Налить кофе из дурацкой, но невероятно дорогой кофеварки. Вытащить тосты. Глянуть на часы — на работу она успевает.

«И пусть на этом всё, — загадала Аня. — И тогда всё будет хорошо». В последние годы она стала очень суеверна и загадывала свое «всё будет хорошо» на всё: на одинаковые цифры на электронных часах, на грозу и даже на внезапно громкие чихи соседа сверху. Но получалось откровенно паршиво, словно она задолжала мирозданию или слишком многого хотела. Честное слово, пора было набраться смелости и конкретизировать это жалкое «всё»! Но это было еще одно суеверие — пока не называешь проблему вслух, ее вроде как и нет.

Жаль, что ее любовник этого не понимал вовсе. Вот и сейчас он возился в душе вместо того, чтобы спокойно досыпать, дожидаясь, когда она уйдет. Аня бросила взгляд на кофе, но подавила трусливое желание остаться без завтрака и сбежать, — пока еще успевает. Наоборот, упрямо намазала тост маслом, джемом и даже поставила вторую кружку. Вовремя.

Против воли она залюбовалась вышедшим из душа в одном полотенце мужчиной. Может, поэтому ей никак не везет, что все везение она выкинула на этого красавца?

А тот, словно не замечая ее взгляда, прошел прямо к кофеварке и налил полную кружку.

— Анна, ты снова кричала во сне, — заметил он, беря тост. Масло он отодвинул подальше, словно ненароком напоминая, что старается есть здоровую пищу и такие продукты держит дома только для нее. Мило, но раздражает. Как и почти все в нем, включая эту заботу. Аня стиснула зубы, чтобы переждать приступ раздражения, а потом криво улыбнулась.

— Ваха, я опаздываю на работу, — попыталась она снова. Эти разговоры ее выматывали.

— Тебе снова снился он. — Вахан проигнорировал немую мольбу. Он сел напротив, не обращая внимания на развязавшееся и сползшее с бедер полотенце. Ане бы такую уверенность в себе! Но чего нет, того нет. — Давай еще раз сходим к моему брату, он пропишет тебе таблетки.

Аня вцепилась зубами в тост, чтобы ничего не отвечать. Ваха уже водил ее к «брату», который приходился ему дальним родственником со стороны жены троюродного дяди или что-то вроде. Мало того что Гурам Каренович оказался гинекологом, что уже было слишком смущающим для Ани, так он при этом еще и с легкостью прописывал лекарства, которые Аня не стала бы пить, даже если бы их прописал психиатр. Похоже, они должны были избавить ее не от снов о Николае, а от снов вообще.

— Анна, — Вахан подпустил в голос те бархатные нотки, от которых у нее поджимались пальцы. Ведь знает об этом и беззастенчиво пользуется! — Ты же знаешь, как ты мне дорога. Я просто беспокоюсь о тебе. Если хочешь, мы можем уехать в другой город. Что скажешь? Брат давно зовет в Москву, там у программистов большие перспективы.

Аня позволила себе минутную слабость и представила это. Уехать в Москву. Затеряться в столице. Николай и его дурацкие письма никогда не найдут ее там, как и бывшие подружки, которые постоянно приходят именно в ее отделение банка, чтобы убедиться, что она все еще без кольца на пальце. Аня с сожалением отмахнулась от мыслей о переезде. Одно дело встречаться у него или у нее на съемной квартире и совсем другое — переезжать в чужой город с мужчиной, который не собирается на ней жениться. И снова заводить разговор об этом ей не хотелось. Хватило одного раза, у нее все-таки есть гордость.

— Нет, — только и ответила она коротко, поднимаясь, чтобы поставить кружку в посудомоечную машину. Но когда Вахану этого было достаточно! Он и без слов видел ее насквозь.

— Анна, ты же понимаешь, мы не можем сейчас пожениться, — мягко произнес он. — Моя мать слишком серьезно относится к традициям и надеется, что я женюсь на армянке. Я люблю тебя, но она моя мать. Подожди несколько лет, она привыкнет к мысли о тебе и захочет внуков больше, чем невестку-армянку.

— Я и не прошу, — вспыхнула Аня, чувствуя себя беспомощной от того, как легко любовник читал ее мысли. — И вообще, я опаздываю. Дай пройти.

Она попыталась обойти его, но Ваха ухватил ее за руку и усадил на колени.

— Однажды ты забудешь его, — уверенно прошептал он ей в губы. — Я заставлю забыть. И тебе буду сниться только я. Сны будут приятные.

Он поцеловал ее властно, пылко, совсем не как Николай, но Аня машинально прижала ладонь к животу, словно защищая его. Забыть Николая! Как бы ей этого хотелось. Только он все никак ее не отпускал. Она глянула на часы, но даже удвоенное 07:07 ее не обрадовало, она уже опаздывала на работу.

— Давай сегодня у меня? — попросила она, на ходу закручивая волосы в узел и пытаясь впотьмах попасть ногой в сапог. — А то я не высыпаюсь и на работу опаздываю.

— Я вызвал такси, звезда моя. — Ваха наконец накинул халат и вышел в прихожую вслед за ней. — Мне не хочется лишний раз ночевать у тебя. Твоя соседка — это просто кошмар. Мне кажется, она все время ждет, что я приду с огромным кинжалом, зарежу тебя, ее и еще ту мерзкую шавку со второго этажа, что по утрам тявкает в коридоре.

— Тебе не кажется, — пробормотала Аня себе под нос и вздохнула.

Такси — это хорошо, но это означало, что сегодня ей спать дома одной. Переезжать и тащить свои вещи к Вахану она не собиралась, а появляться на работе даже два дня подряд в одной и той же блузке было чревато сплетнями. К тому же у Вахи спокойнее было только из-за него самого. Аня не обманывалась — стоит ей переехать, и письма найдут ее и на новом месте, как нашли там, где она жила сейчас. И придется снова пить таблетки, может, даже те, что прописывал обходительный гинеколог.

Аня мельком глянула на себя в зеркало. Накраситься она опять не успела, так что будет радовать коллег и клиентов синеватыми кругами под глазами. Но разве она виновата, что у нее такая тонкая кожа? На лоб упала кольцом рыжая прядь, и Аня раздраженно сдула ее. Накинула пальто, которое галантно придержал для нее Ваха, и вылетела в коридор.

Такси уже стояло у подъезда. Аня привычно обошла его спереди, чтобы убедиться в том, что водитель не Николай, и наконец села на заднее сиденье. Теперь, когда Ваха ее не видел, она уже не скрываясь скользнула рукой под пальто, положила ее на живот и прижала плотнее, словно у нее болел желудок. Автомобиль мягко ехал по не таким уж хорошим дорогам, водитель плавно тормозил перед светофорами и объезжал внезапные препятствия, и Аня расслабилась. Она прикрыла глаза, откинула голову на спинку кресла и позволила сну вернуться.

Ваха сказал, что она кричала во сне. Что же, наверняка так оно и было. Ведь ей и впрямь снился Николай. Он склонился над ней низко-низко, так что она могла чувствовать его дыхание, и медленно гладил по щеке. А она не могла вскочить или отодвинуться. Аня знала, что во сне многим почему-то особенно тяжело убегать или даже просто отшатнуться. Вот и у нее снова ничего не вышло. Она не могла пошевелиться, даже когда Николай достал свой перочинный ножик — он его выиграл у Андрюхи в седьмом классе, Аня это хорошо помнила, — и срезал пуговицы на этой самой блузке, обнажая ее живот. А потом нож, как в масло, вошел в ее тело.

— Я обещал тебе, что ты не будешь ни с кем другим, — шептал Николай Ане, которая кричала от боли, но по-прежнему не могла даже отодвинуться от обжигающих ударов, наносимых этим небольшим ножиком. — Но по-моему не вышло, тут ты меня уела. Но ребенка ты не родишь ни этому красавчику, ни другому. Я клянусь!

Он запустил руку в ее внутренности, и в этот момент Аня широко открыла глаза. Ее голова дернулась от неожиданно резкой остановки.

— Приехали, — кивнул ей толстенький лысый водитель, ничем не похожий на Николая. — Хорошего дня!

— И вам, — прошептала Аня, с трудом отрывая ладонь от живота. Она машинально посмотрела на совершенно чистую руку и неловко выбралась из автомобиля. — До свидания.

Не оборачиваясь, она подошла к зданию банка и поднялась по ступеням. Глянула на часы. Благодаря Вахе она не опоздала, так что теперь было время немного привести себя в порядок.

Аня пошла в уборную, чтобы слегка подкрасить глаза и губы. Да и поправить форму лишним не будет. Похоже, юбка снова сидела кое-как, и надо было или расшивать эту, или заказывать новую.

«Если сегодня Вероника или Рита не явятся, то все будет хорошо», — привычно в очередной раз пообещала она себе, садясь на рабочее место.

Кажется, лимит удачи на сегодня был исчерпан, потому что Рита явилась еще до обеда. Аня в этот момент занималась вкладом особенно нудного и въедливого старичка, но, видит бог, она рада была бы заниматься им еще долго, если бы это помогло избавиться от бывшей подруги.

— Привет, Нюра, — Рита всегда звала ее так, с того самого дня, когда в шестом классе Аня призналась, что ненавидит эту уменьшительную форму. Удивительно, что они после этого продружили аж до выпускного! А на него Аня пришла с Николаем, и дружба закончилась. Кто же знал, что Рита и сама имеет на Николая виды, хотя она постоянно пыталась свести их вместе?

— Мне кажется, или ты поправилась с тех пор, как мы с тобой виделись?

— Я и не болела, — сухо ответила Аня расхожей шуткой из Интернета. Она на миг подняла голову и столкнулась с двумя взглядами — старичок тоже рассматривал ее с неподдельным интересом. И, видимо, больше для него, чем для Риты, — больно нужно тратить время на одноклассницу — добавила: — Моему мужчине не нравятся доски.

Старичок как-то уж больно довольно крякнул, а вот Рита не упустила случая съязвить:

— Может, он так просто говорит? Не вижу на твоей руке колечка.

Аня пыталась сообразить, что ответить, но, как назло, все остроумные ответы вылетели из головы. Может, зря она отказалась от прописанных таблеток, все равно ведь пьет успокоительные. Не отупела же она сама по себе!

Положение спас старичок.

— Девушка, — строго произнес он, глядя на нее. — Не отвлекайтесь от работы на посторонние разговоры, нам с вами еще долго сидеть, а у меня нет лишнего времени.

Аня поспешно извинилась и уткнулась обратно в бумаги. Но когда Рита отошла, старичок постучал костяшками пальцев ей в стекло и подмигнул. Только тогда она поняла, что на самом деле он не злится.

Какая-то польза от очередного визита Риты все-таки была — на обед Аня не пошла, и от сосущего ощущения в желудке ей казалось, будто она на глазах худеет.

— Зачем она приходила? — воспользовавшись перерывом между клиентами, крикнула она Гульнаре, работавшей в зале и объяснявшей посетителям, как пользоваться электронной очередью.

— Как всегда, только проверила счет, — крикнула в ответ та и, убедившись, что клиентов нет, подошла ближе. — Надо же, какая ты роковая женщина! Столько лет прошло, а тебя все школьные недруги преследуют!

«Если бы ты только знала, насколько я роковая, — пробормотала Аня, ловя еле заметное отражение в стекле своего „аквариума“. — А лучше бы я это знала. Отдала бы его Ритке, и пусть бы мучилась».

На деле же мучилась только она. Ее терзали угрызения совести, сосущий голод и страх. Сегодняшний сон был таким ярким, что казался вещим. Хотелось пойти в уборную, расстегнуть блузку и убедиться, что на коже нет следов от ножа. И хотя Аня знала, что Николай никак не может ей навредить, страх не уходил.

Телефон звякнул сообщением, когда Игорь уже подходил к неказистому серому зданию, ничем, кроме количества этажей, не выделяющемуся на фоне унылых пятиэтажек вокруг. Он достал телефон и открыл сообщение.

«Удачного первого дня», — и дурашливый смайлик. Отправитель «Крыся». Игорь против воли ухмыльнулся. Подруга постоянно брала его телефон, чтобы исправить его «Кристина Бабенко» на вот это «Крыся». Видите ли, он бы еще «Кристина Витальевна» написал! Ей этого и на работе хватает. Игорь снова посмотрел на невзрачное здание, которое и было конечной точкой его пути, и вздохнул. Он не слишком рассчитывал, что его хотя бы здесь будут звать по имени-отчеству. А иногда хотелось. Кристинке хорошо морщить нос, в школе она работала достаточно, чтобы уже устать от этого официоза. Не то чтобы Игорь ради этого согласился бы пойти в школу, нет, но…

Он понял, что слишком долго мнется на пороге, и рассердился на себя. Нашел время зависать! А если новые коллеги наблюдают за ним из окон? Не хватало еще на все время работы прослыть каким-нибудь Лунатиком. И Игорь напустил на себя самый уверенный вид, какой только натренировал перед зеркалом, после чего наконец вошел.

Как оказалось, накручивал он себя напрасно. Миновав сонного дежурного, который без особого интереса позволил ему расписаться в журнале и получить ключ, Игорь обнаружил, что во всем отделе подпись стоит только напротив кабинета его начальника, с которым он уже был знаком. К нему-то он и направился.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — Игорь заглянул в приоткрытую дверь. Эмиль Владиславович поднял голову от бумаг и кивнул.

— Игорь Валерьевич, — произнес он. — Что-то рано вы, за полчаса до начала рабочего дня. Тоже жаворонок или просто потому, что сегодня первый день?

Игорь смутился. Он уже был не рад, что заглянул, словно и впрямь хотел покрасоваться перед начальством.

— Не уверен, — признался он. — Я еще не понял, когда эффективнее работа пойдет.

— А вот это правильно, — одобрил начальник. — Хотя обычно график у нас нормированный, мы же не опера все-таки. Слышал, тебе приходилось с ними работать, да? У нас спокойнее. Обычно уже все мертвые до начала расследования.

Сказал он это с таким серьезным видом, что Игорь не решился рассмеяться. Вдруг это была не шутка?

— Ключ Санек тебе дал? — продолжил Эмиль Владиславович и, дождавшись кивка, удовлетворенно кивнул в ответ. — Ну и хорошо, иди, располагайся. Свой стол ты сразу узнаешь. Чайник поставь. Ника без кофе с утра и «здрасьте» никому не скажет, а я тебя именно к ней пока прикрепил, она тебе все покажет и объяснит. Усек?

— Усек, Эмиль Владиславович, — едва заметно улыбнулся Игорь. — Я пошел тогда.

— Иди. — И полковник снова уткнулся в бумаги.

Игорь прошел дальше по коридору и открыл кабинет. Теперь он сообразил, что имел в виду начальник, когда говорил, что он поймет, где его стол. Только один из пяти столов, самый дальний от окна, пустовал, остальные были заняты. На соседнем столе громоздилась целая гора папок, валялись отдельные листы, стояла грязная кружка из-под кофе и грошовая кошечка, качающая лапкой. На третьем столе папки лежали ровно и аккуратно, и стояло несколько фотографий, запечатлевших красивую блондинку, то в белом платье в объятиях высокого темноволосого жениха, то в форме следователя. Игорю оставалось только надеяться, что это не та самая Ника, которая должна была его курировать. Такие женщины его пугали.

Игорь считал, что неплохо разбирается в людях. Конечно, хорошо бы сначала увидеть человека вживую, чтобы составить точное впечатление, а еще лучше поговорить, но до сих пор он не ошибался и так. И стол этой девушки внушал ему серьезные опасения.

Четвертый стол, похоже, принадлежал мужчине. Игорь давно заметил, что даже такие неряхи, как обладатель второго стола, под чашки и пирожные кладут бумагу, этот же стол был весь покрыт еле заметными кофейными кругами из-под чашек. Бумаг на нем было немного, зато стояли рамки с детскими фотографиями и несколько довольно уродливых пластилиновых фигурок. Только в одной, со скорлупкой от грецкого ореха вместо панциря, Игорь сумел узнать черепаху. На последнем столе, стоявшем от Игоря дальше всех, лежал перекидной календарь и пара папок, подписанных аккуратным почерком. И еще ежедневник.

Он обошел весь кабинет, взял чайник, набрал в него воду из кулера и щелкнул кнопкой, включая. Потом вернулся к своему столу и сел. Сфотографировал стол и послал Кристине. Получил в ответ смайл. Похоже, Кристина уже была в школе.

Игорь уже успел убедиться, что одно из важнейших качеств хорошего следователя — вовсе не цепкая память или аналитический ум, а умение ждать. Он это умел. Поэтому сел поудобнее, но так, чтобы поза не была вызывающей или развязной и чтобы легко было встать. И стал смотреть на дверь. Ждать ему пришлось недолго — он даже позу не успел поменять, — когда дверь открылась и вошла девушка.

Игорь по привычке мысленно описал ее себе, надеясь, что не шевелит губами. Жена брата Геля уже не раз смеялась над этим. Одета девушка была аккуратно, смугловатое лицо было тщательно и при этом почти незаметно подкрашено — разбирался в этом Игорь тоже благодаря Геле. Темные волосы гладко зачесаны и собраны в аккуратный пучок. Одним словом, только по полуприкрытым глазам за узкими очками и отсутствию реакции на новичка Игорь понял, что это хозяйка самого неряшливого стола и по совместительству его куратор Ника. Он давно подметил, что одни люди предпочитают подчинять порядку окружающее пространство, а другие — себя. Успевать и там и там удавалось немногим.

Девушка подошла сразу к чайнику, достала кружку, сыпанула туда не глядя два пакетика кофе, залила кипятком и, лишь размешав горячую черную жижу, повернулась к Игорю.

— Доброе утро, — решил первым поздороваться Игорь. — Игорь Валерьевич.

Девушка отпила кофе и наконец полностью открыла чуть раскосые миндалевидные глаза. Они были бы красивыми, не сверкай в них такой недобрый огонек, которого не могли скрыть даже очки. Игорь затосковал. Похоже, не стоило так уж сильно надеяться, чтобы его куратором не окажется блондинка.

— Вероника Васильевна, — представилась девушка не здороваясь. — Но будешь так называть, мы не подружимся, Игорь Валерьевич.

— Игорь, — сдался Игорь.

Девушка сделала еще глоток и подошла ближе. С такого расстояния Игорь уже мог понять, что она выглядит намного моложе своего возраста. Как бы не оказалось, что она гораздо старше него. Впрочем, так, скорее всего, и было, раз ей доверили вводить в курс дела новичка.

— Ника. — Девушка по-мужски протянула руку, и Игорь поспешно поднялся и подошел, чтобы пожать ее. Вероника даже на каблуках была на полголовы ниже его, но при этом умудрялась смотреть сверху вниз. — Чайник поставил, а кофе не стал выкладывать и кружку какую попало ставить. Хороший знак. Может, и сработаемся.

Игорь хотел было спросить, какие могут быть варианты, но Ника продолжила: еще не закончила.

— Расскажи о себе, только самое важное. Две минуты, — то ли попросила, то ли приказала она. И Игорь не решился ослушаться, только пообещал себе, что потом спросит у Эмиля Владиславовича, что это за методы. Разве не она должна ему тут все показывать и рассказывать?

— Закончил школу, пошел в армию, три года проработал в полиции, это есть в моем деле, — он сделал вдох и продолжил: — Поступил в наш ведомственный институт, закончил. Подал заявление на работу к вам.

Он снова вдохнул и непонятно зачем добавил:

— Есть невеста и собака.

Ника чуть поморщилась и залпом допила кофе, а кружку не глядя поставила на свой стол куда-то прямо в ворох бумаг.

— У меня кот, — пояснила она прорвавшуюся эмоцию и бесхитростно добавила: — Чтоб ты не думал, будто меня беспокоит, что у тебя есть невеста. Мне до лампочки. Но ты это сказал… потому что это важно или потому что я тебе настолько не понравилась?

— Важно, — твердо ответил Игорь, решив, что прямота не помешает. — Но отношений на работе все равно не приемлю. Мы же не в книжке какой-то.

В недобрых темных глазах наконец промелькнула и какая-то положительная эмоция.

— Ты прав, Игорек, не в книжке, — усмехнулась Вероника. — А значит, ты должен понимать, что работа наша куда скучнее, чем в полиции. Но ты почему-то не вернулся туда, хотя мог стать хоть криминалистом в УГРО, хоть следаком там же. А пошел к нам. Почему?

— Не нравится оставлять недоделанное. — Игорь развел руками. — Вы все самое интересное забираете, и до свидания. Хорошо, если кто-то расскажет, чем дело закончится. А просто находить трупы и опрашивать свидетелей мне уже недостаточно.

Вероника поджала губы и кивнула.

— Мы тоже периодически находим трупы или опрашиваем свидетелей, — ответила она. — Иногда по второму разу утюжим, чтобы ничего не упустить. Но я тебя поняла. Въедливый, значит. Это хорошо. Теперь давай знакомиться с остальными.

Игорь огляделся, но Вероника махнула рукой.

— Они придут ровно к планерке, — произнесла она. — Соседи раньше приходят, но выползут только к ней же. С ними я потом познакомлю. Так что пока так.

И она подняла с соседнего стола рамку с фотографией блондинки.

— Лебедева Диана Константиновна. Замужем меньше года, всех уже утомила рассказами о семейной жизни. Но захочешь подлизаться, послушай про ее расчудесный брак. А ты захочешь, потому что Ди изумительна в бумажной работе. Память у нее великолепная, и она прекрасно знает, что гробит свой талант у нас. Все грозится уйти в декрет, и это будет большая потеря для нашего архива. Пока есть, пользуйся.

Игорь кивнул, показывая, что понял. Вероника поставила рамку на место и, подойдя к следующему столу, двумя пальцами подняла с него пластилиновую черепашку.

— Смирнов Ярослав Романович, — глядя больше на черепашку, чем на Игоря, произнесла она. — На работе отдыхает, хоть и не признается в этом. Четверо детей, чтобы ты понимал. Не понимаешь? — Она усмехнулась. — Я тоже не очень, но, думаю, дома у него совсем весело. Вообще девчонки наши все от него без ума, потому что он всегда жалеет их за непростую женскую долю, в которой разбирается получше многих из них.

— Все, но не ты, — позволил себе Игорь.

— Всё так. — И снова в темных глазах мелькнуло веселое изумление, словно с ней заговорила кофеварка или табуретка. — Не люблю манипуляторов, а Ярик именно что манипулятор.

Она перешла к последнему столу, и Игорь двинулся за ней, чтобы Нике не пришлось повышать голос. Неловко выйдет, если коллеги явятся прямо посреди ее рассказа про них. Впрочем, если Игорь правильно понял, Веронику это вовсе не смутило бы.

— И наконец, Лебедева Мария Александровна. — Вероника присела на краешек самого пустого стола. — Не родственница Дианы и не родственница ее мужа. Просто однофамилица. Трудоголик. Ее еще здесь нет только потому, что она вторую неделю перед работой зависает у экспертов. Мужчинам не помогает принципиально. Впрочем, и не вредит. Не будешь есть прямо перед ней котлеты или сосиски, и она тебя тоже не запишет во враги. Веганка она.

Судя по тому, как Вероника это произнесла, Игорь понял, что именно она периодически дразнит коллегу бутербродами с колбасой или чем-то подобным. Кураторша начинала ему нравиться.

— Ты не рассказала еще про одного человека, — заметил он и подошел к столу рядом со своим, на котором теперь в ворохе бумаг прятались уже две пустые кружки.

И снова удостоился веселого огонька в глазах. Что же, к этому можно было и привыкнуть!

— Ладно. — Она глянула на часы на руке. — Успеваем. Итак, Вероника Васильевна Иванченко. Тридцать пять лет. Окончила юрфак в госе, раскрыла несколько не самых громких, но муторных дел. Сейчас занята делом душителя и очень злится от того, что маньяк после трех убийств, похоже, плотно залег на дно. Не замужем, есть кот Сатана.

Она снова посмотрела на свой стол, словно в первый раз его увидела.

— Кошмарная засранка к тому же, и лучше не брать с нее пример, работая с бумагами. Эмилю и одной такой с головой хватит.

Она замолчала и поправила очки. Игорь готов был поклясться, что она немного смутилась, но на лице это никак не отразилось. В это время дверь открылась и в кабинет заглянул какой-то высокий бородач.

— Ника, Эмиль только вас и ждет, — прошипел он. — Давайте резче!

Ника снова глянула на часы и поморщилась.

— И впрямь пора, Эмиль терпеть не может ждать, — пояснила она и заторопилась к двери.

Игорь подошел первым и придержал дверь, не удостоившись даже благодарного взгляда. И это было хорошо. Как там сказала Ника? Подружимся? Да, они вполне могли подружиться.

Шагая за бородачом, они миновали кабинет начальника и пошли дальше по коридору до конференц-зала, где вокруг длинного стола сидели незнакомые пока Игорю люди. Впрочем, он сразу узнал блондинку с фотографии. Два кресла слева от Эмиля Владиславовича были свободны. Игорь подождал, пока сядет Ника, и опустился рядом.

Бородач затерялся где-то на другом конце стола среди женщин, и Игорь сразу понял, что это и есть тот самый Ярик. С остальными ему еще предстояло познакомиться лично.

Когда закончится планерка.

После работы Аня решила пройтись пешком. Погода, несмотря на стремительно и неожиданно для коммунальных служб начавшуюся зиму, стояла чудесная, и после напряженного дня прогулка казалась отличным решением. Рита не вернулась после обеда, Вика тоже не появлялась, и настроение у Ани немного улучшилось. Она даже подумала, что ей стоит завести домашнее животное, чтобы было к кому спешить домой. А Ваха… Что Ваха? Если он и впрямь ее любит, то выдержит и ее соседей, и кошку.

Аня поморщилась. Нет, кошка — это перебор. Ей бы что попроще. Без шерсти и лотка. Но при этом и не змею, змеи ей тоже не нравились. Интересно, игуане нужен лоток? Задумавшись, Аня свернула во двор и едва не налетела на человека.

— Анечка, замечталась? — раздался сладкий голос, в котором тем не менее звучал укор, и Аня с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Как некстати! А она подумала было, что все неприятности этого дня уже исчерпаны.

Но она все-таки выдавила из себя дежурную улыбку — точно такую же, как в банке, — и ответила:

— Добрый вечер, Кира Михайловна. Задумалась что-то, простите.

Соседка по этажу мелко закивала, отчего ее высокий хвост, похожий на лошадиный, затрясся. Аня иногда гадала, почему соседка решила, что этот пергидроль и высокие хвосты молодят ее? Как и спортивная одежда. Она выглядела разве что нелепо, но никак не молодо.

Аня устыдилась своих мыслей. Сколько лет было соседке? Пятьдесят или пятьдесят пять? Когда-то Ане и тридцатилетние казались почти пожилыми, но сейчас, дожив до тридцати двух, она считала себя еще молодой. Как знать, может, в пятьдесят она будет себя чувствовать так же?

Она невольно окинула взглядом соседку, которая мялась у скамейки. Казалось, она не решается сесть, чтобы не выглядеть как классическая бабка у подъезда. Но при этом любопытство заставляло ее здесь торчать. А может, и Федор Иванович заставлял, и Аня бросила короткий взгляд на окно первого этажа, где жил этот персонаж — объект неуемной страсти Киры Михайловны, о чем был осведомлен весь двор.

Ваха, правда, утверждал, что сам он, пожилой одинокий мужчина, соседке без надобности. Ее больше интересует его двухкомнатная квартира, ведь сама Кира Михайловна жила в однокомнатной. А может, Ваха тоже ничего не понимал в тех, кому за пятьдесят?

— Одна сегодня, а где твой этот… кавказец? — Нелюбовь у Вахи с Кирой Михайловной была взаимной. Вот и сейчас соседка сжала губы куриной гузкой, и все ее тщательно замазанные морщины стали отчетливо видны.

— Он работает сегодня допоздна, — легко соврала Аня и двинулась к подъезду, всем своим видом давая понять, что разговаривать не настроена. Будто это могло кого-то остановить!

— А я уж обрадовалась, думала, бросила ты его, — вздохнула Кира Михайловна и засеменила следом. Не иначе как устала торчать у подъезда. Или Аня показалась ей сейчас не менее перспективной жертвой, чем отчаянно отбивающийся от нее Федор Иванович.

Аня едва заметно вздрогнула. Да, именно жертвой она всегда и была. Может, старухи чувствуют это, как собаки чуют страх?

Не подозревая о том, что ее только что причислили к старухам, Кира Михайловна, по-видимому, ободренная молчанием Ани, продолжала:

— Не нравится он мне, кавказец этот. Опасный человек. Увезет к себе, будешь пятой женой и в этой… парандже ходить!

— Кира Михайловна, Ваха православный, — вздохнула Аня, магнитным ключом открывая дверь.

Она решила все-таки пройти мимо почтовых ящиков и сделать вид, что что-то достает. А потом, если соседка тоже задержится, сказать, что пойдет пешком. Уж на это даже ради своей трескотни Кира Михайловна не согласится — идти до девятого этажа! Да она такой скандал закатила, когда лифт не работал, что не то что управляющей компании, а даже чертям тошно стало!

Лучше было ехать в лифте с соседкой, поняла Аня сразу же, как только поднялась по лестнице к почтовым ящикам. Две крайние круглые дырочки в ее ящике призывно желтели. И хотелось бы дать себе передышку, подумать о квитанции на квартплату или о чем-то вроде этого, но что тут подумаешь, если прекрасно знаешь, как выглядит квитанция. К тому же Аня уже усвоила, что дает именно такой желтоватый отсвет.

Руки дрожали так, что маленький ключик не с первого раза попал в щель.

— Письмо получила, Анечка? — Кира Михайловна к ящикам подниматься не стала, но и к лифту не пошла. Упыриха. Словно ей нравилось видеть, как нервничает Аня. — Хорошее?

— Не знаю, — Аня с трудом вытолкнула очередную ложь сквозь пересохшие губы. — Дома посмотрю. До свидания, Кира Михайловна, я пешком пройдусь.

Такой откровенный посыл поняла даже непробиваемая соседка и, снова поджав губки гузкой, двинулась к лифту. Возможно, она даже собиралась подождать на этаже, пока Аня поднимется по лестнице, но той было уже все равно. Едва Кира Михайловна исчезла из виду, как Аня забыла о ней.

Она поднялась еще на один пролет до окна и села на подоконник. Письмо положила рядом и чуть толкнула пальцем, будто дохлую бабочку или жука. Плотная желтоватая бумага конверта не скрывала его толщины, а значит, надеяться, что там нет очередного рисунка, не стоило.

Аня думала было выбросить его прямо сейчас в мусоропровод, прийти домой, включить какой-нибудь мозговыносящий сериальчик и отключиться под него на диване. Или сначала порвать конверт вместе с содержимым на мелкие кусочки? Нет, это сложно. Под пальцами снова оказалась плотная бумага, которая так тяжело рвется. Однажды Аня так уже делала, это не принесло успокоения. И сжигала, и даже закапывала. Правда, ни разу ей не удалось побороть это странное чувство, заставляющее перед экзекуцией над бумагой сначала вскрыть конверт и посмотреть, что там.

На что она надеялась? Аня не знала. Она машинально вытерла мокрые щеки рукавом и некоторое время смотрела на темные разводы от теней и тоналки на светлой куртке. Потом слезла с подоконника и уверенно зашагала вверх по ступенькам. Две, пять, десять… Стоп.

Она вернулась и подняла конверт. Сунула в карман, не заботясь о том, чтобы не смять, и снова зашагала вверх, но уже куда медленнее.

Открыла дверь и вошла в квартиру. И лишь защелкнув за собой замок и привалившись к стене, соскальзывая на пол и вытягивая ноги, Аня наконец дала волю слезам.

«Ты сама виновата, Аня, — глотая слезы, думала она. — И мама так думает, и Ольга Сергеевна. Вообще все! Ты сама во всем виновата!»

Успокоившись лишь спустя четверть часа, она поднялась на ноги и, пошатываясь, прошла прямо в обуви и куртке в ванную. Тут она тщательно умылась, потом отчистила пятно на рукаве и сбросила сапоги на пол. Ваха был бы в ужасе, но он с ней не живет, а значит, не его дело, как она раздевается в своей, пусть и съемной, квартире.

Аня бросила куртку на пол, предварительно достав из кармана конверт. Открыла она его уже в комнате и осторожно развернула лист А4, будто ожидала увидеть внутри яд, чесоточный порошок или взрывчатку. Чего только не выдаст измученный мозг!

Но, может, было бы и лучше, если б там оказалось что-то подобное. Даже соль и пестрые перышки, которые Коля слал ей иногда еще в школе, якобы «заклятые ведьмой на любовь», не так пугали, как эти рисунки. Новый рисунок мало чем отличался от нескольких предыдущих. Когда Николай понял, что она не вернется к нему и будет жить своей жизнью? В больнице, куда его отправили по решению суда? Или позже? Аня не помнила. Но с тех пор его письма все время неуловимо менялись, и рисунки все чаще сопровождались анатомическими подробностями увечий, которые он нанесет Ане, чтобы она навсегда осталась одна. И с лица, за которое Аня перестала бояться еще лет десять назад, он перешел на тело.

Вот и в этот раз так же. Аня бездумно коснулась и скользнула пальцем по бумаге, обводя изгибы своего нарисованного тела. Недостаток художественных навыков Коля всегда компенсировал мельчайшими подробностями, и в который раз к страху и отвращению Ани примешалась досада. Если бы она тогда не пошла на поводу у окружающих, не поддалась слабости, не поверила бы, что это и есть настоящая любовь, разве сейчас ей было бы так страшно?

На рисунке разрез был изображен крест-накрест, кожа отведена в стороны аккуратными треугольничками, как на средневековых гравюрах. Как и там, жертва, то есть она, Аня, была еще жива и, казалось, сама с неудовольствием взирала на беспорядок в своих внутренностях. Ане оставалось надеяться, что и внутренности Николай срисовывал с гравюр или из анатомического справочника, а не вскрывал кого-то для этого. Все вокруг в один голос твердили, что это лишь эпатаж, и Николай физически не способен на то, чтобы реально кого-то вскрыть, даже труп, но Аня больше не верила им.

С трудом отведя взгляд от развороченного нутра, находящегося точно под ее крупной родинкой чуть ниже груди и до завитков внизу живота, Аня посмотрела на темную кляксу, которая вела от живота в сторону. На краю стекающей кляксы была тщательно вырисована матка. Аню замутило, как и этим утром, когда она вспомнила сон, и она снова коснулась живота. Кажется, Коля, словно зверь, чуял, что ее пугает больше всего. Маленькие женские хитрости не помогали преодолеть страх. Ни новая съемная квартира, ни новый парень, который, в отличие от предыдущего, не считал ее чокнутой и заочно не боялся преследующего ее психопата, ни эпиляция, благодаря которой рисунки Николая хоть немного, но стали менее точными, — ничто не помогало.

Аня иногда думала о том, чтобы удалить все родинки, а может, даже самой сделать гистерэктомию в больнице… Впрочем, обычно это означало, что пора менять таблетки, переставшие помогать, или менять дозу.

Аня вздрогнула и мотнула головой. Нет, она будет сильнее. Она даже не станет уничтожать рисунок, как бы сильно ей этого ни хотелось. Положит его к другим. Как свидетельство. В прошлый раз такие рисунки помогли ей надолго избавиться от Николая. И его родственников, которые до этого названивали, утверждая, что она портит мальчику жизнь. Впрочем, их бывшая классная руководительница Ольга Сергеевна до сих пор считала, что во всем виновата Аня, но ведь и в школу ходить ей больше не надо.

Аня разгладила рисунок, который уже успела немного смять, открыла нижний ящик стола и кинула листок туда, сунув следом и конверт. Потом открыла адресную книгу в телефоне и нашла номер, по которому не звонила уже несколько месяцев.

— Оставьте сообщение для Лебедевой Дианы Константиновны, — произнесла она, радуясь, что даже голос не дрожит. — Анна Максимовна Васятко. Да. Да, он снова прислал письмо. Да, угрозы. Нет, она просила обращаться напрямую к ней, а не к участковому. Спасибо.

Она положила трубку и прикрыла глаза, пытаясь отделаться от четкой картинки. Яркая блондинка из следственного комитета ей скорее даже нравилась. Правда, Ане казалось, что если бы она не вышла замуж несколько месяцев назад (Аня даже думала поздравить ее, но потом решила, что это будет неуместно), то превратилась бы в новую Киру Михайловну через несколько десятков лет. Любопытная, активная и внимательная к деталям, она тогда действительно сумела помочь. И вскоре быстро потеряла интерес к делам Ани. Аня не жаловалась — всегда хорошо, когда тобой перестают интересоваться следователи и криминалисты. Главное, чтобы после этого тобой не заинтересовались патологоанатомы. Но именно для этого Аня и звонила раз за разом Диане, разве нет?

Диана поймет. Она одна из немногих, кто не считал, что Аня сама виновата. Последние полгода следователь просто думала, что Аня чокнутая. Но это такие пустяки.

Игорь довольно быстро понял, что планерка проходила скорее для галочки. Ему еще предстояло разобраться, всегда ли так или это ему просто повезло. Каждый знал, что он должен делать, и на вопрос начальника бодро отвечал: «Делаю, Эмиль Владиславович», «Почти готово, Эмиль Владиславович» или «Сегодня в архиве, помню, Эмиль Владиславович». По ходу дела Игорь наконец разобрался, с кем из присутствующих он будет делить кабинет. Рыжий бородач, которому пошел бы свитер и должность сисадмина или профессия геолога, оказался Ярославом, блондинка ожидаемо ответила на вопрос, адресованный Диане, строгая брюнетка рядом оказалось той самой ее однофамилицей Марией. Игорь подумал, что он не знает никого, кому бы так не подходило имя Маша. Мария или даже Мария Александровна, и никак иначе!

Но больше всего Игоря беспокоило то, что ему не дали никакой «разнарядки». Его представили, и Игорь даже неуклюже выполз из кресла, чтобы все коллеги могли его рассмотреть, но и только. Спрашивать у начальника он постеснялся, надеясь, что узнает у Ники. И только если и она отмахнется, тогда пойдет к Эмилю Владиславовичу. Потому что сидеть и смотреть, как другие работают, он не собирался. И уж точно не хотел первые несколько недель пробе́гать за кофе или пиццей. Он слышал, что такое тоже бывает. Проверяют.

К счастью, ему не пришлось ничего спрашивать. Едва они вернулись в кабинет, как Ника постучала по своему столу, и коллеги потянулись к ней с какими-то исписанными листочками. Они насмешливо и в то же время чуть виновато улыбались Игорю, проходя мимо него, сдавали листки Нике.

— Свеженькая, вчера только получила, уже уточнила, что сегодня после обеда будет дома, — похвасталась Диана, положив свой листок, и Игорь начал догадываться, что это.

