Настоящий сборник — четвертый из серии «Зарубежный детектив», выпускаемой издательством «Полина». В него вошли романы известных мастеров детективного жанра Д. Чейза «Торговцы живым товаром» и Р. Уэйда «Афера «Бьютимейкер».
1.0 — сверка с печатным изданием, восстановление сборника, установление переводчиков, разбивка абзацев, добавление потерянных знаков препинания, исправление орфографических ошибок, примечания — Isais.
Стояла мучительно душная ночь. Жара, не спадавшая весь день, обливала потом тела и сводила с ума собак. Не принес прохлады и вечер. Даже сейчас, ночью, улицы оставались пустынными и знойными.
Филипп, высокий тощий малый с всклокоченной шевелюрой и меланхолическими глазами, сидел в отдаленном уголке клуба прессы и не спеша, но настойчиво заполнял себя выпивкой. По мнению его собутыльника, репортера Франклина, он был похож сейчас на типичного поэта-неудачника.
Филипп развязал галстук и расстегнул воротник. Трясущейся рукой поставил только что наполненный стакан на стол, пролив немного виски на клеенчатую скатерть.
— Что за идиотская ночь! Мне кажется, что я сейчас расплавлюсь, — простонал он. — Который час, Фрэнки?
Франклин, такой же бледный от жары и усталости, тяжело посмотрел на него налитыми кровью глазами.
— Четверть первого, — ответил он, и вновь откинул голову на кожаную спинку кресла.
— Что?! Уже за полночь?! — нервно дернулся Филипп, но тут же обессиленно опустился на место. — Боже мой, что же я натворил… Ты знаешь, где я должен сейчас быть?
Франклин с усилием отрицательно мотнул головой.
— Сегодня вечером я должен был встретиться с одной симпатичной малышкой, — объяснил ему Филипп, вытирая платком лицо и шею. — Думаю, она меня крепко заждалась и вряд ли у нее сейчас хорошее настроение.
Франклин выдавил из себя неопределенное глухое ворчание.
— Фрэнки, старина. Но я ведь не могу к ней сегодня идти. Я понимаю, что поступил подло, но требовать от меня в такую ночь такого подвига… Нет, это слишком. Я, право, не могу.
— Не причитай, — проворчал Франклин, тоже вытираясь платком. — Я и сам сейчас, кажется, согласился бы залезть в большой холодильник.
На худощавом лице Филиппа широко раскрылись глаза. Он медленно и неуверенно поднялся с кресла.
— Это не так глупо, — произнес он и размашистым жестом пьяницы покровительственно похлопал Франклина по спине. — Я всегда считал, что у тебя в голове есть что-то серое… Ты подал мне сейчас великолепную идею…
— Сядь! — отмахнулся от него Франклин. — Ты пьян!
Филипп торжественно помотал головой.
— Нет, старик, ты не прав, — проговорил он. — Сейчас мы выпьем с тобой здесь по последней рюмке и уйдем отсюда.
— Никуда я не пойду. Я останусь здесь, — пробормотал Франклин, но Филипп уже схватил его за руки и насильно вытащил из кресла.
— Не сопротивляйся, идиот, я спасу тебе жизнь. Сейчас мы возьмем такси и проведем эту дьявольскую ночь в морге.
Франклин разинул рот.
— Не так быстро, — пробормотал он. — Если ты думаешь, что я соглашусь клевать носом в компании мертвецов, ты сильно заблуждаешься…
— В какой еще компании? Они лежат в выдвигающихся холодильных пеналах. А мы с тобой просто отдохнем в пустой и прохладной комнате.
— Ну, хорошо, хорошо, — сдался Франклин, опираясь на стол. — Хоть мне это и совсем не нравится… А ты считаешь, туда можно будет пройти?
Филипп лукаво сощурил глаза.
— Со мной можно. Я знаю там одного типа. Он добрый малый и не станет возражать. Поехали!
Лицо Франклина внезапно просветлело.
— Согласен! — сказал он. — В сущности, это чертовски неплохая идея. Поехали!
Выйдя из клуба, они подозвали такси. Однако шофер, услышав адрес, окинул их подозрительным взглядом.
— Куда? — переспросил он, надеясь, что ослышался. Филипп, заталкивающий Франклина в машину, повернулся к нему:
— В морг, — терпеливо повторил он. — Там гораздо прохладнее… И пока мы не сварились, нам надо туда добраться. Трогай, старина!
— Послушайте, парни, — шофер вышел из машины, — вам нужен не морг, а домашняя постель. Поверьте мне, вам нужно домой. Мне часто приходится иметь дело с нагрузившимися парнями и я знаю, что в таких случаях лучше всего делать. Где вы живете? Ну, будьте же благоразумными! Я без промедления уложу вас обоих в ваши постели…
Филипп бросил на него оценивающий взгляд, затем наклонился к своему компаньону.
— Фрэнки, смотри-ка, этот тип вроде бы хочет со мной переспать!
— Он тебе нравится? — лениво поинтересовался Франклин.
Филипп снова повернулся к шоферу и оглядел его с головы до ног. — Не знаю. Вид у него, кажется, неплохой.
Шофер вытер лицо рукавом рубашки.
— Послушайте, парни, — успокаивающе произнес он, — я вовсе не говорил, что хочу с вами спать.
Филипп удобнее устроился на переднем сиденье.
— Фрэнки, этот тип изменил свое мнение, — проговорил он мрачным тоном, — и мне хочется дать ему по физиономии.
Шофер наклонился к дверному окну.
— Куда мы все-таки едем? — спросил он. — Сейчас неподходящий момент стоять здесь, черт возьми!
— В морг, — упрямо повторил Филипп. — Ты понял? Это единственное прохладное место в этом паскудном городе, и мы едем туда.
Шофер покачал головой.
— Вам не удастся туда пройти. Вас не пустят, да еще в таком состоянии.
— Что? Ты говоришь, что нам не позволят туда войти? Чепуха! Я хорошо знаю тамошнего сторожа.
— Без шуток? Может, вы сможете замолвить словечко и за меня? Откровенно говоря, мне тоже хочется хоть немного посидеть в прохладе.
— О чем речь! Я могу туда провести кого угодно. Но хватит разговоров. В путь!
…Когда они подъехали к моргу, Франклин спал. Филипп схватил его под руку и вытащил из машины.
— А что ты собираешься сделать со своим такси? — спросил он шофера.
— Оставлю его тут. Думаю, оно не потребуется здешним обитателям.
Пошатываясь и гомоня, они вошли в помещение морга. Сторож, читавший газету за перегородкой, отделявшей приемный покой от мертвецкой, ошеломленно поднял голову.
— Привет, Джое! — крикнул ему Филипп. — Представляю тебе своих приятелей…
— Что означает этот шум? — строго спросил Джое, откладывая газету в сторону.
— Мы хотим переночевать у тебя, — ухмыльнулся Филипп. — Ты можешь относиться к нам, как к мертвецам.
Джое поднялся. Его полное лицо покраснело от ярости.
— Ты пьян, как портовая шлюха, — прорычал он, обращаясь к Филиппу. Советую вам сейчас же убраться отсюда. Здесь неподходящее место для дурацких шуток.
Шофер двинулся было к двери, но Филипп удержал его.
— Скажи мне, Джое, — вкрадчиво спросил он, — кто была та красивая пичужка, с которой ты веселился вчера вечером?
Глаза Джое округлились.
— Что еще за пичужка? Ты меня ни с кем не мог видеть.
Филипп прямо-таки расплылся в нахальной ухмылке.
— Не валяй дурака, старик! У этой красотки такая грудь, что можно закачаться, а к ней в придачу такие ножки, что невольно замедляешь шаг, чтобы на них полюбоваться. Черт возьми, Джое, где ты ее подцепил?
Он повернулся к своим компаньонам.
— Вы никогда, готов поклясться, не видели ничего подобного. Когда я думаю, что у этого развратного типа дома сидит бедная жена, а он в это время шатается с такими красотками, говорю вам, — это меня убивает.
Джое открыл дверцу перегородки.
— Ладно, твоя взяла, — устало проговорил он. — Проходите. Все это проклятое вранье и ты, Филипп, сам об этом прекрасно знаешь, но мне не хочется рисковать. Моей старухе доставила бы слишком большое удовольствие такая история.
Филипп победно улыбнулся.
— Пошли, парни! — весело пригласил он.
Таксист и Франклин, следуя за ним, стали спускаться по широкой мраморной лестнице. Когда они оказались внизу, на них пахнул запах тления и формалина. Филипп открыл тяжелую стальную дверь, и запах усилился. Они вошли в просторный зал. После удушающей жары раскаленного города переход в атмосферу морга показался им слишком резким.
— Б-р-р, — поежился Франклин. — Кажется я покрываюсь инеем…
За исключением четырех деревянных скамеек вдоль стен зала виднелись лишь черные дверцы металлических шкафов.
— Если не знаешь, то никогда не догадаешься, что в этих шкафах хранят трупы, — сказал Филипп. — Я люблю приходить сюда. Здесь прохладно, а мертвецы меня не волнуют.
Шофер нерешительно снял с головы свою засаленную каскетку и нервно теребил ее в руках.
— Так это здесь они хранят тела усопших? — спросил он шепотом.
— Здесь, где же еще, — ответил, усаживаясь на одну из скамеек, Филипп. — Но вам незачем об этом думать. Устраивайтесь поудобнее и спите.
Не отводя глаз от мрачных металлических шкафов, шофер нерешительно и осторожно присел на скамейку. Франклин все еще продолжал стоять.
— Я вот думаю, позволит ли Джое мне прийти как-нибудь сюда с моей крошкой? — сонным голосом пробормотал Филипп и с сомнением покачал головой. — Нет, вряд ли, пожалуй, не пустит. Да и она сама ни за что не согласится. Фрэнки, выключи, пожалуйста, свет!
— Ты что, на самом деле сошел с ума?! Или ты думаешь, что я останусь с этими мертвяками в темноте? Ни за что. Пока я вижу эти шкафы — еще ничего, но в темноте… Мне будет мерещиться, что покойники выходят из своих ящиков и подкрадываются ко мне…
Филипп приподнялся со скамейки и сел.
— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь, чтобы покойники вышли из своих шкафов?
— Я не говорил, что хочу этого, и что они на самом деле могут это сделать. Просто мне тут не по себе. У меня такое впечатление…
— Не будь идиотом, — засмеялся Филипп. — Сейчас я вам кое-что покажу…
Он подошел к одному из шкафов и открыл его. Дверца бесшумно выскользнула из хорошо смазанных пазов. Внутри лежал рослый негр. Его глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит, а между белыми зубами виднелся зажатый язык. Филипп быстро закрыл дверцу.
— Ну, этого просто-напросто задушили, — проговорил он слегка дрогнувшим голосом. — Посмотрим, кто тут еще…
Шофер, тоже встав со скамейки, подошел поближе. Но Франклин предпочел остаться на прежнем месте. Филипп открыл другой шкаф. В нем лежал мужчина среднего возраста со взъерошенной бородой.
— Со стороны даже не подумаешь, что он околел, не правда ли, патрон? — спросил таксист.
Филипп снова задвинул дверцу шкафа на свое место.
— Еще бы! У него такой вид, будто его набили соломой. Пойдем, бросим лучше взгляд на девушек, — прибавил он, направляясь через весь зал в противоположный угол. Остановившись у одного из шкафов, Филипп крикнул Франклину:
— А тебе не хочется посмотреть на девушек, как этому парню? — и он кивнул на шофера. Таксист растерялся.
— Не приписывайте мне того, чего я не говорил, патрон! Ведь это не моя инициатива, и если вы считаете, что я не должен на них смотреть, то я не стану этого делать.
Филипп молча открыл очередной шкаф, окинул быстрым взглядом его содержимое и снова задвинул дверцу.
— Можно подумать, что красотки в наше время перестали умирать, — пробормотал он с сожалением. — Здесь старуха, и ее вид вряд ли кому-то доставит удовольствие.
Он перешел к следующему шкафу и открыл его.
— Вот у этой вид несколько получше. Эй, Фрэнки, подойди и посмотри на нее!
Франклин подошел, подталкиваемый любопытством. Все трое стали рассматривать лежавшую в шкафу мертвую девушку. У нее были огненно-рыжие волосы. Красивое, но холодное лицо сохранило трагическое выражение человеческого существа, ничего, кроме разочарований, не знавшего в жизни. И у умершей, у нее губы остались нежными, несмотря на кричащее пятно губной помады, запачкавшее ее подбородок.
Филипп откинул покрывавшую девушку простыню. Ему еще никогда не доводилось видеть такого красивого тела. Франклин взял простыню из его рук и собрался было вновь прикрыть тело покойной, но Филипп остановил его.
— Оставь как есть. Она производит на меня впечатление. Господи, я никогда не встречал таких красоток. Ты не находишь?
— Сколько же нужно было денег, чтобы потрогать такую девушку, — с завистью проговорил таксист.
Филипп нагнулся, вынул из шкафа опознавательную карточку и прочел:
«Жюли Каллиган. 23 года, 1 метр 60 сантиметров, 53 килограмма. Адрес неизвестен. Причина смерти: рана, нанесенная острым колющим оружием. Профессия: проститутка».
Он положил карточку на место, и трое мужчин молча продолжали смотреть на труп.
— И кто бы мог подумать! — произнес, наконец, Франклин. — А я-то готов уже был расчувствоваться над ней. А она, надо же, всего-навсего профессиональная шлюха…
Филипп с укором посмотрел на него.
— Ну и что из этого? Это совсем не мешало ей быть хорошим человеком…
Франклин прикрыл тело простыней и закрыл шкаф.
— Надеюсь, ты не принадлежишь к породе мечтателей-идеалистов, — продолжал Филипп, — которые создают вокруг девушек ханжеский ореол непорочности. Нет? Я так, например, считаю, что эта девушка просто занималась своим ремеслом. Не слишком уважаемым, может быть, но, тем не менее, она была одной из нас, таким же человеческим существом, как ты или я.
— Брось, Филипп, — откликнулся Франклин со скамьи, на которую снова сел. — Шлюха есть шлюха. И вот что я тебе скажу: я органически презираю и ненавижу шлюх. Что же касается этой, то думаю, она получила по заслугам.
Таксист тем временем снова открыл шкаф и зачарованно рассматривал труп девушки. Филипп и Франклин не обращали на него никакого внимания.
— Неужели ты не понимаешь, что многие девушки, особенно красивые, попадают в безвыходные ситуации, и их сама жизнь заставляет идти на тротуар, — воскликнул Филипп. — Ты-то должен знать это и хоть немного пожалеть…
— Жалеть их?! Не смеши меня! Прежде всего ими и без меня достаточно много занимаются, из разных благотворительных фондов. И если она посвятила себя своему ремеслу, значит, хотела красиво жить, не утомляясь… Ты их жалеешь, а они заставляют таких как ты выкладывать им свои трудовые денежки!
Они улыбаются тебе, а в душе презирают и ненавидят! Это особая порода…
— Скорее всего это одна из девушек Равены, — проговорил шофер.
Филипп и Франклин повернулись к нему:
— Ты что, видел ее там?
— Нет, конечно. Откуда у меня такие деньги, — ответил таксист, с сожалением закрывая шкаф. — Просто у Равены, как говорят, всегда были самые красивые девушки, а эта очень мила.
Филипп снова обратился к другу:
— Ты не прав, Фрэнки. У многих из таких девушек очень нелегкая жизнь. Во всяком случае красоткам Равены не позавидуешь. Слишком просто мешать всех в одну кучу…
— А кто такой Равена?
— Ты не знаешь Равены?! — удивленно воскликнул Филипп, обменявшись взглядом с шофером. — Ну, старик! Можно только спросить, откуда ты появился?
— Ладно тебе, — добродушно пробурчал Франклин. — Так и быть, подавай свою историю. Я же знаю, пока ты ее не расскажешь, не дашь мне заснуть.
Филипп, словно ожидавший этого приглашения, устроился поудобнее на скамейке и закурил сигарету.
— Равена был важной персоной, — начал он. — Он приехал в Сент-Луи около года назад и первым с ним столкнулся один тип, работавший в газете. Любопытно, как все это началось. Если бы не жена старого Польсона, поднявшая скандал, то Равена, скорее всего, занимался бы своими делами и по сию пору…
— Ах, как вы милы, Джерри! Проводите меня немного, я хочу пройтись, — попросила миссис Польсон, едва стихли последние аккорды музыки.
Джерри Гомслей тайком окинул взглядом грузную массу дряблого морщинистого тела и дрожь пробежала у него по спине.
— Вы не находите, что сегодняшняя ночь чрезвычайно душная, — продолжала миссис Польсон, проходя через танцевальный зал. — Но в моей машине установлен кондиционер и нам с вами будет хорошо… — она игриво потрепала его по руке.
— О да, миссис, — выдавил из себя Джерри, вытирая платком пот с лица.
Он уже знал, что должно сейчас произойти. С прошлой недели он понимал, что это рано или поздно случится, и теперь шел за ней к двери, содрогаясь от отвращения. Люди оглядывались на них, и он заметил, как многие обменивались понимающими улыбками.
Когда они проходили мимо музыкантов, дирижер оркестра что-то сказал ему. И, хотя Джерри слов не расслышал, смысл сказанного дошел до него, и он почувствовал себя еще более отвратительно. У самой двери он попытался было уговорить ее остаться в дансинге, но это было все равно, что удержать цунами руками…
После духоты дансинга воздух на улице казался свежим. На минуту они остановились наверху лестницы, стараясь привыкнуть к мраку. Потом она взяла его под руку, и он опять ощутил дрожь отвращения во всем своем теле.
— Не правда ли, на улице так чудесно! — произнесла она. — Глупо, но у меня такое чувство, будто я помолодела!
— Не говорите глупостей, вы и так молоды, — машинально, не задумываясь ответил ей Джерри.
— Нужно смотреть правде в глаза, Джерри, — ответила она. — Я уже не молода, как раньше, хотя, конечно же, мне еще далеко до старости. Думаю, что сейчас самые лучшие годы моей жизни.
Он содрогнулся.
Из ночного мрака бесшумно выскользнула машина. Дежуривший молодой шофер ловко выскочил из кабины и остался стоять неподвижно, придерживая рукой открытую дверцу. Гомслей почувствовал себя в западне. Она так лихо все устроила! Шофер посмотрел на него и сделал приглашающий жест рукой. Джерри сел за руль, а рядом с ним основательно устроилась в кресле миссис Польсон. Джерри сделал вид, что не замечает ухмыляющейся физиономии шофера. Ему вдруг захотелось заплакать от стыда…
— Холодно. Вы не боитесь простудиться? — предпринял он последнюю попытку. — Может быть, нам лучше вернуться в дом?
— О нет! — с легким смешком ответила она. — Если вам станет холодно, я вас быстро согрею…
«Так оно и будет, — подумал Джерри. — Не стоит больше строить на этот счет никаких иллюзий».
— Куда мы поедем? — спросил он, медленно выруливая на шоссе.
— Езжайте пока прямо! Потом я скажу вам… — проговорила миссис Польсон, как бы ненароком прижимаясь боком к Джерри.
Он чувствовал на своем плече мягкую тяжесть ее горячего дряблого тела и не находил в себе смелости освободиться от него. Проехав по автостраде около трех миль, повернули по ее команде налево. Шины заскрипели по мелкому гравию, и деревья над машиной скрыли небо.
— Остановитесь! — приказала она вдруг охрипшим голосом. Он сделал вид, что не расслышал и продолжал давить ногой на акселератор.
— Джерри, мой милый мальчик, я просила вас остановиться, — прошептала она ему прямо в ухо. — Я хочу вам что-то сказать.
Ее рука в ту же минуту повернула ключ зажигания, и машина медленно остановилась.
Гомслей, сжав руками руль, упрямо и пристально смотрел в темноту. Минуту оба молчали.
— Джерри, дорогой мой, вы действительно очень красивый мальчик, — миссис Польсон коснулась его руки. Гомслей непроизвольно отстранился от нее.
— Очень счастлив, если вы так думаете, — тихо ответил он. — Я, право, очень польщен.
Женщина прерывисто дышала ему прямо в лицо.
— Мой маленький Джерри, — с придыханием прошептала она. — Вы самый милый мальчик, которого мне когда-либо приходилось встречать. Не знаю, что об этом мог бы подумать мой муж, но мне хочется быть с вами особенно ласковой…
Он снова содрогнулся.
— Но, миссис Польсон, вы ко мне и так необыкновенно добры, — ответил он. — Вы делали мне такие подарки, что, пожалуй, невозможно желать большего…
— У меня есть еще кое-что для тебя, что я еще не дала тебе, — проговорила она осипшим от волнения голосом. — Джерри! Я с ума схожу от тебя, ты делаешь меня сумасшедшей!
Она протянула свои руки и сжала его голову. Затем притянула к себе и стала страстно целовать в губы, в глаза, в щеки… Его тошнило от этого мокрого рта. Превозмогая внушаемое ею отвращение, он уперся руками ей в грудь и с силой оттолкнул от себя.
— Нет, нет… — прохрипел он. — Я сейчас отвезу вас домой. Я не хочу… не хочу разрушать вашу семью… Она еще ближе придвинулась к нему.
— Не разыгрывай из себя идиота, — глухо сказала она. — Делай, что надо и молчи!..
Он так сильно оттолкнул ее от себя, что она ударилась головой о дверцу машины. При свете луны увидел ее неподвижные глаза, медленно открывающиеся дряблые губы и, вдруг, резкий, пронзительный крик ударил в уши Джерри. Он ощупью открыл дверцу автомобиля и выскочил из машины.
Ему хотелось только одного: быть от нее как можно дальше. И, повинуясь этому желанию, он ринулся в темноту, в то время как она продолжала вопить…
Джек Эллинджер небрежно сидел за своим письменным столом: шляпа на затылке, в уголке губ зажата сигарета. Он не спешил идти домой, хотя статья была закончена и, в сущности, ему нечего было делать. В это время зазвонил телефон внутренней связи, Джек безо всякого энтузиазма поднял трубку.
— Ты попала вовремя, дружок, — сказал он секретарше главного редактора. — Еще пара минут, и сам черт не смог бы меня отыскать до завтрашнего утра.
В аппарате прозвучал молодой женский голос.
— Хелло, Джек. Мистер Генри хочет вас видеть.
Джек состроил недовольную гримасу:
— Скажите ему, что я уже ушел домой.
— Мистер Генри приказал мне позвонить вам домой, если бы я не застала вас на работе…
— Что случилось? Какой-нибудь чудовищный кошмар или что-то еще страшнее?
— Я не знаю, но вы сделаете лучше, если поспешите сюда. Мистер Генри, по-видимому, в очень дурном настроении.
В телефонной трубке зазвучали прерывистые гудки отбоя. Джек встал, оттолкнув ногой стул. Главный редактор «Сент-Луи» был славным малым и приятным шефом. Он, к слову сказать, очень редко бывал в дурном настроении. И, поднимаясь к нему, Джек ломал голову над причиной столь срочного вызова. Никаких догадок на сей счет у него не возникло. Правда, за ним имелся небольшой грешок, связанный с записью служебных расходов. Однако не в стиле Генри было придираться к таким мелочам.
Войдя в приемную главного редактора, Джек улыбнулся секретарше, толкнул дверь с матовыми стеклами и вошел в кабинет шефа.
Генри, высокий, дородный мужчина, нервно шагал по комнате с потухшей сигаретой в зубах. Он поднял глаза и посмотрел на вошедшего.
— Закрой за собой дверь! — прорычал он вместо приветствия. — Слава богу, наконец-то ты пришел!
Джек молча уселся в кресло, небрежно перекинув ноги через подлокотник.
— Извините, патрон, — ответил он, — но я пришел сразу же после вашего вызова.
Генри продолжал ходить по кабинету, яростно жуя остатки потухшей сигареты.
— Ты знаешь Джерри Гомслея? — внезапно остановившись, спросил он.
Джек неопределенно пожал плечами:
— Довольно относительно. Могу лишь сказать, что он славный парень. Модный танцор в ящике Грентома. Хороший тип.
— Ах, вот как! — Генри приблизился к Джеку. — Хороший тип, говоришь? Без шуток? Так вот, к твоему сведению, этот тип может стоить нам с тобой работы!
Джек изумленно вытаращил глаза.
— Может быть, объясните толком, патрон, что такое случилось?
— Этот твой «хороший тип» — грязный подонок, прошлой ночью пытался изнасиловать миссис Польсон, жену нашего издателя.
— Что?!!
Джек даже вскочил от возбуждения, но вспомнив облик миссис Польсон, громко расхохотался и прямо-таки упал обратно в кресло. Он и сидя продолжал хохотать во все горло, в то время, как Генри склонился над ним с лицом, потемневшим от ярости.
— Заткнись, ирландская свинья! — заорал он. — Нашел над чем забавляться! Заткнись, ты понял?
Джек вытер выступившие на глазах слезы.
— Извините, патрон, — сказал он, — но вы хотите, чтобы я всерьез проглотил эту липу? Такого просто не могло быть. Это невероятно. И дело даже не в том, что по возрасту она годится ему в матери. Вам доводилось ее видеть? По комплекции — слон, а не женщина. И дряблая, словно раскисший студень…
Генри усмехнулся:
— Не хочешь ли ты, чтобы я это передал Польсону? Он просто вцепился мне в горло! Господи, боже ты мой, послушал бы ты его сам. Из него просто брызжет черная злоба!
— Могу себе представить. Но что же в самом деле скрывается за всей этой историей? Вы же, патрон, не хуже меня знаете, что преподнесенная нам версия — чистейший вздор. Чего он хочет от нас?
Генри потряс в воздухе сжатыми кулаками.
— Он хочет заполучить содранную шкуру Гомслея Он хочет закрыть ящик Грентома. Он требует крови! Он готов убить…
Яростный перечень Генри прервал резкий звонок телефона. Умолкнув посреди фразы, главный редактор бросил на аппарат подозрительный взгляд.
— Готов держать пари, что это опять он, — пробормотал Генри, быстро беря трубку в руку.
Даже со своего места Джеку хорошо был слышен рев, доносившийся из телефонной трубки. Генри подмигнул ему.
— Да, мистер… Конечно, мистер… Я все понимаю, мистер…
Джек был счастлив видеть, как крутится и потеет его шеф. Он не смог отказать себе в довольной усмешке.
— Да, мистер… Он уже здесь, мистер… Я передаю ему трубку…
Джек в ужасе замахал руками в знак отрицания, но Генри уже сунул ему в руки телефонную трубку.
— Мистер Польсон хочет поговорить с тобой, — сказал он, вытирая пот со лба.
Впервые Джек получил возможность разговаривать непосредственно с хозяином газеты.
— Эллинджер у телефона, сэр… — начал он, но тут же возле его уха грохнул взрыв, и Джек поспешно отвел трубку в сторону.
— Эллинджер? Вы — тот тип, которому я плачу за криминальные репортажи?
— Именно так, сэр.
— Хорошо. Слушайте меня, — продолжал рычать Польсон.
Джек улыбнулся Генри. Затем, сжав губы, он изобразил несколько непристойных жестов.
— Да, сэр. Я внимательно вас слушаю.
— Займитесь Грентомом, поняли? Добудьте мне все сведения, которые сможете получить о нем. И сдерите шкуру с этой грязной свиньи Гомслея. Немедленно принимайтесь за работу, а трубку передайте Генри.
Джек с большим удовольствием выполнил последнее приказание: передал трубку главному редактору, а сам вновь уселся в кресло и принялся обмахиваться шляпой. Генри несколько минут слушал монолог Польсона. У него был вид умирающего праведника. Наконец, рычание в трубке стихло, и главный редактор с облегчением положил ее на рычаг телефона.
— Нет, он определенно помешался, — растерянно проговорил Генри. — Он уже был у прокурора и поднял на ноги всю полицию. Но они ничего не смогли для него сделать: у Гомслея безупречная репутация.
— У Грентома тоже все окажется в порядке. В его кабаке нам нечего делать, — Джек задумчиво почесал голову. — Польсону ничего не остается, как только подать на Гомслея в суд.
Генри обошел письменный стол и подошел к креслу, в котором сидел Джек.
— Ради бога, ни слова о миссис Польсон. Никто не должен знать об этой истории. Шеф рассказал мне все это только потому, что я отказался нападать на Гомслея. Даже тебе я ничего не должен был говорить об этом.
Джек смущенно улыбнулся.
— Действительно, если эта история распространится по городу, все обхохочутся над Польсоном. Сам-то он, конечно, в этот бред не верит?
— Конечно, нет, — ответил Генри, пожимая плечами. — Старуха сама затеяла весь этот шум, а Польсон ее боится как огня. Она хочет шкуру Гомслея, и я советую тебе, причем в твоих же интересах, содрать с него эту шкуру и бросить к ее ногам…
— Послушай, — попытался защититься Джек, — я все-таки криминальный репортер. Здесь же, похоже, работа для частного детектива. Пусть Польсон обратится к Пинкертону, и тот быстро посадит Гомслея в самую пахучую выгребную яму.
Генри хмуро посмотрел на него.
— Ты разве не слышал, что сказал тебе Польсон. Вставай и занимайся делом! И не показывайся мне на глаза до тех пор, пока что-нибудь не раскопаешь.
Джек встал.
— Говоря откровенно, патрон, — он, наконец, решился прямо высказать свою точку зрения, — мне эта история совершенно не нравится. Я считаю, что у меня нет никаких шансов зацепить Гомслея, а, кроме того, я считаю его порядочным парнем…
Генри нетерпеливым движением руки остановил Джека и присел на краешек письменного стола.
— Я знаю все, что ты мне скажешь. И тем не менее хочу тебя серьезно предупредить. Несмотря ни на что, ты должен что-нибудь найти на Гомслея. Если старик не получит того, что хочет, мы с тобой оба недолго пробудем в этой газете. Я его хорошо знаю. Ты даже представить себе не можешь, что он сделает с нами в таком случае.
— Но что вы хотите? — в голосе Джека прозвучало отчаяние. — Что именно я должен найти, в конце концов. Я знаю Гомслея и могу сказать заранее, что за ним нет каких-либо больших грехов.
— Это твое дело, — Генри поморщился. — Мне противно тебе это говорить, но если ты ничего не найдешь, то постараешься что-нибудь выдумать. Я слишком стар, чтобы искать другую работу.
Джек покачал головой.
— Конечно, — проговорил он. — Я приложу все силы, чтобы что-то раскопать. Но выдумывать ничего не буду, даже ради жены Польсона, вообразившей, будто к ней вернулась вторая молодость. Если ничего не найду, подам в отставку, потому, что не чувствую себя способным фабриковать истории по заказу.
— Может быть, ты и прав, — тяжело вздохнул Генри. — Но, черт тебя возьми, ищи хорошенько! Это лучший выход для нас обоих.
— Договорились, — Джек поднялся с кресла и вышел из кабинета.
На углу улицы скучал полицейский, лениво поигрывая своей дубинкой. Равена увидел его сразу, как только вышел из переулка, и потихоньку, незамеченный отступил в тень. Он надеялся, что флик пройдет мимо. Напротив переулка, на другой стороне улицы, высился большой дом с множеством освещенных окон. На шестом этаже этого дома находилась квартира Тоотси Мендетты, и Равене хорошо были видны ее окна. Он терпеливо стоял возле стены, наклонив голову вперед, слегка опустив широкие плечи.
Флик дошел до конца улицы. Со своего места Равена мог видеть, как равнодушно разглядывает тот темноту, сняв свою форменную каскетку и вытирая пот со лба громадным белым платком. Ему и в голову не приходило, что за ним кто-то внимательно следит. Наконец, снова водрузив на голову каскетку, флик двинулся к освещенному неоновыми огнями входу в кафе, где можно было спокойно опрокинуть стаканчик.
Равена выждал еще некоторое время, прежде чем двинуться дальше. Внимательно осмотрев еще раз улицу и не заметив ничего подозрительного, он расправил плечи и решительно вышел под свет уличных фонарей.
В это время Мендетта, удобно расположившись в кресле, наслаждался гаданием на картах. В его толстых губах была зажата сигара, а на столе перед ним стояла початая бутылка виски и стакан. В комнате царила тишина и спокойствие. В такой обстановке Мендетта любил думать об удаче. Он слышал, как Джейн открыла кран в ванной, и непроизвольно бросил взгляд на часы. Было около полуночи.
Внезапно тишину нарушил телефонный звонок.
— Хочешь, я подниму трубку? — крикнула из ванной Джейн. Ничего ей не ответив, Мендетта грузно поднялся из-за стола, тяжелыми шагами пересек комнату и поднял трубку.
— Кто у телефона?
— Тоотси? Это Грентом.
Мендетта нахмурился.
— Что случилось? — спросил он недовольным тоном. — Ты не мог потерпеть до утра? Сейчас уже полночь.
— Извини, но произошла неожиданная неприятность, — голос Грентома звучал в трубке молодо и резко. — Этот Гомслей посадил нас в лужу.
— Говори толком, — Мендетта присел на край столика, покачнувшегося под его тяжестью. — В какую еще лужу?
— Он приударил за женой Польсона и в течение нескольких недель получал от нее серьезные подарки…
— Ну и что? Ведь для этого мы его и держим в клубе, — перебил Мендетта. — Он что, вас надул?
Грентом с горечью рассмеялся:
— Вовсе нет. Гомслей на удивление честный малый. Но старуха в него врезалась, а он не сдал позиции. Вчера вечером она увезла его за город и попыталась изнасиловать, но этот маленький негодяй сбежал от нее.
Толстое лицо Мендетты разгладилось в иронической усмешке.
— Ну и что из этого? Как я понимаю, сбежать от старой насильницы — совсем не криминал. Господи боже! Представляю себе расплывшуюся гусыню. От нее может стошнить любого!
— Но вы не знаете, что она выкинула. Она заявила Польсону, будто это ее Гомслей пытался изнасиловать, а она насмерть отстаивала свою честь. Ну, что вы на это скажете?
— Скажу, что ей место в сумасшедшем доме! Надеюсь, Польсон не даст себя провести такими небылицами.
— Уже дал. Искренне или нет, не знаю. Но сейчас он бесится как ненормальный. Скорее всего, он ни капли не верит в придуманную ею чушь, но старая ведьма чертовски зла. А для Польсона этого достаточно. Она в состоянии свести его с ума. Без шуток, Тоотси, все это очень серьезно. Он попытается прикрыть наш дансинг.
Мендетта жестко усмехнулся.
— Пусть попробует. Какое нам дело до его сумасшедшей ведьмы! У него против нас ничего нет и не будет.
— Вы плохо знаете Польсона, — возразил Грентом. — Он спустит на нас свою газетенку, попытается раскопать что-нибудь и облить грязью.
Мендетта задумался.
— Может быть, ты и прав, но пока я жив, этого не будет. Я сам поговорю с ним и скажу ему пару слов. Думаю, надо отдать ему Гомслея с условием, что и он оставит нас в покое.
— Вы это сделаете? — переспросил Грентом, немного успокаиваясь. — Только не откладывайте, Тоотси. В таком случае нельзя терять время.
— Предоставь мне самому уладить все это, — сказал Мендетта прежде, чем положить трубку. — Я беру Польсона на себя.
Из ванной вышла Джейн. Она была чертовски хороша в своем шелковом пеньюаре. Может быть, немного великоват рот, а так высокая, с широкими плечами, тонкой талией и округлыми бедрами, она впечатляла…
— Кто это звонил так поздно? — спросила она. Мендетта, склонясь над столом, собирал карты. У него пропало желание заниматься гаданием.
— Грентом, — не вдаваясь в подробности, ответил он, заботливо укладывая колоду в футляр.
— Чего он хотел? Ведь время за полночь, — бросила она, взглянув на часы.
Мендетта, сделав еще один глоток виски, согласно кивнул головой:
— Знаю. Иди ложись. Я скоро приду.
Она отвернулась, чтобы он не заметил ее враждебного взгляда.
— Что-нибудь случилось? Какие-то неприятности?
— Неприятности всегда есть, — ответил он, погасив сигару. — И я живу для того, чтобы от них избавляться.
Он тяжело двинулся к ней и положил свою тяжелую руку на ее бедро.
— Иди ложись. Я не задержусь.
— Тоотси, мне нужно знать, — сказала она настойчиво, — ничего не случилось в клубе?
В его глазах сверкнул гнев.
— Нигде ничего не случилось. А если и случилось, то это мое дело! — он подтолкнул ее к дверям спальни. — Я сказал тебе — в кровать! — и сильно ударил по ягодицам.
Джейн прошла через спальню, отодвинула занавес на окне и посмотрела на улицу. Ей понадобилось некоторое время, чтобы вернуть спокойствие. Если бы Мендетта в эту минуту мог видеть, выражение ее лица, он почувствовал бы себя неуютно. Грубый, бесцеремонный, никогда не считавшийся с ее чувствами и настроением, он сам подготовил то, что должно было произойти…
Равена спокойно перешел улицу и направился к дому. У самого подъезда он вдруг остановился и наклонился, делая вид, что завязывает шнурок на ботинке. Его шляпа была надвинута на самые глаза, и никому бы не пришло в голову, что в это время он внимательно осматривает подъезд. В его тени Равена заметил человека, одетого во все черное. Он был так неподвижен и так сливался с густой тенью, что Равена едва различил его на фоне стены. Человек держал руки в карманах пальто и равнодушным взглядом проводил Равену, притворившегося слегка подвыпившим запоздалым прохожим.
Покончив с якобы развязавшимся шнурком, Равена не спеша свернул за угол дома. Обогнув его, он оказался у второго подъезда. На этот раз он предусмотрительно предпочел держаться в тени и не ошибся, обнаружив и в этом подъезде такого же человека, одетого во все черное.
Значит, войти в дом оказалось не так просто, как он рассчитывал сначала. Следовало иметь в виду и то, что Мендетта, помимо охранников на улице, мог держать одного-двух телохранителей и внутри дома. Равена от бессильной ярости до боли сжал челюсти. Мендетта все равно не ускользнет от него. Расплата с ним — вопрос лишь только времени…
Джек пришел в клуб «22» минут за пятнадцать до его закрытия. Там еще вовсю танцевали и крепко пили. Джек прошел прямо к бару. Бармен бросил на него взгляд и незаметно надавил ногой кнопку звонка под стойкой. Пока Джек заказывал себе пиво, в бар вошел Бенни Перминкер. Заказав себе двойное виски, он изобразил восторг по поводу встречи с Джеком.
— Рад тебя видеть, старина! — поздоровался он. — Ты, что, пьешь пиво? Знаешь, это не очень подходит к такому ящику, как клуб «22»!
— Что делать, — вздохнул Джек, пожимая руку Бенни. — Мы, журналисты, не такие люди, как все. А как твои машины? Дела крутятся?
Бенни сокрушенно покачал головой:
— Не очень. Слишком много конкурентов. Нет, без шуток, старина, я едва-едва свожу концы с концами.
Джек закусил губу. Все эти типы, по их словам, едва зарабатывают на пропитание, но их почему-то всегда можно встретить в таких фешенебельных кабаках, как клуб «22»! Выбрасывают за одну ночь его недельный заработок.
— Недавно я встретил твоего патрона, — снова заговорил Бенни. — Боже мой, что у него за драндулет! Ведь это просто развалина на четырех колесах! Совсем не к лицу уважающему себя человеку. Ему давно бы уже следовало купить себе новую машину.
Джек пожал плечами.
— Все стареет. И сам Польсон постарел, и его машина тоже. Может быть, он бережет ее из-за сентиментальных воспоминаний.
— Глупости! Ты бы шепнул ему словечко, я-то не могу к нему приблизиться… И я бы подобрал ему отличную новую машину.
Джек пообещал при первой возможности выполнить просьбу.
— И еще меня интересует Мендетта. Я ведь теперь работаю и с грузовиками. Хочу убедить Грентома дать мне необходимые рекомендации. Правда, он пока тянет, видно, недоволен чем-то. Придется ему пообещать проценты с комиссионных…
— А разве Грентом знает Мендетту? — заинтересованно спросил Джек.
— Еще бы! Ведь именно Мендетта финансирует клуб «22».
— Мендетта — подлец, — ответил Джек. — На твоем месте я бы серьезно еще подумал, стоит ли с ним связываться.
Бенни снисходительно усмехнулся.
— Все это — эмоции. Какое мне до всего этого дело? Мне лишь бы платили деньги за проданные автомобили.
— Может, ты и прав, — согласился Джек, допивая свой стакан.
В бар вошла шикарная блондинка, сопровождаемая высоким молодым человеком в тяжелых черепаховых очках. На ней было красное, плотно облегающее тело платье, рельефно обрисовывающее ее упругие груди. Она великодушно позволила посетителям полюбоваться своими стройными ногами, непринужденно усевшись на высокий табурет у стойки бара.
Бенни принялся внимательно рассматривать блондинку. Он уставился на нее так пристально, что она с легким смешком поправила юбку на коленях.
— Что за красотки здесь сегодня, — со вздохом вымолвил Бенни. — Ты часто заходишь сюда?
— Ничего красотка, — равнодушно согласился Джек. — Кстати, а где твоя жена? Как она поживает?
Бенни с трудом оторвал взгляд от блондинки.
— Сали? Она неплохо себя чувствует. Сейчас гостит у своих друзей. Я их плохо знаю и не поехал с ней, потому и зашел сюда пропустить стаканчик. К тому же мне здесь необходимо провернуть одно дельце, но вот встретил тебя и совершенно забыл о нем…
С этими словами он пожал Джеку руку и ушел.
Джек заказал еще пива. Пока ожидал его, в баре появился Грентом. Он был высок и худощав, с серебристыми волосами. Две резкие морщины опускались от носа к уголкам рта. Увидев его, Джек повернулся к бармену и положил на стойку деньги.
Грентом приблизился.
— Что вы хотите? — спросил он Джека неприязненным тоном. Джек повернулся к нему:
— Разве мы знакомы с вами?
Грентом представился.
— Мы здесь не очень охотно принимаем журналистов, — сказал он. — Их у нас не любят.
Джек удивленно приподнял брови.
— Это интересно, — сказал он. — Даже очень, я бы сказал, оригинально… Просто не любите журналистов, да? А еще кому запрещен вход в ваш клуб? Дайте мне ваш «черный список», и держу пари, что я найду в нем и фликов, которых вы тоже не уважаете.
Грентом отстукал пальцами о стойку какую-то фривольную мелодию.
— Вы напрасно сердитесь, — равнодушно произнес он. — Я просто хотел вас предупредить на всякий случай. Для того, что бы вы это знали.
— Это ваша личная инициатива, или это отношение Мендетты?
Лицо Грентома посуровело.
— Я не собираюсь хитрить, — спокойно сказал он. — Просто я вас предупредил, чтобы вы сюда больше не приходили, и все.
Джек покачал головой.
— Ваш совет слишком многозначителен. Этот клуб, насколько я понимаю, — место публичное. На вашем месте я бы так категорично не настаивал. Маленькое резюме по этому поводу в нашей газете может принести много неприятностей вашему заведению.
— Конечно, — не стал спорить Грентом, — но я вам сказал только то, что вас не принуждают здесь появляться. Само собой разумеется, вы имеете такое же право приходить сюда, как и все остальные. Это лишь мое частное мнение, что здесь вы не очень желательны. Но, разумеется, я на этом не настаиваю.
— Значит, не настаиваете, но тем не менее советуете, — повторил Джек, отворачиваясь. — В таком случае, какой же я должен сделать вывод из вашего разговора со мной: либо вы меня хотите запугать, либо хотите, чтобы я залаял.
Грентом пожал плечами, посмотрел на часы и повернулся к бармену.
— Генри, пора закругляться, — и вышел из бара. Джек допил свое пиво, сделал приветственный жест бармену, который, казалось, не заметил его, и вышел в большой зал, где заметил Клема Роджерса, саксофониста оркестра, укладывающего в футляр свой инструмент. Они были довольно близко знакомы.
Ничего не сказав Клему, Джек повернулся и вышел из зала. Взяв в гардеробе свою шляпу, он минут десять фланировал по улице, поджидая Клема. Дождавшись, когда тот вышел, Джек пошел за ним. Лишь отойдя достаточно далеко от клуба, Джек нагнал Клема.
— Привет, Роджерс. Тебе не кажется, что нам следует пропустить по стаканчику?
Роджерс, не останавливаясь, отрицательно покачал головой.
— Я сегодня очень устал и предпочел бы пойти прямиком до собственной кровати, — ответил он. — Но опрокинуть один стаканчик — не такая уж большая нагрузка, а? Надеюсь, после этого стаканчика ты оставишь меня в покое?
Первый подвернувшийся им бар находился в подвале, и им пришлось спуститься вниз по ступенькам, чтобы войти в него.
В баре было почти пусто. Маленький толстый итальянец дремал за стойкой. Он с трудом поднял отяжелевшую голову и посмотрел на вошедших мутными глазами.
— Что будете пить? — спросил он, обмахивая привычным жестом тряпкой стойку.
— В такое время — только виски! — категорически заявил Джек и указал на столик в дальнем конце зала:
— Принесите нам туда целую бутылку. Это для того, чтобы лишний раз вас не беспокоить.
Они сели рядом. Но Роджерс упорно не хотел идти на контакт. Он демонстративно зевал и тер ладонями глаза.
— Черт возьми, что-то я раскис сегодня. Эта работа меня убивает. Как бы я хотел найти другую!
— Я не задержу тебя надолго, — сказал Джек, наливая виски в стаканы. — Но мне хотелось бы заручиться твоей поддержкой, если это окажется в твоих силах.
— Конечно, Джек, о чем разговор… Но в чем дело? — В какой помощи ты нуждаешься?
— Мне необходимо присмотреть за вашим клубом. У меня такое впечатление, что в нем проделываются нехорошие трюки. Я хотел бы это выяснить.
Сонные глаза Роджерса оживились.
— Я не совсем понимаю, что ты хочешь этим сказать.
— Только то, что сказал. Сам-то ты что думаешь о своем ящике?
— Его кто-нибудь собирается прикрыть? — с некоторой холодностью поинтересовался Роджерс.
— Не знаю как с закрытием, но, во всяком случае, вашему ящику грозят кое-какие неприятности. Слушай, старик, ты меня знаешь. Я совсем не хочу усложнять тебе жизнь и понимаю, что тебе нужно заботиться о своем заработке. Так вот, если ты мне поможешь, то и я постараюсь, чтобы ты ничего не проиграл.
— Каким образом?
— Ты согласился бы работать с Клифом Сонерс? Если тебя такой вариант устроит, я могу помочь тебе попасть в его оркестр.
Лицо Роджерса засияло.
— Джек, ты это серьезно?
Джек утвердительно кивнул головой.
— Знаешь, Джек, меня бы такой вариант очень устроил. У меня уже давно есть желание играть в его оркестре.
— Хорошо. Окажи мне услугу, и все остальное я возьму на себя. Расскажи мне все, что происходит в вашем клубе.
— Да ничего особенного, — пожал плечами Роджерс. — Клуб, как и все другие такие же клубы. Понятно, время от времени в нем случаются драки. Но ведь то же самое происходит и в других клубах. Кроме этого у нас никогда ничего значительного не происходило.
Джек казался разочарованным.
— Да-а, мне-то казалось, что ты знаешь больше.
— Если бы ты спросил меня о чем-то конкретном, может, я и смог бы тебе чем-то помочь, а так… — ответил Роджерс, допивая свое виски.
— И все-таки подумай, — настаивал Джек. — Хоть что-нибудь, что привлекло твое внимание, возбудило любопытство.
Роджерс зевнул.
— Ничего, — сказал он, уставившись сонными глазами на бутылку виски. — Правда, был один пьянчужка, хотевший дней десять назад затеять драку с Грентомом, но его попросту вышибли из коробки. На этом все и кончилось.
— А чем ему насолил Грентом?
— Да я толком так и не понял.
Джек сделал нетерпеливый жест.
— Расскажи все-таки…
— И рассказывать нечего. Это был тип, по виду напоминавший служащего конторы. Он хотел встретиться с Грентом. Мне показалось странным видеть его в таком клубе, как наш. Грентом вовсе не спешил появиться перед ним, и он начал орать что-то о своей сестре, о том, где она находится, еще о чем-то таком же. Но на него просто не обратили внимания. Потом его поколотили и выбросили из клуба. Больше он не показывался.
— А его сестра?
— Я думаю, что он ее где-то потерял и, по-видимому, думал, что Грентом знает, где она находится. К тому же он был пьян…
— Это было очень заметно?
— Теперь мне кажется, что нет, но весьма вероятно. Ведь трезвый человек не стал бы орать в таком кабаке, как клуб «22», не правда ли?
— Во всяком случае в этом что-то может быть. — Джек раздумывал над услышанным. — Ты случайно не знаешь того типа?
Роджерс сдвинул брови над переносицей.
— Вроде бы слышал его имя, но сейчас уже забыл.
— Подумай, вспомни. Я хотел бы найти его. Может, он что-нибудь знает.
— Какое-то очень простое, распространенное имя. Джеральд Фостер, лодочник, кажется его хорошо знает. В тот вечер он как раз обедал в клубе и когда этот тип попытался устроить скандал, то подошел к нему и посоветовал держаться спокойнее. Ты мог бы обратиться к Джеральду.
Джек заверил Клема, что так и сделает.
— Больше не стану тебе докучать. Иди спать, но теперь держи уши открытыми.
Роджерс поднялся.
— А то, что ты говорил насчет Сонерса, это серьезно?
— Я увижусь с ним завтра утром, — сказал Джек.
Они оба вышли из бара и расстались на трамвайной остановке. Роджерс пошел за своей машиной, оставленной в соседнем гараже, а Джек принялся ждать трамвай. Он был доволен сегодняшним вечером. По крайней мере, он мог сказать Генри, что напал на след. Если им удастся с неделю морочить Польсона этим следом, может быть, тот в конце концов и угомонится. Он увидел показавшийся из-за угла трамвай и подумал, что будет чертовски рад вернуться домой.
Равена не хотел спать. Как заведенный автомат, до краев наполненный горькой желчной злобой, он блуждал по улицам. Ярость буквально захлестывала его, и ему не терпелось излить ее на кого-нибудь. Думая о Мендетте, комфортабельно устроившимся в своей охраняемой квартире, он готов был лопнуть от злобы. «Все равно я доберусь до этого подонка, — думал он, — и раздавлю его как мокрицу…» Тогда, с исчезновение Мендетты, организация попадет в его, Равены, руки. И это будет его шанс. Уж тогда-то он добьется уважения и послушания. Конечно, на первых порах возникнут какие-то трудности и шероховатости, но потом все образуется и станет на свои места. Между ним и поставленной целью стояло единственное препятствие — Мендетта.
С Грентомом обойдется без осложнений. Тот слишком дорожит своим богатством, чтобы пойти на какой бы то ни было риск, и Равена на все сто процентов был уверен, что стоит ему только войти в клуб, как все тут же признают его главенство. Но для этого опять-таки надо было освободиться от Мендетты.
Он свернул налево и сразу же окунулся в темноту. Мускулы его ног ныли и просили отдыха, но мозг продолжал оставаться возбужденным. Он слишком много ходил сегодня, захваченный своими размышлениями, надеждами и расчетами.
Из темноты его кто-то окликнул. Звук чужого голоса заставил Равену вздрогнуть. Он весь напрягся, прежде чем повернуть голову.
От ограды соседнего дома отделилась девушка и прошла совсем близко от него. Когда она приблизилась, он смог различить только неясное пятно ее лица и вызывающие движения тела.
— Пойдем, дорогой? — сказала она мягким и нежным голосом.
Равена сразу же возненавидел ее. Его первым неосознанным желанием было врезать ей кулаком прямо в лицо, но он так устал, что молча продолжил свой путь.
Через минуту она догнала его снова.
— Пойдем же, — настойчиво повторила она. — Это недалеко, на углу. Проведи ночь со мной, милый. Я очень нежна…
Равена остановился. Он вдруг подумал, что это, скорее всего, одна из проституток Мендетты, тем более, что промышляла она в его квартале. Им овладело неодолимое желание убить ее. Между тем девушка подошла к нему вплотную и коснулась его руки своей миниатюрной ладошкой. Это прикосновение ему было невыносимо, и он грубо оттолкнул ее.
— Что с тобой, милый? — обеспокоенным голосом спросила девушка, делая невольное движение, чтобы отойти.
Равена окинул взглядом пустынную улицу. «Нет, не здесь. Лучше пойти к ней…» Его тонкие губы скривились в усмешке, когда он подумал, что этот случай доставит Мендетте некоторые неприятности.
— Согласен, — сказал он. — Куда идти?
К ней тут же вернулось хорошее настроение, и ее облегченный вздох коснулся его лица.
— Боже мой! — сказала девушка. — Как я испугалась! Мне вдруг показалось, что ты — флик!
И они вместе пошли по улице. Видя, что он молчит, она продолжила:
— Такие девушки, как я, сами себе должны зарабатывать на жизнь. А жизнь сейчас трудная и дорогая. Ты мне сделаешь подарок?
Равена продолжал хранить молчание. Ее голос, ее духи, походка, все в ней действовало ему на нервы. Она наверняка принадлежала Мендетте, и он не станет ей ничего говорить, пока она не окажется в его руках, откуда уже никогда не сможет вырваться живой. И он боялся выдать себя.
— Где твой дом? — спросил он, беря ее под руку и заставляя таким образом идти быстрее.
— Здесь, — ответила она слегка задыхающимся голосом. — Дай мне отыскать ключ…
Он стоял позади нее, пока она рылась в своей дешевой сумочке. При свете фонаря, находящегося как раз над ним, он видел ее рыжие волосы, большой красный рот, короткий нос и жесткие глаза, выдававшие в ней профессионалку. Ростом она едва достигала его плеча, и он мог видеть под обтягивающим ее тело платьем небольшую крепкую грудь.
— Шевелись же! — грубо приказал ей Равена.
— Я шевелюсь, — ответила она. — Тебе так меня хочется, милый?
Идиотизм маленькой шлюхи! Ему так не терпелось добраться до ее горла! Вдруг из-за угла показался полицейский. Равена сразу же его заметил и почувствовал, как спазм перехватил дыхание. Девушка безуспешно возилась с замком. С грубым проклятием он выхватил у нее ключ и быстро открыл дверь. Затем взял ее за плечи и втолкнул в дом.
— Почему ты так сделал? — спросила она с некоторым неудовольствием.
— Зажги свет! — приказал ей Равена. Он слышал, как девушка ощупью искала выключатель, затем яркий свет залил коридор.
— Ну, хорошо, пошли к тебе, — сказал он. Теперь она колебалась.
— Я тебя не знаю. Мне в тебе что-то не нравится…
Сдвинув шляпу на затылок, он пристально смотрел на нее. Целую минуту они так смотрели друг на друга.
— Ты всегда такая несговорчивая? — насмешливо спросил Равена. — Веди меня в свою комнату.
Она начала подниматься по лестнице. Он шел за ней следом и видел, как покачиваются ее бедра. Так они молча дошли до третьего этажа. Наконец, девушка остановилась и открыла дверь в квартиру. Войдя в тесную переднюю, похожую на ящик, Равена закрыл за собой дверь, и она ввела его в спальню.
Он остановился посреди комнаты, внимательно прислушиваясь.
— Проходи, милый, — сказала она, — не стой там.
— Ты здесь одна?
— Конечно. Нам никто не помешает.
Не дожидаясь ее разрешения, Равена открыл двери двух других комнат и удостоверился лично, что в квартире, кроме них двоих, никого нет. Не удовлетворившись этим он двинулся в переднюю, но девушка решительно встала на его пути. Лицо ее было сурово, а в глазах сверкал гнев.
— Что тебе надо? — резко спросила она. — Твое место в спальне, а остальное тебя не касается.
Ему снова захотелось ударить ее, но он сдержался.
— Ладно, ладно, не сердись, — пробормотал он, возвращаясь в спальню.
Она вошла за ним, плотно прикрыв за собой дверь. На ее губы вернулась профессиональная улыбка, но глаза оставались мрачными и полными недоверия.
— Ну, иди же сюда, милый, — позвала она его снова. Равена снял шляпу и провел рукой по своим черным, коротко подстриженным волосам. Он сел в кресло, которое затрещало под его тяжестью. Комната имела жалкий и неухоженный вид. Пол покрывал кусок изрядно потертого ковра, по стенам кое-где лохматились старые выцветшие обои.
Девица быстро расстегнула молнию на платье и осталась в розовых бюстгальтере и трусиках. Она, словно заправская манекенщица, умело повернулась к нему, демонстрируя свою фигуру.
— Так как насчет подарка, милый? — спросила она. Ее лицо осветила ласковая улыбка.
Равена вынул из кармана двадцатидолларовую банкноту и протянул ей. Это было все его состояние. Девушка на миг даже оторопела от столь неожиданной удачи. Но тут же, совладав с собой, она схватила банкноту и поднесла ее к глазам.
— Боже мой, ты чертовски мил! — воскликнула она с восторгом. — Ты получишь за свои деньги сполна, вот увидишь!
Она спрятала банкноту и быстро сняла с себя все остальное.
— Так иди же ко мне, мой милый!
— Не торопись, — ответил он, — и одень на себя что-нибудь. Поговорим немного.
Он видел, что ее озадачил такой поворот дела.
— Давай лучше займемся любовью, — растерянно произнесла она. — Поговорим потом. У нас будет еще время…
— Нет.
Поколебавшись несколько мгновений, она пожала плечами, прошла через комнату и накинула на себя розовый пеньюар, висевший у двери. Равена, продолжая неподвижно сидеть на своем месте, равнодушно рассматривал ее.
— Тебе нужно поторопиться, милый, я не могу оставить тебя на всю ночь…
Равена покачал головой.
— Я не останусь здесь на всю ночь, — ответил он. — Внизу есть кто-нибудь?
— Никого. Там находятся конторы, — сказала она. — Я же тебе говорила об этом. Нас никто не потревожит.
Ей внезапно пришла в голову одна мысль.
— Скажи, а тебя случайно не разыскивают флики?
Тонкая и насмешливая улыбка искривила его губы.
— Еще нет… — ответил он.
Наступило молчание. Его вид начал вызывать у нее непонятное и неприятное ощущение. В своей жизни ей доводилось нередко сталкиваться с грубиянами и гангстерами, но этот был другим. Он начал внушать ей страх, и она почувствовала себя ужасно одинокой.
Равена продолжал равнодушно разглядывать ее, сидя напротив и положив руки на подлокотники кресла. «Я поступила глупо, сказав ему, что я совершенно одна», — подумала девушка.
— Ты — одна из девиц Мендетты? — спросил Равена.
Она удивленно раскрыла глаза.
— Мендетты? Не знаю такого.
— Без шуток? — Равена скрестил ноги. — Ты меня удивляешь. В этом квартале все принадлежит ему, в том числе и проститутки.
— Постарайся-ка быть вежливым! Если ты и дальше собираешься умничать, то лучше убирайся! Так будет лучше.
— Мендетта — известный человек в этом квартале. Он всем управляет и имеет сумасшедшие прибыли, но теперь его песенка спета. Ты поняла? Скоро здесь все переменится.
Она с надеждой посмотрела на дверь.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я устала сегодня, да и поздно уже, а мне надо еще и поспать. Давай займемся любовью…
Pa вена отрицательно покачал головой.
— Не прикидывайся, что ты не знаешь Мендетту. А если хочешь спать, то ложись и спи.
Девушка выдавила из себя жалкую улыбку.
— Но это правда, милый. Я никогда не слышала об этом человеке.
Она пошла к двери. Сердце ее бешено колотилось, и она старательно отводила от него глаза, чтобы он не смог заметить, как ей страшно.
— Я сказал, чтобы ты легла, — повторил он ледяным тоном. Ее рука уже лежала на ручке двери.
— Я сейчас вернусь. Мне надо в туалет. Я только на минутку…
Прежде, чем она надавила на ручку, Равена встал с кресла и оттолкнул ее к кровати. Он закрыл дверь на ключ и положил его себе в карман. Его взгляд пугал ее, но, тем не менее, она попыталась протестовать.
— Уходи отсюда, — слабым голосом сказала она. Резким движением он швырнул ее на постель.
— Когда я приказываю что-нибудь сделать, это надо делать быстро!
Он сел на кровать рядом с ней.
— Открой дверь, подлец! — крикнула она. — Убирайся вон отсюда! Возьми свои деньги и убирайся!
Девушка вытащила деньги и швырнула их ему. Равена медленно наклонился и поднял банкноту. Затем снова сел на кровать. Девушка увидела его глаза и поняла, что сейчас она умрет. Его пустой безжалостный взгляд парализовывал ее. У нее едва хватило сил вытянуть руки.
— Нет, не делай этого… — прошептала она, рыдая. — Не делай… Не приближайся ко мне…
Равена медленно наклонился над ней. Девушка лежала вытянувшись на кровати. Обессилев от страха, она не могла уже больше произнести ни одного звука. Даже когда он схватил ее обеими руками за горло, у нее едва хватило сил слабо пошевелить головой, как бы прося о милосердии.
— Тебе не будет плохо, если ты не станешь двигаться, — сказал он ей тихим голосом.
И она закрыла глаза, но когда начало звенеть в ушах, до нее наконец дошло, что это ее последние мгновения. Она попыталась оказать сопротивление, но было уже поздно. Равена уперся коленом ей в грудь и держал ее прикованной к кровати, как муху. Его пальцы намертво сжали ей горло.
— Когда Мендетта узнает об этом, — прошептал он, — ему это не понравится. Он поймет, что кто-то хочет его шкуру. Слышишь, маленькая шлюха? Ты не можешь достаточно зарабатывать, чтобы жить прилично: посмотри на свою лачугу, на эту грязь… Когда боссом стану я, мои проститутки будут жить не так, как ты, слышишь?
Ее тело слабо дернулось и вытянулось неподвижно. Когда язык девушки заполнил ее широко открытый рот, а глаза готовы были вылезти из орбит, Равена отпустил ее и отвернулся, чтобы не смотреть на труп.
Солнце в окна комнаты Мендетты бросало яркие пятна на белый ковер. Рядом с диваном, на маленьком столике стоял поднос с остатками завтрака. Из пепельницы тянулась тонкая струйка дыма.
На диване в пеньюаре с закрытыми глазами в глубокой задумчивости лежала Джейн. Она старалась представить себе, какой бы была ее жизнь без Мендетты. С одной стороны, она привыкла к окружающей ее роскоши и не собиралась от нее отказываться. С другой — она уже не в состоянии была скрывать переполнявшую ее ненависть к мужу. Резкий телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Она слегка наклонилась и взяла трубку.
— Кто у телефона? — спросила она своим низким, почти мужским голосом.
— Где Мендетта? — спросил Грентом на другом конце провода.
Он казался очень возбужденным. Джейн подняла глаза к потолку. Грентом совершенно не интересовал ее.
— Он вышел, — коротко ответила Джейн. — Что там у вас случилось?
— Где он? Мне он очень нужен.
— Он пошел улаживать какие-то дела с Польсоном. Наверное там вы с ним можете и встретиться.
Наступила пауза.
— Нет. Я, пожалуй, подожду, когда он вернется.
Голос Грентома казался озабоченным.
— Так скажите в чем дело, может быть, я сама смогу с ним связаться?
— Прошедшей ночью задушили одну из девушек.
Глаза Джейн округлились.
— И что вы хотите от него?
— Только одного, чтобы он был в курсе.
— Хорошо. Я ему это передам. Кто совершил преступление?
— Полиция пока об этом ничего не знает.
— Я не о полиции спрашиваю. Я спрашиваю, кто это сделал?
Последовала продолжительная пауза.
— Не знаю, как и сказать ему об этом. Он сойдет с ума от злости, но мне кажется, что это дело рук Равены.
— Почему вы так думаете?
— Один из полицейских видел, как человек, похожий на Равену, шел вместе с этой девушкой. Это О'Хара, вы его должны знать. Он дежурил как раз на углу той улицы, где жила эта девушка. Я сунул ему сотню долларов, чтобы он попридержал язык за зубами.
— Равена… — после минутного молчания сказала Джейн. — Думаю… Об этом нужно сказать Тоотси.
— Я не располагаю достаточной информацией, но Равена в свое время сказал, что он будет действовать, не так ли?
— Точнее, он сказал, что обязательно получит шкуру Тоотси. Между прочим, что будете делать вы, если ему это удастся?
— Не говорите так, — возразил Грентом. — Ему это не удастся. Тоотси слишком могущественен и ему покровительствуют…
— Я это все прекрасно знаю и без вас, но предположим, что Равена уберет Тоотси. Он опасен, и у него есть шанс достигнуть своей цели. Что вы в таком случае будете делать?
— Какого черта вы спрашиваете меня об этом? Я не могу себе позволить ввязываться в драку. У Равены есть люди, и вы сами признаете, что он очень опасен.
Джейн улыбнулась.
— Значит, вы позволите ему взять власть?
— Если такое произойдет, я вряд ли смог бы что-либо сделать. Всех наших парней держит в руках сам Тоотси. Если его не станет, все развалится.
— Я это знаю.
Снова наступила продолжительная пауза.
— Скажите-ка, Джейн, не думаете же вы…
— Я ничего не думаю, но и вы и я должны принять свои меры предосторожности, разве не так?
— Да, конечно, однако будем надеяться, что с Тоотси ничего не случится.
Джейн снова улыбнулась.
— Я счастлива слышать от вас такое мнение о моем муже, — сказала она и положила трубку.
Джейн долго лежала, уставившись взглядом в угол потолка и о чем-то раздумывая, затем встала, подняла трубку телефона и набрала номер.
На другом конце провода кто-то грубо спросил, чего она хочет.
— Я хочу говорить с Равеной, — сказала она мягким голосом. — Скажите ему, что с ним желает говорить Джейн Мендетта. Я уверена, он подойдет к телефону.
Вернувшись на тахту, она с неопределенной улыбкой на губах стала поджидать звонка Равены.
Джек остановил такси, намереваясь ехать в квартал Осс. Он был доволен собой. Заскочив утром в редакцию, он связался по телефону с Джеральдом Фостером и поговорил с ним о странном скандале, случившимся десять дней назад в клубе «22», о котором минувшей ночью рассказал Роджерс. Фостер хорошо помнил все подробности.
— Зачем вам понадобились эти сведения? — спросил он у Джека.
— Я хочу разыскать того типа, который все это затеял, — ответил Джек. — Возможно, он поможет разобраться нам в одной истории, которая заинтересовала нашу газету. Не утверждаю этого наверняка, но, как-никак, это один из шансов докопаться до истины. Надеюсь, что вы мне поможете его найти.
— Конечно, я его знаю. Это один из моих служащих, и я очень удивился, увидев его в клубе «22». Его фамилия Флетчер. Если хотите, могу дать его адрес.
— Пожалуйста. Это как раз мне и нужно.
— Тогда подождите минутку, — Джек слышал, как Фостер кому-то что-то сказал, потом снова вернулся к разговору с Джеком:
— Сейчас посмотрят его адрес в нашем архиве.
— Он, что, у вас больше не работает?
— Да. В нашей фирме нет места скандалистам! Тогда он отвратительно себя вел, и мне пришлось выставить его за дверь. Я уволил его на следующее же утро.
— Так в чем там все-таки было дело, мистер Фостер? — спросил Джек.
— Точно не могу вам всего рассказать. Скорее всего, он был пьян, и что-то орал о своей сестре. Словом, лез на рожон и хамил окружающим. Так не ведут себя в приличном заведении! Я счел своим долгом от него избавиться.
— Конечно, — улыбнулся Джек, — вы правильно поступили!
— А, вот принесли его карточку…
Джек, записал продиктованный ему адрес, поблагодарил Фостера и положил трубку. Если ему удастся найти этого Флетчера, чем черт не шутит, — может быть, и удастся выудить что-либо полезное. Попытка — не пытка.
Такси остановилось перед большим домом, заселенным в основном рабочими.
— Это здесь, мистер, — каким-то извиняющимся тоном произнес шофер.
Джек расплатился и вышел из машины. Поднявшись по ступенькам и нажав кнопку звонка, он чувствовал, как на него уставились любопытные взгляды едва ли не изо всех окон этого дома. Грязная старуха с мешком вместо передника открыла дверь и подозрительно посмотрела на него.
— Здесь живет мистер Флетчер? — спросил Джек, снимая шляпу.
— На последнем этаже. Можете подняться к нему. — Старуха неохотно отступила в сторону, чтобы дать ему возможность пройти. — И скажите ему, чтобы он заплатил за квартиру. Самой мне уже надоело долдонить ему об этом.
Лифта в доме не было, и Джек пешком стал подниматься по лестнице. На последнем этаже прямо на пороге своей квартиры сидела громадная женщина и чистила картофель. На его вопрос она молча ткнула пальцем в сторону нужной ему двери.
Прежде чем войти, Джек громко постучал и, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Она оказалась незапертой. В единственной комнате на грязном матраце лежал человек с отросшей щетиной на лице. Присмотревшись, Джек заметил и лиловый синяк под левым глазом хозяина квартиры. Мужчина, наконец-то заметив в комнате постороннего, испуганно сел на матраце.
— Кто вы и что вам надо? — спросил он. Джек окинул взглядом нищенскую обстановку.
— Я — Джек Эллинджер из «Сент-Луи». Мне хотелось бы поговорить с вами кое о чем.
— Я ни с кем ни о чем не собираюсь разговаривать, — раздраженно ответил Флетчер, вставая.
Он был худ. Приступ кашля снова вернул его на матрац.
Джек присел на краешек стула.
— Не нервничайте, — проговорил он. — У вас очень больной вид. Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?
Откашлявшись, Флетчер указал на свое лицо и резко спросил:
— Посмотрите, что они со мной сделали. Они сбросили меня с лестницы, и один из этих подонков ударил меня кулаком в глаз.
Джек закурил сигарету. Его давил спертый воздух комнаты.
— Именно поэтому я и пришел повидать вас. Что произошло? Если это в моих силах, я вам помогу.
— А почему? — с недоверчивым видом спросил Флетчер. — Почему вы хотите мне помочь?
— Не волнуйтесь, пожалуйста. Вы уже некоторое время без работы, не так ли? Ну, начинайте, рассказывайте.
— Это все из-за Джанет, — начал Флетчер. Неожиданно его худое лицо сморщилось и по изможденным заросшим щекам потекли слезы.
Джек сдвинул на затылок шляпу и тяжело вздохнул. Он чувствовал себя несколько неловко.
— Вам нужно выпить. Подождите минутку, я сейчас принесу чего-нибудь.
Флетчер постарался успокоиться.
— Нет, прошу вас, не уходите, — сказал он. — Это у меня не с похмелья. Просто не ел несколько дней, вот и ослаб.
— Ну, хорошо. Давайте сходим куда-нибудь и вместе позавтракаем, — предложил Джек, вставая.
Флетчер отрицательно покачал головой.
— Нет. Не сейчас. Может быть, чуть позже, а сейчас я хочу вам все рассказать.
— Тогда начинайте, — сказал Джек, снова усаживаясь на свое место.
— Все дело в моей сестре Джанет. Однажды утром она как обычно поехала на работу и не вернулась. Я искал ее везде, где только можно. Даже в полицию ходил, но и они не смогли ее найти.
Джек вздохнул. Кажется, он зря потерял время. Обычная история: в Сент-Луи и без Джанет хватало девушек, которые уходили на работу и после этого не возвращались домой.
— Может быть, она сбежала и вышла за кого-нибудь замуж или махнула в Голливуд? В нашем городе десятки девушек ни с того ни с сего удирают из дому безо всякого предупреждения.
— Неужели вы и в самом деле верите в такую ерунду? — спросил Флетчер. — Вы говорите то же самое, что и полиция.
Джек слегка поерзал на своем стуле.
— Но что же еще могло с ней случиться? Не предполагаете же вы, что она могла внезапно умереть? Но и в таком случае ее нашли бы в морге.
— Я бы предпочел даже такую возможность! — воскликнул Флетчер, ударив себя по колену. — Но с ней случилось еще худшее. Ее украли сводники!
— Ну, это уж вы хватили через край. Чтобы в наше время… Такого у нас в городе еще не бывало.
— Совсем наоборот. Это происходит довольно часто. Честные девушки выходят из дома и попадают в западню. И никто ничего не делает, чтобы отыскать и спасти их. Полиция в курсе происходящего, но молчит. А тем, кто что-нибудь узнает об этом, либо платят, либо… Словом надежно затыкают рот.
— Но чтобы подобное утверждать всерьез, необходимы неопровержимые доказательства! Расскажите мне лучше о скандале в клубе «22». Из-за чего он произошел?
— А вы не можете догадаться сами? Грентом — шеф банды похитителей девушек.
— Вы с ума сошли! Грентом?! Не говорите глупостей…
Флетчер оперся на локоть.
— Я следил за ним, — сказал он. — Однажды ночью, после закрытия клуба, я видел, как к его подъезду подъехала машина и из нее вывели девушку, у которой голова была замотана платком. Ей удалось каким-то образом сбросить платок, и она закричала, но улица была совершенно пустынна. Они чем-то ударили ее по голове, потом еще… Я ясно слышал эти удары. Потом ее затащили в дом. Что вы об этом думаете? Но сейчас я вам еще кое-что расскажу…
Его здоровый глаз безумно сверкал.
— В другой раз я поднялся на крышу этого проклятого клуба и, лежа на животе, приложил ухо к крыше. И я услышал! Я услышал, как плакала какая-то девушка и еще какие-то резкие щелчки, вроде тех, когда стегают плетью…
Теперь Джек уже слушал в оба уха, не пропуская ни слова. Флетчер притянул его к себе, взяв за отворот пальто.
— Может быть, вы думаете, что я все это выдумал или сошел с ума? Нет? Тогда вы должны понять, что все это значит. Это значит, что с моей сестренкой произошло то же самое: ее насильно привезли в клуб и били до тех пор, пока она не стала делать то, что они от нее требовали. Она и сейчас где-то в городе… Понимаете?! И всем на это наплевать! А вы мне говорите, что в Сент-Луи подобных вещей не происходит! Да это продолжается все время… каждую минуту…
Джек тихонько оттолкнул от себя Флетчера.
— Спокойно, — сказал он. — Я вам верю, но не следует горячиться. Вас вызовут как свидетеля. Вы дали мне достаточно сведений, чтобы припереть эту банду негодяев к стенке.
Немного позднее, позаботившись о Флетчере, он вскочил в проходившее мимо такси и вернулся к себе в редакцию.
После четвертого раунда борьба перестала интересовать Бенни Перминкера. Сначала, оценив возможности соперников, он положил на весь матч три периода, но уже шел пятый, а на ковре ничего не менялось. Похоже, эти болваны пришли сюда не бороться, а валять дурака.
Бенни разочарованно вздохнул и откинулся назад. Его уши скользнули между двумя шелковыми чулками. Вот это сюрприз! Не каждый день его голова оказывалась между женскими коленями! Тут уж Бенни стало совершенно не до перипетий встречи двух борцов-тяжеловесов. Дама отпрянула достаточно быстро, но от этого, в сущности, мало что изменилось: его голова продолжала находиться между колен женщины, сидящей на следующем ряду! И этот потрясающий факт целиком захватил воображение Бенни. Женщина, очевидно, впервые присутствовала на борьбе и была чрезмерно возбуждена происходящим на ковре. Он воровато оглянулся на сидевшую рядом с ним Сали, но она почти заснула и, похоже, ничего не видела.
Спортивная борьба Сали не нравилась, но она имела дурную привычку все время ходить с ним вместе. Правда, она предпочитала кино: там Бенни не возбуждался, не пялил глаза на других женщин и не ругался.
Бой немного оживился, но он уже не интересовал Бенни. Ему очень хотелось оглянуться и посмотреть на женщину, сидевшую сзади него. Однако он понимал, что Сали не пропустит такого маневра, и ему не миновать неприятностей. Поэтому он на время подавил свое желание и уставился на ковер, пытаясь представить себе, как выглядит незнакомка. Возникший в его воображении образ получился столь красочным, что он уже не мог оставаться спокойным.
— Пойдем домой, дорогой, — вдруг сказала Сали, — эта дурацкая борьба меня совершенно утомила.
Они поднялись, прошли по своему ряду и вышли в проход. Как Сали того и ожидала, Бенни оглянулся. Когда он увидел женщину, которая сидела сзади него, ему показалось, что сердце выпрыгнет у него из груди, настолько она была потрясающе хороша. Он непроизвольно задрожал, вспомнив прикосновение к ее коленям.
— Мне кажется, тебе не следует придавать такое значение столь примитивной ловушке для мужчин…
Бенни посмотрел на жену с растерянным видом.
— Смотри-ка, а ты откуда знаешь?
Не ответив на его вопрос, Сали двинулась по проходу, чувствуя на себе взгляды многих мужчин.
Бенни пришлось догонять ее чуть ли не бегом.
— Что за история с женщиной? — раздраженно спросил он. — Я не люблю, когда ты так говоришь.
Сали посмотрела на него через плечо.
— И какого цвета у нее трусики? — не останавливаясь спросила она. — Если, конечно, она не забыла их одеть…
Бенни споткнулся. Значит, она все видела! О, черт! Он мог бы и не сомневаться, что его жена из тех женщин, которые что-либо упускают из поля своего зрения. Ему теперь приходилось почти бежать, чтобы не отстать от нее.
— Ты злишься из-за никчемной истории, — беспокойно сказал он ей. — Ты же видела, что это чистая случайность…
— Конечно, случайность, — с горечью проговорила она. — Но весьма для тебя приятная, не так ли?
Они остановились около машины. Бенни не успел открыть ей дверцу, как она уже сидела, забившись в угол. Он включил двигатель и медленно тронулся с места.
— Не стоит об этом больше думать, милая, — сказал он. — Такие вещи иногда случаются. Во всяком случае, это было не очень возбуждающе.
Она знала, что он лжет, но ее вдруг охватила усталость, и она закрыла глаза.
Бенни принял ее молчание за прощение и решил, что она больше не сердится.
Сали ни разу не взглянула на него. Он сидел рядом и время от времени с беспокойством поглядывал на нее, части вытирая платком влажные руки. В первые годы их совместной жизни Бенни, приходя со службы, часто брал ее на руки и относил в спальню. Обед стыл, она делала вид, что сердится, но он знал, что это не так. Что его страсть доставляет и ей такое же удовольствие, как и ему.
Лифт остановился, и Сали вышла первой. На их этаже находились две квартиры. Вторая принадлежала Мендетте.
Закрыв за собой дверь, Бенни помог жене снять пальто, прошел за ней в гостиную и крепко обнял ее.
— Я тебя очень люблю, дорогая, — сказал он дрожащим голосом. — Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?
Она молча боролась, но была бессильна перед ним. Он взял ее на руки и понес в спальню.
— Ты что, совсем сошел с ума? — спросила она.
— Совершенно безумен, дорогая.
— Оставь меня в покое.
Ее голос прозвучал так сухо и отчужденно, что он остановился. Бени поставил жену на пол и повернул лицом к себе.
— Скажи же, наконец, что произошло?
— Подумай немного, — ответила она и вышла в гостиную. Бенни прислонился к двери.