— Чокнутые, поехавшие и прочие параноики, — подтвердила его опасения Вероника. Игорь едва удержался от того, чтобы покивать. Он знал, что это значит. На участке такие тоже были, звонили по любому, самому ничтожному поводу. И игнорировать их было никак нельзя. — Но на любое заявление мы обязаны отреагировать. Иногда среди всего этого мусора попадаются серьезные вещи.

Она быстро просмотрела листки.

— В основном тут жалобы на преследования, и кого-то из этих людей действительно преследовали или преследуют, — пояснила Вероника, обращаясь уже только к нему. — Материалы дел, по которым они проходят, пока не бери, разберешься на месте, свежим взглядом посмотришь. Тут только рецидивисты.

Диана хихикнула и смущенно отвернулась. Что-то не так с ее «рецидивистами»? И не спросишь. Проверка как есть.

Игорь взял листы.

— А разве этим не должны заниматься дознаватели из полиции? — поинтересовался он.

— Разумеется, — согласилась Вероника. — Но у нас тут правило: каждый должен поделать любую работу с низов, на какую хватит квалификации. Когда знаешь изнутри всю кухню, меньше возникает вопросов, мол, почему так долго, да чем вы там вообще занимаетесь.

— Чтобы нос не задирали, — хмыкнул Игорь, вспомнив, как работал в полиции и как к нему относились «чистюли» из следкома. Вот те нос задирали еще как! Снизойти до простого участкового для них было слишком. Да и он с ребятами к ним относился соответствующе. Что ж, может, здесь будет по-другому. И если для этого нужно «побегать по психам», то он побегает. Не развалится.

— И для этого тоже, — согласилась Вероника. — А еще ты нам свои впечатления потом расскажешь — каждому про его список, мы посмотрим, какой у тебя потенциал, да и вдруг правда что-то серьезное увидишь. Любой может пропустить что-то важное.

— А некоторые не только могут, но и пропускают, — добавила Мария, и все рассмеялись, словно это была какая-то известная всем шутка.

Игорь кивнул и подошел к своему столу. Стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды, он сел и разложил листки на столе. Расположил их в зависимости от адресов по оптимальному маршруту, учел время, когда с ним могут встретиться и поговорить те, кто работает. Их было немного. Похоже, паранойя порядком мешала делу. Работающих Игорь выделил отдельно. Эти могли оказаться самыми интересными. Жаль, что нельзя было посмотреть дела и проверить, с чем они обращались раньше, узнать хотя бы возраст. Но нет так нет.

Игорь почувствовал азарт. А что, если он и впрямь найдет что-то важное и спасет чью-то жизнь? Ника ведь намекнула, что здесь не все симулянты. Он сам сто раз читал про случаи, когда человеку никто не верил, а дотошный следователь понимал, насколько все серьезно! Начать работу со спасения чьей-то жизни — это бы убедило его семью, что он не зря пошел по этому пути. Не слишком часто и больше вскользь на воскресных обедах звучало, что ему стоило пойти как и брату — в ГИБДД. Вадик считал, что следователь — это слишком. Слишком опасно, слишком сложно. И брата хотелось переубедить больше всего. Игорь взял первый адрес.

— Романова Ксения Ильинична, — прочитал он себе под нос. — Ну что ж, давайте познакомимся, уважаемая Ксения Ильинична.

— Удачи, Игорек, — хмыкнула Вероника, и Игорь понял, что этот листок был подложен самой кураторшей. Что же, это могло быть интересно.

Он вышел на улицу и надел капюшон. Сильно похолодало, и в который раз он пожалел, что не послушал Вадика и не купил автомобиль, хотя бы в рассрочку. С другой стороны, все объекты жили в одном микрорайоне, а значит, пройдется пешочком. Не готов он пока к ипотеке добавлять еще и кредит на машину. Так они с Кристиной никогда не поженятся.

Словно подслушав его, тренькнул телефон — новая порция смайликов от Крыси. Лицо невольно озарилось улыбкой, и она не исчезала всю дорогу до дома Романовой. Когда он поднялся по лестнице, пришлось забыть о Кристине и обо всем остальном. Ксения Ильинична была дома, но в квартиру его не пустила.

— Я знаю, вы от Митрофана, я открою, а он набросится на меня и изнасилует прямо в прихожей, — тоненьким, почти детским голоском пожаловались из-за двери.

Игорь даже оглянулся — не вышел ли кто-то из соседей посмотреть на пособника насильника? Но, похоже, соседи были нелюбопытные или работающие.

— Ксения Ильинична, я из следственного комитета. — Игорь сунул в глазок свеженькую корочку. — Я по поводу вашего последнего обращения.

— Нет, в это время приходит только Митрофан, он следит сначала под окнами, а потом поднимается в подъезд, — отозвались из-за двери. — Уже неделю снова ходит!

Игорь взбодрился и напрягся одновременно. С одной стороны, на первом же вызове поймать правонарушителя, да еще предотвратить преступление вроде такого — это здорово. С другой стороны, Игорь достаточно проработал в полиции, чтобы не видеть в этом ничего здорового. Участковым потому быть плохо, что по своим участкам они ходят по одному, а случиться может что угодно. С учетом своего опыта, Игорь вовсе не мечтал схватиться один на один с неизвестным наглым Митрофаном, который ежедневно достает интересующую его девушку. А вызывать кого-то для помощи… вдруг это все-таки пустышка? Вероника не выглядела как человек, способный ради шутки всерьез навредить коллеге. А своему чутью Игорь доверял.

Устав разговаривать с Ксенией Ильиничной через дверь, он набрал ее номер телефона, который был записан на листке. А сам спустился на один пролет, чтобы видеть дверь и успеть среагировать, если Митрофан пройдет нетривиальным путем, например через чердак из другого подъезда, и продолжил разговаривать с девушкой уже по телефону. Даже став за время разговора Ксюшей, Романова тем не менее не согласилась впустить следователя. Игорь уже подумывал позвонить Веронике и уточнить информацию, когда дверь подъезда хлопнула. Игорь напрягся. Тяжелые шаги становились все ближе, Игорь привычным жестом коснулся бока, где уже не было никакого пистолета, и сник, но тут же снова напрягся, готовясь к встрече с преступником. В голове мелькнула мысль, что делать, если это окажется кто-то из жильцов. И тут он его увидел. Нет, их. Их было двое — мужчина и женщина. Игорь, быстро оглядев их с головы до ног, убедился, что никакой опасности они не представляют. Между тем, они тоже осматривали его.

— Новый следователь? — неожиданно спросил мужчина. Игорь кивнул. Мужчина повернулся к спутнице. — А я говорил, что Ксюха своими звонками доведет Веронику Васильевну, а ты твердила, что она в ремиссии. Вот тебе и ремиссия!

Игорь зацепился за прозвучавшее имя своей кураторши и не сразу понял, о чем говорит мужчина. Только сообразил, что это, вероятно, родители Ксении Ильиничны.

— Давно стоите, молодой человек? — тем временем участливо спросила женщина. — Пойдемте, горячего чая попьете, мы пока карету вызовем.

— Карету? — повторил Игорь, уже ничего не понимая.

— Надо снова везти ее к врачу, раз опять обострение, — пояснил мужчина. — А без санитаров она не выйдет, проверено.

— А Митрофан?.. — неуверенно уточнил Игорь, поднимаясь за парой обратно к квартире. — Его не существует?

— Существует, — вздохнула женщина. — Знаете, может, известный блогер такой?

Игорь собирался помотать головой, но вспомнил, что это имя упоминала как-то Геля, которая за неимением собственной интересной жизни постоянно делилась событиями, происходящими со всякими популярными людьми.

— Это у которого четверо детей? — неуверенно спросил он.

— Пятеро. — Мужчина открыл дверь ключом. — И это только от официальной жены.

Игорь почувствовал себя глупо. Как он сам не сообразил, кто это. Ведь Митрофан — довольно редкое имя. Нужно было не уговаривать открыть дверь, а расспросить подробнее о Митрофане, может, она и открыла бы.

— Ну-ну, не расстраивайтесь, Игорь Валерьевич. — Его пустили в квартиру, ознакомившись с корочками, и теперь мать Ксении пыталась его утешить. — Ксюша очень изобретательна в деталях.

Она бодро улыбнулась, как улыбаются люди, пытающиеся показать, что приняли свою потерю. Так улыбалась мачеха Игоря после смерти его отца. Плохая улыбка.

— Она вообще хорошая девочка, — добавила женщина торопливо. — Просто гены…

И она расплакалась. Игорь был прав. Утешать ее не пришлось, извинившись, она вышла в другую комнату. А Игорь беспомощно топтался в гостиной с чашкой чая в руках, пока вызванные санитары при нем не заполнили все документы и не увели тоненькую, похожую на подростка, светловолосую девушку. Ей можно было дать лет пятнадцать, хотя по паспорту уже исполнилось двадцать.

Игорь скомканно попрощался и вышел. По следующим трем адресам проживали мужчины, которые свободно открывали двери и были готовы пообщаться. Из разговора Игорю стало ясно, что обострение затронуло не одну Романову. Подозревались: соседи, инопланетяне и снова соседи. Только во втором случае соседи якобы хотели не убить несчастного и отнять его квартиру, а продать его втридорога за границу, где была нехватка завидных женихов. От этого персонажа Игорь вышел с гудящей головой и позволил себе зайти в кафе и взять стаканчик кофе. Хорошо еще, что осталось совсем немного адресов. Надо же, он был уверен, что обострения шизофрении бывают только весной и осенью! Хотя, судя по всему, диагноз шизофрения подтвердился только у Романовой, но Игорь с удовольствием отправил бы полечиться их всех.

Как бы там ни было, ему предстояла еще одна встреча. Она особенно интересовала Игоря, потому что общаться предстояло с работающей девушкой.

Звонить в домофон не пришлось, дверь открылась изнутри, пропуская крошечную девочку с большой собакой. Измученный пространными разговорами, Игорь решил, что это хороший знак. Он поднялся на лифте на девятый этаж и только собрался позвонить, как открылась соседняя дверь и из нее выглянула женщина неопределенного возраста. Игорь таких хорошо знал: на вид не поймешь, то ли ей тридцать пять, то ли пятьдесят пять, и поди ошибись в любую сторону, может обидеться.

— Вы новый молодой человек Анечки? — ласково улыбнулась она. — Я очень рада. Как вас зову…

Кажется, Игорь инстинктивно нажал на звонок, потому что дверь квартиры распахнулась и перед ним появилась хозяйка.

— Это не мой молодой человек, Кира Михайловна, — с едва скрываемым раздражением произнесла девушка. — Это… мой коллега по работе.

Собравшийся было возразить Игорь понятливо кивнул. Знать бы, на что он еще подписался. Заодно порадовался, что не расстегнул куртку. По форменным брюкам догадаться, кем он работает, было сложнее, чем по кителю.

— Какие симпатичные молодые люди идут работать в банк, — кокетливо подмигнула ему Кира Михайловна. — Но вы не смотрите, что Анечка такая бука, служебный роман — это так романтично!

Возможно, она хотела сказать что-то еще, но дослушать Игорю не дали — девушка дернула его на себя, втягивая в квартиру и захлопывая дверь.

— Простите за это, — выдохнула она и поправила волосы перед зеркалом. — Кира Михайловна — женщина безвредная, но страшно любопытная. К тому же она уверена, что мой парень хочет затащить меня в гарем или убить. Только из-за его внешности, между прочим.

— А вы так не думаете? — осторожно уточнил Игорь. — Анна Максимовна…

Девушка повернулась к нему и посмотрела внимательно, словно только сейчас поняла, что впустила в квартиру незнакомца, не проверив даже его документы.

— Вы вместо Дианы, да? — наконец спросила она. И, увидев кивок, не стала проверять его корочку, а указала на тапки в углу и мотнула головой в сторону кухни. — Надевайте и проходите, я вам все объясню.

Утешив себя тем, что девушка производит впечатление здравомыслящей и не подозревает всех подряд, как Сидоренко с предыдущего адреса, который пытался попробовать удостоверение на зуб, Игорь послушно сменил ботинки на тапки и повесил куртку, после чего прошел на кухню. Девушка стояла спиной к нему и варила кофе. Настоящий кофе в турке! Это подняло рейтинг доверия к ней еще на пару пунктов. На вид она была куда спокойнее предыдущих «жертв». Ну и кофе. Кофе Игорь любил.

Анна повернулась, поставила крошечные чашечки, разлила кофе и сразу же все испортила, едва открыв рот:

— Меня хотят убить и вырезать матку, — заявила она, пристально глядя ему прямо в глаза.

Хорошо еще, что следователь не успел отпить кофе. Ей не стоило так сразу переходить к делу.

— Прошу прощения? — тихо произнес он, определенно стараясь следить за лицом.

Помогло не очень, Аня гордилась своей обостренной наблюдательностью.

Она поморщилась.

— Диана Константиновна вам ничего не рассказала? — уточнила она и тут же добавила: — Позвольте ваши документы. Пожалуйста.

Она мысленно отругала себя, что только сейчас вспомнила об этом. Диана показывала документы у дверей каждый раз. Но следователь безропотно протянул корочку.

— Новенький, отправили к надоедливым чокнутым, — резюмировала Анна и невесело усмехнулась, увидев, как дрогнули губы мужчины. — Простите за прямоту, но даже в банке делают так же, новичков и проштрафившихся кидают на самых нудных и вредных клиентов.

— Вам часто приходилось с такими работать? — спросил он, и глаза его расширились, похоже, сам не ожидал от себя такого. А Анна почувствовала к нему симпатию.

— Часто, — не стала скрывать она. — Я иногда опаздываю на работу, и у меня время от времени бывают очень длинные обеды.

Она снова поморщилась, ей не хотелось рассказывать про бывших подруг и надоедливых родственников. К счастью, следователь… Игорь Валерьевич расспрашивать и не стал. Он мелкими глотками пил кофе, цепким взглядом окидывая кухню. Наконец его взгляд остановился на упаковке таблеток, но Аня была готова к этому.

— Я не шизик, ничего такого. Пью прописанные врачом таблетки, просто тревожность и депрессия, — пояснила она, гордясь своим спокойствием.

Игорь Валерьевич склонил голову набок и спокойно произнес:

— Я не врач, Анна Максимовна. Вы правы, я новенький в отделе, но не в профессии. И пришел к вам, чтобы выслушать лично, не опираясь на мнение Дианы Константиновны. И понять, чего вы конкретно опасаетесь.

Начало было хорошим, но окончание все смазало. Анна разочарованно вздохнула и начала:

— Я сказала, что меня хо…

— Вас хотят убить и вырезать матку, — без запинки повторил Игорь Валерьевич, лицо его не дрогнуло. Плохое воображение или крепкие нервы? Аня знала, что многие мужчины ненавидят упоминания женских органов.

— Расскажите поподробнее, не пропускайте ни одной детали.

Что ж… Аня была готова и к этому, едва увидела вместо Дианы нового следователя. Они всегда хотели ее выслушать. Прямо психологи и Шерлоки в одном лице. Каждый мнил себя особенным и способным найти зацепку и каждый считал, будто ей будет приятно выговориться. Только приятно вовсе не было. Она бы предпочла вовсе ничего не рассказывать про Колю, потому что… она сама была виновата.

Все это хотелось оставить при себе, но Игорь Валерьевич так вкусно пил сваренный ею кофе и так внимательно смотрел своими светлыми глазами из-под темных бровей, что получилось ровным счетом наоборот.

— Понимаете, Игорь Валерьевич, это я во всем виновата, — произнесла она и нервно дернула себя за кончики волос. — Я… я не знаю что, но что-то я точно должна была сделать не так.

С Николаем Рассохиным, а точнее мальчиком Коленькой, Аня познакомилась в четвертом классе. Может, он и пришел в него раньше, но Аня плохо помнила первые три класса и общалась только с теми, кто сидел поблизости. Так делали многие. А Коленька был тихим, незаметным мальчиком, почти на голову ниже Ани, которая и сама не была такой уж высокой. А в четвертом классе случилось сразу несколько вещей.

Сначала Коленька заболел ветрянкой. Перенес он болезнь не очень хорошо, на лице остались следы от расковырянных оспин, да и много уроков пропустил. И, чтобы он мог быстрее нагнать пропущенный материал, учительница посадила его с Аней. Аня, конечно, жалела слабенького с виду мальчика, но он ее раздражал. Никак не заживающие ранки на лице вызывали брезгливость, неприятно было и то, как Коленька постоянно бороздил носом ее тетрадку, когда сверял домашку, а проще говоря — списывал.

Но понимания ее недовольство не вызвало. И классная руководительница, и мама не раз укоряли ее за брезгливость к болезненному мальчику. И, не иначе как для того, чтобы преподать ей урок, учительница оставляла ее рядом с Коленькой и в следующие четверти, а потом, похоже из чистой вредности, передала вместе с Коленькой классной руководительнице пятого класса, Ольге Сергеевне.

Аня хотела сидеть со своей подружкой Ритой, кажется, плакала и стучала ногами, но в ответ получила только поджатые недовольно губы классной, которая пожурила, мол, ты же девочка, как можно так себя вести? И потом, она хорошо влияет на мальчика. Или он на нее. И Ане пришлось смириться.

А потом Коленька влюбился.

Аня поставила вариться новую турку кофе. Чтобы передохнуть. Передернула плечами, стряхивая с себя гадкие воспоминания. Понимал ли этот следователь с таким внимательным взглядом, как ей было мерзко? На словах все выглядело совсем не так. Казалось, будто все нормально. Когда Аня проговаривала это вслух, у нее самой создавалось впечатление, что она себя просто накрутила. Но воспоминания никуда не делись. И чувства были такими же сильными, как в детстве.

— Я так понимаю, влюбился он именно в вас, — прервал тяжелое молчание следователь. Аня кивнула, так и стоя к нему спиной, но следующие слова заставили ее замереть. — И тогда он стал нарочито душить вас этой любовью, показывая ее больше другим, чем вам, так?

Аня обернулась и снова окинула следователя взглядом. Что она упустила? Он был как она или… как Николай?

У следователя легонько дрогнул краешек губ — слабый намек на улыбку.

— У меня невеста работает в школе, — пояснил он. — Учителем физкультуры. Именно на ее уроках больше всего клоунских выступлений таких вот влюбленных.

Он сделал жест кавычек пальцами и продолжил:

— Не секрет, что с любовью это не имеет ничего общего. Это как курить за школой. Кто-то показывает свою взрослость, таскаясь с сигаретами или вейпом, а кто-то демонстрирует, что уже всерьез интересуется девушками.

— А вы что делали, курили или заигрывали с девочками? — Аня и сама не знала, зачем спросила. Что ей за дело до этого следователя, которого она наверняка больше не увидит. Но его уверенность ее разозлила. Тоже мне, великий психолог! И Аня не знала, злится она на него, на его неизвестную невесту или на то, что вокруг нее тогда не было таких понимающих взрослых.

Следователь чуть прищурился.

— Тогда мне было не до этого, а позже никого уже нельзя было удивить чем-то таким. У меня как раз появились брат и мачеха, этим я и был занят.

— Простите, — буркнула Аня, сообразив, что влезла во что-то очень личное.

Игорь Валерьевич чуть приподнял удивленно брови.

— Вы спросили — я ответил, Анна Максимовна, ничего страшного, — мягко произнес он. — Так что там было дальше?

Аня поняла, что ей действительно хочется все рассказать. О том, как Коленька преследовал ее своей любовью, пытался взять за руку, поцеловать, а когда не удавалось, хватал ее учебники, ручки и пенал, целовал или даже облизывал их. В классе все смеялись. Но почему-то не над Колей, а над ней. Над ее паникой и отвращением, когда она шла мыть или вытирать свои вещи, когда пыталась отодвинуться подальше за партой.

Она сумела убедить маму, что не пойдет больше в школу, если ее не пересадят от Коли. И только тогда ей наконец разрешили пересесть. Но это не помогло…

Аня прервала рассказ через час или полтора, чтобы налить воды. Кофе в нее больше не лез, как, похоже, и в следователя. Полупустая чашечка так и стояла перед ним недопитой.

Глянув на часы, Аня мельком подумала, что у Игоря Валерьевича уже закончился рабочий день, и рассердилась на себя. За то, что беспокоилась о чужом времени, за то, что разболталась, и непонятно, слушает ли ее вообще следователь или отключился где-то в районе восьмого класса и теперь просто профессионально смотрит с умным видом, а сам думаем о своем.

Словно в ответ на эти упаднические мысли Игорь Валерьевич едва заметно мотнул головой, стряхивая сонное оцепенение, и произнес:

— Анна Максимовна, у меня остался последний вопрос. Почему вы утверждаете, что сами во всем виноваты?

У Ани было такое чувство, словно она открыла теплый душ, а попала под обжигающе холодный. Она поняла этот его взгляд. Да и вопрос был так построен, что сомнений не оставалось. Следователь слушал не из желания найти какую-то зацепку и даже не из интереса. Он просто пытался понять, логично ли она выражает свои мысли и не понапридумывала ли всякого. Одним словом, чокнутая она или ей и вправду есть чего бояться.

Но злость на него быстро прошла. Она все равно уже почти дошла до того, чтобы считаться душевнобольной со всеми своими страхами, и не его вина, что она ждала от слушателя понимания. Всерьез. Ничего себе, как она отчаялась! И это тоже не проблемы этого следователя, если уж на то пошло.

Она выпила полстакана холодной воды и выдохнула:

— А мы почти дошли до этого. В одиннадцатом классе мы начали с ним встречаться.

Она внимательно смотрела Игорю в глаза, пытаясь понять, что он чувствует. Разочарование? Удивление? Но он лишь моргнул, а потом кивнул каким-то своим мыслям.

— Почему? — произнес он и поспешил уточнить: — То есть были ли еще какие-то причины, кроме, как в известном анекдоте, простите за грубость, проще дать, чем объяснить почему нет?

Аня против воли хихикнула и покачала головой.

— И это тоже, конечно, — согласилась она. — Тяжело сопротивляться, когда подруги считают, что такой любви больше не встретишь и надо быть круглой дурой, чтобы игнорировать это, мама думает, что я напрасно выпендриваюсь и воображаю, что встречу какого-то принца. Ну да и в школе все к тому времени знали, что Коля от меня не отступит, и встречаться со мной никто не решался. А вне школы…

Аня никому об этом не рассказывала и замолчала, пытаясь убедить себя, что это не имеет отношения к Коле и их истории. Столько лет прошло, столько куда более неприятных вещей с ней случилось, а эти липкие прикосновения полузнакомого парня на дискотеке в лагере она помнила до сих пор. Он успел залезть рукой под кофточку и бесцеремонно сунуть язык ей в рот, но Ане этого хватило. Она сбежала раньше, чем он отважился на что-то большее. По сравнению с этим грубым почти незнакомцем Коля и впрямь казался верхом галантности и романтики. Она больше не ходила на дискотеки в ту смену, избегая и того парня, и новых попыток завязать какие-то отношения. А когда начался последний учебный год и она столкнулась с грустным, как у брошенного пса, взглядом Коли, что-то дрогнуло в ней, и она решила, что хуже не будет. Ошиблась. Стало хуже.

— Можете не продолжать, Анна Максимовна. — Игорь Валерьевич понимающе улыбнулся, чуть дрогнув краешками губ. — Я тоже был мальчиком-подростком, и не так уж давно. Полагаю, большинство из нас в этом возрасте весьма неприятные личности.

— Да, пожалуй, что так. — Аня улыбнулась в ответ и тут же одернула себя. Ее за это всегда ругала мама. Улыбаться мужчинам — это провоцировать их, тот же самый флирт. По мнению мамы, именно так она привязала к себе Коленьку, хотя Аня не могла вспомнить, чтобы хоть раз улыбнулась ему.

— Ну и к тому же он сильно вытянулся за лето и стал выше меня, — добавила она. — Это ведь был последний год, потом мы должны были все разбежаться, разъехаться куда-то.

И снова она получила едва заметную понимающую улыбку.

— Не вышло, — не спросил, а утвердительно произнес Игорь Валерьевич.

— Не вышло, — согласилась Аня. — Все, кто… связан с этой историей, жили поблизости и поступать никуда не уехали. А Колю и в армию не забрали. Из-за меня.

Следователь никак не отреагировал, но Аня знала, что он ждет объяснений, и не стала тянуть драматическую паузу.

— На выпускном подруга закатила мне скандал, когда мы пришли вместе с Колей, — пояснила она. — Я согласилась встречаться с ним при условии, что мы не будем это сильно афишировать. А так он ходил за мной постоянно и раньше. Так что Рита приняла за шутку, когда я ей и другим подругам во всем призналась. А на выпускном она поняла, что это правда.

— Она была влюблена в него? — уточнил Игорь Валерьевич. В кармане у него призывно тренькнул телефон, уже раз шестой, наверное, но он даже не опустил взгляд, хотя лицо его чуть дрогнуло.

«Невеста небось, — с легким удовлетворением и в то же время завистью подумала Аня. — Беспокоится».

Ей стало грустно. Ваха позвонил ей, когда она доехала до дома, убедился, что она там, и все. Теперь позвонит только утром, чтобы она не проспала. И все.

— Да, — ответила она на вопрос. — Но мне почему-то никогда не говорила. А к тому моменту я и сама думала, что пора это прекращать.

Она не удержалась и пожаловалась:

— Как оказалось, встречаться с ним еще утомительнее, чем отбиваться от преследования. Я постоянно чувствовала себя каким-то предметом поклонения.

Аня прикрыла глаза, по лицу ее пробежала судорога. Об этом она тоже не хотела говорить. Разве этот, без сомнения, счастливый мужчина сумеет понять, в чем проблема? Коля ведь не бил ее, вообще не причинял боли. Он просто беспрестанно касался ее. И облизывал. Как собака. Нет, следователь не поймет. Она не смогла рассказать об этом счастливой невесте Диане, не сумеет рассказать и этому счастливому жениху. Когда тебя касаются языком не там, где приятно тебе, а везде. Каждого кусочка кожи, отчего тебе мокро, странно и стыдно.

К счастью, Игорь Валерьевич и не пытался расспрашивать об этом.

— Он стал вашим первым мужчиной? — сухо спросил он и тут же извинился: — Простите, Анна Максимовна, но…

— Я понимаю. — Аня кивнула. — Да.

— Итак, что же произошло после скандала с вашей подругой? — уточнил следователь быстро, словно пытаясь отвлечь ее от заданного ранее вопроса.

— Я порвала с ним. — Аня глубоко вздохнула. — Да, прямо на выпускном. Мне все говорили потом, что это и стало последней каплей, что нельзя так резко и внезапно… Но знаете что? У одной девочки из «бэшек» в качестве пары был двоюродный брат, а у меня тогда было на двадцать килограммов меньше и очень красивое короткое платье.

И она развела руками, мол, понимай как хочешь.

Игорь смотрел на стоящую перед ним женщину и пытался представить, какой она была на выпускном. Такая же, но совсем тоненькая. Не тусклые глаза с заметными синеватыми кругами, а блестящие от праздника и оттого ярко-голубые. Рыжие кудрявые волосы наверняка были красиво распущены или уложены, короткое платье… Так и подмывало спросить, какого цвета было платье. Наверняка зеленое. Рыжим он так идет. Геля постоянно рассказывала, кому что идет, а что нет, и Игорь против воли запомнил самые эффектные варианты.

В принципе он уже и так понял, чем все закончилось. Большого ума не надо. Красивая девочка, которую психопат считал своей личной вещью, неожиданно снова собирается стать чужой, да еще и смотрит на другого. Тут не надо быть психологом, чтобы догадаться, что произошло. Но Игорь чувствовал, что самой Анне нужно это произнести. Ей нужно выговориться, а может, и потянуть время, прежде чем перейти к самому важному. Кристинка его, конечно, совсем потеряла, времени уже много, рабочий день закончился. Но она поймет. Она умная.

— Он порезал себе вены прямо в актовом зале, — бесцветным голосом подтвердила его мысли Аня. — Забрызгал кровью наряды моих подружек и директрису, перепугал всех.

Совсем тихо, почти шепотом она добавила:

— Меня рядом не было, мы с Витей целовались на улице. Но мне пришлось ехать с ним в больницу, просили обязательно сопровождающего дать.

Лицо ее теперь напоминало неподвижную маску, и Игорь скорее ощутил, чем понял, что дальше расспрашивать не стоит. Да и смысла нет, и так все понятно. Коленьку отправили в психиатричку, попутно он получил справку о непригодности к военной службе и ореол страдальца, а бедная девочка была вынуждена ходить к нему в больницу и каяться перед всеми.

— Вы сумели в тот год поступить в вуз? — осторожно спросил он.

Аня криво улыбнулась и потерла тыльной стороной ладони сухие глаза.

— Сумела, ага, — подтвердила она. — Странно, да? Наверное, не должна была, но тут спасибо этому дурацкому ЕГЭ. Экзамены уже давно были сданы. Хотя я хотела, конечно, в Москву. Но там нужно было сдать еще один экзамен, а я бы его не потянула.

Она снова замолчала, и Игорь понял: она жалеет. Жалеет, что не нашла пусть что-то похуже, но подальше. Не уехала хоть куда-то.

Нет, настаивать на продолжении рассказа дальше было никак нельзя.

— Хорошо, остальное расскажете в следующий раз, я обязательно зайду к вам еще, — пообещал он. — Давайте перейдем к тому, почему вы позвонили в этот раз. Что-то изменилось, появилось что-то новое?

Он рисковал, не расспросив о том, чем закончилась эта история в прошлый раз, и стоит ли им ждать сейчас Николая или нет. Но решил, что с этим разберется на работе, вытрясет из Дианы всю информацию.

Что-то мелькнуло в глазах Анны и исчезло. Кажется, она подумала, что он торопится уйти. Что же, сейчас и это было не важно, потому что завтра он вернется, и они продолжат разговор.

— Не совсем новое, — словно нехотя ответила Анна. — Просто очередное письмо. Их не было несколько недель, я уж думала, не будет больше, но оно пришло.

Она вышла из кухни, оставив Игоря одного, а вернувшись, протянула конверт — с виду обычный, но какой-то желтоватый, словно из старых запасов. Игорь вскинулся было, что по таким старым конвертам проще найти отправителя, и тут же успокоился. Отправитель им и так известен. Впрочем, на конверте стояли штемпели отделений отправления и получения, так что эти мелочи с необычными конвертами не стоили внимания. Совсем другое дело — рисунок.

Игорь бросил короткий взгляд на Аню и снова вернулся к рисунку. Он предпочел бы, чтобы этот взгляд остался незамеченным, но от Ани, казалось, ничего не ускользало.

— Да, это именно я, все мои родинки и другие… особенности, — утомленно вздохнула она. — Разве что худее. Но не слишком. Такие изменения он как-то тоже отслеживает.

— Пробовали изменить что-то неочевидное? — поинтересовался Игорь, нутром чувствуя, что нащупал что-то очень важное. Что-то, от чего может зависеть жизнь этой женщины.

Она почему-то смутилась.

— Не слишком кардинально, — ответила она.

Игорю понадобилось еще несколько секунд, чтобы понять, что речь идет не о родинках. Как же он сейчас злился на Диану, которая подкинула ему такое! И в то же время мысленно благодарил ее. Потому что такой рисунок, да еще не первый, не мог быть сделан ни шизофреником, ни параноиком, чтобы привлечь внимание. Это было нечто настоящее. Он точно это знал.

— Когда, говорите, он прислал прошлый рисунок? — спросил он и добавил: — Вы сохранили их, Анна Максимовна? Хотелось бы увидеть больше.

— Прошлый приходил… кажется, в октябре. — Анна наморщила лоб. — Да, восемнадцатого октября. Он присылал их не очень часто с тех пор, как его отправили на принудительное лечение.

— Но все-таки присылал? — вот теперь Игорь понял, почему его послали сюда. Психопат уже был обезврежен! Но, видимо, недостаточно хорошо. Игорь никогда особо не интересовался, как содержат людей на принудительном лечении, но был уверен, что отправлять письма с угрозами им не позволяют.

— Присылал, — согласилась она. — Подождите, сейчас!

Она снова вышла, но уже поспешно, будто поверила в него. И Игорь мысленно пообещал себе, что постарается разобраться. В конце концов, такое дело сложным может оказаться только для обывателя. А следователи вполне могут решить вопрос с утечкой в психиатрической больнице. Игорь попытался вспомнить, в каком именно отделении держат тех, кто на принудительном. Если надо, он туда сам сходит и разберется!

Тем временем вернулась Анна и протянула ему целую стопку рисунков. Некоторые были помяты, а потом разглажены, а один даже склеен.

— Диана… То есть Диана Константиновна объяснила, что это все улики и их желательно сохранять, — пояснила Анна, поймав взгляд Игоря. — Но иногда я все-таки не могу удержаться.

Игорь кивнул и осторожно стал перебирать листы.

— Я смотрю, внутренности стали появляться не так давно, — заметил он, откладывая очередной гадкий рисунок и вглядываясь в следующий, на котором не было следов крови, и хоть он и изображал Анну в позе приготовленной к вскрытию лягушки, но обошелся без самого момента препарирования.

— Да. — Анна снова отвернулась к плите и засыпала кофе в турку. Игорь, хоть и не мог больше пить кофе, останавливать ее не стал. И так было понятно, что ей неприятно снова все это рассматривать, да еще и с посторонним мужчиной. — Когда он понял, что не сумеет меня вернуть, и узнал, что у меня появился парень… Он просто взбесился.

— Это тот парень, о котором упоминала ваша соседка… Кира Михайловна, если не ошибаюсь? — уточнил Игорь.

Анна помотала головой, губы ее искривились.

— Нет, тот сбежал, — призналась она. — Я же чокнутая, понимаете, Игорь Валерьевич. Меня преследовал псих, и мне снятся кошмары.

То, с каким сарказмом она произнесла «чокнутая», сказало Игорю больше, чем все остальное.

Но он не стал ее утешать и был вознагражден за это новыми подробностями:

— Кровь на рисунках проверяли, она его, — спокойно добавила Анна. — Но ему нечем было пораниться в больнице, им даже вилки там не дают. А еще мне часто кажется, будто за мной кто-то следит. Даже сейчас.

Игорь чуть поднял бровь и посмотрел на окно. Дом Анны был самым высоким в этом микрорайоне, ближайший такой же был достаточно далеко, чтобы из его окон можно было видеть что-то даже в бинокль. А следить за девятым этажом — дело непростое. Не успел он придумать вариант, откуда за ней можно следить, как осознал, что на улице уже темно. Конечно, зимой темнело быстро, но все же.

— Вы же сюда из-за него переехали, Анна Максимовна? — Он снова глянул на окно. — И все равно?

— Все равно, — согласилась Анна. — Вам уже пора, да? Невеста ждет?

Она смутилась своего вопроса и уставилась в пол.

— Невеста подождет, если что, — Игорь сам не знал, почему начал оправдываться. Это казалось правильным. Она только что призналась, что боится возвращения психопата, а он сразу собрался уходить. — Но у меня собака… Арамис. Он ждет вечерней прогулки.

И выпалив эту чепуху, он понял, что не ошибся. Лицо Анны посветлело.

— Тогда вам скорее надо бежать, — улыбнулась она и добавила застенчиво: — А я животных люблю на расстоянии. За ними ухаживать надо, вот так, как вы. Но мне больше нравятся кошки, а не собаки.

Игорь вспомнил, как она говорила про психопата «с глазами побитой собаки», и понимающе кивнул.

— Когда вам будет удобно снова встретиться со мной? — спросил он, поднимаясь. Он вышел в прихожую, хозяйка пошла следом, наблюдая, как он одевается. — В ближайшее время я имею в виду.

— А на работу ко мне можете в обеденный перерыв подъехать? — неожиданно спросила Анна и пояснила: — Понимаете, я в банке работаю. Там следователем в форме никого не удивишь. В отличие от соседей. Кира Михайловна и вас достанет, и меня, а потом еще Вахе расскажет в лицах и от себя добавит, чего и не было. Он у меня не дурак ревнивый, не подумайте, но все-таки…

Игорь вспомнил, что Кира Михайловна говорила про этого Ваху, и неуверенно кивнул. Он записал в телефоне адрес банка и время обеденного перерыва у Анны и вышел.

В полутемном коридоре — на лампочках тут жестко экономили — было хорошо видно, как моргнул свет в глазке соседней двери. Игорь с трудом удержался от хулиганского желания помахать любопытной соседке и просто нажал кнопку вызова лифта.

И только в лифте достал наконец телефон и открыл сообщения от Крыси. Пересмотрел их все, пока ехал вниз, потом вышел из подъезда и прямо тут, под светом фонаря, написал ответ: «Скоро буду дома. Все хорошо. Люблю».

Он поднял голову. Среди множества освещенных окон светилось и далекое окно на девятом этаже.

Игорь попытался представить себя на месте Анны, как она выходит поздним вечером на улицу. Следит ли кто-то за ней, чувствуется ли чей-то взгляд?

Игорь поежился, но лишь от холода. Улица была пуста.

И он поспешно зашагал к автобусной остановке. Ему повезло, автобус подошел быстро. По дороге Игорь думал, стоило ли сфотографировать рисунки Николая или нет, и не заметил, как доехал. Поднялся к себе и услышал, как призывно скребет когтями по двери Арамис.

Дверь распахнулась раньше, чем он успел поднести к ней ключ.

— Привет, — и Кристина повисла у него на шее, а Арамис принялся скакать вокруг, вместо того чтобы тащить его на улицу. Объяснение этому нашлось тут же. — Сначала я подумала, что ты можешь не успеть выгулять Арамку, вот и пришла. А потом решила, почему бы не отметить твой первый рабочий день?

Игорь прошел в комнату. Пахло чем-то очень вкусным. На столе стоял торт в пластиковой коробке с наклейкой хорошей кондитерской из центра.

— Решила, значит? — Игорь усмехнулся и чмокнул Кристину в ухо. — Совершенно случайная импровизация, да? Кому ты пытаешься соврать, женщина? Следователю?

Кристина захихикала.

— Ладно, ладно, это была хорошо подготовленная импровизация! — Отбиваясь от поцелуев, она выскользнула из его объятий и достала тарелки. — Мой руки и садись!

— Ты останешься на ночь? — крикнул из ванной Игорь.

— Останусь, но с тебя форменная куртка! — крикнула в ответ Кристина.

Игорь с улыбкой покачал головой. Привычка Кристины утаскивать его одежду после каждой ночевки, чтобы потом возвращать, по-своему умиляла.

Он еще продолжал смотреть в зеркало, когда улыбка медленно стекла с его лица. Вспомнил про Анну. Что же, так и будет? Он будет приносить все это домой, и ему будут сниться такие рисунки, какие психопаты присылают жертвам?

— Игорь, что с тобой? — Кристина заглянула в ванную. — Все хорошо?

— Все замечательно, — твердо ответил Игорь. — Пойдем отмечать!

Аня проводила взглядом следователя, пока он не скрылся за соседним домом, и собиралась помыть чашки, а потом наконец сесть перед телевизором и упасть в какой-нибудь сериал. Только без маньяков и психопатов. Что-то смешное и глупое. И серий побольше. Но ее уютные мысли были бесцеремонно прерваны телефонным звонком. Аня вздрогнула и с опаской посмотрела на телефон.

Она давно перестала брать трубку, если номер был незнакомый, но на экране высветилась фотография Вахи, и она со скрываемым даже от себя вздохом облегчения нажала «принять вызов».

— Счастье мое, ты занята? — услышала она его голос и невольно улыбнулась.

— Уже нет, а что, ты хочешь приехать? — кокетливо спросила она, ставя немытые чашки в раковину.

— Почти, — Ваха сделал совсем короткую паузу. — Как смотришь на то, чтобы сходить в ресторан?

— М-м… — Аня выглянула в окно. Она уже давно не выходила так поздно вечером на улицу, по темноте. И в ресторан они тоже давно не ходили, заказывали на дом. В карантине были свои плюсы, и Аня не собиралась так легко отказываться от них после окончания пандемии. — А с чего вдруг? Может, просто приедешь и закажешь на дом?

— Эй! — возмутился Ваха, и Аня словно увидела, как он машет руками и надувает щеки. — Это что же, ты хочешь сказать, что я не могу сводить свою любимую в ресторан? Может, я давно не дарил тебе красивых платьев, которые стоит выгулять в ресторан или театр?

— Дарил, дарил. — Аня снова улыбнулась. Иногда Вахан был таким забавным. И она уже заметила, что ему нравится хвастаться ею. Хотя его родители не принимали их отношений. По крайней мере, не считали их серьезными.

О, вот оно что! Аня вспомнила, что во время последней встречи они снова поднимали эту тему по поводу родителей и гипотетического брака, и, похоже, Ваха чувствовал себя виноватым, вот и решил сводить ее в ресторан. А вовсе не потому, что они давно никуда не ходили. Настроение мгновенно испортилось.

— Ты сама мне говорила, мол, Вахан, как не стыдно, я уже неделю не была в ресторане! Или даже так: «Вахан, ты культурный человек, когда поведешь меня в театр на „Лебединое озеро“»! — продолжал в шутку возмущаться в трубке голос любовника, и Аня вздрогнула.

— Только не Оперный театр, — голос чуть сорвался, и она рассердилась на себя. — Если так хочешь сводить меня в театр, веди в Драматический или в «У Моста».

— А чтоб красиво вокруг и «Лебединое озеро»? — Ваха, судя по голосу, немного растерялся. — Там красиво, мы пойдем не тогда, когда там поют, а когда танцуют!

— Нет, — резко ответила Аня и перевела тему: — Давай просто сходим в ресторан. Когда тебя ждать?

— Через час, — голос Вахи все еще звучал удрученно, и Аня заподозрила, что он собирался в Оперный, потому что туда шли какие-то его родственники. А ресторан приплел просто для того, чтобы начать разговор. Откуда эта нездоровая страсть к «Лебединому озеру» у его семьи, Аня так и не поняла, но как другие ходили каждое Рождество на «Щелкунчика», так Арикяны ходили на «Лебединое озеро». — Я приеду на такси, выйди, пожалуйста.

— Ты боишься Киры Михайловны? — усмехнулась Аня, скрывая внутри дрожь от мысли, что ей придется покинуть квартиру в одиночку. Может, еще можно отказаться?

Она снова выглянула в окно. Никого во дворе не было, фонарь освещал все пространство, только у дальних домов сгущалась тьма. А туда ей идти не придется.

— Я ее не боюсь, она просто портит мне настроение! — горячо возмутился Ваха. — А сегодня мне нужно прекрасное настроение, все для тебя, Анна!

Аня сама не знала зачем, но ей захотелось немного поддразнить любовника. Хоть так выплеснуть скопившееся за день раздражение.

— Ну и зря, — заметила она словно между делом. — Она была бы рада поделиться с тобой тем, что у меня сегодня в гостях был мужчина.

Сказала и тотчас пожалела об этом. Ваха все понимал и был не таким уж ревнивым, но все равно он был собственником. Вот и сейчас его голос мгновенно изменился.

— Какой еще мужчина? — спросил он негромко. — Анна, я еду к тебе немедленно!

— Не надо, я еще не одета. — Аня вытащила пару платьев и выбирала между ними, прижав трубку к уху плечом. — Это мой коллега. Женатый.

Аня сама не знала, зачем решила соврать. Она собиралась рассказать о следователе и о новом рисунке, но в последний момент передумала. Она и без того не нравится семье Вахи, а если он проговорится, что она… такая, то на их отношениях можно будет поставить крест. А Ане казалось, что у нее уже не будет сил снова начинать с самого начала с кем-то третьим.

— Женатые — самые опасные, Анна, будь осторожна, — с легкой иронией предупредил Ваха, но голос его был уже спокойным. — Я позвоню, когда буду подъезжать.

Аня вздохнула. Времени подготовиться почти не было. Вахе легко говорить, а она даже голову помыть не успеет за эти пару минут, разве что уложить волосы аккуратнее да получше замазать синяки под глазами.

Сложнее всего оказалось с платьем. Аня не так давно смирилась с тем, что нужно купить утягивающее белье. Да, некрасиво, но зато стройнит, и в платье она не выглядит как сарделька. А еще это позволит ей красиво уехать домой в одиночестве, а не уговаривать Ваху поехать к ней. И уж точно к нему она в таком белье не поедет.

Аня вся взмокла, пытаясь втиснуться в утягивающие шорты, и раздраженно сдула волосы с лица. Кажется, в прошлый раз это было попроще. Но не могла же она так поправиться! Блузка и юбка, в которых она ходила на работу, были как раз по размеру, а вот платье едва застегнулось. Похоже, Рита все-таки права, стерва. А Вахе придется скоро подарить ей платье посвободнее.

Аня вымученно улыбнулась своему отражению. Нет, она не позволит, чтобы эти мысли испортили ей вечер.

— Зато эти рисунки скоро будут совсем не про меня, — произнесла она громко. И оглянулась, словно кто-то мог ее подслушать.

Когда телефон снова зазвонил, ей оставалось только застегнуть пальто. Но сначала она прошла в туфлях на кухню и выглянула на улицу. И только убедившись, что такси стоит у подъезда, а вокруг никого нет, она поспешила выйти.

Из подъезда она сначала аккуратно выглянула, а потом быстро прошла к машине и села, не дожидаясь, когда таксист выйдет и откроет ей дверь.

— Ты выглядываешь Киру Михайловну, Анна? — с легкой улыбкой спросил ее Ваха после поцелуя. Такси уже тронулось, но Аня по привычке обвела взглядом двор.

— Да, не хотелось бы, чтобы она меня потом дожидалась, — фальшиво рассмеялась Аня. — Невыносимая женщина.

«Невыносимый мужчина, — с досадой думала она в этот момент. — Внимательный не там, где надо».

После разговора со следователем, словно после разговора с психологом, ей хотелось почувствовать себя другим человеком и не позволять Николаю больше портить ей жизнь.

Но ей в который раз пришлось убедиться, что это не так просто сделать. В ресторане Ваха забронировал место у окна, словно Ане могло быть приятно смотреть на вечернюю жизнь Компроса[1]. Она поморщилась. Проспект днем был довольно многолюдным, и вечером тоже лучше не становилось, несмотря на отвратительную погоду. А они еще и сидели за этими окнами в пол, как в террариуме, на виду у всех прохожих.

— Я помню, что тебе нравилась кухня в этом ресторане, — Ваха отдал оба меню и попросил принести вино. Он уже расслабился, на лице играла приятная улыбка, но глаза смотрели цепко и внимательно. — Что-то не так?

— Все прекрасно, просто… просто жмут туфли… — Аня едва не покачала изумленно головой. Она, похоже, перевыполнила норму вранья на месяц вперед.

— А! — Ваха моргнул и окончательно расплылся в улыбке, блестя глазами. — Давай я куплю тебе красивые босоножки?

— Нет! — Аня смутилась, сообразив, что крикнула слишком громко, и уставилась в окно. — Я не ношу босоножки, Ваха.

Ваха что-то еще говорил, но потом подошел официант, он отвлекся и не заметил, что Аня не отвечает. А она смотрела в окно, не в силах отвести взгляда. По центру проспекта между двумя дорогами пролегла прогулочная аллея, отделенная от шоссе невысокой оградой и высаженными вдоль тротуара деревьями. Большинство предпочитало гулять вдоль домов по обе стороны проспекта, тогда как эту аллею облюбовали мамочки с колясками, а в теплое время года еще и парочки. Но сейчас Ане не было никакого дела до тех, кто там ходил, она всматривалась в темнеющий силуэт прямо напротив ресторанных окон. Лица под капюшоном не было видно, но эта темно-синяя куртка была ей знакома, да и то, как стоял человек, как держал руки в карманах…

— Анна, закуски уже принесли, — голос Вахи вырвал ее из этого ступора. — Ты так смотришь на улицу… Хочешь прогуляться или увидела знакомых?

— Я очень проголодалась. — Врать снова не хотелось, и Аня поспешно вонзила вилку в салат «Цезарь», не понимая, как так вышло, что он совсем не имеет вкуса.

Кажется, Ваха как-то завуалированно пытался извиниться и что-то рассказать, но Аня слушала его вполуха, изо всех сил стараясь почувствовать вкус еды. Впрочем, тут ей наконец повезло, когда она сама не ожидала этого. Не иначе как решив из-за ее отсутствия аппетита, что она обиделась сильнее, чем показывает, Ваха воодушевился и ринулся завоевывать ее внимание. Очнувшись на яблочном пироге с мороженым, Аня с удивлением обнаружила, что Ваха уже распланировал их летнюю поездку на море, а она, похоже, даже согласилась.

Плохо было лишь то, что из-за ее мнимой обиды Ваха не предложил остаться у нее. Может, дело было не в этом и даже не в любопытной соседке, но эти мысли Аня гнала прочь.

Ей и без того на сегодня хватило. К счастью, Ваха проводил ее до лифта, по-видимому, посчитав это более романтичным, чем отправить ее домой на другом такси. Или нет. Кто знает, что в головах у этих мужчин? Она уже однажды ошиблась.

Закрыв дверь не только на ключ, но и на цепочку, Аня скинула пальто, туфли, прошла в комнату и устало повалилась на кровать. Ужасно хотелось снять это утягивающее белье, платье и завалиться поскорее спать, но сил не было. Она могла только упасть навзничь и, дотянувшись, щелкнуть выключателем настольной лампы. От темноты было не по себе.

В свете лампы тени от фигурок на полке поползли выше, вытягивая свои длинные ноги еще сильнее. Аня отвернулась. Теперь она сообразила, что могла неправильно понять, почему Ваха предлагал пойти на балет. Он и впрямь мог думать не о себе, а о ней. Он видел эти фигурки, когда бывал у нее дома, и вообразил, будто она любит балерин и балет.

А она просто старалась не смотреть на эту полку, и ей удавалось.

«Нужно просто собрать все и выкинуть наконец», — в который раз решила Аня и в который раз малодушно передумала. Словно эти уродливые фарфоровые и пластиковые штучки стали ее оберегами. Странная и глупая мысль.

Она поднялась и наконец стала стягивать плотно прилипшие к телу утягивающие шорты. На полку она больше не смотрела, но перестать думать о ней не могла. Странно ведь, почему она не избавилась от фигурок еще десять лет назад, а то и раньше? Неужели и впрямь надеялась, что если она будет кротко принимать эти подарки, то это защитит ее от дарителя?

— Давай, рассказывай, я вижу, что тебе уже не терпится! — Кристина уютно устроилась под боком у Игоря, и он счастливо вздохнул. Неужели когда-нибудь он привыкнет ко всему этому и не будет чувствовать такого трепета от ее прикосновений, от того, как она мирно дышит во сне или вот так ворочается, укладываясь поудобнее?

— Вообще-то мне нельзя обсуждать работу дома, — неуверенно произнес Игорь, но они оба понимали, что он сдастся быстрее, чем она попросит во второй раз.

Да, он не собирался ничего обсуждать даже с братом, хотя тот тоже работал в органах. Но Кристина — это было другое.

Так и вышло.

— Вообще-то серьезного мне пока ничего не дали, — сразу признался Игорь. — Даже на подхвате работать не берут. Сунули бегунок по обходу жалоб рецидивистов, вот я и ходил весь день.

— Рецидивистов? — Кристина привстала на локте. — Преступников?

— Нет, не в этом смысле. — Игорь рассмеялся. — Прости, я тебя запутал. Есть пострадавшие, с которыми уже работали мои новые коллеги, но они снова обращаются уже не к участковому или просто в полицию, а напрямую к нам. По правилам мы можем передать их дела полиции, но в основном там пустышки, и вот я их обхожу и провожу беседы. Параноики и шизофреники в основном, да. В основном.

— Кто-то не попал в этот список, да? — проницательно поинтересовалась Кристина.

— Да. — Игорь вспомнил лицо Анны, ее взгляд и подтянул Кристину поближе к себе. Не было никакой причины опасаться за нее, но, наверное, он и впрямь слишком восприимчив к таким историям. — Одна молодая женщина боится бывшего, который ее преследует и, как мне кажется, не зря боится. Он ей шлет совершенно кошмарные рисунки.

— Тогда ты должен что-то сделать? — Кристина уткнулась подбородком ему в плечо и смотрела на него во все глаза, разделяя его эмоции.

— Да понимаешь, она говорит, что этот человек находится на принудительном лечении в психиатрической больнице. — Игорь вздохнул. — И я сомневаюсь, что нам не сообщили бы, если бы кто-то сбежал. И уж точно тогда мне не дали бы такое дело в первый же день.

— Тебе достаточно позвонить туда или съездить и все проверить. — Игорь скорее почувствовал, чем увидел, как она пожала плечами. — Причем лучше съездить. В лицо людям тяжелее врать, если они что-то упустили.

— Да, это идея. — Игорь и сам думал об этом, а Кристина только укрепила его в этой мысли. — Пожалуй, так и сделаю.

— Только сначала обязательно позвони заведующему отделением и договорись. — Кристина зевнула. — А то еще не пустит. Тебе же нужно не обычное отделение.

— Позвоню, — кивнул Игорь. — Спать?

— Нет, пока нет. — Кристина встрепенулась. — Я совсем забыла сказать, днем мне звонила Елена Михайловна.

Игорю сразу перехотелось спать.

— Почему она звонит тебе? — возмутился он.

— Потому что хочет сделать тебе сюрприз, — невозмутимо ответила Кристина. — А я знаю, что ты не фанат сюрпризов. Завтра намечается праздничный ужин в честь начала твоей новой работы, я должна завлечь тебя к ним. Так что не задерживайся в психушке и у всяких параноидальных женщин.

— А можно я, наоборот, плотно застряну у параноидальных женщин и в психушке? — с надеждой поинтересовался Игорь.

— Игорь, я уже выбила тебе сутки, — возмутилась Кристина. — Они вообще думали прямо сегодня отмечать. И потом, она все-таки твоя ма… она твоя семья.

— Дело не в… не в маме и не в брате, — Игорь почувствовал, как снова запнулся, называя ее, и рассердился сам на себя. Когда это началось? Он не помнил. В школе он точно звал ее мамой. Она с отцом встречалась уже некоторое время, и появления брата-ровесника Игорь ждал как чуда. Это же почти брат-близнец, а кто не хотел в детстве иметь такого? Свою родную мать он не помнил. Елена Михайловна для него с первых дней стала «мамой Леной» и даже «мамой Леночкой», такое уж она производила впечатление. Невысокая и хрупкая, со своими светлыми кудряшками похожая на девочку или одуванчик, она мало изменилась за годы жизни в браке, но после смерти мужа словно разом постарела, по лицу пролегли глубокие морщины, а светлые волосы серебрились сединой. Геля утверждала, что это случилось не вдруг, просто после смерти мужа она перестала за собой так же тщательно следить. Но Игорь стал стесняться называть ее мамой намного раньше, да и давно чувствовал себя рядом с ней совсем не как в детстве. Впрочем, это не мешало ему, в одиночку или вдвоем с Кристиной, часто навещать овдовевшую мачеху. А вот семейные ужины он терпеть не мог, причем именно из-за Гели. В лицо ни Кристина, ни он не рискнули бы назвать жену Вадика так. Только Ангелина или Ангела, и ни буквой меньше!

— Тебе предстоит лицом к лицу встречаться с убийцами и насильниками, уж пару часов за одним столом с Гелей ты точно перенесешь, — Кристина, конечно, поняла его сразу. — И потом, разговаривать с ней опять буду я.

— Ты моя спасительница. — Игорь чмокнул невесту в нос. — Тогда завтра никаких психушек. Лучше пройду по остальным адресам, чтобы не пропустить чего-то важного.

— Вот это правильно, — поддержала его Кристина и завернулась в одеяло, почти мгновенно заснув. Игорь привычно позавидовал этому умению. Сам он еще некоторое время думал о прошедшем дне и пытался сообразить, не ошибся ли он с кем-то из тех, к кому заходил.

Утром Игорь обнаружил две вещи. Во-первых, опаздывающая Кристина, которой нужно было еще зайти домой перед работой, все-таки исполнила свою угрозу и ушла в его серой куртке, так похожей на милицейскую. Во-вторых, Вероника ответила на его сообщение о проделанной работе тем, что он может пройти по оставшимся адресам, не заходя к ним в отдел.

С одной стороны, это означало, что он может спокойно позавтракать и не торопиться. С другой, было немного обидно. Он хотел получше познакомиться с коллегами. Опять же, так было проще не проговориться Диане, что ее дело не такая уж пустышка, как она думала, сдавая его в общий список рецидивистов. Он прекрасно понимал, что в нормальной ситуации уже получил бы все материалы и не делал двойную работу, но если тут так учат, то не ему наводить свои порядки.

Взвесив все за и против, Игорь подумал, что огорчиться он всегда успеет, а сегодня ему нужно постараться не пропустить ничего важного. И начать он решил с обхода ближайших «жалобщиков».

Не прошло и двух часов, как его порыв иссяк. Рецидивисты не отличались большим разнообразием, только невероятной занудностью в описании своих якобы проблем. Игорь даже начал переживать, что, возможно, ему показалось, будто у Анны есть реальный преследователь. Ведь, кроме ее случая, все вчерашние были похожи на сегодняшние. Требующие внимания пустышки и только. Перед семейным ужином не хотелось начинать ничего важного, и он решил оставить последних троих рецидивистов на завтра, а вместо них договориться о встрече с заведующим отделением для принудительного лечения.

Он быстро нашел в Интернете нужное отделение психиатрической больницы и скопировал номер телефона. Сел в ближайшей кафешке, заказал чашку чая и, лишь получив ее, наконец набрал номер.

— Владислав Тимофеевич? — спросил он, услышав в трубке чуть хрипловатое «Слушаю». — Следователь следственного комитета Индустриального района, Ремесов Игорь Валерьевич. Мне хотелось бы поговорить с кем-то, кто ведет Николая Олеговича Рассохина. Я мог бы подойти к вам сегодня или, например, завтра.

— Разумеется, Игорь Валерьевич, — ответил заведующий после короткой паузы. Наверное, был ошарашен таким напором. Игорь усмехнулся. Сейчас главное получить согласие и не подписаться ни на какие ограничения. Вроде узкого круга вопросов, которые можно обсуждать. — Алина Сергеевна Халиман, наш штатный психолог, примет вас в любое время с девяти до пяти, но…

Вот это «но» Игорь и не собирался слушать. Он планировал по телефону отделаться словами о важном деле, которое мешает ему объяснить причину его желания поговорить с врачом, но в этот момент телефон призывно тренькнул — пришло сообщение.

«Умница Крыся, знает, когда написать», — ласково подумал Игорь и быстро произнес:

— Простите, Владислав Тимофеевич, важное сообщение, не могу не ответить. Обязательно зайду завтра и к вам тоже. До свидания!

Не дожидаясь ответа, он нажал на отбой и открыл сообщения. Лицо его вытянулось. Сообщение пришло с незнакомого номера, а не от Кристины.

И только прочитав его, он вспомнил, что вчера дал свой номер телефона Анне.

«Снова рисунок. На работе. Мне страшно», — прочитал он.

«Еду», — ответил Игорь, чувствуя себя примерно так же, как в подъезде дома Ксении Романовой, когда дожидался несуществующего маньяка.

Только маньяк все-таки существовал и, похоже, находился на свободе!

До банка Игорь доехал на такси, не в силах ждать автобуса. Сначала подошел к управляющей отделением и неожиданно легко получил разрешение поговорить с сотрудницей. Даже ни одного косого взгляда или попытки узнать, зачем ему это надо! Игорь приободрился от хорошего начала. И надеялся, что и дальше будет не хуже.

Анну он увидел не сразу, а когда увидел, то не узнал. В форменной одежде, с убранными в гладкий пучок и теперь не вьющимися вокруг лица волосами, она выглядела иначе. Старше и куда более измученной, чем Игорь ее запомнил.

Заметив его, она оживилась. Глаза ее засияли, и губы чуть дернулись в улыбке, которую она тотчас спрятала, возвращаясь к работе.

Игорь терпеливо дождался, когда она отпустит клиента и выключит электронное табло над своим местом, а потом прошел за ней в незаметную дверь сбоку. Внутри было что-то вроде раздевалки, совмещенной с крошечной комнатой отдыха. По крайней мере, тут было несколько стульев и стол, на котором стояла вазочка с печеньем и лежала половинка бутерброда.

Анна осторожно отодвинула бутерброд подальше и села рядом со столом, Игорь же переставил стул так, чтобы сидеть напротив.

— Рассказывайте, — попросил он, хотя больше всего ему хотелось увидеть письмо. Он еще в такси подготовил перчатки, потому что — как знать, вдруг на нем сохранились отпечатки? Это кто-то сам пришел и бросил конверт совсем недавно.

— Вчера мой мужчина водил меня в ресторан, — Анна определенно смутилась (понять бы еще почему), но тут же продолжила: — И мне показалось, что я видела Николая.

— Показалось? — уцепился за слово Игорь.

Скулы бледной Анны чуть порозовели.

— Показалось, — твердо повторила она. — Я не уверена, но его никак не могло там быть, понимаете?

Не то чтобы Игорь так хорошо понимал, но на всякий случай кивнул. Кажется, это была правильная реакция, потому что Анна приободрилась и продолжила говорить уже охотнее:

— Потом мне показалось, что он снова, как раньше, стоит у моего дома. Разглядеть с девятого этажа сложно, но кто еще ночью может стоять под окнами?

Ответ ей не требовался, и Игорь промолчал.

— А потом сегодня, — продолжила она. — Я не смотрю обычно в зал. О приходе моих… гм… подружек меня девочки предупреждают, а в остальное время работа такая — подходит кто-то к «аквариуму», тогда я и поднимаю голову. А тут меня что-то дернуло…

Она обняла себя руками, словно замерзла, а Игорь смотрел на врезавшиеся в пальцы кольца и понимал, что Анна недавно поправилась и еще не приняла это. Наверное, она даже чувствует себя еще той Анной, которую рисует Николай, и это только все усугубляет. Он задумался, ходит ли она к психологу, но Анна вернула его в реальность.

— Я увидела его спину, — шепотом произнесла она. — Это его куртка. Джинсы. Ботинки. Он не мог тут быть, но он был! И когда подошла следующая клиентка, она сказала, что кто-то забыл тут конверт. Смотрела на меня так подозрительно, когда я его забрала, как будто думала, что кто-то забыл пачку денег.

Анна позволила себе короткую усмешку и снова заледенела.

— И где же конверт? — не выдержал Игорь.

Анна нырнула в стол и достала файл, в котором лежал конверт. Как мог видеть Игорь, не вскрытый.

— Вы не открывали? — уточнил он.

Анна качнула головой.

— И взяла его файлом, чтобы не оставлять лишних следов, — пояснила она, и снова ее губы чуть дрогнули в улыбке. — Насмотрелась уже, как вы работаете.

Игорь хотел было сказать, что, беря файлом, она могла больше стереть, чем сохранить отпечатки, но не стал. Только спросил:

— А почему вы уверены, что там рисунок?

— Знаю, — ответила Анна и отвернулась. — Я теперь это всегда знаю.

Кажется, следователь не совсем поверил. Сложно было понять, что он думает, лицо непроницаемое. Наверное, уже решил, что она психическая. Диана однозначно так думала и наверняка уже объяснила новичку, как обстоят дела. Но приехал быстро, а чего еще желать в ее ситуации?

Ане снова захотелось обнять себя за плечи, но усилием воли она остановилась. Ей было страшно. Очень страшно. Она привыкла бояться рядом со своим домом и в тех местах, где они бывали с Николаем, на работе раньше ей было спокойно. Дурочка. Разве можно было на что-то надеяться, если даже переезд не помог? Сколько прошло времени, прежде чем Николай нашел ее новую квартиру? Всего ничего.

Она смотрела, как следователь кусает губы, пытаясь решить, открывать ли письмо самому или доверить специалистам. Все его сомнения были написаны на лице. Аня не собиралась ему помогать. Она слукавила. Открывать ей не хотелось не потому, что она рассчитывала, будто на письме сохранились отпечатки. Что с них толку? Нет, когда она чуть сжала плотный конверт, положив его в файл, она увидела, как бумага в этом месте набухает и как образуется под ее пальцем красный отпечаток. А открывать такое она точно не собиралась.

Игорь Валерьевич тем временем решился. Пробормотал еле слышно: «А в этот раз почтового штемпеля нет», — и осторожно вытряхнул конверт на другой файл.

— Подайте, пожалуйста, нож для разрезания бумаги, — не отрывая взгляда от конверта, попросил он.

Аня молча протянула его, держа за лезвие и чувствуя необычный страх даже перед таким ножом.

— Иногда такие вещи портятся при перевозке, — объяснил он, хотя, скорее всего, убеждал себя. А Аня просто не хотела думать, что он имеет в виду под «такими вещами». Конверт? Рисунок? Что-то еще?.. — Вскрываю при вас, Анна Максимовна.

— Хорошо, — ответила Аня и отвернулась. Смотреть ей на самом деле не хотелось. Но и следователя она прекрасно понимала. Вряд ли ее делом будут всерьез заниматься, раз прислали такого… стажера. А значит, и конверт сунут куда-нибудь до лучших времен. Пусть вскрывает. По крайней мере, пока она сидит здесь с ним, страх отступает.

Аня машинально пододвинула к себе поближе вазочку с печеньем. Теперь сцена еще больше напоминала тот день, когда она сидела на кухне с подружкой Иринкой и пила чай, пока та вздыхала и закатывала глаза, переживая больше, чем она сама.

Хотелось не возвращаться в свою квартиру, а снова трусливо сбежать. Но работа, свежее белье, привычная чашка… Нет, десять лет назад все было проще. И тогда она могла сбежать к Иринке и жить у нее две недели, пока Иринкин брат собирал ее вещи, договаривался с квартирной хозяйкой и искал ей новое жилье. А сейчас? Она может разве что переехать к Вахе, но это окончательно поставило бы крест на их возможном совместном будущем. Братья Вахи были болтливы, как старые сплетницы, и передали бы все матери, а та бы точно такую невестку не одобрила до самой смерти.

А Иринка вышла замуж и родила детей. Они до сих пор перезванивались по праздникам, но от былой дружбы ничего не осталось. Аня не хотела даже рассказывать ей про свои проблемы, не то что навязываться пожить. Да и Сергей, Иркин брат, несколько лет назад уехал в Москву и не мог бы помочь с переездом. Нет, теперь со своими страхами ей предстояло справляться самой. Или с помощью вот… следователя.

Она механически жевала безвкусное печенье, невидящим взглядом смотря на следователя, воюющего с конвертом, и вспоминала тот день, когда она очутилась у Ирины.

Она тогда впервые переехала от родителей и снимала небольшую комнату в хрущевке на первом этаже. Квартирная хозяйка к ней не лезла, в комнате было все, что нужно, ей можно было пользоваться холодильником и стиральной машиной. Аня чувствовала себя совсем взрослой и свободной, пока снова не появился Николай. Она не знала, куда он исчез почти на полгода. Хотелось бы верить, что просто не знал, где она живет, но даже надеяться на это было глупо. Мама рассказала ему сразу, как только он спросил.

Тем не менее у нее были эти полгода, и она почти привыкла не бояться. Но однажды Николай просто встретил ее у подъезда. Тогда Аня проскользнула мимо и поскорее заперлась в комнате, сквозь щель в плотных занавесках наблюдая за ним, стоящим прямо под окнами. Чтобы он не видел ее силуэта, она не включала свет и вскоре вообще перестала пользоваться верхним светом, откатываясь в своей мании на несколько лет назад. Сложнее всего было выйти из подъезда, но, к счастью, Николай не стоял у дома круглосуточно. Аня тогда часто ночевала у подруг, даже у Риты и Вики, и ей достаточно часто удавалось избегать Николая.

Но все хорошее заканчивается, и в конце концов удача отвернулась от нее. Сначала Николай осмелел настолько, что постучал в дверь. Аня от растерянности забыла, что живет не одна, и следующие полчаса провела в закрытой комнате, не отвечая на ласковые слова стоящего прямо за дверью Николая.

«Анечка, милая, я так соскучился, — журчал Николай и, судя по шороху, гладил дверь. Аню передернуло. — Давай посидим на кухне, попьем чаю. Инга Мстиславовна чай свежий заварила…»

Аня лишь скрипела зубами, посылая мысленно все кары на голову не только Николая, но и Инги Мстиславовны, которая впустила его в квартиру.

А потом Николай ушел. Аня сидела в комнате до тех пор, пока не увидела знакомую макушку под окном.

Тогда она открыла наконец дверь и едва не наступила на подарок Николая. Может, лучше было бы, если бы она его раздавила, но Ане редко дарили подарки просто так, а фигурка была такая красивая… И Аня поставила ее на полку и только после этого вышла снова в коридор и заперла дверь на все засовы.

«Твой мальчик конфет вкусных принес, будешь чай?» — выглянула из кухни квартирная хозяйка.

Аня с трудом удержала гневный вопль.

«Ешьте сами, Инга Мстиславовна, — процедила она, чуть прикрывая свою ярость улыбкой. — И это не мой мальчик. Пожалуйста, не впускайте его больше».

Она все-таки прошла на кухню и мельком глянула на коробку конфет, чтобы убедиться в том, что знала и так. Эти конфеты она не ела, ей не нравилась цитрусовая начинка. Но разве это интересовало ее преследователя?

А где-то через три дня, когда она жарила котлеты, Инга Мстиславовна то ли по глупости, то ли из каких-то других соображений забыла о просьбе Анны.

Аня снова вздрогнула всем телом, вспомнив, как услышала этот щелчок замка и негромкое хихиканье хозяйки. Инга Мстиславовна никогда не хихикала так со своими гостями, и взгляд Ани метнулся к двери. Скрыться в комнате она бы не успела.

«Не подходи», — заявила она, когда на пороге появился Николай с его обычной улыбкой, уверенной и гадкой. Она махнула лопаткой для готовки и отступила к окну.

«Анечка, да что с тобой, я же не сделаю тебе ничего плохого, — изумленно расширил глаза Николай. — Ты же меня знаешь!»

Аня знала. Он и впрямь казался совершенно безобидным, но почему-то от этих обещаний становилось только страшнее.

Она влезла на подоконник и распахнула окно, мгновенно продрогнув до костей.

«Не подходи», — снова предупредила она и неловко повернулась, уронив один из хозяйкиных горшков с фиалками. Но ей было все равно.

«А то что? — Николай усмехнулся и выставил руки с поднятыми ладонями, медленно придвигаясь ближе. — Прыгнешь? Ань, не глупи. Это же первый этаж».

«Молодой человек, вы же не сняли ботинки, наденьте тапочки!» — крикнула из коридора квартирная хозяйка, и, когда Николай отвернулся, Аня решилась. Можно было попробовать пробежать мимо него в комнату, но Аня не надеялась на свою ловкость. Поэтому она прямо с лопаткой в руке выпрыгнула из окна и бросилась прочь. В домашнем платье и тапочках, с лопаткой в руке — так она бежала по улице, ни разу не обернувшись. Она знала, что Николай смотрит ей вслед, и это придавало ей силы.

Такой она и постучалась к Ирине.

«Мне кажется, или пора вызывать полицию?» — поинтересовалась Ирина, оглядев ее с головы до ног. Аня и сама понимала, как по-дурацки выглядит. Мокрые и грязные тапочки на босу ногу, платье, больше похожее на халат. Ладно хоть лопатку она все-таки сунула по пути в урну, хотя жалко было до невозможности. Хорошая лопатка.

Аня покачала головой.

«Я сама виновата, — призналась она. — Он мне ничего не сделал. И ты же его знаешь, он безобидный».

Ирина поджала губы, не соглашаясь с Аней, но спорить не стала, как и вызывать полицию. И брату запретила. Вместо этого она пустила Аню пожить на две недели, дала свою одежду и туфли, пока Сергей ездил забирать ее вещи и разрывать договор с хозяйкой. Только сковородка осталась в той квартире: на ней были котлеты, и Инга Мстиславовна просто убрала ее в холодильник. Но Ане было все равно. Она просто не хотела больше оказываться в такой ситуации.

Ноги после того прыжка еще долго побаливали, но прошло и это.

Аня прекрасно помнила свой ужас. И до сих пор никак не могла понять, почему, несмотря на все уверения Николая, она так его испугалась, что вышла в окно.

— Ух ты ж… — следователь выругался, и Аня моргнула, прогоняя воспоминания. Как она и предполагала, рисунок в конверте был. Только его вряд ли можно было вытащить, настолько он был пропитан красной жидкостью.

— Это ведь не может быть кровь, правда? — вырвалось у Ани, и она уставилась в такие же широко раскрытые глаза следователя. Кажется, такого он не ожидал.

И Аня обязательно посмеялась бы над ним и его ошарашенным видом, не будь на залитом красным листке очередного изображения ее самой со вскрытым животом.

Остаток дня у Игоря прошел кое-как. Он и сам понимал, что не уделяет достаточно внимания рассказам сумасшедших — теперь он видел их одержимость с первых минут общения и уже даже не расстраивался, сталкиваясь с очередной пустышкой. Только потерянного времени было немного жаль. Пришлось еще сделать крюк, чтобы завезти красное письмо на экспертизу. Он даже мысленно не хотел называть его окровавленным. Кровь ведь так себя не ведет, верно? Она сворачивается на воздухе довольно быстро.

Все это он и вывалил судмедэксперту, которая принимала его улику.

— Разберемся, — буркнула женщина, явно недовольная тем, что он лезет в ее работу. Но она записала все данные и номер его телефона, а значит, результаты он узнает первым. — Быстро ответов не ждите, Ремесов, особенно, если обнаружатся отпечатки или это окажется действительно кровь. Попробуем сравнить по фенотипу с теми, кто проходил у нас по этому делу, как самого Рассохина, так и Васятко. Если не подойдет ни его, ни ее… Ну что же.

— Васятко заметила бы, если бы у нее кто-то взял кровь, — зачем-то пробормотал Игорь, получив еще один многозначительный взгляд. Он смутился, но глаз не опустил. Разве он не прав?

— Разве я не прав?

— Психопаты весьма изобретательны, — равнодушно ответила эксперт, снимая перчатки и убирая упакованную улику со стола. — Некоторые разводят кровь цитрусовым соком, другие хранят в морозильнике… многие преследователи хранят части тела своих жертв. Начинают просто с того, что попроще, ногти там, волосы, потом кровь или чешуйки отмершей кожи. Ну и самые неприятные идут дальше. К счастью, таких мало в процентном соотношении, иначе пришлось бы посадить треть города, не меньше.

Игорь вспомнил рисунок, на котором отдельно валялась вырезанная матка, и поморщился. Может, Николай тоже хотел сохранить ее у себя? Нет, нужно поскорее убедиться, что он надежно упрятан в больнице и еще долго не сможет выйти.

— Александра Глебовна, — он замялся, — но разве он может хранить у себя чужую кровь, находясь в психиатрической больнице?

— Мне нравится ваше рвение, Ремесов. — Женщина едва заметно улыбнулась. — Я постараюсь ускорить проверку этого рисунка, а вот с возможностями объекта вам придется разбираться самому. Психопаты очень… изобретательны.

— Вы совершенно правы, — через силу улыбнулся и Игорь. С экспертами нужно дружить, это он понял давно. Вдруг среди жалобщиков попадутся те, кто может выдать настоящие улики, а не стройную историю, проросшую в безумном мозгу? Тут хорошие отношения с экспертами будут к месту.

Он заглянул на работу, чтобы сообщить, чем будет занят сегодня и завтра.

— Неужели попалось что-то стоящее? — заинтересовалась Вероника. Она чуть поморщилась, увидев его, словно только в этот момент вспомнила про навязанного стажера, но сейчас загорелась вполне дружелюбным любопытством.

— Одна кажется серьезным случаем, — признался Игорь. — Я договорился с психбольницей, завтра пойду поговорю насчет Рассохина.

— Это сталкер Васятко, ну ты помнишь, — пояснила Диана, поймав непонимающий взгляд Вероники.

— Я помню, — медленно ответила та. — Забудешь такого. Не так уж много преследователей удается пристроить на принудительное.

Она явно хотела сказать что-то еще, но махнула рукой.

— Тогда завтра после обеда ждем тебя тут, еще кое-какие дела дадим, — с напускным весельем произнесла она и снова переглянулась с Дианой. — Ты в нашей психбольнице не бывал еще?

— Не приходилось, — Игорь насторожился. Девчонки явно что-то скрывали, но выспрашивать просто так, когда он еще не прошел их проверку, казалось неспортивным. Он припомнил те немногие истории, что слышал о психушках или видел в фильмах. Что ж, если его обманом не прикуют к койке и не накачают лекарствами, с остальным он точно справится.

— Завтра после обеда, — повторила Вероника и словно что-то такое увидела в его лице, потому что хихикнула и совсем другим тоном добавила: — Не бойся, если тебя примут за психа, мы тебя вытащим.

Игорь усмехнулся для вида и поспешил отправиться обратно «в поле».

В таком разобранном состоянии, продолжая думать про Анну и письмо, он и пришел на ужин в родительскую квартиру. Кристина ждала его около дома, чтобы ему не пришлось заходить за ней, и Игорь впервые за день искренне улыбнулся.

— Дерьмово выглядишь, — заметила Кристина, пока они поднимались на третий этаж. — Никто из рецидивистов сегодня не покусал?

— Нет, не покусал, — Игорь мотнул головой. — Это я настраиваюсь на завтрашнее посещение психбольницы.