— В чем дело?
— Сам знаешь!
— Довольно говорить загадками! И вообще не стоит ссориться. Иди ко мне, дорогая. Мы будем с тобой счастливы…
— Минутку, — остановила она его. — У тебя в голове одно и то же. Тебя возбудила эта курица, а удовлетворить себя ты хочешь со мной…
Бенни так швырнул свою шляпу на пол, что она покатилась в угол комнаты. Лицо его налилось кровью.
— Что это на тебя нашло сегодня? — спросил он, повышая голос.
Сали села на диван, закинув ногу на ногу.
— Мне не нравится, как ты смотришь на женщин. Я не могу этого больше переносить. Тебе обязательно нужно раздеть глазами каждую, кто проходит мимо тебя. Но тебе и этого мало. Ты еще обязательно должен поговорить об этом со мной. Если тебе хочется всех этих женщин — пусть так, но с меня довольно.
Бенни потер переносицу.
— Вот, значит, как… — протянул он голосом, вдруг ставшим абсолютно спокойным. — Ты ревнуешь. С тех пор, как я женился на тебе, я не дотронулся ни до одной другой женщины. Так почему бы мне и не посмотреть на некоторых из них? По-моему, ничего плохого в этом нет.
— У тебя особенная манера смотреть на них! И мне надоело видеть, как ты раздеваешь глазами каждую встречную.
Бенни сделал над собой усилие, чтобы не выйти из себя.
— Не будь такой дурой, дорогая, — сказал он покровительственным тоном. — Все это глупости. Сейчас у тебя просто плохое настроение, но завтра это все пройдет. Не стоит об этом больше думать.
— Нет, завтра ничего не изменит.
— Я тебя уверяю, что все пройдет. Ты сама посмеешься над собой за сегодняшние глупости.
— Нет.
Сали сидела, скрестив ноги, и пристально смотрела на него. После продолжительного молчания она заговорила вновь:
— Я и так слишком долго играла комедию. Но это не твоя вина — я сама выдумывала твои достоинства. И теперь все эти иллюзии рассеялись и никогда больше не возродятся…
— Я думаю, тебе лучше замолчать, — сквозь зубы сказал Бенни.
Но она не обратила на него никакого внимания.
— Ты, наверное, думаешь, что мне приятно слушать, как ты говоришь о других женщинах? А меня ты, уже не считаешь красивой? Сначала меня это огорчало, потом я стала себя спрашивать, почему я не могу тебя удержать? Когда ты меня хотел, я предполагала, что ты не думаешь о других женщинах. Но ночью ведь все женщины одинаковы, не так ли? Я не хотела и не хочу делить тебя с кем-нибудь еще. Я не буду больше забивать себе голову тобой. Тебе остается только уйти, Бенни.
— Ты все сказала? — холодно спросил Бенни. В ответ она только пожала плечами.
— Не сердись. Это должно было случиться, рано или поздно. Ведь когда я перестану быть красивой, ты сам меня бросишь. Станешь прибегать к разным уверткам, не будешь уделять мне внимания и, в конце концов, сбежишь. Я не хочу этого ждать, Бенни. Если нам суждено расстаться, то предпочитаю это сделать сейчас, а не тогда, когда для меня все будет кончено.
Бенни медленно поднялся.
— Ты все сказала? Что ж, пусть будет по-твоему. Теперь каждый из нас пойдет своей дорогой. От души желаю, чтобы твоя дорога тебе понравилась. Может быть, ты захочешь вернуться. А сейчас я ухожу из дома…
Он поднял свою шляпу и вышел, сильно хлопнув дверью, даже не взглянув на нее.
С минуту Сали сидела неподвижно, а затем принялась плакать.
Проходя через холл, Мендетта небрежно кивнул головой, приветствуя телохранителя. Тот факт, что он имел этих парней, охранявших его жилище на протяжении всей ночи, давал ему ощущение могущества и безопасности. Равену он не принимал всерьез. Для него Равена был всего лишь второсортным гангстером, одержимым навязчивой страстью к убийству. Мысль о том, что тот набрался наглости угрожать ему, вызвала у Мендетты улыбку. Он, конечно, принял соответствующие меры предосторожности, но о клятве Равены убить его вспоминал редко.
Он поднялся на лифте на шестой этаж, и тяжелыми шагами прошел к своей квартире. Открыв дверь, удивился: в квартире не было света. Некоторое время он колебался, непроизвольно шаря рукой в кармане в поисках револьвера, который он уже давно перестал носить с собой. Взяв себя в руки, Мендетта тихо выругался и повернул выключатель.
Гостиная была пуста. Бросив плащ и шляпу на диван, он обошел всю квартиру в поисках Джейн, но ее нигде не было. Мендетта вернулся в гостиную в дурном настроении, досадуя на себя за пережитый испуг. Ладно, сейчас ему необходимо позвонить Грентому, а потом он уже подумает о Джейн. Скорее всего, к концу разговора с Грентом она появится.
Он присел возле телефона и набрал номер Грентома. Тот взял трубку почти тотчас же.
— Я все сделал, что обещал, — сказал ему Мендетта. — Неприятностей не будет.
— Это чертовски хорошая новость! Вчера вечером к нам приходил Эллинджер, хотел покопаться в наших делах. Я послал вслед за ним нашего парня. Он ушел вместе с Роджерсом, а сегодня утром навестил Флетчера. Вы его помните?
Все эти мелочи были скучны Мендетте.
— Нет, — ответил он, — не помню. И это не важно… Я хотел вам сказать, что…
Грентом его прервал:
— Но, Тоотси, это же важно! Флетчер — тот самый тип, который устроил недавно скандал в клубе из-за своей сестры…
Суровые глаза Мендетты превратились в узкие щелочки.
— Я думал, что вы давно от него избавились, — с неудовольствием проговорил он в трубку. — Вы говорите, что Эллинджер уже встретился с ним?
— Да.
— И что же?
— Ничего. Я предполагал, вам уже известно о результатах этой встречи…
— Откуда, черт побери, я мог узнать об этом? И почему мне нужно думать о том, что вам следует делать в подобных случаях?
После некоторого молчания Грентом ответил:
— Хорошо. Я вас понял. Лично займусь этим. Польсон все остальное устроит, да?
— Вы попали пальцем в небо, дружок. Польсон понятия не имеет, что меня интересуют дела клуба «22». И он еще не осознал до конца, что я держу его за горло, так как знаю о нем кое-что… — Мендетта криво усмехнулся. — Интересно, что Флетчер смог наговорить Эллинджеру?
— Не знаю. Только Элинджер работает на Польсона, и конечно, доложит ему обо всем. Тоотси, постарайтесь, чтобы Польсон приказал ему бросить заниматься этим делом! И все. Этот репортеришка может доставить нам серьезные неприятности, — продолжал настаивать Грентом.
— Хорошо, я заткну глотку Эллинджеру. Забудьте о нем и займитесь Флетчером.
— Договорились. Больше о нем вы не услышите. — жестко проговорил Грентом, прежде чем положить трубку.
Мендетта взглянул на часы, которые показывали уже двадцать минут первого ночи. Где же Джейн, черт возьми? Он встал, убрал плащ и пошел за халатом. Одев его, вернулся в гостиную, достал карты и начал их медленно тасовать. Однако заняться любимым гаданием ему что-то мешало. Он долго сидел, автоматически пропуская между пальцами карты, когда вдруг заметил, что прислушивается к каждому подозрительному шороху. Сознание независимо от воли фиксировало глухой шорох лифта и стук его решетки между этажами, донесшуюся откуда-то сирену полицейского автомобиля… Все звуки ощущались им очень явственно, хотя до этого он никогда не обращал внимания на весь этот фон городской жизни.
— Что это со мной сегодня происходит? — недовольно пробормотал Мендетта, бросая карты на стол.
Он встал, подошел к окну и открыл его. Ночь была душная и спокойная. Полная луна, застывшая над крышами домов, освещала все вокруг мягким серебристым светом. Теплый воздух омывал его лицо. Мендетта хотел было вернуться к столу, но что-то его внезапно насторожило. Он внимательно вгляделся в темноту улицы. Она была пустынна, если не считать проезжавших время от времени автомобилей. Телохранитель, который должен был находиться около подъезда, отсутствовал. Мендетта не верил своим глазам. В течение многих месяцев охранники исправно несли свою службу; держа руки на пистолетах, они внимательно осматривали всех входящих в подъезд дома. Ни один подозрительный тип не мог приблизиться к его квартире. А теперь вдруг охрана исчезла.
Мендетта быстро прошел к телефону, чтобы позвонить Грентому. Какого черта! Пусть срочно выяснит в чем дело и тут же вышлет замену этим лоботрясам. Однако в последнее мгновение он заколебался. Не следует давать повод Грентому думать, что он, Мендетта, кого-то боится. Тоотси попытался вспомнить, есть ли в доме оружие. Ведь он так давно не носил его. Может быть, найдется какой-нибудь револьвер у Джейн? Он попытался совладать с охватившим его страхом.
«Только не это, — подумал он. — Возможно, этот тип стоит там, в тени, и потому его не видно из окна. Или он вошел в подъезд дома? Нужно просто позвонить портье и узнать…» Однако позвонить портье Мендетта не успел: едва он взялся за трубку телефона, как услышал, что в замок входной двери вставили ключ и повернули его. Он непроизвольно замер, ожидая дальнейшего, сердясь на себя и чувствуя, что у него пересохло во рту…
Дверь распахнулась, и в квартиру вошла Джейн. Ее появление сразу же успокоило Мендетту.
— Где ты была, черт тебя возьми? — грубо спросил он у нее.
Она ничего не ответила. Молча смотрела на него испуганными глазами.
— Где ты была? — повторил он снова вопрос. — Ты знаешь, что у входа в дом нет охранника? Ты его видела, когда входила?
Джейн отрицательно покачала головой.
— Нет.
— Так где же он? И что вообще происходит? У тебя такой вид, словно ты вырвалась из солдатской казармы…
Она бросила на него мрачный взгляд.
— Не говори, пожалуйста, так! — испуганным голосом сказала она.
Тоотси шагнул к ней, но она отшатнулась. Он остановился и внимательно посмотрел на нее.
— Так где же ты все-таки была? — спросил он сквозь зубы.
— Я встретила одного из твоих старых друзей. И он непременно хотел тебя навестить… — ответила она, жестом указывая на незапертую дверь.
Мендетта медленно повернул голову и почувствовал, как ледяная дрожь пробежала по его спине. В дверном проеме ему ухмылялось холодное и невыразительное лицо Равены. В уголке его рта была зажата сигарета, в правой руке виднелся пистолет с непропорционально огромным стволом.
Мендетта вздрогнул. Он протянул свои руки, как бы умоляя Равену уйти.
— Что вам тут нужно? — хрипло выдавил он из себя.
— Не суетись, Тоотси, — сказал Равена. — Ты ведь сам знаешь, что нам с тобой надо поговорить. Сядь!
Мендетта послушно исполнил команду и сел на телефонный столик, обхватив руками его края. Со своего места он мог видеть Джейн, опустившуюся на колени и закрывшую лицо руками. Вдруг он почувствовал, что сейчас его стошнит.
Равена все еще продолжал неподвижно стоять в двери.
— Мне понадобилось время, чтобы добраться до тебя, Тоотси, — проговорил он. — Но вот я здесь. Я ведь обещал с тобой встретиться, не правда ли? Она тебя предала, — Равена указал пистолетом на Джейн. — Никогда не нужно доверять женщинам, они всегда готовы предать. Это она убрала телохранителей и помогла мне сюда войти. И все это только потому, что ей противно спать с тобой.
Лицо Мендетты исказилось, но он ничего не сказал. Вдруг Джейн вскочила, побежала через гостиную в спальню и сильно захлопнула за собой дверь.
Равена пожал плечами.
— Она думает, что я собираюсь взять ее к себе после тебя. Она ошибается. У меня нет к ней никакого доверия, и кроме того, я не хочу ничего такого, до чего ты дотрагивался. У меня уже сейчас такое впечатление, что она будет горько сожалеть о содеянном.
— Ты хочешь получить дело, не так ли? — заикаясь пробормотал Мендетта. — Ты можешь его взять, со мной все кончено.
Равена согласно кивнул головой.
— Да, с тобой все кончено.
— Дай мне возможность покинуть город. Я все передам тебе и оформлю передачу юридически. Ты не станешь меня убивать, если я тебе все отдам?
Равена покачал головой.
— Я никого не хочу убивать. Почему я должен кого-то убивать?
Мендетта внимательно посмотрел в холодные глаза Равены, но ничего не смог в них прочесть.
— Я подпишу все, что угодно, — поспешно согласился он. — Что ты хочешь?
— Просто напиши, что ты передаешь мне свою часть клуба, — ответил Равена кивком головы указывая на блокнот, — большего мне не надо.
Мендетта колебался.
— Если я это сделаю, ты позволишь мне уехать? — спросил он. — Ты мне позволишь покинуть город?
Равена посмотрел на него.
— Конечно.
Мужчины внимательно смотрели друг на друга.
— Я не могу оставаться здесь всю ночь, — напомнил Равена.
К Мендетте постепенно возвращалась способность соображать и реально оценивать сложившуюся ситуацию. Сейчас главное — успокоить Равену. Его подпись на клочке бумаги завтра не будет стоить и ломаного гроша. Как только Равена с распиской уйдет отсюда, он сразу же отдаст приказ прикончить его. Господи боже, каким же он был идиотом, что до сих пор не освободился от этого подонка! Мендетта взял блокнот, написал о передаче Равене своей части клуба «22» и размашисто расписался.
— Надеюсь, ты мне дашь время до завтра, — проговорил он, бросая блокнот Равене. — Завтра я уеду.
Равена на лету поймал блокнот, прочитал текст и положил его в карман.
— Я думаю, что тебе не понадобится уезжать, — неестественно спокойным голосом проговорил он. — Тебе будет гораздо лучше, если ты останешься здесь.
Мендетта побледнел и медленно поднялся.
— Послушай, — сказал он, — кажется, я сделал все, что ты хотел…
Жесткое выражение глаз Равены заставило его оборвать фразу. Мгновение он смотрел в эти холодные безжалостные глаза и вдруг с душераздирающим криком бросился бежать к спальне.
— Не позволяй ему меня убить, Джейн! Останови его! Ты не можешь ему позволить меня убить!..
Равена спокойно приблизился к нему сзади и выстрелил в голову. Падая, Мендетта оперся на дверь спальной, и она под тяжестью его падающего тела открылась. Он упал на пороге. Джейн, увидев это, забилась в угол, прижимая руки ко рту. Сквозь ладони раздался ее приглушенный вскрик.
Равена так же холодно взглянул на нее и вновь поднял пистолет. Она, увидев направленное на нее черное отверстие ствола, закрыла лицо руками. Тяжелая пуля раздробила ей два пальца, прежде чем попала в голову. Джейн опустилась на колени, затем упала на пол, вытянувшись во весь рост. Ее голова с глухим стуком ударилась о ковер, застилавший всю комнату…
В соседней квартире Сали поднялась с дивана. Ей показалось, что ее разбудил какой-то вопль. Она внимательно прислушалась, страстно желая, чтобы в этот момент рядом с ней был Бенни. В доме царила ничем не нарушаемая тишина. Однако послышавшийся ей вопль был настолько реален, что до сих пор стоял у нее в ушах. Сали встала с дивана, накинула на себя халат и вышла в прихожую.
Не зажигая света, она посмотрела в дверной глазок и увидела широко распахнутую дверь соседней квартиры. Продолжая наблюдать в глазок, она чувствовала себя одинокой и беззащитной, хотя причин для волнения вроде бы не было. Мало ли по какой надобности соседи оставили дверь открытой… В этот момент на пороге появился Равена, в руках которого был пакет с бумагами и пистолет. Оглянувшись по сторонам, он тихо прикрыл за собой дверь и быстро спустился по лестнице. Безжалостное выражение лица незнакомца и оружие в его руках привели Сали в ужас. Она тихо опустила задвижку глазка, на цыпочках прошла в свою комнату и, дрожа всем телом, забилась под одеяло.
Долго у нее перед глазами стояло лицо Равены, а в сознании росло желание быть рядом с Бенни.
Джек без стука вошел в кабинет Генри. Шеф уже стоял перед зеркалом и надевал шляпу.
— На сегодня достаточно, — недовольно покосился он на журналиста. Посмотри на часы, я уже давно должен быть дома.
Джек прошел к редакторскому столу, сел в кресло и закурил.
— У меня есть кое-что для вас, — сказал он. — Думаю, вас это заинтересует.
— Да? У меня тоже есть кое-что для тебя. Только что звонил Польсон и приказал бросить заниматься тем делом.
— О, нет! — ответил Джек, покачивая головой. — То, что я раскопал, даст нам крупные заголовки на первую полосу.
Генри с интересом посмотрел на него.
— И что же такое ты нащупал? — спросил он.
— Грентом командует бандой сутенеров и использует свой клуб «22» в этих целях.
— Ты либо сошел с ума, либо заболел, что, впрочем, одно и то же.
Джек улыбнулся.
— Именно такой реакции я и ожидал… Дело в том, что я познакомился с одним типом, который сам все это видел и слышал, и я склонен ему верить. Думаю, теперь нам самим следует присмотреть за клубом. Уверен, что обнаружим там немало интересного.
Генри сел за свой стол.
— Польсон приказал нам бросить это дело. Судя по всему, он виделся с Мендеттой, а тот, как тебе известно, имеет долю в клубе. Польсон же, наверняка, ни за что не пойдет против Мендетты.
Джек снова улыбнулся.
— Польсон даже представить себе не может, до какого тиража может подняться его газета. Это же потрясающая сенсация! А, следовательно, дополнительные прибыли. Вы же знаете, за хороший куш Польсон на что угодно пойдет.
Генри, немного поколебавшись, взялся за телефон.
— Ты готов начать печатать этот материал?
Джек немного подумал, потом отрицательно покачал головой.
— Я предпочитаю, чтобы вы поехали со мной и сами поговорили с одним типом. После этого и примем окончательное решение.
— Сейчас? Ну, нет. Это невозможно.
— Ваше право колебаться, патрон. Хотя, дело по-настоящему сенсационное, и мы могли бы быть первыми… Целых два года я искал случая зацепить Мендетту! Давайте, съездам, а?
Генри неохотно последовал за ним.
— Когда-нибудь, правда, я не знаю когда именно, но ты, Эллинджер, обязательно своего достигнешь.
Джек довольно улыбнулся.
— Я вовсе не сентиментален, шеф, но когда этот тип рассказывал о своей сестре, я о многом задумался. А ведь у вас дочь! Я ее как-то видел, она очаровательна.
Генри, сдвинув шляпу на брови, внимательно посмотрел на Джека.
— При чем здесь моя дочь?
Они вышли из лифта и шли через просторный вестибюль.
— Правильно, патрон! Вы и другие отцы, имеющие дочерей, совсем не думаете о тех девушках, которые вдруг непонятным образом исчезают. Если бы у меня была дочь, я бы не спускал с нее глаз.
Они сели в проходившее мимо такси, и Джек дал шоферу адрес Флетчера.
— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь? — спросил Генри. — Что это за девушки, которые непонятным образом исчезают?
Джек посмотрел ему прямо в лицо.
— Вы все прекрасно понимаете, патрон. Так же, как и я. Когда их не могут найти, говорят, что они уехали, чтобы выйти замуж, или поехать околачиваться в Голливуд. Флетчер почти уверен, что его сестру сделали проституткой. По его мнению, Грентом и его сообщники, особенно Мендетта, торгуют женщинами. Доказательств пока нет, но какой будет скандал, если мы их добудем!
Генри закурил сигарету.
— Согласен с тобой. Но хочу, чтобы у меня сложилось свое впечатление об этом парне. Если мне это покажется серьезным, будем печатать материал, но, конечно, при условии, что Польсон даст на него согласие.
— Польсон согласится, если вы его убедите. Если вы решите, что дело стоящее, мы оба пойдем к Польсону и вместе будем говорить с ним.
Такси остановилось возле дома, где жил Флетчер. Перед входом в дом, несмотря на столь поздний час, собралась толпа людей. На противоположной стороне улицы стояли две полицейские машины и карета скорой помощи.
Джек торопливо выскочил из такси. Он бросил выразительный взгляд на Генри, и они быстро пошли к дому. Высокий полицейский преградил им дорогу.
— Вход запрещен, — категорически сказал он.
— Но только не для нас, старина, — ответил Джек. — Мы из газеты «Сент-Луи».
Флик не тронулся с места.
— Что здесь произошло? — с холодным достоинством спросил Генри.
В этот момент мимо них проходили двое из криминальной полиции, одетые в штатское платье. Генри узнал одного из них.
— Эй, Брадлен, прикажите этому стражу пропустить нас.
Брадлен с любопытством уставился на него, с трудом узнавая.
— А что вы здесь делаете? И, вообще, как вы тут оказались?
Генри улыбнулся.
— Мы проезжали мимо, и я увидел карету скорой помощи.
— Ох уж эти газетчики. Только на этот раз вы, похоже, зря потеряли время. Банальная история на три строчки в хронике: обычная перестрелка. Но, вы можете, конечно, войти.
— Кто-нибудь убит? — спросил Джек.
— Да, некий Флетчер. Он, видно, кому-то здорово насолил и поэтому его спустили.
Джек покачал головой.
— Действительно, не стоит беспокоиться, патрон. Это такие пустяки! Поехали обратно, а тут пусть возятся ребята из хроники.
Они сели в такси и велели шоферу ехать назад, в редакцию.
— Ну и как? — тихо спросил Джек. — Грентом, очевидно, узнал, что я встретился с Флетчером и закрыл ему рот. Это уже не шутки!
— А что, если это простое совпадение? — неуверенным голосом спросил Генри.
— Да? Кому нужно было убивать такого типа, как Флетчер? Ведь это был всего лишь безработный служащий. Кто пошел бы на такое без крайней необходимости? Я считаю, что вам обязательно надо поговорить об этом с Польсоном.
— Что ты теперь намерен делать?
— Хочу незаметно понаблюдать за клубом, и если обнаружится что-нибудь важное, тут же опубликовать.
Генри смягчился.
— Согласен, — сказал он. — Я поговорю с Польсоном.
— Давайте сделаем это сейчас же. Он еще не должен спать. Генри заворчал.
— Этой ночью мне, очевидно, вовсе не суждено попасть домой, — пробурчал он недовольно. — Мне совершенно ясно…
— Вы отправитесь в свою постель сразу же, как повидаете Польсона, — успокоил его Джек после того, как назвал шоферу новый адрес.
Им пришлось ждать около получаса в небольшой приемной. Наконец, нахмурив брови и засунув руки в карманы халата, появился Польсон.
— Я надеюсь, Генри, причина вашего визита в столь поздний час достаточно серьезна, — сухим тоном произнес он. Затем, строго посмотрев на Джека, небрежно ткнул в его сторону пальцем:
— А это кто с вами?
— Позвольте, мистер Польсон, представить вам Джека Эллинджера, нашего репортера, занимающегося криминальными репортажами, — почтительно ответил Генри. — Он раскопал кое-какие сведения, и я подумал, что вы можете найти их заслуживающими внимания.
Польсон даже не кивнул Эллинджеру. Длинным костлявым пальцем он постучал в грудь Генри.
— Я плачу вам за то, чтобы вы сами выслушивали сведения, а затем, в случае необходимости, публиковали их. У меня и без этого слишком много дел, чтобы заниматься еще и вашими заботами. Возвращайтесь к себе и, если эти сведения так хороши, печатайте их, а если нет — пошлите Эллинджера к черту.
— Сведения касаются Мендетты и клуба «22», — терпеливо пояснил Генри. — После недавнего разговора с вами я подумал, что прежде чем опубликовать их, необходимо переговорить с вами лично.
Сердитые глаза Польсона расширились.
— Я же приказал вам оставить в покое Мендетту и клуб «22»!
— Хорошо, сэр. — Извините за беспокойство, — ответил Генри, собираясь отступить.
— Мендетта стоит во главе банды, делающей свой бизнес на проституции, — сказал Джек. — Они похищают девушек. У меня есть доказательства, что они используют клуб для своих махинаций, и я бы хотел, чтобы вы поручили расследовать мне это дело до конца.
Польсон выпрямился и его узкое лицо побелело от гнева.
— Я больше не намерен обсуждать этот вопрос, — сказал он Генри, даже не посмотрев в сторону Эллинджера. — Я вам объяснил, какой должна быть наша линия. Оставьте Мендетту в покое, и клуб «22» тоже. Увольняйте из редакции всех людей, которые не будут следовать моим указаниям. Спокойной ночи.
Он повернулся к ним спиной и вышел из приемной.
Генри посмотрел на Джека.
— Ты все понял?
— Интересно, на каком крючке держит Мендетта этого ублюдка, если он умирает от страха? — сказал Джек, надевая свою шляпу. — Если он думает, что теперь меня можно остановить, он здорово ошибается.
У Генри был весьма озабоченный вид.
— Ты должен бросить это дело, Джек, — сказал он мрачно. — Польсон пользуется большим влиянием в городе.
— Что ж, тем хуже для меня, — ответил Джек.
Грентом что-то писал, сидя за столом. В пепельнице лениво догорала сигарета и только легкий скрип пера нарушал ночную тишину.
Неожиданно дверь кабинета открылась. Раздраженный, Грентом поднял голову и увидел перед собой Равену, пристально смотревшего на него. Позади Равены стоял Лу Эллер, казавшийся бледным и растерянным.
Медленным жестом Грентом положил ручку. Он тоже побледнел, и его челюсти конвульсивно сжались.
— Прикажите этой обезьяне удалиться, — тихо проговорил Равена.
Грентом сразу понял, что Мендетта уже мертв, иначе Равена никогда не пришел бы к нему. Не доверяя себе, боясь произнести хотя бы слово, чувствуя, что губы не повинуются ему, Грентом сделал глазами знак Лу Эллеру удалиться.
Тот пожал плечами, чувствуя облегчение от того, что Грентом не нуждается в нем более. Равена вошел в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь и, не говоря более ни слова, положил на стол лист бумаги. Не дотрагиваясь до него, Грентом прочел. Несомненно, это был почерк Мендетты.
— Он умер? — спросил Грентом.
Равена сел и оглядел кабинет.
— С ним произошел несчастный случай, — усмехнулся он, — теперь же все будет по-другому…
— Что вы собираетесь делать? — спросил Грентом, изучая взглядом засаленного субъекта, сидящего перед ним.
— Целую кучу вещей, — ответил Равена, откидываясь на спинку кресла. — Этот город был слишком мал для нас двоих — для меня и Мендетты. Теперь командовать здесь буду я!
Грентом облизнул пересохшие губы.
— Мендетта пользовался здесь сильным покровительством. — сказал он. — Без соответствующей протекции вы далеко не уйдете.
Равена наклонился к Грентому.
— Я об этом подумал, — спокойно произнес он. — Меня будете прикрывать вы, Грентом. Вас здесь знают. Поэтому я буду говорить вам, что нужно делать, а вы будете повиноваться и исполнять. То, что вы раньше делали для Мендетты, теперь будете делать для меня. Разница между мной и Мендеттой заключается в том, что я буду делать больше денег, а у вас будет больше работы.
Грентом ничего не ответил.
— Не трудитесь долго ломать голову. Если мои условия вам не подходят, то с вами, как с Мендеттой, произойдет несчастный случай. Понятно?
— Я буду делать все, что вы мне скажете, — быстро ответил Грентом. — Я давно ожидал момента, когда вы встанете у руля. Я знал, что Мендетта долго не протянет.
Равена наклонил голову.
— Что ж кажется, вы не глупы. Завтра утром мы с вами все обговорим подробно. Мне необходимо знать все детали дела и всех девушек, которые работали на Мендетту. Этот тип не мог толком организовать бизнес. А я знаю, как это сделать. Вам никогда не приходилось бывать в Рено, Грентом? Нет? Какие там получают прибыли! Они понимают толк в работе. Но у меня есть и свои идеи. Чертовски великолепные идеи, Грентом!
Он поднялся.
— Если вы будете хорошо работать, то будете получать десять процентов от всей суммы прибыли. А если нет, то получите свою долю в свинцовой оболочке, вы понимаете меня?
Он направился к двери.
— Я буду здесь завтра в десять часов утра. Приготовьте все необходимые бумаги.
Оставшись один, Грентом развалился в кресле. Итак, смена власти произошла. Интересно, как восприняла происшедшее Джейн? Он подвинул к себе телефон, набрал номер Мендетты. Через минуту телефонистка ответила, что номер не отвечает. Грентом положил трубку.
В кабинет вошел руководитель охраны Грентома Лу Эллер, высокий и очень сильный субъект с тяжелой челюстью и густыми бровями.
— Что ему было нужно? — спросил он, остановившись в дверях.
Грентом прикурил вторую сигарету подряд.
— Это наш новый босс, — с сухой горечью проговорил он. — С Мендеттой произошел несчастный случай.
Лу Эллер недоуменно приподнял бровь.
— Жаль, — сказал он. — Ты на его стороне?
— Давай посмотрим на обстоятельства реально, Лу. Что нам с тобой остается делать? Когда-то Мендетта и Равена вместе приехали из Чикаго. Как они в то время между собой ладили, я не знаю, но Мендетта в присутствии Равены всегда казался испуганным. Ты видел Равену? Не зная его, можно подумать, что он — ничтожество, слизняк. До тех пор, пока не посмотришь ему в лицо. Этот парень рожден быть боссом, и Мендетта это прекрасно понимал. А потом что-то между ними произошло. Каким-то образом все их совместные деньги оказались у Мендетты, а Равена срочно уехал, но при этом обещал убить своего напарника. Сегодня он, кажется, свое обещание выполнил. По моему мнению, мы с Раненой будем зарабатывать денег намного больше, чем до сих пор. И мне поэтому наплевать на все остальное, Не знаю, какое решение примешь ты, а мне Равена подходит.
Лу Эллер смотрел на него с нескрываемым восхищением.
— Хорошо. Ты почти убедил меня, но не совсем… Хочешь, я скажу тебе, почему ты так легко перешел на сторону Равены? Потому что Равена — убийца, и ты это прекрасно знаешь. Потому, что у него есть несколько парней, с которыми он за полчаса может из всех нас выпустить кишки, не так ли?
Грентом вскочил на ноги.
— А что бы ты сделал на моем месте?
Лу Эллер покачал головой.
— То же самое, что и ты.
— Так вот, вместо того, чтобы трепать здесь языком, я на твоем месте походил бы возле дома Мендетты и внимательно посмотрел, что там происходит. Меня очень беспокоит то, что до сих пор не дала о себе знать Джейн. Не случилось ли с ней несчастья?
Лу Эллер отрицательно помотал головой.
— Не будь идиотом. Там же в любую минуту могут появиться флики. Что я тогда должен буду делать? Надо подождать. Утром в газетах наверняка появится полный и подробный отчет.
— Ты думаешь, что он и ее убил тоже? — обеспокоенно спросил Грентом.
— Какое тебе до нее дело? Она теперь не имеет никакого значения. Если ты желаешь знать о ее судьбе, то иди туда сам.
— Нужно, чтобы мы знали о том, что же там произошло, Лу. Это серьезно. Представь, что произойдет, если она заговорит.
— Она не станет говорить.
— Она может рассказать о Равене, и что тогда будет с нами?
Лу Эллер задумался.
— Может быть, ты и прав. Скажи-ка, на том участке сегодня случайно не О'Хара дежурит?
— Не знаю.
Лу Эллер направился к двери.
— Схожу, пожалуй, посмотрю. Если сегодня дежурит О'Хара, то пошлю его все разузнать. Должен же он хоть что-то делать за две с половиной сотни в месяц, которые мы ему платим.
Грентому мысль товарища понравилась.
— Это ты неплохо придумал — послать туда нашего флика. Только не тяни, сделай это побыстрее.
— Ладно, пойду, попробую с ним созвониться.
И Лу Эллер вышел из комнаты.
Сали дремала в постели, когда ее вновь разбудил шум, раздавшийся в соседней квартире. Перед ее мысленным взором опять предстал убийца с пистолетом. Ей показалось, что он вернулся обратно. Несколько минут она внимательно прислушивалась к доносившимся звукам, затем откинув одеяло, тихо встала, надела халат. Неслышными шагами Сали подошла к двери и вновь прильнула к смотровому глазку. Сильная фигура полицейского, которого она увидела на лестничной площадке, несколько успокоила ее. Полицейский как раз намеревался войти в квартиру Мендетты. Сали открыла дверь и стала поджидать, когда полисмен выйдет обратно. Через несколько минут он, действительно, вновь появился в дверном проеме и увидел Сади. Она вполне правдоподобно изобразила жест изумления.
— Что… что-то случилось? — придушенным голосом спросила она его.
Он недоверчиво посмотрел на нее.
— Кто вы такая?
— Я? Я — миссис Перминкер. Несколько минут назад мне показалось, будто я слышала какой-то шум, доносившийся из соседней квартиры: крик, как будто кто-то упал…
О'Хара готов был убить ее. Согласно полученным инструкциям, он должен был просто посмотреть, что произошло в квартире Мендетты, и вовсе не собирался сообщать об увиденном в участок. У него не было ни малейшего желания задерживаться здесь и оставлять свои следы. Теперь же тайна его визита полетела ко всем чертям. Его увидели на месте происшествия.
— Давайте зайдем к вам в квартиру, миссис. Мне не хочется раньше времени будить жильцов дома. Это может вызвать ненужную панику.
Сали покраснела.
— Но… я совсем одна в квартире…
О'Хара успокаивающе улыбнулся.
— Не беспокойтесь. Я не пройду дальше прихожей.
Поколебавшись Сали посторонилась и дала ему возможность войти в квартиру.
— А теперь, миссис, — проговорил он, вынимая записную книжку, — прошу вас рассказать, что вы слышали. Вы говорите, что кто-то кричал?
Сали подтвердила это кивком головы. В этом полицейском ей что-то интуитивно не нравилось. Ей очень хотелось, чтобы он поскорее ушел.
— Когда вы слышали крик?
— Наверное, вскоре после полуночи.
— Вы кого-нибудь видели? — и О'Хара пристально посмотрел на нее.
Сали колебалась.
— Да. Человека, который вышел из соседней квартиры. У него в руках были какие-то бумаги и револьвер.
О'Хара почувствовал, как у него на лбу выступил пот.
— Вы уверены в этом?
— Конечно!
— Вы смогли бы узнать его?
— Сразу же, — твердо ответила Сали. — Он среднего роста, брюнет, одет в потрепанный костюм. У него худощавое лицо, тонкие губы и ужасные холодные глаза. Мне кажется, что я никогда не смогу их забыть.
О'Хара больше не мог терять ни одной минуты. Он должен был проинформировать об этом Лу Эллера и Грентома.
— Очень хорошо, миссис Перминкер. Рядом, в соседней квартире, судя по всему, произошел несчастный случай. Теперь следует искать человека по данным вами приметам. Вам необходимо быстро одеться. Я должен отвезти вас в участок.
— Прямо сейчас? — спросила удивленно Сали, широко раскрыв глаза.
Он кивнул головой.
— Да, — сказал полицейский. — Там вам покажут несколько фотографий и, может быть, вы его опознаете.
Сали опять захотелось, чтобы Бенни был в эту минуту рядом с ней. Она так остро ощущала сейчас свое одиночество и бессилие.
— Мне бы очень не хотелось идти в полицейский участок, но я понимаю, что это необходимо сделать… Подождите, пожалуйста, я сейчас оденусь.
— Я подожду вас внизу, миссис, на улице. Повторяю, мне не хотелось бы преждевременно будоражить дом. Поэтому, пожалуйста, не будите никого из соседей. — С этими словами О'Хара приложил палец к форменной фуражке и вышел.
Одеваясь, Сали все время ощущала какую-то смутную тревогу. Ей очень не хотелось ехать в участок, но она убеждала себя в том, что тревожится напрасно и там ей ничего плохого не сделают. Она просто расскажет всю правду и после этого ее отпустят домой. Но кто знает, сколько времени ее там продержат, и перед тем, как покинуть квартиру, она бегом вернулась в спальню, написала записку и сунула ее под подушку: Бенни должен был ее обнаружить, как только вернется домой. Затем взяла свою сумочку и отправилась на улицу.
Пока Сали была занята в своей квартире, О'Хара, выйдя на улицу, быстрыми шагами подошел к Лу Эллеру, стоявшему на противоположном тротуаре.
— Слушайте, — шепотом проговорил он. — Случилась крупная неприятность. Мендетта и его жена мертвы, но наверху нашлась одна дамочка, которая видела, как из их квартиры выходил Равена. Она может его опознать. Мне показалось, что вам это небезразлично, и я сказал ей, что должен отвезти ее в участок. Она сейчас выйдет на улицу.
Лу Эллер выругался сквозь зубы. С минуту он думал, потом утвердительно кивнул головой.
— Представьте меня ей как флика, — сказал он. — Я отвезу ее к Грентому, а тот пусть уж сам решает ее участь. Ты же, как ни в чем ни бывало, продолжай свой обход. Об убийстве ты ничего не знаешь, понял? Чем больше времени пройдет, пока все это обнаружится, тем будет лучше. Равене потребуется какое-то время, чтобы прикрыться.
О'Хара озабоченно покрутил головой.
— Если обо всем этом узнает мой патрон, меня вышибут с места как из пушки, — проговорил он.
— Не волнуйся, тебе прибавят, — ответил Лу Эллер. О'Хара вернулся в холл как раз в тот момент, когда из лифта вышла Сали.
— Инспектор криминальной полиции ждет вас внизу, в машине, миссис. Вы поедете вместе с ним, я же останусь здесь до приезда полицейской бригады.
Он проводил ее к Лу, уже сидевшему в машине.
— Это миссис Перминкер, инспектор, — представил он Сали. — Она видела того типа, о котором я вам только что доложил.
Лу распахнул дверцу автомобиля.
— Весьма огорчен, миссис, что приходится беспокоить вас в столь поздний час, — сказал он, — но вы можете оказаться нам очень полезны…
Парень, сидевший в машине и распахнувший перед ней дверцу, совсем не соответствовал представлениям Сали о детективах в штатском. Однако, слегка поколебавшись, она все-таки села в машину, опасаясь, что у них может возникнуть мысль, будто она, Сали, не желает сотрудничать с полицией. Лу захлопнул дверцу.
О'Хара посмотрел вслед отъехавшей машине и сплюнул.
Карри О'Ши была владелицей единственного приличного борделя в Восточном районе Сент-Луи. Вообще-то в городе хватало подобных учреждений, но ни один из них не мог сравниться по элегантности с заведением Карри.
Прежде всего, само месторасположение борделя, а он находился как раз напротив бюро окружного прокурора, придавало ему особую пикантность. Дело у Карри было поставлено так, что каждый месяц она полностью меняла состав своей труппы. Это требовало немалых забот, зато клиенты, покидая заведение, были уверены в том, что в следующий раз их встретят новые девушки.
Первое время Карри, добиваясь этого разнообразия, брала девушек из других домов, ставя при этом непременное условие, чтобы они были молоды и свежи. Однако с тех пор, как в городе обосновался Мендетта, Карри перестала волноваться по этому поводу. Введенная им система обеспечивала постоянное пополнение заведения действительно новыми и симпатичными девушками. Естественно, многие из них поначалу доставляли немало хлопот, но она умела обращаться с непокорными, которые отказывались ей повиноваться.
Система функционировала безупречно: наемные проходимцы прямо-таки прочесывали весь город в поисках девушек, живущих без семьи, находящихся в стесненном положении или совершивших незначительное правонарушение, что позволяло либо соблазнять, либо шантажировать их. Когда же и этот источник иссяк, люди Мендетты стали действовать еще более предприимчиво. Они принялись разыскивать девушек, желавших работать натурщицами, уговаривали их позировать обнаженными, а затем переходили к обычному шантажу: фотографии, благодаря несложному монтажу, были особенно непристойны.
Хотя сама Карри и перестала заниматься вопросами приобретения новых девушек для своего борделя, тем не менее она не выпускала этот участок работы из своего поля зрения. Торговцам живым товаром приходилось нелегко. Каждое их новое приобретение хорошо оплачивалось, но за это им приходилось вкладывать максимум изобретательности и изворотливости, чтобы заполучить очередную жертву. Наконец, благодаря рэкету Мендетты, они настолько осмелели, что стали просто-напросто похищать симпатичных девушек. С этого момента заботой Карри стало преодоление сопротивления похищенных. Это оказалось нелегкой задачей, но, будучи хорошим психологом и обладая философским складом ума, она успешно справлялась со своим делом.
Некоторые из ее девушек приобретали огромную популярность и их Карри, вопреки традициям заведения, оставляла в нем. Со временем девушки смирялись со своей участью и теряли способность к сопротивлению. Они уже не выказывали желания так или иначе покинуть заведение и приносили огромные прибыли, перенимая опыт и приемы у наиболее сведущих в вопросах секса подруг. Вот и сейчас цвет и гордость борделя Карри О'Ши — Андре, Лулу, Жюли и Фан, — сидели в гостиной и терпеливо поджидали хозяйку. Несколько минут назад из борделя ушел последний клиент, их рабочий день окончился, но девушки не расходились: Карри имела обыкновение в конце дня, который для обычных людей был уже утром, собирать их вместе, поговорить о том и сем, выслушать жалобы, сделать замечания, определить наказание провинившимся, после чего отпускала их спать.
В заведении Карри была установлена своеобразная униформа для девиц: узкие черные трусики, черные шелковые чулки, черные туфли на высоком каблуке и широкие ярко-красные подвязки. Однако, как только дверь заведения закрывалась за последним клиентом, они все набрасывали на себя пеньюары: Карри считала, что в свободное время девушки обязаны следить за своей внешностью и выглядеть прилично.
Зевнув, Лулу достала из кармана сигарету.
— О, черт, — сказала она, — я так сегодня вымоталась, а к вечеру мне необходимо привести в порядок волосы. Просто не знаю, как выпутаться из этого положения.
Фан, рыжая девица с великолепным телом, засмеялась тихим металлическим смехом:
— Очень просто, дорогая. Переспи с парикмахером, и он прямо в постели приведет твою прическу в порядок. В таком случае прекрасно можно совместить приятное с полезным.
— У тебя остроумие, как у свиньи, — огрызнулась Лулу. — Будь я хотя бы вполовину такой же «умной», как ты, я бы всегда знала, что и как мне надо делать.
— Заткнитесь вы обе, — вмешалась Жюли, маленькая платиновая блондинка. — Можно же иногда и не ссориться.
— Не я начала, — ответила Лулу, пожимая плечами. — Я только сказала, что у нее остроумие, как у свиньи. Так оно и есть на самом деле.
— А у меня сегодня, — продолжила Жюли, — был самый милый и самый забавный парень из всех, каких мне до сих пор приходилось видеть. Он был такой застенчивый…
— Слушаем очередную главу из жизни Жюли, — проворчала Фан.
— Ничего не стану рассказывать, если вы не хотите слушать, — обиделась девушка. — Но это был такой славный паренек!
Фан засмеялась.
— О, я представляю себе… У меня тоже такие были. Что он тебе рассказывал? О своей больной жене или…
— Оставь ее в покое! — сердито сказала Лулу. — Что сегодня с тобой?
Андре, высокая брюнетка с точеными формами, тихо рассмеялась:
— Я видела этого парня, Жюли. Можно подумать, что у входа его поджидает мамаша.
Жюли согласно кивнула головой.
— Тот самый. Он даже сунул мне десять долларов, как только вошел в комнату. — Она прижала руки к губам и рассмеялась. — Десять долларов в конверте! Представляете? Он был так мил, что дал мне их в конверте.
Даже Фан улыбнулась.
— Ну, а что он представляет собой как мужчина?
Жюли покачала головой.
— Он ничего не делал. Когда я хотела было раздеться, он сказал, что просто хочет поговорить со мной и попросил одеться снова. Потом спросил у меня, что, должно быть, для такой молодой девушки, как я, нелегко жить в таком заведении и по несколько раз на день раздеваться. Честное слово, он так и сказал! Я так и села!
— А мне куда больше нравится спать с этими типами, чем слушать, что они там бормочут, — сказала Фан. — Я их быстро вывожу из строя, и они сматываются. А такие, которые любят поговорить, могут болтаться у тебя часами: ни денег, ни удовольствия.
— Он наговорил мне целую кучу вещей и был такой интересный, — умиленно уверяла Жюли. — Он мне понравился. Все спрашивал меня, почему я здесь, нравится ли мне мое занятие и всякий другой вздор…
Фан пренебрежительно передернула плечами.
— Я-то думала, что ты расскажешь действительно что-то интересное, — сказала она.
В эту минуту открылась дверь и в гостиную вошла Карри. Это была мулатка, высокая и сильная, с твердыми чертами лица. Ее черные глаза, блестевшие как стеклянные шарики, придавали ей свирепый вид, полный холодной недоверчивости и расчетливости. Если бы не большой и плоский рот, портивший ее лицо, она была бы поразительно красива.
— Пора идти спать, девочки, — вопреки обыкновению сказала она. — Довольно болтать! Быстро в кровать!
За исключением Фан, все остальные, услышав пожелание спокойной ночи, послушно поднялись и вышли из гостиной. Фан осталась сидеть на своем месте.
Карри смотрела на нее с нескрываемым восхищением. Ей никак не удавалось полностью подчинить Фан. Но Карри была достаточно умна, чтобы понять, что если сломить волю Фан, та станет ни к чему не пригодна. Поэтому она позволяла этой девушке несколько больше, чем остальным.
Она знала, что Фан любит свое ремесло. Знала и то, хотя никогда об этом Фан не говорила, что физически та создана именно для такой жизни.
— Ты стала слишком много курить, — почти по-матерински мягко заметила Карри Фан. — Будет плохо, если раньше времени состаришься…
Фан равнодушно взглянула на нее.
— Мне это нравится, и к черту старость…
— Да, но когда ты начнешь сдавать, мне придется выставить тебя на улицу, — заметила Карри. — Смотри, не ошибись. Старухи ничего не стоят. И у меня нет для них места.
Фан встала и поплотнее запахнула пеньюар.
— Не волнуйся, — ответила она. — Я уйду гораздо раньше. Настанет день, и я начну работать самостоятельно.
Карри слышала это уже много раз и была уверена, что Фан слишком ленива, чтобы самой обеспечивать себя клиентами.
— Конечно, — охотно согласилась она, — настанет день и…
Фан погасила сигарету, прошлась по комнате и остановилась перед зеркалом, распахнув пеньюар и внимательно себя рассматривая. Карри улыбнулась. Она прекрасно понимала беспокойство Фан: преждевременная старость и нищенство.
— Ты очень хороша, — сказала Карри, не желая портить Фан настроение. — Одна из лучших у меня…
Фан насмешливо посмотрела на нее через плечо.
— Ты можешь открыто сказать это при всех, потому что так оно и есть, — и вышла из комнаты, оставив дверь широко открытой.
Карри пристально посмотрела ей вслед, затем прошла в соседнюю с гостиной маленькую комнату, служившую конторой и, присев за стол, написала несколько строк в большую книгу. Книгу она заперла в сейфе. Карри была довольна ходом дел. Она бросила взгляд на часы и неодобрительно поморщилась: время было ее врагом. Неутомимая работница, она против своего желания теряла каждый день несколько часов на бесполезный, по ее мнению, сон. Тем не менее она понимала его необходимость, так как очень заботилась о своей внешности и хотела всегда быть в отличной форме.
Резко в ночной тишине прозвучал телефонный звонок. Карри взяла трубку.
— Кто говорит?
В ответ раздался голос Грентома:
— Это ты, Карри? Слушай, у меня есть девушка, и я хочу, чтобы ты ею занялась.
Карри сделала недовольную гримасу.
— Неужели по таким пустякам меня надо беспокоить среди ночи?
— Лу сейчас привезет ее к тебе, — продолжал Грентом. — Это очень важно. Сделай так, чтобы она ни с кем не общалась. Понятно? Сегодня ночью произошли кое-какие события, и она слишком много о них знает.
— Что случилось?
— Тоотси спустили. Команду принял Равена.
— Мендетта умер? — переспросила Карри.
— Да, около двух часов назад. Флики еще не обнаружили труп и нужно, чтобы пока об этом никто не знал.
— А Равена?
— Я же тебе сказал, что он занял место Мендетты. Теперь это и твой новый босс, Карри.
— Почему, черт возьми, вы допустили такое? Этот тип принесет нам массу неприятностей…
— Не думай об этом, а займись-ка лучше девушкой.
И прежде, чем она успела ему что-либо ответить, он положил трубку.
Карри уставилась в противоположную стену отсутствующим взглядом. Значит, Равена добился своего! С тех пор, как Мендетта его оттолкнул, она все время следила за его действиями. Она знала, что Равена будет совсем другим хозяином, чем Мендетта. Может быть, менее скупым, но гораздо более жестким. Внезапно Карри охватило беспокойство за своих девушек. Она не страдала излишней сентиментальностью по отношению к ним, но и излишняя жестокость ей была чужда, поэтому ее совсем не радовало появление Равены. Она вернулась в гостиную и стала дожидаться Лу Эллера.
Жак Кастон, помощник директора местного филиала «Паккардсмоторс», легкой эластичной походкой вошел в контору. Портье приветствовал его и предупредительно распахнул двери лифта.
Поднявшись на свой этаж, Кастон вошел в кабинет и нажал кнопку звонка. В ожидании секретарши снял шляпу и пригладил перед зеркалом волосы. Поправив галстук и еще раз взглянув в зеркало, он остался доволен собой.
Дверь открылась и на пороге показалась элегантная блондинка с голубыми глазами и высокой стройной фигурой.
Он улыбнулся ей и сел за письменный стол.
«Сегодня наш боров явился в хорошем настроении», — неприязненно подумала секретарша о своем шефе.
«Чертовски, как всегда, хороша, — подумал о ней в свою очередь Жак. — И как всегда восхитительна!» Соблюдая субординацию, она почтительно кивнула ему головой.
— Ну, Мэри, не стоит быть такой строгой со мной. Сделайте еще несколько шагов вашими прелестными ножками, чтобы я мог вас получше рассмотреть, — игриво проговорил Жак.
— Вы прекрасно можете разглядывать меня и с этого места, — ответила она. — Какие будут распоряжения?
Кастон взял карандаш и в задумчивости поиграл им. Лицо его стало менее розовым.
— Присядьте, я хочу с вами поговорить, — сказал он.
Мэри села, слегка наклонившись вперед и тщательно натянув юбку на колени. Кастон с откровенным любопытством наблюдал за ее действиями. По его мнению, каждая симпатичная женщина, имеющая красивые ноги, должна была их демонстрировать при всяком удобном случае, исполняя тем самым свой гражданский долг.
— У вас на чулке спустилась петля, — сказал он, вытянув шею и рассматривая ее ноги.
Мэри наклонилась, чтобы посмотреть на свои чулки и нашла их целыми.
— Ну, посмотрите же немного выше. Неудачная покупка, если учитывать цены на чулки…
Мэри слегка приподняла юбку и снова ничего не обнаружила. Кастон встал из-за стола и подошел к ней.
— Но вы совсем не туда смотрите, — строго сказал он.
Когда он приподнял юбку выше колен, она с досадой хлопнула его по руке и быстро опустила ее назад.
— Я должна была сразу вам не поверить, — с горечью проговорила она. — Это ведь одна из ваших примитивных уловок. Кастон бросил на нее сияющий взгляд.
— Кажется, я плохо рассмотрел, а может, мне просто показалось, — проговорил он, усаживаясь на край стола и ненароком беря ее за руку. — Вообще-то я никогда не ошибаюсь, и вы это прекрасно знаете.
Она выдернула свою руку и ждала, что будет дальше.
— Может быть, мы начнем работать? — спросила она.
Кастон покачал головой.
— Ах, Мэри, ну почему вы так настороженно ко мне относитесь? — посетовал он, грустно покачивая головой. — Знаете, малютка, нам могло бы быть так хорошо, решись вы пойти мне навстречу.
Мэри насупилась.
— Я рисковала бы очутиться в родильном доме, если бы пошла вам навстречу, — едко ответила она. — Итак, мы начнем работать или нет?
Кастон вздохнул. Как понять этих женщин? Бывали дни, когда Мэри была готова целый день забавляться и шутить.
Он сел за свой стол и стал внимательно ее разглядывать. Без сомнения, в последнее время у нее что-то усталый и раздраженный вид. Он решил не говорить ей сегодня больше комплиментов и принялся диктовать деловые письма.
Ровно в десять часов они окончили работу, и он с благосклонной улыбкой отпустил ее.
— Возьмите выходной, малютка, если плохо себя чувствуете. Я вскоре уйду и думаю, что сегодня больше уже не вернусь.
Она молча посмотрела на него и, так ничего и не ответив, вышла из кабинета. Кастон нахмурился. День явно начинался неудачно.
Дверь внезапно отворилась и вошел Бенни Перминкер. Кастон бросил на него быстрый взгляд и непроизвольно застонал. Решительно, день сегодня не получался. Было видно, что и Бенни в дурном настроении.
— Что у вас стряслось? — вместо приветствия спросил Джек.
Бенни тяжело сел в кресло и глубоко вздохнул.
— Хороший кусочек, не правда ли? — ответил он, покусывая губы.
Кастон нахмурился.
— О ком вы говорите? — строго спросил он.
— О мисс Макелсфалд, — объяснил Бенни. — Да вы просто счастливец, имея такую секретаршу!
— Почему вы так думаете? — спросил Кастон.
Бенни бросил на него игривый взгляд.
— Вы холостяк, — сказал он. — Держу пари, что вы хорошо забавляетесь вместе…
Кастон выпрямился в своем кресле.
— Минутку, Перминкер! Я не люблю разговоров на подобные темы! Здесь, между прочим, деловая контора, в которой занимаются исключительно работой.
— Та-та-та! Скажите, пожалуйста! Вам в ваших конторах только и остается, что вертеться возле ваших секретарш, тогда как в бюро такие парни, как я, никогда не имеют ни минуты свободного времени.
Кастон подумал, что будет лучше сменить тему разговора.
— Вы, очевидно, пришли сюда не для того, чтобы рассказать мне о прелестях моей секретарши, не так ли?
Лицо Бенни моментально вытянулось и стало мрачным.
— Нет, конечно, — неохотно согласился он. — Я пришел к вам, старина, за советом.
Кастон улыбнулся. Такой поворот разговора его вполне устраивал. Усевшись поудобнее в кресле, он закурил сигарету.
— Весь к вашим услугам, — сказал он.
У него мелькнула мысль, что Бенни хочет занять денег, но тут же он вспомнил, что когда Бенни нужны деньги, он придерживается иного стиля. Это его успокоило.
Бенни положил ноги на подлокотник кресла.
— Ну, так вот, — начал он. — Мы поссорились. Я и Сали. Вчера вечером она выставила меня за дверь.
Кастон проворчал что-то сочувственное.
— Славная она у вас девушка, — сказал он.
Он часто задумывался над тем, каким образом такая девушка, как Сали, могла врезаться без памяти в Бенни. Он бы и сам был не прочь оказаться на его месте.
— Совершенно верно, она славная. Но у нее необычный взгляд на вещи. Подумать только, она меня обвинила в том, что я имею привычку смотреть на других женщин. Она набралась наглости и обвинила меня в том, что я даже ухаживаю за некоторыми из них.
Кастон неопределенно пожал плечами.
— И это правда?
Бенни принял рассеянный вид.
— Если сказать по правде, то да. Но она-то не должна была иметь об этом ни малейшего представления.
— Кстати, Перминкер, речь идет случайно не о той девушке, с которой я вас видел недавно вечером?
Бенни нахмурился.
— Что вы имеете в виду? — сухо спросил он.
— Спокойнее, старина, — миролюбиво сказал Кастон. — Не стоит лезть на рожон. Я хотел только сказать, что это была не Сали.
Бенни подтвердил это, отрицательно мотнув головой.
— У меня с ней чисто деловые отношения. Она хотела купить одну из наших машин.
— И купила? — ехидно поинтересовался Джек.
Бенни пропустил вопрос мимо ушей.
— Полагаю, — продолжал Кастон, — что вы ей пускали пыль в глаза.
— Хватит! Мне нужен совет, а не нравоучения. Я ушел от Сали. Что мне теперь делать?
— Вы ее оставили? — спросил Кастон, удивленно приподнимая бровь. — В таком случае я посоветовал бы вам обратиться к психиатру.
— Но я же вам сказал, что это была ссора. После нее я не мог там больше оставаться.
— И вы оставили ее совершенно одну? — Кастон очень сожалел, что не знал этого раньше. Он мог бы воспользоваться случаем и нанести ей визит…
— Я хочу, чтобы вы немного пошевелили мозгами и посоветовали мне что-нибудь толковое.
Кастон снова пожал плечами.
— Нет ничего проще. Вам нужно вернуться домой, взять ее за плечи, обнять и сказать, что вы были болваном. Между прочим, это вполне соответствует истине. И все снова будет хорошо.
Бенни пристально посмотрел на него.
— Вы действительно так считаете? — спросил он. — Господи! Я очень хотел бы, чтобы все произошло именно так!
Кастону стало скучно.
— Конечно, все так и будет, — проговорил он, вставая. — Идите и сейчас же попробуйте это сделать. Возможно, она сейчас в отчаянии, не забывайте этого. Идите, идите сейчас же домой…
Бенни радостно вскочил на ноги.
— Иду. Это чертовски мило с вашей стороны, Жак. Если я когда-нибудь смогу что-нибудь сделать для вас…
— Идите, идите, старина, — сказал Кастон, провожая его до двери. — Если все уладится, поцелуйте ее и за меня.
Он посмотрел вслед Бенни, бегущему по коридору и вернулся в свой кабинет.
Равена, сидя на своей кровати, смотрел на трех человек, стоявших напротив и опиравшихся на стену.
Лефти, Маленький Джое и Мальту с тех пор, как поверили в Равену и решили следовать за ним до конца, вели бедную жизнь. Но они не осуждали за это своего босса. По отношению к ним он был честен. Предложил быть его помощниками, и они согласились. Благодаря ему они не голодали. Порой им приходилось проводить кое-какие операции, не согласующиеся с уголовным кодексом. Тем не менее жизнь их была нищенская, но точно так же был нищ и сам Равена. Поэтому они терпеливо сносили лишения и продолжали верить ему.
Сейчас наступил, наконец, момент, когда он может сказать им, что их доверие к нему оправдалось. Он прекрасно знал, что они из себя представляют. В них давно уже не осталось ничего человеческого. Единственное, что их интересовало, — это деньги. И ни один из них не мог добыть их самостоятельно, без его организаторского таланта. И вот наступило время вознаградить их за терпение и преданность.
Равена окинул взглядом своих сообщников, наслаждаясь предстоящим триумфом.
— Итак, парни, — сказал он. — Я послал за вами потому, что есть приятные новости. Когда-то я говорил вам, что мы сумеем добиться своего. Помните?
Трио у стены слегка зашевелилось, продолжая смотреть и слушать с большим вниманием. Глаза у них были жесткие, а челюсти беспрерывно двигались, перемалывая резинку.
— Вернувшись в родные края, я хотел работать вместе с Мендеттой. Но он отказал мне в этом, мерзавец! И я поклялся ему отомстить. Вы верили в то, что мне повезет и долго этого ждали. Вы не сердились, делали то, что я вам говорил. И вот ваше ожидание вознаграждено.
Они продолжали молчать, ждали, что скажет он дальше.
— Мендетту хорошо охраняли, — продолжал Равена, делая ударение на прошедшем времени. — Пока он был жив, мы были бессильны. Теперь, когда он мертв, мы можем приступить к делу.
Троица вновь зашевелилась, выражая готовность выполнить любой приказ.
— Я уже виделся с Грентомом. От него можно не ждать истерик. Через день или два у меня появятся деньги. Мы возьмем дело в свои руки и реорганизуем его. Я буду по-прежнему руководить вами, а вы будете делать то, что я вам прикажу. Теперь у вас будет достаточно зеленых бумажек и золотых монет.
Мальту, низкорослый итальянец, с тяжелым насмешливым ртом и черными, налитыми кровью глазами, отлепился от стены, которую он подпирал.
— Вы много раз говорили нам, патрон, что встанете во главе дела, так оно и случилось! Но почему вы не поручили спустить Мендетту кому-нибудь из нас?
Равена укоризненно покачал головой.
— А кто тебе сказал, что его убил я?
Все трое обменялись взглядами и одновременно улыбнулись.
Равена встал.
— Не расходитесь, парни, — сказал он. — Мне необходимо поговорить с Грентомом, после чего я скажу вам, сколько будет получать каждый из вас.
Джонсон, дежурный полицейский, покусывал кончик авторучки и смотрел на Джека неприязненным взглядом. Он всегда не любил журналистов, имевших обыкновение вертеться где-нибудь около и лезть со своими скользкими вопросами в самое неподходящее время. Насколько это было известно Джонсону, Джек в этом отношении не был исключением. По мнению Джонсона, у него были даже особые способности делать себя чрезвычайно невыносимым. Джек же, страдая от отсутствия материала для своей колонки в газете, пребывал в дурном расположении духа. Не было ничего сенсационного, одни мелкие правонарушения. Ему хотелось поскорее освободиться, чтобы заняться делом Мендетты.
Польсон приказал ему не совать своего носа в это дело, но он его не станет слушать. Хотя Польсон и грозил ему увольнением, он все же решил выяснить, что же произошло с сестрой Флетчера. Джек осознавал, что он — достаточно хороший репортер и, в крайнем случае, всегда сможет найти себе работу. Сейчас же его раздражало множество мелких ординарных происшествий, которые произошли прошедшей ночью и о которых необходимо было дать отчет в газету.
Он находился в полицейском управлении города и с раздражением ожидал последних сведений из полицейских участков. После этого он сможет их обобщить и дать в газету. Конечно же, не на первую полосу, и всего лишь одну-две колонки. И из-за этого сестре Флетчера, возможно, придется подождать до вечера.
Джонсон тяжело вздохнул.
— Мне, право, очень жаль, что мы даем вам так мало работы. Поверьте, мне больно смотреть, как вы здесь сидите и бездельничаете. Может быть, вам стоит немного пройтись, пока обработают все сводки?
Джек положил ноги на деревянную скамью и закрыл глаза.
— Оставьте меня в покое, — ответил он. — Вы мне тоже порядком надоели, но мне платят деньги за протирание моих брюк на ваших скамейках. Так что поберегите свои шутки для других.
Джонсон что-то сердито проворчал и вернулся к прерванной работе.
— Сегодня ничего серьезного, — проговорил он, промокая пресс-папье чернила. — У вас очень легкая жизнь, мистер Эллинджер.
— Именно когда ничего не происходит, моя жизнь становится трудной, — огрызнулся Джек. — Например, сегодня незначительная кража и мелкое мошенничество. Что я из этого выжму? Вот если бы произошло изнасилование или убийство, тогда бы я смог это опубликовать на первой полосе.
Джонсон бросил на него неприязненный взгляд.
— Какой же вы все-таки грязный народ, журналисты, — проговорил он.
— А вы случайно не знаете, сколько девушек бесследно исчезло в этом году? — неожиданно спросил его Джек.
Джонсон покачал головой.
— Это не по моей части, — слишком быстро ответил он. — Об этом надо поинтересоваться в отделе, который занимается исчезновением людей. Вы, что, кого-нибудь потеряли?
— Я думаю вот о чем, Джонсон: есть ли в этих разговорах хоть сколько-нибудь правды?
— Ни слова, — смеясь ответил Джонсон. — Подумайте немного, и вы сами поймете, что в наше время и в нашем городе бесследно исчезнуть невозможно.
— Тогда объясните, пожалуйста, мне.
Джонсон заинтересованно облокотился на письменный стол и скрестил руки на груди.
— Возьмем к примеру изнасилование, — нравоучительным тоном начал он. — Разве можно изнасиловать женщину против ее воли? А эти россказни о бесследном исчезновении девушек? Говорят, что к этому делу якобы причастны торговцы живым товаром. Но разве можно девушку против ее воли сделать проституткой? И это в нашем-то городе? Да об этом наверняка сразу же стало бы известно! Другое дело, когда женщины занимаются таким малопочтенным ремеслом и извлекают из него выгоду по их собственной воле. Но это уже их личное дело. В нашей стране каждый свободен выбирать себе занятие по собственному вкусу.
Джек молча раздумывал.
— А если этих девушек шантажируют или терроризируют? — спросил он. — Что вы об этом думаете?
— Я не могу в такое поверить. Это слишком рискованно, — протянул Джонсон, задумчиво покачав головой. — Ведь достаточно любой из таких девушек подать жалобу, как сразу же будет проведено расследование и закон защитит их.
— Ну, а если они не в состоянии подать жалобу? — настаивал на своем Джек.
Джонсон сдвинул брови.
— На что такое вы намекаете? — спросил он. — Вам что-нибудь известно?
Джек сделал отрицательный жест.
— Нет, пока мне ничего не известно, — признался он. — Но эти слухи меня заинтересовали. Мне кажется, можно принудить женщину заниматься проституцией, если запугать ее. Может быть, я и ошибаюсь, но, по всей вероятности, в нашем городе происходит именно это. Я говорю это серьезно, Джонсон, и если я что-нибудь подобное обнаружу, вам придется серьезно поработать.
В комнату вошел Бенин Перминкер в сопровождении полицейского.
— Этот тип утверждает, что мы забрали к себе его жену, — проговорил с порога полицейский. — Не хотите ли поговорить с ним?
Джонсон бросил неодобрительный взгляд на Бенни.
— Что у вас там случилось? У Бенни был испуганный вид.
— Я — Бенни Перминкер, — начал он. — И я хочу повидать свою жену.
Рот Джонсона превратился в тонкую линию.
— Я не понимаю, почему вы для этого пришли к нам. Ее у нас нет.
— Тогда где же она? — растерянно спросил Бенни. — Что все это значит?
Бенни начал заметно нервничать.
— Не знаю. Я пришел домой и нашел эту записку.
Он передал Джонсону клочок бумаги. Джек выпрямился на своей скамье и с интересом стал наблюдать. Его явно заинтересовал такой оборот дела.
Прочитав записку, Джонсон вернул ее Бенни.
— Прошлой ночью мы никого с такой фамилией не задерживали и не привозили ни в один полицейский участок. Держу пари, что она водит вас за нос.
Бенни рассматривал записку.
— Может быть ее все-таки привезли в какой-нибудь участок, а вы об этом не знаете?
— Хорошо, я сейчас позвоню в ближайший к вашему дому на 47-й улице и узнаю у них.
Джонсон придвинул к себе телефон и набрал номер. Переговорив с кем-то, он положил трубку и обернулся к Бенни Перминкеру.
— Нет, они тоже об этом ничего не знают.
Бенни забеспокоился еще сильнее.
— Что же мне теперь делать? — спросил он.
— Это ваша жена, мистер, — терпеливо сказал Джонсон, которому уже начала надоедать вся эта история. — И вам лучше знать ее местопребывание. Мне ясно, что она вас надула. Возвращайтесь домой, и если это была шутка, то она уже поджидает вас.
Бенни послушно повернулся и медленно пошел к двери. Джек быстро встал и пошел за ним, не обращая внимания на возражения Джонсона.
Совершенно подавленный, Бенни шел по улице, не замечая ничего и никого вокруг. Он совершенно не представлял, что ему делать. Без сомнения, Сали не оставила бы такой записки, не имея на то серьезной причины. Она написала, что ее увозят в полицейский участок как свидетельницу преступления и просила Бенни немедленно, как только он вернется, прийти за ней.
Джек догнал Бенни на середине улицы.
— Послушай, Перминкер, — сказал он, — объясни, пожалуйста, толком, что произошло с твоей женой?
— Черт возьми, откуда ты взялся и почему спрашиваешь меня о жене? — удивился Бенни, пожимая ему руку.
— Пойдем-ка, пропустим по стаканчику, — предложил Джек, беря его под руку и поворачивая к ближайшему бару. — Просто я слышал твой разговор с полицейским в управлении. Так что же случилось с твоей женой?
В баре, после большой порции виски, Бенни начал изливать душу. Он подробно рассказал о ссоре с Сали, происшедшей накануне, и о том, как он оставил ее одну.
— Сегодня утром я почувствовал себя подлецом и решил вернуться. Когда я вошел в квартиру, там горел свет, а записка под моей подушкой извещала, что жену увезли в полицейское управление как свидетельницу. В этой записке Сали просила меня прийти за ней.
Он сделал паузу, запив ее солидным глотком виски. Джек был заинтригован рассказом Бенни. Сначала ему показалось, что Сали решила преподать мужу урок, но это объяснение не удовлетворило его инстинкт журналиста. Зачем ей нужно пугать его таким образом? Свидетельницей какого преступления она оказалась? Нет, простых объяснений здесь не было.
— Я думал, что полиция существует для того, чтобы оказывать помощь населению, — между тем ворчал Бенни. — А этот тип разговаривал со мной так, будто я сумасшедший.
— Ему приходится выслушивать подобные истории по несколько раз в день, так что твои заботы его совершенно не интересуют. Где ты сейчас живешь?
Бенни сообщил свой адрес.
Джек навострил уши.
— Но это же тот самый дом, где живет Мендетта!
Бенни подтвердил.
— Совершенно верно, — сказал он. — Уже несколько недель я хочу сблизиться с ним, чтобы продать ему автомобиль. Мы живем с ним на одном этаже, но я никогда не видел его.
Джек встал. Все-таки в этой истории было что-то не так. Шанс небольшой, но и его не стоило упускать.
— Нужно быстро вернуться к тебе домой, — сказал он. — Пошли, старина.
Они взяли такси и поехали к Бенни.
В квартире Джек не обнаружил ничего заслуживающего внимания. Он несколько раз обошел ее всю, засунув руки глубоко в карманы и о чем-то сосредоточенно думая. Бенни молча наблюдал за ним, сидя на ручке кресла.
— Что она взяла с собой? — внезапно спросил Джек.
— Не знаю, — ответил с несколько озадаченным видом Бенни. — Я об этом не подумал…
— Так, посмотри сейчас, старина!
Бенни прошел в спальню и вскоре вернулся оттуда несколько растерянным.
— Она ничего не взяла с собой, — сказал он. — Нет только ее сумочки.
Это сообщение произвело на Джека плохое впечатление. Ни одна женщина еще не покидала своего мужа, не прихватив каких-либо вещей.
— Подожди минутку, — сказал Джек. — Пойду и попытаюсь что-нибудь узнать у твоих соседей. Может быть, они что-то слышали или видели…
Бенни внезапно побледнел.
— Ты думаешь… с ней что-нибудь случилось?.. — заикаясь спросил он.
— Я пока ничего не думаю, — отрезал Джек. — Просто хочу сходить и выяснить. Надо же найти хоть какой-то след. Посиди минуту спокойно.
Он вышел из квартиры Перминкеров и направился к двери соседней квартиры. Позвонил. Не получив никакого ответа, позвонил вторично, более настойчиво. И опять без успеха. Бенни стоял в дверях своей квартиры и молча наблюдал за ним.
— Не похоже, чтобы там был кто-нибудь, — наконец после нескольких безуспешных попыток проговорил он.
Джек задумчиво почесал макушку.
— Позвони-ка портье и узнай, в котором часу вышел из дома Мендетта.
Пока Бенни звонил, Джек вставил в замочную скважину отмычку. Он не стал открывать дверь, но легкая попытка дала ему понять, что он это запросто может сделать.
Бенни вернулся с растерянным видом.
— Портье утверждает, что Мендетта сегодня не выходил из дома.
Джек снова нажал на кнопку звонка и держал ее так несколько секунд подряд. В продолжении всего этого времени они имели возможность слышать за дверью квартиры Мендетты неистовый звон. Наконец Джек решился.
— Я сейчас войду в квартиру, — сказал он.
— Ты не должен этого делать, — начал было протестовать Бенни. — Они, наверное, еще спят.
Джек насмешливо посмотрел на Бенни.
— И все-таки я рискну войти. У меня такое предчувствие, что там не все ладно.
Он аккуратно повернул отмычку, нажал на ручку и дверь квартиры Мендетты открылась. Джек осторожно вошел в квартиру. В гостиной, распластавшись на полу, лежал Мендетта. Казалось, что его голова утонула в луже уже успевшей засохнуть крови. Из гостиной можно было видеть и Джейн, лежащей в углу спальной.
Джек непроизвольно проглотил слюну. Он-таки получил сенсацию для своей газеты! Быстро повернувшись, он чуть было не сбил с ног Бенни, который вошел вслед за ним в квартиру.
— Господи! — воскликнул Бенни, увидев побоище.
Джек быстро вытолкнул его на лестничную площадку.
— Не ори! — резко приказал он ему. — Быстро ступай к себе и найди что-нибудь выпить!
Бенни послушно пошел к себе в квартиру. Джек тщательно прикрыл дверь квартиры Мендетты, вернулся к Бенни и бросился к телефону.
— Здесь очень скоро станет чертовски жарко! — многообещающе проговорил он, набирая номер. — Кстати, твоя жена знала кого-нибудь из них?
Бенни уже суетился с выпивкой.
— Ты думаешь она в этом замешана?
Джек его не слушал, он уже разговаривал по телефону с Генри.
Выслушав Джека, Генри ответил:
— Давай!
Джек, присев на телефонный столик, несколькими короткими фразами продиктовал сообщение в газету об убийстве Мендетты и его жены.
— Что вы там делаете? — спросил его Генри.
— Привожу все в порядок, — ответил Джек. — Через десять минут после выхода экстренного выпуска здесь будет жарко! Сейчас собираюсь известить фликов.
— Когда все закончишь, немедленно возвращайся в редакцию, — приказал Генри. — Я должен позвонить Польсону. Мне необходимо знать его мнение о случившемся…
— К черту Польсона! У меня в руках сенсационный материал, и я не позволю Польсону зажать его!
Джек положил телефонную трубку и обернулся к Бенни.
— Ты мне можешь очень помочь, старина, — сказал он ему. — Нужно спуститься к портье и попросить его открыть дверь квартиры Мендетты. Не нужно никому знать, что я уже открывал этот замок. Иди, это нужно сделать быстро!
Слабо протестуя, Бенни поплелся вниз.
Сали открыла глаза, и ее ослепил резкий свет лампы. Она непроизвольно прикрыла лицо рукой и повернулась на кровати. Голову пронзила острая боль. Она никак не могла вспомнить, что с ней произошло и где она находится. В таком полусознательном состоянии она пролежала еще некоторое время совершенно неподвижно. Затем медленно к ней стала возвращаться память. Она смутно припомнила свой отъезд из дома с Лу. Затем, как из тумана, выплыло лицо Грентома с тонкими губами, склонившегося над ней. В руке он держал какой-то предмет. Она припомнила свой страх, свои вопли и горячую руку, которая легла на ее рот. Потом острая боль в руке, борьба и… и больше ничего Сали снова открыла глаза и осмотрелась. Она увидела, что лежит на матраце и стены в комнате покрашены в безликий серый цвет. Ее сердце вдруг бешено застучало. Это не было кошмаром. Она повернулась и как следует осмотрелась.
Комната была небольшая. На полу лежал толстый ковер того же противного серого цвета, что и стены. Мебели не было никакой, за исключением кровати, на которой она и лежала. Напротив кровати находилась дверь. Сали медленно приподнялась, придерживая голову руками. Что-то в этой комнате было странным. Ей понадобилось около минуты, чтобы понять, что именно: в комнате не было окон. Это открытие потрясло ее. Она поняла, что ей грозит опасность. Какая? Она этого не знала, но чувствовала ее настолько сильно, что страх совершенно ее парализовал.
Сали встала с кровати и, пошатываясь, прошла по комнате. Ноги утопали в мягком ковре, который совершенно заглушал все звуки. Она попыталась выйти из комнаты, но дверь оказалась запертой на ключ. Сали несколько раз безуспешно подергала ручку и, упав на пол, расплакалась.
Голова ее сильно болела. Ей было очень страшно. «Где я могу находиться?» — задавала она себе вопрос. Несколько минут она лежала совершенно неподвижно, потом заставила себя немного успокоиться: в создавшемся положении меньше всего ей помогут слезы.
Встав и подойдя к двери, она еще раз подергала ручку, после чего начала стучать. Дверь оказалась обитой толстым слоем каучука. Кулак отскакивал от него, не производя никакого шума.
Она повернулась и, пошатываясь, пошла к противоположной стене. Там тоже был каучук. Им были обиты все стены. Сюда, в комнату, не проникало ни единого звука. Теперь она окончательно убедилась в том, что ей угрожает нечто ужасное, и в отчаянии снова зарыдала.
С толстым портфелем в руках Равена вышел из клуба и подозвал такси. Его худое лицо ничего не выражало, но в глазах сверкал торжествующий блеск. Полный достоинства, не вязавшегося с его поношенной одеждой, он назвал шоферу адрес своего отеля.
Впервые после возвращения в этот город, он позволил себе воспользоваться услугами такси, и это символизировало достигнутый им успех. Отныне все должно было измениться в его жизни. В портфеле у него лежали бумаги, которые, не сказав ни слова, ему отдал Грентом. Эти документы давали ему право на долю Мендетты. Этот идиот в свое время не захотел поделиться с ним, теперь ему пришлось отдать все.
Такси плавно остановилось перед отелем. Равена расплатился с шофером и быстро поднялся к тебе. Трио ожидало его, по-прежнему пережевывая резинку, с тем же выражением холодной жестокости в глазах.
Равена посмотрел на них и, не говоря ни слова, показал глазами на свой портфель. Но они мало что понимали в таких вещах. На них могли произнести впечатление только банковские билеты. Равена, пожав плечами, достал из портфеля увесистую пачку банкнот и выдернув из нее две бумажки, протянул их Маленькому Джое:
— Быстро принеси нам виски, — приказал он.
Все облегченно заулыбались.
Пока Джое отсутствовал, Равена снял шляпу и тщательно причесался. Он поправил свой несколько потрепанный галстук и заботливо рассмотрел в зеркало лицо. Двое других восхищенно смотрели на него, хотя он и не обращал на них ни малейшего внимания. Он ждал Маленького Джое. Они не обижались и находили это в порядке вещей: Джое имел такое же право, как и они, быть в курсе происходящего.
Маленький Джое быстро вернулся с бутылками виски и по знаку Равены разлил его по стаканам.
— За удачу! — произнес Равена, поднимая стакан. Они выпили. Равена закурил сигарету и присел.
— Все улажено, — произнес он. — Пока мы остаемся в отеле «Сент-Луи». Потом подыщем себе что-нибудь получше, но на первое время сойдет и этот сарай.
«Сент-Луи», к слову сказать, был лучшим отелем города.
— Для нас и этот ящик шикарен, — проговорил Мальту.
— Вам пора менять свои взгляды, парни, — веско сказал Равена.
Неторопливо он сделал еще глоток виски.
— Итак, послушайте, что я вам сейчас скажу. Уже есть работа. Нужно идти на улицы, в бары и другие общественные места и развернуть кампанию за то, чтобы все проститутки исчезли с панелей. В противном случае им будет плохо. Понятно?
Маленький Джое задумчиво почесал затылок.
— А зачем это нужно, босс? — спросил он.
Равена знал, что ему нужно объяснить все как следует.
— Нужно очистить город от проституток. Это будет нелегкая работа, но ее нужно сделать. Вам надо найти в каждом районе и в каждом квартале крепких парней, которые способны устроить форменную охоту за шлюхами. Кроме того, их всех следует взять на заметку. Это первое, что надо сделать. Сейчас я вам объясню, зачем это нам надо. Вообразите себе типа, который много курит и вдруг остается без сигарет. Что с ним будет?
Лефти знал ответ.
— Он сойдет с ума, — просто ответил он.
— Правильно, — подтвердил Равена. — Значит, если ему предложат табак значительно дороже, чем он платил за него до сих пор, что тогда будет?
Троица удивленно переглянулась.
— Он заплатит дороже, потому что иначе он не сможет его получить, — терпеливо разъяснил им Равена.
— И что же? — спросил Маленький Джое.
— То же самое проделаем и мы. Когда все будет хорошо организовано, и ни одна бродяжка не посмеет высунуть нос на улицу. Правда, это произойдет не сразу. Для этого придется много поработать. Зато тогда деньги сами потекут к нам. Со шлюхами придется обходиться сурово. Каждую, кто посмеет выйти на улицу, необходимо заставить покинуть город. Можно устраивать разные мелкие пакости: разбить лицо, немножко пометить. Так будет даже лучше. Вряд ли флики станут вмешиваться в это дело. Но и мы не должны перебарщивать. Ни в коем случае не должно быть убийства. Если прибьют хоть одну из шлюх, даже случайно, полиция вынуждена будет вмешаться.
— А что будет с людьми, которые любят побаловаться со шлюхами? — спросил Мальту, имея ввиду себя.
— Наконец-то вы начинаете понимать! — воскликнул одобрительно Равена. — Мы соберем всех шлюх в наших борделях. Всех до одной! И цены в них будем назначать мы! Кроме того, мы запретим шлюхам прикарманивать чаевые, а установим для них твердую долю от выработки, но эти деньги мы не будем выдавать им на руки, а вносить на их счет в банке. Из этих денег они станут оплачивать свои комнаты, одежду, выпивку, еду, сигареты и прочее. Если же кто из них решит выйти из дела, то должны будут выкупить свой пай, а цену за него буду назначать я!
Лефти мерзко захихикал:
— Значит, они никогда не получат ни цента?
— Именно. Я использую их деньги как оборотный капитал, для расширения дела.
— Но вряд ли им это понравится, босс. Шлюхи любят щупать деньги!
Равен улыбнулся. За его тонкими губами виднелись зубы, и улыбка скорее была похожа на гримасу.
— Они будут делать то, что им прикажут.
Троица обменялась взглядами.
— Значит, их придется колотить, босс? — спросил Маленький Джое.
— Вы никогда не бывали в Рено? — спросил Равена. — Нет? Я же там работал. Знаете, что там делают с непослушной шлюхой? Ей вливают кое-куда скипидар. После этого любая становится послушной, да еще какой!
Наступила тишина. Все трое переваривали услышанное.
— Да, это, наверное, очень неприятно, — задумчиво сказал Лефта. — Господи! Не хотел бы я этого испытать!
Равена встал.
— Сейчас я иду в банк. Нужно взять немного денег. Надо нам одеться. Не забывайте, что мы теперь состоятельные люди. После того, как устроим мелкие дела, приступим к работе!
Они стояли неподвижно.
С улицы донесся какой-то шум. Равена подошел к окну, открыл его и прислушался, затем повернулся к своим компаньонам.
— Газеты сообщили, что убит Мендетта, — он сделал жест рукой. — Теперь необходимо как можно быстрее приступить к работе. Чем скорее мы все организуем, тем скорее у нас будут деньги!
Равена вышел из комнаты, а троица бросилась к окну. На противоположном тротуаре толпа окружила газетчика и буквально вырывала газеты у него из рук. Даже отсюда, из окна, они видели набранный крупным шрифтом на первой полосе «Сент-Луи» заголовок:
«Мендетта и его любовница
убиты выстрелами из револьвера!»
Лефти глубоко вздохнул.
— Разве я вам не говорил, что Равена — парень что надо! — с гордостью сказал он.
Лу быстро вошел в кабинет Грентома, энергично размахивая газетой.
— Они уже пронюхали, — сказал он возбужденным голосом. — Смотри на первую страницу!
Грентом взял газету, бросил на нее взгляд и в сердцах швырнул на стол.
— Это произошло скорее, чем я предполагал, — сказал он.
Лу присел на краешек письменного стола.
— А жена Перминкера? — спросил он. — Ты считаешь, что поступил правильно, отправив ее к Карри?
Грентом холодно посмотрел на него.
— А что?
— Представь себе, что ей удастся удрать, и мы не сумеем ей вовремя заткнуть рот…
— А что, по-твоему, надо было с ней сделать? Убить?
Лу утвердительно кивнул головой.
— Так было бы спокойнее.
— Позволь все-таки о таких вещах думать мне. Я хочу сохранить жизнь этой женщине. Она может еще нам пригодиться, и мы знаем, где ее найти. Не забывай, что теперь у нас новый босс — Равена. А если он нас не устроит и нам, может быть, захочется разделаться с ним…
Лу отвел взгляд.
— Куда ты клонишь?
— Имея под рукой такого свидетеля, который видел, как Равена спустил Мендетту, мы всегда сможем держать Равену за горло. С ним можно будет сделать все, что угодно. Если он вздумает прижать нас или, упаси бог, отделаться от нас, мы подставим жену Перминкера фликам, вот и все.
— Вот как! А если она доложит фликам, что ты насильно удерживал ее в борделе?
— Когда придет время выпустить ее на сцену, она станет совершенно ручной и будет говорить только то, что ей прикажут!
— Сейчас ей приходится совсем не сладко, надо полагать, — проговорил Лу, приподняв брови.
— Да, у Карри не сладко, — ответил Грентом, погасив сигарету. — Я велел ей обработать ее, а Карри прекрасно знает свое дело.
— Но если об этом пронюхает Равена, ему это не понравится.
— Не пронюхает. На Карри я надеюсь: она меня хорошо знает. Кроме нас троих об этом не знает никто. Если же у тебя появится желание поделиться с кем-нибудь этими сведениями, то в таком случае я не дам за твою шкуру ломаного цента. Ты, надеюсь, меня понял?
Лу утвердительно кивнул головой.
— Конечно же, я никому ничего не скажу!
Зазвонил телефон. Подняв трубку, Грентом услышал женский голос:
— С вами хочет говорить судья Генненсен.
— Соединяйте! — сказал Грентом и, прикрыв микрофон ладонью, прошептал Лу:
— Это струсивший Генненсен.
Судья был весьма обеспокоен.
— Скажите мне, Грентом, что случилось с Мендеттой? Правда ли, что его убили?
— Совершенно верно, — ответил Грентом. — Его убили прошлой ночью.
— Кто же это сделал?
— Мы все хотели бы найти ответ на этот вопрос, — сказал Грентом, подмигивая Лу.
— Что вы намерены в связи с этим предпринять? Кто возьмет дело в свои руки? Мне необходимо определить свою позицию.
— Вам совершенно незачем беспокоиться. Тоотси в свое время все предусмотрел. Он уже несколько месяцев ждал взрыва. Все свои дела он передал мне.
— Вам?! — судья не посчитал нужным скрыть удивление. — А вы справитесь со всем этим?
— Конечно! Мендетта оставил дела в изумительном порядке.
Наступила продолжительная пауза. Наконец судья снова заговорил:
— Вы уже приступили к рассмотрению счетов?
— Да. И должен заметить, что мы вас очень ценим.
— Еще бы, — сухо ответил тот. — Что бы вы делали без меня? Мендетта переводил мне гонорар первого числа каждого месяца. Хотите совет? Вам следует поступить так же.
— Согласен. Первого числа, вы говорите? Я непременно так и буду делать.
— Тогда всего хорошего, Грентом. Тем не менее будьте внимательны.
— Понятно, — Грентом положил трубку. — Подлец номер один! — сказал он, презрительно поджав губы. — Его не столько интересует смерть Мендетты, сколько его гонорар.
Лу улыбнулся.
— Все-таки не все имеют в своем кармане судью. Правда, обходится он нам недешево, но свои деньги оправдывает сполна!
Грентом достал из ящика письменного стола записную книжку. Полистав ее, нашел то, что искал:
— Точно, — проговорил он. — В прошлом году в суде перед ним предстало семнадцать девушек. Двенадцать были оправданы, четыре предупреждены и только одна оштрафована. Да, он неплохо отрабатывает наши деньги!
Снова зазвонил телефон.
— Да! — резко проговорил Грентом, беря в руку трубку. — Да, я у аппарата… Это вы, мистер Мансфельд? Как поживаете? Да, он умер… Да, конечно, искренне жаль… Нет, этого вам не нужно делать. Да, естественно, с вами мы хотели бы и впредь сотрудничать. Первого числа каждого месяца? Хорошо, мистер Мансфельд, вам будут присылать.
Он снова положил трубку.
— Эти типы очень любят наши деньги, — прокомментировал Лу.
Грентом утвердительно кивнул головой.
— Именно так. Районный прокурор интересовался, не изменит ли смерть Мендетты его доходы, — проговорил он, откидываясь в кресле. — Так будет продолжаться сегодня весь день.
— Ты собираешься что-нибудь изменить?
Грентом покачал головой.
— Равена уже просмотрел список. Сейчас, на первых порах, он вряд ли будет что-либо менять. Может быть, потом, чуть позже, когда как следует встанет на ноги.
Когда Лу выходил из комнаты, снова зазвонил телефон. Беря трубку, Грентом непроизвольно сделал гримасу.
— С вами хочет поговорить мистер Польсон, — проворковала телефонистка.
— Соединяйте! — ответил Грентом особенно холодным тоном.
— Алло! Грентом?
— Да, это я. И я как раз собирался звонить вам, мистер Польсон… Понятно, что по поводу этого печального события. Я понимаю, что оно вас взволновало… Я тоже… Я просто говорю вам, что взволнован так же, как и вы… Понятно… Я занимаюсь всеми делами… Да, Мендетта все оставил мне… Почему?.. Потому что он посчитал это лучшим вариантом.
— Вы идиот! — яростно кричал в трубку Польсон. — Вы ничего не понимаете в делах, Грентом! Учтите, мои деньги должны быть в сохранности. Вам что, мало клуба? Делами организации должен заниматься серьезный человек. Абсолютно необходимо руководить этими девушками. Они лентяйки. Мендетта умел с ними обращаться, он их хорошо знал, а что представляете собой вы?
Грентом улыбнулся.
— Спокойно, Польсон, — сказал он. — Я вам уже сказал, что взял все дело в свои руки… На ваше мнение мне в высшей степени наплевать!
— Вы не имеете права так со мной разговаривать, Грентом! — взорвался Польсон. — Это дело наполовину держится на моих деньгах. И это дает, надеюсь, мне право сказать свое слово.
— Это дает вам право только получать прибыль с вложенных денег, — сухо поправил его Грентом. — Хозяином здесь теперь являюсь я!
— Будьте учтивы, разговаривая со мной, черт возьми! Одно лишь мое слово, сказанное в присутствии некоего уха, может вам здорово испортить жизнь, Грентом!
Грентом откровенно расхохотался в трубку.
— Не передергивайте, Польсон! — насмешливо сказал он. — Какое слово и чье ухо? Вам вряд ли удастся меня запугать! Не забывайте, что я могу ударить больней! Может, вы хотите, чтобы все узнали о том, что половина ваших доходов поступает из борделей?
Наступила долгая пауза, в трубке слышалось только сопение Польсона. Наконец, он более мягким голосом сказал:
— Не будем ссориться, Грентом…
Грентом охотно согласился с этим предложением.
— Если у меня дело не пойдет, я вас сразу же предупрежу об этом, идет? — миролюбиво предложил он.
— Хорошо.
— Кстати, это ведь ваша газета первой напечатала сообщение о смерти Мендетты? Как же это случилось?
— Я за это не отвечаю, — мрачно ответил Польсон. — Это постарался мой криминальный репортер. Надо отдать ему должное, свое ремесло он знает великолепно, и нюх у него к тому ж…
— Даже слишком хорош! Он несколько поторопился. Я надеялся, что у меня будет по крайней мере еще двадцать четыре часа, чтобы уладить некоторые вопросы. Возможны некоторые затруднения с отдельными пайщиками.
— Каким-то образом он оказался в курсе событий, — сообщил Польсон, — хотя я ему категорически запретил близко подходить к Мендетте.
— Очень печально видеть такое ведение своих дел, — саркастически произнес Грентом. — Это случайно не Джек Эллинджер?
— Да. Он самый. Вы его знаете?
— И еще как! Последнее время он постоянно крутится вокруг клуба, видимо, что-то чувствует. Вы не задумывались над тем, чтобы его куда-нибудь отослать?
— Постараюсь что-нибудь предпринять в этом направлении.
— Тогда поторопитесь. Он слишком близко подошел к некоторым нашим делам и здорово начинает действовать мне на нервы. Постарайтесь побыстрее отослать его куда-нибудь подальше. Мне сейчас необходимо некоторое время, и некогда присматривать за ним. Сдается, что он уже много знает.
— Хорошо, решено, — сказал Польсон. — Я отправлю его на процесс в Томмани-Холл. По крайней мере, месяц его здесь не будет. Все газеты посылают туда своих репортеров, и это не должно показаться ему подозрительным.
Грентом облегченно вздохнул.
— Сделайте так, Польсон, и побыстрее, — сказал он. — Я же вам гарантирую по-прежнему высокие прибыли.
— Можете полностью рассчитывать на меня, — вполне дружелюбно заверил его Польсон и положил трубку.
Грентом с шумом выдохнул воздух. Последние слова Польсона его успокоили. Кажется, дела идут пока неплохо. Теперь все будет зависеть от Равены. Если у него действительно имеются неплохие идеи, то организация не только не распадется, а станет еще сильнее. Тем более, что Мендетта оставил неплохое наследство: на него работало около двухсот девушек. Да и клуб приносил солидные доходы. Парни тоже организованы неплохо. Нет, жаловаться на наследство Мендетты им не приходится. Важно, чтобы и нынешние перемены пошли организации на пользу.
Гредтом потянулся было за сигаретой, но опять зазвонил телефон…
Нервы у Бенни не выдержали, и он решил напиться. С той поры, как Джек позвонил в полицию, Бенни, словно мячик, передавали из одних рук в другие. Кажется, эти бестолковые флики его самого заподозрили в убийстве Мендетты. Хотя, надо признать, вели они себя достаточно корректно, но глаза у них были холодные и отчужденные. О чем только они его не спрашивали! Выпытывали разные подробности о Сали. Интересовались, где она может находиться, будто это не он сам пришел к ним с таким вопросом и, казалось, не верили ни единому его слову. Они не верили даже в подлинность записки Сали. В конце концов за него взялся инспектор Картер.
— В вашей истории не все сходится, Перминкер. Почему, например, ваша жена оказалась одна вчера вечером?
Бенни в отчаянии затряс головой.
— Я вам уже двадцать раз говорил, что вчера вечером мы поссорились, и я был вынужден уйти из дома. Поэтому она и осталась совершенно одна.
— Поссорились? По какой причине?
Бенни попробовал объяснить, но получалось путанно, тем более, что Картер своим сарказмом его постоянно сбивал с толку.
— Значит, вы утверждаете, что вынуждены были уйти из дома, так как она не желала, чтобы вы смотрели на других женщин? И эту историю вы считаете серьезной? Придумайте что-нибудь другое.
— Но ведь это правда! Вчера вечером мы с ней смотрели борьбу и моя голова случайно оказалась между ног женщины, которая сидела рядом выше…
Глаза Картера округлились.
— Где оказалась ваша голова?
— Между ног женщины, — растерянно повторил Фенни. — Понимаете… она как раз сидела сзади меня и…
Картер отвернулся от него.
— Посмотри-ка на этого парня, Морфи. Сидя рядом со своей женой, он ухитряется развлекаться еще и с другой женщиной! Лихо!
— Скажи ему, чтобы он так больше не делал, — ответил Морфи. — Втолкуй, что так все и начинается, а кончается предумышленным убийством надоевшей жены…
Картер с угрожающим видом повернулся к Бенни.
— Хм-м, мистер, вам следовало быть более осмотрительным в своих поступках… Значит, вы утверждаете, что вечером, поссорившись с женой, вы ушли из дому, а сразу же утром вернулись и якобы нашли вот эту записку…
В таком же духе продолжалось и дальше. Флики были возбуждены видом двух трупов, суетились, осматривали квартиру, вещи, столы, шкафы. Когда же Бенни пытался заговорить с ними об исчезновении Сали, на него просто не обращали внимания. В лучшем случае советовали обратиться в соответствующий отдел полицейского управления города.
Наконец, взяв с него зачем-то подписку о невыезде, совсем оставили в покое, и он сидел, ожидая, когда полицейские покинут лестничную площадку и оставят его одного. Фотографы кончили фотографировать трупы и место происшествия, дактилоскописты зафиксировали отпечатки пальцев, полисмены закончили осмотр квартиры, и тогда к Бенни подошел инспектор Картер и внушительно сказал ему:
— Тебе пока не следует покидать город, старина. Эта история вызовет дьявольскую суматоху, а вы завязли в ней по самые уши. Когда вы понадобитесь, мы вас вызовем.
И не обращая внимания на его возражения, все ушли. Вот тогда-то Бенни и почувствовал настоятельную необходимость напиться.
Спустя некоторое время после ухода полиции в квартиру зашел Джек и застал Бенни развалившимся в кресле со стаканом и бутылкой виски в руках.
Джек молча уставился на Бенни.
— А мне ты хоть что-нибудь оставил? — наконец спросил он у него.
Бенни нервно вскочил на ноги.
— Я очень рад тебя видеть, — сказал он, сильно пожимая ему руку. — Сейчас я принесу тебе стакан.
Джек толкнул его обратно в кресло.
— Сиди уж! Сам возьму.
Вернувшись со стаканом в руке из кухни, он увидел Бенни, наливающего себе очередную порцию виски.
— Эй! Не так быстро! — сказал ему Джек, решительно забирая у него из рук бутылку. — Передохни минутку.
Он плеснул себе в стакан виски и уселся на краешек стола.
— Мне надо с тобой серьезно поговорить.
Бенни отрицательно затряс головой.
— Я больше не могу! Копы вытрясли меня до дна.
— Не думай о них больше. У нас с тобой свои заботы. Ты ведь хочешь найти свою жену, не так ли?
— Конечно, хочу!
— Тогда слушай меня внимательно. Ты не имеешь никакого представления о работе полиции, зато я хорошо знаю их методы. Они играют комедию, и им совершенно наплевать, кто убил Мендетту и куда делась твоя жена. Они валяют дурака, задают идиотские вопросы и, в конце концов, бросят это дело. В лучшем случае они попросту забудут о тебе, а в худшем — постараются повесить все это дело на тебя самого.
Бенни сразу же протрезвел.
— Это твои домыслы, — возразил он. — Проводить розыск — их прямая обязанность!
Джек меланхолично улыбнулся.
— Послушай меня, Бенни. Если ты сам ничего не будешь делать, то вряд ли когда-нибудь увидишь свою жену, а может быть, и сам очутишься за решеткой. Я совсем не шучу.
— И что же я, по-твоему, должен делать?
— Сейчас я тебе все объясню. Постарайся понять меня правильно. Тебе известно, каким образом Мендетта делал свои деньги? Ты что-нибудь слышал об этом?
— Я знаю только, что у него их было слишком много. Слышал краем уха, будто он занимался рэкетом, но каким — не имею ни малейшего представления.
— Ну, так я тебе об этом скажу. Он обеспечивал деятельность всех городских борделей.
Бенни прикрыл глаза.
— Ты в этом уверен?
— На все сто процентов.
— Я не хотел бы зарабатывать деньги таким образом, но ведь бордели тоже нужны, не правда ли?
— Но не такие, какие были у Мендетты. Я слышал, что они полны похищенными девушками. Не хотелось бы мне тебя пугать понапрасну, но может статься, что твоя жена находится сейчас в одном из этих заведений.
Бенни смерил его взглядом с головы до ног.
— Что?! — удивленно произнес он.
Джек наклонил голову.
— Мне думается, так оно и есть, Перминкер…
— Да ты сошел с ума! — взревел Бенни. Он даже вскочил на ноги. — Ты лжешь, Джек. Скажи, что ты пошутил, иначе я вспорю тебе живот!
Джек легонько толкнул его в грудь, и Бенни снова очутился в кресле.
— Ты должен меня спокойно выслушать, Бенни! Ты себе и представить не можешь, насколько это все серьезно.
— Ты еще об этом пожалеешь, подлец! — проговорил Бенни сквозь зубы.
— Заткнись и послушай меня немного. Мендетту убили. Кто бы его мог спустить, ты не представляешь себе? Очевидно, тот тип, который надеялся занять его место в рэкете на борделях. Это вполне мог быть и Грентом из клуба «22», но не думаю, чтобы это был он. У него на такое не хватит духа. В общем-то, не так уж и важно, кто нанес этот удар.
Ты не обращал внимания на то, что в нашем городе, где сотни проституток, ни одна из шлюх Мендетты всерьез не была осуждена. Я часто бываю в суде и вижу, как их, привлеченных за безнравственное поведение в общественных местах, освобождают от наказания, а зачастую просто-напросто оправдывают. Каждый раз, когда возбуждалось дело против какой-нибудь девицы, судья Генненсен прекращал дело за недостаточностью улик. Почему? А полиция? Почему флики будто не замечают шлюх на улицах? Да потому, что Мендетта наверняка платил им всем, и они его покрывали. И если тот тип, который убил Мендетту, будет продолжать им платить, то он может спать спокойно.
— Но причем здесь Сали? — удивленно спросил Бенни.
Джек наклонился к нему.
— А если она увидела убийцу или его людей? Представь себе, что она рассказала об этом фликам. А им совсем ни к чему такой свидетель, и они струсили, как бы она не подняла на воздух весь рэкет. Что в таком случае они должны были сделать? Отпустить ее и поблагодарить? То-то и оно, а ты говоришь…
Бенни ошеломили предположения Джека.
— И что они могут сделать с ней?
— Или спустить как Мендетту, или отдать Грентому, чтобы он сам обеспечил ее молчание. Если через одну-две недели не будет обнаружен ее труп, значит она в борделе. Надо реально смотреть на вещи.
— Но они же не имеют права!!! — как сумасшедший закричал Бенни. — Господи… Я им этого не позволю!
— А что ты сможешь им сделать? У тебя же нет никаких доказательств. Попробуй только рыпнуться, и они действительно засадят тебя за решетку. Им стало известно, что я кое-что разнюхал, и ты знаешь, что мне предложили? Мне предложили поехать на процесс в другой город, чтобы на время убрать отсюда. И я ничего не могу сделать. Если не поеду, то меня выгонят с работы.
— А что, по-твоему, могу сделать я? — спросил его Бенни глухим голосом. — Сидеть и неизвестно чего ждать?
— Постарайся повидаться с Грентомом и осторожно выяснить, кто взял в свои руки организацию. Я, повторяю не верю, что это сам Грентом. Ничего не предпринимай, но следи за каждым их шагом. Я сам займусь этим делом, как только вернусь назад. Тогда я посвящу этому все свое время.
— Но как же я могу сидеть и ничего не делать, в то время как Сали находится у них? Да я глотку перерву этому Грентому!
— Бедный идиот! — ответил Джек. — И ты надеешься, что тебе это поможет? Да они тебя просто убьют! И тогда ты уж совсем не сможешь помочь Сали. Сейчас есть только один путь — действовать не спеша. Даже если они не смогут убрать тебя, то, почуяв опасность, прикончат Сали. Так что пока считай ее мертвой, понял? Считай, что ты не можешь ее найти, но можешь за нее отомстить!
Он встал и направился к двери.
— Мне пора ехать. Оставайся здесь, Перминкер, и постарайся быть благоразумным. Делай только то, что я тебе сказал.
Бенни без слов смотрел, как он уходит. Руки его так сжимали ручку кресла, что побелели суставы. Он, кажется, впервые в своей жизни грязно выругался, порывисто спрятал лицо в руках и зарыдал…
Кто-то вошел в комнату, и Сали порывисто села на кровати, прижав руки к лицу. Глаза ее потемнели от страха.
Фан закрыла за собой дверь. Шелковый пеньюар плотно облегал ее фигуру, и было трудно ошибиться в ее профессии. Увидев ее, Сали затаила дыхание. Она ничего не могла произнести вслух, настолько у нее все пересохло во рту.
— Не бойся, — сказала Фан, прислоняясь к двери. — Мне велели прийти сюда и немного поговорить с тобой.
Сали все еще не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на Фан со все возрастающим ужасом.
— Не смотри на меня так, — сказала Фан раздраженно. — Ты на меня тоску наводишь. Приди в себя, старушка!
— Кто вы такая? — наконец удалось вымолвить Сали.
— А разве это так важно? — с легкой улыбкой спросила Фан. — Ты бы лучше подумала о себе. Неприятности ведь не у меня, а у тебя!
— Где я? Что со мной произошло?
Фан подошла поближе и села на кровать.
— Мне надо с тобой поговорить. Не думай, что мне это очень хочется, но в этом бардаке если велят что-то сделать, то возражать не принято. Так бывает лучше. Старая ворона послала меня, чтобы я нагнала на тебя страху. Но я не хочу этого делать и попробую просто поговорить с тобой для твоего же блага.
— Но ответь же мне, наконец, где я? — снова спросила ее Сали.
— А сама ты разве не догадываешься? — с усмешкой спросила Фан. — Ну, посмотри на меня повнимательней. И кто же я по-твоему, добрая сестрица?
Сали внезапно стала враждебной. Она отодвинулась от незнакомки.
— Ах, вот как, — жестко сказала Фан. — Ты не желаешь смотреть правде в глаза? Но, в общем-то, мы с тобой уже в одной упряжке. Не знаю, как ты здесь оказалась, но они заставят тебя подчиниться. И если я пришла к тебе, то только лишь для того, чтобы дать добрый совет. Выслушай меня, пожалуйста, без истерики.
Сали смотрела на нее с ужасом.
— Этим заведением руководит почти что негритянка. Странная женщина! Таких, как ты, через ее лапы прошли сотни. Некоторые из них не хотели повиноваться, но все до одной в конце концов становились шелковыми. И тебе придется поступить так же. Ты, может быть, думаешь, что ни за что не пойдешь на это, но тебе это только кажется. В этом-то я тебе ручаюсь!
— Помоги мне выбраться отсюда, — попросила Сали. — Я сделаю для тебя за это все, что угодно!
— Ни я, ни кто-нибудь другая ничего не сможет для тебя сделать. Поэтому давай сразу же прекратим этот разговор. Все, что я могу тебе посоветовать, это подчиниться им…
— Я никогда не пойду на такое! — с горячностью возразила Сали. — Пусть они меня лучше сразу убьют!
Фан вытащила сигареты.
— Куришь?
Сали даже не взглянула на нее.
— Если вы не можете мне помочь, то я хотела бы повидать кого-нибудь другого. В нашей стране нельзя безнаказанно вытворять такое…
Фан закурила.
— Не будь дурой! Тебя, сестрица, видно никогда не секли?
— Не имею об этом представления, — ответила Сали, покраснев.
— Ты отвечай прямо: секли или нет?
— Конечно, нет!
— Ну, а меня секли, — мрачно сказала Фан. — И поверь, что это меньше всего походит на шутку. Придет Карри и объяснит тебе, что она от тебя хочет. И тебе придется сказать ей либо да, либо нет. Если ответишь положительно, все будет хорошо. Если же не согласишься, можешь вспоминать все молитвы, какие ты только знала. Она привяжет тебя к кровати, вот к этой самой, и пустит в ход хлыст. Тебя будут бить до тех пор, пока ты ей не уступишь. И не надейся, что она уступит первая. Тебя будут бить день и ночь, неделю за неделей. В конце концов ты станешь делать все, что она пожелает.
— Она может делать со мной все, что захочет, — спокойно возразила Сали, — но я никогда не уступлю ей!
— Ты не первая, кто так утверждает, — со вздохом произнесла Фан. — Боже мой, как же мне все это надоело слушать! Она посылает меня говорить с каждой новой девушкой. Я стараюсь, чтобы они вели себя поумнее, но всегда получается одно и то же. Все вы считаете себя чертовски сильными, но все равно в конце концов уступаете ей. Почему бы вам не поработать немного мозгами? Вы добьетесь того, что вас здорово поколотят, испортят вашу красивую кожу и только лишь потому, что вам не хватает ума. Ведь выхода отсюда для вас уже нет! Неужели это не понятно?
— Вы можете говорить все, что вам заблагорассудится, — сказала Сали. — Это нисколько не изменит моих намерений.
— Карри не доверяет девушкам, которых били. Она проверяет их. Она отдает девушку клиентам бесплатно и внимательно смотрит, как та держится. Неужели ты не можешь понять, что теперь уже ничего нельзя сделать? Предупреждаю, она тебя не пожалеет. Подумай и лучше уступи сразу. Конечно, будет трудно, но это не ад. А вот если ты не уступишь… Хорошо. Я закончила свою миссию и ухожу. Через минуту явится Карри.
Фан поднялась с кровати, но Сали оказалась проворнее. Она пробежала через комнату, распахнула дверь и выскочила в коридор.
Фан презрительно усмехнулась и даже не попыталась ей помешать. В глубине коридора Сали заметила лестницу и кинулась к ней, как сумасшедшая. Она пробежала лестницу почти до половины, когда заметила, что в самом ее конце кто-то стоит. Это была Карри. Она подняла голову и смотрела на Сали ничего не выражающим взглядом.
— Возвращайся в свою комнату, — спокойно произнесла она.
Сали не двигалась с места. Она чувствовала, как бьется у нее в груди сердце. Она будто погрузилась в какой-то жуткий кошмар.
— Возвращайся в свою комнату, — снова повторила Карри.
Сали поднялась на одну ступеньку, поняв, что это ее единственный шанс вырваться отсюда.
— Вы сейчас же дадите возможность мне уйти, — срывающимся от волнения голосом сказала она. — Понятно? Вы не имеете права держать меня здесь.
Карри начала медленно двигаться вверх по лестнице. Ее большой рот растянулся в широкой улыбке.
— Вернись в свою комнату. Мне надо с тобой поговорить. Посмотри, что я тебе несу.
Сали увидела в ее руке плеть. Она проглотила комок, внезапно подступивший к горлу и хотела было броситься наверх, но на верхней ступеньке, преграждая ей путь, стоял огромный негр. Он тоже улыбался. Его толстые губы словно разрезали лицо пополам.
Парализованная ужасом, Сали вновь повернулась, но Карри была уже около нее.
— Возвращайся в свою комнату! — грозно произнесла она.
Внезапно Сали, охватив свою голову руками, пронзительно закричала.
Негр быстро сбежал вниз и схватил ее. Чувствуя, как сильные влажные руки сомкнулись вокруг нее, она почти обезумела от страха.
— Быстрее отведи ее наверх, — сказала Карри раздраженным тоном. — Она может обеспокоить клиентов.
Негр, продолжая улыбаться, легко понес Сали наверх. Ее руки и ноги бессильно опустились, задевая за какие-то углы, стены… Она предприняла попытку сопротивляться, но силы были слишком неравны. Сали продолжала кричать, пока за ней не захлопнулась дверь ее комнаты.
— Сейчас она кое-что узнает, — угрожающе сказала Карри, — положи ее на кровать, Джон.
Негр положил Сали на кровать и отступил, продолжая улыбаться. Карри стояла, вытянув длинные сильные руки вдоль тела и смотрела на Сали глазами какого-то непонятного, но страшного животного.
— Мои девушки знают, как себя вести в этом доме, — сказала она. — И для тебя лучше, если ты тоже усвоишь эти правила поведения. Причем усвоишь быстро.
Сали теперь уже больше ничего не боялась. Она задыхалась от душившего ее гнева. Кровь белой женщины кипела в ней — ведь до нее осмелился дотронуться негр.
— Скоты, вы мне за это заплатите! — яростно рычала она. — Как вы посмели до меня дотронуться!
Карри сделала знак негру.
— Начинай, Джон, — сказала она. — Привяжи ее.
Тот двинулся к Сали, слегка приволакивая ногу. В его глазах сверкали красные пятнышки.
— Не смей дотрагиваться до меня!
Но он был уже рядом. На нее пахнуло затхлым запахом, и она дважды ударила негра, прежде чем ему удалось схватить ее за руки.
— За это с тебя спустят шкуру, старушка, — сквозь зубы произнес он, закручивая ей руки назад и кладя ее на живот.
Она почувствовала, как его колено уперлось ей между лопаток. Он привязал ее руки к кровати.
Захлебываясь от ярости, Сали била ногами так яростно, так неистово, что кровать ходила ходуном. Потом негр умело привязал одну ногу к кровати, но другой ногой ей удалось попасть ему в грудь. Он заворчал, потом ухитрился схватить и вторую ногу, которую также привязал, и отошел в сторону, с удовлетворенным видом посмотрев на Карри.
Сали пыталась освободиться от веревок, но добивалась только того, что они впивались в тело еще сильнее. Она почувствовала, что пропала. Помощи ждать неоткуда. И все, что с ней происходит — это не страшный и чудовищный кошмар. Проснуться и избавиться от него ей уже не удастся.
Было все очень реально — все то, что с ней происходило. Негр начал обнажать ей спину, грубо срывая одежду. Она закричала, словно испуганное дитя…
Маленький Джое вошел в биллиардную на углу Двадцать девятой улицы. Ему понравилась внезапная тишина, повисшая в зале вместе с его появлением. Даже игроки прекратили свои партии и уставились на него. И зрелище того стоило. Его костюм своим необычным цветом невольно привлекал всеобщее внимание.
Увидел его Маленький Джое в витрине одного портного-еврея. У него даже дух перехватило от восхищения, потому что ничего подобного он до сих пор не встречал. Решив, что ни один костюм в мире не сможет сравниться с этим, он купил его, не торгуясь. Тут же приобрел к нему пару желтых туфель, шляпу и галстук.
Бармен, автоматически продолжая протирать стойку, улыбнулся ему.
— Какой же ты сегодня шикарный, Джое, — сказал он вместо приветствия.
— Ты находишь? — спросил Джое удовлетворенно, поправляя шляпу. — Тебе приходилось встречать еще такого молодца?
Бармен откровенно ответил: никогда такого не видел, но, постарался уверить Маленького Джое в этом таким неопределенным тоном, что тот невольно насупил брови.
— Уж не находишь ли ты, что здесь что-то не так? — спросил он. — Мне этот костюм стоил денег.
Бармен поспешно подтвердил, что костюм действительно очень эффектен. Маленький Джое успокоился.
— Плесни-ка мне немного своего пойла, — приказал он.
Высокий толстый мужчина, игравший на биллиарде в другом конце зала, отложил свой кий и прошел к бару.
Это был хозяин городских такси по имени Спад. Его контора располагалась в квартире Эст Эвали и до последнего времени процветала. Маленький Джое знал его, поэтому при приближении приветливо кивнул ему головой. Вид у Спада был несколько озабоченный и далеко не приветливый. Подойдя к Маленькому Джое, он сказал:
— Я хочу поговорить с тобой, старина, давай-ка присядем за столик.
Джое последовал за ним в угол бара, где стояло несколько столиков.
— Так о чем ты хотел поговорить со мной? — проговорил он, стряхивая невидимые пылинки со своей шляпы.
Спад провел рукой по своему толстому лицу.
— Мне хотелось спросить тебя, что происходит в Сент-Луи?
Маленький Джое недоуменно посмотрел на собеседника.
— Ты что хочешь этим сказать?
Спад поигрывал своим стаканом.
— Куда подевались все городские шлюхи?
— Я не понимаю твоего вопроса, — Джое натурально изобразил недоумение.
Спад осуждающе покачал головой.
— Ты отлично все понимаешь. Два месяца назад шага нельзя было ступить, чтобы не споткнуться о какую-нибудь из них, а сейчас на улицах не встретишь ни одной. Куда они подевались?
— И ты не можешь найти себе ничего подходящего, чтобы утешиться? — с улыбкой спросил его Джое.
— Дело совсем не в этом, — брезгливо отмахнулся Спад. — Меня это беспокоит потому, что их исчезновение стоит мне немалых денег. Вот я и хочу понять, что же такое происходит?
— Отсутствие шлюх тебе стоит денег? Каким образом?
— Когда шлюхи находили клиентов, они пользовались моими такси, и машины приносили неплохой доход. Теперь же вдруг все прекратилось.
Маленький Джое был поражен услышанным. Об этом он даже и подумать не мог. Спад слыл довольно богатым человеком в городе и имел немалое политическое влияние.
— А что тебе дает повод думать, будто я в курсе происходящего? — осторожно спросил он.
— У меня есть глаза и уши. Говорят, что теперь хозяином рэкета на проституции стал Равена, а я прекрасно знаю, что ты из его команды. Кроме того, ты известен как мастер своего дела, хотя далеко не каждому это придет в голову, глядя на твой шикарный костюм.
— Послушай, что я тебе скажу, — с жаром подхватил Маленький Джое. — Это барахло стоило мне приличных денег…
— Заткнись! — грубо оборвал его Спад. — И объясни мне толком, что происходит?
Маленький Джое колебался.
— Может, они заболели? — заметил он осторожно.
— Если они и заболели, то только от страха. Кто-то их сильно напугал. Необходимо, Джое, это немедленно прекратить. Так и передай Равене от меня. Я никому не позволю пустить на воздух мое дело и вмешиваться в мои интересы, даже не считая нужным предварительно уведомить меня об этом…
— Спокойнее, — быстро среагировал Джое. — И давай без шуток. Я ничего не знаю, но, конечно же, скажу словечко Равене. Обещать ничего не могу, он парень крепкий.
— Я тоже, — коротко заметил Спад, вставая. — Шепни ему и это.
Маленький Джое проводил его долгим внимательным взглядом, пока тот пересекал зал. Затем вынул из кармана зубочистку и начал задумчиво ковырять ею в зубах. Спустя некоторое время он встал и молча вышел из бара во мрак ночи.
Вставать поперек пути Спада было опасно. Маленький Джое хорошо это понимал. Спад слыл одним из могущественных людей Сент-Луи и был в состоянии здорово затруднить им жизнь в этом городе. Но это уже было заботой Ранены. Маленькому Джое платили за то, чтобы он был умным в определенных пределах.
Джое направился к своему отелю. Тот факт, что теперь у него много денег, как-то не приводил его к мысли взять такси. Он слишком долго жил без денег, привык к этому и продолжал считать такси ненужной роскошью.
Маленький Джое медленно шел по ночному городу. Ночь была жаркая и безлунная. На углу улицы его внимание привлекла вышедшая из тени женщина. Она остановила какого-то типа, торопливо шедшего в сторону главной магистрали. Тот на секунду остановился, потом нетерпеливо отмахнулся и продолжил свой путь. Маленький Джое гадливо улыбнулся. Значит, в городе еще остались шлюхи, которые не вняли их предупреждению. Он нащупал в кармане пиджака небольшую бутылочку, которую с некоторых пор всегда носил с собой. Осторожно извлек ее, вынул притертую стеклянную пробку и медленно направился к женщине.
Она не испугалась Джое и улыбнулась ему. Теперь он рассмотрел ее очень отчетливо. Совсем еще девчонка, немного жалкая, но смотреть на нее было приятно. Ее профессиональная улыбка не выглядела очень веселой.
— Ты мне кажешься маленькой распутницей, — вместо приветствия сказал он ей.
Она подошла поближе.
— А тебе, случайно, не хочется познакомиться с маленькой распутницей? — спросила она его, улыбаясь одними губами. — Я живу как раз недалеко отсюда.
— Скажи, ты одна промышляешь на этой улице? Я стою здесь уже минут десять, и ты первая девушка, которую я встретил.
Он увидел, как страх исказил ее лицо.
— Я… я не знаю, — ответила она. — Меня-то ты нашел, чем же ты недоволен?
— А я и искал для того, чтобы найти. Другие девушки, что, не рискуют и потому сидят дома?
Говоря это, он плеснул ей из бутылочки прямо в лицо серную кислоту. Девушка страшно закричала. Маленький Джое бросился бежать прочь. Он знал эти кварталы, как свой карман. Ему нужно было миновать боковую улицу, а затем переулок, чтобы выйти к отелю «Сент-Луи».
Равена не позволял им пользоваться главным входом, и они входили и выходили из отеля через служебный.
Маленький Джое, очень довольный собой, поднимался в маленьком служебном лифте. Завтра весь город узнает, как он поступил со шлюхой, которая осмелилась ослушаться их приказа, и все девушки трижды подумают, прежде чем выйти на панель. Он постучал в номер Равены. Дверь открыл Мальту.
— Патрон здесь?
Мальту утвердительно кивнул головой.
— Да, — ответил он бесцветным голосом. — Он играет.
Маленький Джое улыбнулся.
— Сейчас я наведу его на другие размышления, — многообещающе проговорил он, направляясь к высокой двустворчатой двери, находившейся в глубине комнаты.
— Можешь попробовать. Я тебя предупредил, что Равена занят.
Маленький Джое толкнул дверь и вошел в большой салон. Равена расположился весьма комфортабельно. Проживание в «Сент-Луи» стоило очень дорого, но зато создавало ему известный престиж. Он лежал в салоне на полу, одетый в красный шелковый халат. Вокруг него располагалась сложная система рельс. Миниатюрные вокзалы, светофоры, сигнальные огни, локомотивы — все это тоже было. Поезда с вереницей вагонов весело бегали по рельсам. На короткое время они исчезали из виду там, где пути были проложены под мебелью, чтобы появиться в другом месте, то замедляя, то убыстряя свое движение.
Равена лежал вытянувшись, положив руку на рычаг управления. Погасшая сигарета свисала с его губ, а глаза были устремлены на двигающиеся маленькие поезда.
— Что случилось? — спросил он, не поворачивая головы. — Когда-нибудь ты схлопочешь свинцовую примочку, если будешь врываться так неожиданно.
Маленький Джое нервно улыбнулся.
— Вы чертовски правы, патрон.
Равена с явным неудовольствием остановил поезда. Затем повернулся к Маленькому Джое.
— Хороша игрушка, а? — горделиво произнес он.
— Да, — согласился Джое, хотя игра совершенно его не интересовала.
Равена повернулся к нему спиной и снова пустил поезда.
— Ну, так что же произошло?
— Одна шлюха болталась на Седьмой улице. Я плеснул ей в лицо кое-что крепкое…
— Нужно присматривать за шлюхами, — проворчал Равена. — Еще месяц, и их совершенно не останется на панелях.
— Гораздо раньше, босс, — угодливо произнес Маленький Джое, присаживаясь на ручку большого кресла.
Равена подвел один из поездов к вокзалу и остановил его.
— Когда я был маленьким, мне всегда хотелось иметь такую игрушку, — сказал он, наклоняясь, чтобы отцепить один из вагонов. — Но у меня ничего похожего не было, — в его голосе прозвучала горечь.
Джое ничего не ответил.
Равена произвел маневр, чтобы отвести игрушечный поезд в депо. Маленький Джое не мог понять, почему он не поднимет просто поезд с рельсов, чтобы поставить его в нужное место. Это было бы гораздо быстрее.
— Ну, а что еще?
— Спад злится.
— Почему?
— Говорит, что его бизнес из-за нас вылетит в трубу.
Равена наконец довел поезд до места.
— Жаль, — сказал он, бросая сигарету в пепельницу, стоявшую рядом. Затем, немного подумав, спросил:
— Почему?
— Его такси развозили шлюх, — объяснил Маленький Джое. — А теперь их не стало.
Равена некоторое время раздумывал.
— Я не хочу никаких историй со Спадом, — наконец сказал он. — Он парень крепкий. Каково твое мнение?
— Еще какой крепкий! — подтвердил Маленький Джое.
Равена принялся загружать одну из игрушечных платформ крошечными молочными бидонами.
— Я пошлю Лефти заняться им, — сказал он. — В Сент-Луи мы еще не играли пистолетами, не так ли?
Лицо Маленького Джое приняло недовольное выражение.
— Господи Боже! — выдавил из себя он. — Спустить Спада!
— Мне доставило большое удовольствие выслушать твое мнение, — ответил Равена, закрывая платформу. — Я приму его к сведению.
Маленький Джое с жалким видом ерзал на своем сидении.
— Вы — наш шеф, вам и решать, — поспешно согласился он.
— Конечно, — милостиво кивнул Равена, повернул рукоятку, и поезд медленно отправился в путь по рельсам.
Маленький Джое еще немного подождал, но поскольку Равена больше не обращал на него ни малейшего внимания, встал и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Оставшись один, Равена пристально посмотрел на только что закрывшуюся за Джое дверь. Его взгляд был холодным и отсутствующим.
— Они уже не желают беспокоить Спада, — вполголоса произнес он. — Эти подонки ожирели и становятся ленивыми.
Грентом нетерпеливым жестом надавил на кнопку звонка. Дверь ему открыл негр. Грентом с озабоченным видом приказал доложить о нем Карри.
Джон, прежде чем отправиться к хозяйке, проводил Грентома в маленькую гостиную.
— Сейчас она придет, шеф, — заверил он почтительно.
Грентом закурил сигарету и повернулся к нему спиной. Вошедшая через минуту в гостиную Карри застала его нервно вышагивающим по комнате. Она плотно прикрыла за собой дверь.
— Что случилось? — сразу, даже не поздоровавшись, спросила она.
— Дела пошли из рук вон плохо, — коротко ответил он. — Равена что-то замышляет, но что именно, неизвестно. На наших девушек в городе организована самая настоящая охота. Никто не работает. Боятся выйти на улицу.
— Грязный тип! — смачно сказала Карри, положив руки на колени. — Не нужно было допускать его к руководству бизнесом.
Грентом нетерпеливым жестом отбросил сигарету.
— Нет смысла к этому возвращаться, — сухо сказал он. — Теперь мы ничего не можем изменить. Он ведет какую-то сложную игру, а я не понимаю ее сути.
Карри покачала головой.
— Вчера вечером его парень сжег кислотой лицо одной девушки. Они все слишком напуганы, чтобы работать. Это безумие, Грентом. Ведь основная работа происходит на улицах, и только небольшая ее часть — в заведениях.
Грентом согласно кивнул головой.
— Пропадают большие деньги, — сказал он. — Я хочу с ним поговорить об этом. Но прежде чем идти к нему, я хотел бы узнать о Сали Перминкер. Как она себя чувствует?
— Конечно, хорошо, — улыбнулась Карри.
Грентом потер подбородок слегка дрожащими пальцами.
— Она может оказаться очень полезной для нас, если Равена поведет себя не так, как надо, — сказал он. — Ты меня понимаешь?
Карри утвердительно кивнула головой.
— Где она, кстати?
— Наверху. Хотите на нее посмотреть?
После минутного замешательства Грентом поднялся.
— Нет. Будет лучше, чтобы мы пока не виделись. Я очень рассчитываю на тебя, Карри. Нужно, чтобы Сали все время была у нас под рукой. Не забывайте об этом, прошу вас.
— Понятно.
— Равена еще не появлялся здесь?
— Нет. Но приходил Лефти. Он осмотрел всех девушек и записал их имена.
Лицо Грентома омрачилось.
— Он видел Сали Перминкер?
Карри утвердительно кивнула.
— Конечно. Он явился без предупреждения и безо всякого сопротивления обошел весь дом снизу доверху. У меня абсолютно не было никакой возможности ее спрятать.
— Он с ней говорил о чем-нибудь?
— Он говорил со всеми.
— Она не сболтнула что-либо лишнее?
— Я стояла позади нее, — ответила Карри с жесткой усмешкой. — У него создалось впечатление, что это такая же девушка, как и все остальные.
— Ты в этом уверена? Она ничем не вызвала у него подозрений? Ничего не говорила?
— Я же вам говорю, что все прошло хорошо, — довольно резко ответила Карри.
— Тебе не нужно объяснять, — со вздохом сказал Грентом, — что если Равена узнает в чем тут дело, то сразу прикончит нас обоих.
Карри слегка пожала плечами.
— Самое лучшее было бы прикончить ее, — сказала она. — Но мне жаль терять такое прекрасное тело.
Грентом вздрогнул.
— Ты, что, заставляешь ее работать?
— А почему бы и нет? Ведь она ест. А я не держу дармоедов!
— Но ты ведь ужасно рискуешь!
— Она работает только с теми, кому я полностью доверяю. Она никогда не знает, свой это или случайный. Если она заговорит, то получит еще одну взбучку. Она безумно боится побоев, — добавила Карри с громким смешком.
Грентом нахмурился.
— Все это мне не очень-то нравится, — раздраженно сказал он.
— Я придерживаюсь проверенных методов воспитания, — возразила она. — По крайней мере, теперь она послушна, а этого удается достичь только моими методами.
— Хорошо. Пусть будет пока так, — проговорил Грентом, открывая дверь. — Я иду сейчас к Равене.
После его ухода Карри поднялась в большой салон, служивший в заведении общей гостиной. Там обычно девушки принимали клиентов. Лулу шлифовала свои ногти, Жюли и Андре занимались гимнастикой, развивающей гибкость тела, Фан, сморщив от усилия лоб и высунув кончик языка, писала письмо. В дальнем углу Сали, одетая в желтый пеньюар, читала журнал. При появлении мулатки, они все, как по команде, оставили свои дела и подняли на нее глаза. Одна только Фан продолжала с легкой усмешкой писать письмо. Карри заметила взгляд Сали, полный ненависти. Но ее это мало трогало.
— Ты мне нужна, — резко сказала ей Карри.
Сали положила журнал и встала. Теперь ее лицо напоминало холодную безжизненную маску.
— В чем дело?
— Иди за мной. Мне надо с тобой поговорить.
Они вышли из салона. Сали проследовала за Карри в ее маленькую конторку.
— Ты меня очень не любишь, да? — спросила Карри с легкой усмешкой. — А как ты относишься к тому типу, который прислал тебя сюда?
Сали ничего не ответила.
— Ты знаешь, почему оказалась здесь?
Сали продолжала молчать. В ее глазах горела безумная ненависть.
— Ты слишком много видела, — продолжала Карри. — Ты видела того типа, который прикончил Мендетту…
Сали неожиданно вздрогнула.
— Да, — утвердительно кивнула головой Карри. — Его убил тот самый тип, который теперь стал хозяином этого ящика. Когда-нибудь, малышка, тебе представится возможность послать его прямо в ад. Доставит ли тебе это удовольствие?
— Когда-нибудь, — ответила Сали, — я сведу счеты со всем светом. И ты тоже не надейся, что тебе удастся вывернуться. Ты сделала из меня такую же грязную проститутку, как и все твои девки. Я пока еще недостаточно сильна, чтобы отбиваться. Но будь уверена: я ничего не забываю!
— Хорошо, это не имеет никакого значения. Возвращайся в свою комнату, — смеясь проговорила Карри. — Сегодня вечером у тебя будет работа.
Сали, не произнеся больше ни слова, вышла из комнаты.
Лефти, не торопясь, шел по темной улице. Руки его были в карманах плаща, а шляпа глубоко надвинута на глаза. В углу рта зажата сигарета, бросавшая во тьму слабый мерцающий отблеск.
Большой гараж Спада занимал один общий подвал нескольких жилых домов, и Лефти прошел в переулок, огибающий эти дома. Дойдя до освещенного окна конторы, он выплюнул сигарету и приподнялся на носки, чтобы заглянуть в окно. Увидев в конторе Спада, склонившегося над бумагами, Лефти улыбнулся.
Он продолжил свой путь по переулку, затем вновь вернулся к конторе, открыл входную дверь и спокойно прошел по темному коридору. До него откуда-то доносился разговор механиков и мойщиков автомобилей, их веселые голоса, прерываемые смехом.
Слегка постучав в дверь, Лефти, не дожидаясь разрешения, открыл ее и вошел в кабинет Спада. Тот быстро поднял голову, но успокоился: он узнал посетителя.
— Входи, — сказал он. — Тебя прислал Равена?
— Да, — ответил Лефти, бесшумно закрывая за собой дверь. — Он слышал, что у тебя небольшие неприятности, да?
— Садись. Я рад тебя видеть. Пришло время поговорить начистоту. Но почему Равена не пришел сам, а прислал тебя?
— Он очень занят, — ответил Лефти, продолжая стоять. — Ты ведь в курсе?
Спад неопределенно пожал плечами.
— Относительно Равены? Да, конечно. Быть в курсе — моя главная забота. С тех пор, как спустили Мендетту, позади Грентома встал Равена, не так ли? Я об этом прекрасно осведомлен.
— Ты не глуп, — сказал Лефти, задумчиво покачивая головой. — А еще что ты знаешь?
Спад неторопливо начал набивать табаком трубку.
— Я знаю, что по каким-то ему одному известным соображениям, Равена решил освободить улицы города от проституток. Но я не верю в его благочестивые побуждения — это ясно. Он преследует какую-то свою цель и заботится о своих карманах, не считаясь с тем, что залезает в мои. Вот это мне не очень-то нравится.
— Жаль, — проговорил Лефти с сочувственной усмешкой.
Спад зажег спичку, и на мгновение его толстое лицо исчезло за голубой завесой дыма.
— Так вот, я хочу знать, к чему он стремится? Зачем он это делает? Ясно?
— Ты уже и так знаешь целую кучу вещей, неужели не можешь сообразить сам?
— Если ты будешь говорить со мной таким тоном, то мы никогда ни о чем не договоримся, — мрачно сказал Спад. — Слушай, старина, так не нужно делать. Я ничего не имею против того, чтобы работать в контакте с Равеной. Но это вовсе не значит, что я позволю пустить на ветер свой бизнес. Черт возьми! Можешь ты, наконец, мне объяснить, чего вы хотите? Неужели вы не понимаете, что опустошая улицы от девиц, вы ущемляете свои же собственные интересы?
— Равена, наоборот, считает, что это замечательная идея, и, все идет прекрасно.
— Я придерживаюсь другого мнения. И снова повторяю, что это надо прекратить! — резко проговорил Спад, ударив кулаком по столу. — Я думаю, что ты появился здесь, чтобы заключить соглашение, не так ли?
Лефти отрицательно покачал головой.
— Совсем не для этого, старина, — ответил он. — С тобой, к сожалению, мы ни о чем не можем договориться. На улицах не должно быть шлюх.
— Очень хорошо, — сказал Спад. — Мне нет дела до ваших затруднений. Но я с вами не согласен. Не желаю нести убытки неизвестно во имя чего. Даю вам время до будущей недели. Если со следующего понедельника девушки не начнут работать на улицах, мне придется самому принять надлежащие меры.
Лефти вынул из кармана бесшумный пистолет.
— Тебе не придется ждать до будущей недели, старина, — проговорил он спокойно и равнодушно. — Получи-ка привет от Равены!
Сверкнул огонь выстрела. Спада даже приподняло со стула. Между его глаз начало расползаться кровавое пятно. Он вытянул руки и упал всем телом на письменный стол.
Лефти бросился к окну, открыл его и выпрыгнул на улицу. Он быстро побежал к, машине, за рулем которой его поджидал Мальту. На заднем сидении с пистолетом в руке сидел Маленький Джое. Он помог Лефти забраться в машину, внимательно оглядывая в то же время улицу. Мальту резко надавил ногой на акселератор, и они мгновенно исчезли.
— Ты с ним покончил? — спросил Мальту.
— Он угас, как свеча, — ответил Лефти. — Равена был прав, Спад слишком многое знал.
— Это вызовет большой скандал в городе, — смущенно сказал Маленький Джое.
— Заткни пасть! — грубо оборвал его Мальту. — Мне надоело проводить время, прогоняя шлюх с улицы.
— И к чему это нас приведет? — ни к кому не обращаясь, посетовал Маленький Джое. — Денег с каждым днем становится все меньше и меньше…
— Хватит скулить. Ты никогда не жил шикарно, как сейчас, — спокойно заметил Мальту.
— Я не жалуюсь! — быстро возразил Маленький Джое. — Просто рассуждаю…
— Нечего тебе думать об этих вещах!
Остаток пути они провели в молчании. Равена ждал их.
— Ну как? — спросил он.
Лефти утвердительно кивнул головой.
— Все в порядке. Меня никто не видел.
Равена зашагал по салону.
— Нужно пошевеливаться, — сказал он. — Грентом приходил и жаловался, что дела идут плохо. Ты, Мальту, пойдешь со мной осматривать бордели Мендетты.
— У меня уже есть списки девушек в каждом доме, — сказал Лефти. — Отдать их вам, шеф?
— Конечно, — ответил Равена. — Не будем терять времени. Поехали!
В машине Лефти начал вводить его в курс дела.
— Самый богатый и приличный бордель у Карри, — сказал он.
— Туда мы и поедем в первую очередь, — решил Равена.
Когда они быстро поднимались по ступенькам лестницы, негр Джон подумал, что эти ребята — детективы в штатском и подал сигнал тревоги. Моментально появилась Карри. Она узнала Лефти и с бранью набросилась на Джона.
— Зачем тебе надо было поднимать на ноги весь дом?
Лефти грубо оттолкнул их в сторону.
— Не мешайтесь, — бросил он им. — Босс пришел посмотреть на твой курятник.
Карри быстро взяла себя в руки. Она слышала много разговоров о Равене, но видела его впервые.
— Вы не можете так просто войти, — сказала она. — Я должна заботиться о девушках и о клиентах. Девушки сейчас на работе…
Равена посмотрел на нее.
— Немедленно выгони отсюда всех посторонних! Я хочу посмотреть на девушек. И побыстрее поворачивайся!
— Я сказала вам, приходите завтра! — стояла на своем Карри.
Равена сделал едва уловимый знак Мальту, и тот моментально ударил хозяйку борделя в челюсть. Она рухнула на пол.
— Ты меня хорошо поняла, черномазая тварь? — тихо спросил Равена.
Карри медленно поднялась. На ее желтой коже появилось свинцовое пятно. Она молча повернулась и медленно пошла вверх по лестнице.
— Девушки, которых я отберу, пойдут к Франки, — бросил ей вслед Равена. — Остальные пусть собирают манатки и выкатываются к чертовой матери. Понятно?
Мальту согласно кивал головой. Он подошел к входной двери и знаком позвал кого-то. Через минуту около дома остановился большой крытый грузовик, из которого вышли четверо парней и остановились в ожидании дальнейших распоряжений. Было еще рано, и поэтому в борделе оказалось всего лишь трое клиентов. Они с испуганным видом спустились в прихожую. Равена показал им на дверь.
— Ничего страшного. Все в порядке, — сказал он с кривой усмешкой. — Производится небольшая инвентаризация. Сегодня отдохнете дома.
Они, с опаской посматривая на стоявших у выхода парней, поспешно удалились. Карри, стоя в прихожей, молча ожидала дальнейшего развития событий.
— Прикажи всем девушкам спуститься в гостиную, — распорядился Равена.
Через несколько минут Карри спустилась вниз в сопровождении семи полуодетых девушек. Равена прошел в гостиную.
— Проходите сюда, — приказал он.
Девушки молча посмотрели на Карри, задыхающуюся от злобы.
— Проходите, — проворчала она. — Разве вы не слышите, что вам говорят?
Девушки вошли и уставились на Равену.
— Возьми меня, дорогой, — прервала затянувшееся молчание Лулу, взбивая волосы. — Я тебя кое-чему научу…
Остальные прыснули от смеха.
— Закройте свои пасти! — рявкнул Равена. — Они все здесь? — спросил он Мальту.
— Одной не хватает, — кратко ответил тот.
— Я сказал, чтобы все девушки были здесь!. — обратился Равена к Карри, грозно смотря на нее.
Та, поколебавшись, снова поднялась по лестнице и почти тотчас вернулась в сопровождении Сали. Увидев ее, Равена одобрительно улыбнулся. Он заметил, что Сали при виде его неожиданно побледнела и пошатнулась. Карри поддержала ее, взяв ее под руку, и что-то шепнула ей на ухо. Мысленно Равена для себя отметил, что потом следует поинтересоваться этим. Сали встала рядом с другими девушками. Она пристально смотрела на него своими черными, расширенными от страха глазами. Он почувствовал себя несколько неловко и отвел от нее свой взгляд.
— Теперь слушайте меня внимательно, — грубо сказал он им. — Меня зовут Равеной, и я являюсь хозяином этого заведения. Быстро встаньте в ряд!
Послышался ропот. Мальту шагнул вперед.
— Тихо! — гаркнул он. — Становитесь в ряд, гусыни, да поживее!
Они неохотно исполнили приказание, ворча и подталкивая друг друга.
Равена удовлетворенно кивнул и закурил.
— Раздевайтесь! Снимите чулки!
— Я не стану раздеваться перед этими скотами, — заявила Лулу. — Скажи мне, Карри, что здесь происходит?
По знаку Равены Мальту подошел к Лулу и, притянув ее к себе, два раза сильно ударил. Затем он оттолкнул ее к девушкам. Лулу от боли и неожиданности заплакала.
— Каждая, кто начнет бузить, получит хорошую взбучку, — проговорил Равена. — Раздевайтесь!
Девушки, недовольно ворча, стали раздеваться под пристальным взглядом Равены. Сали, будто не слыша команды, стояла одетой. Мальту шагнул было к ней, но Равена знаком остановил его. Подойдя к остальным, он внимательно осмотрел девушек.
— Все эти могут убираться, — проговорил он наконец. — Уведите их.
Равена подозвал Мальту.
— Кто эта девушка? — спросил он у него, указывая на Сали.
Мальту, посмотрев в список, ответил.
— Отвези ее в отель. Я хочу поговорить с ней. Запри ее и не трогай до моего прихода.
— Господи, боже мой, — ухмыльнулся Мальту. — С такой красотулей я могу ждать вас сколько угодно, босс.
— Если дотронешься до нее хотя бы пальцем, я сдеру с тебя шкуру, — прорычал Равена. — Убирайся!
Он повернулся к Карри.
— Прикажи девушкам одеться и взять с собой все необходимое. Ты поедешь вместе с ними. Пошевеливайся!
Карри открыла было рот, но вовремя спохватилась и решила промолчать. Наверху она отвела Сали в сторону.
— Если ты проболтаешься этому типу о том, что узнала его, тебе крышка! Молчи, притворяйся и жди своего времени. Тогда ты получишь его шкуру, но не раньше, учти это!
Сали молча отошла от нее и начала одеваться. Остальные девушки были заинтригованы и разочарованы одновременно. На все их вопросы Карри холодно ответила:
— Он хозяин, к нему и обращайтесь.
Внизу Равена подозвал Лефти.
— В дорогу, — сказал он. — Нам предстоит осмотреть еще десяток борделей, прежде чем мы ляжем спать. Этими девушками пусть займутся парни Франки. Ты же, Мальту, хорошенько сторожи красавицу.
Когда Равена и Лефти уехали, Маленький Джое подошел к Мальту.
— Наша работа становится чертовски милой, не так ли? — сказал он. — Я давно не видел такого прекрасного сеанса стриптиза.
Мальту ничего не ответил.
Равена, сопровождаемый Маленьким Джое и Лефти, вошел в отель и, не останавливаясь, прошел прямо к лифту. Лицо Маленького Джое расплывалось в улыбке.
— Первый раз в жизни я видел столько красавиц сразу, — сказал он. — Весьма и весьма…
Лефти пожал плечами.
— Для меня это только мясо и ничего больше, — сказал он. — Когда его так много, оно оставляет меня равнодушным.
— Заткните свои грязные глотки! — сердито рявкнул Равена.
Хотя этот день и оказался для него утомительным, он был доволен его итогом. По его мнению, первый этап прошел успешно. В своих апартаментах Равена обнаружил Мальту, спавшего в кресле. Равена пхнул его ногой, и Мальту поспешно вскочил.
— Ну, и как? Она хорошо себя чувствует? — спросил Равена, со злобой смотря ему в глаза.
— Да, она спит.
Равена одобрительно кивнул и сел, бросив шляпу на стол.
— Виски, — сказал он, закуривая сигарету.
Маленький Джое подошел к встроенному в стену шкафу и начал возиться с выпивкой. Равена потянулся.
— Начиная с этого часа, — проговорил он, — ни одна девка не должна шляться по Сент-Луи. — У него был очень довольный вид. — У Франки сейчас собралось сто сорок отборных проституток. Завтра состоится собрание поставщиков и других заинтересованных лиц, где я и объясню им, что они должны будут делать дальше. На будущей неделе нужно будет открыть новые бордели.
Мальту взял стакан с виски из рук Маленького Джое.
— И чем ты их заинтересуешь? — спросил он.
— Я предложу им хорошую работу, поэтому мое предложение должно их устроить, — строго проговорил Равена. — Сейчас в Сент-Луи имеется двадцать борделей и в каждом из них должно быть по тридцать проституток. Мне необходимо, чтобы они поставили мне как можно скорее четыреста шестьдесят девушек. Вместе со ста сорока уже у нас имеющимися их станет шестьсот.
— Я думаю, что можно будет взять девушек из Канзас-Сити, Денвера, Спрингфильда и Кливленда. Они больше не будут работать на улицах, а только в заведениях. Там мы всегда можем держать под контролем их загруженность и их заработок. Правда, произойдет это не так быстро, как хотелось бы, зато мы сразу поставим дело на широкую ногу. Необходимо, чтобы поставщики объединились и имели где-нибудь свой центр, например, в Садалии. Мне наплевать, откуда они будут брать девушек, это их дело. В каждом борделе девушки будут работать по одной неделе, затем чередоваться, переходить в другой. Необходимо заставить работать и Грентома. Я уберу его из клуба. Он не глуп, но большой лодырь. Дайте мне на все это два месяца, и деньги потекут к нам таким потоком, что вы не будете знать, что с ними делать.
Лицо Маленького Джое вытянулось. У него уже сейчас было много денег, и он уже не знал, что с ними делать.
Равена допил свое виски и встал.
— Завтра с утра вы соберете поставщиков и другую публику у Франки. Сначала я побеседую с ними, а потом поговорю с девушками и объясню им, как пойдет дело дальше. Прихватите с собой несколько парней, пусть они захватят палки. Может быть, у нас возникнут мелкие неприятности с этими дамами.
Он сделал рукой прощальный жест, и они удалились. Равена остался один. Он понимал, что намеченную партию необходимо разыгрывать с большой осторожностью. Если он попадет под удар полиции, то погибнет. Равена отбросил сигарету и пошел мыть руки. Спать еще не хотелось. Он бесшумно открыл дверь в спальню и стал искать в темноте выключатель.
— Кто здесь? — спросил из темноты испуганный голос Сали.
Равена включил свет.
Сали сидела, сжимая одеяло у подбородка. Ее черные глаза впечатляюще выделялись на белом, как мел, лице. Равена подошел к ней.
— Я хочу поговорить с тобой, — спокойно сказал он.
Наступила продолжительная пауза, после которой он продолжил:
— Ты давно занимаешься этим делом?
Сали ничего не ответила. Равена обошел кровать и сел рядом с ней.
— Если ты мне не станешь отвечать, я тебя побью. Итак, сколько времени это продолжается?
Она с ужасом смотрела на его худое лицо, холодные бесстрастные глаза и тонкие губы.
— Второй месяц, как меня заставили это делать… — ответила она.
— Почему?
— Не знаю.
— Встань и разденься!
— Нет, — сказала она, сжимая одеяло. — Оставьте меня в покое.
— Делай, что я сказал!
— Нет. Не дотрагивайтесь до меня, иначе я начну кричать.
Равена сильно ударил ее по лицу. Ее голова откинулась назад, и она потеряла сознание.
Он вышел в другую комнату и вернулся назад со шнуром. Сняв одеяло, перевернул Сали на живот и связал ей руки за спиной. Затем снова перевернул на спину и заткнул ей рот ее же чулком, висевшим на стуле. После этого привязал ее ноги к спинке кровати. Когда он с этим покончил, Сали пришла в себя. Глаза ее умоляли его, но Равена уже не смотрел ей в лицо. Он опять вышел из спальной и через несколько секунд вернулся с небольшой склянкой, заполненной бесцветной жидкостью.
— Начиная с этого дня, ты будешь делать то, что я тебе скажу, — произнес он, присаживаясь на край кровати. — Сразу и безо всяких колебаний. Я не могу терять время на споры. И люблю, чтобы мне повиновались. После этого ты будешь повиноваться…
Он открыл пузырек, наклонился над ней и вылил жидкость на ночную рубашку в нижней части ее тела.
Холодная жидкость заставила ее вздрогнуть. Комнату заполнил сильный запах скипидара.
— Чтобы прийти в себя после этого, тебе понадобится не больше двух недель, — сказал он с усмешкой. — Такой срок я могу и подождать. Зато буду уверен в твоем беспрекословном послушании.
Сали лежала неподвижно. Она ничего не понимала и ничего не чувствовала, если не считать, что вылитая жидкость приятно холодила кожу. Она настроила себя вытерпеть ругань, побои, боль, но не это. Ее недоумение внезапно уступило место ужасу, когда жидкость начала проникать… Сали попыталась как-то изменить положение тела, избавиться от страшного жжения внутри, но это было невозможно.
— До завтра, — проговорил Равена, делая приветственный жест рукой.
Он погасил в комнате свет и ушел, плотно прикрыв за собой дверь. Она осталась одна, извиваясь от страшной боли в темноте душной ночи…
Джек, отослав последнюю статью о процессе Хинса, немедленно сел в поезд, идущий в Сент-Луи. Он твердо решил уволиться, если его снова попытаются выпроводить куда-нибудь подальше от Сент-Луи, чтобы помешать заниматься расследованием, к которому он стремился с таким нетерпением.
После своего отъезда из города он не имел никаких известий от Бенни. Процесс Хинса отнимал у него почти все время, так что он не мог быть в курсе событий, происходящих в Сент-Луи. Выйдя из поезда, он взял такси, доехал до редакции газеты и сразу же прошел к главному редактору.
Когда он появился в кабинете. Генри открыл рот от удивления.
— Зачем ты приехал? — сухо спросил он. — Польсон распорядился послать тебе телеграмму, чтобы ты перебрался в Денвер. Там случилось…
— Поберегите свои слова для других, — перебил его Джек. — Я увольняюсь из вашей газеты! Понятно?
Генри откинулся в кресле.
— Не так быстро, — сказал он. — Ты случайно не спятил?
— Нет, — ответил Джек, усаживаясь в кресле. — Покидаю ваш ящик. Решил сказать вам об этом прежде, чем вы пошлете меня еще куда-нибудь. Больше Польсон мне рот не закроет! Некоторое время я поработаю на себя.
— Ладно, — сказал Генри. — Я ему передам это.
— Теперь, патрон, скажите мне, что происходит в городе. Ничего нового в деле Мендетты?
Генри закурил.
— За время твоего отсутствия, — неторопливо начал он, — в городе произошла настоящая революция. Теперь разврат у нас поставлен на индустриальную основу и организован с большим размахом. Тип, который руководит этим делом, должно быть, загребает бешеные прибыли. Он стал монополистом в своем деле. Представь себе, все наши городские проститутки покинули улицы, и тебе сейчас не удастся найти ни одной. Даже флики не смогли докопаться, каким образом кому-то удалось очистить от них улицы. Теперь все бордели в городе находятся под контролем одной банды, и она сама устанавливает тарифы на их посещение.
— Кто стоит за всем этим?
Генри неопределенно пожал плечами.
— Поговаривают, что это Грентом. Во всяком случае все счета оплачивает он. Фликам так хорошо смазали лапы, что они отдают ему честь, когда он проезжает в машине. Польсон не позволяет публиковать ни слова на эту тему. Другие поступают так же. Похоже, все имеют с этого деньги, кроме, естественно, самих девушек.
— Кстати, случаи исчезновения девушек не прекратились?
Генри отрицательно мотнул головой.
— Даже участились по сравнению с прошлым. Теперь бюро, занимающееся исчезновением граждан, доверено некоему Гольдоургу, который, судя по всему, также получает деньги от Грентома. И, конечно же, никто ничего не предпринимает, чтобы найти девушек, которые внезапно исчезают. В бюро принимают заявления, и на этом все кончается. Исчезнувших девушек уже больше сорока. Они стали пропадать и в соседних с нами городах. Мои знакомые парни, посещающие бордели, говорят, что в этих заведениях каждую неделю обновляется контингент проституток, выдрессированных на такие свинства, что ты и вообразить себе не сможешь.
Джек ожесточенно потер руки.
— Я объявляю войну этому рэкету, — сказал он. — Или я его взорву, или сам взлечу на воздух.
— Второе куда вероятнее, — с растерянным видом проговорил Генри. — Эти парни и раньше не отличались мягкосердечием, а сейчас они тем более опасны, потому что делают большие деньги.
— Если бы я сумел найти хоть какую-нибудь зацепку, — сказал Джек, — то передал бы это дело ФБР. Во всяком случае, я пока свободен, а так как заниматься мне больше нечем, попробую влезть в это дело.
— Желаю удачи, — сказал Генри, протягивая ему руку. — Если бы я был чуть помоложе, то, наверное, поступил бы также. Но я слишком стар и ленив, чтобы искать себе другой заработок.
— Спасибо за добрые слова, — улыбнулся Джек. — Надеюсь, мне можно будет заходить сюда, если мне понадобится какая-нибудь информация?
Генри виновато покачал головой.
— Нет, Джек. С этой минуты мы с тобой не можем больше сотрудничать, — сказал он. — Иначе Польсон выкинет меня за тобой следом.
— Ну, что ж, — проговорил Джек, направляясь к выходу из кабинета. — Я буду об этом всегда помнить.
Маленький, но весьма шикарный дансинг был набит до отказа. Мягкий приглушенный свет, музыка, смех. Как бабочки, привлекаемые светом, здесь теснились девушки со своими кавалерами.
Высокий красивый левантиец, хорошо одетый, с бриллиантом, сверкающим в галстуке, внимательно оглядел зал, прежде чем сесть за свободный столик. Его взгляд задержался на группе девушек, стоявших особняком, без кавалеров. Они смеялись и болтали между собой, подталкивая друг друга локтями в ожидании, когда их пригласят на танец.
Левантиец внимательно рассмотрел их всех и, наконец, выбрал одну. Она была хорошо сложена, молода, с красивым лицом и вела себя более свободно по сравнению с другими. Левантиец отлично был осведомлен, что в этом дансинге девушек всегда собирается значительно больше, чем мужчин. Это было прекрасное место для охоты. Он небрежно поднялся со своего места и направился к той, которую наметил для себя.
— Не хотите ли потанцевать со мной? — мягким голосом спросил он.
— Конечно, — с готовностью ответила она. Она сразу поняла, что он еврей, но это был высокий красивый мужчина, и ей льстило, что он обратил на нее внимание.
Они танцевали молча. Он был превосходным танцором, и девушка прониклась благодарностью к нему за доставленное ей удовольствие. Когда оркестр умолк, парень почтительно отвел ее на место, убежденный, что это именно та, которую он искал.
— Замечательно, — сказал он. — Может, я смогу получить еще один танец несколько позднее?
Девушка ответила согласием.
Он вышел на улицу и сделал знак водителю, сидевшему в машине на противоположной стороне. Затем вернулся в зал. Она танцевала с неуклюжим маленьким мужчиной, постоянно наступавшим ей на ноги.
Он умел ждать и снова сел за свой столик. Наконец танец кончился, и девушка снова вернулась на свое место. Как только зазвучала мелодия нового танца, левантиец быстро подошел к ней. Она издали заметила его и с улыбкой встала навстречу. Именно этого он и хотел! Девушка уже немного привыкла к нему. Танцуя, он тихонько напевал мелодию, которую исполнял оркестр. У него были великолепный слух и приятный голос.
— Как красиво вы поете, — заметила она.
— А вы — красивая девушка, — сказал он с обворожительной улыбкой.
Она легко засмеялась.
— Вы, конечно, шутите…
— Конечно, шучу. Вы так хороши, что мне трудно поверить, как вам позволяют выходить из дому одной. Или же вы пришли сюда с кем-то?
Она пренебрежительно махнула рукой:
— У меня нет постоянного кавалера.
— Что ж, тогда у меня есть шанс.
— Не смейтесь.
— Может быть, вы выпьете со мной стаканчик…
— Я не пью.
— Ну, хорошо. Тогда посмотрите, как это делаю я.
Она промолчала, и левантиец улыбнулся про себя. Опыт подсказывал ему, что и на этот раз у него дело выгорит. Оркестр кончил играть, и он без колебаний подвел ее к своему столику.
— Готов держать пари, что ваш отец не знает о том, где вы находитесь, — сказал он, предлагая ей сигарету.
Она улыбнулась.
— Как вы об этом догадались? Папа в ужасе от танцев. Мне приходится тайком убегать сюда, и то только один раз в неделю. Даже мама, и та думает, что я сейчас сплю.
— Вы непослушная девочка, и мне придется проводить вас домой. — Они оба весело засмеялись. Подошел официант, чтобы принять заказ.
— Позвольте вам предложить пиво, — сказал он. — Здесь оно чудесное.
— Только один стакан, — ответила она. — Я не пью с незнакомыми мужчинами.
Левантиец сделал знак официанту.
— Вы совершенно правы, — сказал он. — Хорошенькая девушка, как вы, должна быть очень осторожной в своих поступках.
Он опустил руку в карман пиджака и незаметно для девушки вынул маленькую белую пилюлю, которую зажал между большим и указательным пальцами. Когда официант принес им стаканы, он кивнул на кого-то позади нее.
— Кто это? — спросил он, протянув руку над ее стаканом.
Она повернулась, и он разжал пальцы над стаканом с пивом. Она недоуменно посмотрела на него:
— Кого вы там увидели?
— Я часто встречаю здесь вон того типа и подумал, что, может быть, вы его тоже знаете.
Она взяла в руки свой стакан и поднесла его к губам. Пиво действительно было хорошее.
— Ваше здоровье! — проговорил левантиец, поднимая свой стакан эффектным жестом.
Она пила маленькими глотками. Вдруг неожиданно отставила стакан на стол.
— Как невкусно! — поморщилась она.
Парень засмеялся.
— Пиво надо уметь пить. Вы это поймете, когда станете взрослой. Идемте танцевать.
Посреди танца девушка пошатнулась. Левантиец обнял ее за талию и повел к выходу. Внезапно она стала очень тяжелой и почти повисла на его руке.
— Мне очень плохо, — тихо проговорила она. — Увезите меня, пожалуйста, домой.
Они уже были недалеко от двери. Он крепче обнял девушку за талию и уже почти нес ее. На улице она окончательно потеряла сознание и упала на колени. Возле них в ту же секунду остановился автомобиль. Кто-то, сидящий в нем, открыл дверцу. Левантиец поднял девушку на руки и передал ее тому, кто был в автомобиле. Дверца моментально закрылась, и машина тут же уехала.