— А-а! — протянула Кристина и крепче ухватилась за его локоть. — Ну, ты, главное, не перестарайся. А то с таким лицом тебя могут и не отпустить, начнут лечить от депрессии или от чего там могут вылечить?

— Не знаю, — рассеянно ответил Игорь, скользя взглядом по разномастным дверям на этаже. Он здесь жил, пока не переехал на съемную квартиру во время учебы в вузе, но впервые смотрел вот так, будто вглубь. Что он знал о соседях? Немного. В их доме не принято было дружить с соседями, даже на своей лестничной площадке он смутно помнил по именам лишь некоторых. Сколько среди них будущих или бывших убийц? А жертв? Может ли он кого-то из своих соседей увидеть в морге или на месте преступления?

— О чем думаешь? — поинтересовалась Кристина, замедлив шаг. Игорь послушно повторил последнюю фразу вслух.

— Ух ты, какая быстрая профдеформация! — весело восхитилась Кристина. — Я тебя успокою. Ты работаешь по другому району. И, если только твои соседи не решат специально поехать в Индустриальный, чтобы убить кого-то или умереть, ты их и не встретишь.

И она нажала на кнопку звонка.

— Игорь! Наконец-то вы с Кристиной пришли! — Игорю на мгновение показалось, что ма… мама Вадика собирается их обнять, но она только похлопала его по плечу, едва до него доставая. — Проходите, проходите, все уже на столе, Вадик с Ангелиной давно пришли!

Игорь едва сдержал улыбку, увидев, как красноречиво закатила глаза Кристина. Да, Ангелина никогда и никуда не опаздывала и Вадика приучила к этому. Кристина же не опаздывала только на уроки к детям, а Игорь просто не любил эти семейные ужины, вот и оттягивал их как мог. После смерти папы все стало иначе, но остальные словно отказывались это понимать.

Вот и сейчас на столе стояли все те же блюда, что Игорь и Вадик любили в детстве. Вадик как-то признавался брату, что вкусы его изменились, но он не хочет расстраивать мать.

— Ну что, тебя можно поздравить? — При появлении брата Вадик поспешно поднялся с дивана и крепко обнял. — Добился своего, теперь будешь с другими следаками нос задирать?

— Ну, еще рано об этом, пока мне и дела своего не дают, — смущенно ухмыльнулся в ответ Игорь, тоже с удовольствием обнимая брата. — Бегаю сейчас, как в полиции бегал.

— Зарплата хоть повыше будет? Здравствуй, Крис, — сказала Ангелина. Игорь еле сдержался, чтобы не поморщиться.

Ангелина, как всегда, о деньгах. Он иногда думал, что брат, может, пошел бы с ним учиться и потом работать следователем или, как знать, ушел бы в криминалисты, если бы не жена. Ангелина нигде не работала, но умела красиво себя подать. Вадик утверждал, что она могла стать известной моделью, но выбрала роль домохозяйки. Кристина фыркала, ведь моделью тоже надо работать, а Ангелина предпочитала другое времяпрепровождение. Однажды, когда Игорь еще служил в полиции, они довольно сильно разругались с Вадиком. Игорь не понимал, как брат, работавший в ГИБДД, мог брать взятки, ведь они выросли в одной с ним семье и воспитывала их обоих Елена Михайловна. И его отговорки, мол, «все берут», Игорь не воспринимал. Он точно знал, что не все, и знал, что все дело в Ангелине. Впрочем, разругавшись тогда с братом, он ничего не сказал родителям и продолжал молчать, уже помирившись с Вадиком. А вот Ангелина ему с тех пор совсем перестала нравиться. К счастью, в гостях ее брала на себя Кристина, и это единственное, за чем Игорю нравилось наблюдать во время этих тягостных ужинов.

Елена Михайловна суетилась вокруг них, накладывая в тарелки лучшие кусочки, а тем временем началась очередная дуэль.

— Игорь, теперь-то, когда ты работаешь там, где хотел… — Ангелина начала первой, но завела слишком издалека, и Кристина среагировала первой.

— Ангелина, неужели ты в положении? — нарочито восторженно пискнула она, пристально глядя на плоский живот жены Вадика.

Игорь с трудом удержал на лице заинтересованный серьезный взгляд, когда Ангелина машинально втянула его еще сильнее и скривилась.

— Нет, мы не собираемся. — Она бросила короткий взгляд на мужа, и Вадик торопливо кивнул, подтверждая это. — А когда вы поженитесь? — вернулась она к тому, о чем хотела спросить.

Все-таки не потеряла первую мысль.

— Скоро, — туманно ответила Кристина, и Игорь понял, что пора переводить разговор на себя.

— Ты права, Ангелина, работа мечты, — вклинился он. — Конечно, меня не сразу допустят к крупным делам. Но рук не хватает, так что думаю, долго ждать не придется.

— Мне не нравится, что у тебя такая опасная профессия, — вздохнула мама. — Участковым тоже было непросто, я понимаю, но полиция все-таки чаще занимается квартирными кражами и драками, а тебе теперь придется иметь дело с настоящими убийцами.

— Кто-то же должен, — пожал плечами Игорь, утомленно отсчитывая минуты. Эти разговоры повторялись каждый раз, и хорошо еще, если получится уговорить Вадика рассказать пару баек про его службу, иначе снова придется уйти пораньше, мама Лена расстроится, а Ангелина будет смотреть так укоризненно, будто не ее присутствие сводило на нет все шансы приятно поужинать.

Поэтому Игорь очень удивился, когда именно Ангелина спасла положение.

— Я читала тут про форму следственного комитета, а шапку тебе такую тоже выдали, или одно пишут, другое выдают? — спросила она. — И термобелье, его выдали?

За обсуждением каракулевой шапки и термобелья, о котором Игорь не имел ни малейшего понятия, но клятвенно пообещал узнать и, если ему полагается, получить, ужин прошел довольно бодро.

— Дурдом, — выдохнул он, когда они с Кристиной наконец попрощались со всеми и вышли на улицу.

— Не, — хихикнула она. — Дурдом будет у тебя завтра.

И как она оказалась права! Игорь вспомнил этот разговор, сидя в кабинете заведующего судебным отделением. Ему еще подумалось, что все идет как-то слишком гладко. Игорь порадовался, что отделение располагалось в центре города, не пришлось далеко ехать. Его легко пропустили на территорию, едва глянув на удостоверение. А вот до кабинета заведующего он шел в сопровождении молчаливого санитара.

Стены грязно-горчичного цвета и тусклые лампы в коридорах вызывали неприятные чувства, но в кабинете заведующего было светло и даже уютно.

— Что? — переспросил Игорь тупо.

Он злился на себя за этот глупый вопрос, но ничего поделать не мог, слишком огорошил его заведующий отделением, уже знакомый по телефонному разговору. Впрочем, Владислав Тимофеевич смотрел участливо и спокойно. И не к такому привык, наверное.

— Умер, — повторил он. — Николай Олегович Рассохин. Год рождения… совпадает… Дата смерти… вот, смотрите, двадцать восьмое мая. Скоро полгода будет.

— Это точно он умер? — Игорь потряс головой. — Простите. Я понимаю, что точно. У вас в больнице умер, да?

Вот теперь Владислав Тимофеевич поморщился, и Игорь даже посочувствовал ему. Он прекрасно знал, какая бюрократическая возня скрывается за этим. Впрочем, заведующий снова улыбнулся.

— Увы. — Он развел руками. — Тут все написано в документах. Ишемия. Такое часто бывает у таких людей, каким был Рассохин. Слабое с детства здоровье, высокая возбудимость… Чаще встречаются только слабые сосуды мозга и аневризмы. Я хотел вчера по телефону сразу сказать, чтобы вам не ездить, но вы торопились. К тому же Халиман все подробнее может объяснить. Я же сам больше по административной части, а Алина Сергеевна с ними непосредственно работает. Расспросите ее о том, что вас интересует, может, поможет.

Игорь криво улыбнулся. Чем поможет? Расскажет, как мертвец рисует и отправляет письма Анне? Но делать нечего, раз уж все равно здесь, то поговорит и с психологом. Чем черт не шутит, а вдруг она и есть тот психопат, который рассылает письма своих подопечных жертвам?

А потом нужно будет поговорить с Дианой. И Вероникой. Одно дело — отправить его посмотреть свежим взглядом, и совсем другое — зря терять время.

Он снова прошел унылым коридором в сопровождении того же санитара, хоть бы имя его спросить, а то не по себе как-то. Санитар открывал пластиковой картой одну за другой двери, и Игорь наконец почувствовал, что находится в судебно-психиатрическом отделении. Даже расслабился.

Санитар постучал в кабинет психолога и посторонился. Странно вообще, зачем им тут психолог? Разве не психиатры тут всем заправляют?

— Игорь Валерьевич? Владислав Тимофеевич предупредил меня, что вы зайдете, я приготовила историю болезни Коли, — с улыбкой произнесла Алина Сергеевна.

Ее красивому лицу очень шла улыбка, и Игорь был уверен, что ей не стоит особых усилий так выглядеть. Он не мог толком объяснить, почему она казалась такой обаятельной, но на роль модели она подходила гораздо больше, чем та же Ангелина.

— Вам не страшно работать с маньяками, вы такая… — Игорь запнулся и про себя чуть не выругался, да что с ним такое? Расслабился совсем. Меньше надо смотреть кино, где в психиатрических больницах работают сплошь угрюмые врачи и санитары под два метра ростом.

Впрочем, Алина Сергеевна не обиделась.

— Я же психолог, — улыбнулась она. — С буйными не работаю. А те, кто способен поговорить, не настолько опасны. Физическая сила тут не нужна.

Игорь мог бы с ней поспорить, но не стал.

— Я хотел бы взглянуть на его историю болезни, — вздохнул он, садясь на стул напротив и беря папку. — Как, говорите, Рассохин умер? Сердце?

— Да, — подтвердила Халиман и вздохнула. — В анамнезе все указано, он несколько раз пытался покончить с собой, пил таблетки, резал вены и однажды пытался вколоть себе в вены воздух. Сердце и без того не очень здоровое, от таких фокусов с организмом совсем износилось. УЗИ тут может не помочь, понимаете? А делать больным дорогие процедуры для профилактики мы не можем.

Она что-то еще говорила, сетуя на то, что люди умирают даже в больницах и как тяжело расставаться с идущими на поправку пациентами, когда психическое восстановление сталкивается с препятствием в виде проблем со здоровьем тела, но Игорь не слушал ее. Он смотрел на рисунки — в папке их лежала целая пачка.

Точно такой же рисунок ему показывала Анна: пятна крови, разрезанный живот и тщательно прорисованная матка, отброшенная в угол листа.

Когда зазвенел домофон, Аня вздрогнула, как от удара током. Кто мог прийти к ней днем? Никто не знал, что она дома. После вчерашней встречи со следователем Аня поняла, что не может больше сидеть на работе, и отпросилась к врачу. Что она наплела терапевту, она помнила плохо, но в результате получила больничный до конца недели. Хотелось верить, что она действительно смогла его убедить, да и выглядит она нелучшим образом. И вот звонок.

Ваха сейчас работает, да и про свой внеплановый отдых Аня решила ему не говорить. Ей хотелось побыть одной.

Звонок повторился. Аня осторожно поднялась с кресла и пригибаясь, словно и на девятом этаже ее можно было разглядеть с улицы, скользнула в прихожую и глянула на экранчик домофона. Кира Михайловна рассказывала, что, когда устанавливали этот умный домофон с видеонаблюдением, многие соседи были против. Самой же соседке нравилось постоянно смотреть выведенный на телевизор специальный канал для наблюдения в реальном времени, а не только в те моменты, когда по домофону звонили ей. Аня радовалась не меньше, но совсем по другим причинам.

Вот и сейчас она с облегчением выдохнула, увидев на экране сосредоточенное лицо молодого следователя. Это точно был он, и он пришел один. Аня нажала кнопку.

Скоро зашумел лифт и постучали в дверь, которую Аня тотчас распахнула. Понятливый следователь быстро оглянулся на безмолвную дверь Киры Михайловны и бесшумно шагнул в прихожую. И лишь после того, как Аня закрыла дверь, наконец позволил себе открыть рот:

— Добрый день, Анна Максимовна.

— Добрый. — Аня попыталась улыбнуться, но вместо этого лишь кивнула на тапочки. Она прошла на кухню и поставила кофейник, пообещав себе, что сегодня они не будут торчать на кухне и пить кофе литрами. — Проходите в комнату!

Когда она вошла в комнату с двумя чашечками, то обнаружила, что следователь не рискнул сесть в ее кресло, где остался плед, но и табуретка его тоже не прельстила. Как и многие люди, оказавшись в чужой квартире, он стоял рядом с полками и разглядывал расположенные там безделушки и книги. Руки при этом держал за спиной, словно не слишком доверял себе и боялся чего-то коснуться. Аня невольно улыбнулась своим мыслям и поставила чашки на столик.

От негромкого звука, с которым чашечки коснулись гладкой поверхности, следователь резко обернулся.

— Простите, Анна Максимовна, что без предупреждения, — улыбнулся он, но глаза его смотрели цепко и неприятно. Ане хотелось отвести взгляд, и она уткнулась в чашку. — Я к вам с хорошими новостями.

Аня не знала, что сказать. Внутри словно натянулась струна, обещающая ей, что новость будет вовсе не такой хорошей, как пытается убедить ее следователь. Но молчать было невежливо, поэтому она вытолкнула из себя вопрос:

— И какими же, Игорь Валерьевич?

— Ваш преследователь, Николай Рассохин, умер. — Следователь внимательно наблюдал за ее реакцией, Аня это чувствовала. Отчаяние накатывало все сильнее, хотелось разрыдаться, но она держалась. — Еще в мае. Странно, почему вам не рассказала об этом Диана Константиновна, возможно, были какие-то дела, я уточню у нее, когда…

— Я знаю! — выкрикнула Аня, не в силах больше слушать этот успокаивающий голос. Помогло. Игорь Валерьевич замолчал.

— Я знаю, — уже тише добавила Аня, чувствуя, как влажнеют щеки. Она вытерла их ладонью. Не собиралась же плакать, ну что ж такое! Но так не хотелось смотреть в лицо следователю и видеть, как оно меняется, как на нем чуть ли не по буквам читается «психичка», а то и что похуже. — Игорь Валерьевич, послушайте! Я знаю, что он умер. Но кто тогда шлет мне эти письма, кто следит за мной?!

Не поднимая глаз на следователя, чтобы не растерять остатки уверенности, она нырнула одной рукой в стол, другой продолжая вытирать набегающие слезы. Вытащила всю стопку рисунков и кинула на стол, едва не сбросив на пол полупустую чашечку.

— Они приходят после его смерти! — крикнула она. — И за мной по-прежнему кто-то следит!

Вышло не так, как она себе это представляла. Хотелось произнести это холодно и посмотреть на следователя так, чтобы он понял, как ей неприятно его недоверие. Вместо этого она выкрикнула все, швырнула рисунки и отчаянно разрыдалась.

С Дианой этот номер точно не прошел бы, но Игорь Валерьевич относился к самому распространенному типу мужчин, которые понятия не имеют, что делать, когда женщина плачет. И теперь он неуверенно топтался рядом, дожидаясь, пока она успокоится.

Потом сообразил. Выбежал на кухню, вернулся со стаканом воды. Пока она пила мелкими глоточками — не в первый раз так приходится успокаиваться, он снова подошел к полкам.

— Вы интересный человек, Анна Максимовна, — произнес он сквозь ее всхлипывания. — Разносторонний. Книги сплошь по экономике стоят, а увлекаетесь балетом, да?

Аня подняла голову и успела увидеть, как следователь касается пальцем фарфоровой балерины, а затем провалилась в воспоминание так резко, что чуть не задохнулась.

«Это тебе», — Коля протянул ей подарок прямо в школе, и Аня поспешно сунула сверток в сумку, чтобы не вызывать интерес одноклассников.

Вообще надо было отказаться еще тогда, в первый раз. Аня сомневалась, что это помогло бы, но почему-то повторяла раз за разом как мантру: «Надо было не брать подарок».

У нее было много таких мантр. «Надо было перевестись в другую школу», «надо было никогда не разговаривать», «надо было дать понять, что ничего не будет», «надо было, чтоб ничего не было». Толку от этого никакого, разве что оставалось тешить себя надеждой, будто это ее ошибки. Будто она могла все исправить, сама виновата.

В тот день она не смогла отказаться. Подарок был так красиво завернут и преподнесен так внезапно! Аню вообще подарками не баловали, даже если был повод, а уж просто так и подавно.

Дома она развернула сверток и удивилась. Фарфоровая балерина. Красивая, но какая-то… мещанская. Совсем не в ее вкусе. В тот момент Ане почему-то это даже понравилось. Это словно говорило о том, что, хоть Коля и следил за ней в школе, ходил за ней по дороге домой и торчал у подъезда, он совсем ничего о ней не знает. Разве это не свобода?

А у Коли, после того как она приняла первый подарок, словно открылось второе дыхание. Аня не была уверена, но, возможно, это тоже повлияло на нее — ее сердце дрогнуло, и позже она совершила ту самую роковую ошибку, решив попробовать строить отношения с Колей. Он дарил ей подарки все чаще и чаще. И очень немногие из них не были связаны с балетом. Впрочем, и они были странные, вроде диска с любимой музыкой его мамы или почему-то Риты.

На Восьмое марта она даже получила настоящие пуанты.

«Где ты их взял?» — не удержалась Аня, в глубине души мечтавшая об обычном букете цветов и, может, коробочке «раффаэллок». Всем ведь дарят эти «раффаэллки», чем она хуже?

«В специальном магазине для танцев и балета. — Коля даже раскраснелся от удовольствия. — Тебе нравятся, да?»

«Красивые. — Аня снова и снова попадала в ловушку вежливости. Мама же всегда учила, что нельзя грубить. И говорить, что подарок ужасный, тоже нельзя. — А… почему пуанты? Я не занимаюсь танцами и не хожу на балет».

Ждала ли она тогда приглашения в театр на балет? Да. Нет. Аня не помнила. Наверное, ждала. Пойти в театр, пусть и с Колей, было куда интереснее, чем пуанты.

Коля наклонился ближе, и Аня еле сдержалась, чтобы не отшатнуться. Нехорошо отшатываться от того, кто дарит тебе подарок. Это тоже говорила мама, или Аня придумала сама? В любом случае, она оставалась настороже — вдруг снова полезет с поцелуями? Но Коля не собирался ее целовать.

«Ты похожа на балерину, — прошептал он с заговорщической улыбкой. Обрадоваться или смутиться Аня не успела, он продолжал с тем же восторгом: — У тебя тоже некрасивые ступни. Ты видела их ступни?»

Аня не видела. И никогда не интересовалась.

Но в тот момент она против воли поджала пальцы и кинула неуверенный взгляд на свои туфли, скрывающие… что? И откуда Коля знал про ее ступни, где он их видел? В бассейне? Когда она меняла сапожки на туфли в раздевалке? Ее затошнило.

— Я не увлекаюсь балетом, — словно сквозь вату, слышала она свои собственные слова. Из темноты снова выплыло обеспокоенное лицо следователя. — Это… Колины подарки.

— Почему вы их храните? — удивился следователь.

Вопрос был ожидаемый, но ответить она все равно не могла.

— Не знаю, — ответила Аня, чтобы не выглядеть совсем чокнутой в глазах изумленного следователя. — Никак не могу решиться.

Странно, но следователь понял и закивал.

— Такое бывает, — пояснил он. — Возможно, вам нужно с этим помочь.

И Аня, как ни пыталась, не смогла понять, что в этих словах — понимание или сострадание к психически нездоровому человеку.

— Забудьте вы о балеринах, — в сердцах отмахнулась она и снова подвинула рисунки к следователю. — Вы считаете, что я чокнутая, но откуда тогда это?

— Я этого не говорил, Анна Максимовна. — Следователь снова остро глянул на нее. — Конечно, возможен вариант, что вы так привлекаете к себе внимание и сами посылаете себе эти письма. Но это лишь одна из версий. Я видел оригинальный рисунок Николая, они похожи. Будто под копирку нарисованы. Поэтому у меня к вам вопрос. Кто еще видел эти рисунки?

Аня, все еще оглушенная подозрением, будто она может сама — сама! — писать и слать себе такие гадкие письма, наморщила лоб.

— Не думаю, что многие, — наконец призналась она. — Может, кому-то показывали их в больнице, кто-то мог увидеть у вас в следственном комитете. Ирина, подруга моя, видела. Она и уговорила меня обратиться в полицию. Хотя тогда рисунки были еще не такие кровожадные.

Аня усмехнулась, вспоминая, как паршиво она себя чувствовала, придя в полицию. Казалось, над ней рассмеются и выставят за дверь со всеми этими рисунками и звонками. И как ей было легко, когда это все закончилось. Жаль, что не совсем.

— Еще кто-то? — Следователь снова сел на табурет и набирал текст в телефоне. Наверное, заносил подозреваемых. Ане стало неприятно, что и Ирина попала в этот список, а ведь она только помогала!

— Сергей, брат Ирины, — назвала она. — Кому-то из родственников показывала, но не помню кому.

— Вспоминайте, Анна Максимовна. — Следователь поднялся и смотрел на нее сверху вниз. Потом бросил взгляд на часы. — Сейчас я ухожу, но, если что-то еще вспомните, звоните или пишите. Это важно. И выбросьте этих балерин, если они вам не нравятся. Николая больше нет.

— Подождите! — Аня вышла вслед за ним в прихожую. — Игорь Валерьевич! А почему вы вообще пришли ко мне? Как вы узнали, что я дома?

Следователь чуть заметно улыбнулся.

— А вот здесь вообще нет никакой загадки, — пожал он плечами. — Я заехал к вам на работу и узнал, что вы на больничном. Выздоравливайте, Анна Максимовна.

И вышел.

Аня прильнула к глазку, чтобы убедиться, что Кира Михайловна не выскочит из своей квартиры, как из засады, и не приклеится к следователю, а потом прошла на кухню и из окна смотрела, как следователь быстро шагает прочь.

Вернулась в комнату и погладила тонкую ножку фарфоровой балерины. Надо выкинуть, он прав. Но не сегодня, сегодня она болеет.

— Наконец-то! — Вероника увидела его первой. — Блудный новичок вернулся!

— Вернулся, — Игорь не ответил на улыбку. — Обошел всех по списку, заодно побывал в психиатрической клинике, где узнал, что Николай Рассохин почти полгода назад умер.

— Правильно. — Диана смущенно хихикнула, но Вероника ничуть не смутилась. — Будет тебе урок. И знаешь, какой?

— Какой? — Игорь устало уселся на свое место. Злости не было, как и сил. Перед глазами стояло осунувшееся напуганное лицо Анны.

— Мы не в детском саду, — отрубила Вероника жестко. — Игорь, едва тебе попалось что-то странное, ты должен был запросить все данные у меня или у Дианы, которая с этим делом работала. Тогда тебе не пришлось бы зря тратить столько времени и гоняться за призраком.

— Призрак или нет, а письма подбрасывает исправно. — Игорь потер лицо руками, пытаясь хоть немного отвлечься.

— Ты проверил версию, что это она сама? — вмешалась Диана. — Мне кажется, она за эти годы так привыкла к преследованиям, что, когда Николая отправили на принудительное, и тем более после его смерти, она чувствует себя непривычно. Она тебе рассказывала о своей жизни? Дом, работа, бойфренд, который никак замуж не зовет. Постоянные таблетки и много перекусов. Дай угадаю, она поправилась еще больше?

— Я не видел ее раньше, — сухо ответил Игорь. — Но верю тебе на слово. Ну а вдруг нет? Вдруг действительно кто-то ей угрожает?

Вероника собиралась что-то сказать, но махнула рукой. Она взяла стул и пересела ближе к столу Игоря.

— Проверим, — негромко сказала она. — Игорь, есть приоритеты. Тебя потому и отправили подчистить эти хвосты, что весь отдел занят другими более серьезными делами. У нас за полгода четырнадцать висяков, понимаешь? Все силы брошены на поиск убийц, а тут это обострение шизиков. Но ты прав, конечно. Проверить надо. Мы думали, ты сразу поймешь, что тебя отправили для галочки, но раз ты такой въедливый, то вот тебе задачка. У Дианы есть копии всех этих четырнадцати нераскрытых дел. Попробуй найти в них общее.

Игорь удивленно моргнул. Он приготовился к длительному разносу или хотя бы к вопросам про Анну, которую преследует мертвец, но вместо этого ему давали новое задание, еще страннее первого.

— А можно огласить весь список подвигов Геракла, после которых начнется нормальная работа? — попробовал пошутить Игорь. Засмеялась довольная Мария, смех подхватил Ярослав. Вероника даже не улыбнулась.

— Это нормальная работа, — с нажимом ответила она. — Убийства очень разные, но вдруг мы что-то упускаем, и убийца один. Искать одного маньяка все-таки проще, чем четырнадцать очень аккуратных убийц. За полгода, Игорь. Просто представь эту цифру. И это в нашем не таком уж большом районе.

— Но не будет ли это как с балатовским маньяком? — Игорь не собирался спорить, меньше всего ему хотелось сцепиться языками с Вероникой. — Когда ему приписывали все убийства в парке.

— Не знаю, — резко ответила Вероника. — Я тогда еще не родилась. А наше дело найти того или тех, кто орудует сейчас в нашем районе.

Отказываться было глупо, и вскоре его стол, до этого момента идеально чистый, загромоздили четырнадцать папок.

— Нике сегодня Эмиль хвост накрутил, — шепнула Диана, выкладывая последнюю папку. Она воровато оглянулась, но Ники в кабинете уже не было, вышла. — И за то, что не продвигаются расследования эти, и за тебя заодно. Ты ведь уже две планерки пропустил, пока искал то, не знаю что.

— Понятно. — Игорь вздохнул и взял верхнюю папку. — Но что с Васятко делать?

— Пока ничего, — решительно ответила Диана. — Отлично помню ее и Николая. Даже если это подражатель или кто-то из ее заклятых подружек — крысы все как одна, если тебе интересно, — то на убийство они не пойдут. Николай не собирался ей навредить, больше себя резал и колол. Я даже удивилась, что он умер от естественных причин, а не порезал вены заточенной ложкой. А вот эти дела я уже подчистила как могла, но сдавать в архив их еще рано. Вдруг сумеешь найти какую-то ниточку. Ты зануда.

Игорю хотелось думать, что это комплимент. Он кивнул и наконец открыл первую папку. Фотографии жертв заставили его поморщиться. Что же… кроваво. Теперь понятно, почему Ника так нервничает. Если остальные дела хоть в половину такие же, то накрутить хвосты должны были всему отделу. Он быстро просмотрел все материалы, планируя вернуться к ним позже, когда будет с чем сравнивать, и открыл вторую папку. Тут жертва выглядела не в пример лучше, а вот описание состава преступления было довольно неприятным. Жертву систематически травили ядом и наконец отравили. Игорь сразу предположил, что подозревать следует члена семьи и, пролистнув немного вперед, убедился, что Ярослав думал так же. Было установлено, что дозу яда жертва получала на кладбище, куда ходила каждую неделю на могилу мужа. Кто-то знал — и тут снова подозрение падало на родственников — что она всегда прикасается губами к краю обелиска. Отвратительная история. Игорь был согласен с Дианой — ничего общего с предыдущим делом.

Третья папка, четвертая…

Игорь открыл ноутбук и щелкнул стрелочкой по «Экселю». Создал сначала несколько столбцов: пол, вес, места работы, даты и места рождения жертв. Цвет волос, любимые места отдыха. Таблица пополнялась новыми графами, благо коллеги рыли глубоко, выяснив даже, в какие больницы и поликлиники обращались жертвы и с какими заболеваниями. Поначалу эта зацепка с муниципальными поликлиниками показалась ему самой многообещающей, но и она отпала, когда Игорь дошел до одиннадцатой папки с делом. Тут жертвами стали два лыжника, повешенных в парке над лыжней, к ужасу проходившей там следующим утром группы студентов. Эти двое были из другого района, а один из них не посещал государственные поликлиники вовсе, предпочитая платные.

— Игорь, я говорю, обедать иди! — Игорь очнулся и увидел, что Ника стоит над ним и машет рукой. — Папки никуда не денутся. Не надо загоняться, а то перегоришь.

— Разве не нужно разобраться побыстрее? — Игорь потянулся и охнул: все тело затекло. Только сейчас он понял, что в кабинете остались они с Никой да еще Ярослав, который печально жевал что-то из пластикового контейнера.

— Ну, этим ты уже не поможешь, — буркнула Ника. — У нас нет ни одной причины считать даже некоторые из этих дел связанными между собой. И получается, что если это не серийные убийства, а обычные глухари, то не важно, в чем причина. Может, гастролеры работали, а нам разгребать, может, год был такой неудачный. Приоритет работы с этими делами ниже, чем с возможным серийником.

— Вот зачем нужно найти общее! — сообразил Игорь. — А не для того, чтобы упростить работу и все повесить на одного подозреваемого.

И сам устыдился своих мыслей. Не перестроился еще, что он теперь в следкомитете и не должен думать о них как о ленивых карьеристах. Бывало, что в участке и такое говорили. Все люди.

— Все верно, — сухо ответила Вероника. — Мы не такие лодыри и бракоделы, как считают в полиции. А сейчас пошли обедать. Тут рядом лавка, мы обычно там столуемся. Кроме Ярика, его жена обедами снабжает.

Ярослав за своим столом горестно вздохнул, но Игорь отнесся к его вздохам с недоверием. Пахло от его контейнера очень вкусно. Разве что сидеть одному в кабинете ему было скучно. Игорь закрыл ноутбук и, накидывая куртку, заторопился за Вероникой.

А после обеда он поспешил вернуться к работе. Найти что-то, что объединяет все эти дела или хотя бы часть из них, теперь казалось ему делом чести. Об Анне он больше не вспоминал.

Только к пятнице он закончил обработку всех четырнадцати папок и успел уже так отчаяться, что разделил всех жертв на несколько групп по группам крови и цвету глаз. Эти группы не совпадали. Осталась последняя версия, и Игорь поразился, что никто не замечал этого раньше. А может, замечали и уже проверили? Нет, тогда эти дела выросли бы в приоритете.

Игорь снова перепроверил все и подошел к Веронике.

— Ника, кажется, я нашел, — почему-то шепотом произнес он, — что общего у всех дел.

— Иди прямо к Эмилю, — не поднимая головы от бумаг, отозвалась Вероника. — Не, а что ты думал? Доложишь мне, а мне решать, стоит ли это внимания начальства и тэдэ и тэпэ? Пятница сегодня, а с этими проволочками до вторника провозимся, не меньше. А у меня сейчас срочное дело, которое до вторника никак не может потерпеть. Иди, не съест тебя Эмиль.

Игорь кивнул и взял ноутбук со всеми таблицами. С ноутбуком под мышкой он чувствовал себя намного увереннее. Еще увереннее он себя почувствовал, заметив, что Вероника со вздохом отложила свои бумаги и пошла следом.

— Буду моральной поддержкой, — мрачно пояснила она. — Просто сурово похлопаю глазами на заднем плане, на большее не рассчитывай.

Игорь снова кивнул, не в силах вслух признать, как важна ему эта поддержка. Только бы горло не перехватило в кабинете начальства!

Эмиль их уже ждал. Удивиться Игорь не успел, сообразил, что постарался кто-то из коллег. Впрочем, так было даже удобнее.

— Эмиль Владиславович, я обработал все четырнадцать дел. — Игорь откашлялся, ощущая, что во рту пересохло, и тут же почувствовал на плече пальцы Вероники. Успокаивающее прикосновение исчезло, едва он продолжил: — Убийства действительно абсолютно разные. Кроме одной детали.

— Давай без красивых вступлений, Гамлет, — беззлобно буркнул начальник. — Не в театре. Нам тут всем эти дела поперек горла стоят. Только ничего общего никто так и не обнаружил.

— За исключением того, что все эти убийства произошли в нашем районе, в парке или рядом с ним, — вставила обещавшая молчать Вероника.

— Это не общее, — вздохнул Игорь. — У нас нет подробных данных о висяках по другим районам. Но все-таки кое-что общее есть.

Игорь вдохнул поглубже и на одном дыхании выложил:

— Убийца не оставляет никаких улик.

— И? — В глазах начальника Игорь увидел понимание и продолжил:

— Четырнадцать дел, четырнадцать разных способов убийства, жертвы непохожи, некоторые убийства тщательно подготовлены, другие совершены спонтанно, словно в состоянии аффекта. Но ни на одном месте преступления не осталось практически никаких улик. Волос, отпечатков пальцев, частичек кожи, капель крови — все идеально.

— И что? — не выдержала Вероника, подойдя ближе. — В наше время даже самые недалекие знают, что за собой надо все подчищать и работать в перчатках. Спасибо телевидению за это.

Игорь был благодарен ей за эту реплику. Теперь он мог обращаться к ней, и так ему было легче, чем смотреть в глаза начальника.

— Бо́льшая часть этих убийств, это вам любой эксперт скажет, совершены психопатами или людьми в состоянии помутнения рассудка. Но чтобы все они так идеально подготовились? Был бы один почерк, тогда хорошо, очень аккуратный психопат, почему нет. Но все четырнадцать? Странное совпадение.

Вероника молчала, мрачнея с каждым мгновением, и это как бы подтверждало правоту Игоря. Он открыл ноутбук со своими подробными таблицами и ткнул пальцем:

— Смотрите, везде, где жертву задушили, кроме лыжников, повешенных на этих ремнях, нет ни частички веревки или ткани. Кстати, лыжников тоже могли задушить чем-то другим и потом повесить. Там, где жертву зарезали, везде использовалось что-то очень острое, удары наносились очень уверенные, точные.

— А как же Гребенюк? Эксперты насчитали семнадцать ударов топором! — не сдавалась Вероника. — Притом что умер он после первого или второго!

— Почти наверняка с первого, — кивнул Игорь. — Я изучил глубину и направление ударов и предположил, что они только на первый взгляд выглядят хаотичными. Обратился к Александре Глебовне, и она подтвердила, что ее тоже смутила эта нарочитая хаотичность, но свои предположения она в деле не зафиксировала, посчитав, что ей просто показалось, а субъективное мнение к делу не пришьешь.

Вот теперь не выдержал и Эмиль Владиславович. Полковник вскочил из-за стола и начал ходить по кабинету.

— Она не виновата, — наконец произнес он. — Несколько недель назад ее коллегу едва не уволили за формулировки «кажется» и «я бы не удивилась, если бы узнала». Но мне-то сказать она могла! Это же значит, что убийства могли быть копиями чего-то, и тогда мы знаем даже меньше, чем до этого. Осторожный и уверенный убийца, умеющий копировать и состояние аффекта, и, возможно, самоубийства. Нет, это было бы слишком… Слишком невероятно. Игорь Валерьевич, материалы дела у вас далеко?

Он еще договаривал, когда хлопнула дверь, и вскоре Вероника вернулась с папкой.

Они втроем склонились над теми страшными фотографиями, которые сразу так не понравились Игорю, и над отчетом эксперта.

— Да, пожалуй, человек, который бьет хаотично, наносил бы удары иначе, — потер виски Эмиль.

— А здесь все удары под разными углами, словно убийца любуется, — согласился Игорь.

— Как мы упустили это… — Эмиль сел обратно в кресло. Вопрос был риторическим, но Вероника все равно решила ответить:

— Много ударов и много крови. Будь у нас подозреваемый, докопались бы до этого, попытались установить, было ли это состояние аффекта или нет. А так…

Некоторое время они молчали, Игорь был доволен уже тем, что его версию не высмеяли, и терпеливо ждал ответа.

— Но в остальном все равно ведь ничего общего, — наконец прервал молчание Эмиль. — И что это значит? Подражатель? Но кому он подражает? Каким-то персонажам из книг, фильмов, своим шизофреническим снам? Или это просто совпадение?

— Не похоже на совпадение, — уверенно произнес Игорь и добавил: — Мне нужна выборка побольше. В идеале — по всему городу.

Эмиль хмыкнул.

— Да как же, буду я тебе добывать информацию по всему городу, это же надо будет как-то объяснить, а нам и так висяков хватает. Четырнадцать за полгода, ты вообще понимаешь, сколько это?

— Много? — даже сам Игорь понял, как наивно это прозвучало.

— Да дох… — выругался Эмиль и махнул рукой. — Ладно, подумаем. Иди, Шерлок. Займись пока чем-то другим.

— Ты его убедил, и он поможет, просто не сразу, — утешила Вероника, когда они оказались в коридоре. — У тебя и впрямь глаз незамыленный, Игорь! Хорошо бы, чтобы это и правда оказался один маньяк!

— Тогда надо как можно скорее его вычислить и взять, — мрачно добавил Игорь. — Иначе он продолжит убивать.

Когда хлопнула подъездная дверь, Аня сорвалась с места, чтобы посмотреть, кто выходит. «Если Кира Михайловна, то день удастся!» — загадала она. Аня мухлевала. В выходные до десяти утра выходили только собачники и Кира Михайловна, но с собаками на прогулку выходили чуть раньше, и, кажется, она сквозь сон уже слышала хлопки дверью.

Но и мухлеж срабатывал не всегда. Вот и сегодня она с трудом разглядела внизу фигурку тощей соседки с пятого этажа, которую можно было узнать по малиновой шапке и волочащему ее ротвейлеру.

«Проспала, — с горечью подумала про собачницу Аня, которую снова подвело гадание. — Зевает небось. Ненакрашенная и лохматая. Вот встретится ей на обратном пути Кира, будет знать».

От злых мыслей на душе чуть полегчало, и Аня снова упала на кровать. С полки на нее укоризненно смотрели многочисленные балерины, а она гадала, почему до сих пор их не выбросила. Собиралась же, даже плотный мусорный пакет подготовила. А потом жалко стало. Красивые фигурки, может, кто-то собирает… Несколько дней Аня терзалась, разрываясь между тем, чтобы выставить их на барахолке или найти какого-нибудь коллекционера и осчастливить совершенно безвозмездно, как сова из мультика. Все упиралось в необходимость искать, что-то делать.

Аня твердо знала, что, появись на ее пороге кто-нибудь, кому нужны эти балерины, она отдаст их сразу и не задумываясь. Но самой найти такого человека не получалось. Постоянно что-то отвлекало, а потом становилось жаль полок, которые опустеют без всех этих безделушек. В пятницу она даже достала этот злосчастный пакет, как вдруг заявилась мама. Аня зажмурилась, пытаясь отогнать воспоминания.

Сначала звонок. Сразу в дверь. Кто может миновать домофон? У Ани тряслись руки, когда она очень тихо подходила к двери. Прежде чем открыть глазок, приблизила лицо и лишь потом отодвинулась, чтобы не заметны были перепады света.

— Анна, я знаю, что ты дома, — раздалось из-за двери, как только она прильнула к глазку. Со вздохом — облегчения или раздражения, Аня и сама не знала, — она открыла дверь.