Парень улыбнулся и спокойным, неторопливым шагом направился обратно в дансинг. Все получилось легко и просто. Он снова занял свое место за столиком и, вынув записную книжку, сделал в ней какую-то пометку. Затем, положив книжку в карман, опять принялся внимательно разглядывать девушек, поджидающих кавалеров.
Равена открыл глаза и скользнул взглядом по декоративным украшениям плафона, наслаждаясь комфортом своей спальни.
Три месяца назад он был отверженным изгоем общества, а сейчас чувствовал себя могущественным его дирижером. Однако Равена прекрасно понимал, что его могущество и нынешнее благополучие зиждется на зыбкой основе. Все может измениться в любую минуту: кто-то заговорит, что-то случится, и ему придется немедленно бежать, заметая за собой следы. Так уже случалось с ним раньше. Но теперь у него много денег, лежащих в разных банках на разные имена. Довольно солидная сумма всегда находилась и при нем. Если понадобится, он в любой момент может махнуть в Европу.
А почему бы ему не убраться сейчас, пока все обстоит вроде бы спокойно? Если он отчалит, Грентом продолжит дело — оно прекрасно налажено. А он отправится во Францию или в Аргентину. Там достаточно возможностей, которые может использовать человек с его умом.
Равена повернулся на другой бок и посмотрел на Сали, спящую рядом с ним. Он был доволен ею. Она была красива и не доставляла ему никаких забот. Как хорошо он ее выдрессировал! Опершись на локоть, он принялся ее рассматривать. Несмотря на небольшие синяки под глазами и несколько вялый рот, она была действительно хороша. Что ж, ее можно подержать около себя еще один-два месяца, а потом он отправит ее в бордель, а себе возьмет другую девушку. Его рука нащупала звонок. Надо побриться, так как скоро уже подадут завтрак.
Сали проснулась и, зевая, вытянула свои длинные белые руки.
Равена в это время наливал себе кофе.
— Тебе налить? — спросил он ее.
— Да, — ответила она, вставая.
Она набросила халат и пошла в ванную.
Просмотрев газеты, Равена отбросил их в сторону и принялся за письма, стопку которых ему принесли на подносе вместе с кофейником. Большей частью это были счета, адресованные Ж. Крупз — под этим именем он зарегистрировался в отеле «Сент-Луи». Последний пакет, самый толстый, содержал каталог игрушечной железной дороги. Вернувшаяся из ванной Сали застала Равену за внимательным его изучением.
Она присела на кровать, взяла в руки чашку с кофе и равнодушно посмотрела на своего сожителя. Сали сама отчетливо сознавала, как разительно переменилась она с тех пор, как ее обманом увезли из дому О'Хара и Лу Эллер. У нее уже не было сил сопротивляться Равене. Он показал себя таким безжалостным и гнусным подонком, что сопротивление ее было сломлено в первые же сутки, когда он облил ее, привязанную к кровати, скипидаром. Воля ее была сломлена, и она перестала ощущать себя человеком. Это только ее тело находилось рядом с этим выродком, чтобы повиноваться ему. Они вместе выходили из отеля, вместе жили, ели, спали. Она не беспокоилась о том, что думают люди, видя их вместе. Она была равнодушна ко всему, но Равена был доволен, видя ее постоянно рядом с собой.
Новый каталог игрушечной железной дороги оживил интерес Равены к своей игрушке.
— Разложи рельсы, — сказал он Сали. — Я немного поиграю.
Она поставила чашку на поднос и вышла из комнаты, провожаемая недовольным взглядом Равены. Иногда ее безропотность и пассивность выводили его из себя. Порой ему хотелось, чтобы Сали воспротивилась ему, чтобы он смог выместить на ней свою неукротимую злобу. Пожав плечами и сдвинув брови, Равена продолжил просмотр каталога. Зазвонил телефон, и он крикнул Сали в соседнюю комнату, чтобы та взяла трубку. Она вернулась в спальню и подошла к телефону.
— Какой-то Грентом хочет вас видеть.
— Пусть поднимается, — ответил Равена.
Она передала распоряжение по телефону и, положив трубку, снова вышла в соседнюю комнату. Равена слышал, как она раскладывала рельсы. В дверь слегка постучали. Это был Грентом. Равена кивнул ему приветственно головой.
— Входите и присаживайтесь, — сказал он. — Как вы находите мое бунгало?
Грентом еще ни разу не был в апартаментах Равены.
— Очень хорошо, — с интересом оглядев комнату, коротко резюмировал он, затем, сняв плащ и шляпу, сел в кресло.
Равена внимательно оглядел его.
— Что случилось?
— Эллинджер в Сент-Луи.
Равена неопределенно пожал плечами.
— Незнаком с ним.
— Это тот репортер из «Сент-Луи», который специализировался по криминальным делам. Он уже доставлял нам неприятности и, кажется, собирается продолжать в этом же духе. Польсон сообщил мне, что Эллинджер ушел из газеты и занялся самостоятельным расследованием наших дел. Мне это не нравится.
Равена криво усмехнулся.
— Вы что же, не знаете, что надо делать в таких случаях? Пошлите к нему двух-трех парней и хорошенько припугните.
— Это не тот случай, — развел руками Грентом. — Эллинджер относится к тем типам, которых чем больше запугиваешь, тем сильнее они ожесточаются.
— Ну, так устройте небольшой несчастный случай и не тревожьте меня подобными мелочами.
Равена взял с подноса чашку и допил свой кофе.
— Как вообще идут дела?
Грентом одобрительно кивнул головой.
— Хорошо.
Но в его голосе не было уверенности.
— В чем дело? Вы чем-то недовольны?
— Конечно, доволен. Но не кажется ли вам, что с введением новой структуры работы у нас сильно возросла степень риска? Три четверти поступающих к нам новых девушек похищены. Их становится слишком много, и все труднее удерживать их в рамках. Ведь подавляющее большинство из них вовсе не в восторге от перемены, произошедшей в их жизни.
— Такова жизнь, — рассмеялся Равена. — Клиенты не хотят профессионалок. Вы сами прекрасно знаете, чего они хотят — свежего, невинного мяса. Тем, кто хорошо платит, наплевать, откуда взялись красотки. Вы что же, не можете заставить этих девчонок повиноваться? У меня здесь есть одна красотуля. Сейчас покажу вам, как я ее выдрессировал. Иди сюда! — позвал он.
Вошла Сали.
— Что нужно?
Грентом, едва увидев ее, смертельно побледнел. Он сразу же узнал Сали Перминкер. Вот уже больше месяца он ломал голову, куда она могла подеваться. Карри была отослана в Канзас-Сити, и Грентом не имел возможности установить с ней связь. Он надеялся, что Сали находится при ней. И вдруг такой неприятный сюрприз.
Сали, в свою очередь, тоже сразу же узнала в Грентоме человека, который вовлек ее во все эти несчастья. Она сделала непроизвольное движение, пытаясь отступить.
Равена заметил их испуг, как одновременно изменились выражения на их лицах.
— Убирайся! — грубо приказал он Сали.
Дождавшись, когда она закрыла за собой дверь, Равена круто повернулся к Грентому.
— Вы ее знаете?
Грентому показалось, что это тонко подстроенная ловушка. Плохо повинующимися пальцами он расстегнул воротник рубашки.
— Да, — ответил он. — Это одна из первых девушек, которую я похитил.
Равена согласно кивнул головой.
— Да, да, — сказал он. — Я нашел ее у негритянки. У нее действительно есть причина вас ненавидеть.
И он резко засмеялся.
Грентом почувствовал себя плохо. Он не знал, что уже известно Равене о Сали. Если бы тот хоть на миг мог предположить, что она является единственной свидетельницей убийства Мендетты, вряд ли и ей и самому Грентому суждено выбраться отсюда живыми.
— Значит, вы считаете, что необходимо заняться Эллинджером? — спросил он, направляясь к двери.
Равена внимательно рассматривал свои ногти.
— Конечно. Устройте несчастный случай… Надеюсь, вы знаете, как это делается?
— Хорошо, я так и сделаю, — ответил Грентом.
Равена сел в кресло. Он пытался разобраться в возникших у него смутных подозрениях: сначала непонятное поведение Карри, когда он решил забрать у нее Сали к себе, а теперь вот и Грентом повел себя явно неестественно, как только увидел в комнате Сали. Что-то здесь было не так и с этим надо было разобраться. Он встал и прошел в соседнюю комнату.
Сали стояла на коленях среди игрушечных рельсов железной дороги, устанавливая сложное хитросплетение путей узловой станции. Когда вошел Равена, она подняла голову.
— Один из твоих старых дружков, а? — спросил он.
Сали бросила на него непонимающий взгляд и продолжила свою работу. Равену вдруг охватила яростная дрожь. Он опустился на колени и с силой толкнул ее. Она потеряла равновесие и, падая на рельсы, раздавила плечом миниатюрный вокзал. Металл врезался ей в тело, и она застонала от боли. Смеясь ей в лицо, Равена бросил ее на спину и овладел ею, распластанной среди рельсов.
Джек Эллинджер припарковал свою машину перед «Паккард-Билдинг» и, войдя в холл, спросил у портье, как ему найти Бенни Перминкера. Тот отрицательно покачал головой.
— Вот уже две недели, как он уехал, — ответил он Джеку. — Может быть, мистер Кастон сможет вам помочь?
Джек дождался, пока портье переговорил по телефону и, получив от него необходимые указания, прошел к лифту.
— Третий этаж, шестая дверь направо, — крикнул ему вслед портье.
Джек нашел Кастона озабоченным. Жак Кастон пожал ему руку и предложил сесть.
— Вы друг Перминкера? — сразу спросил он.
Джек утвердительно кивнул головой.
— Я некоторое время отсутствовал и хотел бы теперь повидать его. Для нас обоих это очень важно.
— Я рад, что есть еще хоть один человек, который хочет его повидать. Я за него очень волнуюсь.
— Давно он ушел отсюда и куда?
Лицо Кастона вытянулось.
— Надеюсь, что это останется между нами. Его выставили с работы. Знаете, я очень любил его. Он был хорошим парнем. Но потом его бросила жена, и это его сразу сразило. Я никогда не видел, чтобы человек так быстро мог опуститься.
— Так что же произошло?
— Он начал пить, и все пошло так плохо, что его уже невозможно было остановить. Мы пытались это прикрыть, но администрация в конце концов разнюхала и вмешалась… Он совершенно перестал заниматься делами, люди жаловались… очень жаль…
— Где он теперь и чем занимается?
Кастон покачал головой.
— Я об этом, к сожалению, мало что знаю, — ответил он. — По слухам, он устроился на работу в какое-то жилищное агентство. В подобных учреждениях, как вы сами знаете, заработки весьма малы…
Он порылся в одном из ящиков своего письменного стола и вытащил оттуда записную книжку.
— Сейчас он живет в меблированных комнатах на 29-й улице. Я буду очень рад, если вам удастся что-нибудь для него сделать…
Джек записал адрес и встал.
— Благодарю вас, мистер Кастон. Я обязательно с ним повидаюсь.
Перед ночлежкой на 29-й улице, где должен был жить сейчас Перминкер, Джек вспомнил о Флетчере. Эти воспоминания утвердили его в мысли уничтожить рэкет в Сент-Луи.
В одной из комнатушек самого верхнего этажа дома он обнаружил торопливо пишущего Бенни. Пачки конвертов усеивали кровать и пол, еще большая куча их лежала на столе. Бенни выглядел настоящей развалиной с многодневной щетиной на лице и воспаленными от алкоголя глазами. Увидев Джека, он вскочил, едва не опрокинув стол. От него сильно несло запахом дешевого виски.
— Господи, Боже мой! — воскликнул он, крепко пожимая руку Эллинджеру. — Я уже больше не надеялся тебя и увидеть. Присядь. Виски у тебя под рукой…
Джек огляделся. Нищенская обстановка комнаты свидетельствовала о том, что Бенни докатился до самого дна. Он отказался от выпивки и закурил. Бенни же дрожащей рукой налил себе большой стакан неразбавленного виски, затем поднял бутылку без этикетки и посмотрел сквозь нее на свет.
— Меня обокрали. Еще вчера в ней оставалось больше половины, — проворчал он.
— Бенни, мне надо поговорить с тобой. Почему у тебя такой бардак? — спросил Джек, указывая на комнату.
— Как-то ведь нужно жить, — ответил Бенни, безразлично пожимая плечами. — Свинское ремесло, но оно оплачивает вот это, — он кивнул на бутылку.
Джек поднялся со своего места и подошел к окну.
— Ты ничего не узнал после того, как я уехал? — спросил он, не оборачиваясь.
— Меня это больше не интересует, — угрюмо проговорил Бенни.
— Почему?
— И тебя это тоже скоро не будет интересовать.
— Ну-ка, расскажи… Ты что-нибудь узнал о своей жене?
— У меня нет больше жены, — проговорил Бенни, снова наливая себе виски.
Джек потерял терпение. Он возвратился и вновь сел за стол.
— Слушай, прекрати строить из себя идиота. Твоя жена исчезла, да или нет? В настоящий момент она, должно быть, занимается проституцией. Я хочу ее найти, и ты должен мне помочь в этом!
Бенни побледнел. В его глазах вспыхнул дикий блеск.
— Нет, ты ошибаешься, — сказал он, стиснув зубы. — Сали вовсе никто не принуждал к этому. Я ее видел… Много раз за то время, пока тебя не было в городе. Она живет с каким-то типом в отеле «Сент-Луи»… Она — его любовница! Я пытался с ней заговорить, но она сделала вид, что не знает меня. Она даже не взглянула на меня!
Джек насторожился.
— Ты уверен в том, что это была именно Сали?
— Уж не думаешь ли ты, что я не смогу узнать свою бывшую жену? Как я могу быть не уверен! Она живет с этим типом, и у них очень хорошие отношения! Судя по всему, она всегда стремилась к такой жизни. Ей теперь не приходится беспокоиться о стирке, о домашнем хозяйстве… Теперь у нее нет этих забот! И она теперь имеет то, что всегда хотела! Грязная шлюха!
— Может быть, ты не совсем прав? — осторожно спросил Джек. — Может быть, ее насильно заставляют это делать?
— Не говори глупостей! — насмешливо прервал Бенни. — Я же тебе сказал, что говорил с ней. Она едва на меня посмотрела. Если бы ее заставили насильно, она могла бы убежать со мной, так как была совершенно одна! Я шел за ней до отеля и выяснил у портье, что того типа зовут Ж. Ж. Крупз, а она зарегистрирована как его жена.
— Крупз? Кто это?
— Не знаю, да и наплевать мне на это, — ответил Бенни, безразлично пожав плечами. — Во всяком случае, я не собираюсь выяснять с ним отношения. Если ей нравится такая жизнь, для меня она больше не существует.
Джек понял, что дальше он будет только терять время, и поднялся со своего места.
— Я очень огорчен, старина, — сказал он Бенни, пожимая ему руку. — Понимаю, что для тебя это тяжелый удар.
Он вышел на улицу и в раздумье остановился около своей машины. Казалось, что его замыслы рушатся. Для продолжения расследования у него ничего не было, кроме Флетчера, да и тот был мертв. Наконец, Джек сел в свою машину и поехал в сторону отеля «Сент-Луи». Кто такой Крупз? Не связан ли он как-нибудь с Грентомом? Возможно ли, чтобы Сали сама ушла к этому типу, придумав историю о свидетельских показаниях в полицейском участке? Все это казалось Джеку невозможным, невероятным. Что-то здесь явно было не так. Он внезапно решил собственными глазами взглянуть на этого Крупза. Если Крупз произведет на него впечатление порядочного человека, придется искать и отрабатывать новые следы, если же нет — тогда он понаблюдает за ним.
Джек остановил машину перед отелем. Он немного знал частного детектива этого отеля и сразу же направился в его небольшую контору. Тот отдыхал, задрав ноги на стол, просматривая какую-то газету. При появлении Джека он оторвался от чтения и поднял голову.
— Салют, Харрис! — приветствовал его Джек, пожимая протянутую руку. — Как дела?
Харрис был маленьким тучным человечком. Он не без подозрения пожал руку Эллинджеру.
— Что с тобой случилось? — в свою очередь поинтересовался Харрис. — Вот уже несколько месяцев и ноги твоей здесь не было.
Джек улыбнулся.
— Просто все это время меня не было в городе.
— Что тебе нужно от меня? И давай, пошевеливайся, я должен работать.
— Сейчас, сейчас, — сказал Джек. — Не торопись. Нет ли у тебя каких-либо сведений о человеке по фамилии Крупз, который сейчас проживает в вашем паршивом отеле?
Маленькие глазки Харриса широко раскрылись.
— Так-так. Я все думал о том, когда же наконец журналисты пойдут по его следу. И почему же ты меня спрашиваешь о нем?
Джек неопределенно пожал плечами.
— Из любопытства. Я никогда его не видел, никогда о нем не слышал, и вот только сегодня узнал, что он существует и живет в вашем ящике.
Харрис был не тем человеком, которого можно легко провести.
— А в связи с чем ты узнал, что он существует?
Джек прекрасно знал, что есть только одно средство вытянуть что-либо из Харриса. Рука автоматически вытянула из заднего кармана бумажник, а из него — десятку. Он помахал ею перед носом Харриса.
— Только без вопросов, — произнес Джек.
Харрис улыбнулся, жестом профессионального фокусника вытянул банкноту и сунул ее в карман.
— Прежде всего, я его не выношу. Мне не нравится та банда, которая вечно трется около него. И мне совершенно не нравится девица, с которой он живет.
Джек терпеливо ждал продолжения.
— В этой банде нет ни одного порядочного типа. Я слежу за ними с самого момента их появления здесь. Кстати, у самого Крупза тоже очень неприятный вид. Могу также поклясться, что дама, живущая с ним — не жена ему. У нее какой-то странный вид. Можно подумать, что она до смерти боится его. Каждый вечер к нему регулярно приходят трое явных головорезов. Как правило, они пользуются служебным лифтом. Один из них разодет как настоящий павлин. Однако сам Крупз платит по счетам аккуратно, и тут я ничего плохого о нем сказать не могу. Но я все равно за ними приглядываю.
Сообщение Харриса подавало некоторые надежды.
— Не смогу ли и я получить номер на том же этаже, где живет этот самый Крупз? — спросил его Джек.
— Даже так? — с любопытством взглянул на него Харрис. — Это можно было бы устроить. Хочешь, чтобы я помог тебе в этом деле?
Джек утвердительно кивнул головой.
— Был бы тебе очень признателен за это. Ты не смог бы достать мне его пальчики?
— Каким образом? Может, ты еще предложишь мне проникнуть к нему в номер?
— Нет, это невозможно.
Джек вынул из кармана свой серебряный портсигар.
— Отнеси ему этот портсигар, вложи в его лапы и скажи, что нашел его перед дверью его номера и что думаешь, будто он принадлежит ему. Затем вдруг «вспомнишь» о якобы настоящем хозяине портсигара и вернешь его мне, а я поделюсь с тобой тем, что мне скажут, когда проверят отпечатки по полицейским картотекам.
Харрис слушал его, широко разинув рот.
— Это очень неглупо придумано! — воскликнул он.
Он взял портсигар, тщательно вытер его чистым носовым платком и встал.
— Подожди меня немного, — проговорил он. — Я скоро вернусь.
Вернулся он довольно быстро. Его толстое лицо сияло от удовольствия:
— Смешно, — сказал он, — но считай, что ты потерял свой портсигар. Как ты и предполагал, он взял его в руки, сказал, что портсигар, действительно, принадлежит ему, сунул его в карман, а мне отвалил доллар за труды и, не дав времени даже слова сказать, выставил меня из номера и захлопнул дверь перед самым моим носом.
Джек вздохнул.
— Дерьмо! — сказал он со слабой улыбкой. — Тем не менее, это лишний раз доказывает, что здесь не все чисто.
Харрис придерживался того же мнения.
— Да, кстати, я устроил тебе номер на том же этаже, — сказал он. — Ты можешь его занять, когда тебе заблагорассудится.
Джек вскочил и вышел, оставив в конторке смеющегося Харриса.
Лу Эллер с беспечным видом направлялся по коридору к номеру Равены. Пять минут назад он сам видел, как Равена уехал и тем не менее считал, что ему следует быть осторожным, так как в номере, кроме Сали, мог находится еще кто-нибудь. Несколько минут Лу, прислушиваясь, постоял около двери и, не услышав ничего подозрительного, тихо постучал.
Сали открыла дверь. Но, увидев его, тут же попыталась снова закрыть ее. Однако Лу ожидал нечто подобное и предусмотрительно вставил ногу в щель.
— Могу ли я видеть Равену? — любезно спросил он, дотрагиваясь до своей шляпы.
Сали отрицательно покачала головой.
— Нет, его нет дома. Уходите!
— Но он меня пригласил именно к этому времени и просил обязательно его дождаться. Если он и вышел, то, очевидно, ненадолго…
— Вы не должны сюда входить, — испуганно возразила Сали. — Подождите его в холле, если он назначил вам встречу.
— Но он велел мне дожидаться его в номере, — твердо возразил Лу. — Вы же не хотите, чтобы он рассердился?
Она выпустила ручку двери и отступила. Лу, бросив быстрый взгляд в коридор, быстро вошел в номер и закрыл за собой дверь. Сали почти бегом бросилась в спальню.
Приказ Грентома был категоричен: «Необходимо, чтобы она исчезла. Раньше я намеревался использовать ее против Равены. Но дела идут хорошо, а она может наломать дров в любую минуту. Равена сгорит, подымется грандиозный шум. Нет, она должна исчезнуть…» Лу сжал пальцы. Работать надо быстро. Равена мог вернуться в любой момент. Стрельба в отеле исключалась, и он, нащупав в кармане нож, вынул его, нажал на кнопку, убедился, что нож в порядке и, убрав лезвие, опять положил его в карман. Подойдя к двери спальной, Лу тихонько постучал в нее.
— Что вам угодно? — спросила Сали из-за двери.
— Мисс, не найдется ли у вас тут чего-нибудь выпить?
— Отойдите от двери!
Лу чувствовал, что она очень напугана.
— Но, мисс, Равена сказал, чтобы я чувствовал себя как дома, — проговорил Лу мягким голосом.
Она чуть приоткрыла дверь. И этого оказалось достаточным, чтобы Лу, нажав плечом, распахнул ее и вошел в спальню.
— Уходите отсюда или я закричу! — воскликнула Сали, задыхаясь от страха и отступая в противоположный угол комнаты.
— Что с вами? — спросил Лу, медленно направляясь к ней. — Мне просто хочется промочить чем-нибудь горло. Ведь в этом нет ничего плохого.
Он преодолел уже половину разделявшего их расстояния. Сали видела холодное и безжалостное выражение его глаз. Она пронзительно закричала. Лу выругался и бросился к ней. Лезвие ножа сверкнуло в его руке.
Сали удалось увернуться от удара, но она ударилась о стену и упала. Лу снова выругался и нанес ей удар в бок, однако ей вторично удалось увернуться, и нож только зацепил ей руку, разрезав рукав платья и оставив на теле длинную царапину. Она опять пронзительно закричала. Лу взмахнул ножом, но, споткнувшись о ковер, потерял равновесие и пока пытался восстановить его, Сали с необычайной быстротой вскочила на ноги и выбежала в гостиную.
Вся эта возня не на шутку разозлила Лу. Он оказался в гостиной в тот момент, когда она уже открывала входную дверь, намереваясь выбежать в коридор. Лу без колебаний бросил в нее свой нож, но бросок из-за спешки получился не совсем удачным. Лезвие вонзилось ей в руку, чуть ниже предплечья. Сали вскрикнула и упала на пороге входной двери. Настигнув ее, Лу склонился для завершающего удара, и в этот момент на него, похоже, обрушился потолок. Это подоспел услышавший шум Джек Эллинджер. Ударив кулаком по голове Лу, он поспешил на помощь Сали. Лу непроизвольно, совершенно не думая о том, что делает, попытался вытащить пистолет. Но Джек оказался проворнее и сильно ударил противника в челюсть. Лу с трудом поднялся на ноги и кинулся на Эллинджера, стараясь схватить его за горло. Оба покатились по коридору, вцепившись друг в друга.
Джек пытался разжать руки Лу. С каждым мгновением ему становилось все труднее и труднее дышать. Казалось, что его голова раздувается как детский надувной шар. Собрав все силы, Джек ударил Лу по лицу. Тот ослабил хватку и зарычал от боли. Джек ударил его еще раз, еще… Ему удалось освободиться. В этот момент Лу узнал его. После Сали Грентом велел Лу Эллеру заняться Джеком Эллинджером, который оказался на пути у фирмы, а получилось совсем наоборот — похоже было на то, что Джек занялся Лу…
«Он не должен ускользнуть», — подумал Лу и снова попытался вытащить застрявший в кармане пистолет. Джек, заметив попытку Эллера, был уже готов к появлению пистолета, и как только Лу удалось его, наконец, вытащить, Джек тут же изо всех сил ударил Лу по голове. Лу упал.
— Только не это, — проговорил Джек, придавив ногой руку с зажатым в ней пистолетом.
Пальцы Лу разжались, и пистолет выпал на мягкий ковер. Джек отшвырнул его ударом ноги. Лу, успевший к тому времени подняться на четвереньки, как затравленный зверь бросился за ним, но, получив мощный удар ногой, оказался отброшенным к стене. Лу понял, что надо бежать. Поднявшись на ноги, он, пошатываясь, быстро двинулся в сторону лифта. Джек не стал его преследовать. Он отряхнулся и повернулся к Сали, все еще лежавшей на полу. Она испуганно смотрела на струйку крови, стекавшую у нее по руке.
— Ну, это ерунда, сестрица, — проговорил Джек, поднимая и ставя ее на ноги, — вам нужно уйти отсюда…
Он помог ей дойти до своего номера и ногой захлопнул за собой дверь. Осторожно положив Сали на диван, он быстро вернулся к двери и запер ее на ключ. Взяв из ванной пару полотенец, Джек быстро и умело остановил кровотечение и перевязал рану. Когда он вытаскивал из руки Сали нож, она сильно побледнела, но сознание не потеряла.
— Очень хорошо, — приговаривал Джек, подбадривая ее, — так и надо… Сейчас станет полегче… Минутку, я приготовлю вам что-нибудь выпить…
Передав ей стакан с виски, он подошел к телефону и позвонил Харрису.
— Послушай-ка, старик, — сказал он ему. — У меня есть кое-какие новости здесь, на этаже. Тебе не трудно подняться и бросить свой взгляд на них?
— Какие еще, к черту, новости?
— Сейчас не самый подходящий момент задавать вопросы. Побыстрее поднимайся!
Положив трубку, он грустно улыбнулся Сали и вышел в коридор встретить Харриса.
Тот пришел быстро. Его толстое лицо сияло от возбуждения.
— Что случилось? — оживленно спросил он.
— Когда вернется Крупз, тебе надо будет сказать ему, что какой-то бандит напал на его жену и пытался ее зарезать. Скажи ему, что флики задержали и увезли с собой обоих. Я уверен, что он не пойдет справляться об этом в участок, но если заподозрит, что она находится в моем номере, то натворит уйму гадостей. Сделай, как я тебе сказал и считай, что у тебя в кармане зазвенели двадцать монет.
Глаза Харриса загорелись.
— Пусть они зазвенят сейчас, — сказал он. Джек отдал ему деньги.
— Теперь сбегай к себе и принеси мне пистолет. Да, кстати, вон ту игрушку аккуратненько прихвати с собой, — Джек кивнул на пистолет, оставленный Лу.
Харрис быстро выполнил приказание Джека. Вернувшись, передал ему пистолет и спросил:
— Так что мне сейчас делать?
— Оставайся в коридоре и дождись возвращения Крупза, передай ему, что я тебе говорил, и не будь слишком большой разиней. Этот тип, похоже, чертовски хитер.
Джек вернулся к Сали. Она была по-прежнему бледна, но выглядела уже несколько лучше.
— Я — Джек Эллинджер, бывший сотрудник «Сент-Луи», — представился он. — А вы — миссис Перминкер, не так ли?
Испуганная Сали села на диване.
— Нет, нет вы ошибаетесь! Я — миссис Крупз.
Джек присел рядом с ней, вытащил из кармана пачку сигарет и предложил ей.
— Возьмите, — сказал он, — это успокаивает…
Она нервным жестом вынула сигарету, не отводя от него своих больших черных глаз. Лицо ее хранило следы тяжелых испытаний. На нем был запечатлен страх. Черты лица отвердели, глаза полны ужаса. Было видно, что она прошла через тяжкие испытания. Джек зажег ее сигарету и свою.
— Я дам вам возможность уйти, — сказал он. — Уверен, что вы — миссис Перминкер. Я недавно разговаривал с вашим мужем.
Сали посмотрела на него, ее лицо вдруг исказилось, и она расплакалась, закрыв его руками.
— Успокойтесь, — сказал Джек. — Вы в надежном месте. Но признайтесь, ведь, верно, вы — жена Бенни?
Она утвердительно кивнула головой, не открывая лица.
— Хорошо. Теперь выслушайте меня, миссис. Если вы окажете мне доверие, все будет хорошо. Я отчасти догадываюсь, что с вами произошло, но хочу, чтобы вы сами мне все рассказали подробно. Вы видели убийцу Мендетты, не правда ли?
Сали от неожиданности вздрогнула.
— Откуда вы узнали об этом? — спросила она, затаив дыхание.
— Они вас обманули, чтобы увезти с собой, не так ли? Я догадался. Догадался, когда прочел вашу записку.
Сали снова утвердительно кивнула головой.
— Да, я видела, как он вышел из соседней квартиры. Из квартиры Мендетты. Затем пришел флик и заставил меня ехать с человеком, которого вы только что избили. Они увезли меня в один дом… Там была негритянка, которая избивала меня. Я пыталась сопротивляться, но это было невозможно. Они били меня целый день, и я уступила.
Она выпрямилась и яростно ударила кулаком по колену. Страх снова исказил ее лицо.
— Вы понимаете? Я не хотела делать того, что они от меня требовали. Тогда они меня били… каждый день… Каждый день меня привязывали к кровати. Вонючий негр раздевал меня… Вы понимаете? Негр! Когда хозяйка била меня, он стоял и смеялся. Я пыталась сопротивляться, но не смогла выдержать.
И у нее снова вырвались рыдания.
— А что я могла сделать? Были там и другие, такие же, как и я… Их привозили в тот дом, и к ним в комнаты приходили мужчины. Я слышала, как они кричали. Находились такие скоты, которые очень дорого платили за изнасилование. Им нравилось, что женщина сопротивляется, и чем сильнее она кричала и сопротивлялась, тем дороже платили… Это было ужасно!..
Джек резким движением сбросил пепел с сигареты, ему было жаль ее.
— Однажды пришел Крупз. Он решил произвести осмотр всех девушек, и ему их привели. Я не знаю, что с ним стало, но он выбрал меня и привез сюда, и обращался со мной, как с рабыней. Я сопротивлялась. Тогда знаете, что он со мной сделал? — она заплакала так сильно, что Джек с трудом стал разбирать ее слова. — Он привязал меня к кровати и… и облил скипидаром. Понимаете? Я была привязана и оставлена так на всю ночь… Я была привязана, а это жгло… боже мой! как меня жгло!..
— А Грентом? Какова его роль в этих делах?
— Он работает на Крупза. У них дома по всему городу. Они получают девушек отовсюду и заставляют их делать то, что им заблагорассудится…
Джек сжал ее руку.
— Успокойтесь. Я постараюсь прикрыть их лавочку, — серьезно сказал он.
Эллинджер встал и подошел к телефону.
— Соедините меня, пожалуйста, с ФБР, — сказал он телефонистке.
Грентом холодным и презрительным взглядом осмотрел собравшихся в комнате девушек. Их было около трех десятков, и на всех надеты только пеньюары. Они были недовольны и сдерживались лишь только потому, что за спиной Грентома маячила Мадам, высокая женщина с суровыми чертами лица.
— Девушки, с этим нужно кончать, — сказал он. — Последнее время дела идут неважно, и нужно попробовать новую систему. С будущей недели вы станете получать комиссионные, и посмотрим, сколько вы сумеете заработать…
Среди девушек послышался слабый ропот.
— Заткнитесь! — прикрикнула на них Мадам.
Презрительная усмешка исказила губы Грентома.
— Ты стала слишком доброй с этими шлюхами, — сказал он, поворачиваясь к Мадам. — Дай зачинщиц моим парням, и они быстро их успокоят.
Вдруг Фан выступила вперед.
— Слушай, грязный ублюдок, — зло сказала она. — Я сейчас с тобой поговорю. С тех пор, как ты стал распоряжаться, мы не имеем возможности что-нибудь заработать. Денег совсем не видим, а теперь ты лезешь с какими-то там комиссионными!
Грентом пристально посмотрел на нее.
— Как ты думаешь, с кем ты сейчас говоришь?
— С последним подлецом, с кем же еще! — ответила Фан.
Грентом повернулся к Мадам.
— Чего ты ждешь? Вот одна, с которой нужно немного побеседовать.
Мадам направилась к Фан, которая с бешено горящими глазами не отступила ни на шаг.
— Не дотрагивайся до меня! — резко сказала она. — Или тебе будет очень плохо!
Последовала долгая пауза. Вдруг в комнату ворвался Лу Эллер. Одежда его была здорово помята, лицо покрыто синяками.
— Что случилось? — настороженно спросил Грентом.
— Пошли шеф, — задыхаясь произнес Эллер, — моя машина внизу. Мы пропали, нам надо быстро сматываться.
— Ты что, сошел с ума?
Грентом даже забыл о присутствии девушек, которые с любопытством прислушивались.
— Я тебе говорю, нужно бежать. Этот Эллинджер наложил лапу на Перминкер. Она сейчас находится у него.
Грентом побелел от злости.
— Я велел тебе покончить с ними с обоими, — зарычал он.
— Знаю, знаю, но теперь не время спорить. Я попробовал, но Эллинджер оказался поблизости и пришел к ней на помощь. Бежим, патрон!
Грентом повернулся к двери и обнаружил на своем пути Фан. Он грубо оттолкнул ее.
— Убирайся с дороги, грязная шлюха!
Фан обезумела. Она бросилась на него, крича остальным девушкам, призывая их на помощь. Грентом толкнул ее еще раз, но тут же свалился на пол под лавиной разъяренных гарпий.
Лу секунду колебался, затем бросился к двери. Однако путь ему преградила Жюли, к которой подоспели еще три девушки. Между ними завязалась схватка.
Фан вопила как сумасшедшая:
— Сверните им шеи, разорвите на куски этих подонков!
Она бросилась на Мадам, которая с криком ужаса выбежала из комнаты. Кое-как Грентому удалось подняться на ноги. Он с трудом защищал свое лицо от десятков острых ногтей, для этого ему приходилось здорово работать кулаками. Ему удалось сделать пару шагов по направлению к двери, но тут одна из девушек вцепилась ему в ногу и снова увлекла его на пол. Лу с пеной у рта вопил, призывая на помощь, пытаясь отбиться от нападавших на него девиц. Однако Грентому было не до него. Ему самому приходилось слишком туго, чтобы помогать кому-либо. Он снова отбросил своих противниц и почти добрался до двери.
— Не позволяйте ему удрать! — вопила снова появившаяся в комнате Фан. — Бросьте его на пол!
Она быстро подбежала к Грентому и, бросившись на него, начала кусать и царапать его. Он ударил ее в грудь и отбросил к стене. Но на него снова набросились Жюли и Андре. Андре удалось основательно пройтись ногтями по лицу Грентома, оставив три кровоточащих царапины. Он яростно отбросил их и снова упал под тяжестью навалившихся на него тел…
Лу Эллер не мог больше защищаться. У него не осталось на это сил. Он, казалось, был прикован к полу. У него на руках, ногах, на груди сидели девушки. Одежда Лу окончательно превратилась в лохмотья, все лицо было покрыто царапинами и кровоподтеками. Он завыл от страха, когда с него сорвали остатки одежды.
— Дайте мне пройти, — сказала Фан девушкам. — Сейчас я его кое-чему научу…
Девушки расступились. Они образовали круг над задыхающимся, обессилившим Лу.
— Нож! — потребовала Фан. — Сейчас я приведу его в порядок!
Кто-то протянул ей нож. Лу, увидев сверкнувшую у нее в руке сталь, издал нечеловеческий вопль. Фан положила свободную руку ему на грудь, и от этого прикосновения он чуть не сошел с ума от страха.
— Жаль, что с тобой нет всех тех скотов, что приходили сюда…
— Нет, нет, только не это! — умолял он их. — Нет, нет, о-о-ох!..
Девушки быстро отступили, оставив его на полу. Из-под него растекался ручей крови.
— Ну, чего вы еще ждете? — крикнула Фан. — Тащите сюда второго!
Охваченный ужасом Грентом из последних сил вырвался из рук навалившихся на него девушек и бросился к окну. Ему удалось открыть его. Он свесился наружу и завопил во весь голос. Проходившие мимо люди останавливались и поднимали головы вверх. Останавливались машины, из которых тоже выходили люди, чтобы посмотреть на происходящее. Грентом заметил полицейского, направляющегося к толпе. Он чувствовал за своей спиной плотное кольцо девушек, физически ощущал Фан, стоявшую неподвижно с ножом в руке, и снова завопил. Он хотел было выпрыгнуть на улицу, но девушки схватили его и втащили обратно в комнату.
Грентом скорчился под их массой со слабым стоном ужаса…
Равена бросил взгляд на часы и встал. Наступило время возвратиться к себе в отель.
— Дела идут хорошо, — сказал он Мальту. — Надо будет открыть еще несколько борделей. К нам поступает больше девушек, чем мы можем принять.
— Флики из Денвера идут по нашему следу, патрон, — проворчал Мальту. — Там скопилась куча жалоб о похищении девушек. Было бы лучше немного выждать.
Равена в знак согласия кивнул головой.
— Хорошо. Поработайте пока в Кливленде. Когда где-то становится слишком жарко, надо на время оставить это место в покое и поработать в другом. Я вернусь к себе, а ты съезди в клуб «22». Туда должна поступить новая партия девушек. У Грентома сейчас слишком много других забот, чтобы еще и ими заниматься.
Мальту сказал, что он обязательно к вечеру побывает в клубе, а Равена ушел.
Он чувствовал себя неспокойно весь день, так как отлично понял трюк гостиничного детектива с серебряным портсигаром. Вряд ли отпечатками его пальцев заинтересовалась полиция. Флики не прибегли бы к услугам такого типа, как Харрис. Три месяца комфортабельной жизни не притупили в нем чувства опасности. Он делал слишком большой бизнес, чтобы понапрасну рисковать.
Выйдя на улицу, Равена на минуту заколебался. Внутренний голос подсказывал ему, что не следует возвращаться в отель. «И, однако, — со злостью подумал он, — туда придется ехать, так как там находятся деньги!»
…Уже подъезжая к отелю, он наклонился и сказал шоферу такси, чтобы тот проследовал дальше. Он откинулся на подушку сиденья и внимательно оглядел здание. Вокруг не было ничего подозрительного, но это не удовлетворило его.
На первом же перекрестке он остановил машину и расплатился с шофером. Из телефона-автомата позвонил к себе, однако портье ответил ему, что его номер не отвечает.
— Моя жена вышла? — спросил Ранена.
— Я не видел, чтобы она выходила, — ответил портье.
Равена повесил трубку. Несколько обеспокоенный еще и этим обстоятельством, он решил позвонить Грентому в его контору, но там ответили, что Грентом куда-то уехал и его ожидают с минуты на минуту.
— Куда он отправился?
— К миссис Ласси.
Равена позвонил миссис Ласси. Ему ответил грубый голос незнакомого ему человека. Равена сказал, что он хотел бы переговорить с мистером Грентомом.
— Кто у телефона? — сухо спросил голос.
Равена догадался, что это флик и почувствовал, как у него на спине выступил холодный пот.
— Передайте ему, что с ним хотел бы переговорить Флемминг, — сказал он.
— Сейчас он очень занят, — ответил голос. — Вам имело бы смысл прийти сюда и переговорить с ним лично.
— Очевидно я так и поступлю, — ответил Равена и повесил трубку.
По-видимому, там произошло что-то серьезное. Равена позвонил Мальту.
— Покрутись около отеля и посмотри, что там происходит, — проинструктировал он его после того, как рассказал о телефонном звонке в дом Мадам. — Никому не лезь на глаза. Просто посмотри. Через час я жду тебя у Фрэнки.
— Хорошо, — ответил Мальту.
Равена вышел из телефонной кабины и остановил проезжавшее мимо такси. Он дал шоферу адрес дома миссис Ласси.
— Останавливаться не надо, — объяснил он шоферу. — Просто проедьте мимо дома, и все.
Через несколько минут они были около борделя, и Равена увидел возле входа две полицейские машины и карету скорой помощи. Несколько полицейских со строгими лицами сдерживали толпу.
Проехав еще два квартала, Равена остановил такси, расплатился с шофером и медленно пошел назад по противоположной стороне улицы. Рука его в кармане сжимала пистолет. Около дома он смешался с толпой и прислушался к разговорам, ожидая дальнейшего развития событий.
Послышались звуки сирены. Взвизгнув тормозами, остановились еще две полицейские машины. Толпа приблизилась к ним, увлекая за собой и Равену.
— Что здесь происходит? — спросил он у человека, стоявшего рядом с ним.
— В борделе была драка, — с видимым удовольствием ответил сосед. — Говорят, что тамошние шлюхи набросились на двух парней и убили их.
Равена невольно вздрогнул.
— Как убили?!
— Очень просто, — вмешался в разговор сосед слева, тип с лицом мериноса. — Девушки окрысились на двух мерзавцев — хозяев борделя и спустили их. Так и надо этим подлецам!
Как раз в этот момент открылась дверь и полицейские начали выводить девушек. Толпа встретила их появление ироническими воплями. Полицейские подсаживали девушек в машину, бесцеремонно подталкивая их дубинками. Бесплатный спектакль для толпы зевак удался на славу.
— Сегодняшнюю ночь флики определенно скучать не будут, — громко проговорил тип с лицом мериноса.
— Готов поехать с вами как свидетель! — завопил другой. Толпа грохнула от смеха.
Равена узнал Фан, Жюли, Андре… Заметил, что их руки скованы наручниками. Он позеленел от злости, но сдержался. Каждая из этих девушек приносила ему значительную прибыль. О чем таком думали флики, устроив облаву в одном из его борделей? Затем он перебрал в уме все, что услышал в толпе, и стал ждать продолжения. Когда машины с девушками уехали, в дверях появились два санитара с носилками. На них лежало тело, прикрытое простыней. Сразу же за первой парой на пороге показалась и вторая, тоже с носилками в руках.
— Ну, что я говорил! — торжествующе заметил сосед Равены. — Вон и парни, которых они убили!
Равена уже достаточно насмотрелся подобных сцен и мог представить себе, что произошло. Оставаться здесь становилось опасно, и он, стараясь быть незаметным, выбрался из толпы и двинулся прочь. Мальту, наверное, уже тоже что-нибудь узнал. Равена как раз проходил мимо телефонной кабины. Он бросил на нее взгляд, секунду поколебался, потом все же вошел в нее и набрал номер прокурора.
— Мансфельд? — переспросил он, когда ему ответили. — С вами говорит один из друзей Грентома. Что происходит? Как вы допустили, чтобы полиция провела облаву в нашем заведении?
— Кто со мной говорит? — сухо спросил Мансфельд.
— Это неважно. Но если вы хотите по-прежнему получать деньги, надо немедленно освободить девушек, — зарычал в трубку Равена.
— Да вы с ума сошли! Нет, это невозможно, — сказал Мансфельд, отбросив всякую осторожность. — Вы разве не знаете, что они натворили?
— Что?
— Они накинулись на Грентома и Эллера. Боже мой, посмотрели бы вы на то, что они с ними сделали! Теперь ничего не остается, как только возбудить судебное дело. Авторитетные лица города уже знают о случившемся и требуют судебного разбирательства. Мы не можем замять это дело.
Paвена почувствовал себя плохо.
— Необходимо, чтобы вы обязательно освободили этих девушек! — снова заорал он в трубку. — Вы понимаете, чем все это может кончиться? Как только они начнут давать показания, им уже не удастся заткнуть рот! Все дело взлетит на воздух, и вы вместе с ним! Вы слышите меня, Мансфельд? Что? Мне плевать на ваши трудности! Нужно, чтобы ни одна из этих шлюх не смогла произнести ни одного слова. Понятно?
Голос Мансфельда задрожал от сдерживаемого негодования.
— Я не знаю, кто вы такой, мистер. Однако, если вы имеете какое-то отношение к происшедшему, то должны были не допустить случившегося. У нас на руках два трупа. «Сент-Луи» уже верстает подробности, вслед за ней, я уверен, это дело подхватят все газеты страны. Общественность потребует самого пристального расследования. Подобной сенсации не было за всю историю не только нашего города, но и всего штата. Поэтому самое разумное, что вы можете сейчас сделать, — это поскорее убраться отсюда и позволить всем причастным к случившемуся самим выкручиваться и спасать свои шкуры.
— Неужели вы думаете, что я соглашусь потерять деньги, вложенные в это дело, лишь только потому, что трусы, вроде вас, от страха наложили в штаны и попрятались в щели? Я не прекращу своих усилий даже тогда, когда меня начнут брать приступом и пересажают всех моих шлюх! Теперь вы понимаете, как обстоят дела?
Воцарилась пауза. Затем Мансфельд устало сказал:
— Ничего у вас не выйдет. Подумайте сами. Как только девушки окажутся в участке, у них тотчас же возьмут показания. Я уверен, что они не станут молчать, и моментально выяснится, что не все они местные, что некоторые из них — пропавшие жительницы других городов и даже других штатов. В дело тут же вмешается ФБР. Оно примет это дело к своему производству. Нет, с этим кончено. Дальше каждый из нас должен устраиваться сам, каждый должен сам спасать свою шкуру!
Равена в сердцах бросил трубку и вышел из кабины. Он дрожал от сдерживаемого гнева. Мансфельд прав, дело рухнуло слишком стремительно, чтобы у него оставалось время на раздумья и попытки что-либо изменить. Необходимо бежать, пока сюда действительно не нагрянули агенты ФБР. Нельзя терять ни минуты.
Равена остановил такси и сказал адрес Фрэнки. Там он договорился о встрече с Мальту, хотя сейчас отдавал себе отчет в том, что место выбрано не совсем удачно. Достав бумажник, просмотрел его содержимое. В нем оказалось немного — всего около двухсот долларов. При мысли о деньгах, оставленных в отеле, его снова охватила ярость. Он должен, черт возьми, забрать их, даже если ему придется идти на пулеметы!
Рассчитавшись с шофером у входа в бар «У Фрэнки», Равена, сжав в кармане рукоять пистолета, быстро и стремительно вошел в помещение.
Мальту, Лефти и Маленький Джое уже ждали его и быстро подошли к нему.
— У вас есть машина? — сухо спросил он их.
Лефти утвердительно кивнул головой.
— Она стоит за углом.
— Тогда едем!
Они вышли через черный ход и сели в машину.
— Куда ехать, патрон? — спросил Лефти.
— Пока не знаю. Поезжай прямо.
Машина отъехала от тротуара.
— Ты что-нибудь обнаружил? — спросил Равена у Мальту.
Вид у того был расстроенный.
— В отеле флики. Они увели Сали. Что происходит, шеф?
Судорога искривила лицо Равены.
— Это все проклятый Грентом! Я приказал ему убрать Эллинджера, а он этого не сделал!
— Что же теперь будет? — спросил Маленький Джое растерянно. — Нам надо убираться из города?
Равена молча кивнул головой.
— Но сначала нужно взять деньги из отеля, — добавил он спустя минуту.
— Но я же вам сказал, что там флики, — повторил Мальту. — Они наверняка их уже забрали.
Равена отрицательно покачал головой.
— Ни один флик не сможет открыть мой сейф. Без денег мы не можем покинуть город.
— Джины[1] тоже, наверное, уже там, — сказал Лефти.
— Неужели? — удивился Равена, обнажая в усмешке свои острые зубы. — Ну и что из того? Тогда и им придется отступить перед нами. Даже если они собрали в отеле весь свой гарнизон, они не смогут нас удержать!
Остальные трое обеспокоенно переглянулись.
— Но ведь их парни тоже неплохо стреляют, — сказал Маленький Джое.
— Значит придется выяснить, кто стреляет лучше… В отель! — приказал Равена.
Кэмпбэлл — специальный агент ФБР — ободряюще улыбнулся Сали. Он сидел за большим письменным столом.
— Прежде чем записать ваши показания, — сказал он, — я немного расскажу вам о Крупзе. Это вымышленное имя. К счастью, мистер Эллинджер все-таки обнаружил отпечатки его пальцев. Мы их исследовали и установили, что они принадлежат некоему Равене, которого мы давно уже разыскиваем за целый ряд серьезных преступлений, совершенных им в Чикаго. Когда ему там стало жарко, он сумел скрыться. Видимо, украл машину и перебрался в другой штат. Тогда мы потеряли его следы. Но вас это не должно беспокоить. Вам он ничего больше не сможет сделать. Теперь вы под нашей защитой и впредь до его ареста будете находиться под усиленной охраной. Для нас вы особенно важный свидетель. Только вы одна можете подтвердить, что именно он убил Мендетту. Кроме того, ваши показания о торговле девушками…
Сали занервничала.
— Это будет долго продолжаться? — спросила она.
В ответ Кэмпбэлл неопределенно пожал плечами.
— Не думаю. Мы постараемся все сделать быстро. Однако и Равену не стоит недооценивать. Он очень хитер и попытается проскользнуть у нас между пальцами. И все-таки я думаю, что с вашей помощью мы сумеем его обнаружить. Не могли бы вы рассказать мне о его привычках? Например, любит ли он ходить в кино? Понимаете, что я имею в виду? В подобной ситуации мы должны знать о человеке как можно больше. Есть, например, люди, которые увлекаются скачками. Рано или поздно они появляются на ипподроме, и мы их там берем… Вы меня поняли?
Сали глубоко вздохнула.
— Он обожает возиться с игрушечной железной дорогой, — сказала она.
Кэмпбэлл удивленно поднял брови.
— Вот это да! — сказал он. — А я-то как раз хотел спросить у вас, кому понадобилась игрушечная железная дорога, которую обнаружили в его номере.
Сали согласно кивнула головой.
— Когда он не занимался делами, то обычно приказывал мне раскладывать рельсы и часами забавлялся с паровозами и вагонами…
— Он много курит или пьет?
Сали отрицательно мотнула головой.
— Не больше, чем другие.
— Вы много выстрадали, миссис… — мягко проговорил Кэмпбэлл, — мне очень жаль, что приходится затрагивать некоторые вещи, очень неприятные для вас, но поймите, что малейшие сведения, которые вы нам сообщите, могут оказаться решающими в его поимке, облегчат работу по его задержанию.
— Я понимаю, — безучастно ответила Сали.
Кэмпбэлл вынул из ящика стола толстую папку и достал из нее несколько фотографий.
— Посмотрите внимательно. Это — молодые женщины, о которых было официально заявлено, что они внезапно и бесследно исчезли. Возможно, кого-то из них вы узнаете?
Сали взяла протянутую ей Кэмпбэллом пачку фотографий и начала их рассматривать. Кэмпбэлл в это время изучающе и задумчиво разглядывал Сали. Ему казалось невероятным, что после всех перенесенных страданий женщина могла держаться так спокойно и бесстрастно. Сали отобрала из пачки десятка три фотографий и протянула ему:
— Вот этих девушек мне доводилось встречать в доме, где я была, — тихо сказала она.
— Не могли бы вы мне объяснить организацию их дела, — попросил Кэмпбэлл. — Вот эти девушки… Они из разных городов и даже штатов. Как вы считаете, они попадали в этот… дом по собственной воле? Или их как-то принуждали к этому?
Сали покачала головой.
— Я многого не знаю, но из того, что случайно слышала, поняла, что были специальные люди, которые разыскивали девушек, главным образом одиноких и в чем-то несчастных. Эти люди работали главным образом в тех местах, где девушки могли хоть как-нибудь развлечься. Они выбирали из них самых молодых и красивых. Потом находили тот или иной способ подсунуть обманным путем выбранной жертве наркотик, совали ее в машину и увозили в Садалию. Там у них что-то вроде рекрутского пункта. Некоторых девушек, насколько я знаю, заманивали другими способами.
— Итак, вы сказали Садалия? — повторил Кэмпбэлл.
— Да, Садалия. Всех похищенных или обманутых девушек свозили именно туда.
Кэмпбэлл поднял трубку белого телефона и отдал несколько коротких, но четких распоряжений.
— Я приказал начать там немедленно расследование, — пояснил он Сали, кладя трубку на рычаг. — Что с ними делали, когда они оказывались в Садалии?
Сали вздрогнула.
— Это действительно нужно, чтобы я рассказывала об этом? — спросила она.
— Я понимаю ваши чувства, но чтобы оградить других от подобного, мы должны знать все.
— Судя по рассказам девушек, которые мне доводилось слышать, их помещали в отдельные комнаты, где им давали возможность как следует проспаться от снотворного. Когда они приходили в себя, они обнаруживали рядом с собой цветного. Всегда был цветной: иногда китаец, иногда негр или филиппинец. Они рассчитывали на психологический шок, это понижает сопротивляемость. В большинстве случаев этот фокус им удавался. Естественно, находились и такие, которые сопротивлялись. Тогда их били. Били до тех пор, пока девушки не уступали.
Сали снова содрогнулась.
— Никто не сможет этого понять, прежде, чем сам не испытает. Избиение продолжается беспрерывно, иногда сутками, и до такой степени, что тело становится настолько чувствительным, что даже прикосновение простой простыни заставляет вас выть, как смертельно раненное животное. Никто не в состоянии этого выдержать, мистер, никто!
Кэмпбэлл сочувственно покачал головой.
— Понятно, — тихо произнес он.
— Когда хозяином всего стал Крупз, или, как вы говорите, Равена, он стал применять другие, еще более изощренные методы, чтобы сделать девушек послушными самой необузданной и извращенной похоти. Он привязывал жертвы к кровати и обливал скипидаром… Это куда хуже, чем битье плетью.
Она поднесла руки к глазам.
— Мистер Кэмпбэлл, нельзя допустить, чтобы этот выродок ускользнул и на этот раз! Никак нельзя!
— Теперь он не уйдет, это я вам обещаю, — Кэмпбэлл поднялся. — Думаю, что пока достаточно. Сейчас я вас отвезу в тихий спокойный уголок, где вы сможете хорошенько отдохнуть. Позвольте выразить восхищение вашим мужеством. Не каждому дано выдержать такое.
Сали стояла перед ним и смотрела на него холодными и суровыми глазами.
— Вы действительно думаете, что я смогу забыть когда-нибудь все это? Моя жизнь пропала. Я теперь не смогу вернуться к мужу. Я не хочу больше жить… Может быть, это и плохо, но мне бы очень хотелось увидеть этого самого Равену страдающим, как страдала я сама. Слава Богу, что девушки убили Грентома и Эллера. Если бы я смогла сделать то же самое с Равеной, я умерла бы спокойно.
Кэмпбэлл отвел глаза под ее взглядом, полным убийственной и холодной ненависти.
Лефти остановил машину позади отеля как раз напротив служебного входа. Вокруг никого не было. Равена вышел из машины очень бледным.
— Приготовьте оружие, — резко приказал он, оглядывая пустынную улицу.
Мальту открыл багажник. Там лежали автоматы. Один из них взял Равена, другой — Лефти.
— А мне остаться в машине? — сдавленным голосом спросил Маленький Джое.
Равена сделал отрицательный жест.
— Вы все потребуетесь наверху, — сказал он мрачно. — Не забывайте, парни, в ящике лежит около миллиона. Разделим поровну…
Равена решительно вошел в отель. Сторож, сидевший в своей маленькой конторке, встретил его удивленным взглядом. Его рука непроизвольно потянулась к телефону, но увидев направленное на него оружие, он с жалкой улыбкой убрал руку.
— Избавьте меня от него, — приказал Равена Лефти.
Лефти, тут же оказавшись около сторожа, с силой ударил его по голове своим автоматом. Сторож медленно соскользнул с кресла и распластался на полу.
— Теперь пошевеливайтесь, — проговорил Равена, направляясь к лифту.
Поднявшись на свой этаж, Равена, не оглядываясь на компаньонов, вышел из лифта и направился по коридору к своему номеру. Маленький Джое снял шляпу и рукой вытер пот со лба. Равена благополучно дошел до угла коридора. Толстый ковер заглушал его шаги. Он сознавал, что у них почти нет шансов на успех, но не мог смириться с мыслью о потере денег. Пуля пугала его меньше, чем перспектива оказаться преследуемым без гроша в кармане. Заворачивая за угол, он бросил быстрый взгляд вдаль коридора. У дверей его номера стояли два флика. Они увидели друг друга почти одновременно. Равена, почти не целясь, нажал на спусковой крючок, и звук выстрелов дробной очередью разнесся по всему зданию. Один из фликов упал, другой мгновенно скрылся за дверью его номера.
Равена выругался сквозь зубы и бросился вперед. Дверь оставалась еще открытой, когда он достиг ее. Он опустился на одно колено, прижав приклад автомата к животу и щедро полил гостиную свинцом.
В ответ раздались два пистолетных выстрела. Пули ударили в стену, находившуюся за спиной Равены. Он понял, откуда стрелял флик, направил туда ствол автомата и вновь нажал спусковой крючок. Услышав приглушенный вскрик, он тотчас же ворвался в свой номер. Флик лежал в луже крови.
Подбежавший Мальту бросился в спальню. Там никого не было. Когда он вернулся в гостиную, Равена приказал:
— Останься у двери и прикрой меня. Я сейчас быстро открою ящик.
Он бросил автомат на стол и кинулся к стенному сейфу. Быстро отключив сигнализацию, набрал одному ему известную цифровую комбинацию. Ему понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы открыть сейф. Потянув на себя тяжелую стальную дверцу, он услышал за окном звук сирен полицейских автомобилей.
Две объемистые пачки банковских билетов были уже у него в руках.
— Я взял деньги, — крикнул он. — Отходим!
В ту минуту, когда они выскочили в коридор, двери пассажирского лифта раздвинулись, и из него высыпала целая толпа полицейских. Мальту плюхнулся на пол и открыл огонь. Флики ответили тем же. Ранена быстро вернулся в номер. Рассовав деньги по карманам куртки, он прошел в ванную и открыл окно. Внизу, на улице, стояли несколько полицейских машин. С визгом рядом с ними остановились еще три или четыре. Равена быстро прошел в спальню, окна которой выходили во двор. Там рядом с окном находилась пожарная лестница.
Из коридора до него доносилась яростная стрельба, но у него не было ни времени, ни желания думать об остальных. В конце концов, каждый выпутывается сам. Уже открывая окно, он услышал глухой взрыв, больше похожий на хлопок пробки от шампанского, и через несколько секунд почувствовал едкий кисловатый запах. Флики применили слезоточивый газ! Но он уже сжимал в руках ржавую сталь пожарной лестницы. В любую секунду полицейские заметят его и бросятся за ним в погоню.
Равена уже добрался до парапета крыши, когда услышал выстрел и неприятный визг пули, отрикошетившей от стального уголка лестницы. Дернувшись от неожиданности, он почувствовал, как один из пакетов выскользнул из куртки и полетел вниз. Эти деньги для него были потеряны безвозвратно, и Равена тихо выругался сквозь зубы. Он тут же переложил другую пачку из кармана под рубашку и бросившись к противоположной стороне, перебрался на крышу соседнего дома и продолжал свой путь.
Он все время ждал выстрелов со спины. Но, перебегая с крыши на крышу, ни на мгновенье не переставал просчитывать свои шансы на спасение. Оставаться в городе ему нельзя, но и выбраться из Сент-Луи ему тоже вряд ли удастся. Все вокзалы, дороги и аэропорт, наверное, уже перекрыты. Он подумал о людях, у которых смог бы переждать какое-то время, но должен был с горечью отказаться от мысли прибегнуть к чьей-то помощи. Ему, в сущности, не к кому было обращаться. С его помощниками, конечно, уже покончено. Отныне он остался один, но это обстоятельство его мало трогало. Главное, у него оставалось еще много денег, а деньги он считал самыми надежными друзьями.
Равена уже был на крыше четвертого от отеля дома, когда, обернувшись, увидел полицейских, опасливо выбирающихся из чердачного окна на крышу. Если они будут продолжать преследовать его в таком же темпе, то у него в запасе значительно больше времени, чем он предполагал. Скрывшись от полицейских за лифтовой надстройкой, он попытался открыть попавшийся на пути чердачный люк. Тот неожиданно легко поддался, и Равена, тщательно закрыв за собой люк, спустился на чердак какого-то административного здания. Прежде всего он вытащил из-за пазухи пакет с деньгами, разделил их на четыре примерно равные части и рассовал пачки по карманам. Ставший ненужным автомат забросил в самый темный угол чердака.
Спустившись по лестнице на верхний этаж, он прошел по пустынному длинному коридору, мимо целого ряда унылых застекленных дверей к туалету. И здесь увидел первого живого человека, встретившегося ему в этом доме. Им оказался мойщик окон, с любопытством прильнувший к стеклу и рассматривающий полицейское оцепление, выставленное вокруг квартала. Равена бросил взгляд на его униформу и понял, как крупно ему повезло.
Мойщик окон, услышав за спиной щелчок закрывшейся двери, оглянулся:
— В «Сент-Луи», кажется, сегодня немного жарко, — сказал он с насмешкой. — Весь квартал кишит фликами.
Равена приблизился к окну и посмотрел на улицу. Плотный кордон полицейских оцепил весь квартал.
— В чем дело? — спросил он, отступив на шаг.
— Не знаю, — ответил мойщик, продолжая смотреть на улицу.
Равена тихо вытащил пистолет из кармана и, взяв его за дуло, с силой ударил мойщика по затылку.
Джек Эллинджер вошел в здание ФБР и сказал дежурному, что он приглашен к мистеру Кэмпбэллу.
— Да, на вас выписан пропуск. Пройдите на второй этаж в двадцать четвертый кабинет.
Кэмпбэлл вышел из-за стола навстречу Джеку.
— Садитесь, Эллинджер, — он подвинул коробку с сигаретами. — Чувствуйте себя как дома.
Джек поблагодарил и отказался от сигареты.
— Слишком крепкие для меня, — сказал он извиняющимся тоном, доставая из кармана свои сигареты. — Если это не секрет, то скажите, как идут дела?
Кэмпбэлл улыбнулся.
— Вы свободны, не так ли? — спросил он. — Я имею в виду то, что вы ищете работу.
На лице Джека отразилось удивление.
— Да. В настоящее время я не имею постоянной работы.
— А вы никогда не думали о применении своих сил в нашей конторе?
— Что?! О работе федеральным агентом?
Кэмпбэлл утвердительно кивнул головой.
— Я говорил о вас с моим шефом, и мы подумали, что из вас может получиться неплохой агент ФБР.
— Вот как! — с удивлением откликнулся Джек. — Откровенно говоря, я был бы в восторге, если бы меня сюда взяли.
— Учитывая, что только благодаря вам был раскрыт этот большой рэкет в Сент-Луи, это возможно. Мы подумали, что было бы справедливо, если вы вступите в наше ведомство и доведете это дело до конца. Что скажете на это?
— Такое предложение я нахожу большой любезностью с вашей стороны.
— Хорошо. Считайте, что все устроено. Федеральный агент обязан пройти всякого рода экзамены и инструктажи. Затем он проходит курс специальных занятий и тренировок, прежде чем приступить к работе, но вас мы пока от этого освободим. Вы сразу же включитесь в дело с одним из моих парней. Станете его помощником. Как только это дело завершится, тогда и поедете в наш центр подготовки. А сейчас для этого чертовски неподходящий момент.
— Чудесно, — воскликнул Джек. — Можете полностью рассчитывать на меня. Я буду делать все, что мне прикажут. Постараюсь оправдать ваше доверие. И еще мне очень бы хотелось быть там, где у Равены потребуют его скальп.
— Вы будете там обязательно, — заверил его Кэмпбэлл. — Сейчас я приглашу Хогарти.
Через пару минут в кабинет вошел высокий, крепко сложенный человек.
— Добрый день, шеф, — проговорил он, небрежно поднося два сложенных пальца к своей шляпе.
— Хогарти, это — Джек Эллинджер. Вы уже слышали о нем. Пока он станет вашим помощником, а после того, как закончите свое дело, тогда уже будут соблюдены все формальности и его приведут к присяге.
Хогарти крепко пожал руку Джеку. Он казался довольным и новым знакомством и своим помощником.
— Вы проделали замечательную работу, — проговорил он.
— О'кей! Познакомились. Теперь, Хогарти, докладывайте, — сказал Кэмпбэлл, знаком предложив ему сесть.
— Ему удалось-таки бежать. Как это ни огорчительно, но ему удалось проскочить через все полицейские кордоны.
Кэмпбэлл пожал плечами.
— А я и не ожидал, что успех будет быстрым и легким. Надеюсь, он пока еще не покинул город?
— Точно сказать трудно, но если это ему удалось, то этот человек — феномен, — мрачным тоном проговорил Хогарти. — Город закрыт намертво. Нет ни одной лазейки.
— А остальные из его банды?
— Двое мертвы. А тот, которого зовут Маленький Джое, пожалуй, может уже говорить.
— Вы хорошо сделаете, если организуете ему, хотя бы на это время, условия строгой изоляции, — сказал Кэмпбэлл. — А что с миссис Перминкер? Как она себя чувствует?
— Ее поместили на одной из наших вилл с охраной. Вместе с ней находится и наша сотрудница, чтобы подопечная не скучала. В общем, когда начнется суд над Равеной, она будет в полном порядке и на месте. Боже мой! Как же она его ненавидит! Если бы какая-нибудь женщина ненавидела меня так, как миссис Перминкер ненавидит Равену, я предпочел бы убраться от нее на другую планету.
— Что вы теперь собираетесь делать?
— Только ждать. Ничего другого больше не остается. Рано или поздно он выползет, сделает ошибку, и мы его возьмем.
— Вы уверены в том, что город закрыт надежно?
— Да. Мы круглосуточно контролируем все дороги, вокзалы и аэропорт. Пока безрезультатно, но, уверен, ему все-таки очень скоро придется выползти из своего укрытия. Жаль, что ему удалось скрыться с такими деньгами. Было бы гораздо лучше, если бы у него их не было.
— Хорошо. Можете идти и заниматься поисками Равены. Предпринимайте все, что вам взбредет в голову, кроме пассивного ожидания.
Хогарти сделал знак Джеку.
— Пошли, — коротко сказал он ему.
Выйдя из кабинета Кэмпбэлла, он прищурился:
— Шефу, похоже, не терпится заполучить немедленные результаты, но вряд ли они сейчас возможны. У Равены столько денег, что он сможет и несколько месяцев безвылазно просидеть в какой-нибудь щели на полном обеспечении. И пока он отсиживается там, мы бессильны что-либо предпринять. Так что, друг, хочешь не хочешь, а придется нам обоим запастись терпением.
Равена беспокойно спал в закрытом на ключ маленьком номере невзрачного отеля. Рядом, под грязной простыней, лежал пистолет. Одежду он не снимал. Паркет был забросан газетами. Малейший шорох немедленно бы разбудил его.
На нем был старый костюм, который ему принес хозяин отеля — некий Гошавл. Хозяин, конечно, не мог не знать, что из себя представляет его постоялец: в городе на всех углах были вывешены портреты Равены с указанием суммы премии за его поимку или выдачу. Чтобы чувствовать себя в относительной безопасности, Равене приходилось платить хозяину больше, рассчитывая на его жадность. Тем не менее он не мог здесь долго задерживаться: не было смысла понапрасну тратить деньги на такого типа, как Гошавл, тем более, что они были необходимы, чтобы начать где-нибудь новое дело.
Равена заворочался, а потом вдруг сел на кровати. Его рука судорожно сжимала пистолет. Вокруг все было тихо и спокойно. Однако печальные стены комнаты давили на него. Ему так хотелось выбраться куда-нибудь отсюда, но он прекрасно понимал, что не может себе этого позволить: даже из окна номера, который он занимал в отеле, можно было видеть его фотографию, висевшую на противоположном заборе. Да, ФБР вряд ли выпустит его на этот раз из своих рук.
Равена поднялся и бросил взгляд на часы, хотя время сейчас для него ничего не значило. Он подошел к тазу с водой, решив побриться. В то время, когда он готовил бритвенные принадлежности, его взгляд случайно упал на окно дома, стоявшего напротив отеля. Молодая женщина, одетая в белый, легкий комбинезон, ходила взад-вперед по своей комнате перед окном, словно упражняясь в танце. Равена напряг слух, и ему показалось, будто до него донеслись ритмы музыки.
Он осторожно отступил от окна, продолжая наблюдать за девушкой. Первой непроизвольной мыслью, мелькнувшей у него в голове, была мысль о том, что она могла бы пользоваться большим успехом в одном из его борделей. И тут его вдруг охватило страстное вожделение обладать этой девушкой. Он желал ее так, как ни одну женщину раньше.
Девушка была среднего роста с крупными белокурыми локонами и великолепным телосложением. Она медленно прохаживалась по комнате и время от времени исчезала из поля его зрения.
Равена в задумчивости взял кисточку для бритья и начал размазывать крем по щекам и подбородку, не сводя при этом взгляда с окна противоположного дома. Он уже заканчивал бритье, когда она вновь появилась в платье с красными и белыми горошинами. Она вышла на свой маленький балкон и посмотрела на улицу.
Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил Равену судорожно схватиться за пистолет.
— Кто там?
— Гошавл.
Равена открыл дверь. Хозяин отеля вошел с подносом и поставил его прямо на кровать — стола в комнате не было. Это был маленький худощавый человечек с пронизывающим взглядом и подкрашенными усами.
Равена взял его за руку и подвел к окну.
— Кто вон та девушка? — спросил он.
Гошавл посмотрел и равнодушно пожал плечами.
— Откуда мне знать? Она слишком молода, чтобы мне ею интересоваться.
— Зато меня она интересует, — нервно прорычал Равена. — Пошли кого-нибудь и узнай о ней как можно больше.
Он протянул Гошавлу двадцатидолларовую банкноту.
— Получишь еще десятку, когда все разузнаешь.
— Лучше, если бы вы дали мне еще двадцать, — сказал Гошавл.
Равена, побледнев от ярости, схватил его за горло.
— Ты, вонючий стервец! — со злостью прошипел он. — Попробуй только обмануть меня…
Хозяин вырвался и быстро отступил к двери, осторожно ощупывая свою шею.
— Хорошо, мистер Равена, я все сделаю, — покорно сказал он.
— Не смей меня так называть! — процедил сквозь зубы Равена.
Гошавл вышел. Равена снова закрыл дверь на ключ и вернулся к окну. Девушка уже исчезла. Он приступил к завтраку. На подносе, кроме него, лежала и газета, свернутая так, чтобы в глаза сразу бросался портрет Равены. Он со злостью схватил ее и зашвырнул в дальний угол комнаты.
Ему сразу же расхотелось есть. Выпив только кофе, он закурил. Как ему выбраться из этого проклятого города? Может быть, отпустив усы и выкрасив волосы в другой цвет, ему удастся пройти через полицейские кордоны. Другого выхода он не видит. Правда, придется задействовать этого подонка Гошавла, без него не обойтись, но он уж постарается, чтобы тот его не выдал. Жестокая усмешка скривила губы Равены. Одним «несчастным случаем» больше — какая разница…
Гошавл торжествующе улыбался:
— Я все разузнал о девушке напротив. Ее зовут Мари Лерон. Она сидит совершенно без денег и мечтает уехать в Голливуд, так как воображает себя танцовщицей. Живет одна, без родителей, и не может найти себе работу. В конце недели ее выбросят из квартиры.
Равена закурил сигарету. Многочисленные окурки кучей валялись у камина.
— И как она собирается выходить из создавшегося положения?
Гошавл неопределенно пожал плечами.
— Не знаю. Но могу вам сказать, что она определенно делать не будет. Она ни с кем не ляжет в постель.
Равена презрительно усмехнулся.
— В постель с мужчиной ляжет любая девушка. Об этом позаботилась природа, — назидательно произнес он. — Правда, иногда для этого требуются терпение и деньги.
— Да? — удивился Гошавл. — Надеюсь, вы не собираетесь доказать мне это на ее примере? По-моему, у вас сейчас не такое положение, чтобы забивать себе голову мыслями о девушках.
Равена не обратил на его слова никакого внимания.
— Мне необходимы темные очки и краска для волос, — сказал он.
Глаза Гошавла расширились.
— Вы собираетесь бежать?
— Нет. Просто хочу изменить свой облик.
— О'кей. Я все это вам принесу.
После его ухода Равену вновь охватила ярость. Ведь ясно, как божий день: едва у него кончатся деньги, Гошавл тут же на него донесет. Такие продажные типы всегда доносят. Разумеется, смерть хозяина отеля сразу же выведет фэбээровцев и полицейских на его след, но это все-таки лучше, нежели им станут известны все детали, включая перекрашивание, очки и девицу.
Он уселся в кресло возле окна и, скрытый мятой, давно нестиранной занавеской, стал рассматривать комнату Мари Лерон. Ее пустое окно вызывало у него острое чувство тоски и одиночества, и он с непонятным для себя волнением ожидал ее возвращения, куря одну сигарету за другой.
Когда Гошавл принес ему обед, он даже не пошевельнулся. На подносе, кроме еды, лежали темные очки и флакон с бесцветной жидкостью. Равена приступил к еде, размышляя о вариантах своего спасения. Время от времени он посматривал на окно противоположного дома. Оно оставалось закрытым и безжизненным, но его деятельный ум, кажется, уже нащупал тот единственный способ, благодаря которому он сможет выбраться из этого чертового города, превратившегося для него в ловушку. После обеда, тщательно обдумывая каждую фразу, он написал письмо и, откинувшись в кресле, перечитал его:
«Дорогая мисс!
Я узнал, что вы хотели бы поехать в Голливуд. Я тоже еду туда. Не могли бы мы поехать вместе? У меня имеется машина, и все дорожные издержки будут отнесены на мой счет. Прошу вас рассматривать мое письмо как деловое предложение, поскольку обращаясь к вам с просьбой сопровождать меня, я не преследую никаких иных целей, могущих хоть в малейшей степени скомпрометировать вас. Я готов детально объяснить вам при встрече свои намерения и свои планы.
Равена удовлетворенно хмыкнул, вложил письмо в нашедшийся в номере конверт, заклеил его и положил на поднос. Когда Гошавл пришел забрать посуду, он приказал ему немедленно передать письмо Мари Лерон.
— По почте? — спросил Гошавл.
— Сделай как тебе угодно, но чтобы это письмо сегодня же было у нее! — проворчал Равена.
После ухода хозяина отеля Равена перекрасил волосы. Это заняло у него некоторое время, но результат приятно удивил его. Безо всякого сомнения, его облик стал совершенно иным.
Надетые темные очки и вовсе привели его в хорошее настроение. Если ко всему этому камуфляжу добавить еще усы… Впрочем, достать их не представляло никакой проблемы и не могло задержать его отъезд из города.
Равена сел на край кровати и задумался. Сегодня четверг. Завтра он получит ответ от Лерон, а в конце недели они смогут уехать. Все должно получиться хорошо, она не может отказаться от его предложения, так как оно — ее единственный шанс. Но к моменту их встречи он должен иметь приличный костюм и машину. Каким образом это устроить? Если Гошавл поймет, что он собирается покинуть город, то как он поступит: донесет сразу или будет молчать до его отъезда? Пожалуй, нужно будет ему пообещать крупную сумму, которую он, Равена, якобы собирается передать ему в последний момент, и этим обещанием заткнуть ему на время рот. Да, так он и поступит.
Он не заметил, как за всеми этими мыслями в комнате стемнело. Собираясь включить свет, он вдруг вспомнил о Мари Лерон и подошел к окну. Она уже вернулась, и ее окно было освещено. Несмотря на сгустившуюся темноту в номере, он все-таки смотрел на девушку из-за занавески. Она не танцевала, а полулежала в кресле, неподвижно уставившись на пустую стену, такая же одинокая и меланхоличная, как и Равена.
Равена внимательно рассматривал себя в зеркало. Он видел худощавого, хорошо одетого мужчину, глаза которого были скрыты за темными стеклами очков. Его волосы и небольшие усы прекрасно сочетались по цвету. Он был уверен, что даже знакомые вряд ли узнают его в новом обличье.
— У вас вполне нормальный вид, — сказал стоявший рядом Гошавл. — Вы спокойно можете пройти мимо любого флика.
Равена согласно кивнул головой.
— Скоро я попробую это сделать, — добавил он.
— Хотелось бы мне взглянуть на этот спектакль, — с легким смешком сказал Гошавл.
Они оба улыбнулись. У каждого были свои тайные планы в отношении другого. Разница заключалась лишь в том, что один из них догадывался о намерениях партнера и только огромным усилием воли сдерживал себя, чтобы не врезать ему в лицо кулаком.
Гошавл вышел. Равена, несколько взволнованный, не стал, как обычно, запирать за ним на ключ, а подошел к окну. Мари Лерон собиралась, судя по всему, выйти на улицу и была в этот момент занята примеркой шляпки перед зеркалом. Решившись, он вышел из номера и спустился по лестнице. Уличный воздух опьянил его — слишком долго довелось ему просидеть запертым в четырех стенах. Постояв, не двигаясь, он несколько раз глубоко вдохнул и направился в конец улицы.
Навстречу шел полицейский. Равена почувствовал, как у него повлажнели ладони и непроизвольно сжалось сердце. Однако флик не обратил на него никакого внимания. Дойдя до конца улицы, Равена неторопливо повернул обратно. Мари Лерон как раз вышла из дома и шла ему навстречу. Ему понравилась ее походка. Уверенные и в то же время грациозные шаги, стройное тело, упруго двигающееся под легким платьем в такт ногам. Без сомнения, это была шикарная девушка. Он подошел к ней и учтиво приподнял шляпу. Солнце сверкало на ее длинных серебристых волосах.
— Мисс Лерон? — спросил он. — Меня зовут Юнг. Джеймс Юнг.
Она внимательно посмотрела на него удивительно синими глазами.
— Ах, да… — наконец произнесла она.
— Не подумайте, что я сошел с ума, мисс. Это не тот случай. Вы получили мое письмо?
— Да, но я ничего не поняла из него.
— Если вы позволите пригласить вас выпить чашку кофе в ближайшем кафе, я смог бы подробнее и, вероятно, более убедительно объяснить вам свои намерения.
Не дожидаясь ее ответа, он повернулся и сделал первый шаг. После секундной заминки девушка последовала за ним. Ему стало ясно, что она поддастся его уговорам о совместной поездке.
— Мое письмо, очевидно, показалось вам несколько загадочным, — с извиняющейся улыбкой произнес он. — Но, когда я вам объясню, в чем дело, вы поймете, что все до банальности просто. Прежде чем продолжить, позвольте представиться: я продюсер. Приехал сюда навестить родственников, а теперь собираюсь возвращаться в Голливуд.
Он заметил, как заблестели ее глаза.
— Вы ставите фильмы, это правда?
Он небрежно утвердительно кивнул.
— Да… И поверьте мне, что это грязное ремесло.
Они вошли в кафе и сели за столик. Он заказал кофе и бисквиты.
— Теперь позвольте мне объяснить вам подоплеку моего, может быть, несколько странного предложения. Дело в том, что я позволил вовлечь себя в глупое пари и хочу, чтобы вы помогли мне его выиграть. В Голливуде один мой приятель утверждал, что все девушки у нас, в Штатах, хотят стать артистками. Я с ним не согласился и сказал, что приведу к нему девушку, которая не помышляет об артистической карьере. Понимаете меня?
Мари Лерон с недоумевающим видом согласно кивнула головой.
— И вот, хотите верьте, хотите нет, но все девушки, к которым я обращался с этим вопросом, спят и видят себя кинозвездами. Я уже отчаялся спрашивать. Завтра или послезавтра мне пора отправляться в Голливуд и там придется признать свое поражение. И тут я случайно услышал, что вы хотите поехать в Голливуд, чтобы заняться там танцами. Если вы согласитесь, я отвезу вас туда, но с одним условием. Мне нужно, чтобы вы какое-то время были моим союзником и подтвердили, что не хотите стать актрисой. Ведь танцовщица — это совсем другое… А за это одолжение я помогу вам устроиться в одну из танцевальных групп.
— Это не шутка? — взволнованно спросила она. — Если вы шутите, то скажите об этом сразу. Ваше предложение слишком важно для меня.
Равена покачал головой.
— Я вовсе не шучу, — сказал он. — Но почему вы так серьезны? У вас неприятности?
Девушка кивнула, глядя в окно.
— Да. Я осталась совсем без средств и не представляю, что мне делать дальше. А о танцах я, действительно, мечтаю с самого раннего детства.
— Ну что ж, считайте, что у вас сегодня счастливый день, — улыбнулся ей Равена, чувствуя, как кровь стучит у него в висках. — Значит, согласны?
— А вы будете благоразумны?
Ему захотелось рассмеяться ей в лицо. Неужели она может предполагать, что он потащит ее через пол-Америки и не разу не опрокинет? Должно быть, действительно ненормальная.
— Не беспокойтесь об этом, — сказал Равена, — вам не придется на меня жаловаться.
Она аккуратно положила ложку на край своей чашки.
— Вы позволите мне быть совсем откровенной с вами, мистер Юнг?
Равена кивнул головой.
— Я в восторге от вашего предложения. Мне очень хочется поехать в Голливуд, так как всегда мечтала об этом. Но у меня такое впечатление, что в этой истории кроется какая-то ловушка.
— Ради Бога! Я вовсе не настаиваю на своем предложении. И если у вас имеются какие-то сомнения, вы вольны отказаться от моего предложения. Но, уверяю вас, ваши опасения беспочвенны.
Она пристально посмотрела на него. Ей чем-то не нравилось его холодное лицо, глаза и тонкий рот, но она знала, что поедет с ним, так как у нее не было другого шанса попасть в Голливуд.
— Благодарю вас, — решилась она. — Я поеду с вами. Не подумайте, что я такая неблагодарная, но девушке следует быть осторожной.
— Мне, поверьте, доставило удовольствие видеть ваши колебания, — проговорил Равена, делая при этом жест рукой. — Они свидетельствуют только в вашу пользу. Когда я предлагал то же самое другим, то они, как правило, тут же выражали готовность на что угодно, только бы их взяли с собой. Но мне такие не нравятся…
Он допил свой кофе и встал.
— Благодарю вас, мисс, за доброе желание помочь мне, — сказал он.
Равена долго смотрел ей вслед, когда она уходила, прежде чем направиться к себе в отель. С такой девушкой, машиной и измененной внешностью он прорвется через полицейские кордоны и ловушки, расставленные на него. Да, в таком виде и с такой девушкой ему ничего не стоит пройтись по главной улице Сент-Луи и приветственно помахать рукой каждому встречному флику.
Ночь была душной и безлунной. Равена задумчиво прохаживался по комнате. Он тщательно задернул окно и был готов к бегству из города. На боковой улочке рядом с отелем стоит двухместная машина, за которую он отдал бешеные деньги. Зато сейчас с полностью заполненным баком она нетерпеливо ждет момента, чтобы увезти его на свободу. За исключением Гошавла, который должен прийти к нему с минуты на минуту, никто не знал о его новом обличье. Он услышал шаги в коридоре и по обыкновению сунул руку во внутренний карман, чтобы сжать рукоять пистолета.
Гошавл постучал, и Равена открыл ему. Они посмотрели друг на друга.
— Итак, вы уезжаете? — спросил Гошавл. — И девчонку прихватываете с собой?
Равена заставил себя остаться спокойным. Однако, этот тип не промах, все уже разнюхал.
— Машина на месте? — спросил он, проигнорировав вопрос.
— Конечно.
— Ты ее заправил?
— Да. Она способна пробежать двести миль без остановки, если только вас не остановят раньше, — насмешливо хмыкнул хозяин отеля.
Равена сел на кровать.
— Ну, что ж, пора нам с тобой рассчитаться, — сказал он, вынимая тонкую пачку банкнот, которую специально приготовил для Гошавла.
— Посмотрим, что у меня осталось, — продолжал он. — Я заплатил тебе за машину и за месяц пансиона. Кроме того, я сделал тебе и дополнительный подарок. И теперь ты, без сомнения, хочешь, чтобы я заткнул тебе глотку еще одним жирным куском, так?
Гошавл потер руки.
— Полиция предлагает пять тысяч долларов тому, кто поможет вас обнаружить, — сказал он.
Равена напрягся.
— Пять тысяч долларов? — повторил он, глядя в глаза Гошавла.
— Да. Хорошенькая сумма, не правда ли?
Равене очень хотелось засмеяться. Этот идиот сам себе выпрашивает смертный приговор. Даже если бы Равена дал ему в десять раз больше, он все равно донесет первому попавшемуся флику о его отъезде из города.
— Если я тебе дам столько же, ты будешь удовлетворен, не так ли?
Маленькие глаза Гошавла засверкали.
— О, еще как! — сказал он. — Я буду очень доволен.
Равена вынул из кармана другую пачку денег.
— Здесь около того, — сказал он. — Считай!
Он вложил деньги в дрожащие руки Гошавла и отошел к окну. Приподняв занавеску, увидел Мари, собиравшую свои вещи. Время шло. Равена бросил осторожный взгляд на Гошавла, но тот пересчитывал деньги и ни на что не обращал внимания. Равена незаметно вытащил пистолет из кармана, взял его за дуло и тихо подошел к хозяину отеля.
— Здесь у тебя достаточно денег, чтобы считать себя богатым, — проговорил он равнодушным голосом.
Гошавл лишь кивнул головой, пересчитывая банкноты на кровати. Равена остановился позади него и поднял руку. Гошавл внезапно дернулся и тихо вскрикнул, видимо, увидев на грязных подушках человеческую тень с поднятой рукой. Удар пистолета раздробил ему череп, и он замертво повалился на кровать, не издав больше ни единого звука. Из разбитой головы хлынула кровь.
Равена быстро отступил назад. Второго удара явно не требовалось. Единственный свидетель, который мог его погубить, сейчас замолк навеки. Он сделал первый и очень важный шаг к своей свободе.
Равена уложил Гошавла на кровать и накрыл его одеялом. Кто бы случайно ни заглянул в номер, подумает, что постоялец спит. Часы показывали двадцать минут десятого. Все шло по намеченному плану. Равена направился к двери, когда его взгляд случайно остановился на стенном календаре. «Пятница, 13 сентября». Он невольно остановился.
— Будем считать, что это число для меня счастливое, — с хрипловатым принужденным смешком пробормотал он.
Затем он неторопливо закрыл дверь на ключ и положил его в карман. В коридоре и на лестнице не было ни души, и Ранена, никем не замеченный, выскользнул через служебный вход на улицу. Здесь он сразу же увидел свою машину, припаркованную у тротуара. Равена все еще не мог свыкнуться с мыслью, что этот быстроходный автомобиль принадлежит ему и что через несколько часов он уже далеко будет от Сент-Луи.
Он объехал квартал и ровно в половине десятого остановился перед дверью дома, в котором жила Мари Лерон. Увидев его из окна, она через минуту появилась на улице с двумя чемоданами. Равена с улыбкой вышел из машины, открыл ей дверцу и помог сесть. Затем устроил чемоданы за спинками сидений. В окнах дома он заметил несколько любопытных лиц, наблюдавших за ними, и постарался держать себя как можно естественнее, чтобы никто не заподозрил что-то неладное.
На Мари было то самое платье с белыми и красными горошинами и, когда она садилась, юбка немного приподнялась. Вид ее длинных точеных ног вызвал у него непроизвольную дрожь. Она грациозным движением одернула юбку на колене и радостно засмеялась.
— У вас такая шикарная машина! Наверное, в ней очень приятно ездить.
— Я рад, что она вам понравилась, — улыбнулся Равена, включая зажигание. — Мы можем сделать сегодня большой перегон. Я немного задержался с отъездом, и мне хотелось бы добраться до Голливуда как можно быстрее.
Она прислонилась к стенке автомобиля.
— Ну что ж, когда вы устанете, машину могу вести я.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Вы умеете водить машину?
— Конечно.
Надо же! И в этом ему тоже повезло. Если они будут вести машину попеременно, это даст ему хороший запас времени.
— Великолепная мысль! — искренне обрадовался Равена.
По городу он ехал не спеша, со скоростью около сорока миль в час: не стоило привлекать внимание фликов. На выезде из Сент-Луи Мари воскликнула:
— Смотрите, заграждение! Как забавно… Нам придется остановиться.
Притормаживая, Равена незаметно для нее вытащил пистолет и остановил машину в нескольких ярдах от переносного заграждения. К машине подходили трое полицейских. Двое из них были вооружены автоматами. Равена почувствовал, как в горле у него внезапно пересохло, но внешне он оставался совершенно спокойным. Мари высунулась в окно.
— В чем дело, парни? — спросила она.
Они направили луч фонаря сначала на нее, потом повернули фонарь так, что он осветил Равену, который быстро снял шляпу.
— В чем дело, сержант? — спросил он. — Я, кажется, ничего не нарушил.
— Ваши документы! — потребовал сержант, оставив без ответа его вопрос.
Равена заметил, что двое других полицейских стали держать себя несколько свободнее и опустили автоматы. Он протянул сержанту водительские права. Мари, похоже, вызвала симпатию у тех двоих, Равена не мог слышать, о чем говорила она с ними, высунувшись из окна, но видел как сначала засмеялся полицейский, а потом и она сама.
Сержант внимательно просмотрел документы и вернул их.
— Это ваша жена? — сержант кивнул на Мари.
Равена утвердительно кивнул головой.
— О'кей! Проезжайте!
Равена включил зажигание, и машина миновала ограждение, раздвинутое полицейскими. Он вдруг подумал, что должен быть осторожным с этой девушкой. Как он не подумал об этом раньше!
— Они ищут врага номер один, — со смехом поделилась она с ним результатом разговора с полицейскими. — Какой-то Равена якобы собирается покинуть наш город, и они караулят его. Разве это не увлекательно?
— Да, — согласился он с легкой усмешкой. — У меня, к сожалению, не столь приятная для вас новость. Признаюсь, я должен был подумать об этом раньше. Так вот, я жалею, что взял вас с собой, малышка.
Ее глаза округлились.
— Почему?
— Вы никогда не слышали о Мани Аст[2]?
— Ну, конечно, слышала. Однако при чем здесь это?
— При том. Проехать через границу штата с женщиной, которая не является твоей женой — это правонарушение. При определенных обстоятельствах за это можно получить двадцать лет тюрьмы.
Она еще шире раскрыла глаза.
— Но ведь в Сент-Луи нас пропустили!
— Только потому, что я сказал им, будто вы моя жена.
Наступила продолжительная пауза.
— Если вас что-либо удерживает от того, чтобы во время путешествия выдавать себя за мою жену, то давайте лучше вернемся назад, пока мы не уехали слишком далеко. Учтите, что и в отелях мы должны будем брать общий номер.
Мари угрюмо смотрела прямо перед собой.
— Я могла не сомневаться в том, что мне придется расплачиваться тем или иным способом, — с горечью проговорила она.
Равена резко нажал на тормоз.
— Еще одно слово, сестрица, и мы поворачиваем обратно.
Она посмотрела на него и отвернулась.
— Хорошо. Я согласна, — и снова устроилась комфортабельно, опершись о стенку автомобиля.
Равена снова включил двигатель. Машина помчалась сквозь ночь, пожирая километр за километром. Стало немного прохладнее. Часа через два они начали чувствовать усталость.
— Остановимся в Вилламсбурге и что-нибудь там выпьем, — предложил Равена.
Мари растирала свои голые руки.
— Хорошо, заодно я достану из чемодана свой плащ.
Через десять минут он остановил машину перед маленьким деревянным отелем. Мари достала из чемодана плащ и плед. Часы на церкви пробили двенадцать с четвертью, когда они зашли в совершенно пустой ресторан при отеле и заказали хозяину кофе и ром.
— Устали? — спросил тот, надеясь, что заполучит на ночлег двоих постояльцев.
— Совсем немного, — торопливо сказала Мари. — Сегодня мы продолжим путь.
— Да, конечно, — поддержал ее Равена. — мы очень торопимся.
Выпив кофе и ром, Равена расплатился за двоих, и они пошли к машине.
— Так ты полагаешь, что это Равена? — спросил Хогарти у Джека, осматривавшего труп Гошавла. Двое полицейских равнодушно наблюдали за их действиями. По установившейся ведомственной традиции они недолюбливали федеральных офицеров. Джек пожал плечами.
— Трудно сказать определенно, но вполне может быть.
— Начнем рассуждать, — сказал Хогарти, поворачиваясь к кровати. — Девушка внизу утверждает, что постоялец из этого номера никогда не выходил и что Гошавл сам всегда носил ему еду. Никто его не видел. Все это позволяет предположить, что это мог быть Равена.
Джек еще раз пожал плечами.
— Теперь показания о девушке, живущей в доме напротив. Что у нее могло быть с этим типом общего? Думаю, с ней надо обязательно встретиться и поговорить, а?
Они вышли из номера, спустились вниз и нашли ожидавшую их маленькую горничную с круглыми большими глазами. Хогарти кивнул ей головой.
— Вас зовут Алиса Кожен, не так ли?
Девушка подтвердила это.
— Хорошо. Давайте начнем все сначала. Расскажите нам еще раз все, что вы знаете о той девушке.
— Он интересовался ею и хотел знать о ней все подробности. По поручению того постояльца хозяин приказал мне навести о ней справки. Я узнала, что она танцовщица и хотела бы попасть в Голливуд…
— Почему постоялец вдруг ею заинтересовался?
— Не знаю. Я с ним никогда не встречалась.
— Неужели даже ни разу не видели его?
— Нет. Но в тот раз мистер Гошавл поручил мне заодно купить солнцезащитные очки и краску для волос. Сам-то он никогда не пользовался ни тем, ни другим. Вот я и подумала, что это, наверное, тоже понадобилось жильцу.
Хогарти и Джек обменялись быстрыми взглядами.
— Очень хорошо, малютка. А что вы еще знаете?
— Я слышала, что несколько дней назад мистер Гошавл купил шикарную спортивную автомашину. Я очень удивилась этому, но потом решила, что это не мое дело.
— Спасибо! — сказал Хогарти. — Мы потом еще поговорим с вами.
Когда девушка ушла, Хогарти обратился к Джеку:
— Похоже, что все складывается в цвет, а? В одном из вечерних рапортов упоминается о проезде на запад двухместной автомашины с белокурым типом, который проехал с женой, похожей по описанию на девицу из противоположного дома. — Он сверился с записями в своей записной книжке. — Все правильно! Даю десять против двух, что ему удалось вырваться из города. Теперь нельзя медлить ни минуты…
Хогарти с Джеком торопливо вышли из отеля.
— Ночь проведем в Одессе, — проговорил Равена.
Мари непроизвольно сжалась, но не сказала ни слова. Они давно уже ехали без остановок. Оба нервничали, и Равена начал терять терпение. Он не мог вот уже больше суток, практически без отдыха вести машину, а она не проявляет желания подменить его. Что она думает? Что может вот так, манекеном сидеть рядом и надеяться, что он даром довезет ее до Голливуда? Нет, красотка, настал момент расплачиваться за путешествие.
— Это маленький городок, но для ночлега сойдет, — продолжал Равена. — Потом остановимся на день или два в Канзас-Сити. Думаю, он вам понравится…
— Так нам понадобится неделя, чтобы добраться до Голливуда, — ответила Мари.
— Эта ночь нас особенно не задержит, — сказал он с усмешкой. — Она быстро пролетит до утра…
Она бросила на него стесненный взгляд, но опять ничего не ответила. Через несколько минут они въехали в город. Равена остановил машину около бензоколонки и заправился. Узнав адрес отеля, поехал в указанном направлении.
— Итак, мы мистер и миссис Юнг, не забывайте этого, — предупредил он ее, выходя из машины.
Она, ничего не сказав, вошла за ним в холл отеля. Дежурный швейцар услужливо принес из машины их багаж. Равена заполнил регистрационный лист. Портье посмотрел на фамилию, которую записал Равена, и слегка вздрогнул, бросив на него вопросительный взгляд.
— Что-нибудь не так, приятель? — спросил Равена, и глаза его мгновенно стали жесткими. Портье покачал головой.
— Ничего особенного, мистер. Просто вы забыли указать, откуда приехали.
Равена взял ручку и дописал: Джеферсон-Сити. И отвернулся.
— Номер на двоих? — спросил портье. Мари застыла.
— Конечно, — ответил Равена, улыбаясь.
Лифта в отеле не было, и им пришлось подниматься вслед за негром-швейцаром пешком.
— Эти захолустные гостиницы действуют мне на нервы, — раздраженно проворчал Равена.
Мари почувствовала, что теряет волю к сопротивлению. Ее сердце бешено стучало, и она чувствовала себя совсем разбитой. Они вошли в большой, но плохо меблированный номер, в котором большая железная кровать занимала почти всю комнату. Негр, получив чаевые, с широкой улыбкой оставил их вдвоем.
Равена разделся и зевнул.
— Что вы на это скажете? — спросил он, оглядев критически номер.
— Я нахожу это гнусным и ужасным, мистер Юнг, — с содроганием ответила девушка. — Разве нельзя было устроиться иначе? Вы могли бы заказать комнату и для меня.
— Конечно, мог бы, — с улыбкой ответил Равена.
— Вы говорили, что все будет не так и у меня нет оснований беспокоиться. Вы отдаете себе отчет в том, как все это ужасно?
Равена сел на кровати.
— Я довез тебя до этого города, — сказал он, — и нахожу, что имею право на некоторую любезность с твоей стороны. Но мне не хочется тебя принуждать. Все очень просто. Если ты хочешь продолжить поездку вместе со мной, этой ночью ты останешься здесь и постараешься быть со мной милой. Если же хочешь остаться в этом городишке или вернуться пешком в Сент-Луи, тогда я сейчас же уеду дальше один. Что ты на это скажешь?
Равена поморщился и добавил:
— Вообще-то у меня не было намерения обращаться с тобой подобным образом.
Она присела на кровать с противоположной от него стороны и расплакалась.
— Господи! — простонала она. — Какой же я была безумной!
Равена протянул руки и привлек ее к себе.
— С тобой, что, еще никогда этого не было?
Она отвернула от него свое лицо.
— Никогда.
— Не бойся. Рано или поздно, но через это надо пройти. Девушки, желающие попасть в Голливуд, не могут быть девственницами и танцовщицами одновременно. Вместе это не получается. Встань и разденься, уже поздно. Я буду очень мил с тобой, вот увидишь.
Она выпрямилась и посмотрела на него умоляющим взглядом.
— Дайте мне минуту отсрочки, позвольте мне раздеться совсем одной.
Равена рассмеялся.
— Не разыгрывай из себя мокрую курицу, — он приблизился к ней. — Иди сюда, я сейчас сам сниму с тебя твои тряпки…
— Нет! — воскликнула она.
Наконец он потерял терпение и опрокинул ее на кровать. Она увидела жадный животный блеск его глаз, и готовый вырваться вопль застыл у нее в горле.
— Не вопи! — предупредил ее Равена и зажал ей рот двумя пальцами.
— Так ты хочешь побыть со мной или мне лучше уехать?
Вытянувшись на спине, она с ужасом видела его пристальный похотливый взгляд, делавший его похожим на животное. Крупные капли пота выступили на его сероватой коже. Она чувствовала, как дрожь его тела передается даже кровати. Она знала, что если сейчас окажет ему малейшее сопротивление, он попросту изнасилует ее, а потом бросит тут, в этом богом забытом городке. Бросит с одним долларом и сорока центами, которые имелись в ее кошельке в настоящий момент. Нет, теперь она уже ничего не может сделать. Может, это будет не так ужасно, как ей кажется? Знакомые девушки, которые прошли через это, имели довольный вид. И она закрыла глаза, чтобы не видеть так близко от себя искаженное похотью лицо с пересохшими губами…
Он схватил рукой за вырез ее платья и одним резким движением разорвал его до самого низа. Тонкая материя лопнула мгновенно. Мари попыталась приподняться, но он толкнул ее обратно на постель.
— Не шевелись, — прохрипел он. — Я куплю тебе все, что ты пожелаешь, но сейчас не шевелись!
— Нет, нет, не надо, прошу вас! — бессвязно шептала она, хватая его за руки в ту минуту, когда он срывал с нее пояс. — Умоляю вас, не надо! Это так ужасно! Не надо так!
— Начнем, поняла?
Ее руки бессильно упали. Он сорвал с нее трусики, и теплый воздух ночи охватил ее испуганную наготу. Она закрыла глаза руками и заплакала. Ее стройное тело, крепкая и хорошо сформировавшаяся грудь воспламенили его еще больше. Он протянул к ней дрожащие руки, но в этот момент раздался сильный и требовательный стук в дверь. На секунду Равена застыл, словно парализованный, ничего не понимающий, но сознание тут же вернулось к нему, и он одним прыжком вскочил на ноги, выдернув из пиджака пистолет.
— Кто там? — его голос звучал хрипло и прерывисто.
Мари повернулась на бок, поджав ноги и продолжая закрывать лицо руками. Ее плечи содрогались от рыданий.
— Равена! Открой дверь, выброси оружие, а вам выходи медленно и с поднятыми руками! — раздалось из-за двери.
Он все понял. Моментально вспомнился портье и его удивленный взгляд. Он попал в западню. У него не было даже автомата. Проклятый дурак, он оставил его в багажнике автомобиля. Равена наугад выстрелил в дверь и услышал шаги отскочивших от нее людей.
Мари вскрикнула и села на кровати.
— Что случилось? — спросила она, глядя большими глазами на его пистолет. — Зачем вы стреляете? Что…
Равена резко повернулся к ней:
— Заткни пасть! — прорычал он.
— Слушай, Равена, — снова произнесли за дверью. — Ты отсюда уже не скроешься. Отель окружен. Тебе лучше сдаться. У тебя нет шансов выбраться…
— Иди! Получи мой скальп! — с диким воплем Равена снова выстрелил в дверь.
— Равена?! — воскликнула Мари, прижав ладонь ко рту от удивления. — Вы — Равена?!
Он снова повернулся к ней.
— Черт возьми! Теперь ты знаешь все, маленькая грязная шлюха! Да, ты помогла мне выбраться из Сент-Луи. Тебе это понятно теперь? Ты поможешь мне и сейчас!
Он быстро натянул брюки, надел ботинки, сунул пистолет в карман. Потом подошел к ней, поставил ее на ноги и сорвал с нее остатки одежды. Она была слишком испугана происходящим, чтобы почувствовать какой-либо стыд.
— Мы сейчас выйдем отсюда, — сказал Равена, вынимая пистолет. — И ты пойдешь впереди. Если в меня будут стрелять, тебе придется плохо.
— Вы не можете этого сделать… Умоляю вас, не в таком виде…
Он не слушал ее. Завернув ей одну руку за спину и, сжимая ее в своей руке, встал плотно за ее спиной и подтолкнул к двери.
— Я выхожу! Не стреляйте! Я выхожу! — закричал он.
— Если ты вздумаешь упасть в обморок или попытаешься выкинуть еще какую-нибудь шутку, я раскидаю твои кишки по всему этому вонючему городку, понятно?
Он с такой силой вдавил холодный ствол пистолета в ее обнаженную спину, что она закричала от боли, но Равена не обратил никакого внимания на этот крик. Он быстро распахнул дверь и вытолкнул ее в коридор.
Два агента были так удивлены, увидев обнаженную девушку, что на какое-то мгновение растерялись. На это и рассчитывал Равена. Он мгновенно выпустил две пули. Пламя от выстрелов обожгло ей руку, и она снова закричала. Агенты один за другим медленно повалились друг на друга.
— Не останавливайся! — приказал ей Равена.
Он заставил Мари почти пробежать по коридору и лестнице на нижний этаж. В холле стоял посыльный, обалдело уставившийся на обнаженную девушку. Равена, почти не целясь, послал в него пулю. Подталкивая Мари, он прошел к стеклянной двери, сквозь которую уже виднелась их машина. Рядом с ней стояла другая, пустая.
Мозг Равены лихорадочно прорабатывал варианты спасения. Портье, конечно же, сообщил о его появлении в местное отделение полиции или ФБР. Вряд ли в таком городке, как Одесса, да еще ночью, оказалось больше двух агентов. Таким образом, слова о том, что отель окружен, были блефом.
Глубоко вздохнув, Равена вытолкнул Мари на улицу. Никто не стрелял. Он заставил ее бегом бежать к машине.
— Быстро залезай!
Она открыла дверцу и села. Равена огляделся. Ему показалось, что в тени деревьев что-то шевельнулось, и он тут же туда выстрелил. Затем прыгнул на сиденье и отчаянно нажал на стартер. Машина рванулась вперед.
Мари на соседнем сиденье подтянула под себя ноги и пыталась прикрыть грудь руками. Она вся дрожала непонятно от чего: то ли от холодного ночного ветра, то ли от пережитого.
— Веди себя спокойно и молчи! — сказал ей Равена. — Иначе я тебя прикончу!
Он понимал, что ехать по дороге в Канзас-Сити для него сейчас слишком опасно. Поэтому он направился к Фейтенвилю. Он увеличивал скорость до тех пор, пока стрелка на спидометре не достигла отметки 65 миль в час. Это была предельная скорость для такой дороги.
Равена постарался спокойно обдумать ситуацию. Черт возьми, агенты федерального бюро оказались не так глупы, как он думал. Его шансы на спасение теперь прямо пропорциональны расстоянию, отделяющему его от Одессы.
— Остановитесь на минутку, — тихим голосом попросила Мари. — Я очень сильно замерзла…
— Ничего, потерпишь, — прохрипел он. — Сядь на пол, там теплее. Я не остановлюсь.
Она соскользнула с сиденья и скорчилась на полу.
— Позвольте мне выйти, — опять попросила она. — Ведь теперь я вам больше не нужна…
Он было на секунду задумался над ее словами, но решил, что ее надо еще немного подержать около себя.
— Заткнись! — приказал он.
Дорога стала немного лучше, и Равена увеличил скорость. Минут через пятнадцать решил остановиться, чтобы достать оружие и дать возможность ей что-нибудь одеть на себя. Пусть она катится к черту. Он не станет больше терять из-за нее время. Однако, оглянувшись назад, он увидел в темноте ночи две дрожащие светящиеся точки. Не стоило и гадать, что это за машина мчалась с такой скоростью за ними. Тридцать к одному, что это федеральные ребята. Даже, если это и не так, для выяснений у него не было времени. Он не хотел рисковать.
Равена вновь надавил на акселератор. Часы на щитке показывали половину третьего ночи. Так или иначе, но до рассвета ему необходимо оторваться от преследователей и найти укрытие. Он бросил взгляд на Мари. От нее нужно как можно скорее освободиться. Жаль, конечно, что ему так и не удалось попользоваться этой красоткой, но она должна исчезнуть.
Светящиеся точки приближались. Их разделяло уже не более трех-четырех миль: в темноте трудно определить точнее расстояние. Они, наверное, уже заметили свет фар его автомобиля. Как он не подумал об этом раньше! Равена моментально выключил внешнее освещение. Мчавшаяся ему навстречу дорога тут же исчезла, и он инстинктивно нажал на тормоз. Ему пришлось вплотную прильнуть к ветровому стеклу, чтобы хоть что-то различить впереди машины. Он значительно потерял скорость, но фары все-таки не включал, считая это своим преимуществом. Совершенно случайно он заметил впереди перекресток и, притормозив, свернул на боковую дорогу. На ней он немного прибавил скорости, хотя дорога была очень узкой и окаймленной молодыми деревцами. Был шанс, что его преследователи проскочат мимо.
Равена обернулся назад, чтобы убедиться в своем предположении и моментально поплатился за это: машина тут же соскочила с дороги и врезалась в дерево с такой силой, что он больно ударился о ветровое стекло.
Мари очнулась и слегка вскрикнула. Равена выбрался из машины и выругался. Сквозь деревья он увидел огни преследовавшей его машины. Она промчалась по основной дороге дальше, мимо… Он вернулся к покореженному автомобилю и вытащил Мари наружу.
— Ни звука! — сказал он ей.
Она стояла рядом с ним, дрожа от холода и потрясения. Издалека до них донесся звук сирены. От злости Равена заскрежетал зубами. Он не ошибся, это была машина ФБР.
Через минуту он снова овладел собой.
— Идем, — приказал он Мари. — Нам надо немного пройтись.
Она медленно двинулась рядом с ним. Теперь, когда у него уже нет и машины, от нее надо обязательно отделаться. Она становится для него обузой. При свете луны он бросил взгляд на ее стройное грациозное тело, и в нем снова с необычной силой пробудилось желание. Забыв обо всем на свете, он схватил ее за плечи и резко повернул к себе лицом. Она сразу же поняла, чего он хочет. И снова страх сдавил ей горло. Она молча стала сопротивляться, и Равена удивился ее силе.
Они боролись молча, и вдруг она закричала. Равена оцепенел. Но тут же взял себя в руки и ударил ее кулаком в лицо. Она покачнулась и упала на землю, продолжая кричать. Он опустился на колени, прижав ее к земле.
— Замолчи! — со злостью прорычал он, вдавливая ее спиной в землю. — Если не перестанешь орать, я тебя убью!
Она замолчала, но не прекратила бороться. Он с трудом зафиксировал ногами ее тело. Она отталкивала его, пыталась вырваться.
— Сейчас я, наконец-то, доберусь до тебя, — хрипел Равена. — Не шевелись, дура. Слышишь, не шевелись!
Будто послушавшись его, она, вдруг раскинула руки и замерла. Пальцы ее правой руки нащупали тяжелый камень и сдавили его. Она попыталась его поднять, но тут с ней что-то произошло.
— Нет… нет… нет… — шептала она.
Его рука больно сжала ей грудь, и вдруг ее словно пронзили чем-то… Уже плохо воспринимая происходящее, она подняла руку с камнем и с силой опустила ему на голову…
Несмотря на валивший хлопьями снег, у ворот тюрьмы собралась большая толпа. Хогарти и Джек с трудом пробились к проходной и предъявили охраннику свои удостоверения. С облегчением вошли в помещение, где можно было немного отогреться.
— Не понимаю, чего, черт возьми, эти люди ждут около ворот? — спросил Джек.
Хогарти снял пальто.
— Они надеются увидеть палача, — объяснил он. — Правда, на это у них нет ни малейшего шанса. Он проходит сюда совсем с другой стороны, через один из служебных входов.
Джек нервно разглядывал пустую комнату.
— Я буду чертовски рад, когда все это кончится, — проворчал он Хогарти.
Тот лишь пожал плечами.
— Что до меня, то мне доставит удовольствие увидеть, как прикончат этого подлеца. Ни за что на свете не пропустил бы такого зрелища.
— Надеюсь, что это займет немного времени, — вздохнул Джек.
Хогарти подтвердил кивком головы.
— Пойдем, я тебя познакомлю с Дэвисом. Мы давно знаем друг друга.
— Дэвис? — заколебался Джек. — Ты имеешь в виду палача?
— Да. Пойдем. Я тебя ему представлю.
Они вышли из комнаты. Помещение, в котором должна была состояться казнь, находилось в другом крыле тюрьмы. Войдя в маленькую комнату, Джек испытал некоторое разочарование. Кроме электрического стула и нескольких деревянных скамеек, здесь ничего не было. Высокий худощавый человек наблюдал за работой электрика. Обернувшись и увидев Хогарти, он приветливо улыбнулся.
— Привет, Шерлок! Это ты своими стараниями обеспечиваешь меня работой?
— Рад видеть тебя, Дэвис. На этот раз мы постарались вдвоем. Хочу представить тебе Джека Эллинджера. — Джек, знакомься, это и есть Дэвис.
Джек пожал протянутую палачом руку.
— Эллинджер был первым, кто пустился в охоту за Равеной, — пояснил Хогарти Дэвису. — Теперь он работает у нас.
— Грязная история, — заметил Дэвис, прихватив губами кончик седоватого уса. — Я кое-что читал об этом в газетах. Знаете, я доволен, что пошлю в преисподнюю этого подонка. Не думаю, что кто-либо больше его заслужил этот стул. Девушки, находившиеся под его властью, пережили страшное время…
— Они хорошо за себя отомстили. Мы и арестовали-то его только благодаря Мари Лерон, услышав ее выстрелы. Она же оглушила его камнем. Когда он очнулся, то на руках и на ногах у него уже были браслеты…
Дэвис пробормотал что-то одобрительное, затем вернулся к электрическому стулу.
— Извините, парни, мне надо еще немного поработать.
Электрик протянул ему пульт с кнопками.
— Вы что-нибудь об этом знаете? — обратился Дэвис к Джеку, похлопав по сиденью стула.
Джек отрицательно покачал головой.
— Вот выключатель, он вмонтирован здесь… Он нужен для того, чтобы избежать искр. Все-таки две тысячи вольт. Смотрите-ка сюда…
Он нажал кнопку и под ручками кресла зажглись лампочки.
— Эти лампочки сигнализируют о том, что с током все в порядке. Хорошо, Джо, — Дэвис повернулся к электрику. — Можешь пока все выключить.
Он взял маленький чемоданчик и открыл его.
— Электроды я всегда ношу с собой, — объяснил он, вынимая при этом шлем. — Это для головы, видите, тут тоже есть электроды, а сама каска подбита губкой. Губка пропитана соленым раствором, чтобы не загорелась. Многое приходится принимать во внимание. Ожоги или искры вызывают сильную боль у приговоренного, а это может взволновать свидетелей.
Он положил губку в ведро.
— Вам лучше сесть, — сказал Джеку Хогарти тихим голосом. — Сейчас начнут подходить свидетели.
Они заняли места на последней скамье.
— У меня от его разъяснений разболелась голова, — признался Джек.
Хогарти собрался что-то ответить, но в этот момент открылась дверь и в комнату вошли какие-то люди с торжественными лицами. Они чинно уселись на скамейках.
— Господи Боже, — сказал Джек, дернув Хогарти за руку и указывая на кого-то взглядом.
В комнату входила Сали Перминкер. На минуту она застыла в дверях, словно не решаясь переступить порог, потом быстро направилась к первой скамье и села. Джек хорошо видел ее лицо. Оно было холодным и горьким, как и ее строгое черное платье.
— Зачем она пришла? — спросил Джек шепотом.
— Равена сам ее пригласил. Ты разве не знаешь, что приговоренный к смерти имеет право пригласить на свою казнь одного человека по собственному выбору. Вот он и пригласил ее.
Джек недоумевающе посмотрел на него.
— Он, что, предполагает, что ей станет его жалко?
— Идут! — тихо прервал его Хогарти. Джек повернулся к входу.
В коридоре послышались размеренные шаги. Дверь снова открылась, и в нее вошли сначала два охранника, потом Равена, а за ним замыкали шествие капеллан и начальник тюрьмы.
Равена окинул взглядом комнату и прошел прямо к электрическому стулу. Лицо его было белым, как мел, но он внешне был спокоен. Дэвис подошел к нему и протянул ему руку. Равена как-то странно посмотрел на нее, затем все-таки пожал ее.
— Я быстро все сделаю, — тихим голосом сказал Дэвис.
— Не торопитесь, — с легкой усмешкой сказал Равена, — ведь мне это время только и осталось.
Охранники подвели Равену к стулу. Он сел в него. Начальник тюрьмы подошел к нему и прошептал ему несколько слов на ухо.
— А что мне говорить? — суровым голосом произнес Равена.
Он медленным взглядом оглядел присутствующих, пока его глаза не встретились с глазами Сали. Она смотрела на него с непримиримой холодной ненавистью, и он улыбнулся. Взглянул еще раз вокруг себя и повернулся к Дэвису.
— Начинай, старина, — сказал ему Равена. — Помоги мне поскорее уйти отсюда.
Дэвис зафиксировал его руки и ноги специальными зажимами, прикрепил к ногам электроды и быстро одел на голову каску. Равена глубоко вздохнул.
— Жаль мне оставлять свои поезда, — сказал он с горечью. — Прощайте!
Дэвис был уже около рубильника. Он вопросительно посмотрел на начальника тюрьмы, и тот кивнул головой, Дэвис замкнул рубильник, и в комнате ощутимо ослабло освещение. В глубокой тишине слышалось лишь слабое потрескивание и глухой свист. Тело Равены выгнулось и упало вперед, натянув ремни, которыми он был привязан к креслу. Дэвис вернул рукоятку рубильника в исходное положение, и Равена упал на спинку кресла. Так Дэвис проделал несколько раз.
Джек заметил, что его охватила мелкая неприятная дрожь. Он бросил взгляд на Хогарти. Тот невозмутимо жевал резинку. Дэвис отключил ток. К креслу подошел доктор, расстегнул на Равене рубашку и проверил биение сердца. Повернувшись к присутствующим, он произнес:
— Этот человек мертв.
Охранники подали знак свидетелям, чтобы те покинули помещение. Когда все уже вышли, Сали вдруг вернулась. Ненависть все еще искажала ее лицо. Прежде, чем кто-либо смог ей помешать, она быстро подошла к стулу и плюнула в лицо уже мертвого Равены.
«Известной косметической фирме требуется некрасивая девушка лет 25–30 для испытания нового препарата. Предлагается щедрое вознаграждение. Письмо с фотографиями и документами о возрасте посылать по адреса: п/я В-2855».
Это было одно из объявлений, которые Пол Дарк вырезал из разложенных на письменном столе полудюжины лондонских газет. Неторопливо, одно за другим, он наклеивал их на лист бумаги и, внимательно прочтя еще раз, делал карандашом какие-то пометки на полях. Каждое объявление было по-своему интересно и необычно, и острое чутье журналиста угадывало в них зерно будущей сенсационной статьи. Остановившись на четырех объявлениях, он снял телефонную трубку.
— Коммутатор, — отозвался женский голос.
— Прошу кабинет мисс Мейсон, — попросил Дарк.
В трубке щелкнуло.
— Редактор бытового отдела слушает, — прозвучал энергичный голос мисс Мейсон.
— Говорит Пол, — сказал Дарк. — У тебя есть время, Бренда?
— Смотря для кого. А что ты хотел?
— Я натолкнулся на одно объявление, которым стоило бы заняться. Это твоя область — женщины и красота.
— В «Гардиан»?
— Да.
— Я видела. Косметическая фирма. Некрасивая девушка. Да?
— Именно.
— Сомневаюсь, пригодится ли оно нам, но если хочешь, можно поговорить.
— В нем есть одна заслуживающая внимания деталь, — скачал Дарк. — Кому может понадобиться некрасивая девушка и зачем? Ведь в рекламе косметических изделий главным образом используют профессиональных красавиц-манекенщиц. Ты понимаешь, к чему я веду?
— Да, понимаю. Сейчас я к тебе зайду.
Дарк закурил сигарету и еще раз внимательно перечитал объявление. Он доверял своему чутью. За двадцать лет журналистской деятельности, не считая работы в журнале «Обсервер», который специализировался на освещении всяких запутанных дел, он научился почти интуитивно угадывать интересный материал даже в самых обыкновенных и незначительных, на первый взгляд, мелочах.
«Обсервер» был в основном обыкновенным периодическим журналом, но факты, освещаемые в его очерках и репортажах, редко находили отражение на страницах ведущих английских газет. Журнал охотно печатал репортажи из частной жизни актеров и актрис, что нередко приводило к обвинению в клевете; научно-технические очерки, которые основывались на интервью известных ученых и порой стояли на грани разглашения государственных тайн; рассказы о разных необыкновенных людях — от аристократов до воров, — которые безусловно должны были заинтересовать широкие круги читателей. Таким образом, этот еженедельник был своеобразным дополнением к обыкновенным информационным изданиям и благодаря своей смелости и злободневности приобрел с годами широкую популярность. Семь раз на него подавали в суд за клевету, но иск был удовлетворен только один. «Обсервер» уплатил двадцать тысяч фунтов стерлингов штраф и потерял редактора отдела репортажей — ему пришлось подать заявление об уходе. Это произошло пять лет назад, и с тех пор отдел репортажей возглавлял Пол Дарк. Он оставил свое скромное место помощника редактора одной из вечерних газет и перебрался в модернизированный кабинет в новом десятиэтажном здании позади Флит-стрит. Из его широких прямоугольных окон был виден купол собора Святого Павла. В журнале «Обсервер», помимо Дарка, работало еще более тридцати сотрудников и приблизительно столько же нештатных корреспондентов из разных стран мира. Все они заботились лишь об одном, — чтобы их перворазрядный еженедельный журнал печатал только те материалы, какие нельзя было найти в других изданиях. Это был нелегкий труд, но он давал большое удовлетворение. Тираж журнала возрастал постепенно от четырехзначной цифры до пятизначной, а потом достиг и шестизначной. Соответственно росли и прибыли от рекламных объявлений. «Обсервер» всегда впереди» — таков был девиз журнала, напечатанный на обложке.
Свои черные волосы Дарк зачесывал назад, и все же несколько прядей всегда падало ему на лоб. У него были голубые холодные глаза и худощавое лицо, на котором, казалось, застыло едва заметное циничное выражение. Погасив сигарету, он раздавил ее в стеклянной пепельнице, наполовину заполненной такими же смятыми окурками. Собрав разбросанные на столе гранки, он небрежно бросил их в проволочную корзину с надписью: «В архив» и, взглянув на золотые ручные часы, снова закурил. Бренда Мейсон, как всегда, не спешила.
Кабинет Дарка был небольшой, но достаточно удобный. Три месяца назад его отремонтировали, стены и потолок до сих пор еще поблескивали свежей краской. На полу, как и полагается в кабинете редактора отдела, лежал ковер, правда, уже не новый и немного потертый — когда-то он украшал кабинет ответственного редактора. На металлических стеллажах у одной из стен выстроился длинный ряд всевозможных справочников и переплетенных комплектов журнала «Обсервер» за прошлые годы. Тут же стояли три небольших конторских шкафа, заполненных пронумерованными папками с бумагами и фото. За стеклянной дверью была небольшая приемная, в которой секретарша Дарка занималась текущими делами, заваривала чай и кофе, отвечала на телефонные звонки, а иногда решала кроссворды в «Таймсе».
Мисс Мейсон, даже не постучав в дверь, решительно вошла в кабинет и уверенно направилась к стулу. Это была высокая брюнетка в очках, с пытливыми серыми глазами. Безупречный цвет ее лица говорил о том, что его подновили пять минут назад, а модная прическа, без сомнений, была сделана в одной из лучших лондонских парикмахерских. Дорогой серый костюм строгого покроя делал мисс Мейсон чем-то похожей на мужчину.
Дарк бросил ей сигарету, которую она поймала на лету и, щелкнув маленькой серебряной зажигалкой, закурила.
— Мы уже с полгода ничего не давали о косметике, — сказал он.
Мисс Мейсон слегка усмехнулась.
— А лосьон «Королевский»? Разоблачительный очерк. Две с половиной тысячи слов.
Дарк кивнул на лист бумаги с наклеенными объявлениями.
— Испытание нового препарата… Известная косметическая фирма. Но какая именно, как ты думаешь?
— Я была в рекламном отделе, разговаривала с Биллом Кери. «Меррит и Хау» заказало место для серии двухстраничных цветных объявлений.
— «Меррит и Хау»?
— Это рекламное агентство с серьезной клиентурой: автомобили, телевизоры, патентованные медикаменты и, конечно, косметика.
— А есть ли у них какие-либо предположения о том, кто этот клиент?
Мисс Мейсон покачала головой.
— Они пока что ничего не говорят. Это какой-то новый заказчик. Возможно, до сих пор он имел дело с другим рекламным агентством. Я попросила Кери разузнать, не потеряло ли какое-нибудь агентство солидного заказчика в области косметики.
Дарк задумался.
— Это похоже на игру в прятки. Возможно, фирма умышленно меняет агентство, чтобы тайком подготовить почву для рекламы нового товара, который до поры до времени держат в секрете. Здесь может быть что-то интересное.
— Пожалуй, ты прав, — согласилась мисс Мейсон. — Я постараюсь разведать все, что смогу. Но это, вероятно, будет нелегко.
— Я полагаю, нам следует пойти более коротким путем, — сказал Дарк и обвел карандашом объявление косметической фирмы. — Будет лучше, если на это объявление ответит кто-нибудь из наших людей и разведает, что там и как.
— Пожалуй, — неуверенно заметила мисс Мейсон.
— У нас есть некрасивая девушка?
Мисс Мейсон на миг задумалась.
— Да нет, что-то не могу так сразу вспомнить… Кроме меня, конечно…
Она скептически усмехнулась.
— Ты слишком стара, — безжалостно отрезал Дарк. — Да и кроме того, впутывать в это дело кого-либо из «Обсервер» вряд ли разумно. Это должен быть посторонний человек, отвечающий их требованиям. Где можно найти некрасивую девушку лет двадцати пяти-тридцати?
Мисс Мейсон пожала плечами:
— Таких девушек тысячи. На каждом шагу. Но чтобы сыграть эту роль, надо обладать некоторым артистическим талантом.
— С этого, вероятно, и следует начинать, — согласился Дарк. — Послушай, Бренда, может быть, ты нырнешь в какое-нибудь театральное агентство или киностудию и попробуешь там что-нибудь подыскать.
— Что ж, хорошо. А какие предлагать условия?
— Об этом потом, когда найдем девушку.
— Надо объяснять, что она должна делать?
— Пока не стоит. Просто скажи, что речь идет о необычном журналистском поручении, для которого журналу «Обсервер» нужна актриса с определенными внешними данными. Возможно, придется перебрать несколько кандидатур, прежде чем мы найдем то, что нам надо, поэтому не будем терять время.
Мисс Мейсон встала.
— Я сразу же принимаюсь за дело. Пол, — сказала она. — Только бы оно стоило наших усилий.
— Все зависит от качества материала, — заметил Дарк. — Поймаешь — не поймаешь, а попытаться надо. Когда что-нибудь найдешь, дашь мне знать.
— О'кей! — сказала мисс Мейсон и вышла из комнаты.
Дарк придвинул к себе наклеенные на листы бумаги объявления и снова пробежал их глазами. Потом снял телефонную трубку.
— Прошу редактора промышленного отдела, — сказал он и, закурив сигарету, стал ждать ответа.
Вскоре в трубке послышался мужской голос.
— Привет, Дэйв, — сказал Дарк. — Послушай, в одной сегодняшней газете появилось объявление, что какой-то фабрикант скупает битое стекло в неограниченном количестве. Возможно, здесь стоит копнуть. Может быть, ты сейчас зайдешь ко мне?
Получив утвердительный ответ, Дарк положил трубку и сосредоточенно стал разглядывать кончик сигареты.
«Гэлли-Пот» — небольшой погребок в одном из переулков Флит-стрит. Название это происходило от типографской доски, на которой набирают газетные полосы, поэтому постоянная клиентура погребка состояла преимущественно из редакционного и рекламного люда, который заходил сюда опрокинуть одну-две рюмки. Особенно много посетителей стекалось сюда между тремя и половиной шестого, когда остальные ближайшие погребки бывали закрыты.
В погребке два длинных узких бара, расположенных один над другим — на первом этаже и в подвале. В каждом из них неисчерпаемый запас всевозможных напитков — от томатного сока до сливянки; для тех, кто, помимо жажды, чувствует еще и голод, выставлены тарелки с маслинами, луком и корнишонами; а если кто уже не в состоянии держаться на ногах, к его услугам несколько обшарпанных столиков и стульев. В нижнем баре телевизор, звук всегда выключен, кроме тех случаев, когда транслируют конные состязания — бармен Джо дружит с одним букмекером, порядочным парнем, который сполна оплачивает все выигрыши. Стены погребка украшены остроумными шаржами на лиц, хорошо известных в мире прессы. В этом клубе всегда многолюдно и весело.
После четырех двойных порций джина с тонизирующим напитком Клайв Роуз немного размяк. Его желтый галстук слегка развязался, волнистые светлые волосы разлохматились, на тонком нервном лице заиграл румянец, а глаза заискрились, как неразведенный спирт в хрустальной рюмке. Навалившись всем своим костлявым телом на угол стойки нижнею бара, он засунул руки в карманы своих зеленых плисовых штанов. На его полосатой шелковой рубашке темнело пятно от джина. Он служил в агентстве «Меррит и Хау» и отвечал за рекламу анонимной косметической фирмы, которая заказала серию объявлений в «Обсервер».
Билл Кери, возглавляющий рекламный отдел журнала, тоже стоял, опираясь на стойку, но его рука, державшая стакан виски, даже после четырех двойных порций, нисколечко не дрожала.
Кери был низенький, кругленький, приветливый и цветущий; его широкое, немного похожее на поросячью морду, лицо делили пополам большие рыжеватые усы. Уцелевшие волосы на голове обрамляли гладенькую розовую лысину, как жесткое волокно — кокосовый орех. На нем был темно-серый, почти черный, костюм хорошего покроя и белоснежная сорочка, воротник которой даже блестел — так отлично он был накрахмален. Синий галстук украшали фантастические искусственные спутники, вышитые золотистой ниткой. Совсем неуместными казались на фоне этой одежды его коричневые замшевые башмаки, но это был своеобразный признак, свидетельствующий о принадлежности к рекламной корпорации.
Клайв Роуз глотнул джина, поставил стакан и с шутливым задором поглядел на Кери.
— Заверяю вас, Билл, — сказал он своим тонким женским голосом, — это будет грандиозный, несравненный рекламный трюк. Он не может не иметь успеха, просто не может.
— Это мне ничего не говорит, — ответил Кери. — Расскажите, о чем именно идет речь?.. Конечно, все останется между нами.
— Ха-ха! — Роуз погрозил пальцем собеседнику. — Не выйдет. Тайна покрыта мраком. Нам вовсе не нужно, чтобы какая-нибудь другая косметическая фирма разгадала эту штуку и прибрала ее к своим рукам, понятно?
— Понятно, но…
— Думаете, я не догадался, зачем вы пригласили меня сюда? Ха-ха! Я всех вас из «Обсервер» отлично знаю. Вы все видите. — Он немного помолчал, как будто что-то соображая. — А впрочем, это лучше, чем не видеть ничего, правда? — И он тоненько засмеялся над собственной остротой.
— Я не прошу вас выдавать тайну фирмы, — мягко и тихо сказал Кери. — Но есть вещи, которые раньше или позже все равно выплывают на поверхность. Если эта штука действительно такая необычная, как вы говорите, о ней скоро будет знать вся Флит-стрит. Не понимаю, почему бы вам не просветить своего старого друга. Обещаю, что и словом не обмолвлюсь никому.
Роуз отрицательно помахал рукой.
— Скажите, — не унимался Кери, — ваш заказчик — это та самая фирма, которая поместила сегодня объявление, что ей нужна некрасивая девушка для участия в косметическом опыте?
— Возможно, — уклончиво ответил Роуз и мрачно уставился в свой стакан. — Заметьте, я не говорю «да», а только «возможно».
— Итак, некрасивая девушка и этот ваш сенсационный рекламный трюк должны быть как-то связаны между собой?
Роуз глотнул из стакана и облизал губы кончиком языка.
— Ну, это уж слишком, честное слово. Неужели вы действительно считаете, Билл, что я так легко поймаюсь на ваш крючок?
— Как я понимаю, — задумчиво продолжал Кери, — ваш клиент разработал новое косметическое изделие, которое, возможно, действительно чего-то стоит. Испытание этого изделия на красивой девушке вряд ли украсит ее внешность. Чтобы доказать его эффективность, нужна обыкновенная или совсем некрасивая девушка. Мне кажется, что именно в этом и состоит ваш трюк — взять простую некрасивую девушку, применить новый эликсир или что-то в этом роде и, если результаты будут положительными, развернуть на этой основе шумную рекламную кампанию.
Роуз рассмеялся.
— Никакая фирма не захочет вкладывать деньги в такое рискованное дело. Вы должны бы знать об этом, Билл. Эта кампания обойдется не меньше ста тысяч фунтов. Она захлестнет почти все столичные и городские газеты, все журналы и бюллетени. А также коммерческое телевидение — целая серия минутных передач в лучшие вечерние, часы. Все рассчитано заранее, мой дорогой друг, до мельчайших подробностей… — Он на миг замолчал и, подозрительно оглянувшись кругом, прошептал:
— Скажу вам одно лишь слово, Билл: «Бьютимейкер». «Бьютимейкер». Запомните это название. Когда-нибудь оно войдет во все словари.
— Выпьем еще по одной, Клайв, — коротко предложил Кери.
Роуз поспешно подхватил свой недопитый стакан и выпил его до дна.
— Вот это вы хорошо придумали, друг, — заметил он. — Пора промочить горло.
Кери подал знак бармену и, когда стаканы были снова наполнены, направил на собеседника свой задумчивый взгляд, разглаживая пышные усы.
— «Бью-ти-мейкер», — пробормотал он, словно пробуя это слово на вкус. — Неплохо. Делать красоту.
— Найти название для нового препарата, — произнес Роуз, — предложили трем агентствам, но ни одно не получило прав на существование. Вот, к примеру, «Блеск». Это годится разве только для ваксы. А одно агентство предложило название «Про».
— Почему «Про»? Роуз хихикнул.
— Вот и я спрашиваю, Билл. Почему, как вы думаете?
— Ну, может быть, оно должно наводить на мысль, что это средство предназначено для профессиональных актрис, манекенщиц и тому подобное.
— А наводит?
— Откровенно говоря, нет. Я даже представить себе не могу, чтобы приличная девушка спросила в магазине косметическое изделие под названием «Про».
— Что такое название? — произнес Роуз возвышенно-патетическим тоном. — Название — это все. Красивое название может сбыть плохой товар, и наоборот, плохое название может погубить самое лучшее изделие. Ассоциативная психология — это подлинная наука, но большинство наших рекламных гениев о ней совершенно не думает.
Кери глотнул из стакана.
— Вы умный человек, Клайв. Вас ждет большое будущее. А скажите, этот «Бьютимейкер» действительно хороший препарат?
— Это не имеет ни малейшего значения, — ответил Роуз, пренебрежительно махнув рукой, которую только что протянул к стакану. — Чтобы обеспечить ему успех, достаточно одной лишь рекламы.
— Вы имеете в виду что-то по образцу «прежде — и теперь»? Рядом два фото. На одном уродина, на другом — сказочная красавица. И подпись: «Когда я открывала лицо, все хохотали. Одна бутылочка «Бьютимейкера» — и теперь все прикладывают ко лбу лед, чтобы прийти в себя от изумления…»
— «Бьютимейкер» будет выпущен не в бутылочках, а в тюбиках, — прервал собеседника Роуз, — но общую идею вы уловили. Вся штука в перевоплощении. Мы покажем его наглядно, шаг за шагом. Возьмем обыкновенную мисс — какую-нибудь продавщицу или машинистку — и сделаем из нее первую красавицу в мире.
Кери недоверчиво хихикнул.
— А не лучше было бы взять манекенщицу или актрису, которая бы знала, что к чему?
Роуз допил свой джин и сокрушенно вздохнул.
— Билл, манекенщиц и актрис привлекают все косметические фирмы. А здесь совсем другое дело. Речь идет о подлинном перевоплощении. Мы не желаем, чтобы кто-нибудь сказал, что это самый обыкновенный трюк. Поэтому ищем простую, ничем не приметную девушку-служащую и сделаем ее настоящей красавицей.
— Что-то наподобие Пигмалиона?
— Может и так, если хотите. Но без обмана. Можете не сомневаться. Нашему агентству исключительно повезло. Если мы успешно проведем эту кампанию, она принесет нам славу и, конечно, новые заказы. — Он замолчал и мрачно уставился в пустой стакан. — Давайте еще по одному на дорогу, и я пойду.
— Хорошо, Клайв, — согласился Кери. — Еще по одному на дорогу.
Она была среднего роста и какая-то нескладная, будто неотесанная. Но это не была врожденная бесформенность — просто линии ее фигуры скрадывало дешевое платье из грубой голубой материи. «Крашеная мешковина», — саркастически заметила мысленно Бренда Мейсон. Пряди темно-каштановых тусклых волос падали на лоб. Кожа на лице была желтоватая, будто с нее до сих пор не сошел прошлогодний загар или девушка давно не умывалась. И все же, как заметила мисс Мейсон, во всей фигуре девушки чувствовалась какая-то непринужденность, даже элегантность. У нее были тонкие изящные руки, умные глаза и приятный выразительный голос. Звали ее Мери Стенз.
В то утро они с Полом Дарком рассмотрели четыре кандидатуры. Но ни мисс Мейсон, ни сам Дарк не знали толком, с какой меркой подходить к ним. В соответствии с объявлением, нужна была некрасивая девушка. Правда, само понятие это говорило еще очень мало. Внешняя непривлекательность находится на грани между красотой и уродством. Но кто бы мог с уверенностью сказать, где кончается первое и начинается второе?.. Внешне все четыре девушки были некрасивы, но в остальном сильно отличались друг от друга. Стараясь смотреть на них глазами автора рекламы косметической фирмы, Дарк, наконец, остановил свой взор на одной из девушек — она не была лишена женственности, имела неплохую фигуру и некрасивое лицо, которое могли заметно украсить ловкий парикмахер и опытная косметичка. Итак, выбор пал на Мери Стенз.
Дарк ходил по кабинету мисс Мейсон, курил и прислушивался к тому, как эта девушка отвечала на вопросы Бренды. Из вопросов и ответов в его воображении отчетливо вырисовывалась картина прошлого Мери Стенз.
Мери была актриса, но далеко не перворазрядная. В течение четырех сезонов она играла в театре, исполняя небольшие роли, не требующие красивой внешности. Выступала как-то и по телевидению — в сцене, которая по хронометру режиссера продолжалась одиннадцать секунд; несколько раз принимала участие в радиоспектаклях — здесь ее выручала четкая дикция. Года два назад она сыграла эпизодическую роль в каком-то посредственном фильме, но режиссер вырезал эпизод с ее участием. Играла Мери Стенз характерные роли, но в последнее время на таких актрис не было спроса, поэтому уже несколько месяцев она «отдыхала», зарабатывая себе на жизнь стенографией и печатанием на машинке. К сожалению, стенографисткой она была плохой, а машинисткой — и того хуже. Поэтому ни на артистическом, ни на деловом поприще особенного успеха Мери Стенз так и не достигла.
Отец ее был австриец, который эмигрировал в Англию после фашистского путча и умер от рака в первый месяц войны. Матери же удалось выиграть две тысячи фунтов на футбольном тотализаторе, и теперь она старательно пропивала их в своей маленькой комнатке в Бейзуотере. Брат Мери жил в Канаде, старшая сестра — в Беркенхеде.
Мери давно отделилась от родных, считая, что лучше жить независимо. Вместе с такой же, как сама, неудачницей-актрисой она снимала комнату в районе Cаус-Кенсингтона, но это был не самый лучший вид симбиоза. Пенелопа — так звали ее приятельницу — была чрезмерно темпераментна, и постоянные посещения ее «друзей» стали для Мери просто невыносимы. Она с радостью переселилась бы отсюда, если бы нашла недорогую комнату в каком-нибудь подходящем районе.
Записав основные биографические данные о девушке, Бренда Мейсон сказала:
— Я должна пояснить вам, мисс Стенз, что вы не будете постоянно работать в редакции «Обсервер». Речь идет, скорее, о временном журналистском поручении. В большинстве случаев мы охотимся на всякого рода необычные истории и часто привлекаем для этого посторонних лиц, чтобы не раскрывать себя.
— Понимаю, — тихо ответила девушка, — только боюсь, ведь я очень мало соображаю в журналистике.
— Пусть это вас не беспокоит. Вам надо будет только выполнять определенные указания и как можно детальнее информировать нас во всем. За это вы получите щедрое вознаграждение. Но окончательная сумма будет зависеть от того, какую информацию вы сможете нам дать.
— Что я должна делать? — спросила девушка.
Мисс Мейсон рассказала ей о плане, который возник у них в связи с объявлением, напечатанным в «Гардиан».
— Мы уже достали некоторые полезные сведения, — продолжала она. — Эта фирма вовсе не намерена прибегать к услугам профессиональных манекенщиц или актрис. Поэтому очень кстати, что вы теперь работаете машинисткой-стенографисткой. С сегодняшнего дня и до завершения вашей миссии о сцене забудьте. Вы — обыкновенная девушка, которая работает в конторе и ищет случая испробовать счастье еще где-нибудь.
— И самое главное, — вмешался в разговор Дарк, — ни слова о ваших отношениях с журналом «Обсервер». Вы этот журнал никогда и в глаза не видели. А на объявление откликнулись по собственной инициативе.
Мисс Мейсон пододвинула ей лист бумаги.
— Мы уже составили для вас письмо, — сказала она. — Вам остается только подписать его. — И подала девушке авторучку.
— Внизу у нас своя фотолаборатория, — продолжала мисс Мейсон. — Там вас сегодня сфотографируют. Наиболее удачное фото пошлем вместе с письмом. Конечно, может случиться, что из этого ничего не выйдет. Возможно, вас не пригласят даже на беседу. Но так же возможно, что именно вам предложат эту работу.
— А что это за работа? — спросила Мери.
На ее вопрос ответил Дарк.
— Мы еще сами определенно не знаем, — откровенно сказал он. — Она связана с рекламой нового косметического изделия. Из того, что я слышал, это должно вызвать много шума. Изделие будет испытано на заранее выбранной девушке, и потом она будет фигурировать во всех рекламных объявлениях в прессе и по телевидению. И, конечно же, получит за это от фирмы соответствующее вознаграждение.
— Значит, если мне предложат эту работу, я буду иметь двойную плату?
— Безусловно. Я не знаю, сколько вам будут платить господа из косметической фирмы, но на что вы можете рассчитывать у нас, скажу. Имейте в виду, нас интересует только материал для журнала, что, кстати, сводится к количеству напечатанных слов. Чем больший репортаж, тем больше слов. Давайте договоримся так: если у вас ничего не выйдет и вас даже не вызовут на беседу, мы заплатим вам десять фунтов за потерянное время. Если вызовут, но на работу не возьмут, мы дадим вам еще десять фунтов. Если вы все же получите эту работу и дадите нам нужные сведения для журнального репортажа, мы заплатим вам по фунту за каждое напечатанное слово.
— Обычно такой репортаж состоит по крайней мере из двух тысяч слов, — пояснил Дарк. — Иначе говоря, если вы дадите нам нужный материал, заработаете две тысячи фунтов или даже больше… Ну, плюс и то, что сочтет нужным заплатить вам косметическая фирма.
Девушка взволнованно перевела дыхание.
— Две тысячи фунтов! — прошептала она, и в голосе ее прозвучали нотки недоверия.
— Все зависит от вас, мисс Стенз, — коротко сказал Дарк. — Мы даем вам первый толчок, а дальше вы действуйте самостоятельно.
— Я буду стараться, — пообещала она.
— Вот и хорошо. — Дарк повернулся к мисс Мейсон. — Полагаю, можно делать фото, Бренда.
Через полчаса, отправляясь на деловое свидание с представителем большой фирмы электронных машин, с которым они договорились вместе позавтракать, Дарк в вестибюле едва не сбил с ног Мери Стенз. Она выходила из лифта, поднявшись из подвального помещения фотолаборатории. Дарк подхватил девушку под руку, чтобы она не упала, и Мери благодарно улыбнулась.
— Простите, — сказал Дарк и, немного помолчав, спросил: — Зафиксировали ваш образ?
— Да, как будто.
Наступило неловкое молчание. Заглянув в карие глаза девушки, Дарк только теперь заметил, с какой доверчивой искренностью смотрят они, и собственный скептицизм показался ему мелким и ничтожным.
— Может быть, вы хотите еще о чем-либо спросить? — поинтересовался он.
— Не знаю, мистер Дарк. Откровенно говоря, все это меня немного смущает.
— Тогда, может быть, стоит рассказать вам о том, как мы делаем наш журнал, — сказал Дарк и взглянул на часы. — Если у вас есть несколько свободных минут, мисс Стенз…
— Ну, конечно.
— Хорошо. Давайте зайдем куда-нибудь на часок, выпьем немножко и поговорим. Чем больше вы будете знать о нашем журнале, тем лучше справитесь со своим заданием.
— Благодарю, — просто ответила девушка.
Дарк повел ее в ближайший бар, заказал девушке херес, а себе виски. Затем стал рассказывать о направлении журнала, о том, каким образом они выкапывают и готовят сенсационные материалы.
— Наш журнал завоевал славу смелого разоблачителя всевозможных темных дел, — продолжал Дарк. — Мы сознательно отказываемся от того, что печатают на своих полосах столичные газеты, и стараемся копнуть глубже. Всегда ищем что-нибудь необычное. И в девяти случаях из десяти обнаруживаем удивительные истории. Тринадцать раз благодаря нашим разоблачениям привлекались к суду преступники. Два директора больших промышленных компаний по нашей милости должны были уйти в отставку. А как-то наше выступление привело даже к самоликвидации концерна, выпускавшего дутые акции. И теперь везде говорят, что материалами «Обсервер» можно пользоваться как доказательствами на суде.
— Вы считаете, что в этой косметической истории тоже может быть что-то противозаконное? — спросила Мери.
Дарк пожал плечами.
— Вовсе нет. Просто у человека вырабатывается подсознательное чутье на всякие такие вещи… то есть на интересный материал. Мне кажется, что и здесь тоже что-то скрывается, хотя все может быть вполне законно.
— Я все время думаю об этом опыте, — нерешительно сказала Мери. — Собственно, о рекламе. Мне хорошо известно, что я некрасивая. Потому я и не сделала карьеру на сцене. Но я думала…
— О чем? — спросил Дарк.
— Я думала, что этот опыт имеет целью… ну… сделать избранную девушку красивой.
Дарк покровительственно улыбнулся.
— Это сказано, пожалуй, слишком скромно. Вчера шеф нашего отдела объявлений разговаривал с представителем агентства, которое ведет эту рекламную кампанию. Избранная девушка, как сказал тот, должна стать первейшей красавицей в мире. Вот это будет трюк!
Девушка пристально поглядела на него.
— Для меня это не трюк, мистер Дарк. Если они на самом деле смогут такое сделать…
— Не очень рассчитывайте на это, — резко произнес Дарк. — Так же, как и на то, что вы получите эту работу. Там будет уйма претенденток. К тому же, запомните: ваша обязанность состоит только в том, чтобы выполнять задание журнала.
— Хорошо.
«Вот чудеса, — думал Дарк, сидя в такси, по пути на деловое свидание. — Она такая бесцветная и некрасивая, в ней так мало привлекательного, и все же есть что-то удивительное и неповторимое, что не назовешь иначе, как женственностью. Нет, она совсем неплохая девушка. Беда только в том, что она слишком рано познала поражение в жизни. Ей двадцать восемь лет, а она уже разуверилась в себе… Собственно, ты тоже такой, — возразил он себе через минуту. — Твоя жизнь — это тоже беспрерывная работа: редакция днем, редакция ночью, и так каждый день, каждый месяц, каждый год…»
Он мрачно глядел через оконце на яркие витрины магазинов. Майское солнце расплескивало по серым панелям свое огненное сияние. Водитель резко затормозил перед полосатым переходом-зеброй, и перед машиной двинулась безразличная толпа прохожих.
«Надеюсь, она добьется того, чего хочет, — подумал Дарк, представив себе Мери Стенз. — Она такая же, как и все мы в нашей борьбе за существование в этих каменных джунглях так называемой цивилизации — борьбе изнурительной и жестокой. Есть такие, кому успех сопутствовал с пеленок, а другие должны добывать его в тяжкой борьбе. Но, в конце концов, и те и другие получают то, что им надлежит, хотя не всегда этого заслуживают…»
Такси остановилось перед громадным зданием на Кингзуэй.
«Что за чертовщина! — спохватился Дарк. — Наверно, я в самом деле старею, если даже разговор с некрасивой девушкой может вывести меня из равновесия».
Он расплатился с водителем и, прогнав мрачные мысли куда-то в уголок сознания, толкнул вертящуюся входную дверь, медленно прошел вестибюль и остановился возле конторки.
— Мне нужен мистер Уотсон из отдела информации. Моя фамилия Дарк…
В течение недели в почтовый ящик В-2855 поступило более двух тысяч писем. Оттуда они попадали в ряд кабинетов на третьем этаже фешенебельного здания на Парк-лейн. На медной табличке возле центрального входа было выгравировано: «Фирма «Черил» — косметические товары». За дверью находился большой холл, который разветвлялся на два коридора. Горели лаконичные световые указатели «Сбыт», «Реклама». В восьми кабинетах размещались разные отделы фирмы, а несколько меньших комнат занимали секретари и младшие служащие. В холле стояла витрина из хромированного металла и стекла, в которой выставляли изделия фирмы: лаки для ногтей, пудру, крем, губную помаду и разные сорта жидкого шампуня. В холле всегда едва слышно пахло дорогими духами.
Один из самых больших кабинетов занимала миссис Аманда Белл — шеф отдела рекламы фирмы «Черил». Он был отделан с большим вкусом: матово-розовые стены, разрисованный потолок, изысканные светильники. Высокое окно выходило на Гайд-Парк. На большом письменном столе господствовал безупречный порядок: ничего лишнего — зеленоватый бювар, два телефонных аппарата и хрустальная пепельница. Высокие зеленые шкафы-картотеки по обеим сторонам стола казались недвижимыми роботами-часовыми. На стенах в узких застекленных рамках висели рекламные объявления фирмы, напечатанные в лучших газетах и журналах. Пол покрывал мягкий белый ковер.
Миссис Белл сняла трубку одного из аппаратов и набрала номер. На первый взгляд она производила впечатление оживленного манекена — новенького, сделанного по последнему современному образцу. Ее красота была скорее красотой холодного лунного сияния, чем теплых лучей солнца. Ее овальное лицо с правильными чертами покрывал заметный слой крема и пудры производства фирмы «Черил», каштановые волосы с металлическим блеском служили наглядным доказательством высоких качеств «Черил-шампуня». Внешний вид миссис Белл говорил о ее деловитой сдержанности и даже некоторой строгости. Миссис Белл принадлежала к тем самостоятельным женщинам, которые делают карьеру без посторонней помощи. После смерти мужа, восемь лет назад, она твердо решила занять хорошо оплачиваемую должность и, не имея для этого особенных достоинств, кроме стройной фигуры и холодной красоты, решила попытать счастья на рекламной ниве. И ей повезло. Плата в две тысячи фунтов в год была немалым достижением для тридцативосьмилетней женщины, даже если учесть необходимость время от времени защищаться от настойчивых ухаживаний мистера Фасберже.
Эмиль Фасберже был главою и директором фирмы «Черил», названной в честь его покойной жены. Черил умерла во время родов десять лет назад. Первые несколько лет вдовства Эмиль грустил, но постепенно его захватили более важные дела — надо было «делать деньги». С годами он все более полнел и вскоре превратился в кругленького толстяка с мясистыми губами и с прической из нескольких волосков, любителя дорогого коньяка и сигар. У него было три автомобиля, общая стоимость которых составляла двадцать тысяч фунтов. Красивые женщины привлекали его как магнит, но он всегда предпочитал нападать, а не защищаться. Его амурные операции вообще были довольно удачны, и даже Аманда Белл, холодная, как рефрижератор, не устояла перед энергичным натиском своего шефа. Впрочем, она не прогадала: Эмиль был человеком щедрым и вскоре воплотил свою благодарность в совершенно реальные вещи — уютную квартиру, дорогие платья, драгоценности и приличную должность, которая давала немалую прибыль. Конечно, помимо всего прочего, Аманда прекрасно разбиралась в рекламе.
В тот день отдел рекламы оказался в центре всеобщего внимания. Из двух тысяч ста двадцати двух девушек, откликнувшихся на объявление в «Гардиан», после тщательного и всестороннего рассмотрения надо было выбрать одну. К тому же всю эту работу следовало провести как можно секретнее, что требовало не только четкого планирования, но и предельной осторожности.
— Клиника Мортимера, — ответил женский голос.
— Мне нужен доктор Рафф, — сказала Белл.
Прошло несколько секунд, и в трубке прозвучал сухой мужской голос.
— Рафф слушает.
Миссис Белл улыбнулась.
— Говорит Аманда Белл из фирмы «Черил». Мы готовы приступить к первой стадии плана «Бьютимейкер».
— Когда?
— Когда вам удобнее, доктор Рафф. Если не возражаете, сегодня.
После небольшой паузы в трубке послышался немного недовольный ответ:
— Хорошо. В три.
— Чудесно, — сказала миссис Белл. — Я приглашу мистера Фасберже.
— И больше никого. Поняли? — предупредил сухой голос.
— И больше никого, — эхом отозвалась миссис Белл.
В трубке щелкнуло, и наступила тишина. С лица миссис Белл сошла улыбка. Она задумчиво положила трубку и нажала красную кнопку на углу стола.
— Приемная мистера Фасберже, — прозвучал в селекторе сладенький голос секретарши.
— Говорит Аманда Белл. Мистер Фасберже у себя?
— Нет, миссис Белл. Он утром поехал на фабрику в Стенмор и еще не вернулся.
— Сделайте одолжение, соединитесь с ним и скажите, что совещание по поводу первой стадии «Бьютимейкер» состоится сегодня после обеда.
— Хорошо, миссис Белл.
— Благодарю.
Миссис Белл отпустила кнопку и закурила сигарету. Почти в тот же миг зазвонил телефон. Она сняла трубку.
— Отдел рекламы.
— Говорит Клайв, — послышался тонкий мужской голос, — я только что согласовал последние детали рекламной кампании — все получилось так, как вы хотели.
— Хорошо, — ответили она.
— Столичные и местные газеты, журналы, коммерческое телевидение… Нам повезло даже зарезервировать время в четырех субботних программах.
— Чудесно, Клайв. Пока что больше ничего не надо. Когда все будет готово, я сообщу.
— У меня находится киносъемочная группа со всей аппаратурой. Интересуется, когда будут съемки.
— Я позвоню. Примерно через неделю.
— И еще одно: редакционные комментарии. У меня солидные связи со многими влиятельными газетами. Готов держать пари, что они напишут о креме «Бьютимейкер». Конечно, вашей фирме придется заключить со мной соответствующий договор, это будет стоить сущие пустяки, а дело, безусловно, стоит того.
— Нет, — твердо ответила миссис Белл. — Это должна быть чисто рекламная кампания и только рекламная. Нам не нужны никакие редакционные комментарии.
— Но они значат гораздо больше, чем рекламные объявления.
— Клайв, я хочу, чтобы вы раз и навсегда поняли одно, — прервала его миссис Белл, — нам это не нужно. Все детали кампании должны сохраняться в строгой тайне. Если вы хоть словом обмолвитесь газетчикам, я немедленно расторгну договор с «Меррит и Хау» и поручу дело другому агентству.
— Буду нем, как рыба, — поспешно ответил Роуз, — просто я подумал, что мы могли бы сильно заинтересовать прессу, особенно женские журналы.
— Забудьте об этом, — сказала миссис Белл. — Разглашение в прессе — это именно то, чего мы меньше всего хотим. Мы имеем возможность заплатить за объявления и печатать только то, что сами сочтем нужным. Надеюсь, эти мои слова вы запомните?
— Да, — разочарованно ответил Роуз. — Запомню.
— В течение ближайших пяти дней мы отбираем претенденток. Как только попадется подходящая девушка, я дам знать, и мы составим детальный план дальнейших действий. А пока — молчать. Поняли?
— Понял. Буду ждать вашего звонка.
— Будьте здоровы.
Миссис Белл положила трубку, подошла к небольшому столику и взяла несколько длинных ящиков-папок. Потом вернулась к письменному столу и, вынимая одно за другим письма из папок, принялась их раскладывать.
Среди них было и письмо Мери Стенз.
— Совершенно понятно, что мы не можем опросить две тысячи девушек, — решительно сказала миссис Белл. — Да и доктор Рафф не сможет просмотреть две тысячи фото. Поэтому я отобрала около ста, из числа которых мы с доктором Раффом оставим примерно двадцать.
Откинувшись на спинку стула, Эмиль Фасберже сердито грыз кончик сигареты. Казалось, его раздражало такое своеволие: из двух тысяч девушек оставить каких-то два десятка.
— С этими двадцатью я сама поговорю, — продолжала Аманда Белл, — и отберу пятерых, которых потом осмотрит доктор Рафф. На одной из них мы и остановимся.
Фасберже дернул за цепочку, свисавшую из жилетного кармана, и вытащил большие золотые часы.
— Мы ждем уже двадцать минут, — недовольно заявил он.
— Вероятно, Рафф задержался в клинике, — ответила миссис Белл.
— Мы платим ему за эту работу большие деньги и не должны ждать, черт возьми! — От нечего делать он стал перебирать письма и фото. — Надеюсь, он справится с тем, за что взялся? До сих пор я ничего о нем не слышал.
— В определенных кругах Раффа знают даже за границей, — объяснила миссис Белл. — Кое-кто считает его одним из ведущих специалистов в области физиологической биохимии, хотя на официальное признание он, конечно, рассчитывать не может.
— А почему?
Она пожала плечами.
— Одна его пациентка умерла после аборта, и Раффа посадили в тюрьму. Но это было давно. Нельзя же без конца игнорировать способного человека…
Фасберже хлопнул ладонью по столу.
— Мне это не нравится, — сердито сказал он. — Если раскроется, что этот субъект имеет дело с фирмой «Черил»…
— Никакой опасности здесь нет, — успокоила его миссис Белл. — Участие доктора Раффа в нашем деле будет держаться в абсолютной тайне. Девушка же, на которой мы остановим свой выбор, вообще не будет знать, кто он такой. Известными станут только результаты.