— Опять играешься? — недовольно спросила мама, внося свое объемное тело в квартиру, отчего прихожая Ани сразу стала словно меньше и темнее. — В глазок она смотрит, за дверью прячется, будто нужна кому. Скоро тридцать три, а ты, нет чтобы замуж выйти и внука мне родить, все ерундой маешься.

— Что-то случилось, мама? — Аня с тоской подумала, что давно не пила таблетки, прописанные неврологом. От мыслей о мертвом Николае, продолжающем ее преследовать, они не спасали, зато с мамой общаться было легче.

— Случилось, — подтвердила мать. — Рита звонила, сказала, что ты на больничном. А матери не позвонила! Вот я и пришла узнать, что с тобой. Может, помочь надо, ты же сама не попросишь, гордячка. Хотя, судя по твоему лицу, ты и не болеешь, а так, от работы филонишь.

Аня машинально повернулась к зеркалу — с матерью она не могла согласиться. Хоть она и не болела на самом деле, но бледное и отекшее после сна лицо здоровым не выглядело. Она снова стала плохо спать по ночам и досыпала днем, мать пришла вскоре после ее пробуждения.

— Я не имею права ходить на работу даже с малейшими признаками ОРВИ, — сухо ответила она. — Я с людьми работаю.

Она прошла на кухню и поставила чайник, мысленно посылая все кары на голову Риты. Почему у других бывшие подружки и друзья просто исчезают из жизни, оставаясь в лучшем случае в социальных сетях или даже в черных списках этих сетей? Но только не у нее. Хорошо еще, что Андрей поступил как честный человек и исчез сразу, как только они расстались. И хорошо, что кроме Николая, Андрея и теперь вот Вахи у нее за все эти годы никого не было. А то вереница бывших, звонящих ее маме или преследующих ее саму, точно свела бы ее с ума.

— Хорошо хоть Рита за тебя беспокоится, позвонила сразу, — продолжала мама, проходя за ней на кухню. — Она права, ты опять поправилась. Сдавала кровь на гормоны?

Аня пыталась делать так, как советовал психолог, переводя весь этот разговор в белый шум за пределами сознания, но материнский голос легко пробивал эту хлипкую защиту. Как всегда.

— Колину маму на днях видела, — мать сменила тональность, голос ее стал печальным. — Так стыдно было ей в глаза смотреть, ты не представляешь! Хоть она и говорит, что я ни в чем не виновата, но все равно.

Аня с трудом поставила кружку не мимо стола и изумилась такой удаче, хоть не разбила! Ничего нового она ведь не услышала. Маму больше всего волновало, чтобы ее не заподозрили в чем-то нехорошем и еще — что подумают люди. Сама не понимая зачем, она ляпнула прямо посреди материной тирады:

— А он точно умер? — Аня подняла голову и уставилась в расширившиеся от возмущения глаза матери. «А она постарела, — некстати подумала Аня. — Морщины уже не пытается скрывать, волосы подкрашивает каким-то диким цветом. У нее же нормальная рыжина, как и у меня, могла бы закрашивать седину рыжим цветом. Откуда этот ядреный апельсин? Может, эту краску назначают всем без исключения после пятидесяти? Или пятидесяти пяти. Сколько сейчас маме?»

Посчитать она не успела.

— Ты думаешь, что говоришь? — прошипела мать. Она закрыла глаза руками и добавила глухо сквозь ладони: — Я вырастила психопатку. И проститутку.

Аня вздохнула.

— Хочешь, я выйду замуж и разведусь через три месяца, как твоя любимая Рита? — спросила она, с трудом сдерживаясь, чтобы не разреветься. — Тогда ты перестанешь меня доставать?

— Ты даже на могиле Коленьки не была ни разу, — словно не слыша ее, продолжала мать. — А ведь столько лет дружили, он тебя так любил, я думала, поженитесь сразу после школы…

Очень хотелось бросить кружку в стену, да так, чтобы на мелкие осколки. И заорать. Заорать на эту уже пожилую женщину так, чтобы выдуло криком все эти глупости. Но кружка была любимая, за стеной жил нервный паренек, работавший из дому, и пугать его не хотелось. Как и кричать на мать. Аня не хотела сама себе в этом признаваться, но мать она все равно любила и не хотела ее расстраивать. И, как часто бывает, постоянно расстраивала. Может, будь у Ани братья или сестры, они бы делили с ней эту ношу и расстраивали маму по очереди, но чего нет, того нет.

— Я была на его могиле, мама, — Аня так и чувствовала, как ободряюще покивал бы ее психолог на такое взрослое поведение. Она даже сдержалась и не добавила: «Хотела удостовериться, что он и правда умер».

Мама недоверчиво шмыгнула носом и отвела руки от покрасневших глаз. Потом они молча пили чай, зачем-то смотрели телевизор, и лишь после этого мама ушла. Они так и просидели в молчании, тяжелом, но примирительном.

И только закрыв за мамой дверь — замок верхний, нижний, щеколда, цепочка — Аня спросила, мысленно обращаясь к ней: «А почему я не уехала поступать в Москву, как хотела?»

И сама же ответила за маму ласковым голосом, как может только мама: «Потому что кому ты там нужна. Ты же совсем не приспособлена к жизни. Обворовали бы на вокзале да изнасиловали в ближайшем переулке».

Так мама и сказала однажды. Странно, но теперь это не казалось Ане таким уж ужасным. Тем не менее желание собрать балерин в пакет пропало, и Аня до позднего вечера просидела у телевизора, сделав лишь одно большое дело — вызвав курьера с едой. Обычно еду заказывал Ваха, сама Аня должна была для этого победить себя дважды — открывая незнакомцу в зеленом или желтом дверь подъезда, а потом дверь квартиры. Впрочем, оно того стоило, потому что она чувствовала себя такой опустошенной, что все равно готовить не могла.

Так Аня дожила до субботы. И сидеть в четырех стенах больше не хотелось. Аня решительно оделась. В коридоре она сначала посмотрела в глазок и, убедившись, что никого нет, вышла. Когда она позвякивала связкой ключей, из своей квартиры выглянула соседка.

— Здравствуйте, Кира Михайловна, — буркнула Аня не оборачиваясь.

— Здравствуй, Анечка, — обрадовалась та и вышла на площадку. — Мама вчера заходила, да? Опять мы с ней разминулись.

— Да, — Аня поняла, что все советы психолога она исчерпала на маме, а на соседку уже не хватило. — Скажите, Кира Михайловна, вы маме про меня тоже рассказываете? Про парня моего, который обязательно меня убьет, и другие истории?

Она сама не ожидала от себя такой… смелости? Или грубости?

— Простите, Кира Михайловна, — будто опомнившись, прошептала она. — Голова у ме…

— Пустое, детка. — Соседка не выглядела обиженной. — Что же ты обо мне такого плохого мнения? Разве я не понимаю? У самой такая мать была, что впору прочь бежать. Я с твоей не виделась даже ни разу, но хорошо представляю. Вот я из-за своей замуж вовремя не вышла, а сейчас…

Она махнула рукой.

— Выйдешь за своего этого носатого, может, будешь старшей женой и любимой, — добавила она бодро, и возникшая было к ней симпатия у Ани тут же испарилась.

— Спасибо, — тем не менее вежливо ответила она, рассудив, что хамство тоже должно быть дозированным, и поспешила к лифту.

В лифте она успокоилась и подумала, что Кира Михайловна не врет. Вряд ли мать сообразила бы подговорить соседку следить за ней, а случайно пересечься они и впрямь не могли. Мама заходила редко, по выходным, и сидела всегда недолго.

На улице она решила, что пойти прогуляться было отличной идеей. Тут на нее не давили стены, вещи, и никто не мог позвонить в дверь. Она быстро пересекла двор, в котором чаще всего чувствовала чей-то пристальный взгляд, а на остановке села в первую попавшуюся маршрутку и вышла у центрального парка. Несмотря на то, что Николая, его призрак или что еще это могло быть, она в последний раз видела неподалеку отсюда, в парк она вошла без страха. Она никогда не была здесь с Николаем, зато людей тут всегда было много, поэтому не так страшно. Окончательно воспрянув духом, Аня купила себе сладкую вату и встала в очередь в комнату страха. После нее она решила прокатиться на лошади и, может быть, на колесе обозрения, если его не закрыли на зимний период.

В комнате страха совершенно ожидаемо страшно не было. Но в этом и был смысл. Аня шла по узкому коридору, с наслаждением чуть попискивая, когда сбоку вываливались кое-как сделанные мумии или светились лампочки глаз, как вдруг в кармане завибрировал телефон.

«Вспомнил, что выходной», — подумала Аня с легким недовольством, но тут же вообразила, как позовет Ваху гулять в парке, как потом они пойдут в кафе… Они так редко в последнее время бывали вместе!

Но на экране мобильника высветилось непонятное «номер не определен». Аня едва не уронила телефон. Хороша бы она была, ползая тут в темноте на четвереньках в поисках жужжащего телефона! С трудом сунув его обратно в карман — вибрировать телефон не переставал, словно кто-то очень упорный мечтал дозвониться, — Аня поспешила к выходу, по дороге нечаянно задевая кого-то локтем или боком. И даже оказавшись снаружи — какое яркое небо после темной комнаты! — она не остановилась и еще по инерции пробежала несколько шагов. Телефон уже перестал вибрировать, но этого было недостаточно, чтобы успокоиться.

Аня достала телефон, нашла номер своего оператора и набрала его.

— Да… можно сделать так, чтобы мне не поступали звонки с незнакомых номеров? — Аня выслушала пространный ответ и уточнила: — То есть я могу только заблокировать конкретные номера или дать доступ только знакомым? А давайте.

Она прослушала инструкцию и прямо тут, на обледеневшей скамейке, ввела список номеров, которые смогут до нее дозвониться. Включила даже давно и плотно ушедшего из ее жизни Андрея, маму и обоих следователей. А вот Николая, его маму и Риту с удовольствием пропустила, не внося в список. Заодно обнаружила много номеров, принадлежавших людям, которые давно исчезли из ее жизни. Надо же, какие личности были ей настолько небезразличны, что она с ними перезванивалась!

После этой кропотливой работы у нее сильно замерзли пальцы, а вот настроение улучшилось, пусть и совсем чуть-чуть. Не настолько, чтобы продолжить гулять и уж тем более кататься на лошади, но достаточно, чтобы позвонить Вахе и не возвращаться домой.

— Прости, звезда моя, большой проект, совсем забыл про время! — раздался в трубке голос Вахи. — Приезжай прямо ко мне, поедим пиццу, а потом можешь попробовать вытащить меня на улицу. С прошлой нашей встречи я даже из дому не выходил!

И Ане сразу стало легче. Она уже начала думать, что Ваха устал от нее и ее страхов, поэтому и пропал. Но проекты и в самом деле занимали его каждый раз так, что иногда ей приходилось буквально заставлять его переодеться или поесть. Вот и сейчас она купила по дороге немного готовой еды, зная, что если Ваха сказал «пицца», то это будет и впрямь только пицца, и хорошо еще, если сегодняшняя.

— Домой идти не хочется, — призналась она, отогревшись в пледе и попивая ужасный кофе, приготовленный кофемашиной Вахи. Интересно, а ему самому больше нравится, как варит кофе она или вот это? И спросить неловко.

— Не уходи, душа моя, оставайся, — откликнулся Ваха. — Ты ведь знаешь, я всегда тебе рад. Правда, я не уверен, что сегодня смогу уделить тебе достаточно внимания.

Он эмоционально махнул в сторону мерцающего монитора.

— Не страшно. — Аня достала телефон, чтобы полистать ленту в соцсетях, и тут снова вспомнила про звонок. — А я сегодня заблокировала телефон от всех незнакомых номеров!

— Ты теперь и телефонов боишься, Анна? Ну нельзя же так. — Ваха даже не оторвался от монитора. Ане стало обидно. Не то чтобы она ожидала поддержки в духе «какая ты молодец, будешь меньше нервничать», но вот так?..

А Ваха, не замечая ее обиженного вида, продолжал:

— Разве можно так жить? Ты боишься почтового ящика, домофона, а теперь и телефона. Это уже какой-то бзик, но, если хочешь, смени номер и квартиру. Станет проще!

— Ну и куда я перееду? — Аня снова нырнула в спасительную мысль про кофемашину и турку, что придется оставить на столе, когда она переедет, а что убрать подальше. И наконец-то можно будет выбросить балерин, ведь у себя дома Ваха их точно не потерпит.

— Я могу спросить у брата, наверняка есть квартиры и получше твоей нынешней, и к работе ближе, — прервал ее мечты Ваха. — Помогу тебе переехать, конечно. Если хочешь, поищем дом с закрытой территорией и охраной. Снять там квартиру будет дороже, но я могу оплатить разницу.

Аня сильно заморгала, чтобы не видно было, как глаза наполняются слезами. Что она вообще себе придумала, глупая.

— Не надо, — чуть хрипло ответила она.

Ваха обернулся и внимательно посмотрел на нее.

— Ты плачешь? Я чем-то тебя обидел? — участливо спросил он.

Аня через силу улыбнулась.

— Нет, — соврала она. — Я просто вспомнила, что ко мне мама вчера приходила и довела до слез. Это все полумеры, Ваха. И телефон, и квартира. Я придумала получше.

— И что же? — вот теперь Ваха точно встревожился, отодвинулся от компьютера, подъехал на кресле поближе к ней, даже попытался взять за руку, но Аня сделала вид, что ищет упавший в складки пледа телефон.

— Я сменю город, — шепнула Аня и рассмеялась.

Слезы все-таки пролились, но теперь это было уже не важно.

Игорь в понедельник шел на работу с непонятными чувствами. Выходные он провел с Кристиной, стараясь отогнать подальше воспоминания о тех чудовищных убийствах, которыми он занимался на прошлой неделе. Как вообще живут криминалисты, спрашивается? А патологоанатомы? А еще он снова предложил Кристине переехать к нему, и она снова перевела все в шутку.

«Только после свадьбы, — строго заявила она, но не смогла выдержать и минуту с такой миной, расхохоталась. — Серьезно, мы можем ведь просто расписаться!»

«Я достаточно стар, чтобы понимать, чем это может закончиться, — пробурчал Игорь. — Не хочу, чтоб ты мне лет через десять припоминала, что у тебя не было белого платья. Я откладываю на нормальную свадьбу, чтобы было не хуже, чем у брата».

Вот тогда они и поругались. Потому что Кристина ничего не хотела, как у Гельки, а хотела поехать вместо этого на Байкал. Вот и пойми этих женщин!

Игорь вздохнул и улыбнулся. На Байкал он тоже мечтал поехать с детства, но все время что-то мешало. Они еще вместе с братом хотели поехать, но Вадик пока тоже только собирался, никак не мог решиться.

— По какому поводу улыбка? — Вероника, по-видимому, еще не пила кофе, потому что других причин для такой злости с утра пораньше Игорь не видел. Не могла же она настолько думать про все эти убийства, чтобы портить себе настроение? Тогда она выбрала не ту работу.

— Это личное, — коротко ответил он и посмотрел на часы. — Планерка, как обычно, через полчаса?

— Не для всех. — Игорь подумал, что Вероника относится к тому типу людей, у которых настроение поднимается, когда другим плохо, потому что сейчас она вовсю улыбалась. Неприятная вышла улыбка. — Тебя Эмиль вызывает прямо сейчас.

— А по какому поводу? — попытался разузнать Игорь. Он быстро снял куртку и бросил сумку на кресло.

— У него и спросишь, — пожала плечами Вероника и взяла закипевший чайник, заваривая наконец кофе. — Убивать тебя пока не за что. Вроде бы.

— Утешила, — буркнул Игорь и поспешил на выход. Не стоит медлить, если начальство ждет, — это он хорошо выучил еще в полиции, а армия это правило только закрепила.

— Вызывали, Эмиль Владиславович? — Игорь смотрел прямо на начальника, но краем глаза заметил, что в кабинете он не один. Рядом с окном стояла девица лет двадцати — двадцати пяти. Точнее определить, окинув ее беглым взглядом, Игорь не сумел. Пухленькая и невысокая, с двумя косичками, она как-то инородно смотрелась в кабинете начальника. И, судя по тому, как грызла ногти, пока Игорь ее не увидел, и сама это прекрасно понимала.

— Вызывал, Игорь Валерьевич. — Эмиль смотрел тяжело, словно пытался передать взглядом какую-то информацию. Будь это кто-то равный по званию, Игорь пошутил бы, что не обязательно вызывать к себе, люди давно придумали сотовые телефоны и мессенджеры. Но с полковником Гавриловым так не пошутишь, так что Игорь вытянулся в струнку напротив сидящего за столом начальника и ждал.

— Для проведения расследования выделяю тебе помощницу. — Эмиль снова остро глянул на него, и Игорь проглотил готовое сорваться с языка: «Какое расследование, какая помощница, я сам еще стажер!» Кажется, он не ошибся с реакцией, и глаза начальника чуть потеплели. Суровый тон, впрочем, не изменился. — Дарья Давидовна еще учится, поэтому будете работать вместе по два-три часа в рабочее время и, если понадобится, во внерабочее тоже.

Игорь посмотрел на Дарью Давидовну чуть пристальнее, и этого оказалось достаточно, чтобы покрасневшая девица снова сунула ноготь в рот.

— Дарья! — рявкнул Эмиль. — Серьезнее!

Девчонка покраснела еще сильнее и на всякий случай спрятала руки за спину.

— Игорь Валерьевич занимается поиском маньяка, очень хитрого и опасного, — пояснил Эмиль и снова глянул на Игоря, словно тот мог попытаться возразить. — Поэтому никакой самодеятельности, беспрекословное послушание. Делаешь только то, что он говорит, никаких попыток лезть в пекло или геройствовать, поняла?

— Да, — негромко произнесла Дарья и снова быстро глянула на Игоря. Глаза у нее были красивые, миндалевидные, только из-за щек их было плохо видно.

— Игорь Валерьевич… какой кофе вы пьете?

Игорь мог не поворачиваться к Эмилю и все равно чувствовать, что тот на него смотрит. Но сейчас он уже понял и не боялся ошибиться.

— Двойной эспрессо с сахаром, Дарья Давидовна, — легко, словно каждый день ему приносили кофе на рабочее место, произнес он и по какому-то наитию добавил: — Загляните в одиннадцатый кабинет, там наше рабочее место, и спросите коллег, какой кофе хотели бы они.

Дарья просияла так, словно он дал ей действительно важное задание, и, кивнув, по стеночке пробралась к двери и исчезла.

А Игорь остался молча стоять, надеясь, что ему объяснят, что это за спектакль сейчас был. И его терпение было вознаграждено.

— Вот так мне удалось вытащить все висяки по городу, — развел руками Эмиль. — Даша — в нагрузку. Она дочь… не важно кого, тебе это знать не обязательно. Меня давно просили ею заняться, и я под это дело смог получить все нужные данные без головняка сверху. Якобы лишь для тренировки Даши на висяках.

Игорь молчал. Свои предположения у него, конечно, были, но это не тот случай, когда стоило угадывать. Ему и так все расскажут.

— Девчонка хочет стать следователем, — со вздохом пояснил Эмиль. — Отец против, конечно, но стукнуть по столу и запретить не может. Рассчитывал, что она бросит учебу или вылетит из-за никакущей физподготовки, ну ты видел ее. Но она схитрила, учится на юриста, и учится хорошо. Отец готов ее хоть нотариусом на теплое местечко пристроить, хоть адвокатом, хоть куда. А она хочет быть следователем. В результате мы с Давидом Моисеевичем договорились — он нам все материалы, которые мы запросим, не допытываясь, зачем нам это нужно, а мы за это делаем так, чтобы Даша и думать забыла о профессии следователя.

— И сделать это должен я. — Эмиль замолчал, и Игорь понял, что можно больше старательно не изображать из себя дерево. Да и до планерки оставалось всего ничего. Так что он продолжил чуть быстрее: — А ничего, что я стажер? А тут сразу маньяк? Это ведь даже не основная версия!

— Временно будет основная, ну а что стажер… — Эмиль пожевал губу. — У нас только самые безнадежные по полгода в стажерах ходят. Ты уже себя неплохо проявил. Пока официально не переводим в основной состав, но закончишь с Дашей…

— Нянчиться, — подсказал Игорь.

— Нянчиться! — свирепо повторил Эмиль. — Закончишь и поглядим, можешь ты работать самостоятельно или нет. Вероника за тобой еще вполглаза приглядывать будет, но работать будешь сам. А сейчас твоя задача все эти дела просмотреть и по ходу работы дать ей почувствовать все прелести профессии, чтобы она передумала становиться следователем. Полный карт-бланш, Игорь Валерьевич. С Рыжовой я договорюсь, она вас сводит в морг на вскрытия. В остальном все на твою ответственность. Хочешь, за кофе гоняй, хочешь — в засаде сидите. Со всеми радостями вроде поссать в бутылку, а не только с бутерами в машине. Девчонка явно насмотрелась сериалов и мечтает о романтике. Твое дело — убить эту романтику. Найдешь что-то по делам — молодец. Не найдешь — повышение все равно будет. Справишься?

Игорь не стал спрашивать, почему он мог бы не справиться. Будь у него побольше гонора, он бы отказался. Он же работать пришел и преступников ловить, а не с чьими-то дочками нянчиться. Но Игорь верил, что он умнее. И он знал, как непросто было получить все эти материалы, что предоставлял ему начальник. Игорь знал, что подобный запрос генерировал такую волну интереса, какая ему и не снилась. Поиск неизвестного маньяка, работающего по всему городу, должен привести к поимке маньяка. А что, если никакого маньяка на самом деле не было? Что, если он ошибся? Эмиль прикрыл его интерес якобы тренировками и отпугиванием от профессии толстушки Даши, и меньшее, что Игорь мог сделать, это взять ее с собой. К тому же всего два или три часа в день. Ерунда!

— Справлюсь, — уверенно подтвердил он и, помявшись, добавил: — Только вы ребят предупредите, чтобы они мой авторитет перед девушкой не подрывали.

Теперь усмехнулся Эмиль.

— Не переживай, — ответил он. — У нас все всё понимают. Да и на планерке я разъясню ситуацию на всякий случай, тебе присутствовать сегодня не надо. Забери папки по Мотовилихе, остальные дела пришлют в течение двух дней. Пока поясни Дарье, как работать будете.

Игорь кивнул и забрал папки. К его радости, их было меньше, чем дел по его району. Может, работа предстоит не такая уж адская? Что до кровавых подробностей, то Дарье хватит и того дела, что было первым в стопке по их району.

— Зови остальных на планерку! — крикнул ему вслед Эмиль.

— Планерка, народ, — сообщил Игорь, протискиваясь в кабинет. Его коллеги, за исключением Марии, задумчиво разглядывали стаканчики с кофе. Игорь вспомнил, что она вечно пьет что-то из своего термоса. А Даша скромно пристроилась на стуле рядом с его столом. Надо же, шустрая! Игорь думал, что она до обеда протаскается за кофе. — Дарья. Папки.

И он без всякого смущения водрузил все папки на руки подбежавшей девушки.

— По имени-отчеству звать не буду, долго, — предупредил он, когда коллеги покинули кабинет. — Клади на стол, начнем прямо сейчас. Ты сможешь в это же время приходить?

— Да, я учусь во вторую смену. — Даша снова начала грызть ноготь. — Но, если нужно, иногда я могу пропускать пары.

Игорь содрогнулся от мысли, что навязанная девица будет постоянно с ним таскаться.

— Надеюсь, не придется, — буркнул он. — Возьми пока вон те папки, я их уже просмотрел, а теперь ты попробуй найти что-то общее в этих делах.

— Во всех? — уточнила Дарья.

— Как получится. — Игорь открыл первую свежую папку. — Возможно, работает не один человек, а несколько. И неизвестно, связаны они между собой или нет. Наше дело разобраться.

Вернувшиеся коллеги молча расселись по своим местам, занялись своими делами, иногда искоса поглядывая в их сторону. Но ничего не говорили. Уже неплохо.

Но облегченно выдохнуть Игорь смог, лишь когда Дарья попрощалась и ушла, пообещав завтра утром прийти пораньше.

— Вот влип, — произнес Ярослав из своего угла. — И мы заодно.

— Я постараюсь почаще вытаскивать ее в поле, — буркнул Игорь и потянулся. Спина затекла от сидения над бумагами.

— Делай как тебе удобно, — неожиданно поддержала его Вероника. — Ярик, если хочешь, чтобы дочку алексеевскую на тебя скинули, так и скажи. Игорь нас всех избавил от этой нагрузки, предложив идею проверить все висяки, еще и кофе нас напоил. А ты не ценишь.

— Это та самая дочка? — ужаснулся Ярослав. — Все. Я молчу. Я сам уйду в поле. Только придумаю зачем.

Игорь вздохнул и открыл папку. Для себя он решил, что лучше и пытаться не будет узнать, кто отец его помощницы. Это только усложнит работу, а ему и без того было непросто.

Аня была даже рада вернуться на работу после больничного. Вечер с Вахой закончился плохо, они разругались. Потом, конечно, помирились, и Ваха даже приехал к ней в воскресенье, как только закончил свой проект. Судя по всему, он не был до конца уверен в результате и мог запросто провести еще один или два дня, шлифуя программу, и от этого ей было немного стыдно и очень приятно. Значит, она все-таки важна ему, по-настоящему важна?

Но разговора у них все равно толком не получилось. Ваха все время просил и даже требовал, чтобы она передумала уезжать, но Аня уцепилась за эту мысль, словно только в бегстве и видела спасение.

«Ты ведь сам работаешь из дому, — убеждала она. — Можем поехать вместе. В Москву, например. Разве тебе не хочется в Москву?»

Вахе не хотелось. Не хотелось в Москву, не хотелось заново налаживать свой быт с уже другими, московскими братьями. Он ее не понимал.

Так что в понедельник Аня с радостью сбежала на работу. Работа тоже преподнесла сюрприз, на этот раз приятный. Ее пересадили на выдачу кредитных карт. Да, от людей ее теперь не отделял «аквариум», зато был аквариум побольше — отдельная комната с непрозрачной перегородкой.

— Плохо выглядишь в последнее время, — пояснила коллега, работавшая с документами. — У нас начальство такое, не ждет, когда стариканы начнут жаловаться, заранее перестраховывается. А тут никто на лицо не смотрит, только на карточку. Да и твои… кхе-кхе… подружки тоже ходить меньше будут, сюда им так просто не пройти, только за картой.

— Ого, — только и сумела выдавить Аня. — Спасибо.

— Не мне спасибо, — усмехнулась та, и Аня скосила глаза на бейдж. Марина. К своему стыду, она не всех знала по именам, считая свою работу просто взаимодействием с бездушными людьми-машинами, среди которых выделялась она с кипевшими внутри страстями. Что же, приятно было ошибиться.

— И тебе тоже, — искренне уверила она.

Работа была не сложнее той, которую она уже знала, а сидеть не на виду и впрямь оказалось куда лучше. Она осмелела настолько, что в перерыве пошла обедать с новой знакомой в соседнее кафе, но после перерыва в короткие промежутки между клиентами улучала минутку, чтобы полистать в телефоне объявления о вакансиях в Москве и Подмосковье. Предложений было немало, причем довольно привлекательных. Но… ехать одной?

По дороге домой Аня глубоко ушла в свои мысли, пытаясь представить, как берет и уезжает, устраивается на работу, снимает квартиру и, может, наконец находит того, кто не будет оглядываться на свою маму и женится на ней, и она родит ребенка. На этом ее мысли буксовали. Она понимала, что не готова бросить Ваху ради какого-то гипотетического замужества, он ей на самом деле нравился. И откуда взялись мысли про ребенка? Хотела ли она его на самом деле, или это были просто мечты мамы о внуке?

Аня очнулась от своих мыслей, когда уже почти дошла до дома, и поняла, что все это время за ней будто кто-то шел. Ее поразило, почему она не почувствовала этот взгляд раньше. Она завертелась на месте, не обращая внимания на шарахнувшуюся мамочку с коляской, пытаясь разглядеть, кто за ней следит. И нашла его. Вдалеке мелькнула куртка Николая, а взгляд пропал.

— Простите, — хрипло извинилась Аня вслед женщине с коляской. — Почудилось.

«Почу… почу! По-чу-ди-лось! — повторяла она про себя и с силой сжимала замерзшие пальцы, словно фига в кармане и впрямь могла помочь от того, что она видела своими собственными глазами. — Почудилось!»

Она пошла быстрее, не вынимая рук из карманов и больше не оглядываясь. Выдохнула, только оказавшись в спасительном полумраке подъезда.

«Ритка, — неожиданно поняла она. — Или Вероника. Или обе. Твари. Ненавижу!»

Скорее всего, так оно и было. Обе бывшие подружки знали о ее отношениях с Колей и прекрасно помнили, как он одевался. И обе они считали, что ей очень повезло с поклонником. Даже после всего. Даже после того, как ее не смогли убедить «оставить в покое бедного влюбленного» и она победила в суде. Странно, но даже эти кошмарные письма не заставили бывших подруг пересмотреть свое отношение к ней.

Аня вздрогнула. Несколько мгновений она пыталась продумать стройную теорию, согласно которой письма с самого начала были проделкой Риты или Вероники, а вовсе не Коли. И тогда ничего удивительного, что они продолжают приходить. Теория была не хуже других, да только Аня пару раз получала рисунки из рук самого Коли. Еще тогда, когда он обходился без всяких ужасных подробностей. А еще — и Аня это точно знала — Колины рисунки хранились и в его последнем пристанище, в психбольнице. Или правильно говорить предпоследнем с учетом того, что он умер? Аня стыдливо хихикнула и наконец двинулась к лифту. Ей следовало просто подняться в квартиру, где еще остались следы пребывания совсем другого, нормального мужчины, но привычка проверять почту сыграла с ней дурную шутку.

Стыдливая улыбка сползла с Аниного лица, когда она подошла к ящикам. Снова кусочек желтоватой бумаги призывно виднелся из прорези.

«Зато я могу позвонить следователю», — подумала она, но эта мысль не помогла. Звонить снова просто потому, что пришло очередное письмо? И что он ей скажет? Посмотрит как на ненормальную. Проходили уже. Ей надо что-то посерьезнее, чем очередное письмо от того, кто давно умер.

За этими мыслями Аня и не заметила, как руки уже машинально достали ключик, открыли ящик и ухватились за письмо. Такое же, как прошлое, или нет? Под руками не чувствовалась влага, и Аня выдохнула, запоздало сообразив, что даже психопат не станет пересылать почтой письмо с кровью. А Николай был психопатом или нет? А тот, кто шлет эти письма сейчас?

Аня поднималась по лестнице, судорожно сжав руками письмо и совершенно позабыв про лифт. Кто же это может быть? Кто мог видеть его письма и хотеть, чтобы Аня продолжала жить в страхе? Мать Коли? Аня помотала головой. Вряд ли Коля показывал такое матери, иначе она не думала бы, что он просто влюблен. Или думала? Какие-то психические заболевания ведь передаются по наследству, да? Может, его мама тоже психопатка? Правда, Аня так и не вспомнила, считали ли психопатом самого Колю. Да, она пыталась сообразить, кому она показывала письма, и совсем позабыла о том, что письма мог дать посмотреть кому-то и сам Николай. И тогда список возможных «мстителей» окажется бесконечным.

Аня пожалела сначала себя, а потом следователя. Когда он услышит эту версию, то точно раскается, что связался с ней. Поэтому Аня снова стала жалеть себя.

Дома она отложила нераскрытое письмо подальше и принялась составлять список тех, кто гипотетически мог видеть Колины письма. Она загадала, что если выдержит и не откроет письмо до утра, то все закончится хорошо. И обязательно закончится. Так что она выпила таблетку — из тех, к которым давно старалась не возвращаться, а потом вырвала листок из блокнота и начала писать.

Вписала своих родителей и родителей Коли — под вопросом, но мстительно подчеркнув их имена. Вероника и Рита. Эти тоже видели, и, как знать, может, и вот эти последние страшные видели тоже, просто не у нее.

«Коля так переживает, что ты перестала приходить к нему в клинику», — они с Вероникой тогда встретились в кафе.

Без Риты, Рита только-только вывалила на Аню про свою любовь, зависть, про то, что Аня недостойна такого большого чувства, и теперь то ли не могла никак остыть, то ли стыдилась признания.

Аня пододвинула к себе капучино и из-под челки глянула на подругу. Подругу ли? Разве она не думает так же, как Рита? Зачесанные в гладкий хвост русые волосы, бесцветное лицо, на котором инородно смотрелись модные тонкие очки. Тощая и длинная, она чем-то походила на Колю. Может, и сама тайно влюблена в него и не понимает, почему он не ей треплет нервы своими срывами и преследованиями? Аня легко отдала бы это счастье, только заберите! Но Рита назвала это кривлянием, и поэтому Аня не торопилась говорить об этом Веронике.

«Мы расстались, — ровно ответила наконец Аня и ткнула ложечкой в пирожное. — Ты же об этом знаешь».

«Разумеется, — Вероника выдохнула с таким скорбным видом, что личико ее стало напоминать крысиное, и Аня с отвращением поняла, что права: эта тоже считает Колю безвинно пострадавшим влюбленным. — Но он так страдает! Даже на поправку он идет хуже, так мама его говорит».

«Его мама может говорить что угодно!» — хотела выкрикнуть Аня, но вместо этого прожевала кусочек и произнесла:

«Его может утешить кто-то другой. Рита, например».

Да, по лицу Вероники скользнула едва заметная судорога, подтверждая, что она и впрямь боится, что не станет первой, кто сумеет его утешить. А может, и того хуже: уже пыталась утешать, но безрезультатно.

«Давай поговорим о чем-то другом, не о Коле, — попросила Аня. — Ты поступила куда хотела? А Рита?»

«Все-таки стерва ты, Аня, — словно не слыша ее, продолжила Вероника. — Он с тебя глаз не сводил, а ты поиграла и бросила. Не ценишь своего счастья».

Тогда Аня не нашла в себе сил встать и уйти, перевела, как умела, все в шутку и продолжила есть пирожное, которое не лезло в горло. Зачем? Зачем она тогда цеплялась за эту псевдодружбу? Боялась остаться одна? Боялась. И сейчас боится.

Однако в список Веронику и Риту внесла с большим удовольствием. А потом ручка замерла над листком. Ладно, Андрей, хотя, видит бог, парень не виноват, что Аня с ним встречалась. Он и сбежал, едва поняв, что ему всегда придется чувствовать рядом присутствие третьего лишнего. Вносить ли в список Ирину и Сергея? А Ваху? Они видели эти письма, а подать заявление на Николая Аня вообще решилась благодаря Ирине и ее брату. И вот так она их отблагодарит — включив в этот список?

Аня малодушно пропустила этих троих. Кто еще? Ее психолог из поликлиники. С ней они разбирали, почему рисунки именно такие. Она, казалось, была очень рада, что все расшифровывается почти как по учебнику, но чем это должно помочь самой Ане, было непонятно. Впрочем, кое-какие ее проработки и впрямь помогали, так что вписывала ее Аня без удовольствия. На этом список закончился, и Аня открыла «контакты» на мобильнике. Какая-то мысль приходила ей там, в парке, только вылетела из головы после звонка Вахе. Аня пролистывала номер за номером, пока не дошла до «Можно просто Сава».

Она вздрогнула. Как можно быть такой безголовой курицей и забыть о нем? Она тогда записала этого смешливого журналиста так, как он ей отрекомендовался, из вредности повторив слово в слово, и теперь не уверена была, что вспомнит его настоящее имя. Впрочем, это уже забота следователя, верно? Журналист пришел к ней после того суда, закончившегося принудительным лечением Николая, он весело шутил и был невероятно обаятельным. Достаточно обаятельным, чтобы Аня выложила ему кучу подробностей и показала все-все письма. Письма в статью в сети попали не целиком. Он умудрился сфотографировать их лишь разложенными веером, так что рисунков почти не было видно. И это было первой хорошей новостью. Второй стало то, что, похоже, ни ее родители, ни Колины не подозревали об этом электронном издании. Все, что она рассказала, было изложено в статье. И кто мог знать подробности ее истории? Да все читатели этого дурацкого новостного канала! Тысячи людей!

И Аня обвела жирным кругом имя «Сава» в своем списке.

«Завтра, — пообещала она себе. — С утра открою письмо, потом на работу, потом позвоню следователю».

И вместо того чтобы успокоиться, она расплакалась.

Собираясь на работу следующим утром, Игорь примерно представлял, чего ему ждать. Кристина помогла. Сама она вечером не зашла, но по телефону он, как умел, в красках рассказал про девчонку, которую повесили ему на шею. Кристина хохотала. Значит, получилось.

«Ну все, теперь ты будешь настоящим нянем, запечатление произошло, и этот утенок будет ходить за тобой повсюду, — заявила она и оптимистично добавила: — Еще влюбится обязательно и будет страдать. Говоришь, полненькая? Может, на фоне страданий похудеет или отрежет каре. Потом полюбит себя, найдет хорошего парня и будет рассказывать, что был один гад, который ее не оценил».

«А можно без этого пункта про „влюбится“? — забеспокоился Игорь. — Мне и так непросто!»

«Ути-пути, бедный следователь! — продолжала иронизировать Крыся. — Нет, нельзя. Вы же будете вместе изучать всякие ваши штуки, ты ее будешь учить, так что, конечно, влюбится! А еще будет приходить на работу ни свет ни заря и ждать тебя с печальным видом. Приготовься!»

И Игорь приготовился. Поворчал, конечно, что Кристина многовато об этом знает и не пора ли ему почаще ходить в школу, чтобы припугнуть одиннадцатиклассников, но сам на работу пришел пораньше. И ведь права была Кристина. Дарья уже сидела на стульчике рядом с его столом, на столе лежал ключ — и как только дежурный выдал ей? Ах да, Эмиль Владиславович наверняка предупредил всех насчет Дарьи.

Когда Игорь вошел, Дарья держала телефон так, что сразу стало понятно — делает селфи за столом следователя. Игорь подавил желание отчитать ее, припомнив, что не так давно он и сам тайком фотографировал кабинет в опорнике и себя в новенькой форме. Да, на эту работу он пришел уже опытнее, да и внезапное отправление в поле не давало времени прочувствовать новое положение, но Дарью он понимал. Девушка же, оглянувшись на звук открываемой двери, от неожиданности едва не уронила телефон и сильно покраснела.

— Давно пришла, Дарья? — Игорь решил сделать вид, что ничего не заметил. А после неуверенного кивка указал взглядом на папки. — Тогда почему не работаешь?

И только когда они оба погрузились в бумаги — перед этим Дарья успела прошмыгнуть к чайнику и нажать кнопку, — Игорь добавил, не глядя в сторону помощницы:

— В кадр не должны попадать секретные документы, даже папки.