— Надеюсь, результаты будут стоить тех денег, которые мы должны вложить в эту затею.
Миссис Белл слегка прикоснулась пальцем к его руке.
— Эмиль, — ласково сказала она, — вы слишком волнуетесь. Разрешите мне взять на себя ответственность за это дело. Я сумею довести его до успешного завершения.
— Согласен, — нехотя ответил он. — Только при одном условии.
— А именно?
— Сегодня вы ужинаете со мной, Аманда.
Она задумчиво посмотрела на него, чуть приподняв одну бровь. Фасберже неспокойно заворочался на стуле.
— Я согласна, — церемонно сказала Аманда Белл. — Согласна, Эмиль, мне будет даже приятно.
Вскоре секретарша ввела в кабинет доктора Раффа. Джеймс Рафф принадлежал к тем людям, к которым невольно проникаешься уважением. Невысокого роста, худощавый, он производил впечатление очень сильного человека, а твердый и пытливый взгляд его строгих темных глаз как-то говорил о том, что они принадлежат настоящему мужчине. Движения его были неторопливы и экономны. Темно-серый костюм, недорогой, но элегантный, хорошо облегал его фигуру.
Миссис Белл представила его шефу. Рафф спокойно извинился за опоздание, но ничего не объяснил.
Фасберже великодушно махнул рукой.
— Ничего, все в порядке. Садитесь.
Рафф не сел, а, подойдя к окну, бросил взгляд на Гайд-Парк.
— К сожалению, у меня мало времени, — сказал он своим ровным сухим голосом. — Не могли бы мы немедленно приступить к делу?
Фасберже сердито взглянул на Аманду Белл. Она пожала плечами и чуть улыбнулась.
— Вам известно, что вы должны делать, доктор? — спросил Фасберже.
Рафф повернулся к письменному столу, глядя на собеседника с заметным выражением скуки.
— Да, — коротко ответил он.
Миссис Белл придвинулась ближе к столу и показала на разложенные пачками письма и фото.
— Мы получили более двух тысяч предложений и отобрали из них около ста, которые, по нашему мнению, наиболее подходящие. Надеемся, что с вашей помощью нам удастся выбрать двадцать девушек, с которыми я поговорю сама, а потом мы доведем их количество, скажем, до пяти. Этих вы сможете осмотреть лично.
Рафф пристально поглядел на нее.
— Можно подумать, что вам нужна машинистка-стенографистка, а не пациентка для глубокой эндокринной терапии, — заметил он тем же безразличным тоном. Потом, не обращая внимания на Фасберже, перегнулся через стол и взял пачку писем и фото. Быстро просмотрев их и отобрав две карточки, он передал их миссис Белл. Потом взял со стола еще одну и повторил то же самое. Так он пересмотрел все фото, и, когда закончил, миссис Белл держала в руках восемнадцать карточек. Рафф пересмотрел их еще раз. Четыре положил обратно, а остальные вернул ей.
— Четырнадцать. Я осмотрю их всех.
— Когда? — спросила миссис Белл.
— В пятницу, с половины десятого до часу.
— Значит, пятнадцать минут на каждую.
Рафф ничего не сказал, только насмешливо смерил их глазами.
— Я приготовлю комнату и все необходимое. Осмотр произведем в нашей лаборатории в Стенморе. Почему — вы понимаете.
Рафф коротко кивнул.
— А теперь, с вашего разрешения… — он направился к двери, — меня ждет работа. До свидания.
И в тот же миг за ним захлопнулась дверь. Фасберже уничтожающе взглянул на миссис Белл, но воли своему гневу не дал, пока шаги Раффа не затихли в конце коридора.
— Мне не нравится этот тип! — прорвало его, наконец. — Слишком уж горд и заносчив, черт возьми! Что он из себя строит?
— Кажется, он знает свое дело, — робко ответила миссис Белл.
— Он даже не прочел письма!
Она какой-то миг промолчала, взвешивая этот аргумент.
— Я полагаю, на этой стадии его интересовали только фото. Возможно, он изучал определенные черты лица или формы черепных коробок. Не забывайте, Эмиль, что он уже не первый год работает в этой области. Клиентура клиники Мортимера состоит преимущественно из богатых женщин средних лет, которые хотят сохранить или вернуть свою красоту.
Фасберже упрямо сопел.
— Сколько мы платим ему? — резко спросил он.
— Пять тысяч фунтов плюс гонорар из расчета сто фунтов за каждый день, пока будет продолжаться опыт. Общая сумма составит примерно тысяч десять, а может быть, немного больше.
— Это же огромная сумма!
— И огромная работа. Ведь речь идет не о том, чтобы просто придать женщине привлекательный вид. Доктор Рафф должен создать красоту там, где ее нет, настоящую, естественную красоту. Он уверяет, что счастливая избранница может стать самой красивой женщиной мира.
Фасберже недоверчиво хмыкнул.
— Он уже когда-нибудь делал что-либо подобное?
— Только в определенных границах. Немного найдется женщин, которые имеют возможность потратить на это десять тысяч. Его пациентками были несколько кинозвезд, дочерей очень богатых родителей, но все это хранится в глубочайшей тайне. Впрочем, какая женщина захочет признаться, что она вынуждена была покупать красоту за деньги и что ее создали искусственно? Кроме того, курс лечения очень продолжительный. — Заметив, что в глазах Фасберже промелькнуло удивление, она добавила: — Курс лечения включает биохимические и гормональные методы, а также особенный регулирующий препарат под названием стимулин, который изобрел доктор Рафф. После того, как в организме произойдут желаемые изменения, надо поддерживать гормональное равновесие, а это влечет за собой периодическое повторение курса.
— Послушайте, Аманда, — беспокойно сказал Фасберже. — Я не хочу, чтобы наша фирма застряла в продолжительном и дорогом эксперименте, которому конца не будет.
— Можете этого не бояться, Эмиль, — уверенно ответила миссис Белл. — Как только мы завершим нашу рекламную кампанию и докажем эффективность стимулина, эксперимент будет приостановлен.
— А что произойдет с девушкой?
— Это не наша забота, — безразлично ответила миссис Белл. — Она просто будет выполнять у нас временную работу, за которую получит хорошую плату. На этом наши обязательства по отношению к ней кончаются.
Аманда зашла за стол и слегка коснулась губами лысины Фасберже.
— Все дело здесь вот в чем, Эмиль. Красавицей девушку сделает стимулин, который входит в состав крема «Бьютимейкер». Именно так мы и будем рекламировать его: «Бьютимейкер» — крем со стимулином». Конечно, его будет там мизерное количество, да и, кстати, вряд ли он смог бы оказать действие в составе наружного косметического крема, но искушение — великая сила. Разрекламированный таким образом «Бьютимейкер» быстро завоюет косметический рынок.
— Но девушка…
— Перестаньте беспокоиться о ней, Эмиль. Доктор Рафф не меньше нас заинтересован в том, чтобы все осталось в тайне, и мы с ним уже обдумали план. Девушка будет молчать и не доставит нам никаких хлопот.
Миссис Белл нагнулась и нежно похлопала Фасберже по отвисшим щекам.
— Предоставь это все Аманде, — прошептала она.
В тот день, когда пришло письмо. Мери Стенз прямо из конторы отправилась в кино. Временная работа, которую она нашла на прошлой неделе, состояла преимущественно в перепечатке скучных конторских бумаг и, чувствуя большое утомление и душевную пустоту, Мери позволила себе истратить четыре шиллинга. Помимо того, ей не хотелось возвращаться домой — к Пенелопе в тот вечер явился очередной «приятель», и ее задержка на два-три часа была проявлением обычного такта.
Когда где-то после десяти Мери подошла к угрюмому старинному зданию григорианской эпохи, в их окне на третьем этаже еще горел свет. Она устало поднялась наверх по каменной лестнице и открыла дверь своим ключом.
В прихожей горел свет. Из спальни доносился мужской смех. Она подошла к выщербленному зеркалу, которое висело над полуразрушенным камином, и посмотрела на свое отражение. В желтоватом свете единственной лампочки, свисающей с потолка, она казалась такой же непривлекательной, как и все помещение. Мери сердито оглядела обстановку — цветные обои, дешевенькую мебель, — и ее с новой силой охватило чувство беспомощности и отчаяния.
И вдруг она увидела письмо. Оно лежало на маленьком расшатанном столике. Бледно-голубой конверт украшала напечатанная в левом верхнем углу эмблема в виде цветка в кругу из слов: «Косметическая фирма «Черил». Кто-то уже грубо разорвал конверт — вероятно, Пенелопа поторопилась удовлетворить свое любопытство. Мери не спеша вынула сложенный вчетверо лист бледно-голубой бумаги и развернула его.
Вверху на листке стояла та же эмблема и полное название фирмы. Дальше шли два адреса: один — правления фирмы в Парк-лейн, другой — фабрика в Стенморе. Текст письма был короткий, напечатанный на машинке. Внизу подпись: Аманда Белл. В письме говорилось:
«Уважаемая мисс Стенз!
Благодарю Вас за ответ на наше объявление в «Гардиан». Буду рада, если в следующую пятницу около 11 часов утра Вы зайдете ко мне в исследовательский отдел нашей фабрики в Стенморе на беседу и медицинский осмотр.
С уважением…»
Мери трижды перечла письмо, стараясь приглушить радостное возбуждение, охватившее ее. Прошло больше недели с того дня, как она разговаривала в редакции с Полом Дарком и Брендой Мейсон, и она начала уже падать духом, считая, что и эта работа ее обошла. Но достаточно было появиться нескольким напечатанным на машинке строчкам, чтобы ее мрачное, безнадежное настроение, словно по мановению волшебной палочки, сменилось радостным подъемом. Она повернулась к зеркалу посветлевшими глазами, стала пристально разглядывать свое лицо, представляя себя в двойной роли: объекта нового косметического опыта и тайного репортера журнала «Обсервер».
«Постой, но ты ведь еще не получила этой работы, — сказала она себе, охваченная неожиданной тревогой. — Быть может, окажется, что ты не годишься? Может, им нужна девушка с другим лицом или фигурой?..»
Вдруг в спальне что-то тяжело грохнулось на пол, и раздался пронзительный, почти истерический, смех Пенелопы. «Ой, Питер, дурак… Какой же ты смешной…» Потом из-за стены донесся басовитый голос Питера и снова глухой смех Пенелопы, и, наконец, наступила тишина.
Мери нахмурилась. Она попыталась взглянуть на себя глазами постороннего человека, и ей ужасно захотелось найти в своей заурядной внешности хоть какой-нибудь признак настоящей красоты. Но этот осмотр только опечалил ее.
«Черил», — подумала она. — Дорогие косметические средства, которые продаются в больших магазинах Вест-Энда в бледно-голубых коробках с серебряными кантами. Изделия этой косметической фирмы рекламируют даже кинозвезды. Это, наверное, и есть тот счастливый случай, которого я всегда так ждала. Если бы только я имела хоть чуточку более привлекательную внешность… — Мери грустно глядела в зеркало. Вдруг ее мысли резко повернули в другое русло. — Я делаю совсем не то, — решила она. — Им нужна обыкновенная некрасивая девушка, материал для опыта. Стараясь приукрасить себя, я не только теряю время, но и рискую вообще не получить эту работу. Не надо ни пудриться, ни краситься — пусть увидят меня такой, какая я есть».
Мери прошла узким коридором в ванную и намочила кончик полотенца. Но только она собралась стереть с лица косметику, как в коридоре послышался топот босых ног, и в ванную вскочила Пенелопа с растрепанными волосами и размазанной по щекам губной помадой.
— Ой, — вскрикнула она, застыв на месте. — Я не знала, что ты дома…
— Зато я знала, — многозначительно произнесла Мери.
Пенелопа расхохоталась. Она замолчала, увидев на лице Мери следы косметики.
— Склоните головы перед ее королевским величеством! — насмешливо сказала она. — Мы сегодня при полном параде. Да, голубушка? Только лучшие из лучших достойны внимания косметической фирмы «Черил».
— Ты бы лучше не читала чужие письма, — спокойно ответила Мери и, когда Пенелопа подошла ближе, почувствовала сладковатый запах джина. А по опыту Мери знала, что с подвыпившей Пенни связываться не стоит.
— Извини, дорогая, — сказала Пенелопа. — Но я даже не глянула на адрес. Как только увидела на конверте «косметическая фирма», так нисколько не сомневалась, что это мне. Кто бы мог подумать… — Пенелопа протянула руку к красному халату, висевшему за дверью. Она накинула на плечи халат и со скрытым любопытством наблюдала, как Мери вытирает лицо полотенцем.
— Ты просила у них работу? — поинтересовалась она.
— Да.
— А что за работа?
— Ничего особенного. Что-то связанное с опытами.
Пенелопа пренебрежительно усмехнулась.
Мери еще раз вытерла лицо и вернулась в комнату. Несмотря на свой буйный темперамент, Пенни не так уж была и плоха. Время от времени на нее что-то находило, и тогда она становилась упрямой и эгоистичной, но душу имела необычайно добрую и в трудную минуту всегда приходила Мери на помощь.
«…Завтра позвоню Дарку, — решила Мери. — Ему я обязана больше всего и должна делать так, как он скажет. Кстати, если бы не он, я бы никогда не узнала об этой работе…»
На следующее утро, оторвавшись на несколько минут от своих конторских бумаг. Мери позвонила из автомата Дарку и прочла ему письмо фирмы «Черил».
— Чудесно, — сказал Дарк. — Это, вероятно, означает, что они выбрали по фото. Иначе не пригласили бы вас на медицинский осмотр. Вы, очевидно, одна из десятка серьезных претенденток.
— Вы дадите мне какие-нибудь советы? — спросила Мери.
— Да, мисс Стенз. Прежде всего, ни в коем случае не прихорашивайтесь. Забудьте о косметике. Будьте такая, какая вы есть. Не проявляйте чрезмерной заинтересованности, ведите себя как можно непринужденнее. И еще одно. С сегодняшнего дня не звоните ни мне, ни мисс Мейсон в редакцию. Я дам вам свой домашний телефон. Есть у вас под рукой карандаш?
— Минутку, — сказала она, вынимая из сумки авторучку и записную книжку. — Слушаю.
— Вэ-четыре-два-сорок-четыре, — продиктовал Дарк. — В любое время после семи. Звоните и рассказывайте все до мельчайших подробностей, какими бы несущественными они вам ни казались. А мы тем временем глубже поинтересуемся фирмой «Черил» и ее руководителями. Чует мое сердце, что из этого получится чрезвычайно интересный материал.
— Будем надеяться, — искренне сказала Мери.
— Итак, звоните. Буду ждать в пятницу вечером.
— Хорошо, — пообещала она.
— И еще одно. Обратите особое внимание на врача, который будет производить осмотр. Врачи — всегда заметные фигуры в таких делах. Мне кажется, что в этом опыте он играет не последнюю роль.
— Я сделаю все, что смогу, — заверила Мери и повесила трубку.
Доктор Джеймс Рафф был человеком сложного и противоречивого характера. Он ценил свою личную независимость, которая базировалась на довольно существенной материальной основе — ежегодной ренте, унаследованной от богатого родственника, умершего несколько лет назад. Какое-то время доктор Рафф проводил исследовательскую работу в биохимической лаборатории большой фармацевтической фабрики и, работая в области эндокринных гормонов и искусственных ферментов, открыл сложное молекулярное соединение, которому дал название стимулин.
Стимулин обладал свойством усиливать деятельность тех или иных эндокринных желез и поддерживать их в таком состоянии на протяжении длительного времени. Другие исследователи в Америке и Европе тоже выделили это соединение и, дав ему разные условные названия, проводили осторожно клинические испытания над животными и больными с нарушением эндокринной деятельности. Но доктор Рафф почти сразу сообразил, какие перспективы открывает стимулин в его узкой области, и смело пошел вперед.
Клиника Мортимера — небольшая частная больница для ограниченного круга лиц — помещалась в уютном особняке на западной окраине Лондона. Она специализировалась на секретных операциях. Кроме шести человек медицинского персонала и женщины-врача, там сотрудничало немало специалистов консультантов, среди которых был и сам доктор Рафф. Почти все свое время в клинике он посвящал улучшению внешности пациенток.
Со временем его настойчивый труд стал привлекать к себе внимание, и, по мере того, как слава о нем ширилась в городе, число его пациенток возрастало.
Аманда Белл, узнав о чудесном методе доктора Раффа от одной своей приятельницы, которая после курса лечения неузнаваемо изменилась, решила сама встретиться с ним. Где-то в уголке ее сознания уже зародился план оригинального и смелого рекламного трюка, и она сразу же связала его с новым косметическим кремом, который в ту пору разрабатывался в лабораториях фирмы и должен был появиться на рынке в следующем году.
Рафф встретил ее холодно и неприветливо — не потому, что относился к ней с предубеждением, а просто из-за своего нелюдимого и мрачного характера. Он производил впечатление неразговорчивого и замкнутого человека, который интересуется только своей работой, но ему, очевидно, до смерти надоело изо дня в день наводить лоск на лицах бесконечного множества пожилых пациенток. Его заветной мечтой, как узнала Аманда, была собственная частная практика, и для ее осуществления ему нужны были только время и деньги.
Лишь при второй встрече с Раффом Аманда осмелилась заговорить о том, что задумала. Перед этим она собрала о нем, какие могла, сведения и узнала кое-что из его прошлого. Теперь ей стало понятна нелюдимость Раффа, и, чтобы завоевать его доверие, она открыто высказала свое предложение. Сначала Рафф вообще отказался разговаривать на эту тему, но постепенно, по мере того, как перед ним все отчетливее вырисовывалась кругленькая сумма, сопротивление его слабело и, в конце концов, он нехотя дал свое согласие.
Рафф принял это предложение не только из чисто материальных соображений, его заинтересовала и сама работа — ведь он никогда еще не проводил экспериментов в таком широком масштабе. По сути, ему представлялась полная свобода действий, и он получил возможность начисто изменить внешность девушки, пользуясь всеми методами физиологической биохимии. Для эксперимента с косметическим кремом он согласился поставить фирме небольшое количество стимулина, который в микроскопических дозах должен был войти в состав нового препарата. Теперь фирма «Черил» имела основание утверждать, что каждый тюбик крема «Бьютимейкер» содержит в себе тот же препарат, с помощью которого обыкновенная, некрасивая девушка из рекламных объявлений превратилась в сказочную красавицу. Этическая сторона такого коммерческого трюка мало интересовала Раффа. Он потребовал только одного, — чтобы его участие в эксперименте осталось в тайне. Основные клинические процедуры решили провести под наркозом, чтобы подопытная девушка даже не знала, что с ней делали. А в рекламных объявлениях будет сказано, что она прошла усиленный курс лечения стимулином — главной составной частью крема «Бьютимейкер» — под наблюдением известного специалиста, который из профессиональных соображений захотел остаться в тени.
Рафф не боялся, что его представление о физической красоте женщины может отличаться от представления других людей. Он полагал, что красота — понятие чисто расовое, и каждая раса имеет свои собственные критерии. Настоящая красота — чрезвычайно редкое явление, и если она где-то появится, сразу же получает признание всей расы, а часто и всего мира. Он ставил своей целью создать такой тип красавицы, который прежде всего отвечал бы представлениям читателей рекламных объявлений в Англии и вообще в Европе, а также в Америке, то есть там, где продукция фирмы «Черил» имела самый большой сбыт.
В пятницу с утра Рафф поехал в Стенмор. Приземистое, недавно построенное здание фабрики «Черил» занимало большую площадь на разветвлении двух главных дорог. Доктор Рафф прошел в исследовательский отдел, где его уже ждала Аманда Белл. Небрежно поздоровавшись, он направился за ней через лабораторию, сверкающую белой краской и никелем, в смежную комнату со стеклянной дверью. Здесь все было, как в настоящей больнице: операционный стол с регулятором высоты, передвижные столики с инструментами на металлических подносах, блестящий стерилизатор и в углу — небольшой рентгеноаппарат.
— Мы постарались достать все, что вы велели, — сказала миссис Белл.
Рафф кивнул головой. Он подошел к операционному столу и повернул регулятор, затем оглядел инструменты.
— А где рентгенолог? — спросил он.
— Она будет с минуты на минуту. Ее зовут мисс Хьюз, а вас я представлю как доктора Престона.
— Согласен, — кивнул Рафф.
Он подошел к высокому шкафчику и открыл дверцы. В шкафчике висели четыре белых халата. Рафф снял один из них, затем вынул из внутреннего кармана пиджака большие роговые очки и надел их.
— Небольшой маскарад, — объяснил он серьезным тоном.
— Рядом есть еще одна комната, — сказала миссис Белл. — Сначала я поговорю с каждой из девушек несколько минут, а потом провожу их к вам.
— Прежде всего — мисс Хьюз, — сказал Рафф. — Мне нужны рентгеновские снимки голов всех кандидаток. Внешний осмотр продлится несколько минут, но он будет довольно детальный, и я хочу, чтобы вы присутствовали при нем.
— Хорошо.
— И еще мне понадобится анализ крови. Собственно, все это могла бы сделать медсестра.
— У нас есть медсестра в фабричной амбулатории. Послать за ней?
— Да, — ответил Рафф и взглянул на часы. — У нас в запасе еще четверть часа, и я буду весьма благодарен, если вы пришлете мне чашку кофе.
— Охотно, — сказала миссис Белл и поспешно вышла из комнаты.
Через три минуты явилась мисс Хьюз, а ровно в половине десятого в комнату вошла первая из четырнадцати девушек.
Было уже поздно, когда, поужинав в ресторанчике. Пол Дарк вернулся на свою квартиру в Найтсбридже. В кармане у него лежал доклад небольшой оперативной группы, которой он поручил добыть сведения о косметической фирме «Черил».
Квартира его была просторна и удобна, меблирована в старинном стиле. Изысканные бра заливали гостиную приятным мягким светом, который отражался в зеркальной крышке пианино и в экране большого телевизора. Паркет покрывал узорчатый индийский ковер. Возле противоположной от камина стены стоял большой письменный стол, а рядом с ним — застекленные шкафы, набитые книгами разных форматов и расцветок.
Дарк сел к столу, закурил сигарету и, отодвинув пишущую машинку, принялся внимательно читать доклад. Дочитав его до конца, он поднялся, подошел к окну и задумчиво посмотрел вниз. Затем быстро вернулся к столу, сунул в пепельницу окурок, придвинул к себе машинку и, заложив лист бумаги, принялся печатать:
«В конце войны тридцативосьмилетний французский фармацевт Эмиль Фасберже, которого несправедливо обвиняли в сотрудничестве с врагом во время оккупации Франции, приехал в Лондон с женой-англичанкой Черил и на небольшие сбережения арендовал захолустную аптеку в районе Комершелроуда. Торговля его шла плохо, но Эмиля это не беспокоило: главное, он был при деле, отвечающем его коммерческим наклонностям.
Среди родственников Черил, весьма довольных, что она счастливо вернулась с континента, был и традиционный богатый дядюшка, владелец станкостроительного предприятия, который во время войны нажил огромные суммы на правительственных заказах. Но Эмиля, как и Черил, станки интересовали не больше прошлогоднего снега. Мобилизовав всю свою изобретательность, они вместе стали соображать, что может принести им наибольшую прибыль, когда люди возвращаются к мирной жизни и труду. Что нужно женщинам? Ответ был прост: то, чего они были лишены все это время — женственности и привлекательности. Для этого им потребуются красивое платье и косметика.
Опираясь на профессиональный опыт Эмиля и на женскую интуицию Черил во всем, что касалось косметики (она всегда тщательно следила за своей внешностью), супруги решили первыми в послевоенном мире превратить запахи духов и пудры в веселый звон монет. Богатому дядюшке, который никогда в жизни не согласился бы финансировать такую рискованную авантюру, все же пришлось распрощаться с немалой частью своего легко добытого капитала — эти деньги будто бы должны были пойти на укрепление и расширение пошатнувшейся аптечной торговли. Так родилась косметическая фирма, известная теперь под названием «Черил».
Первую скромную продукцию — пудру, крем для лица и губную помаду — готовили и расфасовывали в задней комнате аптеки. С самого начала Черил в основу торговли положила качество. Миниатюрная фабрика Фасберже не имела возможности производить много продукции, поэтому надо было делать ставку на качество и изысканную упаковку товара, который предназначался тому ограниченному рынку, где женщины согласны платить сколько угодно. Кроме того, Черил была ревностной поклонницей широкой рекламы и не жалела на нее средств. Принципы, которые она положила в основу дела, оказались плодотворными и, когда спустя два года Черил умерла от родов, фирма, названная в ее честь, уже перебралась в новое помещение в западной части Лондона, и штат ее насчитывал более пятидесяти человек.
Эмиль был больше химик, чем коммерсант. Приняв после смерти жены все дела фирмы на себя, он неуклонно придерживался установленных при ее жизни принципов. Косметические изделия с маркой «Черил» стали получать признание в компетентных кругах. Эмиль продолжал тратить немалые деньги на громкие рекламы, и вскоре фирма приобрела большую современную фабрику в Стенморе и открыла фешенебельную торговую контору на Парк-лейн в Лондоне.
Сегодня Эмиль Фасберже — владелец двух роскошных вилл в шикарном квартале Мейфейра, а также трех автомобилей самых дорогих в мире марок. Очевидно, он не забыл, что своим успехом обязан проницательности и здравому смыслу Черил, и потому, управляя делами фирмы, считал нужным опираться на женщин.
Его политика была проста и совершенно логична: женщины лучше знают, что надо женщинам. Руководствуясь ею, он поставил во главе всех отделов фирмы женщин, причем женщин привлекательных, сама внешность которых являлась чудесной рекламой продукции фирмы. Эмиль нашел ключ к успеху в промышленной коммерции «если хочешь иметь большие деньги, сделай так, чтобы их заработали для тебя женщины…»
«Нет, не то! — подумал Дарк, вынимая из машинки очередной лист. — Слишком много всяких деталей. Надо сократить материал, подать его лаконично, более сжато, а вообще, как предварительный очерк, годится. Впрочем, главное еще впереди: рассказ о девушке — живой рекламе крема «Бьютимейкер», и о том, что с ней станут делать. Будем надеяться, что этой девушкой окажется Мери Стенз…»
Как бы в ответ на его мысли прозвучал телефонный звонок.
— Говорит Мери Стенз, — послышался в трубке знакомый женский голос. — Сегодня утром я была на беседе и медицинском осмотре.
— Вам дали эту работу? — спросил Дарк.
— Еще не знаю. Обещали сообщить.
— А врач?.. Вы узнали, как его зовут?
— Да. Доктор Престон. Мне не удалось ничего о нем узнать, но могу описать его внешность. Он носит большие роговые очки, волосы…
— Потом, потом, — перебил ее Дарк. — Откуда вы звоните?
— Из автомата в метро «Саус-Кенсингтон».
— Я живу в Найтсбридже, от метро до моего дома буквально несколько минут. Вы не могли бы заглянуть сейчас ко мне?
— Почему же нет?.. Конечно…
— Вот и хорошо. Ловите такси и скорее сюда, расскажете все по порядку. Запишите адрес. У вас есть под рукой карандаш и бумага?
— Да, мистер Дарк. Пожалуйста, подождите минутку.
Наступила пауза.
— Я слушаю, мистер Дарк.
Он назвал ей адрес и положил трубку. Затем подошел к небольшому шкафчику с бутылками, который стоял в углу комнаты, и налил себе неразведенного виски.
— Славная девушка, — пробормотал он, интуитивно чувствуя, что ошеломляющая сенсация уже почти в его руках.
Конечно, если только Мери Стенз предложат эту работу.
На ней было то же самое платье из голубой материи, похожей на мешковину. Лицо без всяких следов косметики казалось еще более будничным и непривлекательным, чем в прошлый раз. В глазах ее проглядывала тихая печаль, которая вызвала у Дарка желание слегка похлопать ее по плечу и сказать несколько одобряющих слов. Но он сдержал себя и пододвинул девушке стул.
— Выпьете что-нибудь? — спросил он.
Девушка какой-то миг колебалась.
— Разве немного хереса, если есть…
Дарк сокрушенно покачал головой.
— Извините. В следующий раз непременно будет. Но здесь есть джин, виски, бренди, а также содовая вода и пиво…
— Немного джина, пожалуйста, — скромно промолвила она. — Если можно, с содовой.
Дарк налил ей джина, а себе виски. Они чокнулись.
— За вас, за фирму «Черил» и, прежде всего, за «Обсервер»! — сказал он.
Она улыбнулась и отпила немножко. Дарк сел на угол стола против нее.
— А теперь рассказывайте.
Мери рассказала о событиях, которые произошли утром на фабрике в Стенморе, о чем ее спрашивала миссис Белл, о характере медицинского осмотра, которому ее подверг доктор Престон.
— Какой он из себя, этот доктор Престон?
— Ну, как вам сказать… Довольно худощавый, не очень высокого роста, но какой-то строгий и сильный. В очках. За все время, что я была там, он не произнес и десяти слов. — Она немного помолчала, как бы собираясь с мыслями. — Осмотр был очень тщательный…
— А потом? — поинтересовался Дарк.
— Потом он взял разные анализы — кровь и прочее, да еще кусочек кожи с руки. Собственно, сам он только срезал кожу, а все остальное сделала медсестра. Миссис Белл тоже была там.
— Он не говорил, с какой целью делает этот осмотр?
Мери медленно пила джин и задумчиво смотрела на Дарка.
— Нет, этого он не говорил. Главным образом его интересовали измерения — он все время орудовал циркулем и еще какими-то приборами.
— А что было потом?
— Ничего. Я оделась и пошла домой. Миссис Белл сказала, что сообщит мне о результатах в течение недели. Думаю, что мои шансы весьма незначительны.
Дарк допил виски.
— А я думаю, что ваши шансы достаточно реальны, — возразил он. — И я совершенно уверен в вашем успехе. А скажите… миссис Белл ничего не упоминала относительно оплаты?
— Упоминала. Они будут платить мне пять фунтов в день, пока я буду находиться под врачебным наблюдением. Она считает, что это продолжится месяца полтора. Значит, в общем выйдет фунтов двести.
— Это все равно, что ничего! — возмущенно воскликнул Дарк. — Ничтожных двести фунтов за рекламную кампанию, которая обойдется не менее ста тысяч…
— Для меня это большие деньги, — возразила девушка. — К тому же, я надеюсь, что «Обсервер» напечатает репортаж… Конечно, если меня возьмут.
— Если вас возьмут, «Обсервер» непременно напечатает этот репортаж, — заверил ее Дарк. — А пока давайте еще немного выпьем.
Он снова наполнил рюмки, потом достал из-за телевизора небольшую радиолу и поставил долгоиграющую пластинку. Полилась тихая убаюкивающая мелодия.
— Насколько я понимаю, — сказал он, — вас возьмут на эту работу, а мы получим материал для журнала. Я больше чем уверен, что дельцы из «Черил» не зря заварили эту кашу. Вот только трудно пока сказать, серьезное ли это дело или просто афера. Вряд ли они выбросили бы столько денег на рекламу, если бы не рассчитывали получить хорошую прибыль. Что же касается вас, то вы так или иначе выиграете. И это может стать началом вашей артистической карьеры. Если я смогу хоть чем-нибудь помочь вам, сделаю это с большим удовольствием.
— Вы очень добры, — тихо произнесла мисс Стенз.
— Нисколько, Мери. Просто опытный журналист напал на след интересной истории. Единственно, о чем я прошу вас, так это об искреннем сотрудничестве.
— Вы всегда можете довериться мне, — серьезно ответила Мери.
Она посидела еще минут двадцать, потягивая джин и слушая приятную тихую музыку. Пол Дарк рассказывал ей о журналистских делах. Иногда и она позволяла себе вставить слово, так как и ей хотелось говорить с ним. И только собираясь домой, она вдруг сообразила, что все это значит: совершенно неожиданно, сама не зная, как это произошло, она влюбилась в этого человека!
Заглушая чувства, встревожившие ее, Мери сдержанно попрощалась и поехала домой.
За длинным полированным столом комнаты для совещаний сидело шесть человек. Председательствовал Эмиль Фасберже. Он сидел в кресле, подпирая толстыми пальцами обвислый подбородок. Рядом с ним устроилась Аманда Белл, высокомерная и холодная, как льдина. Дальше — Клайв Роуз в пестрой рубашке, которая делала его еще более похожим на женщину. Он копался в громадном черном портфеле с золотой монограммой, время от времени вынимая оттуда какие-то бумаги и аккуратно раскладывая их перед собой.
Напротив миссис Белл сидела черноволосая темноглазая красавица, гибкая, как рысь, со смуглым лицом южанки. На ней было черное строгое платье с высоким воротом, которое подчеркивало ее яркую красоту. Красавицу звали Тони Лури. Она возглавляла торговый отдел фирмы, и трудно было сказать, чему она больше была обязана своим успехом — коммерческим способностям или неотразимой внешности.
И, наконец, в конце стола сидели двое невзрачных, удивительно похожих друг на друга мужчин, которые все время перешептывались. У старшего было морщинистое лицо, реденькие каштановые волосы и усы. Это был Филипп Мак-Кинли, режиссер кинокомпании «Бельведер», которая снимала телевизионные фильмы по заказу «Меррит и Хау». Его партнер Дейв Блант, моложе и без усов, но также весь испещренный морщинами, работал штатным сценаристом в той же компании. Блант все время искоса поглядывал на Тони Лури, и глаза его вспыхивали, как два маяка.
Аманда Белл открыла совещание деловым, но неофициальным тоном, заставив Фасберже оторвать глаза от залитого солнцем парка и обратиться к более серьезным делам за большим столом.
— Цель сегодняшнего совещания — обсудить некоторые вопросы, связанные со сбытом и рекламой нового изделия фирмы — крема «Бьютимейкер». Этот косметический крем высшего сорта содержит в своем составе биохимический препарат под названием стимулин. Как я понимаю, он обладает способностью усиливать и регулировать гормональную деятельность определенных эндокринных желез и таким образом дает положительные результаты в улучшении внешности.
Она быстро обвела взглядом слушателей и продолжала:
— Я надеялась, что сегодня мы сможем встретиться с доктором Престоном и уточнить отдельные детали, но он чрезвычайно занят и, к тому же, считает, что его личное участие в разработке рецепта крема не имеет никакого отношения к сбыту и рекламе. Должна сказать, что именно доктор Простон будет руководить опытом, на котором основывается вся рекламная кампания. Из профессиональных соображений он хочет остаться в тени, и это, вероятно, главная причина его отказа приехать сюда.
Фасберже сердито крякнул, но ничего не сказал.
— А девушку уже нашли? — спросил Клайв Роуз.
— Да, мы выбрали ее из более чем двух тысяч претенденток.
— А вы не считаете, что было бы хорошо пригласить сюда и ее?
— Нет, не считаю, — твердо ответила Аманда Белл.
— Это могло бы облегчить задание Мак-Кинли и Бланта. Им, кстати, придется делать съемки.
— Мистер Мак-Кинли и мистер Блант будут иметь достаточно времени и смогут наглядеться на девушку, когда начнется опыт. Наша политика такова: чем меньше она будет знать о наших намерениях, тем лучше. Она всего-навсего манекенщица, которой платят деньги за то, что она выполняет указания. Как и все большие коммерческие планы, план «Бьютимейкер» должен храниться в строгой тайне.
— А кто эта девушка?
— Можно сказать — никто, — подчеркнуто произнесла миссис Белл. — Обыкновенная, ничем не примечательная и некрасивая девушка, которая зарабатывает на жизнь стенографией и пишущей машинкой. Зовут ее Мери Стенз.
— Во-первых, не годится такая фамилия, — сказал Роуз. — Разве можно выставить в рекламе косметического препарата особу по фамилии Стенз?!
— В таком случае, мистер Роуз, мы дадим ей новую фамилию.
Фасберже громко откашлялся и начал:
— Как я понимаю, эта девушка должна быть, так сказать, мисс Англия. Заурядная, ничем не примечательная представительница массовых слоев населения. И фамилия, которую мы подберем для нее, должна это подтверждать.
— Нечто вроде мисс Смит, — вставил Блант, который не переставал бросать пылкие взгляды на Тони Лури.
— Слишком простонародно, — возразил Фасберже. — Изделия фирмы «Черил» предназначены для высшего круга покупателей. «Бьютимейкер» будет дорогим кремом, слишком дорогим для заурядной мисс Смит. Нам нужна фамилия, которая была бы так же распространена, как Смит, но несколько выше рангом.
— Смайт, — громко предложил Роуз уверенным тоном деятеля рекламы, которого никогда не подводит интуиция.
— Смайт… — задумчиво повторил Фасберже. — Смит, Смайт…
— Лора Смайт, — добавил Роуз в подкрепление своего предложения. — Каждая мисс Смит с радостью согласится стать Лорой Смайт. Эта фамилия значительно поднимается над простонародным уровнем и одновременно имеет все предметы, свойственные обыкновенной Смит.
— А почему Лора? — недовольно спросил Фасберже. Роуз пожал плечами.
— Просто так. Это имя хорошо звучит, оно женственно. В нем чувствуется достоинство. А ваш подопытный кролик должен иметь достоинство, иначе все полетит в тартарары.
— Лора Смайт, — мечтательно повторил Фасберже. — Хорошо. Мне нравится.
— Это своеобразный психологический ход, — заметил Роуз.
— Я полагаю, мистер Роуз прав, — сказала Аманда Белл. — А вы как считаете, Тони?
Тони Лури поджала свои красивые губы и подняла брови.
— Что ж… довольно элегантно, — сухо сказала она с едва заметным французским акцентом.
Услышав экзотический голос мисс Лури, Блант на какую-то минуту не мог оторвать от нее глаз, затем что-то пробормотал, и все приняли это как согласие. Его коллега Мак-Кинли кивнул головой.
— Вокруг Лоры Смайт мы сможем создать чудесную легенду, — продолжал Роуз, все более возбуждаясь. — Пусть она будет даже простой служащей, мы сделаем из нее девушку средних или высших кругов. Она умная и образованная, но некрасивая. Вот мы и отразим постепенный переход от совершенно обыкновенной внешности до сказочной красоты… Конечно, при условии, что доктор Престон сумеет совершить такое чудо.
— О, можете не сомневаться, — твердо заверила его миссис Белл.
— Ну, что ж, — сказал Роуз, — тогда все сведется к чисто наглядной рекламе. Поэтому я пригласил сюда Мак-Кинли и Бланта, ведь именно они должны переложить весь опыт на язык внешних образов.
Глаза присутствующих уставились в Мак-Кинли и Бланта. Последний, встретившись, наконец, с обжигающим взглядом мисс Лури, вдруг растерялся и начал смущенно разглядывать собственные ногти. Он заметил, что они у него не очень красивые — грязные и толстые. Украдкой взглянув на мисс Лури, он затем сосредоточил свое внимание на Мак-Кинли, который обратился к присутствующим вялым голосом с отчетливым южным акцентом:
— Здесь можно применить массу кинематографических трюков, — сказал он. — Для нас это не составит никаких технических трудностей. Но во многом это зависит от того, какие перемены сделает доктор Престон во внешности девушки.
— За доктора Престона не беспокойтесь, — ответила миссис Белл. — Он сделает такие перемены, которые полностью удовлетворят ваши кинокамеры.
— Для прессы можно сделать иначе, — вмешался в разговор Клайв Роуз. — Дать целую полосу небольших фото, скажем, двадцать или тридцать, продемонстрировав постепенное перевоплощение девушки. Это будет весьма наглядная реклама.
— Конечно, — согласилась миссис Белл, — можно сделать и так.
— Существует еще один способ, к которому мы можем прибегнуть, — продолжал Роуз. — Кинокнижечки. Вы, вероятно, знаете, что это такое: маленькие книжечки с отдельными кадрами, которые словно оживают, если быстро отпускать странички из-под большого пальца. Это почти тот же метод последовательного монтажа, который предлагал Мак-Кинли для телевидения.
— Тоже годится, — сказала миссис Белл. — Если выпустить их большим тиражом, обойдется совсем недорого.
— И непременно цветные, — добавил Роуз. — Это то, что не может дать телевидение. Они будут представлять собой нечто вроде телевизионных фильмов-реклам в красках.
Миссис Белл одобрительно кивнула головой.
— Есть еще предложения?
— Мы предусмотрели также возможность провести цветные съемки для кинорекламы, — сказал Дейв Блант.
— Хорошо. Кино неплохой способ рекламы, хотя и более ограниченный.
— Оно имеет большую молодежную аудиторию, — заметил Роуз.
Миссис Белл на миг задумалась.
— Молодежный рынок нас не очень интересует. «Бьютимейкер» рассчитан преимущественно на более зрелых женщин, которые предчувствуют приближение старости и хотят сохранить свою красоту. Однако в некоторых районах мы могли бы использовать и кинорекламу. — Она немного помолчала. — Ну, вот, кажется, и все. Доктор Престон начнет работу в следующий понедельник, значит, вы имеете еще около недели на подготовку. Мы хотим, чтобы все съемки, связанные с этим опытом, велись в помещении нашей фабрики в Стенморе. Там есть большая комната, которую мы переоборудуем под павильон. Таким образом, съемочная группа будет иметь возможность поддерживать близкие отношения с доктором Престоном и самой девушкой.
— Когда будет готово помещение? — спросил Мак-Кинли.
— Завтра.
— Хорошо. Там надо будет еще установить аппаратуру. Надеюсь, что стены в этой комнате звуконепроницаемы, хотя, впрочем, это не так уж и важно.
— Мы сделаем все, что от нас зависит, — пообещала миссис Белл. — И еще одно, последнее, касающееся самого препарата…
Она выжидательно повернулась к мисс Лури, которая раскрыла большой конверт и вынула оттуда три тюбика. Роуз, Мак-Кинли и Блант принялись рассматривать их.
— Это только макеты, — пояснила мисс Лури. — В тюбиках обычный кольдкрем. Как видите, мы сохранили фирменную цветовую гамму — голубое с серебром, — и тюбики имеют чрезвычайно привлекательный вид. Они изготовлены из полупрозрачного полиэтилена без всякого шва. Надписи красивые и изысканные. Я считаю, что наш художественный отдел подготовил исключительно элегантную упаковку.
— Да, — согласился Роуз. — Действительно элегантно. Это облегчит работу нашему типографу, когда он будет подбирать шрифты для объявлений.
На миг наступило молчание. Мак-Кинли и Блант снова зашептались. Фасберже вздохнул, несколько секунд поглядел в окно, затем спросил:
— Что еще?
— Думаю, пока все, — сказала миссис Белл. — Сегодня я сообщу мисс Стенз о том, что ее приняли, когда и куда ей следует явиться на работу. Как только мы разработаем детальный график съемок, я дам вам знать.
— Ну, что ж, — вяло протянул Фасберже, — в таком случае совещание закончено. — И, поднявшись, он вперевалку вышел из комнаты. Другие участники совещания вставали не торопясь и медленно направлялись к двери, весело переговариваясь между собой.
На следующее утро Мери Стенз получила письмо от косметической фирмы «Черил» и позвонила Дарку.
— Чудесно, — сказал он. — Теперь мы имеем все основания запланировать большой иллюстрированный репортаж. Я предполагаю перещеголять «Черил» относительно количества фото и начать ежедневные съемки, чтобы зафиксировать все то, что они будут делать с вами.
— А это не рискованно? — спросила она. — Каждый день ходить на съемки в редакцию?..
— В этом нет необходимости. У меня прекрасный фотоаппарат, а лампы и другие приспособления можно занять. Я буду производить съемки у себя дома, если вы каждый вечер сможете приходить на несколько минут.
— Конечно, — ответила Мери. — С большим удовольствием.
— А я еще достану репортерскую камеру, чтобы делать черно-белые и цветные снимки, не меняя пленки.
— Когда бы вы хотели, чтобы я пришла… к вам?
— Это не к спеху, — небрежно ответил Дарк. — Поскольку вы начинаете работу в следующий понедельник, давайте договоримся на эту пятницу. Скажем, в девять часов.
— Хорошо, — ответила Мери и повесила трубку. «Дура! — ругала она себя, выйдя из телефонной будки. — Ему нет никакого дела до тебя, как до человека. Для него ты всего-навсего материал для репортажа… А впрочем, если этот опыт действительно будет иметь успех, если они сделают меня красивой… ну, тогда, кто знает, как оно обернется…»
— Красота — это только внешняя оболочка, — сказал доктор Джеймс Рафф, вставляя в шприц новую стерильную иглу. — Афоризм старый, но с точки зрения биохимии совершенно правильный.
Голос его звучал спокойно и безразлично, без всяких интонаций. Девушка лежала на операционном столе, прикрытая белой простыней, и с некоторым испугом следила за его действиями. Но все движения доктора Раффа были неторопливы, даже небрежны, и это успокаивало ее.
— Физическая красота — это форма тела и лица, — невозмутимо продолжал он, как будто обращался к большой аудитории студентов-медиков. — Есть еще духовная красота, но это абстрактное понятие, и мы не будем его касаться.
В комнату быстро вошла медсестра, протирая руки антисептическим раствором. Рафф проткнул иголкой резиновую пробку маленького зеленого пузырька и набрал в шприц желтоватой жидкости. Какой-то миг постоял над девушкой, глядя на нее своими удивительно проницательными глазами.
— Форма тела — следствие сложных химических процессов внутри клеток, — сказал он. — С самого момента рождения тело человека растет и приобретает формы под влиянием разных химических веществ…
Он взял руку девушки и быстрым профессиональным движением вонзил иголку под кожу так, что она даже не почувствовала боли. Потом, немного погодя, вынул шприц и положил его на небольшой металлический поднос.
— Вы на какое-то время уснете, — сказал он. — Так будет легче. Никакого хирургического вмешательства не будет, но надо сделать серию глубоких инъекций, не очень приятных. Проснетесь такой же, как и были, если не считать нескольких проколов иглой. А потом посмотрим. — Он отошел от стола, и теперь голос его доносился из противоположного конца комнаты. — Человеческое тело непрерывно меняется от рождения и до самой смерти. Надо только руководить характером этих перемен точно так же, как можно ускорить или затормозить развитие растений соответствующим удобрением грунта. — Повернувшись к операционному столу, он спросил:
— Вы понимаете, что я говорю, мисс Стенз?
Но она уже ничего не слышала.
Рафф строго и сосредоточенно посмотрел на сестру, потом сказал:
— Я полагаю, начнем с эстрогенов — скажем, с эстрадиола. Это округлит формы тела, улучшит структуру кожи. Будьте добры, сестра, подготовьте ее к глубоким внутренним инъекциям.
Так началась трансформация Мери Стенз.
Больше всего осложнений возникло в съемочном павильоне, где Клайн Роуз, Мак-Кинли и Блант кричали во все горло и никак не могли прийти к согласию. А операторы, осветители и звукотехники почти все время стояли без дела, безучастно слушая их споры. Ежедневно съемочная группа выпивала по несколько десятков литров черного кофе.
На этот раз Мак-Кинли был недоволен тем, что Роуз запретил косметику.
— Нельзя снимать девушку без косметики, — доказывал он, едва не плача.
— Никакого приукрашивания, — не уступал Роуз.
— Вы хотите, чтобы она вышла как урод?
— Пусть, — твердо ответил Роуз. — К косметике прибегнем потом, когда надо будет подчеркнуть ее красоту.
Программа съемок была довольно обширна. Кроме цветных и черно-белых кинолент, предполагалось сделать несколько больших фотосерий, которые удовлетворяли бы всем требованиям рекламных компаний. Павильонные съемки затягивались почти до самого вечера, и уже после первых нескольких дней Мери с гораздо большей охотой шла на утренние сеансы биохимической терапии, чем на съемки.
Но настоящей кульминацией каждого дня стали для нее вечерние посещения квартиры Дарка. Не потому, что между ними возникли какие-то особенные отношения, — просто ей нравилось быть рядом с ним и слушать его уверенный насмешливый голос. Фотографировал он без суматохи, хорошо зная, чего хочет, орудуя лампами и камерой с ловкостью опытного репортера.
Каждый вечер Мери подробно, не пропуская ни одной мелочи, рассказывала Дарку обо всем, что произошло днем на фабрике в Стенморе, а он записывал этот рассказ на портативный магнитофон. Потом они обычно выпивали по две-три рюмки и непринужденно о чем-нибудь беседовали, а около десяти Мери уходила домой. Но случались и такие вечера, когда Дарк был занят на каком-нибудь приеме для прессы или отправлялся как репортер куда-нибудь на званый обед, и тогда Мери, чувствуя себя одинокой и никому не нужной, проводила время в кино.
Вечерами, вернувшись домой, она запиралась в ванной и пристально разглядывала свое лицо и тело, не появились ли какие-либо перемены; но, если не принимать во внимание маленьких красных точек от укола иглой, Мери была такая же, как и прежде. Только к концу первой недели ей вдруг показалось, что у нее посвежела кожа. Глаза тоже как будто посветлели и ожили. Но Мери понимала, что все это может быть самообман, когда желаемое начинает казаться действительностью.
Она едва дождалась, когда пройдут ничем не заполненные суббота и воскресенье. Но в среду вечером, на десятый день после начала опыта, когда она, как обычно, пришла к Дарку, тот заметил:
— Мери, вы начинаете меняться.
— Я знаю, — живо ответила она, напрасно стараясь погасить свое возбуждение.
Дарк принялся тщательно рассматривать ее лицо.
— Ваша кожа стала глаже, как будто округлились черты, да и цвет лица заметно изменился к лучшему. И волосы — в них появилось больше блеска.
— Изменились и пропорции, Пол, — сказала Мери. — У меня стала тоньше талия и увеличился бюст. И, как это ни странно, я подросла почти на целых полтора дюйма.
— Любопытно, — задумчиво сказал Дарк. — Кажется, фирма «Черил» знает, куда гнет. Удивительная вещь, но нам до сих пор не удалось напасть на след доктора Престона. Под такой фамилией есть несколько врачей, но вряд ли кто-нибудь из них причастен к фирме «Черил». Один наш сотрудник три дня дежурил возле фабрики в Стенморе, стараясь опознать его по вашим описаниям. Я надеюсь, что мы сможем выследить его автомобиль.
— Возможно, мне удастся увидеть его номер, — сказала Мери. — Это длинная, черная, довольно старая машина. Я два или три раза видела, как доктор выходил из нее утром, когда я была уже на фабрике.
— Это облегчило бы поиски, — сказал Дарк. — Мы, конечно не имеем намерения похищать ни самого доктора, ни кого-нибудь из людей, причастных к этой истории, но чем больше фактов мы соберем, тем лучше. Если доктор Простои действительно такой талантливый, его имя должно быть хорошо известно в медицинских кругах. Он говорил вам что-нибудь о себе?
— Вообще он разговаривает очень мало, да и то только общими фразами. К тому же я почти все время нахожусь под наркозом и не имею возможности много разговаривать с ним.
Дарк закурил сигарету.
— Все это весьма загадочно, — пробормотал он. — Но у нас достаточно времени, чтобы распутать этот клубок.
К концу третьей недели даже самый невнимательный человек заметил бы, что с Мери Стенз происходит бурная метаморфоза.
Казалось, что с лица и тела девушки спадает невидимая оболочка. Красота ее проступала не сразу: сначала стали смягчаться черты лица и посветлели глаза; темно-каштановые волосы приобрели бронзовый оттенок; глаже и шелковистее стала кожа. Так постепенно, день за днем, рождалась новая Мери Стенз. Она стала выше ростом, так как у нее удлинились ноги, и теперь даже плохо сшитое платье не могло скрыть того, что формы ее тела приближаются к пропорциям голливудских звезд. Мужчины на улицах стали с интересом оглядываться на нее.
Пенелопа, увлеченная своими «приятелями», не замечала разительных перемен в подруге, пока они не достигли той стадии, когда их уже невозможно было не заметить. Мери старалась как-то объяснить ей суть опыта, но Пенелопа только со страхом повторяла, что такого не может быть. А потом, сообразив, наконец, что это правда, громко воскликнула:
— Убей меня бог, если здесь все чисто!
Впрочем, возмущения Пенелопы хватило ненадолго, и вскоре она уже принялась возбужденно рассматривать обновленную Мери. Она не верила своим глазам.
— Ну, Мери, никогда бы не подумала, что такое может быть, — заявила она. — Я и не знала, что они способны на такие чудеса.
— Это особенный опыт, — скромно объяснила Мери. — Он связан с большой рекламной кампанией.
— Как ты назвала этот крем?
— «Бьютимейкер».
— Завтра же с самого утра побегу и куплю.
— Его еще нет в продаже, — заметила Мери. — Да и вряд ли сам крем даст такие результаты. Суть опыта состоит в том, чтобы показать, что может сделать «Бьютимейкер», примененный в клинических условиях в концентрированном виде.
— Что ж, я и сама с удовольствием выкупаюсь в этом концентрате! — весело воскликнула Пенелопа.
Все, кто был причастен к опыту, с восторгом следили за перевоплощением Мери Стенз. Только доктор Рафф, он же Престон, оставался спокойным, бесстрастным, ничем не проявляя своего удовлетворения, продолжал идти к цели. Фасберже все чаще наведывался в исследовательский отдел, чтобы своими глазами увидеть новое чудо. Клайв Роуз не знал, на что направить свою бурную энергию. Мак-Кинли продолжал требовать косметики, и Роуз наконец дал согласие.
— Хорошо. — Немножечко подкрасьте, но знайте меру. Эффект надо нагнетать постепенно, а самое разительное приберегите под конец.
На лицо Мери наложили немного косметики и дали ей более элегантное платье. Съемки не прекращались ни на один день — черно-белые и цветные, кино и фото. Продолжался и курс лечения — каждое утро сеансы под наркозом, а после них снова до самого вечера изнурительные съемки в павильоне. К концу четвертой недели Мери решила, что опыт приближается к завершению. Разглядывая себя в зеркало и на экране во время просмотра снятой пленки, она убеждалась, что стала совсем другой. Вместо неприметной, угловатой, небрежно одетой Мери Стенз она видела перед собой элегантную красавицу Лору Смайт.
Пол Дарк был просто ошеломлен быстротой и масштабами этой перемены.
— Эти дураки из фирмы «Черил», вероятно, и не догадываются, что из этого можно сделать самую шумную сенсацию года, а не просто какой-то рекламный трюк, — сказал он. — Готов поклясться, что ничего подобного не бывало до сих пор.
— У них только одна цель — продажа крема «Бьютимейкер», — заметила Мери.
— Отсюда и вся таинственность, — сказал Дарк. — Этот опыт не имеет ничего общего с кремом «Бьютимейкер» как косметическим средством. Это курс клинического лечения, и никакой в мире «Бьютимейкер», хоть втирай его три раза на день, до еды и после еды, не даст таких результатов. Рекламировать и продавать косметическое изделие, основываясь на таком явном обмане, просто жульничество.
Мери улыбнулась и положила руки ему на плечи.
— Пол, меня не интересуют этические соображения относительно крема «Бьютимейкер», я предпочитаю подумать о себе. Вы действительно считаете, что они сделали меня красивой?
— Да, — без колебаний ответил он. — Они сделали вас настоящей красавицей, я даже не представлял себе, что такое возможно. Откровенно говоря, не вижу, чего еще недостает вам.
— Курс лечения будет продолжаться еще три или четыре недели.
Дарк выдвинул ящик письменного стола и вынул оттуда небольшую фотокамеру и складную треногу. Установив треногу посреди комнаты, он прикрепил к ней аппарат. Мери заметила, что Дарк хмурится.
— Вопрос теперь в том, когда дать ход этой истории, — проговорил он. — Конечно, самое большое впечатление она произведет, если напечатать ее перед самым началом рекламной кампании. Фирма «Черил» обидится и почти наверняка снимет свои многочисленные объявления. Не скажу, чтобы это меня очень пугало, но материальные соображения тоже немаловажны.
— А нельзя ли опубликовать репортаж после того, как начнется кампания, или, по крайней мере, одновременно с ней?
— Почему же, они и потом смогут забрать свою рекламу. Но придется пойти на риск… Знаете, мы все же разыскали вашего доктора Престона. Его настоящая фамилия Рафф. Боюсь, что его биография сделает плохую рекламу фирме «Черил».
Мери вопросительно поглядела на него. Дарк сосредоточенно расставлял рефлекторы.
— Когда-то он был под судом по довольно грязному делу — тайный аборт, — сухо продолжал он. — Его исключили из корпорации и посадили в тюрьму за то, что он погубил пациентку.
— Вот как… Трудно даже представить себе: доктор Престон, и вдруг…
— Ему просто не повезло. Но это усложняет мою задачу. «Обсервер» всегда пишет правду, не считаясь с последствиями. Своим успехом наш журнал обязан именно своей принципиальности.
— А вы… не считаете, что это будет во вред доктору? — нерешительно спросила Мери. — Если вытащить на свет его прошлое.
— Мери, — сказал Дарк с едва заметным неудовольствием, — я не могу скрывать факты в угоду рекламодателям. От всей этой истории весьма неприятно пахнет. Клинический опыт они положили в основу шумной рекламы косметического изделия, хотя это изделие никогда не будет иметь приписываемых ему свойств. Тот факт, что доктор Рафф Престон был дисквалифицирован и посажен в тюрьму, только ухудшает дело. Возможно, я ошибаюсь, но считаю, что в интересах общества надо напечатать всю правду. Мы и раньше теряли рекламодателей, иногда весьма солидных, но журнал не обанкротился, а постепенно приобрел еще большую силу.
— Не знаю… — неуверенно отозвалась Мери. — Ей-богу, не знаю.
Дарк мрачно поглядел на нее, затем сказал:
— Теперь я жалею только о том, что втянул вас в эту историю.
— А я нет, Пол, — с улыбкой произнесла Мери. — Не было бы меня, взяли бы какую-нибудь другую девушку. Я рада, что это произошло именно со мной.
— И все же, — невесело добавил Дарк, — мы напали на чудесный материал. И я очень благодарен вам за помощь. — Он решительно поднял затвор фотокамеры и отступил на шаг назад. — А сейчас приступим к делу, Мери. На серьезные рассуждения у нас хватит времени — впереди еще три недели.
Мери Стенз с каждым днем хорошела. Регулируя деятельность ее эндокринных желез и применяя сложные органические вещества, доктор Рафф деловито и педантично совершенствовал ее внешность. Хотя, как это ни странно, но всем, кто наблюдал это перевоплощение, казалось, что Мери не столько меняет свой вид, сколько все больше становится сама собой, как будто избавляясь от невидимых наслоений, которые до сих пор прикрывали ее подлинную красоту. Мери стала замечать, что ее присутствие действует на мужчин как гипноз. Дейв Блант бродил по павильону словно зачарованный, и даже Клайв Роуз, несмотря на всю свою женственность, проявлял чисто мужские черты.
Ее красота была бесспорна. Биохимия совершила настоящее чудо. Женщина, которая смотрела на Мери из зеркала, была так хороша, что у нее самой дух захватывало. Теперь и Мери, так же, как неделю назад Пол Дарк, не могла себе представить, что она еще может измениться к лучшему, но доктор Рафф изо дня в день терпеливо проводил свой опыт, добиваясь совершенства.
На этой стадии опыта фирма «Черил» в лице Аманды Белл принялась украшать уже почти готовое произведение модным элегантным платьем и едва заметной дозой косметики. Мери Стенз привлекала всеобщее внимание на улицах, и это начинало все более смущать ее. Однажды какой-то юноша, сидевший за рулем потрепанного автомобиля, так загляделся на нее, что наехал на фонарный столб.
Смущение и беспокойство первых дней постепенно уступали место неудовольствию. Мери казалось бессмысленным, что такая очаровательная красавица должна ходить пешком по улицам и пользоваться городским транспортом, как обыкновенная служащая. Если уж фирма «Черил» решила сделать ее в своей рекламе национальной знаменитостью, так пусть к ней и относится соответственно: возит в автомобиле, снимет приличный номер в отеле или квартиру в Мейфейре… Но сказать об этом Аманде Белл она не решалась, так как понимала, что ее работа для фирмы приближается к концу, и не представляла себе, что ждет ее в будущем. Она стала избегать многолюдных мест и по утрам пробиралась до станции метро тихими боковыми улочками, а потом всю дорогу до Стенмора прятала лицо за развернутой газетой.
К концу пятой недели произошло небольшое приключение. Однажды утром около станции метро «Саус-Кенсингтон» ее встретил высокого роста и приятный на вид молодой человек в новом сером костюме, с репортерской камерой через плечо.
— Простите, — вежливо сказал он. — Моя фамилия Джефкот. Я из редакции «Ивнинг Диспетч». Наша газета ежедневно дает подборку фото «Лондонские красавицы». Для этого мы снимаем на улицах города красивых женщин. — Он пристально посмотрел на Мери и добавил: — Но вы не просто красивая — вы самая красивая девушка, которую я когда-либо видел…
— Извините, но я спешу, — сухо ответила Мери, стараясь обойти его, но репортер преградил ей дорогу и снял с плеча камеру.
— Очень прошу, разрешите сфотографировать вас. Это отнимет всего несколько секунд.
— Нет, нет, не надо, — запротестовала Мери.
— Тогда, может быть, в другой раз, — скажем, сегодня вечером? Если вы окажете такую любезность и назовете свою фамилию и адрес…
— Нет, — решительно ответила Мери. — Я не хочу, чтобы мое фото появилось в «Ивнинг Диспетч» или в какой-либо другой газете, и вообще не хочу, чтобы обо мне знали.
— Напрасно вы обижаете наших читателей, — смущенно улыбнувшись, заметил репортер. — Вы могли бы помочь газете увеличить тираж. Разрешите позвонить вам немного позже?
— Нет, благодарю.
Мери снова попыталась обойти его, но задела локтем камеру и едва не выбила ее из рук репортера. Она инстинктивно нагнулась, чтобы подхватить камеру, и в тот же миг ее сумочка выскользнула из рук, и все содержимое высыпалось на тротуар.
— Ой, простите, пожалуйста! — воскликнул молодой человек.
Положив камеру на тротуар, он стал помогать Мери собирать разбросанные предметы — кошелек, пудреницу, губную помаду, ключи, авторучку, несколько писем. Он поднимал их и виновато подавал ей, но, передавая одно из писем, на миг задержал его в руке. Конверт был голубой, с эмблемой в виде цветка с надписью «Косметическая фирма «Черил»; на нем были четко напечатаны адрес и фамилия. Репортер, вежливо улыбаясь, отдал письмо Мери.
— Еще раз прошу прощения, мисс Стенз, — сказал он. — При удобном случае я разыщу вас.
Мери ничего не ответила и, не обращая внимания на любопытные взгляды случайных свидетелей этой сцены, торопливо направилась к станции.
В тот же день перед началом съемок Аманда Белл пригласила Мери к себе. У миссис Белл был усталый вид, и сквозь ее обычную вежливость проступало легкое раздражение.
— Садитесь, мисс Стенз, — сказала она.
Мери села. Миссис Белл сосредоточенно занимала свое место за столом.
— Мне звонили из «Ивнинг Диспетч», — сказала она без вступления. — Они каким-то образом узнали, кто вы, и что работаете на нас. Потом проверили заказы на рекламу изделий «Черил», которые поступили через «Меррит и Хау», и теперь стараются увязать одно с другим. Вряд ли следует говорить, что мы считаем это разглашением тайны, и я не могу даже представить себе, как это могло произойти… если, конечно, вы сами не дали для этого какой-то повод.
— Извините, — сказала Мери. — Все произошло совершенно случайно.
Она рассказала о своем утреннем приключении и объяснила, каким образом репортер по фамилии Джефкот добыл эти сведения.
Лицо миссис Белл еще более помрачнело.
— Такие письма лучше оставлять дома.
— Я взяла его с собой, когда впервые шла к вам, — объяснила Мери. — И с той поры оно так и лежало в сумочке. Я просто забыла о нем.
Миссис Белл вздохнула.
— Ну что ж, теперь уже ничего не поделаешь. Наверно, было бы лучше, если бы вы позволили сфотографировать себя. Газетные фото недолговечны — на другой день их уже никто не помнит. Тогда не выплыла бы на свет ваша связь с фирмой «Черил»…
— Я поступила так, как считала лучше. Старалась избежать огласки.
— Если «Диспетч» не успокоится, огласка будет большая. Да и другие газеты сразу же подхватят новость. Вся беда в том, что доктор Престон добился, кажется, слишком большого успеха. Они, наверно, назовут вас самой красивой женщиной в мире, и тогда весь наш последующий план полетит в тартарары. Кого могут интересовать известные уже всем вещи?!
Миссис Белл, не сводя с Мери пристального взгляда, закурила.
— К счастью, опыт почти закончен, — произнесла она. — Еще две недели — и конец. К тому времени ваша красота не будет поддаваться никакому описанию. — В голосе миссис Белл зазвучали резкие нотки, и это не понравилось Мери. — Газетчики не знают о вас почти ничего, кроме фамилии, адреса и вашей связи с фирмой «Черил», но, вне всякого сомнения, будут охотиться на вас еще неделю-две в надежде добиться более подробных сведений. Вполне понятно, что от меня или кого-либо другого из персонала фирмы они ничего не узнают. Меня беспокоит лишь одно, — не удастся ли им выудить что-либо от вас, мисс Стенз.
Мери покачала головой.
— Я ничего не скажу им, миссис Белл, — решительно ответила она.
— Мы считаем, что лучше не рисковать, и потому мистер Фасберже решил прибегнуть к некоторым предупредительным мерам. Они будут стоить фирме немалую сумму, но это лучше, чем ставить широкую рекламную кампанию под угрозу срыва со стороны назойливых газетчиков и фоторепортеров. Одним словом, нам кажется, что будет лучше, если до начала кампании нас никто не сможет застать дома.
— Понимаю, — пробормотала девушка, хотя на самом деле еще ничего не понимала.
— Мы считаем, что вам уже следует стать Лорой Смайт. Для вас заказан номер в одном из лучших лондонских отелей, где присутствие красивой девушки вряд ли будет возбуждать любопытство. Вы пробудете там две недели, оставшиеся до окончания опыта. Мы также наняли частного детектива, который будет следить, чтобы к вам никто не имел доступа, кроме меня, служащих фирмы и рекламного агентства. Каждое утро возле отеля вас будет ждать автомобиль, чтобы отвезти в Стенмор, а вечером — обратно в отель. Другими словами, мисс Стенз, или лучше сказать, мисс Смайт, вы переходите на полное содержание фирмы.
— Благодарю, — неуверенно ответила Мери. — А что будет потом?
— После окончания опыта мы с месяц подождем, прежде чем начать рекламную кампанию. На это время вам лучше всего исчезнуть.
— Исчезнуть?..
Миссис Белл хитро улыбнулась.
— Поехать в месячный отпуск на Французскую Ривьеру, где красивая девушка никому не бросится в глаза. К тому времени, когда вы вернетесь, «Бьютимейкер» запустят в производство, рекламная кампания будет в разгаре, и тогда уже нам не страшны никакие выступления прессы.
— А потом?
— Потом вы сможете устраивать свою жизнь, как вам угодно. Перед вами, женщиной редкостной красоты, откроются чудесные перспективы. Возможно, время от времени вам придется обращаться к доктору Престону, чтобы поддерживать вашу красоту, так сказать, на постоянном уровне. И еще одно… — Миссис Белл грациозным движением тонких пальцев положила окурок в большую стеклянную пепельницу. — Возможно, фирма «Черил» в будущем захочет воспользоваться вашими услугами с целью рекламы того или другого изделия. Вы должны подписать контракт, что оставляете это право за нами. Совершенно понятно, что разрешить вам рекламировать косметическую продукцию другой фирмы — не в наших интересах. Надеюсь, это справедливо?
— Да, — согласилась Мери. — Справедливо. Когда я должна переехать в отель?
— Сегодня.
— Мне надо забрать из дома кое-какие вещи.
Миссис Белл сделала протестующий жест рукой.
— Они никуда не денутся. Все необходимое вы получите. Запомните, с сегодняшнего дня вы — Лора Смайт, красавица-манекенщица, которая только что вернулась… ну, скажем, из Америки. Частного детектива зовут Виллерби. Эрик Виллерби.
— Хорошо, запомню.
— Вы ни с кем не должны встречаться, кроме меня, мистера Фасберже, мисс Лури и мистера Роуза из рекламного агентства. Понимаете?
Мери нахмурилась.
— У меня есть друг, с которым я встречаюсь ежедневно, — сказала она. — Мне можно будет видеться с ним?
— Нет, — коротко ответила миссис Белл. — Ему придется на несколько недель отказаться от вашего общества. Говорят, разлука только укрепляет чувства.
— Но имею я право на какую-то личную жизнь?!
Миссис Белл нетерпеливо постучала пальцами по столу.
— Мисс Стенз, через несколько недель ваша личная жизнь целиком будет принадлежать вам, — сказала она. — Наша фирма сделала для вас немало, полностью изменила ваше будущее. Думаю, мы можем надеяться и на кое-какие небольшие жертвы с вашей стороны. Кстати, от этого выиграем все мы.
— Что ж, хорошо, — просто ответила Мери. — Я сделаю так, как вы хотите.
— Вот и отлично, — произнесла миссис Белл, поднимаясь. — А теперь сниматься.
В тот же вечер шофер в униформе отвез Мери в блестящем черном лимузине из Стенмора в модернизированный высотный отель «Оникс-Астория», построенный в Мейфейре лишь год назад. В вестибюле ее встретил сам Эмиль Фасберже. На его жабьем лице с выпуклыми глазами было такое выражение, как будто он только и ждал случая наброситься на девушку и живьем проглотить ее. Он быстро подошел к Мери, крепко пожал ее руки и повел в американский бар. Они сели за небольшой круглый столик под пальмой, и шустрый официант в смокинге принес им напитки. Свет разноцветных ламп переливался радугой в брызгах миниатюрного фонтана. Воздух был прохладный, слегка пахло духами.
— Я решил, что мне следует самому посмотреть, как вас здесь устроили, — сказал Фасберже. — К тому же скоро должен появиться Виллерби, и я познакомлю вас.
— Благодарю, — пробормотала Мери, стараясь скрыть невольное раздражение. — Здесь очень красиво.
— Это один из самых модернизированных отелей в Европе. Чудесные банкетные залы. Отличная кухня. Я убежден, что вам здесь понравится.
Мери медленно глотнула из рюмки, сожалея, что заказала джин, а не херес.
— Только я не совсем понимаю, мистер Фасберже, почему фирма «Черил» вдруг решила окружить меня такой заботой, словно какую-нибудь кинозвезду. — Она на миг задумалась, затем добавила: — Я хочу сказать, что совершенно достаточно было бы номера в небольшом отеле на тихой улице.
Фасберже сладенько улыбнулся и нежно похлопал ее по руке.
— На это есть несколько причин. Во-первых, пресса, кажется, уже кое-что разнюхала. Следовательно, если ей удастся узнать еще кое-что о вас, так ради нашего престижа надо, чтобы все выглядело солидно. Пусть лучше они атакуют «Оникс-Асторию», чем вашу квартиру в Саус-Кенсингтоне. Это вопрос психологии.
— Понимаю, — сказала Мери.
— А к тому еще и ваша внешность, дорогая… Откровенно говоря, мы не рассчитывали на такие поразительные результаты. Считали, что доктор… э… э… Престон сделает вас красивенькой, так сказать, по рекламно-телевизионному образцу, и ни на миг не допускали, что он в самом деле может произвести такое невероятное, фантастическое перевоплощение… — Фасберже замолчал и уставился на нее жадным, почти страстным взглядом. — Факт остается фактом: он сделал из вас ослепительную, сказочную красавицу. Не могу даже себе представить, какой вы будете, когда закончится опыт.
— Я весьма благодарна доктору Престону и фирме «Черил».
— Так вот, вы должны понять, как это сейчас некстати, что вами начала интересоваться пресса. Единственное, что мы можем сделать, — создать вам условия, достойные вашей красоты. Образно говоря, положить жемчужину на черный бархат. — Он игриво взглянул на Мери. — Известное дело, все это обойдется фирме гораздо дороже, чем мы предполагали, но я с большим удовольствием согласился на дополнительные издержки. У меня появилось такое чувство, будто я сам создал вас. И мне весьма приятно слышать ваши слова благодарности.
Мери робко улыбнулась, но ничего не сказала.
— Давайте выпьем еще, — весело предложил Фасберже и кивнул официанту.
Заказав напитки, он продолжал:
— Нам впервые выдался такой случай, Лора, — поговорить с глазу на глаз. — Он улыбнулся. — Простите, что я осмелился так назвать вас, но это имя вам тоже дала фирма «Черил».
— Хорошее имя, — согласилась Мери.
— Прекрасное имя, — подтвердил Фасберже. — Прекрасное имя для прекрасной женщины. — Какую-то минуту он молчал. — Полагаю, что теперь, когда мы дали вам все, что только может желать женщина, вы подниметесь высоко. Но не забывайте, что мир состоит из людей, а жизнь — из отношений между ними. А потому надо уметь ценить друзей.
Официант принес напитки.
— Вы взрослая и разумная девушка, — продолжал Фасберже. — Иначе я и думать не посмел бы о том, что хочу сейчас предложить вам. — Он странно улыбнулся своими мясистыми губами. — Вы, вероятно, уже догадываетесь, что я хочу сказать.
— Нет, не догадываюсь, — настороженно ответила Мери.
Фасберже пожал плечами.
— Ну, что ж, давайте посмотрим на вещи просто…
В это время в бар вошел высокого роста, атлетического телосложения мужчина и пристально огляделся кругом, словно разыскивая кого-то. Фасберже замолчал и поднялся из-за стола.
— Это Виллерби, — сказал он и взглянул на часы. — Пришел раньше времени.
Фасберже представил Мери детектива. В глазах Виллерби мелькнуло удивление.
«Наверное, ему говорили, что я красивая, — подумала Мери, — но он не рассчитывал увидеть меня такой». Она вдруг почувствовала себя увереннее. «Почему я должна быть благодарной фирме «Черил»? Все, что они сделали, сделано из чисто корыстных соображений, а теперь эта толстая свинья разыгрывает передо мной благодетеля».
— Очень рад познакомиться с вами, мисс Смайт… Вы даже красивее, чем мне говорили, — произнес Виллерби с едва заметным южным акцентом.
— Благодарю, — тихо ответила она.
Фасберже раздраженно нахмурил брови.
— Обязанности мистера Виллерби состоят в том, чтобы не пускать к вам назойливых посетителей и сопровождать вас за пределы отеля. Он будет как бы связным между вами и окружающим миром.
— Понимаю.
— Что же касается служащих фирмы «Черил», — добавил Фасберже, — так здесь мистер Виллерби не вмешивается. Он четко знает границы своих полномочий.
Мери ничего не сказала, только коротко переглянулась с Виллерби. Она уже поняла, что он на ее стороне.
— Наши комнаты рядом, — сказал Виллерби, — и ваш телефон соединен с моим, так что я могу перехватывать все звонки к вам.
— А если буду звонить я? — поинтересовалась Мери.
— В принципе — тоже, но я уверен, мисс Смайт, что такой надобности не возникнет. Хочу надеяться, что вы не будете скрывать от меня ваших намерений.
Она кивнула головой.
— В таком случае, все будет в порядке, — сказал Виллерби.
Мери повернулась к Фасберже.
— Я снимаю квартиру вместе с подругой, — сказала она. — Следовало бы позвонить ей.
— Ну, конечно, — охотно согласился Фасберже. — Только я думаю, лучше не говорить ей о том, где вы остановились. Не забывайте, что если она жила вместе с вами, ее тоже могут атаковать репортеры.
— Вы правы, — сказала Мери. — Я не буду вдаваться в подробности, но надо сообщить ей о себе, иначе она может встревожиться и обратиться в полицию.
Услышав слово «полиция», Фасберже щелкнул пальцами, подозвал официанта и велел подать телефон. К ним подкатили аппарат на маленьком никелированном столике, от которого тянулся длинный шнур к стойке бара. Мери взяла трубку, лихорадочно думая, что делать дальше. Конечно, телефона у нее дома не было, но, а как еще связаться с Полом Дарком, прежде чем полномочия Виллерби войдут в силу?! Во всяком случае, она вряд ли вызовет большое подозрение, если будет звонить в присутствии самого Фасберже.
Мери набрала номер квартиры Дарка, прикрывая рукой диск, чтобы ни Виллерби, ни Фасберже не могли увидеть цифр. Потом крепко прижала трубку к уху, чтобы они не услышали ответа на другом конце провода.
Когда в трубке отозвался знакомый голос Дарка, Мери даже вздрогнула. Она решила играть наверняка, на тот случай, если Виллерби или Фасберже услышат мужской голос.
— Алло! Говорит Мери Стенз. Скажите, пожалуйста, Пенелопа дома?
В голосе Дарка прозвучало удивление:
— А почему здесь должна быть Пенелопа?
— Тогда, может быть, вы передадите ей несколько слов?
— Что случилось. Мери?
— Скажите ей, что меня несколько недель не будет дома. Я выезжаю из города с друзьями. Если ее спросят обо мне, пусть помалкивает.
— Откуда вы говорите? — допытывался Дарк.
— Я не могу сказать вам, где я, но обо мне здесь хорошо заботятся. Иногда я буду звонить ей. Будьте здоровы.
Она положила трубку, и официант забрал телефон.
— С кем вы говорили? — поинтересовался Фасберже.
— С приятелем Пенелопы. У него ключ от нашей квартиры.
Фасберже это объяснение, по-видимому, удовлетворило, но Виллерби покосился на нее, и в глазах его блеснули насмешливые огоньки, которые удивили и встревожили Мери. Вдруг Фасберже неспокойно заерзал на стуле.
— Я хотел бы воспользоваться случаем и показать вам номер, — сказал он. — Если мистер Виллерби не возражает, — он многозначительно поглядел на детектива, — мы на часик оставим его одного.
— Хорошо, — согласилась Мери.
Фасберже повел ее к лифту, и они поднялись на десятый этаж.
Номер был роскошный, с такой огромной и шикарной ванной, какой Мери никогда не видела. Из окон спальни открывалась широкая панорама Вест-Энда с мерцающими огнями площади Пикадилли вдали. Телефон, как выяснила Мери, не работал — звонить можно было только через комнату Виллерби. Она обрадовалась, что успела позвонить Дарку. Хотя она и не смогла сообщить ему всего, однако теперь он по крайней мере знает, что ее забрали из дому и держат под наблюдением. Редакция «Обсервер» наверно найдет способ разыскать ее.
Оставшись наедине с детективом. Мери почувствовала себя неловко, но тот вел себя приятельски и дружелюбно.
— Не беспокойтесь, мисс Смайт, — сказал он. — Мое дело оберегать вас и служить барьером между вами и прессой. Я не выдам вашей маленькой тайны.
— Тайны? — растерянно переспросила Мери.
— Конечно. Я уже успел побывать на вашей квартире в Саус-Кенсингтоне и разговаривал с Пенелопой. Я отлично знаю, что телефона у вас нет.
Мери беспомощно поглядела на него и ничего не сказала.
— Кстати, это моя работа, — продолжал Виллерби, — собирать мелкие факты и складывать их воедино. Но я не обязательно должен информировать клиента обо всем, что узнаю. Клиент получает то, за что платит деньги. Ни больше, ни меньше.
— О чем же еще вы узнали? — тихо спросила Мери.
— Ничего особенного. Только то, что вы набрали номер Вэ-сорок-два-сорок-четыре. Существует способ определять телефонные номера по клацанью диска.
Сердце Мери болезненно сжалось. Под вежливой, приветливой маской Виллерби она увидела лицо хитрого и коварного врага, но все же не могла разгадать его тактики.
— Почему вы не сказали об этом мистеру Фасберже?
— А зачем? — миролюбиво усмехнулся Виллерби. — Зачем беспокоить его мелочами? Если вам захотелось позвонить своему приятелю, так что же тут такого? А мистера Фасберже это могло бы встревожить. — Он на минуту замолчал и пристально поглядел на Мери.
— Моя личная жизнь вас не касается, так же, как и мистера Фасберже, — решительно заявила Мери.
— Конечно, нет, — добродушно согласился Виллерби. — Потому-то я и не сказал ничего Фасберже.
Мери мрачно взглянула на него, не зная, верить ему или нет.
— У меня есть чудесная идея, — вдруг предложил Виллерби. — Давайте поужинаем. Мне предоставлен свободный кредит за счет Фасберже, так почему бы нам не воспользоваться им?
— В этом баре?
— Нет, я вовсе не собираюсь ужинать здесь, — пояснил Виллерби. — Мы отправимся в Сохо.
— Хорошо, мистер Виллерби, благодарю.
И они поехали в Сохо.
Пол Дарк принадлежал к тем людям, которые легко теряют спокойствие, и он не мог избавиться от непомерной тревоги за Мери Стенз. Телефонный разговор был слишком загадочным и, как видно, имел целью дать ему понять то, что девушка не могла сказать прямо. Похоже, что за нею установлено наблюдение, именно потому она звонила якобы подруге. Сам факт не вызывал сомнений, а вот причины были непонятны.
Но Дарк был более склонен к решительным действиям, чем к пустым рассуждениям. Он достал из ящика стола несколько папок с заметками и фотографиями для репортажа о креме «Бьютимейкер». Отыскав бумагу с домашним адресом Мери, он положил ее в портфель и засунул папки на место. Потом машинально запер ящик стола и положил ключ в карман.
Дарк закурил сигарету, глянул на себя в зеркало, вышел из квартиры, направился в узенький переулок, где стояла его машина, и поехал в Саус-Кенсингтон.
Улица, где жили Мери и Пенелопа, была широкая, обсаженная с обеих сторон деревьями. Дарк нашел нужный дом и пробежал глазами длинный ряд табличек у парадной двери. Рядом с фамилией Стенз в скобках стояла фамилия Дайсон — вероятно, фамилия Пенелопы. Дарк ничего не знал о Пенелопе, кроме того, что раз или два о ней вспоминала Мери, но представлял ее себе эффектной подвижной блондинкой. Он позвонил.
Через минуту дверь открыла ожидаемая блондинка. Правда, она показалась Дарку скорее бледной и усталой, чем эффектной и подвижной. Ее живые зеленоватые глаза создавали красивый контраст с красным халатиком, который небрежно облегал ее стройную фигуру. Девушка глядела на Дарка с нескрываемым любопытством.
— Мисс Пенелопа Дайсон? — спросил Дарк.
— Да.
— Моя фамилия… — Он какой-то миг колебался, затем решил быть осторожным. — Я приятель Мери Стенз. И пришел к вам с поручением от нее.
— На самом деле? — сказала Пенелопа, пристально рассматривая его. — Может быть, вы зайдете, мистер… э-э…
— Бейкер, — быстро подсказал Дарк.
— Вы уже второй сегодня! И что она себе думает, эта Мери, хотела бы я знать. Проходите.
Дарк направился за ней в плохо освещенное парадное и по деревянной лестнице поднялся в квартиру.
— Может, сядете, мистер Бейкер? — спросила Пенелопа. Дарк сел на шаткий стул, окинув взглядом убогую комнату — дешевенькую мебель, выщербленное зеркало, выцветшие обои на стенах. Он никогда не представлял себе, что Мери живет в такой жалкой обстановке.
— К сожалению, я не могу предложить вам что-нибудь выпить, — извинилась Пенелопа.
— Мисс Стенз просила меня передать вам, что ее не будет дома несколько недель, — заговорил Дарк, переходя к делу. — Сказала, что едет за город с друзьями. Со временем она даст вам знать о себе.
— Я знаю, — ответила Пенелопа. — И еще я не должна разговаривать с репортерами и вообще с представителями прессы. А откуда мне знать, что вы не репортер?
— Разве я похож на репортера? — спросил Дарк.
Девушка пожала плечами.
— Да нет, как будто не похожи. Но кто вас знает.
— Если бы я был репортером, вряд ли принес вам сообщение от Мери, — сказал он.
Пенелопа усмехнулась.
— Ах, вот как! Так вы наверно и есть тот таинственный знакомый, к которому она ходила почти каждый вечер, тот, который живет в районе Найтсбриджа.
— Возможно, — согласился Дарк. — Разве Мери рассказывала вам обо мне?
— Да нет, не она. С тех пор, как ее начали делать красавицей, из нее слова не вытянешь. Я сама однажды проследила, куда она пошла — просто из любопытства. Ей очень повезло, правда?
— Да, ей, конечно, повезло. А скажите, мисс Дайсон, кто приходил к вам до меня?
— Какой-то мужчина. Такой носатый здоровило с усиками и в шляпе. Сказал, что он представитель фирмы «Черил» и что Мери долго не будет, и что я не должна разговаривать с газетчиками и вообще ни с кем.
— Он не сказал, куда она поехала?
— Сказал только, что фирма заботится об ее интересах.
— А фамилию свою назвал?
— Нет. Но я знаю номер его машины. Следила из окна.
— Вы умная девушка, — похвалил ее Дарк. — Так какой же номер?
Пенелопа поджала губы.
— А почему я должна говорить вам? Мне ничто не помешает сообщить и другому гостю ваш номер и так далее… Даже не опомнишься, как вскочишь в какую-нибудь неприятность…
Дарк нетерпеливо поднялся и зашагал по комнате.
— Даю вам честное слово, что я друг Мери. Я считаю, что она попала в беду. Дело, в которое ее втянули, весьма нечистое и скоро должно лопнуть. Я хочу помочь ей, если смогу.
— Я не сказала бы, что это беда — стать красавицей и получить целую кучу роскошных платьев, — недовольно заметила Пенелопа. — Я и сама не отказалась бы от такой работы. Меня нисколько не удивит, если она отправилась с каким-нибудь мужчиной, старым толстосумом, который хорошо разбирается в красивых женщинах и умеет им угождать. Ей-богу, я не стала бы винить ее.
Дарк, к своему удивлению и наперекор здравому смыслу, вдруг почувствовал наплыв непонятного раздражения, весьма похожего на ревность. Одна мысль о том, что Мери уехала с каким-то мужчиной, возмущала его. «Наверно, это потому, что мы так часто бывали вместе», — подумал он, стараясь найти разумное объяснение своему раздражению.
— Это не правда, — решительно возразил Дарк. — Я скажу вам, что было на самом деле, если хотите. Мери причастна к одному секретному делу, связанному с рекламой нового косметического изделия. Об этом каким-то образом пронюхала пресса. И фирма «Черил» приняла профилактические меры. Вероятно, они куда-нибудь упрятали ее, чтобы газеты не смогли выудить более подробные сведения.
А вам я бы посоветовал делать так, как они велят. Не разговаривать с репортерами и вообще ни с кем. Иначе у Мери могут быть большие неприятности.
— И с вами тоже не разговаривать?
— Со мной можете, если хотите. Я друг Мери.
Пенелопа улыбнулась, и в глазах ее неожиданно появилось серьезное выражение.
— Знаю, мистер Бейкер, если вы на самом деле Бейкер. Я догадалась об этом по вашему выражению лица, когда сказала про старого толстосума. — Пенелопа подошла к низенькому столику и взяла черную сумочку. — Я дам вам номер машины.
Покопавшись в сумочке, она подала Дарку клочок бумаги. Дарк быстро взглянул на него и спрятал в портфель.
— Благодарю, Пенелопа, — сказал он.
Вдруг раздался звонок.
Дарк подошел к окну и высунулся во двор. Но того, кто звонил, закрывала арка подъезда. Из соседней комнаты отозвался голос Пенелопы:
— Мистер Бейкер, посмотрите, пожалуйста, кто это.
— Хорошо, — сказал Дарк и спустился по лестнице вниз.
В полумраке парадной он заметил стройного, красивого молодого человека. На плече у него висела репортерская фотокамера в коричневом кожаном футляре. Лицо его показалось Дарку знакомым, но он не мог вспомнить, где и когда виделся с ним.
— Добрый вечер, — вежливо поздоровался молодой человек, — мисс Стенз дома?
— Нет, — коротко отрезал Дарк. — А кто вы такой?
— Джефкот, репортер «Ивнинг Диспетч». Я встретил мисс Стенз сегодня утром и пообещал зайти… — вдруг он запнулся и уставился на Дарка удивленными глазами. — Постойте… Держу пари… Да, ну конечно, это вы, Пол Дарк из «Обсервер»?!
— Привет, Джефкот, — мрачно сказал Дарк. — Мир мал — негде разминуться.
— Уже лет пять прошло с той поры, как вы работали в «Диспетч».
— Да. Пять лет. Простите, может быть, это невежливо с моей стороны, но у меня свидание. Что вы хотели?
— Я пришел к мисс Стенз.
— Ее здесь нет и больше не будет.
Джефкот улыбнулся, не сводя с Дарка подозрительного взгляда.
— Я так и знал, что здесь пахнет какой-то историей, — сказал он, — если уж ею интересуется «Обсервер», так, наверно, что-нибудь необычайное. В чем тут дело. Пол? Шепните коллеге хоть словечко.
— Для вас тут ничем не пахнет, — сказал, словно отрезал, Дарк.
— Вы напали на золотую жилу?
— На что я напал, пусть вас это не интересует. Оставьте в покое мисс Стенз. Для вас она не находка.
— Красивая девушка — всегда находка, а я, признаться, еще не видел такой красавицы. К тому же она связана с «Черил», а те замолчали, как воды в рот набрали. Чем тут пахнет, Пол?
— Ничем.
— Ну что ж, желаю вам быть первым на месте происшествия, — недовольно, но с уважением сказал Джефкот. — По крайней мере, теперь я знаю, что здесь есть за чем охотиться. У нас свои методы.
— Милости просим, — буркнул Дарк.
Он уже пошел закрывать дверь, как вдруг услышал сзади голос Пенелопы.
— Кто это, мистер Бейкер?
Дарк быстро оглянулся и увидел, что Пенелопа в коротком зеленом платье, похожая на куклу с раскрашенным лицом и пышно взбитыми золотистыми волосами, спускается по лестнице.
— Пустяки, какой-то страховой агент.
Джефкот поднял брови и тихонько свистнул.
— Спокойной ночи, мистер Бейкер, — сказал он с иронией и, повернувшись, ушел.
Дарк подождал, пока Пенелопа спустится вниз. Она взяла его под руку и игриво улыбнулась.
— Ну, пойдем выпьем, — прощебетала она. — Мне это полезно.
— Мне тоже, — искренне признался Дарк.
И они отправились в ближайший погребок.
На следующий день утром Пол Дарк пригласил в свой кабинет мисс Мейсон. Она вошла, как всегда, твердой походкой, полная неисчерпаемой энергии, и села на стул напротив, пытливо глядя на Дарка через роговые очки. Тот, по привычке, подал ей сигарету, и она, поблагодарив, закурила.
— Что-то ты сегодня кислый. Пол, — сказала она. — С, похмелья?
— Не совсем. Дело в том, что мы потеряли нашу райскую птичку.
— Ты про ту девушку. Мери Стенз?
— Да. Дельцы из «Черил» поспешили спрятать ее от посторонних глаз.
— Зачем?
— Где-то что-то выплывало на поверхность. Пронюхала «Ивнинг Диспетч», а возможно, и другие газеты. Мисс Стенз больше не живет дома.
— А где?
— Этого я не знаю, но хочу знать. Мне надо разыскать ее из чисто корыстных побуждений, чтобы поставить точку на этой истории.
Мисс Мейсон задумалась, попыхивая сигаретой.
— Полагаешь, что это похищение устроила фирма «Черил»?
— Сомнений нет.
— Что же они могли сделать? Ты говоришь, что девушка очень красива, значит, она должна привлекать к себе внимание. В то же время ей, очевидно, и до сих пор надо ездить на фабрику в Стенмор. Возможно, в автомобиле. Она может жить или где-то в отеле, или у кого-нибудь из служащих фирмы.
— Скажем, у той же Аманды Белл, — высказал предположение Дарк.
— Или даже у самого Эмиля Фасберже, — цинично добавила мисс Мейсон.
Дарк нахмурился.
— Ну что ж, так или иначе, а это даст нам какой-то ключ. Послушай, Бренда, скажи Роджерсону, пусть поищет в лондонских отелях особу по имени Мери Стенз или Лора Смайт. Если к концу дня ничего не узнаем, я сам поеду в Стенмор и проведу небольшое частное расследование.
— Хорошо, — сказала мисс Мейсон. — И не забывай, что тебе нужно еще фото доктора Раффа.
— Плюс интервью, — добавил Дарк. — Но это мы оставим на конец. А пока что надо сделать еще одну вещь. — Он достал портфель, вынул оттуда небольшую сложенную бумагу и подал ее мисс Мейсон. — Это номер машины. Я хочу знать, кому она принадлежит. Возможно, Роджерсону удастся попутно выяснить и это, когда он будет проверять отели.
— Хорошо, — сказала мисс Мейсон.
Когда она вышла из кабинета, Дарк еще с минуту неподвижно сидел за столом, погрузившись в раздумье. Затем, глубоко вздохнув, взялся за текущую работу.
К четырем часам Роджерсону ничего не удалось узнать. В списках больших отелей не значилось особы по имени Лора Смайт или Мери Стенз. Возможно, она была записана под другим именем. Что же касается номера автомашины, то сведения можно было получить только на следующий день.
Не имея иного выхода, Дарк решил действовать сам. Он вышел из редакции, сел в машину и поехал в Стенмор. В начале шестого часа Дарк был уже возле фабрики «Черил». Он поставил машину в удобном для наблюдения месте рядом с главным подъездом фабрики и стал ждать, выкуривая сигарету за сигаретой.
Приехал он не совсем вовремя: в половине шестого из фабрики начали выходить рабочие. Густой людской поток — мужчин и женщин, юношей и девушек выливался из главных ворот и двигался к ближайшей автобусной остановке. За ним следовала колонна велосипедистов, мотороллеров и автомобилей самых разных размеров и марок. Дарк, стараясь не пропустить Мери, с досадой думал, что, наверно, опоздал, и она вышла немного раньше.
Рабочие быстро разошлись, и вскоре фабрика стала молчаливой и безлюдной. В шесть часов Дарк окончательно потерял надежду и уже хотел включить мотор, чтобы уехать, когда на дороге появился небольшой серый автофургончик и, повернув к фабрике, остановился у главных ворот. На кузове фургончика была надпись ярко-желтыми буквами «Кинокомпания «Бельведер».
Дарк стал наблюдать. Шофер вылез из кабины, обошел фургончик и, открыв заднюю дверцу, принялся вынимать из кузова плоские круглые коробки, в которых, очевидно, была кинопленка. Он сложил коробки ровным столбиком и понес к воротам. Затем повернул к небольшой боковой двери фабричного здания и исчез.
Дарк облизал губы кончиком языка. В голове его лихорадочно заработали мысли. Конечно, все, что он увидел, мало о чем говорило, однако, похоже было на то, что в съемочном павильоне еще работали и, возможно. Мери до сих пор находилась на фабрике. А если нет, то все равно ему представляется случай, который не пропустит ни один завзятый журналист. Когда наступит пора опубликовать репортаж о фирме «Черил», ему, безусловно, понадобится свидетельство очевидца об испытательном отделе фабрики, о съемочном павильоне и операционной, где ради славы крема «Бьютимейкер» была создана Лора Смайт. Дарк на миг пожалел, что не взял с собой фотокамеру, но затем подумал, что она могла броситься в глаза и вызвать ненужные подозрения. Кстати, если его вылазка кончится удачно, ее можно будет повторить.
Он неторопливо вышел из машины и запер дверцу. Потом размеренным шагом направился через дорогу, беспрепятственно прошел через открытые ворота и свернул в небольшую боковую дверь. Не колеблясь, толкнул ее и, переступив порог, оказался в длинном узком вестибюле с бетонным полом и голыми стенами. Дарк направился вперед.
Вдруг перед ним выросла фигура шофера автофургончика: шофер появился из-за угла и шел ему навстречу. Дарк отступил в сторону, давая ему дорогу.
— Добрый день, — сказал он.
Шофер коснулся рукой фуражки.
— Добрый день, сэр, — приветливо ответил он и пошел дальше.
В конце вестибюля Дарк остановился. Шофер вышел с правой стороны, значит, павильон был где-то там. Дарк уверенно и с деловым видом свернул направо. Несколько ступенек, раскрытая дверь — и он увидел широкий, застланный ковром коридор. Дарк пошел медленнее.
Коридор имел шагов двадцать в длину, и с каждой стороны в него выходило три или четыре двери. Над одной из дверей слева горела красная лампочка. Дарку показалось, что он слышит приглушенные голоса.
Он тихонько подошел к двери с красной лампочкой. На ней висела написанная от руки табличка: «Съемочный павильон. Вход воспрещен». Дарк хотел уже нажать на ручку, но заколебался и, подумав, направился дальше по коридору, оглядывая остальные двери. Вскоре он увидел табличку: «Доктор Престон».
Он осторожно приоткрыл дверь и, убедившись, что внутри темно, зашел. Плотно закрыв за собой дверь, зажег свет. Дарк оказался в небольшой комнате, похожей на служебный кабинет. Увидев в застекленной перегородке еще одну дверь, открыл и ее и щелкнул выключателем.
Это была операционная. Мери о ней рассказывала, но любопытного здесь было гораздо больше, чем он представлял себе, и камера весьма пригодилась бы ему сейчас. Фотография операционного стола с портретом доктора Раффа произвели бы большое впечатление на читателей и привлекли бы их внимание к репортажу.
Дарк, не спеша, оглядел инструменты, бутылки и пузырьки в застекленных шкафах. В одном из ящиков он нашел папку со снимками лица и разных частей тела Мери Стенз. Были там также напечатанные на машинке и написанные от руки заметки о гормональных и биохимических инъекциях. Дарк быстро пробежал их глазами и некоторые интересные данные занес в свою записную книжку. Наконец он выбрал два снимка: изображение лица девушки, каким оно было недели две назад, с размашистыми пометками доктора Раффа, и снимок ноги, на которой была намечена желаемая форма колена. Он аккуратно свернул их трубочкой и положил в карман. «Наша мельница все перемелет, — подумал он. — Сделаем клише, а со временем я верну ему это фото с приветом от редакции «Обсервер».
Оглядев еще раз операционную, Дарк вышел в коридор. Над дверью павильона все еще горела красная лампочка — значит, съемки продолжались. Затаив дыхание, Дарк нажал на дверную ручку, заглянул внутрь, но увидел только грязную обратную сторону какого-то большого панно, подпертого деревянными стойками. Он проскользнул в павильон, подкрался к краю панно и выглянул из-за него.
Люди суетились вокруг камер и осветительных приборов в противоположном конце комнаты. Мери была в самом центре яркого круга и казалась еще более красивой, чем обычно. Она держала в руках букет цветов и медленно прохаживалась перед декорацией, что, как видно, должно было изображать террасу парка. По рейкам медленно скользила передвижная кинокамера.
— Все! — прозвучал чей-то голос. — Можно проявлять.
Кто-то громко хлопнул в ладоши.
— На сегодня хватит. Завтра в эту же пору — цветные съемки.
Люди, стоявшие группой, разбрелись по комнате. Мери подошла к камере и отдала букет. Дарк решил ретироваться. Он тихонько выбрался из павильона, прошел обратно теми же коридорами и вскоре снова оказался за фабричными воротами, в серых предвечерних сумерках. Небо затянула тяжелая темная туча, накрапывал дождь. Фургончик уже уехал, но у главного входа кого-то ждал роскошный черный лимузин.
Дарк быстро вернулся к машине и включил мотор, чтобы прогреть его, потом закурил сигарету и стал ждать. Минуты через три из боковой двери вышли четверо и направились к автомобильной стоянке. И вдруг из главного входа появилась Мери. В тот же миг из лимузина выскочил шофер и открыл перед ней дверцу. Через несколько секунд машина уже выезжала на шоссе, которое вело в Лондон.
Дарк подождал, пока она удалится метров на триста, включил скорость и поехал следом. Неподалеку от Северного кольца, где движение стало оживленнее, он постепенно сократил разрыв и приблизился к лимузину. На какой-то миг он отчетливо увидел знакомое очаровательное лицо, которое глядело на него через заднее стекло, но не подал знака из боязни, что его заметит шофер, случайно взглянув в зеркальце. Мери должна была узнать машину, а может быть, увидела его.
Лицо больше не показывалось, но Дарк упорно не отставал от лимузина, который набирал скорость на свободном отрезке шоссе.
Все произошло так быстро и неожиданно, что Дарк не успел даже опомниться. Из лимузина на миг высунулась рука, и клочок бумаги затрепетал в воздухе. Дарк инстинктивно нажал на тормоза и, постепенно сбавляя скорость, пропустил вперед машины, ехавшие вслед за ним. Потом остановился, проводил глазами лимузин, а когда тот исчез вдали, вышел из машины и побрел под дождем обратно по шоссе.
Найти маленький клочок бумаги было нелегко, но Дарк все же увидел — его мокрая и смятая бумажка лежала в траве на обочине шоссе. Он поднял ее и расправил. Записка была короткая, поспешно нацарапанная рукой Мери: «Я в «Оникс-Астории» под именем Аманды Белл. Не надо ехать следом. М.»
Дарк задумчиво сложил записку, положил ее в бумажник, вернулся к машине и поехал домой.
— Я разыскал того господина, которого вы просили найти по номеру машины, с- казал Роджерсон, сидя на краю стола Дарка и протирая очки носовым платком. — Его зовут Эрик Виллерби, живет он в Хемстеде, в Швейцарском квартале. В телефонной книжке значится как частный агент розыска.
— Именно то, что надо, — пробормотал Дарк, закуривая сигарету. — Наняли частного сторожа.
— Но послушайте дальше, это еще не все. После того, как Бренда Мейсон сказала, что это Стенз в «Оникс-Астории», я снова сел на телефон, и что вы думаете?.. Господин Виллерби тоже снимает комнату в «Ониксе»!
Дарк пробормотал что-то невнятное.
— Но имейте в виду, — продолжал Роджерсон, — в этом нет ничего противозаконного, если все делается с согласия девушки. Эти дельцы из «Черил» имеют полное право защищать свои интересы и ее тоже. Вряд ли они смогли бы удержать ее силой в таком месте. Вы понимаете, к чему я веду? Готов держать пари, что она уже на крючке — живет, как кинозвезда, имеет личного охранника и все такое прочее. Я бы с удовольствием поменялся с ней.
— Все, что вы говорите, — мрачно заметил Дарк, — совершенно справедливо, но есть еще одна мелкая, совсем мизерная деталь: Мери Стенз работает прежде всего на «Обсервер».
Роджерсон иронически усмехнулся:
— Это вы так считаете. А давайте-ка взглянем на вещи практически. Пол. Что она имеет от нас?
— Десять фунтов и гарантированный гонорар из расчета один фунт за каждое напечатанное слово.
— Значит, пока что десять фунтов, — повторил Роджерсон. — Мы не напечатали еще ни одного слова и, может случиться, не напечатаем. Еще неизвестно, что скажут редакционные юристы, может быть, все это дело не стоит наших усилий. Помните последний судебный вызов за поклеп? Он стоил нам двадцать тысяч фунтов. Слишком дорогая цена за разоблачительный репортаж.
— Каждое слово моего репортажа правдиво и защищает общественные интересы, — заявил Дарк. — Мы имеем более чем достаточно фото, чтобы это доказать.
— Что ж, возможно, и так, — сказал Роджерсон, разводя руками. — Я только пытаюсь взглянуть на все это глазами девушки. Фирма «Черил» сделала ее красивой и платит ей пусть не бог знает какие деньги, но, во всяком случае, больше, чем она зарабатывала до сих пор и уж, наверно, не эти ничтожные десять фунтов, какими ее осчастливил «Обсервер». Они одели ее, как принцессу, поселили в фешенебельном отеле, дали роскошный автомобиль, который возит ее на работу и с работы. Мало того, когда ее красота стала привлекать всеобщее внимание, наняли частного детектива, чтобы отваживать не в меру любопытных.
— Вы старый циник, Роджерсон, — резко заявил Дарк. — Мери Стенз не предаст. Я знаю ее достаточно хорошо.
— Возможно. Пока у нее не было ни красоты, ни денег. Но люди меняются. Пол. Все мы служим тем, кто нас кормит. На вашем месте я поставил бы крест на всей этой истории и оставил бы девушку в покое. Если вы попытаетесь напечатать памфлет на «Черил», это может разрушить все ее будущее.
— У нее есть красота, — упрямо заявил Дарк. — И эта красота останется при ней независимо от того, разоблачу я фирму «Черил» или нет. Пока она красива, ее будущее надежно.
Роджерсон пожал плечами.
— Делайте, как знаете. Кстати, вы редактор. Если я смогу чем-нибудь помочь, скажите мне только одно словечко.
Дарк благодарно кивнул головой.
— Спасибо. Вы хороший парень, Роджерсон, вот только если бы поменьше рассуждали. Я нисколько не сомневаюсь, что репортаж надо напечатать, но для большей уверенности посоветуюсь со Стариком. Я не помню случая, чтобы он зажал интересный разоблачительный материал.
— Вы правы, — сказал Роджерсон, соскочив со стола и направляясь к двери. — Будьте здоровы.
— Будьте здоровы, — ответил Дарк.
«Старика» редко кто видел в редакции в повседневной суете, но именно его твердая рука все время лежала на пульсе журнала. Безил Бомон занимал должность ответственного редактора. Его служебные обязанности состояли в том, чтобы контролировать и согласовывать деятельность многочисленных редакторов отделов и таким образом поддерживать постоянное направление редакционной политики. Практически в их работу он вмешивался чрезвычайно редко, хотя и досконально вычитывал гранки каждого номера журнала, прежде чем передать их в печать. Это невмешательство должно было обозначать, что в общем редакторы отделов удовлетворительно выполняют свои обязанности.
Весьма редко тот или иной редактор обращался к Бомону за советом по поводу материала, имеющего какое-либо отношение к политике или к обвинению в клевете. Ответственный редактор был самой высокой инстанцией, хотя он в свою очередь подчинялся совету директоров издательского концерна. Чарлз Хеннингер, председатель совета, руководил всеми делами концерна «Стайн — Хеннингер», который, помимо журнала «Обсервер», издавал еще с полдесятка больших газет и журналов.
Выбрав время, Дарк неохотно пошел к «Старику», чтобы поговорить о своем репортаже. Он понимал, что спрашивать разрешения у шефа — это не что иное, как пытаться снять с себя ответственность. Он и сам хорошо знал, что можно печатать, а что нельзя. Но учитывая то обстоятельство, что репортаж этот затрагивает весьма сложные проблемы, он счел более благоразумным заручиться согласием Бомона.
Бомон был высокого роста, лет пятидесяти, с чрезвычайно буйной для его возраста темной шевелюрой. Он всегда носил светлые костюмы и очки без оправ, что делало его немного похожим на американца. Бомон приветливо встретил Дарка и внимательно выслушал содержание репортажа о фирме «Черил».
— Суть дела в том, что все это — чистейший обман, — сказал в заключение Дарк. — Биохимический медицинский опыт над молодой девушкой подается как результат применения крема «Бьютимейкер».
— Именно так они и говорят? — спросил Бомон.
— Немного другими словами. Старый трюк. «Бьютимейкер», мол, имеет в своем составе некоторые вещества, которые преобразили девушку в сказочную красавицу и сделают то же самое с каждой женщиной, которая применит его.
— Какие у вас есть материалы о клиническом опыте?
— Показания самой девушки, большая серия фото, плюс личный визит в исследовательский отдел фабрики «Черил». Мы располагаем также обстоятельными данными о докторе Джеймсе Раффе. Вполне понятно, что ни один уважающий себя врач не впутался бы в такую рекламную авантюру. Этого Раффа несколько лет назад исключили из корпорации, и он сидел в тюрьме за тайный аборт, который привел к смерти пациентки.
— Неплохо, — оживился Бомон. — А дальше что?
— Девушку держат в отеле «Оникс-Астория», по сути, как заключенную. Для охраны к ней приставлен частный детектив. Можно раздобыть факты, компрометирующие Фасберже, — у нас уже есть кое-какие сведения.
— Здесь будьте осторожны, — посоветовал Бомон. — Мы не имеем права рисковать. Нас могут обвинить в клевете, особенно, если факты не касаются данной истории. Вот если бы вам удалось доказать его связь с этой Смайт…
Дарк нахмурился.
— Сомневаюсь, — сказал он. — Во всяком случае, я намерен встретиться с ней. А пока что мне нужно одобрение общего направления репортажа.
— Все в порядке, — весело произнес Бомон. — Действуйте. Это именно то, что нужно нашему журналу. Сказать откровенно, мы уже давно не давали ничего подобного.
— Благодарю, — бодро сказал Дарк. — Именно этого я и ждал.
— Если будут препятствия со стороны юристов, — добавил Бомон, — дайте мне знать. Когда вы думаете печатать репортаж?
Дарк на миг задумался.
— Окончательно я еще не решил. Возможно, стоит подождать, пока «Черил» начнет рекламную кампанию, и тогда уже разнести ее вдребезги. Но, с другой стороны, этой историей начинают интересоваться некоторые газеты, и я не хотел бы, чтобы они перехватили у нас добычу.
Бомон кивнул головой.
— Действуйте по своему усмотрению. Пол. Если что — приходите.
В свой кабинет Дарк вернулся повеселевшим. «Берегись, Эмиль Фасберже! — пробормотал он. — Я беру тебя на мушку!»
В тот же вечер, приехав домой, он решил пересмотреть материалы о фирме «Черил» и подошел к письменному столу. К его удивлению, замок не поддавался, и у него мелькнула мысль, что там что-то заело, но, нажав на ключ сильнее, он все же открыл ящик. Неясное подозрение, возникшее у него, постепенно рассеялось, когда он проверил папки. Все было на месте: напечатанные на машинке черновики, биографии, фото. Какое-то время он сидел над этими бумагами, стараясь определить, каких материалов еще недостает. Он наметил четыре существенных момента, которые требовали его внимания: 1. Дополнительные факты, компрометирующие Фасберже и, при случае, интервью с ним. 2. Некоторые биографические сведения об Аманде Белл — вдохновительнице всей кампании «Бьютимейкер». 3. Откровенный разговор с доктором Раффом. 4. Несколько серьезных вопросов рекламному агентству, которое осуществляло весь план.
Дарк уже хотел сложить папки обратно в ящик, но вдруг передумал и засунул их в портфель. В памяти его возник замок, который не хотел открываться, и, хотя он не имел никаких доказательств, все же подсознательно чувствовал, что в квартире побывал кто-то чужой. Пожалуй, надежнее будет сохранять весь материал в редакции.
Он сел, закурил сигарету и задумался. Теперь ему надо во что бы то ни стало увидеть Мери Стенз, решил он, хотя и не представлял, как это сделать, не вызывая подозрений Виллерби. «В конце концов, — подумал Дарк, — я могу поехать в «Оникс-Асторию» и пошататься по барам. Она почти наверняка сейчас в отеле и вряд ли будет сидеть все время в номере. Значит, я имею не менее пятидесяти шансов из ста увидеть ее. А если не повезет, придется действовать решительнее, все равно, будет там этот Виллерби или нет…»
Он докурил сигарету, вышел из дома и поехал в Мейфейр. Из осторожности он поставил машину за три квартала от отеля. В киоске на углу купил вечернюю газету, чтобы не привлекать к себе внимания, когда будет сидеть в баре.
В вестибюле и холле отеля ходили и сидели люди, но Мери там не было. Дарк медленно направился по роскошному коридору, пока не дошел до светящейся вывески с яркими зелеными буквами «Американский бар».
Он сразу же увидел Мери. Она сидела за небольшим столиком между жирной тушей, принадлежащей, очевидно, Эмилю Фасберже, и высоким стройным субъектом с маленькими усиками — судя по всему — Виллерби. Фасберже держал ее за руку и что-то серьезно говорил на ухо, а Виллерби тем временем тянул из стакана какой-то желтый напиток, вероятно, виски.
Мери заметила его не сразу. Только тогда, когда Дарк сел за столик, заказал стакан шотландского виски и развернул газету, он почувствовал на себе ее взгляд. Мери не подала вида, что узнала его, а Дарк, скрывшись за газетой, украдкой наблюдал за ней.
Время шло. Дарк заказал второй стакан, а потом и третий. Фасберже поднялся и вышел из бара, но через несколько минут вернулся. Вскоре поднялась с места Мери и направилась к выходу. Проходя мимо Дарка, она выразительно поглядела на него.
Он не спешил и еще с минуту сидел, не отрывая глаз от газеты. Затем, едва заметно потянувшись, как будто устал сидеть, свернул газету, засунул ее в карман и вышел в коридор.
Мери ждала у выхода в вестибюль. На миг она прильнула к нему всем телом, крепко, почти конвульсивно, схватила за плечи…
— Пол, — прошептала она. — Я едва дождалась вас. Они совсем опутали меня.
— Вы можете выйти отсюда?
— Пока Виллерби здесь — нет. Он должен следить, чтобы я ни с кем не встречалась. Может быть, поздно ночью, когда он пойдет спать… скажем, где-то около часа…
— Я буду ждать вас поблизости, — пообещал Дарк. — Мы сможем поехать ко мне, а потом я отвезу вас обратно, пока Виллерби будет еще спать.
— Благодарю… — произнесла она. — Пол, я… мне так недоставало вас…
— Мне вас тоже, — тихо сказал он. Затем легонько поцеловал ее.
— Я должна идти, — прошептала Мери. — Они могут что-то заподозрить.
— До встречи, — сказал он.
Она торопливо пошла по коридору.
Дарк, не спеша, прошел вестибюль, вышел на улицу и направился к своей автомашине, думая о том, не слишком ли завладела его чувствами красавица Лора Смайт. Но, как ни странно, его совсем не волновала совершенная красота девушки. Для него она была, как прежде, просто Мери Стенз, и сама мысль о том, что за ней ухаживает Фасберже, была нестерпима.
На свидание она опоздала. Прошло уже столько времени после условленного часа, что Дарк, неподвижно сидя в машине и выкуривая сигарету за сигаретой, начал уже думать, не оказался ли Виллерби более твердым орешком, чем они рассчитывали. Наконец без десяти два она появилась у выхода из танцевального зала отеля, тщательно кутаясь в меховое манто. Дарк открыл ей дверцу и повел машину в направлении Найтсбриджа. Дорогой они почти не разговаривали.
Уже в квартире, когда Мери сбросила манто, Дарк смерил ее оценивающим взглядом. На ней было темно-зеленое платье, новое и дорогое с виду, которое выгодно оттеняло ее лицо и фигуру. «Наверно, доктор Рафф уже закончил свой опыт, — подумал он. — Вряд ли можно добавить еще что-нибудь к этой совершенной красоте».
— Это уже завершающая стадия, Пол, — сказала Мери, когда он наполнил рюмки. — Осталось еще недели две, а может быть, и неделя. Они решили, что будет лучше держать меня в отеле под охраной, потому что мною заинтересовалась пресса.
— Я знаю. Имел случай разговаривать с Джефкотом из «Диспетч».
Мери медленно тянула херес.
— Пол, — спросила она с беспокойством, — вы все еще хотите опубликовать этот репортаж?
— Конечно, — твердо ответил Дарк.
— Вы… вы считаете, это благоразумно?
Он с удивлением поднял на нее глаза.
— Я хочу только спросить, — продолжала Мери, — чего вы хотите этим достичь? Рекламный трюк — обыкновенная вещь, и далеко не все другие фирмы чисты с точки зрения этики… Разница лишь в том, что этот трюк непосредственно касается меня.
— Да что это вы, Мери?
Она придвинулась ближе и серьезно заглянула ему в глаза.
— Я слишком много теряю. Пол. Если говорить откровенно, фирма «Черил» дала мне то, что я никогда в жизни не имела. Когда-то я пробовала стать актрисой, и меня постигла неудача. Теперь положение изменилось. Этот опыт мог бы открыть передо мной неплохое будущее.
— Но это будущее при всех условиях останется за вами, — заметил Дарк. — Пострадать могут Эмиль Фасберже и его фирма, но лично вас это не коснется.
— Это представит меня в невыгодном свете, — возразила она.
Дарк терпеливо вздохнул и закурил сигарету.
— Послушайте, Мери, — сказал он. — Давайте смотреть на вещи трезво. Прежде всего, вы работаете для журнала «Обсервер», помните? По сути, вы сотрудница моего отдела, которая должна поставлять сведения об этой рекламной авантюре. Правда, мы до сих пор ничего не заплатили вам, но я могу завтра же устроить аванс, скажем, фунтов пятьдесят…
— Да не о деньгах речь. Пол! — сердито возразила она. — Неужели вы не понимаете? Я взялась за это дело только ради интересов «Обсервер» — ваших интересов, если на то пошло. Но теперь это уже не просто собирание сведений для журнального репортажа. Я как будто родилась заново, такого я и представить себе не могла, и меня это радует. Мне нравится быть красивой и носить шикарные платья. Это может стать для меня началом настоящей жизни. Пол. Очень прошу вас не разрушать ее.
Дарк с минуту молча ходил по комнате, печальный и мрачный.
— Это говорите вы или Фасберже? — спросил он наконец.
— Фасберже ничего о вас не знает. Он не знает, что я связана с вашим журналом. Да и, кстати, мне наплевать на Фасберже и на всех остальных…
— Вы думаете только о себе, — закончил он.
— Не только о себе. Я думаю и о вас. Неужели вы до сих пор не поняли, Пол? Я люблю вас.
— Остроумно, ничего не скажешь, — кисло пробормотал он. — Давайте влюбимся и забудем о разоблачении «Черил». Это идея Фасберже или ваша собственная?
— Я говорю правду, — просто ответила Мери. — Я не осмеливалась сказать это раньше. Мне не хватало решимости. Я могу сказать об этом сегодня только благодаря тому, что сделала для меня фирма «Черил».
Дарк нежно взял девушку за руку и ободряюще улыбнулся ей.
— Давайте не говорить о любви, по крайней мере сейчас, — тихо произнес он. — Пусть только закончится скорей вся эта дьявольская история, и мы снова станем сами собой — тогда можно будет вернуться к вещам, которые действительно чего-то стоят. А пока что мы оба втянуты в довольно неприятную историю и должны сохранять чисто деловые отношения.
— Все будет так, как вы скажете, — нехотя согласилась она.
— Сегодня я советовался с ответственным редактором. Он сказал примерно так: печатайте, и пусть они сгорят.
— То есть печатайте, и пусть мы все сгорим.
Он закурил новую сигарету и задумчиво взглянул на Мери.
— Я хорошо понимаю вас. Понимаю, как вам хочется сохранить все, что дал вам этот опыт. Я тоже хочу этого. Если бы я хоть на миг допускал, что наше разоблачение серьезно повредило вам, я без колебаний отказался от него.
— Хотела бы я знать… — прошептала она, — хотела бы я знать, думали вы когда-нибудь обо мне не только как об источнике информации?
— Ловкий удар, — заметил он, криво улыбаясь. — Но поймите, что я должен делать свое дело до тех пор, пока у меня хватит сил.
— Вы очень упрямый человек, — сказала Мери.
— Правильно, — признался он.
Они с минуту молчали, углубленные каждый в свои мысли. Наконец Дарк спросил:
— Полагаю, Фасберже ведет решительное наступление?
— Пожалуй, да, — согласилась Мери. — Странно, несколько недель назад он и не посмотрел бы в мою сторону, а теперь не сводит с меня глаз. Да и не только он — многие мужчины в павильоне невероятно настойчивы, и единственное спасение: их много.
— Вам надо привыкать к тому, что красивая женщина притягивает к себе мужчин, как мощный электромагнит, — сказал Дарк. — Еще будете иметь много хлопот, защищаясь от них.
Она печально улыбнулась.
— Есть только один мужчина, от которого я готова не защищаться…
Дарк пропустил этот намек мимо ушей.
— Пока вы здесь, Мери, можно мне сделать несколько снимков?
— Можно, — разрешила она.
Какое-то время он возился с фотокамерой и осветительными приборами, затем сделал серию снимков.
— Наверно, я не смогу больше прийти к вам, — сказала Мери. — Слишком часто исчезать рискованно. Раньше или позже Виллерби об этом узнает.
— Может быть, еще хоть раз, — попросил Дарк. — В самом конце.
— Постараюсь.
Он принялся убирать лампы.
— Как нам поддерживать связь?
— Вряд ли это возможно, — ответила она. — Телефонные разговоры Виллерби может подслушать. Наверно, лучше всего передать записку через Пенелопу. Так безопаснее.
— Пожалуй. Пенелопа славная девушка.
— И еще одно, Пол. Как только кончится опыт, они увезут меня отсюда, пока не начнется рекламная кампания.
— Куда?
— Кажется, на юг Франции.
Он вопросительно поднял брови.
— Зачем?
— Для безопасности.
— Похоже на то, что Фасберже понимает, чем это пахнет. То, что началось, как ловкий рекламный трюк, превратилось в опасную взрывчатку, и теперь он делает все, чтобы кто-нибудь не поджег фитиль. Но он не предусмотрел одной детали, что «Обсервер» взялся за это дело раньше, чем оно началось, и что все это время мы получали сведения из первых рук. — Дарк взглянул на часы. — Ого! Четверть четвертого! Пора отвезти вас в отель. Вам надо хоть немножечко поспать.
— Да. Я действительно устала.
Дарк повез ее обратно по безлюдным улицам и остановил машину у самого отеля.
— Вскоре увидимся, — сказал он.
Мери придвинулась ближе к нему.
— Пол, пожалуйста, не делайте ничего во вред мне.
— Постараюсь.
Он обнял ее одной рукой и поцеловал.
— Спокойной ночи. Мери, — произнес он тихо.
Она печально взглянула на него.
— Спокойной ночи. Пол.
Дарк смотрел, как она входит в отель, — одинокая, стройная фигура, совсем чуждая этому хищному миру роскоши и красоты, безжалостной коммерции и воинственной прессы, которые крепко опутали ее своими сетями.
Он устало вздохнул, включил мотор и поехал домой.
Аманда Белл сняла телефонную трубку.
— У мистера Фасберже совещание. Не соединяйте никого с его кабинетом.
Она положила трубку и, откинувшись на спинку стула, повернулась к Фасберже. Навалившись локтями на бювар, он глядел на Виллерби, который просматривал какие-то пометки в небольшой записной книжке.
— Прошу продолжать, — холодно сказал Фасберже.
— Это началось еще в тот первый вечер в «Оникс-Астории», когда вы, я и мисс Смайт сидели в американском баре. Вы, может быть, помните, она тогда звонила по телефону подруге.
— Конечно, помню.
— Так вот, в тот же вечер, но немного раньше, я побывал в квартире мисс Смайт и разговаривал с ее подругой, чтобы объяснить ей меры, принятые фирмой. В квартире телефона нет.
— Значит…
— На самом деле мисс Смайт звонила своему знакомому.
Фасберже наморщил лоб.
— Зачем же она притворялась?
— Вот именно. Зачем она притворялась? Очевидно, хотела скрыть от нас личность этого знакомого.
— Жаль, что мы не видели, какой номер она набрала.
— Она прикрыла диск рукой. И все же можно определить номер по щелканью диска.
— Значит вы знаете этот номер?
Виллерби самодовольно улыбнулся.
— Конечно. Потом я сказал об этом мисс Смайт, чтобы увидеть, как она будет реагировать. Она вела себя настороженно, как будто что-то скрывала.
— Вы узнали, кто он такой?
— Да. Это было не так уж и трудно. Его имя есть в телефонной книжке. Зовут его Пол Дарк, живет в Найтсбридже.
— Ага, — задумчиво произнес Фасберже. — А кто он такой, этот Пол Дарк?
Прежде чем ответить, Виллерби выдержал театральную паузу.
— Редактор отдела репортажей журнала «Обсервер».
Фасберже громко застонал и тяжело осел в кресло. Ошеломленно уставившись перед собой, он начал ритмично постукивать пальцами по столу.
— А вы выяснили, с каких пор мисс Смайт связана с Дарком? — спросила Аманда Белл.
— Конечно, — живо ответил Виллерби, по-видимому, довольный собой. — С начала опыта, а возможно и раньше.
— Вы получили эти сведения от самой мисс Смайт?
— Нет, и не от мистера Дарка. По крайней мере, не от него лично. Вчера, когда девушка была в Стенморе, а Дарк, по моим расчетам, находился в редакции, я взял на себя смелость посетить его квартиру. — Он смущенно улыбнулся. — У меня есть немалый опыт в таких делах. Вы, конечно, понимаете, что я прибегнул к этому с чисто познавательной целью и оставил там все, как было.
— Да, да, — нетерпеливо просопел Фасберже. — Так что вы нашли в квартире Дарка?
— Камеры, осветительные лампы и вообще всякие фотопринадлежности. А также большой письменный стол с закрытыми ящиками. Вот это была работа. Замок оказался чрезвычайно сложным, а у меня с собой не было ни ключей, ни других инструментов. И все же я открыл его.
— Ну и что?
— В ящике находилась папка с полным и детальным изложением плана компании «Бьютимейкер», а к тому же еще десятки фото и цветных пленок с изображением Лоры Смайт во всех стадиях ее, так сказать, метаморфозы. Я прочел все, что там было. В целом это весьма тщательно разработанное и безжалостное разоблачение всей операции «Бьютимейкер». Доктор Рафф предстает в весьма непривлекательном виде — вряд ли это ему понравится. Да и о вас, мистер Фасберже, там говорится достаточно неприятного, а также о рекламных агентах. Обратите внимание, что весь доклад довольно объективный и полностью обоснованный, но слишком уж резкий. Он может чувствительно пошатнуть авторитет вашей фирмы и уничтожить «Бьютимейкер» как косметическое средство еще до того, как оно будет выпущено в продажу.
— Это очень похоже на обычные методы этого журнала, — заметила Аманда Белл. — Но каким образом Пол Дарк знал, что мисс Смайт и есть та самая девушка, над которой проводили опыт?
— Ему не надо было узнавать об этом, — ответил Виллерби, заглядывая в свои заметки. — Дарк сам поручил Лоре Смайт устроиться на это место, как только в «Гардиан» появилось объявление фирмы «Черил». В докладе обо всем этом говорится подробно. Он, как и вы, искал девушку, которая могла бы подойти для вашего опыта. Через театральное агентство познакомился с несколькими статистками и остановил свой выбор на мисс Смайт, вернее, мисс Стенз. По прихоти судьбы случилось так, что именно она получила это место, и «Обсервер» имел своего агента в вашем лагере. Девушка, которую вы наняли, на самом деле работала на их журнал, да и до сих пор работает.
— Где этот доклад? — сердито спросил Фасберже.
— В ящике письменного стола квартиры Дарка, — спокойно ответил Виллерби.
Фасберже раздраженно стукнул кулаком по столу.
— Вы должны были уничтожить его, мистер Виллерби! Или, по крайней мере, взять с собой и отдать мне.
Виллерби решительно покачал головой.
— Кража не входит в мои обязанности, мистер Фасберже. Если бы доклад исчез из ящика, Пол Дарк сразу же заподозрил бы нас. В эту историю вмешалась бы полиция, и все получило бы весьма некрасивую огласку в печати. Лучше действовать осторожно.
— Согласна с вами, — сказала миссис Белл, пристально разглядывая свои розовые ногти. — Мне кажется, нам надо решить два вопроса: что делать с этим докладом и что делать с девушкой.
— Теперь мы ничего не сделаем с ней, — яростно произнес Фасберже. — Мы уже вложили в это дело кругленькую сумму и не можем позволить себе начать все сначала. Иначе «Обсервер» заявит, что он заставил нас признать свое поражение, и станет мешать всем нашим дальнейшим попыткам достичь цели. Мы уже держим эту девушку на привязи. Привяжем ее еще крепче, чтобы она и шагу не могла ступить без нас. А со временем просто избавимся от нее.
— Избавимся? — переспросил Виллерби.
— Вышлем ее куда-нибудь, где она не сможет повредить нам, и пусть себе делает карьеру на своей внешности. Кстати, мы дали ей нечто такое, чего не дал «Обсервер», — красоту. Она должна понимать это.
— Может, мне поговорить с ней? — предложила миссис Белл.
— Нет, — решительно возразил Фасберже. — Когда дело дойдет до разговора, я сделаю это сам. А пока, вероятно, лучше вообще ничего не говорить. Они и не подумают, что мы все знаем, и это даст нам в руки инициативу. Что же касается того отчета…
— Нельзя ли его уничтожить таким способом, который ни у кого не вызовет подозрения? — спросила миссис Белл, подняв глаза на Виллерби. — Скажем, пожар в квартире Пола Дарка? Ведь пожар — это чистая случайность…
Виллерби заерзал на стуле.
— Боюсь, что поджоги — это не совсем моя специальность.
— Но это можно устроить иначе. Совсем не обязательно вмешиваться лично. Допустим…
— Забудем о пожаре и насилии, — резко оборвал ее Фасберже. — Есть более простые способы устраивать такие дела. Скажите мне, кто издает «Обсервер»? Не концерн ли «Стайн — Хеннингер»?
— Да, — подтвердила миссис Белл, — и мы помещаем немало объявлений в разных изданиях этого концерна, в том числе и в «Обсервер». Можно припугнуть их отказом…
— Объявления не трогайте. Мы не будем прибегать к угрозам, потому что, в конечном счете, это ударит по нам.
— Что же тогда делать?
Фасберже задумался, что-то соображая.
— Пока ничего. Дело в том, что Чарлз Хеннингер и я принадлежим к одному «Деловому клубу» на Пэл-Мэл. Возможно, будет лучше, если я спокойно побеседую с ним за хорошим завтраком. Я уверен, что Чарлз поймет те проблемы, с которыми нам приходится сталкиваться в промышленности и торговле, так же, как я понимаю его трудности в руководстве издательским концерном.
— И вы на самом деле считаете, что вам удастся повлиять на него?
Фасберже протестующе поднял руку.
— Дело не во влиянии. Все мы контактируем друг с другом в разных областях деятельности — мы должны это делать, чтобы остаться сильными и жизнеспособными. Иногда, бывает, между нами возникают конфликты по тем или иным вопросам. Но руководители всегда могут найти общий язык. Чарлз — глава концерна «Стайн — Хеннингер», и я уверен, что он так же, как и я, захочет избежать мелочного конфликта. Я сейчас же позвоню ему и приглашу позавтракать со мной в «Деловом клубе». А пока… — Он быстро перевел взгляд с миссис Белл на Виллерби. — А пока ничего не делайте.
Фасберже взялся за телефонную трубку.
— Благодарю вас, мистер Виллерби, за вашу бдительность, — добавил он. — Надеюсь, вы и дальше будете докладывать мне обо всем.
— Конечно, — ответил Виллерби.
Тон Фасберже вдруг стал официальным.
— Желаю вам удачи, — сказал он, показывая всем своим видом, что разговор закончен.
Виллерби понял намек и пошел из кабинета. Следом за ним вышла и Аманда Белл.
Фасберже подождал ответа дежурной на коммутаторе и сказал:
— Соедините меня с Чарлзом Хеннингером, главой издательского концерна «Стайн — Хеннингер».
Он с самодовольным выражением положил трубку и удобнее расположился в кресле в ожидании звонка телефонистки.
Это был великолепный, с любой точки зрения, завтрак, и к тому же достаточно дорогой. Распорядители «Делового клуба» давно уже поняли, что изысканность блюд соответствует солидным разговорам. Фасберже щедро заказывал коктейли и вина, и за столом все время царила откровенная, непринужденная атмосфера. Дружеский разговор переходил с конных скачек на политику, с космических ракет на женщин, и во всех этих вопросах Чарлз Хеннингер проявлял полную осведомленность.
Хеннингер был маленький и подвижный человечек лет около шестидесяти, выхоленный и безупречно одетый, с круглым лицом, будто перерезанным тонкими губами. Более тридцати лет назад он нанялся на службу в небольшую издательскую фирму, владельцем которой был Роджер Стайн. После смерти Стайна, во время войны, Хеннингер был уже, по сути, полновластным самодержцем издательской империи «Стайн — Хеннингер», но он больше интересовался бухгалтерией, чем журналистикой. Его знакомство с типографским делом ограничивалось отпечатанными на машинке листами финансовых отчетов, а успех того или иного журнала определялся для него только тиражом и прибылями от рекламных объявлений. Он почти не знал в лицо никого из редакционных работников, оставляя оценку их способностей на ответственных редакторов. Ближайшим его сотрудником был главный бухгалтер концерна.
В конце завтрака, после короткого непринужденного разговора о гольфе, Фасберже сказал:
— Кстати, Чарлз, я хотел поговорить с вами по одному небольшому делу. Это касается нового изделия нашей фирмы, которое мы скоро выпустим в продажу.
Хеннингер принял заинтересованное выражение лица.
— Буду чрезвычайно рад, Эмиль, если смогу чем-нибудь вам услужить.
— Так вот, — сказал Фасберже, подав знак официанту принести сигары, — вы понимаете в экономике и хорошо знаете, как трудно бывает продвинуть новый товар на переполненный рынок. Но на этот раз мы надеемся одержать полную победу. Речь идет о косметическом креме под названием «Бьютимейкер».
— Хорошее название, — одобрительно заметил Хеннингер. — Очень хорошее…
— Понятно, что этому предшествует широкая рекламная кампания в печати и на телевидении. Большинство ваших журналов помещает огромные рекламные объявления о креме «Бьютимейкер», особенно «Обсервер», который весьма распространен среди определенной группы читателей.
В глазах Хеннингера отразилось удовлетворение.
— Нам удалось найти блестящий рекламный ход. Мы берем обыкновенную некрасивую девушку, подвергаем ее курсу лечения одной из активных составных частей крема, и, хотите верьте хотите нет, она в течение нескольких недель превращается в сказочную красавицу.
— Фототрюк, — улыбнулся Хеннингер.
Официант принес сигары. Оба собеседника отрезали кончики и закурили.
— Представьте себе, что это вовсе не фототрюк, — объяснил Фасберже. — Мы действительно делаем девушку красавицей, то есть совсем изменяем ее внешность. И это настоящая правда.
— Вы и в самом деле уже так сделали, Эмиль, или это только ваше намерение?
— Мы сделали это, Чарлз. Опыт уже завершен. Все зафиксировано на пленке и готово для телевидения и прессы.
Хеннингер поднял брови.
— Да, это любопытно. И теперь, конечно, вы хотели бы осветить это в прессе, в дополнение к рекламным объявлениям.
— Нет, — твердо ответил Фасберже. — Нам менее всего нужны какие-либо комментарии прессы. Но мы придаем чрезвычайно большое значение рекламе этого чудесного препарата. Одно лишь остается нашей тайной. Каким способом достигнуто это удивительное перевоплощение. Но оно абсолютно подлинное. — Он понизил голос почти до шепота. — Вам я, конечно, могу сказать, Чарлз. Весь секрет в новом препарате под названием стимулин, который применяется в соединении с другими сложными веществами. Это и преобразило серенькую некрасивую девушку в ослепительную красавицу. Каждый тюбик крема «Бьютимейкер» содержит определенный процент стимулина.
— Удивительное чудо, — заметил Хеннингер. — Но если вам не нужны редакционные комментарии, так чем я могу быть полезен?
— Вот в том-то и дело, Чарлз. Один из сотрудников журнала «Обсервер» потихоньку разузнал об этом деле и теперь знает нашу тайну. К тому же он раскопал подробности, которые касаются прошлого нескольких участников опыта. Знаете, как оно бывает — почти у каждого из нас есть за душой старые грешки.
— Еще бы, еще бы, — подтвердил Хеннингер, вспоминая собственное прошлое.
— Мы, конечно, ничего не имеем против истины. Но если такой боевой журналист задастся целью настрочить статью, тут уж держись! Вы знаете… — Он поглядел на Хеннингера и шепотом промолвил: — Этот господин зашел так далеко, что намекает, как будто мы действовали неэтично.
Хеннингер нахмурился, затем хлебнул немного кофе.
— Кто этот журналист? — спросил он.
— Ваш редактор отдела репортажей Пол Дарк.
— Дарк… — пробормотал Хеннингер, — Пол Дарк… Ага, знаю. Цепкий парень. Возможно, чрезмерно горячий, но это неплохая черта, совсем неплохая, уверяю вас.
— Конечно, — согласился Фасберже. — Я сам всегда первый отдавал должное этому журналу. Однако в данном случае мистер Дарк портит нам все дело. При других обстоятельствах мы ничего не имели бы против, если бы тот или иной пронырливый журналист вытащил на свет божий какую-нибудь скандальную историю ведь чем больше огласки, тем лучше. Но с кремом «Бьютимейкер» мы хотели бы избежать ее, так как это может отразиться на всей рекламной кампании. Опубликовать такую историю — почти то же самое, что открыть секрет весьма сложного фокуса.
— Значит, все-таки это фокус? — серьезно спросил Хеннингер.
— Ни в коей мере, — торопливо ответил Фасберже. — Но нечто наподобие этого, вы понимаете? Как мне известно, мистер Дарк собирается напечатать такую же, как и в наших рекламных объявлениях, серию фото, которые показывают постепенное перевоплощение девушки, и объяснить, как все происходило. Откровенно говоря, мы предпочли бы рассказать эту историю сами, по-своему. Кстати, Чарлз, мы имеем собственный рекламный отдел. Так или иначе, но я не думаю, чтобы ваших читателей очень заинтересовал редакционный отчет, который явится чистейшим перепевом рекламных объявлений.
— Конечно, вы правы, — задумчиво произнес Хеннингер. — Но вы знаете, мои редакторы все время гоняются за чрезвычайными, сенсационными историями. Такова уж политика журнала «Обсервер». Я думаю, Дарк просто не понял сути этого дела, к тому же он журналист и, наверное, очень мало знает о ваших рекламных планах.
— Так же думаю и я, — сказал Фасберже, дружески улыбаясь. — Конечно, мы получаем всяческую поддержку со стороны прессы, особенно, когда речь идет о новом изделии. Должен признаться, я чувствую себя даже неловко. Мне бы не хотелось, чтоб вы подумали, будто я стараюсь повлиять на редакционную политику одного из ваших журналов.
— Что вы, что вы! — воскликнул Хеннингер, великодушно махнув рукой. — Я очень рад, что вы сказали об этом. Такие недоразумения иногда случаются, и лучше своевременно улаживать их. Я позабочусь о том, чтобы секрет вашего крема был сохранен.
— Вы очень любезны, Чарлз.
Перенеся папку с материалами о фирме «Черил» в редакцию, Пол Дарк ежедневно посвящал ей час или даже больше, просматривал черновики, редактировал и переписывал отдельные места рукописи — одним словом, решительно шлифовал ее, готовя к печати.
Бренда Мейсон была в восторге.
— В наши дни редко кому удается напасть на такой яркий случай наглого обмана, — говорила она. — Этот репортаж чувствительно пошатнет репутацию фирмы «Черил» и, наверно, уничтожит «Бьютимейкер» в самом зародыше. Единственная особа, которую мне искренне жаль, это Мери Стенз. Боюсь, что ее растерзают.
— Вряд ли, — возразил Дарк, — скорее наоборот — весь этот шум пойдет ей только на пользу. Кстати, ее красота настоящая, и этого никто у нее не отнимет. Она хочет стать актрисой и имеет для этого теперь все возможности.
— Сама красота еще не делает женщину актрисой, — возразила мисс Мейсон.
— Но содействует этому. Впрочем, я считаю, что у нее хватит и таланта. В известной мере этот удар по крему «Бьютимейкер» может открыть перед ней широкие перспективы. Тысячи людей захотят сами увидеть девушку, которую сделал красавицей эскулап, отсидевший в тюрьме за подпольный аборт. Такая реклама в наше время имеет высокую цену. Завтра Мери Стенз может стать национальной знаменитостью.
— Будем надеяться, что выйдет по-твоему, — пробормотала мисс Мейсон. — Что касается меня, так я считаю, что ее ожидают тяжелые испытания.
— Меня это не интересует, — решительно заявил Дарк. — Единственное, что имеет для меня значение, — это репортаж.
На другой день перед обеденным перерывом его вызвали в кабинет ответственного редактора. Бэзил Бомон сидел за столом, от нечего делать рисуя что-то на клочке бумаги. Он указал Дарку на кресло.
— Послушайте, Пол, — немного смущенно заговорил Бомон. — Вы помните, как-то на днях мы разговаривали с вами о репортаже, посвященном новому косметическому изделию «Бьютимейкер» или как там его?..
— Да, — подтвердил Дарк. — Работа подвигается успешно.
Бомон помолчал, затем глубоко вздохнул:
— Боюсь, что вам придется отказаться от нее. Этот материал не для нас.
Дарк пристально поглядел на собеседника, не совсем понимая его.
— Это распоряжение совета директоров, — объяснил Бомон. — А точнее говоря, самого Чарлза Хеннингера. Репортаж публиковать запрещено.
— Послушайте, Бэзил, — сердито произнес Дарк. — Ведь это не просто обычный репортаж, это серьезное разоблачение. Мы должны напечатать его. Вы же сами так говорили.
Бомон пожал плечами.
— Понимаю, Пол, но ведь я не председатель концерна «Стайн — Хеннингер». Я зарабатываю себе на жизнь, так же, как и вы. Шеф велел, чтобы до его дальнейшего распоряжения на страницах журнала и словом не упоминалось о продукции фирмы «Черил».
— А знает ли Хеннингер, о чем идет речь в этом репортаже?
— Не мое дело допрашивать председателя концерна, — раздраженно ответил Бомон. — Если он запрещает печатать какой-то материал, для меня это значит, что материал не должен увидеть свет.
— Но почему? Почему?
— Не знаю. Может быть, он один из ведущих акционеров фирмы «Черил»?
— Надо, чтобы кто-нибудь объяснил ему положение, — не успокаивался Дарк. — Я затратил на этот репортаж много времени и знаю наверное: это именно то, что нужно нашему журналу. Скажу даже больше: напечатать этот материал — наш гражданский долг. Хеннингер не имеет права запрещать такую важную публикацию.
— Он глава концерна и ответственный директор, — спокойно ответил Бомон. — Он платит нам деньги и имеет право на все.
— Но репортаж уже почти готов. Это несерьезно.
Бомон терпеливо вздохнул.
— Для нас с вами. Пол, гораздо более серьезно, будем ли мы и дальше работать в журнале. Наверное, у Хеннингера есть на это свои причины: возможно, какие-то политические соображения или нажим со стороны рекламодателей, или, может быть, он знает каких-то лиц, причастных к этому делу.
— Я и сам знаю нескольких таких лиц, Бэзил. Одно из них — девушка, которой мы должны уплатить за ее участие в этом разоблачении. Я не могу оставить ее ни с чем.
— Ну, это не проблема. С нею заключен договор?
— Нет. Была устная договоренность.
— Хорошо. Мы не будем мелочными. Надеюсь, она согласится на некоторую взаимоприемлемую сумму — скажем, в пределах двухсот или трехсот фунтов. Самое главное сейчас то, что шеф наложил на репортаж абсолютное вето, и ни вы, ни я ничего не можем сделать.
— Разрешите мне поговорить с ним, — настаивал Дарк, — я могу показать ему рукопись и фотографии. Полагаю, он изменит свое решение, когда ознакомится с фактами.
— Нет, — твердо ответил Бэзил. — Все уже решено. Я отвечаю перед Хеннингером за «Обсервер» и должен выполнять его приказы. Репортаж о креме «Бьютимейкер» не увидит свет, потому что так сказал он, а теперь говорю я. Если вы попытаетесь действовать через мою голову, Пол, это ничего не даст вам, поверьте.
Дарк мрачно кивнул.
— Вот уж не думал, что доживу до такого дня, когда «Обсервер» побоится вскрыть явный обман, — с горечью произнес он.
— Дело не в трусости. У шефа есть свои причины. Весьма возможно, что это услуга какому-нибудь приятелю. Но концерном руководит он. Публикация репортажа исключена. Понятно, Пол?
— Понятно, — устало произнес Дарк. — Откровенно говоря, при таких условиях мне следовало бы уйти с работы…
— Но вы этого не сделаете.
Дарк промолчал.
— Почти все мы готовы уйти с работы, когда затрагиваются наши принципы, — сочувственно продолжал Бомон, — но никогда этого не делаем. Мы все склонны на компромиссы, цепляемся за насиженное место и… потом все проходит. Через несколько недель нас увлекает какое-то новое дело, и мы радуемся тому, что не покинули работу.
— Да, вы правы, — невесело произнес Дарк. — Да здравствует свободная печать! Будем бороться за истину, но только с разрешения хозяина.
— Вот именно, — усмехнулся Бомон. — Такова жизнь. Сильный гнет слабого.
Дарк не ответил улыбкой на улыбку.
Дней через десять после этого Дарк получил письмо от Пенелопы. Она виделась с известной ему особой, и известная ему особа обеспокоена тем, что он не делает никаких попыток связаться с ней. Опыт закончен. Известная ему особа вот-вот должна выехать на юг Франции, но надеется, что он встретится с ней до отъезда. Если Дарк сможет подождать ее в своей машине возле отеля «Оникс-Астория» сегодня ночью, примерно около часа, она будет очень рада, а он сможет сделать последние фотоснимки. Кроме того, добавляла Пенелопа от себя, если ему захочется немного развлечься, дверь квартиры на Саус-Кенсингтоне для него всегда открыта.
Дарк скомкал письмо и бросил его в корзину, затем налил себе виски. С той поры, как на репортаж о креме «Бьютимейкер» было наложено вето, он сознательно выбросил из головы какие-либо мысли о Мери Стенз. Его возмущение и обида не прошли и до сих пор, и он хотел, чтобы никто не напоминал ему об этой истории. Единственная его обязанность в отношении девушки, уверял себя Дарк, состояла в том, чтобы она получила денежное вознаграждение за свое участие в этом деле. Вообще для нее все сложилось хорошо с любой точки зрения, так же, как и для Фасберже и фирмы «Черил». Рекламная кампания должна была начаться в заранее назначенный срок и, насколько Дарку известно, ни одна газета так и не смогла добыть ни строчки информации.
Однако к вечеру его мысли приняли другое направление. Ведь девушка была только пешкой в хитроумной игре Фасберже. Несмотря на всю роскошь отеля «Оникс-Астория», несмотря на все дорогие туалеты и предстоящую поездку на Французскую Ривьеру, она, вероятно, очень одинока и растерянна, требует сочувствия и совета.
Поздно вечером Дарк отправился на машине к «Оникс-Астории». Как и в первый раз, Мери опоздала. Он не видел, как девушка вышла из отеля, только вдруг почувствовал, что она стоит рядом с машиной. На ней был строгий белый костюм и меховая шапочка. Она была прекрасна, необычайно прекрасна, и Дарк восторженно уставился на нее, совсем забыв о том, что надо открыть дверцу машины. Лишь тогда, когда Мери тихонько постучала, он встрепенулся и нажал на никелевую ручку, чтобы впустить ее.
— И вы тоже, Пол, — сказала она, садясь рядом с ним.
— Ничего не могу с собой поделать… Что он сотворил с вами, этот доктор Рафф?.. Просто невероятно!
— Это окончательный результат опыта, — объяснила Мери. — Слава богу, все уже кончилось.
— Склоняю голову перед доктором Раффом!
— А я считала, что вы намерены разоблачить его дела… настоящие и прошлые.
Дарк ничего не ответил, только повернул ключ. Мотор тихо заурчал.
— Пол, почему вы не показывались? Мне так недоставало вас.
— По-моему, мы согласились на том, что это опасно, — ответил Дарк, — и уговорились встретиться еще раз в конце опыта…
— Я знаю. Но мне кажется, что если бы я не попросила Пенелопу написать вам, мы так и не увиделись бы.
Он опять промолчал.
— Вы не хотите меня видеть?
Дарк искоса взглянул на нее.
— Что вы! Кто не захочет видеть вас!..
— Не будьте циничным, — укоризненно сказала Мери. — Вы говорите точно так, как все. Мне надоели восторги мужчин. Их интересует только моя внешность, потому что я красива. Они осыпают меня комплиментами, объясняются, вертятся вокруг меня, но все это пустое! Несколько недель назад ни один из них не уступил бы мне места в автобусе. А мне ужасно хочется поговорить с кем-нибудь, кто знает меня такой, какая я есть, кому безразлична моя внешность…
— К примеру, со мной. Вы это хотели сказать?
— А разве я ошибаюсь. Пол?
Он включил мотор, и машина тронулась.
— Не знаю, Мери. Я видел все от начала до конца. Это было вовсе не плохое представление. Надеюсь, в конечном счете вы будете иметь от него прибыль.
Мери потянулась к нему.
— Вы чем-то огорчены, Пол?
— Возможно, — согласился он.
— Из-за меня?
Дарк смущенно улыбнулся.
— Сейчас, когда вы со мной рядом, я чувствую себя менее огорченным.
— Вы говорите загадками, — сказала Мери. — Я не понимаю.
— Меня самого окружают загадки, — ответил он. — Откровенно говоря, я бы охотно сейчас выпил.
Дальше они ехали молча. До квартиры в Найтсбридже добрались в половине второго…
Они слегка чокнулись рюмками.
— За самую красивую женщину в мире, — произнес Дарк.
— За самого удивительного мужчину в мире, — ответила Мери.
Он печально покачал головой.
— Я думала, вы захотите сделать последние снимки, — сказала она. — Завтра я улетаю в Ниццу. Вернусь только через месяц.
Дарк закурил сигарету и задумчиво поглядел на девушку.
— Кто вас будет сопровождать?
— Я еду одна. Торговые агенты Фасберже в Канне приготовили виллу возле Антиба. А через неделю ко мне присоединится Тони Лури — она руководит отделом сбыта фирмы «Черил» и приедет немного отдохнуть. Как я поняла, там уже есть какие-то друзья Фасберже. Ведь он француз, вы знаете?
— Все это выглядит очень заманчиво. А что будет, когда вы вернетесь в Лондон?
— Не знаю, Пол. Это зависит от вас. От того, что произойдет, когда в «Обсервер» появится ваш репортаж. От того, как будет реагировать на него Фасберже. Если он узнает, какую роль сыграла я…
— Он ни о чем не узнает, — возразил Дарк. — «Обсервер» не выступит с разоблачением. Сверху поступило распоряжение зарезать мой репортаж.
Девушка недоверчиво уставилась на него.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что кто-то нажал кнопку, и председатель концерна «Стайн — Хеннингер» запретил его печатать. Все, как видите, очень просто. Репортаж зарезан и похоронен. Фасберже радуется, доктор Рафф в безопасности, и вам теперь беспокоиться нечего.
— Мне очень неприятно, — сказала она. — Я знаю, как много это значило для вас.
Дарк пожал плечами, стараясь казаться безразличным.
— Э… ничего оно не значило. Просто это был хороший репортаж, вот и все. Я потратил на него бог знает сколько времени. Если хотите, меня больше возмущает сам факт — то, что какой-то хозяйчик имеет право вот так, по своему желанию, запретить слова правды. Но будем откровенны — такое делается всегда и везде. Это ловкая коррупция, которую создают телефонные разговоры, выпивки в фешенебельных клубах, дружеские похлопывания по плечу. Я работаю в «Обсервер» уже пять лет и привык считать, что наш журнал независимый и свободный от любых влияний. Мне и до сих пор тяжело поверить, что это не так.
Мери ласково коснулась его руки.
— Не принимайте это близко к сердцу. Пол. Кстати, может быть, оно и лучше для вас и для меня, что так сложилось. Какой вред оттого, что фирма «Черил» безнаказанно осуществит свою рекламную авантюру? Женщины будут покупать «Бьютимейкер» и радоваться этому. Как косметическое средство оно будет не лучше и не хуже любого другого. Столько кругом обмана, так зачем же цепляться именно за «Черил»? Из-за того, что они сделали меня красивой и теперь будут утверждать, что такой может стать каждая женщина, применяющая «Бьютимейкер»? Да это же совершенно естественное явление в этом мире, в котором мы живем, — лги, перекручивай правду, делай все, что можешь, лишь бы заманить покупателя.
— Быть может, вы и правы, — нехотя признал Дарк. — У меня уже не осталось никаких иллюзий.
Мери обняла его за плечи.
— Вам надо отдохнуть. Пол, — прошептала она. — Почему бы вам тоже не поехать в Антиб? Мы были бы там только вдвоем — вы и я. Забыли бы и про фирму «Черил», и про «Обсервер». Почему вы не хотите, дорогой?
Дарк долго и пристально смотрел на нее, напрасно стараясь побороть сомнения, затем снова налил рюмки.
— Нет, — коротко и решительно ответил он.
— Вы не любите меня?.. Нисколько? — спросила она.
— Если я и люблю вас, так вовсе не потому, что вы такая красивая. А впрочем, люблю я вас или нет — это не имеет никакого значения. Сегодня вы козырь в руках Фасберже, и он выиграл. Сумел нажать на нужные кнопки.
— Почему вы никак не можете забыть о Фасберже? Теперь все это уже позади, мы оба свободны и ничем не связаны.
— Поезжайте в Антиб и отдыхайте, — сказал Дарк. — Это даст нам обоим время подумать. Теперь, если не возражаете, я сделаю последние снимки, которые вы обещали. Мне будет приятно вспомнить вас такой, какая вы сегодня.
Он подготовил камеру, освещение и сделал несколько черно-белых и цветных снимков. Было три часа ночи.
Они вернулись в отель «Оникс-Астория», и Дарк, не выходя из машины, по-дружески поцеловал девушку.
— Поезжайте, развлекитесь немного, — сказал он.
— Постараюсь, — ответила она. — Вы не приедете?
— Не исключено. Я сообщу вам.
— Если мы не увидимся до моего возвращения, разыщу вас, как только приеду.
— Вряд ли я смогу так долго ждать, — мрачно улыбнулся он.
Так они и расстались, вовсе не подозревая, какие ужасные и драматические события ждут их в недалеком будущем.
Вилла «Лорен» — огромное кубическое здание, окрашенное в зеленый цвет, стояла на самом берегу моря у подножья горной полосы на запад от Антиба. Несмотря на немного старомодный вид, это было вполне современное жилище с такими новейшими удобствами, как кондиционированный воздух и искусственно охлажденная вода.
Вилла принадлежала мосье Жану Лайе, который разбогател на алжирских винах и коньяках, и от многолетней дегустации собственных изделий сам сделался как винная бочка.
Своей роскошной квартирой в Париже он и его жена Клодетта пользовались часто, но всегда раздельно.
В летние месяцы, а при возможности и в течение целого года, Жан Лайе сдавал помещение избранному кругу гостей за заранее обусловленную плату. Тогда вилла «Лорен» походила на небольшой неофициальный отель с прислугой и удобствами, рассчитанный на десять-двенадцать человек. Таким образом, вилла сама окупала затраты на ее содержание и ремонт, да к тому еще приносила весьма чувствительную прибыль. Кроме того, Лайе получали возможность встречаться в домашней обстановке с широким кругом людей, имеющих вес в нужных им сферах. Жан Лайе весьма ценил такие связи и умел при случае пользоваться ими в деловом мире. Эмиль Фасберже, к примеру, хотя они познакомились лишь за несколько лет до этого, уже был косвенным инициатором трех больших экспортных операций Лайе в Англии и Швеции. В ответ на это Жан Лайе готов был помочь Фасберже чем только мог, и с удовольствием откликнулся на просьбу предоставить месячный приют красивой молодой женщине.
Среди восьми гостей, которые жили тогда на вилле, находился некий Сэм Вассерман с женой из Лос-Анжелеса. Он был не только другом Эмиля Фасберже, а еще каким-то его дальним родственником.
Сэм Вассерман — кинопродюссер, деятельность которого состояла главным образом в том, чтобы купить право на экранизацию той или иной повести или новеллы как можно дешевле, а затем перепродать это право голливудским кинофирмам как можно дороже. Время от времени он сам ставил какие-то фильмы, и хотя ни один из них не получил пока никакой премии, дела его шли неплохо.
Его жена (которую он называл Фис, что, вероятно, означало сокращенное Филис) была миловидная, хотя и чрезмерно полная блондинка. Отличалась она невероятной болтливостью.
— Старик с ума сошел, — сказал Вассерман жене. — У него, видите ли, имеется красивая девушка. Ну и что? На Французской Ривьере красивыми девушками хоть пруд пруди. А в Голливуде — и подавно!
И все же Вассерман не поленился лично поехать на аэродром Ниццы в своем сияющем хромом кадиллаке, чтобы встретить протеже Эмиля. Узнать Мери ему не стоило никакого труда. В тот миг, как он увидел девушку, лицо его как будто окаменело от удивления, а тонкие губы раскрылись.
— Милый боже! — не веря своим глазам, выдохнул он. — Милый боже! Какая красавица! Эмиль — болван! Она не просто красива — она чудесна!
Он бросился вперед, словно запущенная в цель противовоздушная ракета, и одновременно схватил руку Мери и ее чемодан.
— Я Сэм Вассерман, — объявил он, не в состоянии скрыть своего восхищения. — Эмиль просил меня позаботиться о вас, и я, милочка, весь дрожу от нетерпения. — Затем, опомнившись, спросил:
— Ведь вы Лора Смайт, не правда ли?
— Да, — ответила она, немного смущенно. — А вы, наверно, друг мистера Фасберже с виллы «Лорен»?
— Совершенно справедливо. Настолько давний друг Эмиля, что даже вспомнить не могу с каких пор. Но такое огромное удовольствие он доставил мне впервые.
Вассерман повел девушку к кадиллаку.
— Прошу вас в мой межпланетный корабль, милочка. Боже мой, если бы я был лет на двадцать моложе!..
Оставшись в отведенной для нее комфортабельной спальне, окна которой выходили на Средиземное море. Мери быстро освободилась от сковывающего ее нервного напряжения, которое не давало ей покоя на протяжении последних нескольких недель. Ею овладело такое чувство, будто она вдруг оказалась вне времени.