— Знаю, — пискнула Дарья, краснея не только щеками, но и шеей, и ушами.

Пришла Вероника, пробурчала что-то, поблагодарив за вскипевший чайник, потом подтянулись остальные. Пора было идти на планерку, и Игорь ломал голову, нужно ли брать с собой Дарью, как вдруг зазвонил его мобильник. Сердце екнуло. Кто ему может звонить в рабочее время, да еще так рано? Кристинка не станет, мама, брат… Разве что спамщики, но и они звонили обычно в районе девяти-десяти часов, словно стеснялись. А может, их рабочий день начинался позже.

Звонила Анна. Точнее, Анна Максимовна Васятко.

Игорь ответил и несколько минут слушал сбивчивый рассказ сквозь рыдания. Ничего толком не понял, кроме того, что приехать лучше прямо сейчас.

— Что, вот прямо сейчас уедешь вместе с помощницей? — догадливо подсказала Вероника. — Не переживай, мы Эмилю… Владиславовичу сообщим, что вам пришлось отъехать. Скажи только, куда?

Она бросила быстрый взгляд на Дарью, не заметила ли та заминку, и Игорь понял, что при нем все в отделе запросто называли начальника по имени и чувствовали себя свободно, он сразу стал своим. Приятно. А вот в присутствии Дарьи, видимо, придется вести себя сдержанней.

— К Васятко, — пояснил он и кивнул на Диану. — Насчет ее преследователя, который умер.

Прозвучало многообещающе, глаза Дарьи заблестели, брови сами сложились умоляющим домиком. Знала бы она, насколько это на самом деле скучно! Но в любом случае девчонку надо увести отсюда, ну и показать ей, сколько скучной рутины в нашей работе.

— Дарья, собирайся, — кивнул он. — Ехать недалеко, но надо быстрее.

Девчонка быстро оделась и преданно на него смотрела, так что Игорь невольно вспомнил прогнозы Кристины.

— Отсюда три остановки, любая маршрутка подойдет, — по дороге сообщил он, а едва они сели в подошедший автобус, скинул ей на телефон несколько документов.

— Пока едем, прочти. — Игорь отправил ей не только свои записи по делу Анны Васятко, но и всю информацию, полученную им от Дианы позже, чем хотелось бы. — Ознакомься, будешь в теме. Анна — девушка нервная и мнительная, часто плачет.

Дарья тотчас открыла документы, начав с его записей. Как оказалось, неуклюжая на вид Дарья могла читать и на ходу, только нужно было вовремя придерживать ее за локоть, когда пришлось идти по обледенелому асфальту, да и в лифте она не отрывалась от чтения.

Только когда они оказались перед дверью квартиры, она сунула телефон в карман. Игорь бросил короткий взгляд на дверь соседки, но глазок не мигал. Ладно.

Он даже не успел постучать, ответившая в домофон Анна уже ждала их. Игорь пропустил вперед помощницу и быстро вошел сам. Как и в прошлый раз, проделал все молча и лишь после того, как закрыл дверь, повернулся к Анне.

— Здравствуйте еще раз, Анна Максимовна, — поздоровался он. Увидев, как с облегчением выдохнула хозяйка, понял, что сделал все правильно. Она уже не плакала. Лицо выглядело чуть опухшим, но глаза не покраснели. Хорошо.

— Здравствуйте, Игорь Валерьевич, — сказала Анна и бросила взгляд на Дарью. Игорь поспешил пояснить:

— Это моя помощница, Дарья Давидовна.

— Здравствуйте, — очнулась и Дарья.

— В прошлый раз вы были без помощницы, — Анна словно не знала, радоваться ей этому или нет. Игорь против воли вспомнил отца в больнице. «Консилиум врачей — это хорошо, но видеть этот консилиум возле своей кровати — плохо, — сказал тогда отец. — Это значит, что дела у тебя совсем не очень, и они ищут, с кем разделить ответственность». Он был прав, конечно, его папа.

— Мы сейчас работаем вместе, Дарья Давидовна осваивает профессию в процессе учебы. Она была рядом, когда вы позвонили, — Игорь решил хоть немного успокоить ее. — А две головы лучше одной. К тому же, возможно, вам будет проще рассказать что-то женщине.

Анна кивнула, по-видимому, удовлетворенная ответом.

— Проходите, — пригласила она их. Игорь уже приготовился было к очередному кофейному марафону, но она провела их в комнату.

— Я собиралась позвонить вам после обеда и попросить встретиться со мной вечером, после работы, — бесцветным голосом произнесла Анна, когда они расположились на табуретках, принесенных из кухни не иначе как перед их приходом. Уж очень неуместно они смотрелись в этой комнате. — Хотела рассказать о том, что снова пришло письмо, и еще о звонках…

Она поморщилась и пояснила:

— Я вчера заблокировала телефон для незнакомых номеров. Но вот незадача, ко мне теперь не все могут дозвониться — из поликлиники насчет больничного, начальник вот тоже звонил, а я недоступна. Пришлось отключить эту функцию. А он… ну в смысле, кто-то… звонит и молчит в трубку.

Игорь тоже молчал. Чисто по-человечески он понимал, что это может нервировать, но не настолько же, чтобы звонить следователю в истерике? Точно нет.

— Пришло еще одно письмо, — напомнила Анна. — В этот раз оно отличалось.

Игорь надел перчатки и взял листок. До сих пор отпечатков на рисунках не находили, но он не терял надежды.

На первый взгляд, все было как обычно. Снова обнаженная Анна, стройнее, чем сейчас, в позе лягушки с вскрытым животом и отведенными в стороны участками кожи, снова отдельно от нее, у ножки кровати, лежала матка, на которую в этот раз уронили лишь одну каплю крови. Игорь моргнул и про себя выругался. Как можно быть таким идиотом? Сконцентрировавшись на кровавых подробностях и ожидая их увидеть снова, он едва не пропустил главное. Жертва больше не лежала посреди пустого листа, ее окружала обстановка ее собственной комнаты. Точно такая же кровать, кресло, полки, стол. На полках балерины… Они были едва прорисованы, но их было столько же, сколько в реальности.

— У вас обстановка такая же, как и в прошлых квартирах? — наудачу спросил Игорь, чувствуя, как у него самого холодеет затылок. Хотелось оглянуться.

Анна покачала головой.

— Я всегда снимаю жилье с мебелью, — пояснила она. — Перевожу только личные вещи.

Дарья переводила взгляд с одного на другого. Ну правильно, она же не видела предыдущих рисунков. Анна это поняла, кивнула своим мыслям и достала уже виденную Игорем пачку писем.

Игорь молчал, борясь с безотчетным желанием срочно покинуть квартиру и забрать отсюда Анну.

— Следов взлома не было? — наконец спросил он.

Анна снова отрицательно покачала головой.

— Я бы точно заметила, — уверила она. — Ну и… вы же знаете, какая у меня соседка.

Игорь кивнул. Соседку он помнил. Кстати, с ней тоже стоило поговорить.

— У кого, кроме вас, есть ключ от квартиры, Анна Максимовна? — спросил он, пытаясь втиснуть эту мистику в уже привычную структуру опроса.

Лицо девушки сморщилось как от кислого, словно вопрос был ей неприятен. Впрочем, тут же стало понятно, что так оно и было.

— У моего парня, Вахана Арикяна, — пояснила она и с жаром добавила: — Он не мог. Точно не мог. Он вообще не такой человек. Конечно, он знает про Николая, но только в общих чертах, и с друзьями моими он не общается, да и у меня почти не бывает. Кира Михайловна его не любит, а ему неприятно, что к нему так относятся.

Игорь еле сдержался, чтоб не хмыкнуть. Иногда эти вредные и всеми нелюбимые старухи куда проницательнее даже близких людей. Может, не зря Кире Михайловне не нравится этот парень?

— Если бы он пришел в мое отсутствие, она бы мне все уши прожужжала, — добавила Анна устало. — Это не он.

— Хорошо, — не стал спорить Игорь. — Вы можете отсюда куда-то переехать временно? Или сменить замок?

Анна покачала головой.

— Ваха предлагает переехать совсем на новую квартиру, но на это нужно время, которого у меня сейчас нет, я и так уже отгул сразу после больничного взяла. Но в принципе… к нему вот могу переехать ненадолго. Но не хочу.

Игорь не стал уточнять почему. У его Кристины ведь тоже были свои женские тараканы на этот счет, чем Анна хуже?

— Родители? Друзья? — осторожно спрашивал он, предчувствуя, что сейчас придется утешать снова. Может, она сирота, а он бьет по больному.

Анна и впрямь болезненно скривилась, но нехотя произнесла:

— Они все считают, что я напрасно обидела Колю и что он умер из-за меня. Не думаю, что там мне будет лучше.

Игорь вздохнул. Ну не сама же Анна присылала себе эти письма! Хотя эта мысль посещала его все чаще.

— Наверное, я могла бы переехать в гостиницу на пару-тройку дней, — неуверенно произнесла Анна. — Но тут ведь… непонятно, что это и когда закончится.

Игорь, может, и рад был бы дать ей какие-то гарантии, но пока он и сам не видел, за что можно зацепиться.

— Может, вам поставить камеру в квартире, умную какую-нибудь, — предложил он нехотя. — Которая реагировала бы на движение, на открытие двери или просто записывала все.

Судя по лицу Анны, она была разочарована. Но на что она, собственно, надеялась? Что они с Дарьей сядут в засаду и будут ждать неизвестно кого? Дарье это, может, и будет полезно, но тогда придется отложить остальную работу, а ему еще столько дел надо изучить! Этого Игорь себе позволить никак не мог.

— Наверное, так и сделаю, — наконец ответила она. Игорь перевел взгляд на балерин, не зная, как ее утешить и что еще сделать. К счастью, в разговор вмешалась Дарья.

— Простите, я еще не до конца разобралась в этом деле, — с легкой виноватой улыбкой сказала она. — Но почему он изображает вас именно так? Ваш… сталкер был таким кровожадным в живом общении?

— Нет, — нехотя ответила Анна. — Так было бы даже проще, но нет. Он был тихим и смирным. Просто очень привязчивым. Эта кровожадность появилась уже после того, как он попал в больницу.

Она замялась. Игорь сообразил, что ей неприятно вспоминать об этом. Что-то женское. Хорошо, что он приехал с Дарьей и не должен будет это выслушивать.

— Прошу прощения, я пойду переговорю с вашей соседкой, Анна. Придется признаться ей, что я не ваш коллега.

Анна утомленно качнула головой. Когда Игорь уже надевал ботинки в коридоре, он услышал, как она говорит что-то Дарье. Разобрал только несколько слов: «Не родить… с другим… Коля». И одобрительно кивнул сам себе. Молодец. Правильно все понял.

Соседка не особо помогла. Конечно, глаза ее заблестели, стоило ей услышать, что Игорь из следственного комитета.

— А я думала еще, чья это такая форма, — ехидно заметила она. — На полицейскую не похожа, и уж точно не банковская. Ну, думаю, все равно узнаю.

— Да, Анне Максимовне и так непросто, поэтому она не хотела рассказывать, — Игорь не стал ждать очередного комментария соседки и быстро перешел к интересующим его вопросам: — Кира Михайловна, вы, я вижу, человек бдительный, взгляд у вас цепкий. Скажите, не приходил ли за последние несколько недель кто-то чужой к Анне? Особенно в ее отсутствие. Мужчина какой-нибудь. Ее парень, другой кто-то?

— Мать недавно приходила с квартирной хозяйкой, Аня жаловалась, что она любит иногда нагрянуть без предупреждения, — с удовольствием сообщила та и наморщила лоб, явно вспоминая. Игорь не рискнул переспросить, кто «она» — мать или хозяйка. Впрочем, это было неважно. — Парень ее, этот кавказец. С ней приходил вместе. Вот еще вы. Вроде бы все. Анна не очень общительная девочка.

— А вообще чужие часто бывают в подъезде? — Игорь прикинул не очень привлекательный вариант, что преследует Анну ее собственная мать, но быстро его отверг. На такое способна только настоящая психопатка, а за матерью это должны были заметить раньше.

— У нас домофон с камерой, — похвасталась Кира Михайловна. — Никаких чужих, пропускаем только знакомых, если курьеров кто ждет, и почтальоншу.

— Ясно, — Игорь был разочарован.

Почтальоншу он уже видел и первым делом проверил ее. Пожилая сухонькая женщина в узких очках. Нет, это не могла быть она. А курьеры… Подозревать их, конечно, удобно, просто новый «убийца — дворецкий», такие же незаметные и безликие в своей форме, а в большие рюкзаки можно спрятать даже компактную бензопилу. Но эту версию он оставит на потом. Уточнит у Анны, каких курьеров она вызывала за последние недели, из каких компаний, и узнает, кто на выполнение заказов был назначен. Вряд ли она пустила бы разносчика пиццы в спальню, так что проверить курьеров стоит разве что для своего успокоения.

— Заходите еще, — кокетливо улыбнулась Кира Михайловна. — Такой симпатичный молодой человек, и без кольца. А наша Аннушка такая не пристроенная!

Игорь не стал упоминать, что у него есть невеста, чтобы разговор не заходил на новый виток, попрощался и вернулся в квартиру Анны. Вовремя.

— Вы не переживайте, это просто кто-то ему подражает. Вы же понимаете, что это не Коля? — Дарья говорила тихо, но уверенно, из коридора Игорю было не очень хорошо слышно. Он вошел и обратил внимание, что Анна начала успокаиваться. Даже кивнула, мол, понимаю, конечно.

— Мы, к примеру, сейчас расследуем очень сложное дело: маньяк, похоже, имитирует чьи-то преступления. Так что над вашим делом мы работаем со всей тщательностью, — продолжила утешения Дарья.

— Кхм, — кашлянул Игорь, заметив, как расширились глаза у хозяйки квартиры.

— Ой, я не должна была этого говорить, простите, Анна Максимовна, — Дарья испуганно оглянулась на него. — Понимаете, это может быть кто угодно, он ведь очень тщательно…

— Кхм, кхм… — Игорь понял, что кашля недостаточно и буркнул: — Простите, Анна Максимовна, мы выйдем.

— Ты что творишь, Дарья? — прошипел он в коридоре.

— Успокаиваю, — Дарья захлопала ресницами. — Она перестанет бояться, что мы считаем ее сумасшедшей.

— И начнет бояться, что ее убьет маньяк, которого даже…

Игорь запнулся, вспомнив, что для Дарьи маньяк вполне реальный. Это они пока не уверены даже на пятьдесят процентов, что ищут серийного убийцу, а не просто роются в висяках. Она же принимает их работу за дело серьезное, и Игорь не должен ее в этом разуверить раньше времени. Не запутаться бы!

— Которого за полгода даже опытные следователи не нашли, — сумел выкрутиться он. — Теперь вместо того, чтобы думать, что это злая шутка, она будет думать, что ее могут реально убить.

— А не могут разве? — поспешила уточнить Дарья. — Я к тому, что если версия с подражателем верна, то…

— То ему придется самоубиться, — буркнул Игорь. — Николай пытался покончить с собой, а не с ней.

— А если нет? Если он просто не успел? — Дарья раскраснелась, вошла во вкус. — Откуда вы знаете? Мы знаем о нем только со слов Анны, и все. Судя по тому, что она говорит о своих близких, все считали его безвинно пострадавшим влюбленным. Но что, если все сложнее? И он отказался от мысли о самоубийстве и решился на убийство, а подражатель об этом знал?

— В таком случае подражателя надо искать среди его друзей… — Игорь задумался. — Нет, это не вяжется с остальными убийствами.

— Значит, надо искать среди новых друзей! Узнать, кто посещал его в психбольнице, звонил, писал, носил апельсины. — Дарья умоляюще сложила руки перед собой. — Давайте проверим!

— Проверим, — нехотя сдался Игорь.

— И по конвертам можно вычислить, кто отправлял и откуда, — продолжила вдохновленная поддержкой Дарья.

Игорь несколько секунд колебался, настолько заманчивой была идея отправить помощницу заниматься бессмысленными поисками, но профессионал в нем победил.

— Как давно ты отправляла бумажные письма, Дарья? — спросил он, с ностальгией вспоминая свой первый год участковым. Каким же наивным он тогда был! Видел серьезные преступления и загадки в любой бытовой мелочи. — Судя по молчанию, давно. Или никогда. Так вот. Почтовые ящики установлены по всему городу, обычно в слепых от камер зонах. Необходимости такой нет. Выемку осуществляют раз или два в неделю, по мере наполнения ящика, потом только отвозят в отделение. Отследить, кто отправил письмо, практически нереально.

Дарья шмыгнула носом и отвернулась.

— «Почта России» — один из последних оплотов анонимности, — попытался шутливо подбодрить ее Игорь. — Так что почтовый штемпель дает нам лишь примерную дату отправления… И кое-что еще.

Дарья обернулась. Какая же она еще восторженная! Неужели и он таким был?

— Мы знаем, что Коля или не-Коля точно не был заперт в психиатрической больнице, когда отправлял письма. Или имел возможность выйти, — пояснил он. — К тому же последние письма приходили не по почте. Вот на это и надо обратить внимание.

Анна шла по мосту. Блестящий после недавнего дождя, он выглядел так притягательно, и Анна просто не могла отказать себе в желании водить рукой по гладким перилам. Мимо с легким шорохом скользили автомобили, но Анна не обращала на них никакого внимания. У нее наконец стало спокойно на душе. Единственное, чего она не могла понять, так это в какую сторону она собиралась идти — к городу или к пляжу. В темноте не было видно реки, скрадывались берега, и ослепляемая фарами Анна никак не решалась продолжить путь. Словно понимая это, насмешливо посигналила какая-то серая легковушка. Это разозлило Анну. Назло своему ужасному зрению, легковушке, тьме и мосту она взобралась на перила. Освещенная фарами, она хотела оттолкнуться от перил и красиво прыгнуть, но поскользнулась и полетела. Вверх, все выше и выше…

Проснувшись, Аня некоторое время лежала без движения и смотрела в потолок. Потом села и энергично потерла лицо ладонями. Это помогло мало, и она пошла в ванную, чтобы умыться холодной водой. После разговора со следователями она чувствовала себя совершенно разбитой и прилегла подремать. На удивление ничего жуткого ей не приснилось. Она летала во сне… когда в последний раз? Еще в детстве.

Аня глянула на часы и убедилась, что время почти что обеденное. Есть, правда, совсем не хотелось. И она решила прогуляться. Ноги сами понесли ее к автобусной остановке, она и не заметила, как проехала пару остановок и вышла в паре кварталов от моста. Это место ей всегда нравилось. Она бывала здесь с подружками, которые ее не предавали, с родителями, которые не внушали, что она не права. Чаще всего она бывала тут одна, порой часами высчитывая середину моста, — иногда хочется постоять ровно на середине моста, разве не у всех так? И только с Колей она здесь не бывала. Коля не любил мосты, считая, что ходить по ним — дело бессмысленное и небезопасное. Любой длинный мост лучше пересекать на транспорте, утверждал он. А когда Аня заметила вскользь, что, возможно, Коля просто боится высоты, он исчез на несколько дней, избавив ее от своего душного внимания. Жаль, что не навсегда, но на такое магии моста просто не хватило бы.

Аня наконец подошла к мосту и зашагала по нему. Машины катились почти так же, как у нее во сне, но был день, и фары не слепили. Людей на мосту не было, и Аня могла идти не торопясь, не думая о том, что кто-то спешит и нужно уступить дорогу. А еще она отлично понимала, где находится и не теряла равновесия в отличие от сна. И скользко было лишь там, где люди подошвами раскатали снег до темного льда. Кама под мостом казалась почти такой же, как во сне, — белой с крупными участками чернеющего льда или прогалин воды.

Она прошла несколько десятков шагов и остановилась над рекой. Она часто приходила сюда в то время, когда Коля еще… еще был. Да. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Мало того что ему не нравились мосты, так еще это было одно из тех мест, где невозможно выскочить из-за угла. Мост просматривался почти до самого берега, и незаметно тут не подойдешь. Редкие пешеходы на таком открытом пространстве всегда хорошо видны, и притом что она вроде бы шла по мосту одна, Аня всегда чувствовала, что автомобилисты, шуршащие шинами у нее за спиной, не позволят свершиться ничему ужасному.

Вспомнив о пешеходах, Аня оторвала взгляд от заснеженной реки и осмотрелась. И вздрогнула.

Синяя куртка, знакомый силуэт — на противоположной стороне дороги, за машинами. Она даже потерла руками глаза, но это не помогло. Куртка никуда не делась, как и человек, носивший ее. И пусть он стоял в отдалении, то и дело закрываемый от Ани автомобилями, она готова была поспорить, что он не просто так стоит, а смотрит. На нее.

«Это всего лишь куртка, — забормотала она в отчаянии. Очарование моста пропало. Она почувствовала, какой тут пронизывающий ветер, пробирающий до костей. Озябли руки, щеки. Сколько можно стоять? — Всего лишь куртка. Таких курток тысячи в городе!»

Она зашагала по мосту, удаляясь от города. Просто потому, что фигура в куртке стояла ближе к городу и, если возвращаться назад, то придется пройти мимо нее. И сейчас поток машин уже не казался Ане ни поддержкой, ни заслоном. Бездушные железяки с такими же бездушными водителями и пассажирами. Даже реши Аня прыгнуть с моста, никто не остановится, чтобы отговорить. Чужие, посторонние люди.

«И он не любит мосты. — Аня и сама не заметила, как зашагала шире и быстрее. Дважды она поскользнулась, но не сбавила скорость. — И вообще, он умер!»

Аня оглянулась и поняла, что крошечная фигурка не стала меньше. Нет, этот человек, кем бы он ни был, приближался. Он тоже шел прочь от города.

А потом зазвонил телефон. Резко, неприятно. Такая мелодия звучала, когда звонил незнакомый номер. Аня сунула руку в карман и крепко сжала мобильник, чтобы не выронить на мосту. Номер не определен. Ничего удивительного.

Она снова посмотрела туда, на другую сторону моста. Ей показалось, или тот, в синей куртке, держал руку возле уха?

Аня побежала. Ей было все равно, как это выглядит. Все равно, куда она бежит. Она хотела оказаться как можно дальше от преследователя, который никак не мог быть Колей. Но все равно ее преследовал!

Что хорошо на мосту — из-за шума автомобилей, идущих в обе стороны, не слышно, как ты скулишь от ужаса и нахлынувшей паники, никому нет дела до срывающихся слез. Но паника завела Аню в неприятности. Центр города остался позади, а когда она перешла мост, поняла, что впереди даже не тупик, еще хуже, потому что в тупике ты хотя бы можешь прижаться спиной к стене. А здесь перед ней простиралась дорога. Аня редко бывала в этой части города, но смутно помнила, что до первых признаков цивилизации несколько минут езды на автомобиле, а сейчас ее со всех сторон окружал лес.

Она снова оглянулась в надежде, что преследователь остался позади, довольствуясь тем, что осквернил ее место, ее мост. Но синяя куртка стала только ближе и, не будь капюшон надвинут до самых глаз, Аня могла бы попытаться разглядеть лицо.

Телефон в кармане глухо надрывался, но Аня не хотела тратить время и проверять, кто звонит. Кровь застучала в висках, и неожиданно озноб сменился нахлынувшим жаром. Аня побежала вперед по краю дороги, запрещая себе даже думать о том, чтобы свернуть в лес. По ее следам на снегу найти ее не составит никакого труда.

В боку закололо, дыхание сбивалось, и во рту то и дело скапливалась тягучая горькая слюна, которую Аня сплевывала в сторону, не решаясь больше оглядываться или останавливаться. Наконец впереди показался аквариум будки ДПС.

Аня засмеялась. Держась за бок, она перешла на быстрый шаг, чтобы боль немного утихла, а потом снова побежала. Как она могла забыть про эти посты ДПС с обеих сторон дороги? Страх наконец слегка улегся, и она заволновалась, не станет ли посмешищем со своим сбивчивым рассказом, что ее кто-то преследует. Но от мысли, что снова придется возвращаться через мост, ей стало не по себе и она рискнула.

Никто не смеялся. Ее усадили на стул, и, пока один из полицейских что-то проверял на компьютере, второй протянул ей трубочку, чтобы она дыхнула в нее.

— Такие правила, — он улыбнулся, и Аня кивнула. Правила — это хорошо. Куда лучше, чем бежать по дороге неизвестно от кого. — Документы с собой есть?

Аня помотала головой. Как-то не привыкла она таскать с собой паспорт. Может, и зря.

Пес ткнулся мокрым носом ей в колени и шумно вздохнул. Аня думала погладить его, но не рискнула.

— Понимаете, я не истеричка какая-то, — прозвучало не слишком уверенно, и Аня поняла, что придется подробно все объяснить. — Меня и раньше преследовали. А в последнее время начали звонить на сотовый. Номер не определяется, и звонящий молчит. И сейчас тоже кто-то позвонил и молчал. А этот… мне показалось, что он держит трубку у уха. Я не вру, посмотрите!

Она едва не выронила из дрожащей руки телефон, пока доставала его из кармана и набирала пароль, но справилась и открыла вызовы. Полицейский у компьютера взял телефон и проскроллил вызовы, словно самого последнего было недостаточно. Аня прикусила щеку изнутри, но ничего не сказала. Личная информация? Не сейчас.

— Игорь Валерьевич Ремесов, — прочитал полицейский. — Вы звонили несколько часов назад этому абоненту.

— Это следователь, — пояснила Аня, еще сильнее смущаясь.

Полицейские переглянулись.

— Сергей, проверь, есть там кто-то на дороге или нет, — попросил постовой за компьютером товарища, и Сергей — высокий и синеглазый, как Аня только успела это заметить! — вышел вместе с собакой. — На вас лица нет, Анна. Вызвать вам скорую?

Аню передернуло. Попасть в больницу с нервным срывом? А что дальше — психиатрическая больница, где умер, умер, — он ведь умер! — Николай?

— Нет, спасибо, — тихо ответила она, обнимая себя за плечи.

— Вы продрогли, — сказал так и не представившийся дэпээсник, а они ведь должны представляться, или только тем, кто нарушает? Тогда пусть остается без имени. Он достал какое-то печенье и термос. — Будете чай?

Аня кивнула. Занять руки крышкой термоса с горячим и густым от сахара чаем и грызть сухое печенье было куда лучше, чем просто ждать. И уж точно лучше, чем разглядывать пост ДПС изнутри или болтать без умолку, что с ней бывало, когда она нервничала. Не хватало еще выложить всю историю про Николая. Вот уж тогда ей точно вызовут скорую. Интересно, бывает скорая психиатрическая помощь или она одна на всех?

Додумать эту мысль, как и допить чай, Аня не успела. Вернулся Сергей.

— Никого нет, — произнес он и уточнил: — Мужчины в синей куртке нет ни на мосту, ни рядом.

Обрадоваться и одновременно еще больше напугаться (неужели видения?) Аня не успела.

Сергей продолжил:

— Но женщина, которая шла по мосту, подтвердила, что парень в синей куртке был. Куда делся, она не знает, не заметила.

Аня кивнула. Она не помнила, были ли на мосту еще люди. Но мост длинный, и по нему всегда кто-то идет. Только ночью и во сне можно полностью остаться одной над рекой. Можно было раньше. Теперь Аня в это не верила.

Второй дэпээсник помрачнел.

— Надо бы, конечно, его поискать, но из ориентировки одна куртка и возможный звонок… или нет? — Он с надеждой посмотрел на Аню. Та не сразу сообразила, что от нее требуется, но потом покачала головой. Нет. Она не рассмотрела.

— А та свидетельница?

Сергей тоже покачал головой.

— Видела только со спины, — развел он руки. Оба они уставились на Аню.

— Не надо ничего, — выдавила она, пытаясь улыбнуться. — Раз никого нет, я просто пойду.

— Такси! — подал идею Сергей. — Вызовете прямо сюда такси и поедете домой. Вы ведь далеко отсюда живете?

— Далеко, — согласилась Аня, не желая его разочаровывать. Не может же она сказать, что этот преследователь прекрасно знает, где она живет. Как она живет. И даже что у нее в квартире!

Она залпом допила остывший чай, подавляя вновь накатывающую панику. Так же уверенно она справилась с желанием назвать таксисту не свой адрес, а Вахи. Сейчас она доберется домой и будет в безопасности. А там просто закроет дверь на засов изнутри. А у Вахи? Утром снова придется заезжать домой, а то и вечером, если она собирается завтра на работу. А это пострашнее, чем ехать сейчас.

— Если увидим кого-то, сообщим и допросим, — пообещал дэпээсник, провожая ее к автомобилю, словно она была под охраной. — И когда передадите эту информацию следователю…

— Я скажу, что передумала подавать заявление, а сейчас не хотела, — поспешно согласилась Аня, догадываясь, что за недостаточные старания ее спасителям могут намылить шею. Не угадала.

Дэпээсник обиженно скривился.

— Да при чем тут это. — Он махнул рукой. — Я имел в виду, обращайтесь, чтобы указать, что именно произошло. Например, если, не дай бог, снова с ним столкнетесь. Вот, возьмите. Наши с Серегой телефоны. На всякий случай. Хорошо, если не понадобятся.

— Спасибо, — Аня смутилась. — Спасибо вам большое!

Уже в такси Аня глянула на бумажку, прежде чем сунуть ее в карман. «Сергей Вакин — номер, Вадим Ремесов — номер».

Она убрала листок и уставилась в окно. Такси заехало на мост. Вдалеке шла парочка с коляской, какая-то женщина в ярко-оранжевой куртке, курьер на велосипеде еле крутил педали и почти полз по обледенелому краю дороги. Синей куртки не было.

Они миновали мост, но никого похожего на Колю или владельца синей куртки Аня не заметила.

Она оглянулась, но ничего не изменилось, мост был таким же, как всегда. Только безопасным он ей больше не казался.

В отделе Игоря встретили как героя. Убедились сначала, что он один пришел — Ярослав даже в коридор выглянул, а то вдруг помощница позади плетется! Вероника налила кофе, принесла к столу, ну и, не иначе как недовольная собственным старанием, присела с краю прямо на столешницу. Диана уселась на стул Дарьи, даже Маша бросила свою работу и подошла ближе.

— Держишься? — участливо спросила именно она. — Повезло тебе, конечно. Сам еще не успел окопаться, заматереть и сразу в няньки!

— Ладно в няньки, — фыркнула Вероника. — В няньки к Алексеевой! Тут же даже напортачить нельзя!

Игорь молча взял кофе. Он еще недостаточно хорошо изучил своих коллег, чтобы сразу понимать, смеются над ним или жалеют. Поэтому решил подождать. Он всегда так делал, и это работало.

— Ничего, хлопотное занятие, но и сам быстрее прокачаешься, и польза будет, — странно, но именно Вероника теперь решила утешить его. — Вон, у Глеба Марковича несколько лет назад такая же нагрузка была, и что?

— И что? — эхом повторил Игорь, смутно вспоминая Глеба Марковича, который сидел через несколько стульев от него на планерке.

— Теперь его младенец лучший следак в Мотовилихинском районе, — вклинился Ярик и захохотал. Игорь несмело улыбнулся.

— От меня вроде как требуется наоборот, — неуверенно признался он.

— Еще бы, — фыркнула Вероника. — Алексеев точно будет не в восторге. Но если девочка справится сейчас, справится и потом. Ты ее просто и правда не жалей. Молодец, что взял сейчас с собой. Куда, кстати?

— К Васятко. — Игорь вздохнул и с укоризной посмотрел на Диану, словно это именно она была виновата в том, что происходило с девушкой, вне зависимости от того, в голове это все было или по-настоящему. — Снова рисунки и теперь еще и с полной обстановкой квартиры.

— Ты не думаешь, что она… — Диана наморщила нос, словно говорить ей этого не хотелось. — Сама это рисует? На экспертизу эти рисунки отдать не хочешь для сравнения?

— А можно? — приободрился Игорь, которого и самого беспокоила эта мысль. По крайней мере, в это верилось больше, чем в то, что девушку преследовал мертвец или кто-то, знающий историю Николая и мечтающий за него отомстить. Проверить все равно придется, уж больно запутанной выглядела история. И мать расспросить, могла же она кому-то рассказать подробности? Еще есть подруги. И новый парень. Этот казался одновременно и самым подозрительным, и наименее мотивированным. Игорь успел просмотреть записи Дианы и обнаружил, что Вахан появился в жизни Анны уже во время того дела, приведшего к суду, так что внимательная Диана проверила его контакты. Он не был знаком с подругами Анны по школе, лишь однажды виделся с ее родителями, и если что-то знал о Николае, то лишь то, что ему рассказывала сама Анна.

— Ты же с Алексеевой, — развела руками Диана, а Вероника снова фыркнула. — Тебе теперь все можно. Только не зарывайся, слишком дорогие и сложные реактивы у лаборатории не изводи килограммами, проверяя безумные идеи, да и вообще экспертов под своими глупостями не погребите.

— Кстати об этом, — Ярик, тихо разговаривавший по служебному телефону, поднял голову. — Игорь, тебя Рыжова вызывает в лабораторию. Говорит, пришли результаты по твоему запросу.

Игорю понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, о чем идет речь и кто такая Рыжова.

— Александра Глебовна? — уточнил он и поднялся. — Спасибо. Я сейчас.

— Можно ведь пока с архивными делами поработать? — догнал его вопрос Дианы. — Я тоже перепроверила бы, вдруг ниточка попадется, соединяющая хоть с каким-то из наших убийств.

— Конечно! — уже из коридора крикнул Игорь. — Только обратно так же все сложи, чтобы мы с Дашей не путались!

И сам же себя выругал. Можно было и не говорить. Диана была очень аккуратна с бумагами. Может, он уже начинает зарываться?

Думать об этом не хотелось, и он полностью сосредоточился на том, что услышит сейчас от судмедэксперта. Внутреннее чутье подсказывало, что, если бы на бумаге оказалась краска, Александра Глебовна вряд ли стала бы вызывать его к себе — это и по телефону можно сказать. Или прислать отчет. Значит, все-таки кровь? И чья? Человеческая? О том, что кровь нужно бы установить, он старался не думать. Вряд ли в лаборатории совершенно случайно найдется образец крови Анны, придется просить. А она… если она сама все это подстраивает, то кровь не даст. И у нее есть на это полное право. И тогда тупик.

Эксперт ждала его.

— Хорошо, что вы так быстро, Игорь Валерьевич, — она улыбнулась и чуть заметно покраснела. Игорь кивнул. Он и в прошлый раз заметил, что она легко краснела, когда волновалась. Что же ее могло взволновать?

— Рассказывайте, Александра Глебовна, — не тратя времени на расшаркивания, попросил он. — Что там с этим письмом не так?

— Все так, это и смущает. — Рыжова протянула ему лист с результатами экспертизы. — Кровь. Кровь Николая Рассохина. Так вроде и должно быть, раз письмо от Николая Рассохина, верно?

— Если не считать того, что он умер, то да, — растерянно согласился Игорь, беря отчет. — У вас сохранился образец?

— Мы действительно долго храним образцы крови, — пояснила Александра Глебовна. — Ну и когда фенотип совпал, я решила пройтись по другим пунктам. Полное совпадение, но…

Она замялась.

— Что там? — Игорь отложил отчет, в котором понимал только заключение. — С чьей-то еще кровью смешано?

— Кровь там и впрямь разбавлена. — Рыжова цепко глянула на него. — Как вы догадались, Игорь Валерьевич?

— Не высохла, — ответил Игорь коротко. — Значит, не свернулась. Жидкая.

— Так и есть, — Рыжова, почувствовав его нетерпение, перешла к делу: — Когда я вычленила лимонную кислоту, подумала про сок. Мало ли, развели кровь соком. Психопаты часто отличаются умом и интуитивно чуют, как сделать правильно. Но сейчас я процентов на восемьдесят уверена, что дело в другом. И эту кровь специально законсервировали, чтобы она оставалась жидкой.

— То есть наш психопат все-таки умер и не ходит, рассылая свою кровь в письмах? — уточнил Игорь.

— Скорее всего, да, — пожала плечами Рыжова. — Я труп не видела и не вскрывала, а значит, все может быть. Свидетельство о смерти выдала больница, они, конечно, учреждение государственное, но я доверяю только себе.

— И имеете на это право, — подбодрил ее Игорь. — Но помогите мне еще немного. Так можно законсервировать кровь… в домашних условиях?

Александра Глебовна поморщилась. Скулы ее снова заалели.

— Я бы сказала, что нет, — чуть резковато ответила она. — Но я не теоретик, а медэксперт. Мне надо снова все проверить.

— Хорошо, — пошел на попятную Игорь. — Проверьте, пожалуйста.

— А вы проверьте в больнице, узнайте, не отправляли ли куда-то кровь пациента, не хранили ли в банке крови, может, он был почетным донором, наконец, — добавила Рыжова. — Да и просто проверьте свидетельство о смерти и записи в больнице еще раз. Умер или не умер ваш подозреваемый.

— Я прямо сейчас поеду, — решил Игорь, рассудив, что в больницу лучше съездить без помощницы.

— Сообщите, если найдете что-то, что мне нужно знать, — Рыжова отошла к столу, и Игорь понял, что с ним так ненавязчиво прощаются.

— Обязательно, — пообещал Игорь и пошел обратно в отдел. Голова шла кругом. С одной стороны, у него еще куча возни с архивными делами, которые нужно как можно скорее обработать. С другой стороны, он точно знал, что если в деле появляется кровь, то это дело принимает скверный оборот. Неважно, какая эта кровь и откуда она взялась. Заканчивалось это обычно нехорошо, и Игорь обязан был прислушаться к своей интуиции, тем более что на кону стояла жизнь человека. Возможно, Анна и делала все это сама, но если есть хоть один шанс, что это не так…

Тренькнул телефон, пришло сообщение. Игорь достал трубку с легкой улыбкой, предвкушая очередные забавные смайлы от Кристинки. Но ему написал брат.

Почему-то Игорь сразу подумал, что что-то случилось с мачехой. Потом одернул себя. Плохая привычка думать сразу о худшем. Да и не стал бы Вадик писать в таком случае, сразу бы позвонил. Но вызов он нажимал все равно с легким беспокойством.

— Вадик? Что случилось? — Игорь глянул на часы. Успеет ли он предупредить психолога из больницы, что придет, или не стоит? Она вроде бы разрешила приходить в любое время.

— Игорек, привет! — брат был бодр и жизнерадостен, и Игорь перевел дух. Все нормально. — Что после работы делаешь? Может, пивка попьем?

— Начало недели, Вад! — Игорь невольно улыбнулся. — Ты об этом хотел поговорить?

— Не совсем, — было слышно, что Вадик замялся. — Вопрос глупый, наверное. Ты знаешь Анну Васятко? Рыженькая такая, пухленькая девица с оленьими перепуганными глазами, волосы немного кудрявятся…

— Я понял уже. — Игорь сглотнул. Во рту пересохло. — Знаю. Что с ней?

Игорь насилу вспомнил, где сейчас был пост брата, и воображение немедленно нарисовало картину разбившейся от падения с моста Анны. Дальше воображение буксовало. Или Анна проваливалась под еще не крепкий лед и уходила в темную воду, но тогда как ее мог сейчас описывать Вадик, да еще и с именем и фамилией? Или она оставалась лежать на льдине или на снегу. Мало ли, с моста можно спрыгнуть и не в реку.

— С ней все хорошо, — заверил его Вадик. — Хотел просто уточнить, твоя знакомая, или у нас в городе есть твой полный тезка и тоже следователь.

— Да откуда ты ее знаешь? — не выдержал Игорь. Брат иногда бывал болтливым не по делу, в школе из-за этого одни учителя занижали ему оценки, а другие, наоборот, ставили выше, не дожидаясь, когда он перейдет к сути.

— Да с моста прибежала, — Вадик наконец заговорил по существу. — Вроде как ее преследовал кто-то и звонил еще. Напуганная такая, мы ее даже на алкоголь проверили, а Фрейд обнюхал на наркоту. Но чистая. Серега сходил проверить, никого нет, но женщина на мосту подтвердила, что был парень в синей куртке и вроде как и впрямь шел за девчонкой.

— И? — Игорь уже пожалел, что отказался от пива. Сейчас бы настучать по голове этому любителю мхатовских пауз!

— Чаем напоили, такси вызвали, — Вадик все так же лучился бодростью даже по телефону. — Вот предупредить хотел. Не понял просто, психичка она неадекватная или в самом деле ее кто-то преследует. Но раз твоя, то и отправил аккуратно домой.

— Да я бы и сам хотел знать, психичка она или преследователь существует, — вздохнул Игорь. — Спасибо, Вад. В пятницу пиво попьем. Не в эту, так в следующую.

— Выбирайся, да, а то я помру раньше, чем мы с тобой вдвоем без девчонок выберемся, — расхохотался Вадик. — А девчонки у нас не очень ладят.

Игорь пообещал, вовремя прикусив язык и промолчав, что с Ангелиной он и сам ладит неважно.

Что же, он и так не нуждался в дополнительных знаках судьбы, но теперь было ясно, что идти в больницу придется. Может, повезет и удастся разобраться, кто навещал Николая и мог узнать, о чем он думает, как себя ведет. И синяя куртка. Их, конечно, тысячи, но Анна явно бежала не просто так, она видела в этом незнакомце Николая. Показалось ей или нет — это тоже следовало понять.

И поскорее.

Утром на работе Аня уже не понимала, почему так сильно перепугалась на мосту. Николая больше нет, а если кто-то по непонятной причине решил одеться, как он, и напугать ее… Пусть тогда идет туда же, где закончился Николай!

Она выдохнула и улыбнулась очередному клиенту. С начальником она договорилась, что будет подрабатывать после окончания рабочего дня. Ничего сложного, напрягаться не придется, но зато сможет стать на лучшем счету, чем сейчас. Возвращаться домой, конечно, придется позже, но иногда можно и такси взять. Меньше будет смотреть сериалы и есть мороженое, реже встречаться с Вахой… Это тоже хорошо. Пора и ему определиться, чего он хочет. Аня с приклеенной улыбкой отправила испорченный документ в шредер и распечатала новый. Хорошо, что работа была привычной и думать можно было о своем.

Вчера Аня только в такси сообразила, что дэпээсник — однофамилец ее следователя, и теперь пыталась понять, кто они друг другу, неужели братья? Они были непохожи. Не то чтобы ее это очень интересовало, но думать о чем-то постороннем было куда приятнее, чем о синей куртке. И потом, пока ей удавалось избегать мыслей о неизвестном преследователе, тот тоже никак не напоминал о себе. Может, это так и работает? Она не думает о нем, он забывает о ней.

В обед пришлось подналечь на фастфуд — только так удавалось не вспоминать вчерашний день, который снова нагонял жуть. Двойная порция картошки помогла отвлечься, а до вечера она продержалась на шоколадке, которую прятала в столе. К концу рабочего дня от шоколадки осталась только шуршащая обертка, так что вместо того, чтобы ехать сразу домой, Аня зашла в магазин и купила еще одну. А в награду за бесстрашие, которое ей понадобится, чтобы пройти по темному двору, прикупила коробку конфет и мороженое.

Она поднялась на лифте, пообещав себе напомнить Кире Михайловне, что на этаже не горит лампочка. Пусть хоть управляющую компанию звонками достает, хоть к соседу за лампочкой бежит. Ей все веселее, а всем полезно.

За этими мыслями Аня лишь со второго раза попала ключом в замочную скважину и наконец вошла в квартиру. Привычно на ощупь сначала закрыла дверь и лишь потом включила свет.

В первый момент ей показалось, что на полу алеют капли крови. Но все оказалось еще хуже. Это были лепестки багровых бархатных роз. Сердце словно пропустило удар и дрогнуло болью. Аня машинально принюхалась и прижалась спиной к двери. Пахло той самой ароматической свечой с прилипчивым ванильным запахом.

Она зажмурилась, пытаясь опять же на ощупь открыть все засовы, не поворачиваясь спиной к ставшей чужой комнате. Она не входила в нее, но прекрасно представляла, что там. Она помнила все так, словно это было вчера.

Она тогда пришла из института домой. Уставшая, отсидев пять пар. И зачем их столько? Она не сразу почувствовала этот запах, его перебивал аромат борща, который сварила мама. Сначала она просто наступила на эти лепестки, которые прилипли к капроновым колготкам и скользили по полу. Только тогда она рассмотрела эти багровые заплатки на полу коридора, ведущие в ее комнату.

Сколько ей было тогда? Восемнадцать или девятнадцать? Она не умела бояться так сильно, как сейчас, она была у себя дома. Так что она спокойно пошла по следам лепестков, которых становилось все больше.

В ее комнате были задернуты шторы, в музыкальный центр вставлен диск, тихо играла какая-то медленная мелодия. Вокруг кровати, тоже усыпанной лепестками, стояли горящие свечи, висели металлически поблескивающие шары, отражавшие все эти свечи. Оглушительно пахло ванилью, так, что у нее немедленно разболелась голова.

Над кроватью были прикреплены многочисленные фотографии из прошлого — они с Колей, она одна, селфи, они с Викой и Ритой… и надпись: «Не могу жить без тебя», а рядом стоял Николай с букетом роз.

Николай, с которым к этому времени они не встречались уже полтора года!

Аня наконец щелкнула засовом и едва заметно выдохнула. Что она тогда сделала? Плакала? Кричала? Ругалась с мамой, которая впустила этого гаденыша с его «романтикой»? Она не помнила. Помнила только, как выставила его из комнаты, а потом методично собирала лепестки, все до последнего! Она не рискнула тогда выйти в коридор — мама наверняка оставила Коленьку утешаться чаем с конфетами, и пройти мимо них к мусорке, чтобы выбросить лепестки, не было никакой возможности. Все, что она могла, так это выбросить их в окно.

Наверное, так делать было нельзя. Снег — похоже, тогда тоже была зима, — был усеян лепестками, словно каплями крови, и вышедший наконец из дома Николай долго стоял над ними, а потом посмотрел наверх. Аня тогда отпрянула от окна, хотя стояла за шторами с выключенным светом, но отчего-то ей стало жутко.

Как она тогда сильно поругалась с родителями, как хотела съехать! Но в общежитие места городским не давали, а денег на квартиру не было. Пришлось смириться. Мама считала, что она могла бы дать еще один шанс Николаю, которого только-только в очередной раз выписали из психиатрической больницы после попытки порезать вены. Неужели ей совсем его не жалко? Аня не знала, было ли ей его жалко. Себя. Ей было жалко себя.

Аня щелкнула замком и надавила спиной на дверь. Еще шаг, и она окажется в такой спасительной темноте коридора, но, похоже, звук поворота ключа в замке оказался слишком громким. Или включенный свет — какая она глупая, что сразу включила свет, не убедившись, что в своей квартире она одна! Раздались шаги.

Аня заскулила от ужаса, чувствуя, как слезы льются по щекам, а горло перехватило, и она не может крикнуть, а может только скулить. А хочется именно кричать, чтобы прибежала Кира Михайловна, и странный парень из квартиры сбоку, и кто-нибудь еще. Кто угодно.

— Ты чего? — испуганно спросил Ваха. Он стремительно рванулся к ней, хватая за руку и талию и не давая сползти на пол. От облегчения словно что-то сломалось внутри, и Аня поняла, что ноги ее больше не держат. Зато теперь держал Ваха.

— Это же сюрприз! Ты испугалась? Боже, счастье мое, чего ты? Анна, ты же сама дала мне ключи от квартиры, ты забыла?

Аня кивнула сквозь громкий всхлип. Дала, правда. Только он до сих пор никогда ими не пользовался.

Плакала она? Только от облегчения. И злости. Нет, ярости. Если бы ее держали ноги, Ваха уже сейчас уяснил бы, какие сюрпризы для нее можно делать, а какие нет. Но вместо этого она молча и беспрекословно соглашалась пить воду, потом что-то успокоительное и наконец одну из тех таблеток, что Ваха предпочитал не замечать у нее в сумочке. Сильные. По рецепту. Рецепт у нее был, и теперь даже Ваха понял, что не зря.

Стало стыдно. Злость, смешанная со стыдом, — причудливое сочетание. Зато она не наорала на него сразу, а спокойным голосом — неужели таблетки уже подействовали? — спросила:

— Как ты вообще до этого додумался? — и поспешно пояснила: — Ну до этих лепестков?

Когда она в последний раз видела Ваху таким смущенным? Когда он решил попробовать что-то новенькое в постели, не предупредив ее? Как же давно это было. Они вместе меньше года, а ощущение, будто уже опостылели друг другу, ничего нового, никаких взрывов эмоций. Впрочем… может, этот сюрприз и должен был стать таким взрывом? И Аня ждала ответа, хотя понятия не имела, что ожидает услышать.

— На сайте одном, — наконец признался Ваха. — Это по работе форум, там в основном про всякие наши примочки, а тут тема — «Как удивить девушку». Оффтоп. Ну я и повелся. Я же тебя не удивлял никогда.

Аню затрясло. Говорят, в момент, когда подброшенная монета вращается в воздухе, ты понимаешь, какую сторону хотел бы видеть на самом деле. В ее случае только после ответа Вахи она поняла, что хотела услышать. Что это мама, мама решила расстроить ее отношения с новым мужчиной, под видом помощи подсунув описание того давнего неудачного вечера. Против мамы они бы выстояли. Аня стиснула бы зубы и сделала вид, что все не так ужасно. Ваха сделал бы вид, что поверил. А годы спустя — у них ведь есть эти годы, правда? — они бы рассказывали эту историю как забавную шутку.

Но мама была так далека от Интернета, словно родилась не в прошлом, а в позапрошлом веке. Она бы даже не пыталась провернуть такое, потому что до сих пор была свято уверена, что в Интернете только фотографии котиков и маньяки-извращенцы. Аня рассмеялась бы, если б могла. Насчет маньяков мама почти угадала. Потому что тот, кто нашел Ваху по его нику на форуме и поймал на крючок этим сюрпризом, не мог быть никем иным.

Ане казалось, словно неизвестный не-Коля ходит кругами вокруг нее, и круги эти сжимаются все теснее и теснее. А этот последний круг, в который втянули Ваху, и вовсе сомкнулся на ее шее.

— Уходи, — тихо произнесла она одними губами. Не удивительно, что Ваха не расслышал.

— Что, Анна? — Он озабоченно наклонился к ее лицу, и ей пришлось крикнуть прямо в него:

— Уходи! Немедленно! Прочь! Не хочу тебя видеть!

Ваха отшатнулся от неожиданности, но тут же снова склонился и обнял крепче.

— Нет! — Аня вырвалась из его объятий и отскочила. — Уходи! Прошу.

Она снова почти шептала, но это подействовало. Перепуганный и ничего не понимающий Ваха натянул куртку и ботинки и выскочил за дверь. Не воспользовался лифтом — загрохотал по ступенькам. Аня высунулась в дверь, чтобы убедиться, что он ушел, и столкнулась с внимательным взглядом соседки.

— Все хорошо, Анечка? — Кира Михайловна не улыбалась привычно, смотрела строго. — Ты кричала.

Аня запоздало вспомнила, что успела открыть дверь до того, как увидела Ваху, и скривилась от досады.

— Все хорошо, Кира Михайловна. — Она попыталась улыбнуться. — Не люблю сюрпризы. И розы. У меня от них голова болит. Ваха не знал и… Ну и вот.

Лицо соседки разгладилось.

— Эти дни небось скоро? — чуть ворчливо спросила она, понизив голос. — А и правильно. Иногда надо и поскандалить, больше любить будет.

Ее дверь захлопнулась, и Аня с облегчением закрыла свою. Крючки и засов, на ключ. Потом прошла в комнату и убедилась, что была права. Все точно так же, как делал Коля. И мелкие несовпадающие детали только усиливали сходство. Ощущение, словно Коля управлял ее жизнью из могилы, не отпускало.

Она методично, как и в прошлый раз, собрала все до единого лепестки. Выбрасывать в окно не стала, хотя распахнула форточку, чтобы избавиться от прилипчивого запаха. Методично проткнула каждый шарик и кинула в тот же пакет, что и лепестки, сняла все фотографии. На них она была с Вахой или одна, выкидывать их не хотелось, и Аня сложила их в стол.

«Однажды я еще посмеюсь над этим», — пообещала она себе. Забытое мороженое в пакете таяло в коридоре.

В комнате стало холодно, но запах почти выветрился. Аня приняла горячий душ, словно от запаха и липкого страха можно было отмыться. Убрала в морозилку почти погибшее мороженое, а вместо ужина выпила еще одну таблетку и наконец легла спать, надеясь лишь, что утром ей будет чуть-чуть менее страшно.

Она боялась, что не сможет заснуть, но глаза закрылись тотчас же, и она провалилась в темноту, в которой не было ни хороших снов, ни плохих. Там не было ничего.

Всю дорогу до больницы Игорь обдумывал, что будет говорить. Ведь понятное дело, что глупо начинать разговор с вопросов: «А вы уверены, что умер именно тот, кого записали умершим?» или «Не отпускаете ли вы опасных больных после их якобы смерти, и сколько это стоит?» Попахивало старыми авантюрными романами, а не реальной жизнью. К тому же Игорь меньше всего был готов поверить, что настоящий преследователь — это их оживший мертвец или вовсе не умиравший Рассохин. Будь он на месте Рассохина и получи возможность покинуть больницу, он не стал бы браться за старое. Уж точно не сразу. И если бы так сильно нужно было довести именно Анну, все равно не стал бы так подставляться. Психопатов в вузе на факультативе изучали плотно, и Игорь знал, что маньяк ни за что не оставит в покое уже «распробованную» жертву. Ну так убил бы без предупреждений или сменил бы тактику. Но нет, этот неизвестный повторял все вслед за Николаем максимально точно и лишь в последнем рисунке нарушил привычные рамки. Зачем? Посчитал, что Анна недостаточно напугана? Или напротив, дело не в Анне, и это попытка привлечь интерес кого-то другого: журналистов, врачей, родственников, следователей? Тогда это может быть и сама Анна. Однако рассказ Вадика о том, что случилось на мосту, выбивался из этой самой простой версии. И кровь. Вряд ли Анна держала консервированную кровь бывшего в холодильнике. Тогда она была бы еще большей психопаткой, чем Николай.

Игорь пообещал себе, что после разговора с психологом и анализа рисунков он все-таки закажет их сравнительную экспертизу. Всех, неважно, что их так много. Нужно сравнить самые первые с теми, что приходили после смерти Николая, и вот с этими, последними. Игорь готов был поклясться, что эксперт найдет разницу. Но сначала больница. И пусть ему ничего интересного, скорее всего, не скажут, все надо делать по правилам. Коллеги правы. Работая с дочкой «большой шишки», главное не зарваться. И неплохо бы все-таки выяснить, кто преследует Анну, тогда Эмилю будет чем прикрыть их большое расследование, если оно ничем не закончится.

Игорь вздохнул. Нераскрытые убийства, поднятые из архивов, так и манили, а приходилось заниматься вот этим. Не слишком-то проблемы на новой работе отличались от тех, что беспокоили его, когда он был участковым. Тоже заниматься хочешь чем-то серьезным, а вынужден раз за разом решать вопросы с теми, кто не может остановиться в алкогольном угаре.

Он вышел из автобуса и двинулся мимо ограды к больнице. В этот раз Игорь отдельно отметил, как легко его пропустили на территорию. То ли корочки здесь видели часто, то ли просто никому не было дела. И снова забрезжила надежда. Как знать, может, и выпустить отсюда могли кого-нибудь не глядя? А обнаружив побег, прикрыться его якобы смертью. Тут фантазия снова буксовала. Потому что как следователь он прекрасно знал, какой это геморрой — освидетельствование смерти даже в больнице, особенно если в карте умершего нет записей о хронических и смертельно опасных болезнях. Подводить себя под суд, чтобы скрыть другое преступление? Вряд ли.

Снова молчаливый санитар. Тот же? Или другой. Игорь не запомнил его лицо. Нехорошо. Непрофессионально. Но его пропустили в коридор, ведущий к кабинету Халиман, и щелкнули за ним дверью. Значит, в курсе, что он знает куда идти. Может, и тот.

— Алина Сергеевна позвонит, когда вы с ней закончите, я вас обратно проведу, — подал голос через глухую дверь санитар, и Игорь машинально кивнул, позабыв, что его кивок не виден. Похоже, санитар тот же.

Игорь двинулся по коридору к нужному кабинету. Он уже не оглядывал унылые горчичные стены, еще более унылые в свете тусклых ламп, не шарахался от каждого проходящего мимо в пижаме. Он просто хотел поскорее добраться до кабинета Алины Сергеевны и просмотреть снова всю папку с рисунками. А может, даже забрать оригиналы сразу, не дожидаясь официального запроса. Когда дело касалось улик, он на свою память не жаловался и такую деталь, как вырезанное нечто из живота, пусть и нарисованное, в отличие от самого тела, весьма схематично, точно сам бы не придумал. А значит, на старых рисунках ее действительно не было. Не говоря уж о квартире. В конце концов, Николай, настоящий Николай, даже не был в этой квартире ни разу! И значит, он не мог ее нарисовать. А только рисунки, хранившиеся здесь, в больнице, точно принадлежали Николаю. Все остальные могли быть копиями, сделанными как Аней, так и каким-то другим психопатом. А значит, цель могла быть другой. Не преследование ради преследования и власти над мыслями ли, телом ли жертвы. А месть.

Игорь задумался и ушел в себя, полагаясь на память, которая должна была довести его до нужного кабинета, и едва за это не поплатился. Очередной «пижамный», шедший в сопровождении невысокой женщины в халате, вдруг с диким воплем бросился на него.

— Ме-е-ент! — ревел псих. — Убью-у-у!

От неожиданности Игорь сделал то, чего никак нельзя было делать в больнице, — ударил в ответ на выпад. Хорошо или нет, но нападавший, казалось, даже не почувствовал удара, от которого его голова мотнулась в сторону.

Он все так же тянул руки к шее ошарашенного следователя. Но снова ударить Игорь не успел.

Женщина, о которой он в первый момент, к своему стыду, позабыл, довольно ловко ухватила психа за руки и завела их ему за спину, наклонив так, что голова его оказалась ниже пояса. Игорь замер, ожидая, что сейчас подбегут те самые санитары-головорезы, которых, по словам заведующего, в больнице не водилось, вколют что-то и уведут, а то и унесут. Но никто не приходил.

— Дыши, Саша, дыши, — тем временем участливо проговорила женщина в халате, немного покачивая больного, продолжая крепко держать его за руки и не давая поднять голову. — Все хорошо. Сейчас пройдет.

Одновременно она мотнула головой Игорю, и тот понимающе двинулся дальше вдоль стенки. Буквально на цыпочках обойдя странную пару, он бросился к кабинету психолога. У двери он обернулся и посмотрел на них. Женщина помогла больному снова встать прямо и повела его куда-то вперед по коридору. Плечи психа были опущены, он шел едва переставляя ноги.

Игорь аккуратно стукнул в дверь и после мягкого «войдите» ворвался внутрь и плотно закрыл ее за собой.

— Можете ничего не говорить, тут прекрасная слышимость, — улыбнулась ему Алина Сергеевна, поднимаясь из-за стола. — Встретились неудачно с Сашей. Вообще он тихий, поэтому ему можно посещать творческие занятия и даже иногда выходить во внутренний двор. Под присмотром, конечно. У него один триггер — милицейская или полицейская форма. Елена Николаевна, правда, считает, что он почувствует свой триггер, даже если полицейский будет в обычной одежде. Шутит, конечно.

— Шутит? — Игорь отдышался и тоже слегка улыбнулся. — Хотите провести эксперимент?

Что шутка была неудачная, он понял сразу. Кукольное личико Алины Сергеевны нахмурилось, голос похолодел.

— Мы не проводим эксперименты над людьми, Игорь Валерьевич, — сухо произнесла она. — Даже такие. Случайная встреча еще ладно, хотя сегодня придется увеличить ему дозу успокоительного, что и само по себе не очень хорошо. Но мы не занимаемся карательной психиатрией, чтобы сначала доводить несчастных, а потом держать привязанными к койкам под лекарствами.

Она снова села. Игорь почувствовал себя неловко.

— Простите, что я без предупреждения, Алина Сергеевна. — Он с тоской подумал, что не сообразил по дороге купить шоколадку. Шоколадка точно не помешала бы. — Мне очень нужно еще раз посмотреть на рисунки Николая Рассохина.

— Конечно. — Алина Сергеевна кивнула и снова встала, поворачиваясь к шкафу с документами. — Что-то случилось?

— Можно и так сказать, — Игорь замялся, не зная, можно ли обсуждать это с психологом, но потом подумал: а почему бы и нет? Она же психолог, в конце концов. И Николая знала. — Жертве Николая продолжают приходить его письма.

К сожалению, Алина Сергеевна стояла к нему спиной, выбирая нужную папку, и следить за выражением ее лица не было никакой возможности. Поэтому он следил за руками. Руки не дрогнули. Не удивилась? Почему?

— Вы про Анну? — уточнила она, находя наконец папку и поворачиваясь. — Я не работала с ней, разумеется, но, как мне кажется, называть ее жертвой преждевременно.

— Вы не считаете Николая преступником? — быстро спросил Игорь и чуть было не прикусил язык. Слишком прямо и грубо! Но Алина и виду не подала, что что-то не так.

— Николай был осужден и отправлен на принудительное лечение, — напомнила она с легкой улыбкой. — Анна была его болезнью, от которой его так и не удалось излечить. Если бы начать раньше, убрать от него раздражитель еще в школьные годы, и уж точно не допустить сближения… Но, разумеется, мы можем только гадать, что тогда было бы. Анне, как мне кажется, нравилось внимание Николая. Просто ей не нравилось, что она не может это внимание контролировать. Признайтесь, вам тоже эта мысль приходила в голову.

— Возможно. — Игорь сел напротив и принялся разбирать рисунки. Так и есть, даже на тех рисунках, где тщательно прорисованное тело изображалось с повреждениями, нигде не было отдельного куска плоти. Не было вырезанной матки.

— Он был зависим от Анны, как многие бывают зависимы от матери, — мягко пояснила психолог. — Много рисовал, пытался сочинять стихи, но очень плохие, и не записывал их. В моменты сильных обострений пытался позвонить ей…

— Позвонить. — Игорь поднял голову. — И как? Получалось?

— Мы не можем давать больным звонить всем, кому они захотят, — Алина Сергеевна снова покачала головой. — Где бы вы ни учились, Игорь Валерьевич, там очень не хватает практикумов по психиатрии. И напрасно, ведь многие объекты вашей работы оказываются здесь, кто в начале, а кто в конце своего преступного пути.

Игорю стало неловко. Про внутреннюю кухню больницы он и правда знал очень мало, в основном черпая информацию из сериалов и книг.

Алина Сергеевна удовлетворенно кивнула и продолжила:

— Тем не менее при хорошем поведении и отсутствии нареканий со стороны лечащего врача мы позволяем звонки родителям. Мама Николая, узнав, что у него есть такая потребность, сама предложила иногда делать вид, будто она — это Анна, и выслушивать сына. С ней самой он разговаривать не хотел, так что мы пошли ей навстречу.

«Все-таки мать. — Игорь почувствовал, что настроение его портится. — Неужели решилась на такое?»

Выходило довольно логично. Игорь уже не раз думал об этом. Сам будучи мужчиной, он знал, что обычный среднестатистический мужчина не задумывается о том, что ставшая чужой женщина может родить кому-то детей. Он тоскует по ней или нет, но дети? С какой стати ему об этом думать? Да, когда бывшая подруга или жена рожает ребенка, он может испытывать негативные чувства или мысли, что это мог быть его ребенок, но не сложилось. И уж точно мужчина не задумывается о том, что для того, чтобы родить ребенка, женщине нужна матка. Этот ассоциативный ряд у него отсутствует. Если он не врач, конечно. Николай врачом не был и, насколько Игорь успел понять, во всем, помимо его отношения к Анне, был самым обычным мужчиной.

— Первое время эти звонки его успокаивали, но потом что-то пошло не так, и после этих разговоров он становился еще более возбужденным. Так что мы это прекратили.

Игорь проглотил рвущийся с языка вопрос — а как же ее слова, что они не проводят эксперименты на больных, и вместо этого вежливо поинтересовался:

— А вы не знаете, что именно пошло не так? Никто не присутствовал при этих разговорах, не контролировал их?

На лице Алины Сергеевны отразилась внутренняя борьба, и Игорь умолк, терпеливо дожидаясь, что она скажет.

— Вообще-то больные на принудительном лечении не остаются в такие эмоционально важные моменты без контроля, разумеется, — наконец призналась Алина Сергеевна. — С ним была его лечащий врач. Вы ее видели сейчас, Елена Николаевна Дудырь. Опытный врач, уже пятнадцать лет работает у нас. Хотите пообщаться? Придется подождать, раз она сейчас увела Сашу на прогулку.

— Я подожду, — согласился Игорь. — Мне все равно надо изучить рисунки. Вы позволите мне под расписку взять пару рисунков в работу?

— Нет, — неожиданно резко ответила Алина Сергеевна и улыбнулась, пытаясь смягчить отказ. — Прошу прощения, но мы ведь тоже государственное учреждение, а вы знаете, какая это бюрократия. Принесите запрос, и мы выдадим вам хоть все.

— Хорошо, — Игорь не стал спорить, сделав вид, что они ему не так уж и нужны. — Но вы не могли бы узнать, когда конкретно освободится Елена Николаевна? На сотовый ей позвонить.

Алина Сергеевна снова улыбнулась, но на этот раз улыбка выглядела вымученной.

— Она не берет сотовый, когда с пациентами, — пояснила она. — Я схожу за ней, а вы постарайтесь удержаться от желания взять что-то потихоньку. У меня пересчитаны все рисунки.

— Как можно, Алина Сергеевна, — очень натурально удивился Игорь.

«Спасибо, что предупредили», — подумал он про себя. Ему показалось, что он нащупал что-то очень важное. Что-то, ради чего можно было рискнуть.

Он огляделся и сразу нашел взглядом камеру. Судя по расположению глазка, с ней работали, когда здесь были пациенты. Сейчас камера была выключена, огонек не горел. Тем не менее Игорь отошел в угол и быстро вместо одного рисунка положил другой, взятый несколькими днями ранее у Анны. Прикрытый с двух сторон стенами и заслоняя спиной то, что происходит в руках, он ловко справился со своей задачей и к возвращению Алины Сергеевны снова сидел за столом и как ни в чем не бывало разглядывал рисунки.

Алина Сергеевна вернулась не одна.

— Елена Николаевна, это следователь Игорь Валерьевич Ремесов, работает сейчас с делом Рассохина, — с порога пояснила Алина Сергеевна и уселась за стол, сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула.

— Зачем вам это, Игорь Валерьевич? — Елена Николаевна удивленно подняла тонко выщипанную бровь и остро глянула на него. — Живых преступников не хватает, за мертвыми гоняетесь?

Невысокая, с короткой модной стрижкой, она выглядела бы даже моложе Алины Сергеевны, но шея и глаза выдавали настоящий возраст. Похоже, врач у Николая был действительно опытный и вряд ли согласился бы рисковать карьерой ради каких-то эфемерных обещаний, на которые были горазды психопаты.

— Мертвый или живой, но кто-то преследует Анну, и мне нужно проверить все версии, — развел руками Игорь.

— А, думаете, это подражатель? — угадала Елена Николаевна и быстро глянула на коллегу, будто та должна была подсказать, верна ли догадка. — И чем я могу вам помочь?

Игорь достал телефон и открыл в нем записную книжку.

— О чем Николай разговаривал с матерью, когда она делала вид, что она — Анна? — начал он.

Ане понадобилось несколько дней, полпачки таблеток и никак не меньше литра мороженого, чтобы наконец успокоиться. История с сюрпризом так и не начала казаться забавной, но она хотя бы перестала вздрагивать везде: на работе, на улице, дома и в магазинах. Это уже было неплохо. Да что там говорить, ей полегчало ровно настолько, чтобы она вяло задумалась о том, куда подевался Ваха. Так сильно обиделся? Хотя обижаться должна была она! Нет, первой звонить и извиняться она не собиралась. И не только потому, что не считала себя виноватой. Ваха тоже не должен так считать. Может, Кира Михайловна права, и она действительно достойна по-настоящему сильных чувств? Или она говорила не об этом? Аня не помнила.

Она как могла гнала от себя мысль, что самой Кире Михайловне такой подход к делу не помог, и даже сосед с первого или третьего этажа — Аня никак не могла запомнить — не отвечал ей взаимностью.

И следователь куда-то пропал, неужели поверил, что она это все придумала? Было бы… досадно. На более яркие чувства Аня в таком состоянии была не способна. Она словно плавала в густом, чуть сладком киселе и качалась на его волнах. Все проходило мимо нее так же мутно и вяло. Никто не звонит, ни следователь, ни Ваха. Разве это плохо, когда не звонит ни мертвый Николай, ни мама? Нужно заказать новую юбку, какого-то неприличного размера. Скидки в магазине так вовремя, и разве Ваха не говорил, что ему нравятся пышные формы? Правда, Ваха так и не звонит…

Удивительно, но на работе она при этом неплохо справлялась и ничего не путала. Уж точно не больше, чем обычно.

Окончание недели — больше ни одного больничного или отгула — Аня собиралась отметить очередным ведерком мороженого и просмотром какого-нибудь фильма. И стоило ей поудобнее усесться, как раздался звонок в домофон. Аня привычно дернулась, на мгновение вырываясь из теплого киселя и вновь погружаясь в него. Щелкнула пультом. Переключила на телевизоре канал домофона и кивнула своим мыслям. Курьер с букетом.

Подошла к двери и нажала кнопку. Отходить не стала. Что же, Кире Михайловне можно подарить шоколадку, она была права. Что, если удастся подружиться с соседкой и убедить ее не воевать против Вахи, а лучше намекнуть ему, что Аня любит кустовую хризантему, а не эти розы. Да еще этого отвратительно вульгарного бархатного вида. Багровые, они больше пугали, чем привлекали.

Она едва дождалась курьера и все равно глянула сначала в глазок. Обычный курьер. Непримечательное юное лицо со следами прыщей.

— Просили с букетом передать, что это в знак бесконечной любви, — чуть ломающимся хрипловатым голосом произнес парень и не сдержался, хмыкнул. Похоже, ему в его возрасте вечная любовь казалась чем-то очень забавным. Аня же только кивнула и буркнула:

— Спасибо.

Неужели не будет никакой записки? Даже грустно как-то. Понятно теперь, почему Ваха был вынужден искать помощи на каком-то дурацком форуме. Он совершенно ничего не понимает в романтике! Не успев расстроиться, Аня моментально успокоилась. Это тоже хорошо, романтики часто бывают ветреными, ведь столько девиц еще не оромантичены, никак нельзя пройти мимо. Ваха ей нравился таким, каким он был. Спокойным, твердо стоящим на ногах. Если бы не его мама… Впрочем, Аня поняла, что ей уже все равно. Она просто отправится вместе с ним в отпуск к его родителям и сделает все, чтобы понравиться этой женщине. Только сначала почитает или спросит у кого-нибудь, как понравиться армянской матери. Только не на форуме, не дай бог!

Она хихикнула и перехватила букет поудобнее, чтобы отнести в комнату. И ахнула от боли, уколовшись о шип. Снова перехватывая букет, но теперь совсем неловко, так, что цветы тряхнуло и повернуло горизонтально полу, она сунула палец в рот, посасывая место укола. И замерла, когда тяжелый багровый бутон розы мягко шлепнулся на пол. Затем еще один, и еще.

Забыв об уколе, Аня осторожно обхватила букет обеими руками, теперь явственно чувствуя шипы сквозь оберточную бумагу, и потрясла его. С негромким шорохом бутоны отрывались от стеблей и падали на пол, пока все стебли не остались безголовыми.

Дрожащими руками, уже не думая о цветах и своих пальцах, Аня вертела букет, пока не нашла на ленте название магазина, из которого его доставили.

Она разыскала телефон в Интернете и набрала номер.

— Простите, вы сейчас отправляли заказанный букет по этому адресу? Все цветы увяли, шипы не срезаны, бутоны не держатся на стеблях! Фанатка чего? Я? Аддамсов? Кто сказал? Заказчик? Как он выглядел? Черт! — И Аня бросила трубку.

Таблетки больше не действовали. Нисколько. Какими идиотами надо быть, чтобы выполнить заказ психопата в бумажной дешевой маске Гомеса Аддамса, который утверждал, что его возлюбленная — вылитая Мортиша и обожает такие приколы? Платил наличными, оставил на чай. Аня призналась себе, что идиотами продавцы не были. Идиоткой была она, когда вообразила, что это могут быть цветы от Вахи.

Бесконечная любовь… Теперь это звучало иначе. С ноткой угрозы. И Аня вспомнила, как Коля говорил, что от розы у нее шипы, поэтому держать ее надо очень аккуратно. Она из-за этого и не любила розы. Сколько раз она просила Колю, когда они еще встречались, дарить ей хризантемы, герберы, тюльпаны, да что угодно! Но он дарил только розы и обязательно с шипами. Удивительно, как она успела забыть это!

Остатки букета с трудом влезли в мусорное ведро, но придавить их рукой или ступней даже в тапочке Аня не рискнула, опасаясь шипов. Аня проверила, хорошо ли закрыла дверь, выглянула в окно и убедилась, что никто, даже курьер, не стоит под ее окном и не смотрит вверх. Только после этого она вернулась к открытому мороженому и телевизору.

Несколько мгновений задержалась над лежащей на столике у кровати початой пачкой таблеток, но все-таки выбрала мороженое. Перещелкнула пару каналов: новости, кулинарная передача — пока не попала на фильм.

Французское кино о любви, одно из тех, что любят девочки и не переносят мальчики.

Пальцы Ани беспомощно зашарили по столешнице. Она помнила этот фильм.

Смотрела его в кинотеатре. Когда? Она не могла вспомнить день и время года. Помнила, что встречалась тогда с Андреем. Он сказал в тот раз пренебрежительно, что не хочет смотреть слюнявое кино, Аня разозлилась и пошла одна.

Чувствовала себя гордой современной женщиной, которой не нужен мужчина или стайка подружек, чтобы пойти в кино, взять себе попкорн и напиток, конечно. Сидеть одной, наслаждаться фильмом, и никто не будет чавкать над ухом ее же попкорном, вздыхать и кисло спрашивать шепотом, мол, когда уже хоть кого-нибудь убьют. В смысле, никогда, это не такой фильм?

И тут ее глаза накрыло холодным и терпко пахнущим кожей. Чьи-то руки в перчатках.

«Угадай, кто», — шепнули над ухом, и то ли дело было в шепоте, тепло коснувшемся раковины уха, то ли еще в чем-то, но Аню словно ударило током. Она содрогнулась всем телом, просыпав попкорн на колени.

Так делал Коля. Обязательно в кожаных перчатках, даже летом. Так как будто загадочнее и нельзя узнать по рукам. Но разве Коля сейчас не должен быть в больнице? Его же положили туда, она точно знала, неужели она иначе позволила бы себе завести отношения с нормальным парнем? Она ведь даже пару раз спрашивала, как там Коля. Не для того, чтобы изобразить чуткую девушку, вовсе нет! Она хотела знать, что в ближайшее время он точно не выйдет и не найдет ее.

Освободиться от ладоней в перчатках и оглянуться, да даже просто отстраниться не было никаких сил. Гордая современная женщина вцепилась в напиток и смяла стакан так, что капли через крышку капали на колени и просыпанный попкорн. К счастью, тогда пытка продлилась недолго. То есть Ане казалось немыслимо долго, но прошло всего несколько секунд.

«О, простите, я обозналась! — заглянувшая в лицо женщина (да это не то что не Коля, это вообще женщина!) — выглядела смущенной. — Прошу прощения, со спины вы так похожи на мою подругу!»

«Ничего страшного», — кажется, смогла даже пробормотать Аня. Или ей показалось, что смогла, а на самом деле она лишь пробулькала что-то настолько жалкое, что незнакомка с виноватым видом поспешила скрыться в сумраке зала.

О чем был тот французский фильм? Аня не помнила. Про любовь, конечно, но никаких подробностей, ни кто там был виноват, ни кто спасал их чувства, — ничего этого в памяти не осталось.

Что Аня помнила точно, так это то, что проследила за женщиной, перепутавшей Аню с кем-то другим. Аня пересела на несколько мест левее, потом на пару рядов ниже. Так, чтобы оказаться к ней совсем близко. Наверное, Аня так чувствовала себя чуть лучше, словно она, а не Коля, была преследователем. И что с того, что вместо Коли оказалась женщина с высокими скулами? Она успела напугаться, и теперь следить за источником своего испуга было приятно. Аня видела, как та села рядом с другой женщиной, у которой и впрямь были рыжие волосы, разве что немного короче Аниных. Повернулась к ней, что-то сказала и рассмеялась. Закрывала ли она ей глаза руками в кожаных холодных перчатках? Этого Аня не видела, поздно перебравшись следом. Но попкорн незнакомка у соседки не брала.

Аня понятия не имела, почему она так много думала об этой женщине тогда. Наверное, она вообще слишком много думала, оттого растеряла подруг, поругалась с мамой и рассталась-таки с Андреем. Впрочем, об этом она особо не жалела.

Но все равно сейчас она не собиралась совершать ту же ошибку и думать об этом преследовании. Нет, только не снова, когда Николай давно умер и не может помешать ей посмотреть фильм.