До конца дня Мери успела перезнакомиться со всеми: с Жаном Лайе и его женой, любезными даже чрезмерно; с мистером Джеймсом Кристофером и его женой (он был писателем, который заработал пятизначную сумму на экранизации одного из своих романов и теперь старался держаться подальше от Англии с твердым намерением избежать уплаты подоходного налога); с Вандергофами (молодыми голландскими супругами, которые вели паразитическое существование за счет свекра, имеющего пай в большом алмазном деле); с яркой средних лет женщиной Джозефиной Джонс и ее пятнадцатилетней дочерью Дженнифер (мать была автором, а дочь — исполнительницей небольшой роли в многосерийной телевизионной постановке, в которой рассказывалось о том, как простая медицинская сестра неожиданно приобрела счастье и богатство); и, конечно, с самой Фис Вассерман, которая в полном соответствии с прогнозом своего мужа почти не закрывала рта, без всякого смысла переводя разговор с предмета на предмет.
Вообще жизнь на вилле была пустой тратой времени. Длинные, монотонные дни — только и дела, что купаться в голубизне Средиземного моря и загорать на пляже. А вечерами — поездки в Антиб в поисках развлечений: спектаклей, концертов, ночных кабаре. Мери всегда была в толпе, и это радовало ее, так как она еще не привыкла к постоянному вниманию, которое привлекала ее красота. Но постепенно она стала чувствовать себя увереннее.
Эта атмосфера неподвижной ленивой бессодержательности была до известной степени обманчива. Где-то за кулисами происходили события. Однажды в конце первой недели Сэм Вассерман поехал на своем кадиллаке в Канны и вернулся лишь поздно вечером. На следующее утро он снова исчез. За завтраком Мери заметила, как миссис Вассерман тайком поглядывает на нее и многозначительно улыбается, но только после полудня, когда она лежала под горячими лучами солнца на пляже, Фис спустилась к ней в своем огненно-красном купальном костюме, который был ей слишком мал и делал ее похожей на воздушный шар.
— Вас, наверно, интересует, что замышляет Сэм? — произнесла она, тяжело опускаясь на цветное полотенце, разостланное на горячем песке.
Мери это нисколько не интересовало, и она промолчала.
— Он устраивает ваше будущее, Лора, — продолжала Фис. — Сэм насчет этого большой мастер. Он знает уйму людей, скажу я вам. У меня столько забот, когда приходится принимать их у себя, в Лос-Анжелесе! А сколько надо прислуги!.. — Она махнула рукой. — Но это только для дела, и Сэм списывает все расходы как налоги, впрочем, это делает его бухгалтер. У Сэма опытнейший бухгалтер во всех Соединенных Штатах. Да и сам он немалый проныра, это я про Сэма. В свое время он устроил не одно хитрое дельце. Вспоминаю, как-то в Нью-Йорке…
— Вы сказали, он устраивает мое будущее? Как это понимать? — переспросила Мери, зная, что иначе миссис Вассерман может говорить несколько часов без устали.
— Я ведь к тому и веду. Просто готовит почву. Можете мне поверить, Сэм стреляный воробей. Он знает мир кино, как свои пять пальцев. И если Эмиль сказал: «Продвинь Лору туда», — он сумеет это сделать.
— Эмиль?
— Конечно, Эмиль Фасберже. Он хочет создать вам имя, и чем скорее это произойдет, тем лучше для… как он называется, этот новый крем?
— «Бьютимейкер».
— «Бьютимейкер», вот именно. Так вот, этот Эмиль вылитый Сэм. Он знает, какие кнопки надо нажать. Потому-то Сэм и отправился опять в Канны. Фирма «Парагон» ведет где-то там поблизости натурные съемки. Руководит ими Джулиус Айвенберг — вы, конечно, слышали о нем. Это один из ведущих голливудских режиссеров. В Каннах также и Эйб Шварц, известный телевизионный посредник, который за определенный процент от договорной суммы выискивает таланты для «Парагона». Потом еще Дейв Гартман из рекламного агентства «Гартман и Бауэр», работающий на косметическую фирму «Глория», — он отдыхает там. И еще Джо Мередит из кинокомпании «Зенит», и Пол Бернард из пресс-бюро Национального телецентра… Говорю вам, Лора, весь этот народ кишит везде, и каждый из них только и ищет какого-нибудь миллионного дела. К тому времени, когда Сэм закончит обрабатывать их, они готовы будут драться за вашу подпись под семилетним контрактом.
Мери печально улыбнулась.
— Все это звучит слишком приятно, чтобы быть правдой. Когда-то я уже пыталась стать актрисой. Думаю, что у меня был талант, но не было красоты. Теперь я красива, но не уверена, что имею талант.
— В кино красота и талант — одно и то же. Вот погодите, пусть они возьмутся за вас как следует — это будет как взрыв водородной бомбы! Сэм надеется, что ему удастся заманить сюда кое-кого из этих людей, и они пробудут на вилле субботу и воскресенье. А после этого вам останется только выбрать лучшее предложение и подписать контракт. Конечно, Сэм рассчитывает на свою часть потому, что он выполняет роль посредника, — это обычно составляет десять процентов. А если к делу присоединится Эйб Шварц — так будет еще десять процентов, но так уже заведено.
— Я полагаю, что мистер Вассерман будет избегать огласки, — поспешила вставить Мери, прежде чем Фис успела свернуть разговор на другую тему.
— А никакой огласки и не будет… По крайней мере до того времени, когда начнется весь этот шум вокруг крема «Бьютимейкер». Сэм не позволит печатать ни слова. А когда уж наступит пора, тогда он примется за дело по-настоящему. Для этого надо будет нанять специального агента. Сэм знает одного дельного малого, зовут его Рей Сомерс, и он обойдется вам сущие пустяки. Этот малый устроит такую рекламу в прессе, что по сравнению с ней вся кампания «Бьютимейкер» покажется детской игрушкой. Потом вам понадобится личный секретарь, а также импресарио — человек, знакомый с миром кино, — и еще вы не прогадаете, если наймете постоянную личную косметичку, чтобы быть уверенной, что вы всегда, в любое время дня и ночи, выглядите стопроцентной красавицей.
— Похоже на то, что быть знаменитостью — весьма дорогое удовольствие, заметила Мери. — Когда все эти люди получат свою часть…
— Надо иметь большие планы, Лора. Чтобы много зарабатывать, надо много тратить. Нельзя стать кинозвездой, считая копейки.
— Все это выглядит довольно рискованно, — сказала Мери.
Фис пренебрежительно фыркнула.
— Крысиные бега всегда рискованны, но не для самых больших и самых ловких крыс. Так или иначе вам незачем беспокоиться о деталях. Положитесь на Сэма. Он все устроит. Он и сам из породы крыс, может, и не из самых больших, но, наверно, из наиболее ловких. К тому же он весьма честная крыса. Это одна из черт, которая более всего мне нравится в нем.
— Конечно, — неуверенно промолвила Мери. — Я понимаю.
Фис встала и принялась массировать свой жирный живот.
— Вы держитесь за Сэма, — продолжала она. — Он знает все до тонкостей и сделает что угодно, чтобы услужить Эмилю. Только не рассказывайте ему о нашей беседе. Я знаю, он хочет, чтобы это был для вас сюрприз. Значит, если он заговорит об этом, притворитесь, что вы очень удивлены и рады. Я рассказала вам первая потому, что у меня получается обстоятельнее, и я не так болтлива, как Сэм. Он слишком любит слушать свой голос и часто забывает, с чего начал.
— Я запомню ваши советы, — пообещала Мери.
В тот же вечер Сэм Вассерман вернулся из Канн.
— Лора, — сказал он, — у меня для вас хорошая новость. Завтра кое-кто из моих друзей приедет сюда из Канн и останется на уик-энд. Они хотят посмотреть на вас. Я заложил прочные основы вашего будущего, милочка. Эти люди имеют вес в мире кино, и мы с вами можем устроить неплохое дельце.
— Благодарю, Сэм, — тихо произнесла Мери, притворяясь удивленной.
— Ведите себя естественно, будьте сами собой, — продолжал он, — и ни в коем случае не говорите ни с одним из них о делах. В деловых разговорах с этими людьми необходима крайняя осторожность. Положитесь на меня. Пусть для них я буду вашим импресарио. Вы понимаете?
— Да, понимаю.
— Конечно, они хотят посмотреть товар, прежде чем покупать его, но как только они увидят вас, милочка… — Он выразительно закатил глаза и быстро добавил: — Я беру десять процентов от общей суммы плюс расходы. Согласны?
— Ну, что ж, пусть так.
— Никаких «ну что ж». Я веду честную игру по отношению к Эмилю… и, само собой разумеется, по отношению к вам. Однако десятая плюс расходы — обычная плата, и я отработаю ее с избытком. Да, кстати, что значат какие-то там десять процентов, когда речь идет о миллионах долларов!
На этот раз удивление Мери было совершенно искренним.
— Сколько вы сказали? — переспросила она.
— Миллион долларов, милочка, а может быть, и больше. Честное слово, вы стоите этого. Но вам нужен деловой человек, который будет вести переговоры. Я беру на себя все неприятные мелочи. Вам останется только считать деньги.
— Но… что я должна делать за этот миллион?..
Он хитро улыбнулся.
— Милочка моя, да за такие деньги большинство людей согласится сделать все, что угодно. Вам нечего беспокоиться: дела вам найдут больше чем достаточно. Если это будет записано в контракте — соглашайтесь, если нет — отказывайтесь. Вы понимаете меня?
— Да, Сэм, кажется, понимаю.
— Вы не только красавица, вы еще и умница, и это большой плюс в вашу пользу.
Эйб Шварц, как только увидел Лору Смайт, сразу же категорически заявил, что она безусловно создана для кино. Она, мол, является самой большой сенсацией со времен Клеопатры — большей даже, чем Грета Гарбо и, если на то пошло, чем Мерилин Монро. Слову Эйба можно было верить: кто, как не он, открыл для кинематографа столько громких имен!
Меньше чем за полчаса они с Сэмом Вассерманом согласовали все вопросы, оставив Мери роль постороннего наблюдателя. Эйб должен был действовать как непосредственный агент девушки и отвечать за все переговоры, договоры и контракты, а Сэм — поддерживать связь с Эмилем Фасберже и заботиться о том, чтобы условия контрактов не расходились с интересами фирмы «Черил». Эйб не сомневался, что сможет сразу убить трех зайцев — кино, телевидение и рекламу, и с присущей ему энергией быстро подсчитал, что пять миллионов долларов вполне достижимая цель. Сэм восторженно поддерживал его. Что же касается Мери, то ее эта цифра просто ошеломила.
Склонный к театральным эффектам, Эйб настаивал на том, чтобы до приезда гостей из Канн девушка куда-нибудь спряталась, а потом уже можно будет показать ее должным образом.
— Побудьте пока в своей комнате, мисс Смайт, — сказал он.
— Хорошо, — согласилась Мери. — Что мне надеть?
— Что-нибудь простое и элегантное. Зеленое, скажем, или темно-серое.
— Лучше зеленое, — решила она.
— Но это только для начала. Надо будет, чтобы купцы увидели товар лицом. Желательно, чтобы потом вы переоделись во что-нибудь легонькое — ну, хотя бы в купальный костюм. Возможно, мы все прогуляемся на пляж. Они захотят посмотреть ваши ноги, фигуру, цвет кожи… Не забывайте, что вы товар, а эти господа имеют право как следует разглядеть то, за что они платят деньги. Потом мы сможем начать торг. Не пройдет и дня, как ваше будущее станет таким прекрасным, что одной жизни вам покажется слишком мало.
Какой-то миг Мери нерешительно глядела на него.
— Скажите мне, мистер Шварц, — спросила она, — вы искренне верите, что все эти удивительные вещи на самом деле должны произойти?
— Абсолютно, — ответил он, разрубив рукой воздух. — Удивительные вещи для удивительной девушки. Все совершенно логично.
— Дай бог, чтоб все было так, — с сомнением прошептала Мери.
Гости стали съезжаться после обеда. Джулиус Айвенберг и Пол Бернард прибыли вместе в черном феррари. Джо Мередит подкатил в маленьком зеленом рено. Дейв Гартман приехал в старом такси. Из своей уютной комнаты с окнами на залив Мери наблюдала, как они один за другим подъезжали к вилле. Ожидая, пока ее позовут, она пыталась читать, но не смогла сосредоточиться. Все вокруг было наполнено предчувствием чего-то важного, неизбежного, и Мери напрасно старалась погасить непонятную тревогу.
Она тихонько вздохнула и отложила книгу. Подошла к окну и загляделась на безбрежный простор моря и на ослепительно яркое небо. «Все очень приятно, убеждала она себя, — но это не жизнь. Это больше похоже на побег из жизни. Чтобы достичь чего-то, надо действовать, бороться, и вместо этого все происходит само собой, хочешь ты этого или нет. Через несколько минут ты предстанешь перед кучкой ловких дельцов, которых никогда в жизни не видела, и они определят все твое будущее. Возможно, оно будет хорошим, а может быть, со временем обернется плохим. Так или иначе, а выбора у тебя нет: ты должна покориться, и даже Пол Дарк тебе теперь не поможет…»
Охваченная непонятной тревогой, она долго не сводила глаз с моря и неба, пока в комнату, постучав в дверь, не вошла мадам Лайе.
— Если вы готовы, мадемуазель…
Мери в последний раз взглянула на свое отражение в высоком зеркале над туалетным столиком и направилась вниз.
Они стояли, как-то странно сбившись в кучку, в большой гостиной, и каждый держал в руках бокал. Казалось, подчиняясь какому-то непонятному, общему для всех человеческому инстинкту, они объединились для того, чтобы защищаться против возможной угрозы попасть под влияние женщины.
Когда Мери переступила порог, все, как по команде, повернулись к ней. В следующий миг кто-то уронил бокал. Звон стекла нарушил тишину. Еще через миг Эйб Шварц уже подходил к девушке. Рядом шел Сэм Вассерман, а за ними, как будто нехотя, устремились остальные.
Эйб взял руку Мери и торжественно поднял ее вверх.
— Господа! — объявил он. — Разрешите познакомить вас с Лорой Смайт.
Он представил каждого но очереди.
Джулиус Айвенберг — маленький тучный человечек с лысой головой, заплывшими глазами и толстыми губами, все время приглаживал свои седые торчащие брови похожим на сардельку пальцем, который как будто делило пополам огромное сапфировое кольцо. На нем был строгий серый костюм безупречного покроя, сшитый, вероятно, у самого дорогого портного.
Дейв Гартман, рекламный агент фирмы «Глория», был моложе, лет тридцати пяти, одетый в легкие синие брюки и просторную шелковую рубашку. Если бы не слишком близко посаженные глаза, его можно было бы назвать красивым.
Пол Бернард, представитель пресс-бюро Национального телевизионного центра, был длинный и худой. Его близорукие глаза, спрятанные за выпуклыми стеклами очков, пристально глядели на окружающих.
Последним был Джо Мередит из кинокомпании «Зенит», которая специализировалась на экранизации театральных представлений и выпуске многосерийных фильмов для телевидения. Его красную рубашку украшал серебряно-серый галстук, завязанный большим неловким узлом, что никак не подходило к его тонкому орлиному профилю и пушистым светлым волосам.
На миг в гостиной наступила неловкая тишина, а затем заговорили все сразу.
— Должен признаться, в ней что-то есть…
— Ей-богу, я ждал какого-нибудь фокуса, а тут… Сэм, да это же настоящее дело…
— Она стопроцентная красавица!..
— Друг мой, она рождена для Голливуда!..
— Ее хватит на тысячу рекламных кампаний!..
— Вам, друзья, здорово повезло, — сказал Эйб Шварц, который с самоуверенным видом стоял позади девушки, засунув руки в карманы. — Через три недели Лора примет участие в широкой рекламной кампании нового косметического изделия. Сначала кампания развернется в Англии, потом в Европе и Америке. Мне не надо говорить, какое впечатление она произведет. Лора Смайт приобретет славу первой красавицы мира, и за нее будут драться толпы деловых людей. Это будет подлинная золотая лихорадка. Вы понимаете, к чему я веду?
Они понимали, к чему он ведет.
— Я полагаю, мы могли бы начать деловые переговоры, — поглаживая брови, произнес Айвенберг.
— Позже, — прервал его Эйб. — Сначала я хочу нарисовать вам полную картину и детальнее показать Лору. Имея дело с друзьями, я всегда веду честную игру. Да и, кстати, мы здесь в гостях, а не на ярмарке.
— Вам надо ближе познакомиться с девушкой, — включился в разговор Сэм. — У нее не только красивое личико, но хороший характер и талант. Мы здесь набросали небольшой план, который позволит вам весьма приятно провести время до вечера.
Вскоре на виллу прибыла еще одна гостья. Она подъехала в такси именно тогда, когда Мери намеревалась спуститься вниз к морю. Сначала Мери не разглядела ее — только увидела, что возле машины спиной к ней стоит какая-то черноволосая женщина, ожидая, пока шофер вытащит ее чемодан. Когда же она обернулась, чтобы направиться к вилле, Мери сразу узнала ее.
— Здравствуйте, мисс Лури, — произнесла она.
Тонн Лури приветливо улыбнулась, но в глазах ее мелькнул холодок.
— Я совсем забыла, что вы тоже должны приехать сюда отдыхать, — снова заговорила Мери.
— Не только отдыхать, — ответила мисс Лури. — Я приехала по поручению мистера Фасберже. Его, естественно, интересует ваше будущее, и он считает, что здесь должен присутствовать представитель фирмы «Черил».
Она огляделась, обвела глазами виллу.
— Должна признать, что здесь куда лучше, чем в моем кабинете на Парк-Лейн. — И, смерив девушку пристальным взглядом, добавила: — Вы загорели и, если это вообще возможно, стали еще красивее.
Мери почувствовала в этих словах иронические нотки, но пропустила их мимо ушей.
— Я иду на пляж, — неуверенно сказала она. — Здесь происходит нечто вроде делового совещания, и мне надо… — Она запнулась, не зная, как объяснить ситуацию.
— Возможно, я потом присоединюсь к вам, — сдержанно произнесла мисс Лури. — В купальном костюме я тоже довольно привлекательна.
Она медленно направилась к вилле, оставив Мери на пути к пляжу, где ее уже ждали американцы, чтобы тщательно осмотреть взнос Фасберже в международный фонд красоты.
К вечеру второго дня, когда гости собирались разъезжаться, основные вопросы были улажены к превеликому удовольствию всех заинтересованных лиц. Эйб Шварц отправил длинную телеграмму своему адвокату в Лос-Анжелес с перечислением условий, которые могли бы стать основой для составления контрактов. Джулиус Айвенберг официально пригласил Лору Смайт сняться в определенном количестве кинофильмов. Пробы были назначены на следующую неделю в Каннах, где экспедиция фирмы «Парагон» вела натурные съемки.
Затем шло соглашение с Полом Бернардом, который представлял Национальный телевизионный центр, о серии выступлений в телевизионных программах, а также с Джо Мередитом — об участии в нескольких фильмах компании «Зенит». И, наконец, Дейв Гартман из агентства «Гартман и Бауэр» предложил заключить контракт с Лорой Смайт и фирмой «Черил», который позволял бы им рекламировать изделия косметической фирмы «Глория» в Соединенных Штатах. Тони Лури считала, что это может быть приемлемым для определенных косметических изделий, которые не имеют ничего общего с кремами, — как, скажем, лаки для ногтей, препараты для волос, шампунь, пудра и прочее, — но потребовала, чтобы в рекламных объявлениях была ссылка на «Бьютимейкер».
Гартман не проявил особого энтузиазма.
— Вряд ли наши заказчики согласятся просто так рекламировать «Бьютимейкер». Другое дело, если бы можно было установить непосредственную связь. Скажем, фирма «Глория» получит от вас лицензию на изготовление крема «Бьютимейкер» в Соединенных Штатах.
— Мы уже имеем там собственные каналы сбыта, — ответила мисс Лури.
— Разрешите мне сначала переговорить с руководителями «Глории», — попросил Гартман. — Имея лицензию на «Бьютимейкер», они бы заполнили ими американский рынок и, кстати, ваша фирма выгадала бы больше. К тому же, это облегчило бы использование мисс Смайт в рекламных целях.
Мисс Лури помолчала, обдумывая.
— Возможно, вы и правы. Я посоветуюсь с мистером Фасберже и сообщу вам. Уверена, что мы дойдем до соглашения на взаимовыгодных условиях.
Эйб Шварц был сдержаннее в оценке результатов своей двухдневной деятельности.
— Это только начало, Лора, — сказал он девушке, перед тем как отправиться обратно в Канны. — Мы с вами зацепили на крючок около двух с половиной миллионов долларов, но не пройдет и полугода, как мы утроим эту сумму. Правда, денег пока что нет. Все это на бумаге, но как только будут подписаны контракты, мы можем собирать авансы. А пока я договорюсь с Реем Сомерсом, чтобы он взял на себя рекламу. Скоро начнется кампания «Бьютимейкер», и он завертит такое, что все ахнут. Возможно, устроит несколько шикарных приемов для представителей прессы. Вам надо быть готовой давать бесконечные интервью, позировать фоторепортерам, а потом Сомерс сам расскажет вам, что к чему.
— На данном этапе мы весьма заинтересованы в вашем будущем, — говорила Тони Лури, потягивая джин с вермутом из бокала.
Они с Мери стояли у одного из широких окон гостиной, созерцая тихую гладь залива и, не обращая внимания на других гостей, тихо беседовали.
— На сегодня мы имеем такое положение: рекламная кампания полностью подготовлена, и ее можно начинать. Сначала мы думали только о рекламе, и вы были для нас не больше, чем манекенщица, которую мы собирались уволить сразу же после окончания опыта. Но доктор Престон блестяще справился со своей задачей, и теперь нам ясно, что значение этого эксперимента выходит далеко за пределы сбыта нового изделия. По сути, мы создали живую легенду, и эта легенда может стоить больше, чем само изделие.
Мисс Лури закурила сигарету и глубоко затянулась. С лица ее, как заметила Мери, не сходило едва заметное выражение холодного цинизма.
— Поэтому мы считаем своим долгом руководить вашими поступками и попытаться определить ваше будущее. Если говорить откровенно, мне кажется, мисс Стенз, мы ведем себя по отношению к вам абсолютно честно.
— Я не жалуюсь, — ответила Мери.
— А позвольте вас спросить: вели ли вы себя так же честно по отношению к нам?
— По-моему, я старалась, как могла.
— Но вы старались и для журнала «Обсервер».
— Значит, вы знаете…
— Больше, чем вы представляете себе. Нельзя служить двум хозяевам, мисс Стенз.
— Это произошло независимо от моей воли. «Обсервер» нанял меня.
— На роль шпионки.
Мери мрачно кивнула.
— Все это, наверно, Виллерби. Я никогда не верила ему по-настоящему.
— А он не верил вам.
— Репортаж в «Обсервер» запретили, — заметила Мери.
— Это сделал мистер Фасберже. К счастью, среди его знакомых нашелся человек куда более влиятельный, чем ваш Пол Дарк.
Мери какой-то миг колебалась, затем сказала:
— Мисс Лури, поймите, пожалуйста, что я ничего не делала с плохим намерением. Сначала я работала на «Обсервер». Теперь я вижу, что это была ошибка. Я рада, что репортаж запретили.
— Еще бы! — презрительно добавила мисс Лури. — Ведь первой жертвой огласки в прессе стала бы ваша распрекрасная персона.
— Об этом я не подумала, — призналась Мери. — Поверьте, я вовсе не враг фирме «Черил», и меня действительно радует то, что репортаж запретили. Когда-то мне казалось, что я влюблена в Пола Дарка, и это влияло на меня. Теперь я безразлична к нему. Единственное, чего я хочу — быть по возможности полезной фирме.
Мисс Лури слегка улыбнулась.
— Боюсь, что полного доверия к вам еще нет. Вот почему мы связываем вас дополнительными контрактами. Мистер Фасберже очень заинтересован в том, чтобы вы поднялись как можно выше и стали мировой знаменитостью — и у вас для этого есть основания. Понятно, фирма «Черил» тоже хочет быть причастной к вашим успехам. Мы будем помогать вам всеми возможными средствами. В ответ мы просим только безусловной лояльности.
— Это я обещаю вам, — ответила Мери.
— Решено, что Эйб Шварц будет действовать, как ваше доверенное лицо, — продолжала мисс Лури уже более деловым тоном. — Но он не сможет заключить ни одного договора без санкции Вассермана, который выступает от имени Фасберже.
— Я на все согласна.
— И еще одно. Вы уже подписали контракт с фирмой «Черил», который предоставляет нам неограниченное право на ваши услуги. Вы, конечно, понимаете, что это значит?
— Конечно. Он запрещает мне сотрудничать с конкурирующими фирмами.
— Он запрещает вам сотрудничать с кем бы то ни было, моя дорогая, без нашего разрешения. Каждый контракт, который вы подпишите, должен иметь нашу визу. Совершенно понятно, ваша карьера весьма интересует нас и с материальной точки зрения. Ведь не секрет, что ваша красота стоила фирме немалую копеечку. Поэтому мы справедливо считаем, что какая-то часть этих затрат должна быть возмещена.
Мери ничего не сказала, только пристально посмотрела на собеседницу.
— Мы тщательно все обдумали, — продолжала мисс Лури, — и решили позволить вам заключить любые контракты, которые не затронут непосредственных интересов фирмы «Черил». За это нам отчисляется по пятьдесят процентов от договорной суммы каждого контракта.
— Пятьдесят процентов?! — переспросила Мери. — Не слишком ли это? Если прибавить десять процентов Вассерману и десять Шварцу, да еще гонорар рекламному агенту, импресарио и так далее…
Мисс Лури небрежно щелкнула пальцами.
— Давайте смотреть на вещи трезво. Если ваши прибыли исчисляются миллионами долларов, вы все равно потратите семьдесят или даже больше процентов на услуги. Так не лучше ли распределить эти деньги между людьми, которые помогли вам их заработать? Даже если бы вам осталось только двадцать процентов… Два с половиной миллиона, деленные на пять… Ого, какая куча денег!
— Ну что ж, вероятно, вы правы, — признала Мери. — Откровенно говоря, я не такая уж жадная. Все эти миллионы кажутся мне очень далекими. Как будто они совсем не принадлежат мне.
— Вы умная девушка, — заметила мисс Лури, бросив окурок в раскрытое окно. — Единственно реальная ценность, которую вам надо беречь, — ваша красота. Без нее вы погибнете… все мы погибнем. Имея пятьдесят процентов от ваших миллионов, мы сделаем все возможное, чтобы помочь вам достичь вершины и укрепиться на ней.
— Я в ваших руках, — просто сказала Мери.
Мисс Лури самодовольно улыбнулась.
— Если так, то вы в хороших руках. Теперь нам остается только ждать начала рекламной кампании. С этого момента, мисс Стенз, слава и богатство вам обеспечены.
«Бьютимейкер»! Это слово, как будто подхваченное стоголосым эхом, ошеломило публику, внезапно ударив по ней отовсюду: со страниц столичных и местных газет, вечерних выпусков, рекламных журналов в глянцевых обложках, женских выпусков, скромных еженедельников, с экранов коммерческого телевидения. Все было построено на последовательной экспозиции, которая наглядно показывала, как простая и некрасивая девушка-служащая благодаря систематическому употреблению крема «Бьютимейкер» стала несравненной красавицей. Каждая очередная серия была скомпонована так, чтобы читатель или телезритель с нетерпением ждали следующей серии — увидеть собственными глазами дальнейшие стадии чудесного перевоплощения мисс Смайт. В программах коммерческого телевидения солидный седоватый актер, который изображал врача, со знанием дела распространялся о биохимических свойствах стимулина в управлении деятельностью эндокринных желез.
Потом на экране появлялась Лора Смайт. Невзрачная, некрасивая, она сидела за пишущей машинкой в какой-то захудалой конторе, а голос невидимого диктора объяснял:
— Перед вами Лора Смайт. Не такая уж и молодая, но еще и не старая. Так она и живет изо дня в день — без радостей и тревог, в совершенной пустоте. Живет, не зная любви, никому не нужная…
Звуковые эффекты: сильный стук пишущей машинки и энергичный, с американским акцентом голос произносит почти речитативом:
— Веселенькая жизнь, не правда ли…
Большое, во весь экран, лицо врача. Его спокойный уверенный голос:
— Мисс Смайт, ваш организм совершенно здоров. Вам недостает только настоящей женской привлекательности, а это вопрос обычного гормонального равновесия.
Немного удивленное лицо Лоры Смайт, затем снова лицо врача.
— Вам незачем тревожиться, — ласковая профессиональная улыбка. — И не надо никаких лекарств или инъекций. Современная косметическая наука разработала полный курс лечения…
Он что-то пишет на листке бумаги и подает девушке.
— Сегодня же пойдите в ближайшую аптеку. Это будет стоить вам тридцать шиллингов и шесть пенсов за тюбик, но вы будете поражены результатами. Самое главное — не прекращать лечение ни на один день.
Камера отодвигается назад, показывая общий план обычной аптеки. Девушка за прилавком подает Лоре Смайт коробку крема «Бьютимейкер».
— Вот вам «Бьютимейкер», мисс. Тридцать шиллингов и шесть пенсов.
Эта реплика весьма важна — она повторяет название изделия и цену.
Лора Смайт, держа тюбик прямо перед собой, идет на камеру. Этот прием повторяется в каждой последующей передаче, чтобы зрители отчетливо видели, как изо дня в день заметно изменяется ее внешность.
Комментарии:
— Итак, Лора Смайт сделала решительный шаг, которому суждено было изменить всю ее жизнь. В результате она стала красавицей. Завтра в этот же час и по этому каналу вы увидите, как «Бьютимейкер» начинает придавать ей подлинную красоту и очарование.
Женский голос добавляет:
— «Бьютимейкер». Только тридцать шиллингов и шесть пенсов. Сегодня же приобретите тюбик в ближайшей аптеке. Наконец, ровный и глубокий мужской голос:
— «Бьютимейкер» сделает вас красивой!
Реклама в прессе подавалась более сжато и не так драматизированно, но принцип был тот же. Основой служила история современной Золушки, в которой роль крестной матери-волшебницы выполнял «Бьютимейкер». Каждый день появлялись новые фотографии, но во всех объявлениях неизменно выделялся небольшой овал с текстом, где Лора и еще одна особа вели разговор о непревзойденном качестве крема «Бьютимейкер». Самый ход метаморфозы был немного сокращен вначале. Лора становилась настоящей красавицей через четыре или пять дней, а после того, как факт чудесного перевоплощения был в основном завершен, следующие перемены проявлялись уже медленнее. Тюбики крема быстро исчезали с прилавков магазинов во всей стране. Спрос на них возрастал, и производственные цеха «Черил» вынуждены были все время увеличивать выпуск. Рекламная кампания только развертывалась, а новое изделие уже получило полное признание.
Пол Дарк наблюдал за развитием событий с мрачной иронией. Он обратил внимание, что ни в одной газете не было редакционных комментариев и вообще каких-либо высказываний по этому поводу. Только «Ивнинг Диспетч» поместила небольшую едкую заметку, в которой говорилось:
«Где теперь Лора Смайт — девушка, чье лицо стало широко известно благодаря мощному рекламному буму всех времен? Она выехала в Голливуд, потому что там красота дает самые высокие материальные прибыли. Очевидно, лицо красавицы скоро появится в кинофильмах и на экранах американского телевидения в обмен на поток долларов в несколько миллионов».
Дарк, который после отъезда Мери в Антиб не имел от нее никаких сообщений, немедленно позвонил в «Диспетч» Джефкоту, надеясь получить от него какие-либо известия. Джефкот по-дружески предложил поговорить где-нибудь за кружкой пива. Через час они встретились в погребке на Флит-стрит.
— А я считал, что вы имеете ответы на все «почему», — подчеркнуто произнес Джефкот. — Когда мы встретились в последний раз…
— Тогда вокруг этого плелось до черта всяких интриг, — объяснил Дарк. Шпионами и контршпионами. Я действительно ничего не мог сказать. Но со временем вынужден был оставить это дело.
— Я и сам наткнулся на подобный барьер. Наш корреспондент в Лос-Анжелесе проговорился несколькими намеками, но мы не имеем права печатать ничего, что могло бы повредить рекламе. Этот тип Фасберже имеет огромные связи.
Дарк мрачно уставил глаза в кружку.
— Что вам известно о Мери Стенз, иначе говоря, о Лоре Смайт?
— Очень мало. Ее поселили в большом особняке в лучшем районе Голливуда. Фирма «Парагон» подписала с ней долгосрочный контракт. Национальный телецентр тоже. Кроме того, заключен договор с косметической фирмой «Глория» насчет совместного производства крема «Бьютимейкер». Эта девушка — большой бизнес, Пол.
— Понятно.
— Любая огласка в прессе запрещена, как видно, до особого разрешения Фасберже. Вы слышали о Рее Сомерсе?
— Слышал.
— Он заправляет прессой. Наш корреспондент пытался достать у него разрешение, но тот даже разговаривать с ним не стал. Девушку они тоже прячут от посторонних глаз. Наверно, до тех пор, пока будет снято запрещение.
— А когда это должно произойти?
Джефкот пожал плечами.
— В любое время. Возможно, именно в этот момент.
Но он ошибся. Прошло еще четыре дня, прежде чем взорвалась рекламная бомба.
— С пятницы я в отпуске, — коротко заявил Бэзил Бомон. — Конечно, с благословения шефа. Итак, на две недели «Обсервер» остается без ответственного редактора. Это значит, что все мои обязанности ложатся на вас, Пол. Что и как делать, вы знаете. Наличного материала, полагаю, хватит.
— Хватит еще на месяц, а может, и больше, — сказал Дарк. — Все согласовано. Если не возникнет что-нибудь новое…
— Можете действовать по своему разумению. Не обращайтесь к Хеннингеру, если этого можно избежать. Он не любит, чтобы его беспокоили повседневными редакционными делами.
— Обещаю не беспокоить, разве что случится что-нибудь чрезвычайное, вроде атомной ракеты над Нью-Йорком или же летающего блюдца в Гайд-Парке.
— В обоих случаях я мгновенно буду здесь, — решительно ответил Бомон.
Дарк закурил сигарету.
— Куда едете?
— В Алжир. Там у меня есть знакомые. Надеюсь, что смогу соединить приятное с полезным и раскопать на месте какие-нибудь интересные факты о внутриполитической ситуации в стране.
— Это было бы неплохо, — заметил Дарк. — Я и сам охотно поехал бы с вами.
— Хеннингер не разрешит. На ближайшие две недели «Обсервер» остается на вас. Не делайте ничего такого, чего не сделал бы я.
— Не буду делать, — пообещал Дарк.
Но выйдя из кабинета ответственного редактора, он увидел уже в своем воображении будущий номер «Обсервер» с цветными фото прекрасного лица Лоры Смайт на обложке и яркой желтой строчкой внизу, на которой черными большими буквами была выведено:
«Афера «Бьютимейкер». Подробное сенсационное разоблачение».
Началось с шумного и шикарного приема, устроенного для прессы в одном из павильонов студии «Парагон» в Голливуде, на который прибыли представители почти всех американских газет и журналов, а также многих международных агентств. Рей Сомерс не забыл пригласить корреспондентов радио и телевидения. Кроме того, в течение вечера среди гостей время от времени можно было видеть целые созвездия перворазрядных звезд экрана, манекенщиц и других знаменитостей кино. Торжественное представление отличалось таким размахом, что не могло не получить широкую огласку.
Мастерски изготовленные из гипса и фанеры декорации превратили павильон в роскошный стильный зал с эффектным мягким освещением, в котором женщины выглядели привлекательней, а мужчины — мужественнее. Торжественные звуки фанфар оповестили о кульминационном событии вечера. Темно-красный бархатный занавес, закрывающий небольшую эстраду в конце зала, раздвинулся, и усиленный громкоговорителями голос произнес:
— Дамы и господа! С большим удовольствием приглашаем вас познакомиться с новой яркой звездой фирмы «Парагон», самой красивой женщиной мира, мисс Лорой Смайт!
Вспыхнули юпитеры, бросив на девушку лучи ослепительного света. Телеоператоры нацелили на нее объективы своих камер. Одетая в роскошное вечернее платье цвета темного изумруда, Лора с минуту стояла неподвижно.
Из громкоговорителей полилась нежная, сентиментальная музыка. Девушка медленно двинулась вперед, спустилась по ступенькам с эстрады и направилась туда, где стояли Джулиус Айвенберг и директоры фирмы «Парагон».
Раздались аплодисменты. Это был стихийный, единый порыв, в котором чувствовались искренний восторг и удивление. Гости хлынули к эстраде, чтобы ближе разглядеть Лору Смайт.
В относительно тихом уголке Эйб Шварц, бледное лицо которого сияло от удовольствия, возбужденно говорил Рею Сомерсу:
— Она ошеломила их. Рей, просто ошеломила! И все это смотрели телезрители. А у этих стреляных газетных воробьев даже языки отнялись!
Эйб Шварц был прав: на следующий день большинство газет напечатало большие фото девушки. Почти все газеты поместили на первых полосах под жирными заголовками длинные отчеты о приеме.
Один листок объявлял:
«Лора нокаутировала всех!»
Другие писали:
«Красавица и репортеры».
«Несравненная Лора Смайт — сенсация приема в студии «Парагон».
«Англия экспортирует свой лучший товар — стопроцентную женщину».
Все отчеты были написаны в восторженных тонах и единодушно признавали Лору Смайт сказочной красавицей, а помещенные тут же фотографии, хотя не все они были совершенны, наглядно говорили о том, что речь идет действительно о чрезвычайно красивой женщине.
Пол Дарк читал газетные сообщения с большим интересом, вырезал их и складывал в папку. Было совершенно очевидно, что объявления и рекламные телефильмы привлекут внимание широкого круга читателей и зрителей. Публике хотелось увидеть своими глазами последние ступени перевоплощения Лоры Смайт в первую красавицу мира — с помощью крема «Бьютимейкер», конечно. Американский корреспондент одной финансовой газеты сообщил, что косметический концерн «Глория» подписал с фирмой «Черил» договор, который предоставляет ему право производить «Бьютимейкер» в Соединенных Штатах и привлечь Лору Смайт к широкой рекламной кампании. Такие же кампании было предусмотрено со временем провести во Франции, Италии и Скандинавских странах. Похоже было на то, что «Бьютимейкер» в скором времени распространится по всему цивилизованному миру, — и это сделала девушка, которая, несмотря на свою красоту, мало чем отличалась от подопытного кролика.
Наконец, Дарк решился. Казалось, сама судьба предоставляла ему возможность восстановить справедливость. По воле случая Бэзил Бомон выехал в отпуск в Алжир. Теперь он, Дарк, имеет драгоценные две недели, в течение которых «Обсервер» целиком зависит от него, и только он отвечает за то, что будет напечатано.
Времени оставалось, не так уж много. Дарк снял трубку внутреннего телефона и позвонил Бренде Мейсон.
— Редактор бытового отдела, — ответила она.
— Говорит Пол, — быстро, как будто куда-то торопясь, заговорил Дарк. — Что ты собираешься давать на своих страницах в следующем номере?
— О, ничего особенного. Фотоочерк об итальянских моделях причесок, рассказ об антикварной мебели и еще небольшой материал о новейших способах утепления старых домов.
— Сними все это. Я забираю твои страницы под репортаж о креме «Бьютимейкер», — распорядился Дарк.
Наступила длинная пауза, затем в трубке послышался встревоженный голос:
— Разумно ли это, Пол? Ведь его запретил сам Хеннингер.
— Об этом там тоже будет сказано. О всех тайных ходах и поблажках мошенникам. Возможно, Хеннингеру репортаж не понравится, но «Обсервер» никогда не боялся говорить правду…
Он положил трубку и взял лист бумаги. Большими печатными буквами выписал:
«Афера «Бьютимейкер». История, которую пытались скрыть».
Потом выдвинул ящик письменного стола и вытащил из него разбухшую папку с рукописью и фотографии, которые должны были нарушить самодовольный покой Фасберже и его сообщников.
Аманда Белл писала письмо Лоре Смайт. Письмо было секретное, и она решила написать его сама, чтобы даже секретарша не узнала о его содержании. В письме говорилось:
«Дорогая мисс Смайт!
Как вы знаете, Вам надо каждый месяц проходить дополнительный курс лечения у доктора Престона, чтобы поддерживать Вашу красоту на постоянном уровне. Мы считаем нежелательным, чтобы доктор Престон вылетал с этой целью в Голливуд, так как поездки эти неминуемо привлекут к себе внимание. Что же касается Вас, то вы, безусловно, могли бы каждый месяц приезжать в Лондон под предлогом выполнения определенных договорных обязательств. Чтобы скрыть подлинную цель Ваших посещений, мы организуем через рекламное агентство соответствующие фотосъемки и прочее. В течение Вашего непродолжительного пребывания в Лондоне вы будете встречаться с доктором Престолом в тайном месте.
Поскольку прошло почти два месяца с момента окончания основного курса лечения, мы считаем, что вам следует как можно скорей приехать в Лондон. Если вы подтвердите свое согласие телеграммой, я отдам нужные распоряжения».
Лора Смайт прибыла в Лондонский аэропорт к концу того дня, когда поступил в продажу «Обсервер» с разоблачением аферы «Бьютимейкер». Она прилетела из Голливуда в сопровождении молодого атлетического сложения американца Скотта Френкела, помощника Рея Сомерса, который получил задание защищать Лору от английской прессы. Френкел, довольно приятный, почти красивый молодой человек лет двадцати трех, не имея большого опыта в журналистских делах, умел все же с надлежащим тактом и вежливой улыбкой отвечать на вопросы репортеров. Конечно, если бы Рей Сомерс мог предвидеть, как встретят в Лондоне его посланца, он полетел бы с Лорой сам или совсем отложил поездку.
Представители прессы заполнили аэропорт. Были там и Фасберже с Амандой Белл, и Тони Лури с четырьмя сотрудниками рекламного агентства. Все они держали в руках последний номер журнала «Обсервер».
Отряд фирмы «Черил» сосредоточился в пустой гостиной, перед дверью которой стоял здоровенный полисмен, чтобы держать газетчиков на расстоянии. Фасберже, доведенный до исступления вопросами и фотокамерами репортеров, весь кипел от ярости. Он ходил из угла в угол, время от времени поглядывая на журнал, как будто не веря глазам, и что-то сердито бормотал себе под нос.
Аманда Белл внешне была спокойна. Она молча сидела в кресле и внимательно просматривала журнал. Что ж. Пол Дарк нанес свой удар точно и ловко. Обложка с фотографией Лоры в апогее ее красоты была чудесна, но широкая желтая полоса под нею и жирная надпись «Афера «Бьютимейкер» возмущала до глубины души. Сам репортаж был напечатан в наиболее выгодном месте — в центре номера — и занимал пять щедро иллюстрированных страниц. Дарк не пропустил ничего, поместил даже фотокопию вырезанного из «Гардиан» объявления.
Еще хуже было то, что он рассказал, как Мери Стенз с самого начала нанялась работать на «Обсервер» и как после вмешательства сверху репортаж был запрещен. Он докопался до того, что Фасберже и Хеннингер принадлежат к одному клубу. Раскрыл темное прошлое доктора Джеймса Раффа, к тому же еще детально осветил некоторые факты из частной жизни Фасберже и других лиц, принимавших участие в афере. Подробности опыта были описаны весьма ярко и иллюстрированы многочисленными фотографиями девушки, которые сделал сам доктор Рафф, с его собственноручными пометками.
На другой странице миссис Белл напала на абзац, в котором с холодной беспристрастностью отмечалось:
«Как эксперимент в области чистой биологии этот опыт имеет определенную ценность. Но представлять то, что сделано медицинским путем на подопытной пациентке как результат применения косметического изделия с целью его рекламы и сбыта — грубое нарушение медицинской этики и уголовное преступление в отношении неосведомленной публики».
Аманда Белл, вздохнув, свернула журнал и поднялась. Из окна гостиной был виден самолет американской авиакомпании, медленно подруливающий к зданию аэропорта. Миссис Белл подошла к Фасберже, который все еще не мог успокоиться.
— Прибыл самолет, Эмиль, — тихо сказала она.
Фасберже сердито глянул в окно, затем перевел взгляд на миссис Белл.
— Пусть ее сейчас же приведут сюда, — проревел он. — И по дороге — никаких разговоров с репортерами. Чтоб полиция и близко не подпускала их. Скажите, что это связано с большим судебным процессом о клевете и что она — главный свидетель.
Лора Смайт выходила из самолета вслед за Скоттом Френкелем. Они были удивлены такой встречей. Кругом стрекотали кинокамеры, вспыхивали фотолампы.
Не успела она ступить на землю, как репортеры сразу же ринулись вперед. Некоторые размахивали журналом «Обсервер».
— Мисс Смайт, «Обсервер» называет вас искусственной красавицей. Что вы на это скажете?!.
— Правда, что вы были подопытным кроликом?..
— Вы и до сих пор работаете на Пола Дарка?..
— Сколько заплатил вам Фасберже?..
— Вы видели этот репортаж?..
— Обезумели они все, что ли, эти репортеры?! — возмущенно произнес Френкел. — Что это такое?
Фасберже, глядя в глаза девушки, подал ей свой экземпляр журнала. Он не сказал ни слова, но мрачное выражение его лица не предвещало ничего хорошего.
Мери быстро взглянула на обложку, пробежала глазами страницы репортажа. Достаточно было нескольких мгновений, чтобы она поняла его содержание.
— Но ведь я считала… — начала она и запнулась, не зная, что сказать дальше.
— Благодарю, — процедил Фасберже со зловещей иронией. — Без ваших доносов и фото, которые вы позволили ему сделать, Дарк никогда не осмелился бы это напечатать.
Мери смотрела на него, едва не плача.
— Поверьте, мистер Фасберже, я и в мыслях не имела… Я считала, что репортаж запрещен… С тех пор я даже не слышала ничего о Поле Дарке…
— Сейчас вы пойдете туда, — твердо произнес Фасберже, ткнув пальцем в направлении главного зала аэропорта, где за полицейским кордоном толпились репортеры, — и сделаете заявление для прессы. Вы скажете, что напечатанный в журнале репортаж ложный от начала до конца, и что фирма «Черил» возбуждает судебное дело о клевете. Вот и все. Ни на какие вопросы не отвечать. Понятно?
— Да, понятно, — ответила девушка, сбитая с толку и немного напуганная гневным и повелительным тоном Фасберже. — Но ведь, по сути, репортаж правильный. Все оно так и было…
Лицо Фасберже перекосилось от ярости.
— Ваше дело сказать, что это ложь! — заревел он. — Ложь от первого и до последнего слова!
Девушка неуверенно направилась к двери. В этот момент вперед выступил Скотт Френкел и простодушно, совсем по-детски, улыбнулся.
— Мистер Фасберже, — сказал он. — Я представитель Рея Сомерса. Может быть, лучше мне самому поговорить с репортерами?
Фасберже со злостью посмотрел на него.
— Вас это не касается, — раздраженно отрезал он. — Я справлюсь и без вмешательства американцев!
Френцел смущенно отступил.
Мери Стенз вышла из гостиной и направилась в главный зал. В одну минуту зал наполнился беспорядочным гомоном — газетчики, перебивая друг друга, выкрикивали вопросы. Но девушка стояла молча, и шум постепенно затих.
— Господа, — произнесла Мери, стараясь преодолеть нервную дрожь. — Я должна сказать вам только две вещи. Во-первых, репортаж о так называемой афере «Бьютимейкер» — чистейшая выдумка. Во-вторых, фирма «Черил» возбуждает против журнала «Обсервер» судебное дело о клевете.
События развертывались стремительно. В тот же вечер реклама «Бьютимейкер» была исключена из всех телевизионных программ. Объявлений фирмы «Черил» недоставало и на страницах многих вечерних газет. Пресса помещала только подробные иллюстрированные отчеты о прибытии Лоры Смайт в Лондонский аэропорт. Биржевые цены на акции косметических фирм катастрофически упали. Были организованы отряды репортеров для получения интервью у всех лиц, причастных к этой истории и, в первую очередь, у самого Пола Дарка.
На следующее утро разразилась буря. Ведущие газеты сняли со своих полос все рекламные объявления о креме и дали огромные заголовки:
«Творцов «Бьютимейкер» обвиняют в мошенничестве!»
«Против «Обсервер» возбуждено судебное дело!»
«Правда о Лоре Смайт!».
Казалось, история с кремом «Бьютимейкер» вдруг стала делом государственной важности.
«Гардиан» сообщала:
«Сегодня в палате общин будет сделан запрос по поводу злоупотребления рекламой, в связи с разоблачительным репортажем о косметическом креме «Бьютимейкер», напечатанном вчера в журнале «Обсервер». Рассчитывают, что председатель Совета торговли вынужден будет назначить комиссию для расследования фактов, указанных в репортаже».
Тем временем Дарк ожидал другой бури. Целое утро он просидел в своем кабинете, читая и перечитывая свой репортаж, стараясь оценить его со всех возможных точек зрения. Злободневно? Да. Правдиво? Безусловно. В интересах общества? Вне всяких сомнений. Но что будет с Мери Стенз? Как этот скандал отразится на ней? Впервые за много недель он был серьезно обеспокоен судьбой девушки, ему хотелось увидеть ее снова. Теперь, когда лихорадочное напряжение подготовки репортажа прошло, он стал сознавать, как ему все это время недоставало Мери. Но вместе с тем ему казалось, что теперь она живет в другом, далеком и недосягаемом мире.
Ровно в половине двенадцатого на столе настойчиво зазвонил телефон. Он снял трубку.
— Дарк слушает.
— Говорит секретарь мистера Хеннингера. Он просит вас немедленно зайти к нему.
— Сейчас иду.
Дарк положил трубку и задумчиво закурил. Важно было угадать, что скажет ему Хеннингер. Конечно, вряд ли он выскажет свое удовлетворение поступком Дарка, но, с другой стороны, жаждать крови ему тоже как будто неудобно. Как бы там ни было, правда остается правдой.
Наконец, он поднялся и нехотя направился в кабинет шефа.
Чарлз Хеннингер сидел за столом, держа перед собой переплетенные пальцы рук. Холодная вынужденная улыбка почти перерезала пополам его круглое лицо.
— Садитесь, садитесь, мистер Дарк, — произнес он.
Дарк сел и закурил новую сигарету. Хеннингер сказал:
— Как я понимаю, на время отпуска мистера Бомона вы выполняете обязанности ответственного редактора?
— Совершенно верно.
— А теперь скажите мне, мистер Дарк, не давал ли вам Бомон несколько недель назад особых указаний, чтобы на страницах журнала до поры до времени не упоминалось ни о каком изделии фирмы «Черил»?
— И это верно.
Хеннингер придвинул к себе экземпляр «Обсервер», и как бы невзначай, перелистал несколько страниц.
— Тогда почему же вы напечатали пятистраничный репортаж под заголовком «Афера «Бьютимейкер»?
— Раньше или позже его все равно пришлось бы напечатать, — просто ответил Дарк. — Откровенно говоря, это действительно афера.
— Это зависит от точки зрения, мистер Дарк. Понимаете ли вы, что своим безответственным поступком вынудили эту фирму предъявить нам стотысячный иск?
— Ого, даже так! — воскликнул Дарк. — Странно, как Фасберже отважился на это?
— И, по-моему, только вы один должны отвечать за это, что напечатали материал наперекор распоряжению главного редактора и не согласовали его со мной.
— Каждое слово этого репортажа правдиво, — торжественно заявил Дарк, — и каждое слово служит интересам общества. В случае нужды я могу вызвать Мери Стенз как свидетеля. А все, что связано с доктором Раффом, с юридической точки зрения никак не идет на пользу фирме «Черил».
— Меня не интересуют юридические толкования! Меня интересует факт непослушания со стороны подчиненного мне редактора. Ни в каком журнале не будет порядка, если в его штате находится бунтовщик. Я дал специальные указания, чтобы о фирме «Черил» не упоминалось в редакционных материалах. Вы же дождались, пока редактор уйдет в отпуск, и принялись действовать по-своему. Этим вы поставили наш концерн и меня лично в весьма сложное положение.
Дарк раздраженно встал и взглянул на Хеннингера.
— За все время своего существования «Обсервер» еще никогда не имел такой рекламы, — сердито сказал он. — Все газеты в стране подхватили этот репортаж. Будет сделан запрос в Палате общин. Все, в том числе и сам Фасберже знают, что правда на нашей стороне. Фасберже никогда не обратится в суд, так как отлично понимает, что у него нет для этого никаких оснований. Возможно, он предложит уладить дело без суда. Ведь я знаю, что он ваш приятель, что вы члены одного клуба и прочее. Единственное, что вам надо, — это угостить его хорошим завтраком, так же, как сделал он.
— Мистер Дарк, — с огромным самообладанием произнес Хеннингер, — я жду от вас заявления об уходе.
Дарк вышел из кабинета и направился вниз, к Бренде Мейсон.
— Меня уволили, — коротко сообщил он.
Бренда печально взглянула на него.
Мери снова жила в «Оникс-Астории». Комната была другая, но такая же большая и роскошная. Виллерби тоже был там, охраняя ее от репортеров. Казалось, время повернулось вспять. Голливуд как будто отошел в далекое прошлое.
Не отступал и Фасберже, непримиримый и властный Фасберже, в каждом слове которого звучали гнев и возмущение. Но одновременно это был и очень настойчивый Фасберже, который упрямо добивался ее личной благосклонности, несмотря на все беды, причиненные ему разоблачительным выступлением «Обсервера».
— Единственное, что я ценю в людях и, особенно, в своих служащих, это лояльность, — подчеркнуто говорил он. — Будем говорить откровенно: фирма «Черил» способна выдержать и не такой кризис. Более всего поразило меня то, что именно вы стали непосредственной причиной неприятного положения, в котором мы оказались.
— Я уже сказала, что мне очень жаль, — вздохнула Мери. — Я никогда не думала, что Дарк все-таки напечатает этот репортаж. Он задевает меня не меньше, чем фирму «Черил». В одних газетах меня называют фальшивой, в других подопытном кроликом. Боюсь даже представить себе, как это повлияет на мои дела в американском кино и телевидении.
— Никак не повлияет, — фыркнул Фасберже. — Американцы больше всего любят сенсации. То, что вы стали первой красавицей в мире благодаря курсу биохимического лечения, только усилит их интерес. Весь этот шум никак не отразится на вашей артистической карьере. Другое дело, что «Бьютимейкер», как товар, теперь не существует. — Он посмотрел на девушку с нескрываемой враждебностью. — Со дня появления репортажа мы уже получили более двух тысяч отказов торговых фирм и магазинов, заказавших нам большие партии крема. И это только начало!
Мери виновато поглядела на него, но ничего не сказала.
Фасберже подошел ближе к ней.
— Неужели у вас нет никакого чувства долга? — спросил он. — Неужели вас не грызут укоры совести? После того, как вы по сути, погубили изделие, которое должны были рекламировать?..
— Вы хотите, чтобы я извинялась весь вечер?
Лицо Фасберже стало немного мягче.
— Конечно, нет, моя дорогая. Простите, пожалуйста. Этот проклятый «Обсервер» совсем вывел меня из равновесия. Сегодня, вероятно, такой день. Знаете, человеку иногда требуется какая-то разрядка… — Он немного помолчал и подошел к ней ближе. — А вы могли бы многое сделать для меня…
Мери отступила.
— Мистер Фасберже, — прямо спросила она, — что вы от меня хотите? Мне не хочется быть нелюбезной, но единственный мой ответ — нет. Вы изменили мою внешность, но мои моральные принципы остались неизменными. Если говорить откровенно, мне противно смотреть на вас.
— Если хотите знать, — спокойно ответил Фасберже, — мне тоже противно глядеть на вас, хотя вы и такая красивая. А может быть, наступит еще время, когда вам самой противно будет взглянуть на себя.
Мери вопросительно посмотрела на него, не понимая, к чему он ведет.
— Человек почти не замечает повседневных перемен, которые происходят с ним. Когда я видел вас перед отъездом, вы были прекрасны. Прошло несколько недель, и теперь даже я, как бы ни был стар, могу заметить разницу.
— Что вы хотите этим сказать? — спросила она, нервно коснувшись рукой своего лица.
Фасберже улыбнулся еще шире.
— Вот уже почти два месяца, как вы последний раз виделись с доктором Раффом. Вот зеркало. Приглядитесь к себе более внимательно.
Она медленно подошла к большому зеркалу. Она была так же ослепительно красива, как и прежде. А впрочем… Ее пытливый взгляд не пропустил ни малейших деталей. Кожа показалась не такой свежей и упругой, под глазами появились едва заметные отеки. Мери вдруг увидела в своих глазах испуг.
Фасберже театрально вздохнул.
— К сожалению, доктор Рафф всегда был чрезмерно чувствителен к своему прошлому. Мы старались разыскать его, но он, кажется, еще вчера вечером упаковал свои чемоданы и уехал из Лондона. Возможно, даже за границу. Если говорить откровенно, я не осуждаю его. После этой скандальной истории. Ведь он честно хотел забыть прошлое и жить по-новому.
— Но доктора Раффа можно разыскать, где бы он ни был.
Фасберже пожал плечами.
— Возможно. Но это будет стоить денег. Полиция вряд ли пойдет нам навстречу. Доктора Раффа можно обвинить самое большее в неэтичном поведении, да и то весьма относительно. Никакого уголовного преступления он, безусловно, не совершил. Значит, чтобы найти его, надо прибегнуть к услугам частных сыщиков. А если он уже выехал за границу, так и они не помогут.
— Мистер Фасберже, оставьте меня в покое. Сегодня был очень тяжелый день. Мне нужно время, чтобы все обдумать и взвесить.
— Хорошо, — согласился Фасберже. — Обдумывайте и взвешивайте сколько вам угодно, но помните — ваше время бежит гораздо быстрее, чем вы представляете себе.
После того, как он ушел. Мери снова несколько минут пристально разглядывала свое лицо. Когда она отошла от зеркала, в глазах ее блестели слезы.
Следующие несколько дней Пол Дарк сидел дома, привыкая к своему новому положению безработного и следя по газетам за развитием событий. Фирма «Черил» прекратила всякую рекламу крема «Бьютимейкер», Фасберже выступил с коротким официальным заявлением. Высказав свое сожаление по поводу того, что рекламные объявления фирмы не правильно истолкованы, — он признал, что перевоплощение мисс Смайт в красавицу, действительно, было осуществлено путем клинического применения стимулина, который входит в состав крема.
Совет торговли тоже опубликовал заявление, в котором критиковались, главным образом, методы рекламы, а не само изделие, что после соответствующего анализа оно признано совершенно доброкачественным и продается по нормальной для данной группы товаров прейскурантной цене. Совет считает, что всякие вопросы, связанные с нарушением этических норм в области рекламы, следует ставить перед соответствующими профессиональными объединениями.
Заголовки, посвященные результатам публикации репортажа, не сходили с газетных полос. В поисках новых сенсаций репортеры продолжали преследовать всех причастных к этой истории. Внезапное исчезновение доктора Раффа было обнаружено очень скоро. «Творец искусственной красоты исчез» — сообщил один вечерний листок. Новость подхватили другие газеты, выдвигая разные версии, как подкрепленные фактами, так и просто выдуманные. Заголовки оповещали: «Рафф скрывается», «Доктор-мастер сбежал за границу!», «Где доктор Рафф?», «Создатель красоты задал стрекача!»
Из совокупности фактов и заявлений, раскопанных пронырливыми репортерами, получалось, что доктор Рафф действительно покинул Англию и, как полагали, нашел приют в одной из скандинавских стран, где его опыты с гормонами вряд ли могли вызвать осуждение.
Но последующая новость была гораздо хуже. В течение нескольких дней газеты сообщили, что Лора Смайт находится в отеле «Оникс-Астория» и к ней приставлен частный детектив, который охраняет ее от нежелательных посетителей и представителей прессы. Но вдруг к концу недели все лондонские вечерние газеты одновременно подняли шум: «Лора Смайт исчезла!», «Где искать «Удивительную»?», «Красавица сбежала! Но куда?»
Как оказалось, Лора Смайт покинула «Оникс-Асторию» среди ночи, когда даже неусыпного Виллерби на часок одолел сон. Она взяла такси до Хэлборна, оттуда другим такси доехала до Бейзуотера, но дальше все следы терялись. «У нее был весьма угнетенный вид, — рассказывал водитель одного такси, — а лицо она прикрывала вуалью, как будто хотела, чтобы ее не узнали».
Похоже на то, что и для Фасберже и других руководителей фирмы «Черил» побег Лоры Смайт был полной неожиданностью. Толпа журналистов двинулась к ее бывшей квартире на Саус-Кенсингтоне, где их приветливо встретила возбужденная Пенелопа, которую очень радовало такое внимание со стороны прессы. Но Лоры там не было. Нет, она даже не заходила. Честное слово. Пенелопа ничего не может сказать, куда она отправилась. О, она всегда была такая — никогда не знаешь, что она выкинет…
Тогда репортеры навалились на самого Пола Дарка, считая, что девушка могла зайти к нему или связаться с ним каким-либо другим путем. Дарк мрачно заверил их, что не видел «Удивительной» около двух месяцев и что он, пожалуй, последний человек, к которому она захочет обратиться. Потом, в свою очередь, он задал несколько вопросов репортерам. Не удалось ли им узнать о чем-нибудь, и если да, так о чем именно? Чем они объясняют побег девушки?.. Но представители прессы не проявили большой склонности к разговору.
— Если бы у нас были факты, мы бы уже написали о них, — сказал один репортер. — Все молчат, как заколдованные. Все, чем мы располагаем — это одно-два предположения и полный мешок догадок. Мы уже полезли было в медицину, но все эскулапы говорят разное. Вы сами немного повертите мозгами… — Он замолчал и нерешительно поглядел на мрачное лицо Дарка. — Ну-ну… Она, как бы сказать, перевоплощается обратно. Ее красота слезает с нее, словно мертвая кожа. Потому она и сбежала куда-то, как раненое животное. Спряталась от мира, пока все это пройдет.
Дарк сердито посмотрел на него.
— Так почему же вы не оставите ее в покое, не перестанете гоняться за ней? Если она в беде, ей нужна помощь, а не преследование и шум.
Репортер пожал плечами.
— Она — легенда, которая принадлежит обществу. И вы, мистер Дарк, знаете это не хуже меня. Вы рассказали всем, как Рафф создал ее, поэтому вряд ли вам следует протестовать против того, чтобы мы рассказали, как вы уничтожили ее.
В течение нескольких последующих дней Дарк все больше тревожился и нервничал. Его возбужденный разум старался обдумать все спокойно, но из этого ничего не получалось. Все его мысли кружились вокруг неподвижного, словно окаменелого образа Мери, которая серым безликим пятном все время стояла перед его глазами, и Дарк не осмеливался добавить к нему ни одной живой черточки. Это было неотступное страшное видение, которое преследовало его днем и ночью, и даже тогда, когда его ненадолго одолевал тревожный сон.
Наконец, одно заокеанское информационное агентство передало официальное сообщение из Голливуда:
«Дирекция кинокомпании «Парагон» объявила, что контракт, подписанный фирмой с мисс Лорой Смайт, временно потерял силу до выяснения некоторых моментов, связанных с косметической фирмой «Черил». Следует ожидать, что и другие американские кинотелевизионные рекламные компании, которые вступили в договорные отношения с мисс Смайт, прибегнут к подобным мерам».
«Конец, — печально вздохнул Дарк. — Для Мери Стенз это равносильно смертному приговору. И в этом безусловно моя вина. Напечатав свой репортаж, я разрушил ее карьеру, а возможно, и красоту. Но этим самым я разрушил и собственную карьеру. Я не мог поступить иначе, каковы бы ни были результаты, таковы уж правила игры. Это был один из тех переломных моментов, когда человек должен сделать выбор между добром и злом, зная, что от этого выбора зависит не только его собственное будущее, но и будущее другого человека. И все же я считаю, что поступил правильно, и уверен, что если мне придется начинать все сначала, я поступлю так же. Разве это не лучшее мерило поведения, когда человек совершенно сознательно согласен повторить тот же поступок, зная заранее, какими страшными последствиями от грозит?..»
Но чувство моральной правоты не развеяло угнетенного настроения, к которому примешалось еще сознание собственной беспомощности. Он налил себе полный стакан виски и закурил сигарету. Затем уставился в окно на серую улицу внизу.
— Бейзуотер… — произнес он вслух. — А что если…
Он стал мерить шагами комнату, не в состоянии привести в порядок нахлынувшие мысли.
— Абсолютно возможно… Ведь именно там видел ее в последний раз шофер такси. Беспомощная и никому не нужная, только туда она и могла отправиться — в единственное убежище, где никто ее не потревожит…
Дарк рассуждал так минут десять, затем быстро, как будто сразу что-то решив, надел пальто и спустился вниз к машине.
Нескрываемая враждебность в глазах Пенелопы не предвещала ничего хорошего. Пышная золотая прическа девушки сбилась набок, и ее губы, обычно красные и приветливые, были крепко сжаты и не накрашены. Она стояла перед пустым камином в своей бедной квартирке, воинственно расставив ноги, — насколько позволяла ее узкая черная юбка.
— Садитесь, мистер Дарк, — холодно произнесла она. Он остался стоять и, засунув руки в карманы пальто, мрачно глядел на девушку.
— У меня было время обо всем подумать, — начал он, — что сделано, того не вернешь. Но Мери нуждается в помощи, и я хочу помочь ей.
Пенелопа презрительно улыбнулась.
— Жаль, что вы не подумали об этом раньше. Но я лучше открыла бы ее убежище надоедливым репортерам, которые все время вертятся около меня, чем вам, мистер Дарк. Неужели вам не понятно, что вы — первый враг Мери. Она ненавидит вас.
Дарк устало вздохнул и сел.
— Да, — согласился он, — она имеет все основания ненавидеть меня, но то, что я сделал, было решительной ставкой в игре. Это была дуэль между дельцами и прессой, между Фасберже и мной. Мери оказалась между двух огней, и никто не мог ее спасти.
— Значит, никто не победил, а Мери погибла. Тогда позвольте спросить вас, мистер Дарк, стоило ли бороться?
Он немного подумал, прежде чем ответить.
— Да, стоило. Дело — в принципе.
— И вы принесли в жертву Мери. Вы можете гордиться своей принципиальностью.
— Где она? — спросил Дарк.
Пенелопа отрицательно покачала головой.
— Послушайте, — терпеливо произнес он. — Мы с Мери были друзьями. Мы могли бы стать больше чем друзьями, но между нами все время стояла фирма «Черил». Потом Мери перестала быть сама собой и превратилась в блестящую искусственную куклу по имени Лора Смайт, которая жила на какой-то далекой планете. Ну, а теперь она вернулась обратно на землю, и ее ждет нелегкое будущее. Я нужен ей.
— А нужна ли она вам?
— Да, считаю, что нужна. Мы вместе с ней попали в эту историю и, если она захочет, также вместе выберемся из нее. По крайней мере, дайте мне возможность увидеться с ней и поговорить.
Пенелопа коснулась пальцами его руки, и в ее глазах появилось умоляющее выражение.
— Очень прошу вас, мистер Дарк, не надо разыскивать ее. Вы не нужны ей. Никто не нужен ей, даже я. Если бы вы увидели ее, вы поняли бы почему.
— Почему же? — настойчиво спросил Дарк.
Девушка несколько секунд молча смотрела на него, затем заплакала и выбежала из комнаты. Дарк остался стоять у камина, возбужденный и растерянный. Но вдруг ему в голову пришла одна идея сделать последнюю хитрую попытку, которая, возможно, приведет его прямо к Мери. Он быстро вышел из квартиры и, хлопнув дверью, спустился к своей машине. Включив мотор, он отъехал немного, остановился за ближайшим углом и вылез из машины. Затем осторожно отправился обратно на улицу, которую только что оставил, зашел в телефонную будку и стал ждать.
Прошло минут десять. Дверь открылась, и на пороге появилась Пенелопа. Она быстро направилась к станции метро. Дарк подождал, пока девушка свернет за угол, и пошел следом за ней.
Это была серая заброшенная улица с мрачными старыми домами. Кирпичные стены, когда-то красные, давно почернели от грязи и копоти, а краска на дверях и окнах облупилась и выцвела. Дарк остановился на углу, подождал, пока Пенелопа постучит в дверь и ее впустят, затем неторопливо направился вперед.
Дверь была грязно-коричневая, с поломанной кнопкой звонка и большим ржавым молотком, висящим тут же. Никакой таблички с фамилиями жильцов не было. Дарк на миг заколебался, потом решительно взял молоток и дважды стукнул так, что дверь задрожала.
Прошла минута. Он хотел уже постучать снова, когда услышал топот ног и скрежет железной задвижки. Дверь немного открылась, и Дарк увидел перед собой высохшее костлявое лицо, заросшее седой щетиной, и острые глаза за выпуклыми стеклами очков.
— Вам кого? — пробормотал старик.
— Мне нужна мисс Стенз, — твердо сказал Дарк.
Старик покачал головой.
— Здесь таких нет, молодой человек.
— Я из полиции, — произнес Дарк, вынув свое журналистское удостоверение и повертев им перед носом старика.
— Аа… — старик немного помолчал, поправил очки и пристально пригляделся к Дарку. — Как, вы сказали, фамилия?
— Стенз.
— Вон там, четвертый этаж.
Дарк медленно поднялся по лестнице, на ощупь продвигаясь в темноте. Воздух стоял тяжелый, затхлый, разило плесенью. Он остановился перед дверью на верхней площадке, где кончалась лестница. Осторожно нажал на дверную ручку, но дверь была заперта, Дарк несколько раз стукнул кулаком.
Прошло несколько секунд, и он услышал голос Пенелопы:
— Кто там?
На какой-то миг у Дарка мелькнула мысль изменить голос, но здравый смысл подсказал, что это напрасно.
— Дарк, — ответил он. — Может, вы впустите меня?
Внутренняя дверь снова закрылась. Дарк немного подождал, затем еще раз решительно постучал. «Выломаю дверь, если так, — подумал он. — Теперь уж не отступлю».
Он снова забарабанил в дверь и даже удивился, когда она вдруг раскрылась. Перед ним стояла Пенелопа. Лицо ее было бледное и сердитое, но голос звучал ровно.
— Заходите, — сказала она ледяным тоном.
Мери поднялась ему навстречу и стала посреди комнаты. Ее фигура четко вырисовывалась на фоне серого прямоугольного окна, прикрытого занавеской. Дарк шагнул к ней, едва сдерживая желание схватить ее в объятия и поцеловать, но сразу же застыл на месте, разглядев в сумерках комнаты лицо девушки.
— Боже мой… — произнес он и запнулся.
Кожа на ее лице была мертвенно-бледной, покрытая мелкими лишаями, а кое-где облезала лоскутками. Щеки ее запали, как будто они были из мягкого воска. Волосы, которые еще так недавно сверкали бронзой, свисали — темные и неживые. Даже фигура как будто расплылась, погрубела и теперь казалась почти бесформенной.
Дарк потянулся к девушке, чтобы взять ее за руку, но она отступила.
— Вот что вы сделали со мной, Пол. — В голосе ее не было обиды или упрека, она просто отмечала факт. — Вы начали это, когда наняли меня шпионить за фирмой «Черил», и довершили своим репортажем.
В ее дыхании Дарк почувствовал едва заметный сладковатый запах джина. На небольшом столике возле кровати он увидел две пустые бутылки и графин с водой; еще одна бутылка валялась на полу. В соседней комнате вдруг послышался пронзительный визгливый смех и звон разбитого стекла.
— Пенни, — сказала Мери, — пойди посмотри, что там такое, и пригляди за ней, пожалуйста.
Пенелопа быстро вышла из комнаты.
— Моя мать, — горько объяснила Мери. — Когда вы пришли, мы думали, что лучше спрятать ее. Простите, что не могу предложить вам выпить. Она забрала бутылку с собой.
Дарк ничего не сказал, только пристально смотрел на нее. В предвечерних сумерках девушка казалась серой, истощенной. Губы ее скривились в иронической улыбке.
— Я никогда не была красива, Пол… — снова заговорила она. — Красота, которую они дали мне, — искусственная, созданная с помощью гормонов и химических веществ. Я похожа на наркоманку. Без постоянных доз гормонов я блекну… и вот возвращаюсь назад к тому, чем я была, а может быть, и к чему-то худшему.
Из соседней комнаты снова донесся истерический смех, за ним голос Пенелопы, который произносил какие-то ругательства, а потом — грохот упавшего стула.
— Вы, конечно, знаете о моей матери, — сказала Мери, как бы извиняясь. — Чтобы утихомирить ее, я должна без конца покупать джин, да и сама я иногда заглядываю в рюмку, чтоб не сойти с ума. Но мне некуда было пойти…
— Вы всегда могли прийти ко мне, — тихо произнес Дарк, все еще не придя в себя от шока.
— Вы мой враг, Пол, — ответила Мери.
— Я не враг вам. Мери, — горячо запротестовал он. — Я не мог поступить иначе…
— Я знаю… Вы очень принципиальный человек. К черту человечность! Принципы — вот единственное, что имеет значение! Это весьма благородная принципиальность, но в данном случае жестокая и бессердечная. А если разобраться до конца — это самый настоящий эгоизм. Разве подумали вы когда-нибудь обо мне — о том, как могут отразиться ваши драгоценные принципы на моей карьере, на моей внешности, на моем будущем?!
— Да, — признался он, — я думал о вас, но не заглядывал слишком далеко вперед. Я не предполагал, что доктор Рафф сбежит, и никогда не считал, что созданная им красота так скоро поблекнет. А впрочем, можно найти какой-то выход и без доктора Раффа. Должен же быть у нас врач, знакомый с гормональной терапией, который сумеет поставить все на свое место.
На этот раз улыбка Мери была искренней, хотя и немного смущенной.
— Я не смогла бы снова пройти через весь этот ужас. Пол. Единственное, чего я хочу, это стать такой, какой я была, — обыкновенной простой Мери Стенз. Как вы думаете, я стану когда-нибудь сама собой?
— Конечно, — серьезно ответил Дарк. — В конце концов, вы снова станете такой, как были, но ближайшие несколько недель будут весьма болезненными. Если вы сумеете пережить эту катастрофу, все будет хорошо. А пока что…
— А пока что?.. — перебила она его.
— Я хочу, чтобы вы пошли со мной и остались у меня.
Она нерешительно прикоснулась пальцами к своему лицу.
— Между нами преграда, Пол.
— Единственной преградой была ваша красота. Она отделяла вас от меня, от обыкновенной повседневной жизни. Она подняла вас на недосягаемый пьедестал. Вы верили мне тогда, вначале, так почему же не хотите поверить теперь?
— Если бы я знала, что вы этого действительно хотите… — вздохнула она.
— Я этого хочу.
Мери включила свет. Ее лицо сразу же превратилось в ужасную маску.
— Посмотрите на меня, — сказала она. — Посмотрите как следует, прежде чем связывать себя словом. Для вас это может быть ужаснее, чем для меня.
Он вяло улыбнулся.
— Мери, если меня никогда не привлекала ваша красота, так почему я теперь должен пугаться вашей…
— Моего уродства, — подсказала она.
— И все равно я хочу, чтобы вы пошли со мной, — настаивал Дарк. — Вы сможете оставаться у меня сколько захотите.
— Благодарю, — прошептала Мери. — Вы настоящий друг.
Несколько последующих недель Пол Дарк жил в одном помещении с женщиной, внешность которой с каждым днем менялась все более ужасно. Обратное перевоплощение было стремительным. Последние остатки недавней красоты быстро таяли, пока не осталась лишь жалкая пародия на женщину — некрасивое и бесформенное существо. Дарк с трудом сдержал желание позвать врача, но он хорошо понимал, что всякая попытка возобновить шаткое гормональное равновесие, вызвавшее к жизни искусственную красоту, только оттянет то, что раньше или позже неминуемо должно произойти. Лора Смайт умирала ужасной смертью, а вместо нее постепенно возрождалась Мери Стенз.
Тем временем шум вокруг крема «Бьютимейкер», который продолжался целую неделю, наконец, утих. Газеты совсем забыли эту историю, не было и никаких упоминаний о судебном процессе. Очевидно, посоветовавшись с юристами, Фасберже решил оставить свое намерение. Вскоре Дарк узнал, что фирме «Черил» пришлось прекратить производство крема — спроса на него почти не было. Он почувствовал некоторое удовлетворение — все-таки его репортаж достиг цели. Но, с другой стороны, что произошло бы, если бы он так и остался ненапечатанным? «Бьютимейкер», нисколько не вредный сам по себе как косметическое средство, и до сих пор раскупался бы в магазинах. Он, Пол Дарк, остался бы редактором отдела репортажей «Обсервер», а Мери Стенз под именем Лоры Смайт делала бы свою карьеру в Голливуде, как первая красавица мира. Честное слово, как можно дать объективную оценку своим действиям в этом страшном мире, где все критерии так сомнительны!..
К концу пятой недели Мери выглядела так, что ей самой, по мнению Дарка, не следовало видеть этого. Он незаметно и тактично поубирал все зеркала в квартире. Девушка все время оставалась в четырех стенах, не осмеливаясь показаться людям. Она полностью положилась на Дарка и безгранично верила ему. Потом она медленно стала выздоравливать, возвращаясь к своему прежнему облику. И по мере того, как происходило это перевоплощение, возрастала и ее уверенность в себе. Линии фигуры заметно округлились, кожа стала глаже и свежее, а лицо постепенно приобретало знакомые черты, зафиксированные на первых фотографиях, которые сделал Дарк. Так шаг за шагом возрождалась Мери Стенз. Вскоре она была почти такая же, как прежде, приятная и женственная, а самое главное — естественная и искренняя.
— Я очень благодарна вам за то, что вы дали мне приют и опекали меня во время этой… катастрофы, — сказала она Дарку.
Он пристально посмотрел на нее.
— А я еще больше благодарен вам за то, что вы все-таки пришли ко мне, когда считали, что у вас нет уже ни одного друга.
— Вы всегда были моим другом, Пол.
Дарк взял ее руку и привлек к себе.
— А вы — моим, Мери.
Он нежно поцеловал девушку.
— Нравится вам фамилия Дарк? — спросил он немного погодя.
Мери сделала вид, что раздумывает.
— Мне пришла мысль, — продолжал он, — что когда-нибудь вы согласитесь переменить фамилию Стенз на Дарк?!
Она улыбнулась.
— Как это ни странно, Пол, меня совсем не пугает такая перспектива. Тем более, когда рядом вы.
В оригинале — G-men, т. е. government men, «люди правительства» — сленговое именование агентов Федерального бюро расследований. —
В оригинале — Mann Act, закон Манна, принятый в 1910 г. федеральный закон США, который объявлял уголовным преступлением перевозку между штатами «любой женщины или девушки с целью проституции или разврата или в любых других аморальных целях». Закон был принят как раз для пресечения торговли живым товаром, против похищения женщин для проституции, но использовался весьма расширительно. —