На экране телевизора парочка искала друг друга под дождем, но Аня с трудом помнила, получилось ли у них это — в прошлый раз она была слишком занята разглядыванием женщины и попыткой найти в полупустом зале Колю. Так что решила досмотреть фильм до конца. А таблетку заела мороженым.

На этот раз она запомнила, чем заканчивается фильм. Только не была уверена, что вспомнит завтра. Аня выключила телевизор и включила снова, едва зазвонил домофон.

«Ваха. Нет, курьер. От Вахи или из цветочного магазина с извинениями. Ведь по моему голосу понятно было, что я расстроена», — так говорила в Ане выпитая таблетка, а сама Аня с расширенными от ужаса глазами смотрела на экран. Скругленный рыбьим глазом — так близко стоит! — перед дверью подъезда стоял он. Коля или не-Коля, а может, мертвый Коля. Синяя куртка с надвинутым капюшоном, разглядеть можно разве что подбородок и тонкие, точно как у Коли, губы. И усмешка, как у Коли.

Он молча жал на кнопку и даже не ждал, что она откроет. Под острым подбородком свитер под горло — Аня помнила этот свитер, в глазок домофона не было видно джинсов, но Аня справилась и без домофона, дорисовав внешность по памяти. Он ведь оттуда никогда не уходил, верно? Аня сжалась в комочек на постели и расплакалась. Горько и тихо, но чем настойчивее трезвонил домофон, тем громче становились рыдания.

Когда перестал звонить домофон, Аня не знала. Не знала и почему перестал: открыл ли кто-то дверь, входя или выходя из подъезда, или же Коля, который никак не мог быть Колей, просто ушел. Что-то внутри нее, что-то и без того очень хрупкое, окончательно сломалось, превратилось в труху. Скрючившись в углу кровати, она наконец уснула, а утром проснулась другая Аня, которая больше не была той измученной вчерашней Аней.

И на стук в дверь она открыла, даже не глянув в глазок.

— Кира Михайловна, здравствуйте, — Аня не знала, чего в ней больше, облегчения или досады? — Что-то случилось?

— Ты вчера плакала, — соседка попыталась сунуть нос в дверь, но новая Аня твердо стояла у двери и не пропускала никого. — Все хорошо?

— Теперь да. — Аня не улыбалась. — Кира Михайловна, не надо за мной присматривать. Я сама могу справиться со своими проблемами.

— Мы все можем справиться, только результат не всех порадует, — пробормотала Кира Михайловна, отступая. Не иначе как обиделась.

Только Ане уже не было до чужих обид никакого дела. Нужно было выкинуть мусор, букет занимал половину ведра.

— Ну что у тебя, Игорь Валерьевич? — Эмиль Владиславович оставил Игоря после планерки. В кабинете его ждала Дарья, но он даже был рад, что начальник сам начал разговор.

— Проблем больше, чем результатов, — честно признался он.

— По архивам? — встрепенулся Эмиль.

— Нет. — Игорь поморщился.

Они с Дарьей перебрали еще не все папки, но пока лишь несколько дел совсем не подходили под его выборку чистых и словно хирургически выверенных убийств. Нет, они выглядели как и остальные, за исключением того, что преступник не оставлял никаких следов. Даже там, где по уликам явно угадывалось состояние аффекта или место преступления выглядело обычным бытовым подрезом. Выглядело, но не было таковым.

— Работаем потихоньку, есть кое-какие соображения. Васятко прислала список тех, кто мог знать про письма или видеть рисунки Николая. И я понял, что не отработал еще одну версию, весьма многообещающую. — Он вспомнил, как проглядывал список.

Дарью отправил узнавать, где сейчас находятся Ирина и Сергей. Немного утешило, что парень уехал в другой город, а сестра вместе с мужем и вовсе подалась за границу. По рассказу Анны, они ему понравились. А вот журналист, умудрившийся развести девушку на то, чтобы она выложила ему рисунки для фото, вызывал вопросы. Игорь нашел эту статью в Интернете. Лайков под ней было немало, да и обсуждение жаркое. Чем не повод повторить и создать новый фундамент для статьи самому? И жертва та же. Но сейчас он хотел обсудить с начальством не это. Он выдохнул и спокойно добавил:

— И есть проблемы с незаконно добытой уликой.

— Ого. — Эмиль посуровел. — Рассказывай.

Игорь рассказал. Про рисунки, про отказ Алины Халиман отдать их под расписку. Про то, что рисунки могут затеряться или их подменят. Про то, как он прятался от отсутствующей камеры и, как оказалось, прятался не зря.

…Телефон зазвонил, когда Игорь уже ехал обратно в отдел. Он ждал этого звонка, но все равно был раздосадован.

«Да, Алина Сергеевна, — произнес он в трубку. — Вы с Еленой Николаевной вспомнили что-то еще?»

Не прокатило.

«Игорь Валерьевич, вы кое-что забрали из моего кабинета, — Алина Сергеевна была явно взволнована, ее голос дрожал от напряжения. — Я, конечно, при вас пересчитала рисунки, но вы все-таки что-то взяли. Или подменили?»

«Почему вы так решили?» — не врать и не соглашаться, Игорь сразу решил идти этим путем. Так можно было узнать куда больше. Впрочем, психолог и не думала скрывать.

«У меня есть еще одна камера, — резко ответила она. — Что вы взяли?»

«Вы же сами видели, что все рисунки на месте, — ответил Игорь. — Прошу прощения, Алина Сергеевна, я тороплюсь. Приеду, как только смогу, с запросом от отдела на изъятие вашего архива в качестве улик. Если вспомните что-то важное, звоните».

Кажется, напоследок Алина Сергеевна выругалась, но, может, ему показалось. Тут Игорь уверен не был.

Все это он чистосердечно выложил начальнику.

— Да. — Тот поморщился. — Надеюсь, у тебя не войдет это в привычку. Вряд ли она станет подавать жалобу. Формально улики все на месте. Так что предъявить ей тебе нечего. Ну и несанкционированная камера тоже вопрос тонкий, к тому же в государственном учреждении. Однако по всем делам придется отправлять к ним кого-то другого.

— Мне нужно отправить все имеющиеся рисунки на экспертизу, — пояснил Игорь. — Я почти уверен, что последние рисовал не Николай, а кто-то другой, но хочется понять, в какой момент этот другой появился.

— Разумно, — согласился начальник. — Странно, что это дело снова всплыло. Конечно, бывало такое, что жертв снова донимали, когда их преследователи выходили на свободу, но чтобы после смерти преследователя — такого еще не было. Подозреваешь подражателя?

— Да, думаю, это либо подражатель, либо сама Анна, — поделился Игорь. — Но вариант с Анной я оставил напоследок, он самый безопасный.

— А вот это правильно, — согласился Эмиль. — А какие планы на Дашу на сегодня?

— Будем сидеть над архивными делами, потом отправлю ее в ближайший банк хранения крови, пусть узнает у специалистов, как можно хранить кровь в домашних условиях или где ее еще можно взять.

— Рыжова же может все это рассказать… А!.. — Эмиль понимающе хмыкнул. — Чтобы Даша как следует побегала. Молодец.

— Да. — Игорь тоже позволил себе усмешку и пояснил: — Я просто поеду сегодня к одному подозреваемому по этому делу. Он может быть опасен.

— Тогда понятно, — снова посерьезнел Эмиль. — Но и сам не рискуй зря. Не забудь оставить информацию Веронике, куда едешь, чтобы она проконтролировала твое возвращение. И не хмурься, я не просто так Нику тебе куратором поставил. Девчонка боевая и сообразительная. А попадать на первом же деле как кур в ощип вовсе не обязательно. Понял?

Игорь кивнул. А вернувшись в кабинет и отправив Дарью в банк крови за информацией, оставил все записи Веронике. А еще пообещал включить передачу данных о положении, когда окажется на месте. Эмиль прав, надо перестраховаться. Он не может себе позволить попасться маньяку. У него Кристина, брат, мачеха. Арамис, опять же.

— Журналист в качестве одного из подозреваемых? — удивилась Диана, вернувшаяся из архива с какими-то папками. — Я помню его. Разве он похож на маньяка?

Вместо Игоря ответила Вероника:

— Если бы маньяки походили на маньяков, у нас бы вообще работы не было, а новые звездочки акушеры получали бы еще в роддомах. Ладно, удачи. И на рожон не лезь.

— Постараюсь, — пообещал Игорь.

Он еще вечером позвонил журналисту электронного вестника Савельеву «зовите меня просто Сава» Кириллу и договорился о личном разговоре. Встречались они в кафе, Игорь надеялся, что там им удастся нормально поговорить. Даже если он не зря его подозревает, журналист вряд ли себя так просто выдаст. Ну и кофе попить посреди рабочего дня тоже неплохо.

Сава не понравился Игорю сразу. Во-первых, он опоздал. Не намного, но все равно первый звоночек был. Ну не любил Игорь тех, кто опаздывает на встречи. Во-вторых, он был достаточно высокого роста, а Игорь помнил, что Николай тоже был высокий. Да и его слишком холеное лицо с ухоженными бровями, словно он выщипывал их каждое утро, не внушало доверия. Игорь ничего не имел против всяких метросексуалов, пахнущих странными духами или клубничными электронными сигаретами, но как общаться с ними, он плохо представлял. И уж точно ему не мог понравиться такой подозреваемый.

— Я почему опоздал? Просто идти не хотел, — пошутил Сава и сам хохотнул над старой шуткой, садясь напротив. — Вы ведь не для того меня пригласили, чтобы мне что-то рассказать. Наоборот, спрашивать будете. Ну так что, о чем вы хотели меня расспросить?

— Про Анну Васятко, помните такую? — Игорю заранее стало неприятно. Сейчас журналист начнет отнекиваться, говорить, что не помнит. А когда сообразит, что его подозревают, так и вовсе станет выкручиваться и нести по этому поводу что попало.

— Анна Васятко… — сначала Савельев, как и ожидалось, красиво наморщил свои брови вразлет, словно много раз репетировал это перед зеркалом. А потом просиял. — Рыженькая такая, с коровьими глазами? И фигуркой…

Он обвел себя в воздухе с двух сторон, изображая Анины формы. По мнению Игоря, здорово польстил Анне в районе талии, но в целом изобразил похоже.

— Помню, — добавил Савельев. — Как не помнить. Помню еще рисунки этого ее психа, где она голая. Трэш. Я тогда подумал, почему такие аппетитные девочки вечно себе такую головную боль находят? Ну и приударить за ней хотел, не без того. Чисто перепихнуться пару раз.

Наверное, на лице Игоря промелькнуло что-то, потому что Савельев недовольно скривился.

— Что? — грубовато спросил он. — Такие девчонки часто неразборчивы в связях, да и подспудно бегут от серьезных отношений. Самое то для одинокого волка вроде меня.

— Вы знали, что Николай мертв, но Анну кто-то преследует? — Игорь ничего не ответил на хамоватую реплику. Ему с этим… господином дружбу не водить. Подозреваемые бывают и хуже.

— Ого! — оживился журналист. — А вот это тема! Девчонка еще одного такого же нашла?

— Нет, этот неизвестный во всем копирует Николая. — Игорь следил за лицом Савельева. Вот журналист просиял и на мгновение глаза его словно остекленели — как будто он уже придумывал название для статьи, а потом снова очнулся. На лице отразилось недоверие.

— Подождите, вы хотите сказать, что подозреваете меня?

Игорь молча смотрел на него. Уже принесли кофе — обычный эспрессо ему и какой-то лавандовый раф Савельеву, а журналист все так же с недоверием смотрел на него.

— Вы не можете подозревать меня, — наконец произнес Савельев и отхлебнул кофе. — Я ее после нашей первой встречи больше не видел. Рисунки те не разрешили напечатать целиком, история из-за этого вышла сухая, скучноватая, все быстро о ней забыли. К чему бы мне к этой истории возвращаться?

— Потому что возвращение преследователя всегда интереснее, чем первоначальная история? — вопросом на вопрос ответил Игорь, решив не упоминать, что для такого портала то количество комментариев было весьма неплохим, и добавил: — Или потому, что вам так и не удалось перепихнуться, чем не повод?

— Да ладно! — что-то Игорь сказал не то, потому что журналист неожиданно расслабился. — Если бы из-за того, что какая-то краля не дала, все начинали в бутылку лезть, вы бы круглыми сутками работали. Я сам передумал, больно она мне нужна!

Игорь снова промолчал, ожидая объяснений, почему так резко изменилось у Савы настроение. И дождался.

— О том, что я с ней хотел замутить, вы сами узнали только сейчас от меня, — ухмыльнулся Савельев, наклоняясь ближе. — Разве я похож на человека, которому часто не дают?

— Но Анна оказалась именно такой. — Игорь тоже наклонился поближе, едва ли не нос к носу с журналистом. Тот от неожиданности отпрянул. — Она не повелась.

— Не повелась, — с некоторым сожалением согласился Савельев. — Не знаю почему. Но это не я ее преследую, правда. Можете мне не верить, но это не я.

Игорь поверил, хоть Саве об этом не сказал.

— Вы не единственный подозреваемый, Кирилл Александрович, — мягко произнес он. — Не так уж много людей видело эти рисунки. И нам еще повезло, что вам не разрешили крупно выложить их в сеть.

— Вы не знаете, как подобраться к остальным. — Савельев прищурился, и Игорь снова ожидал подвоха, но вместо этого журналист произнес: — А давайте я вам помогу. Кое с кем я тогда общался, контакты я не удаляю, мало ли, может, придется еще пересекаться. Но и с вашей стороны тоже ответочка должна быть, даже две.

— Смотря что вы хотите, Кирилл Александрович, — Игорь не стал признаваться, что помощь журналиста ему пригодится, он до сих пор не знал, как деликатно подобраться к матери и бывшим подругам Анны. Отправить Дарью? А вдруг кто-то из них действительно опасный психопат? Женщины бывают еще опаснее мужчин, им об этом много раз говорили во время учебы, да он и сам с этим сталкивался, работая участковым. Нет, подставлять Дарью он не имел права, а сам вряд ли смог бы много от них узнать, если судить по отчетам Дианы и обмолвкам самой Анны.

— Во-первых, зовите меня Кириллом, а еще лучше, как все, Савой, и на «ты». — Журналист улыбнулся, словно Игорь уже на все согласился. — А во-вторых, позовите меня, если случится что-то «вау». Я обещаю давать материалы, только согласовав с вами, и когда все завершится, — торопливо закончил он.

— Я не уполномочен решать такие вопросы сам, — признался Игорь.

— Я пока покурю, — понятливо кивнул Сава и поднялся из-за стола.

Когда он вернулся, Игорь уже допил кофе и попросил счет.

— Ну что? — спросил, вернувшись, Кирилл. Нет, он едва ли мог быть маньяком, уж больно искренне и… по-детски, что ли, радовался. — Разрешили?

— Только по этому делу, — предупредил Игорь. — Нам не нужно сопровождение СМИ на каждый выезд.

— Договорились, — просиял Сава. — Я попробую вспомнить, кого Анна упоминала в нашем разговоре и с кем она могла обсуждать рисунки. Позвоню им, расспрошу про празднование дня города и что они думают про шатры с сувенирами.

— День города летом, а сейчас зима, Сава, — заметил Игорь. — И шатры с сувенирами — это очень далеко от рисунков преследователя.

— Вот поэтому ты, Игорь, и не журналист, — усмехнулся Сава, по-видимому, используя результат первой просьбы в обе стороны. — Номер телефона — с которого ты звонил? Все, жди!

Игорь покачал головой. Нет, такой деятельный подозреваемый… пусть он окажется невиновным, иначе он такого наворотит. Или уже наворотил.

Аня радовалась, что завтра суббота и не нужно будет идти на работу или отпрашиваться. Она чувствовала, как что-то в ней изменилось. Теперь она точно знала, как поступит. Это успокаивало.

Она закинула в стирку белье, погладила блузки на следующую неделю. Заказала еще две размером побольше, потом отменила заказ — надо просто похудеть, неужели она не сумеет?

Тщательно пропылесосила всю квартиру, вытерла пыль со стола и подоконников, вымыла посуду. Собралась стереть пыль и с полок и замерла перед балеринами. Потом улыбнулась и кивнула своим мыслям. Включила музыку, с ней веселее убираться, и достала ведро, в котором едва уместился дурацкий букет. И Аня начала одну за другой скидывать фигурки прямо в шипастые стебли. Пара фарфоровых статуэток стукнулась друг о друга и хрупко звякнула, но Аня и бровью не повела. Металлические и пластиковые она просто стряхнула ладонью, чувствуя не только холод фигурок, но и мягкое тепло скопившейся пыли.

Пакета в ведре не хватило, и Аня, подпевая прилипчивой песне, сходила на кухню еще за одним. Сколько их уже накопилось! А ведь как-то она перевозила их из квартиры в квартиру, расставляла, стирала пыль, аккуратно приподнимая каждую! Какая глупость.

Аня выбросила очередную тяжелую статуэтку и с удовольствием услышала звон — разбились те немногие, что до сих пор оставались целыми фарфоровые балерины.

Последней она затолкала в пакет бегемотиху в розовой пачке, мягкую игрушку с серой плюшевой шерсткой, и с удовольствием посмотрела на абсолютно пустую полку. Теперь сюда можно поставить то, что она сама любит. Только она, а не какой-нибудь Коля или даже Ваха. Следующие полчаса Аня потратила, придумывая, что бы такое начать коллекционировать. Идеи из Интернета ей не нравились, а самой в голову ничего не приходило. Она чуть не расплакалась, но посмотрела на изумительно чистую полку и передумала.

Сходила и вынесла мусор, никого не встретила: ни Киру Михайловну, ни соседку снизу с пугающе большой собакой.

Сама набрала Ваху.

— Привет, ты как? Хотел извиниться, но не знал как? И за что? Тоже не знаешь. Ваха, хороший мой, если женщина обиделась, а ты не знаешь, из-за чего, то просто дари цветы. Только не розы, хорошо? Сегодня? Можно и сегодня, только вечером, ладно? В ресторан. И цветы. Люблю кустовые хризантемы. Спасибо, что спросил.

Положив трубку, Аня с улыбкой покачала головой. Надо же, оказывается, можно просто сказать, что ты хочешь. Ртом. Не придумывать в голове, не делать осторожные намеки. Конечно, пока рано радоваться, вот если в ресторан Ваха действительно принесет хризантемы, а не дурацкие розы, тогда можно.

Она проскроллила список контактов в телефоне. Хотелось позвонить еще кому-нибудь и сказать что-то хорошее. Или не очень, уж как пойдет. Рита? Вероника?

Нет, портить так хорошо начавшийся день не хотелось. Палец замер над номером Игоря Валерьевича, Аня вспомнила усталое приятное лицо следователя и покраснела. Звонить ему в выходной день, и для чего? Сказать, что с ней все хорошо, она знает что делать, если снова появится преследователь, который, конечно же, вовсе не Коля? И что ответит Игорь Валерьевич? «Спасибо, но разве это не могло подождать до понедельника?» Нет, так он не скажет, он вежливый. Но подумает.

Вместо этого палец скользнул ниже. «Даша».

Игорь Валерьевич называл пришедшую с ним девушку, кусавшую ногти, когда он не видит, Дарья Давидовна, но едва он вышел из комнаты, девушка предложила называть ее просто Даша. Аня так и записала ее номер в контактах. Она совсем не была похожа на следователя и, как поняла Аня из ее сбивчивого рассказа, только собиралась им стать. Практикантка. Если такое вообще бывает у следователей. Аня никогда этим не интересовалась.

И она ткнула в номер.

Девушка ответила моментально, словно сидела с телефоном в руках. А может, так оно и было.

— Анна Максимовна? — спросила она чуть нервно. — У вас все хорошо?

— Называйте меня Аней, как мы и договаривались, — пожурила ее Аня. — Иначе я чувствую себя старой.

Она, конечно, врала. Старой она себя не чувствовала. Растолстевшей и уставшей — да, но не старой. Впрочем, Даша тут же исправилась. Хоть и не до конца.

— Простите, Аня, — послушно повторила она. — Так что, у вас все хорошо?

— Хорошо. — Аня кивнула, хотя по телефону этого и не было видно. — Мне вчера принесли цветы от этого якобы Коли. Неприятный был букет. И в домофон звонил кто-то похожий. Но я уже знаю, как с этим бороться. Я просто долго плакала и поняла. Но больше плакать не собираюсь. И бояться тоже. Глупость это все.

— Аня… — Даша замолчала, а через пару мгновений тихо предложила: — Хотите, я приеду? У меня сегодня никаких планов нет. Можем чаю попить. Или кофе. Поболтать.

Аня обиделась чуть ли не до слез. Неужели Даша совсем не слышит, что она ей говорит? Какие встречи, зачем? У нее наконец все хорошо, ей не нужна нянька!

— Можно и Игоря Валерьевича позвать, — тем временем Даша, похоже, приняла ее молчание за согласие и осмелела. — Пообщаемся в неформальной обстановке, у него наверняка найдется время, я позвоню…

— Он тебе нравится? — резко прервала ее Аня. Настроение тут же начало портиться, и сразу захотелось испортить его еще кому-то.

— Кто? Игорь Валерьевич? — Жаль, что они разговаривали по телефону, и Аня могла только догадываться, как Даша сейчас нервно кусает ноготь. — Ну, он умный и понимающий, внимательный… к деталям внимательный.

— У него есть невеста, он мне сам рассказывал, — снова прервала ее Аня. — И у меня тоже есть жених. Я с ним сегодня собираюсь встретиться. И позвонила только для того, чтобы сказать, что мне ничего не нужно. Я со всем справлюсь сама!

Она отключила вызов и перевела дух. И чего она так завелась с полуоборота? Ну захотелось девчонке с ней увидеться. Может, после их разговора она вообразила, что они могут подружиться? И дело вовсе не в Ане и ее проблемах, которых больше нет, а в самой Даше?

Перезванивать тем не менее она не стала, как и звонить Ремесову, чтобы покаяться в том, что обидела его помощницу. Взрослая девочка, сама разберется.

Аня домыла полы, вытащила платье и туфли на вечер, повесила платье на спинку стула «отвисеться», чтобы не пришлось переглаживать.

Оглядела квартиру, пытаясь понять, что еще можно сделать, и тут вспомнила про спрятанные в столе рисунки. Сначала хотела порвать их на мелкие кусочки и выбросить, но мусор она уже выкинула и снова набирать полведра непонятно чего не хотелось. Так что Аня аккуратно сложила рисунки и сунула их в старую папку, плотно прижав друг к другу. Теперь вместо целого вороха страхов получилась довольно тонкая папочка. И даже стыдно стало, что она столько слез над ними пролила.

Убрав папку обратно в стол, Аня села перед телевизором и включила сериал. Давно хотела его посмотреть, но все эти тревожные мысли и звонки мешали сосредоточиться на сюжете.

Кажется, зазвонил мобильник, но Аня твердо решила не брать трубку и досмотреть сериал хотя бы до середины сезона. Ваха должен заехать только вечером, а все остальные могут катиться к черту!

Она смотрела уже начало третьей серии, в которой главный герой наконец-то встретил главную героиню и даже успел с ней разругаться так, что сразу стало понятно — это любовь как минимум до пятого сезона, когда затрезвонил домофон.

«Хотела ведь отключить», — с досадой подумала Аня, поднимаясь с удобного дивана, и остановилась. Домофон больше не звонил.

Она прошла на кухню и открыла окно, высунулась по пояс. Видно ничего не было, но она услышала, как хлопнула дверь. Кто-то вышел. Кажется, это тихий парень из соседней квартиры. Вероятно, поэтому домофон и замолчал — дверь открыли изнутри.

Аня прошла в комнату и выключила телевизор. Потом подошла к двери. Засов. Задвижка, ключ. Она открыла все. Распахивать не стала, не в деревне же!

И вернулась на кухню к приоткрытому окну. Тянуло морозным чистым воздухом, на подоконник с внешней стороны сел голубь, но заскользил коготками и, тяжело взмахивая крыльями, улетел. Аня следила за ним, пока шумел лифт. Когда лифт остановился, она замерла, вцепившись пальцами в подоконник так сильно, что побелело под ногтями.

Она не услышала бы щелчка открывшейся двери, хоть и ждала его, если бы не сквозняк. Окно хлопнуло, открываясь шире, и сквозняком потянуло через всю комнату, обдавая Аню холодом, и до открытой двери. Ее зазнобило.

На шаги она обернулась, не выдержала. Синяя куртка и низко надвинутый капюшон. Джинсы. Кроссовки. Те же самые. Кроссовки особенно поразили. Аня помнила, как выкинула их лично, когда они разодрались в хлам после прогулки под дождем. А эти были новенькие.

Капюшон слетел с головы, и Аня оторвала взгляд от кроссовок.

Она узнала его. По движениям и по выражению лица. По взгляду. Это был Коля, он просто сменил лицо и рост тоже. Так ведь бывает, да? Она все равно его узнала.

Аня одним прыжком вскочила на подоконник. Сама от себя не ожидала, словно и не было стольких пролетевших лет и лишних килограммов.

— Не подходи! — голос дрогнул, это плохо. Но она уже стояла точно так же на подоконнике, как и в прошлый раз. Воспоминания нахлынули на нее. И не только на нее.

— Аня, милая, тут же не первый этаж, как в той квартире, — голос тоже был не Колин, но разве это важно? — Спускайся, мы просто поговорим. Я не причиню тебе вреда, ты же знаешь.

Аня знала, что он всегда так говорил, но не верила ему и раньше. Даже когда его руки были пусты, а сейчас в правой поблескивало тонкое длинное лезвие.

— Не смей! — выкрикнул Коля, когда она широко распахнула окно. Сразу стало очень холодно, и Аня замерла, не решаясь сделать шаг. — Вот так, не нужно. Я просто должен сделать это, я не хочу тебя убивать. Я справлюсь, я могу. Просто поверь мне!

Аня поняла. И страх совсем прошел. Она больше не боялась высоты и холодных острых снежинок. Инстинктивно на мгновение сжав ладонь на животе — надо было все-таки родить ребенка от первого встречного, как всегда пугала ее мама. Надо было не бояться тридцати пяти или пятидесяти. И стоило переехать в Москву и хоть раз по-настоящему возразить маме.

Она не хотела быть здесь. Она столько всего хотела сделать! Может, сходить на уроки сальсы или в кальянную, научиться водить машину, уехать в другую страну или хотя бы в другой город. И она бы сделала это все, если бы за спиной не стоял Коля. Коля с тонким коротким лезвием на ручке. Скальпель — всплыло откуда-то слово.

А потом отпустила свой живот, раскинула руки широко-широко, как во сне на мосту, словно она и сейчас могла полететь. Может, это снова сон.

Последняя мысль взорвалась в ней вместе с ослепительным холодом не способного удержать ее воздуха:

«Только бы насмерть».

Вслед ей что-то кричал Коля, но Аня не слышала.

Только. Бы. Насмерть.

У Игоря на субботу не было каких-то особых планов. С утра он выгулял Арамиса, дошли с ним до Балатовского парка и там прогулялись, словно он извинялся перед псом, что так редко проводил с ним время. Когда он перешел на новую работу, с Арамисом чаще приходилось гулять Кристине. Сегодня они с псом зашли за Кристиной, и Игорь со смешанными чувствами наблюдал, как ластится к ней Арамис. Вроде бы и хорошо, они же скоро поженятся, и это здорово, что будущая жена так ладит с твоим псом. Но, с другой стороны, это же его пес!

— Арамка, иди к хозяину, а то он сейчас лопнет от ревности, — хихикнула Кристина, которая всегда все сразу замечала.

Игорь предложил зайти в кафе, попить кофе с пирожными, но Кристина настояла на том, чтобы взять пирожные на дом, а заодно суши или по бургеру, и завалиться на диван перед телевизором.

— Все-таки ты идеальная женщина, — резюмировал Игорь, в очередной раз убедившись, что лежать на диване и смотреть телевизор, сжимая в объятиях жующую Кристину, куда приятнее, чем сидеть в общественном месте и по привычке оценивать окружающих людей.

— А то! — с набитым ртом ответила Кристина. — Цени!

Игорь дотерпел, когда она дожует, и поцеловал так пылко, чтобы она поняла — ценит, еще как! Потом Кристина готовила обед, а Игорь помогал — пробовал. А после обеда они просто валялись рядом, Кристина смотрела какой-то свой сериал про врачей, пока Игорь дремал, делая вид, что тоже смотрит. В воскресенье нужно было снова идти на семейный ужин, а с понедельника зарыться в архивные дела и пытаться найти ниточку между всеми этими странными убийствами, и только суббота принадлежала им.

Именно в этот момент Дарья и позвонила. Игорь посмотрел на экран телефона и вздохнул.

— О! — Кристина глянула через плечо. — Она тебе уже в выходные звонит! Быстро!

— Не начинай только, — буркнул Игорь. — Проигнорировать не могу, сама понимаешь… Вдруг что-то важное.

Кристина понимающе кивнула и сделала звук потише. А Игорь принял вызов и демонстративно включил громкую связь.

— Игорь Валерьевич, простите, если отвлекаю, — раздался голос Дарьи. Кристина успешно поборола смешок и с серьезным лицом уставилась на экран.

Игорь свирепо глянул на нее и ответил:

— Ничего страшного, Дарья Давидовна. Работа следователя не имеет выходных. Что случилось?

— Понимаете, — даже по голосу было слышно, что Дарья смущена. — Мне недавно звонила Анна Васятко, мне показалось, она как-то странно себя вела. Словно у нее что-то случилось или еще может произойти что-то плохое.

— Дарья, Васятко кто-то преследует, она постоянно находится в напряжении и страхе, ничего удивительного. — Игорь скорчил рожу Кристине, показывая, что он думает о таких звонках. — Недавно на улице она кого-то странного видела, звонит ей кто-то…

— Да-да, я в курсе, — прервала его Дарья, и Игорь слегка удивился ее напору. Девочка была стеснительная и вот такого, почти на грани хамства, поведения раньше себе не позволяла. Поэтому он замолчал, давая ей высказаться. — Понимаете, Игорь Валерьевич, в этом-то и проблема. Она сказала, что у нее все хорошо, она больше не боится и знает, что делать. Понимаете?

Игорь не понимал.

— Звонить в субботу следователю… ну то есть помощнице следователя, — торопливо начала пояснять она, — чтобы сказать, что у нее все хорошо? Вам не кажется это странным? Может, ее удерживают в заложниках, и она так иносказательно пытается позвать на помощь?

Игорь закатил глаза, а Кристина с ехидной ухмылкой потыкала пальцем в телевизор. Игорь кивнул ей, мол, да, по-видимому, начальник был прав, и Дарья слишком романтизировала профессию, насмотревшись героических фильмов.

— Хорошо. — Он посмотрел на часы. — Так… можем встретиться часа через два у ее дома. Я поднимусь к ней и проверю, все ли хорошо. Можем потом последить за домом, удобнее было бы из автомобиля, конечно…

— У меня есть автомобиль, — радостно откликнулась Дарья. — Давайте я за вами заеду? Через полчаса нормально будет?

— Через час, — Игорь, предчувствуя «веселый» вечер, попытался отвоевать себе хоть что-нибудь. — Записывайте адрес, Дарья.

Когда он положил трубку, Кристина поставила сериал на паузу и поднялась.

— Пойду настрогаю вам бутербродов и чаю в термос налью. А то оголодаете еще.

— Спасибо, родная, — обрадовался Игорь. — До вечера сидеть не будем, конечно. Когда стемнеет, оставлю ее одну и попрошу отзваниваться каждые пятнадцать минут. Хоть немного с нее эта романтическая дурь слетит.

— Или нет, — уже из кухни крикнула Кристина. — Может, это ее призвание!

— Может, — не стал спорить Игорь и упал обратно на диван, пытаясь изо всех сил насладиться последними минутами отдыха. — Тогда тем более это не будет лишним.

Полежать как следует не удалось. Снова раздался звонок. На этот раз высветилось «КМ, соседка Васятко». Игорь нахмурился. Да, он взял номер Киры Михайловны на всякий случай и дал ей свой, попробуй оставить такую деятельную женщину без связи — живым не уйдешь! Но чтобы она звонила днем в субботу, это что-то новенькое.

Игорь взял трубку, заранее представляя, как и эта тоже заявит, что Анна как-то странно посмотрела на нее, проходя к лифту, и теперь Игорю нужно срочно приехать и узнать, все ли хорошо.

— Полицию вызвали? — отрывисто спросил он, выслушав сбивчивый рассказ. — Хорошо. Кира Михайловна, сообщите им обо мне. Я уже еду.

Из кухни выглянула улыбающаяся Кристина, но, увидев его выражение лица, сразу помрачнела. Игорь не смотрел на нее, он набирал номер.

— Дарья, в машину и на перекресток Стахановской и Космонавтов. Мухой, но чтоб без аварий! Я буду ждать там!

— Бутерброды? — неуверенно спросила Кристина.

Игорь мотнул головой и, накинув куртку и всунув ноги в сапоги, вылетел из квартиры под недовольный лай Арамиса. На лестнице он набрал еще один номер.

— Сава? Ты хотел сенсацию. Дуй по адресу Анны. Записывай.

До перекрестка он добрался почти бегом и успел отзвониться начальнику, когда рядом с ним остановился красный «матиз». Игорь нырнул в салон и резко произнес:

— К дому Анны.

Вцепившись в руль, бледная Дарья только кивнула, ничего спрашивать не стала. Какая все-таки умница!

А Игорь звонил и звонил. Снова Кире Михайловне, в отделение полиции и по данному там номеру некоего Матвея Даниловича, с которым предстояло познакомиться на месте.

Уже при въезде во двор сообразил, что надо и Дарью поставить в известность.

— Суицид, прыгнула в окно, — слова падали гадко, каждое приходилось выплевывать. — Наша Анна. Соседи видели кого-то рядом с телом.

— Может, и убийство, — понимающе кивнула Дарья и еще сильнее сжала руль. К счастью, они уже были на месте. Игорь выскочил первым, Дарью ждать не стал.

— Ремесов, говорил с вами сейчас по телефону, — пожал он руку оперу, который подошел ему навстречу.

— Иванов, — хмуро ответил тот. — Матвей Данилович. Вместе работать будем.

И так он это произнес, что Игорь сразу понял: он такой мрачный не из-за выпавшего из окна тела и не потому, что вынужден работать в субботу, а потому, что так быстро объявился следователь из комитета. Игорь про себя вздохнул. Он и сам, работая в полиции, не очень любил «этих умников и чистюль».

— Будем, — ответил он и кивнул в сторону машины, из которой выбиралась Дарья. — Это моя помощница, к этому делу полный допуск…

— Знаю, — прервал его Иванов и раздраженно потер плечо. — Гаврилов тоже звонил. Еще какого-то журналиста ждать, верно? Понятым будет?

— Да, будет, — Игорь надеялся, что его облегчение не написано на лице огромными буквами. Все-таки не зря он потревожил начальника в выходной, теперь самому не пришлось объясняться по поводу журналиста и Дарьи. И про понятых напомнили, он едва не забыл. Главное, вторым понятым не брать соседку, Киру Михайловну, а то они потом от нее не избавятся.

Он подошел к огороженному от посторонних участку. Посмотрел наверх, на открытое окно Аниной квартиры.

— Там уже тоже закрыли для экспертов, — проследив за его взглядом, пояснил Иванов. — Своего вызывать будешь?

— Да, буду. — Игорь стряхнул с себя оцепенение и набрал номер, а потом присел на корточки рядом с телом. Иванов ушел в подъезд искать второго понятого, и стало тихо.

Он хотел спросить вслух, уверен ли кто-то, что это Анна. Лицо было так смято, что это мог быть кто угодно. По крайней мере, Игорь отказывался верить, что это та самая женщина, которая недавно разговаривала с ним и варила кофе.

— Тело переворачивали, — продолжал бубнить над ухом вернувшийся опер. Рядом с ним стоял смущенный и побледневший от переживаний пожилой мужчина. Ну хоть молчал. — Видите, упала она плашмя лицом вниз, а сейчас лежит на спине. Непонятно зачем.

— Я, к сожалению, догадываюсь. — Игорь вздохнул. — Где ваш эксперт? Не хочу трогать сам, чтобы не наследить до его приезда.

— И это правильно, — согласился Иванов и крикнул: — Митрич, где копаешься?

— Ваш эксперт уже здесь? — приятно удивился Игорь.

— Ну да, — подтвердил Матвей Данилович. — Суббота же, сидели вместе, вместе и поехали, когда вызов пришел. Он за своим инструментом в машину ушел, да так и пропал, не иначе как жене звонил, что задержится.

Игорь кивнул.

— Надо и родственникам Ани позвонить… парню ее, — вспомнил он.

— Квартирной хозяйке эта бабка пошла звонить, которая первой тело увидела, — ответил Матвей Данилович и снова потер плечо. — Остальным потом. На месте надо разобраться. Свидетелей опросить.

Митричем оказался невысокий полный мужчина в круглых очках и с абсолютно лысой непокрытой головой.

— Станислав Дмитриевич, очень приятно, — протянул он руку, и Игорь поднялся с корточек, чтобы пожать ее, хотя ему казалось кощунственным так вести себя над обезображенным телом.

— Игорь Валерьевич, следователь, работал с жертвой, — представился он.

— Все-таки полагаете, убийство? — посерьезнел Митрич. — А на первый взгляд похоже, что сама прыгнула. Расстояние от здания, траектория…

— Митрич, не засирай мозги, он нормальный пацан и сам видит, что трупак ворочали, — прервал его Матвей Данилович. — И щупать сам не стал, хотя подозрения имеет. Тебя, жиртреста, ждет!

На жиртреста Митрич не обиделся и выжидающе посмотрел на Игоря.

— Живот под кофточкой, — Игорю стало тяжело дышать, но он продолжил: — Там…

— Рана, — согласился Митрич. — Возможно, под снегом было что-то острое и пробило. Хотя на кофточке разрыва не вижу.

— Ей вырезали матку, — закончил Игорь. Он еще подумал, что надо было предположить, ведь возможны варианты, но на него накатила холодная беспощадная уверенность.

На это Митрич ничего не ответил, только покачал головой, словно дивясь такой фантазии, и приподнял ткань. Охнул и аккуратно приспустил домашние мягкие штанишки Анны. А Игорь не мог оторвать взгляда от разреза крест-накрест, от краев кожи, отходивших треугольничками, точно как на рисунке.

— Не может быть, — сдавленно произнес эксперт. — Крови слишком мало для такой раны. Ван, наверху кровь была?

— Не было. — Матвей Данилович покачал головой. — Мы, конечно, осмотрели только в общем, но тут бы ведро вылилось, я так понимаю.

— Много, да… — задумчиво ответил Митрич и осторожно отвел кожу от раны.

Игоря замутило, а позади него раздались булькающие звуки.

— Твоя помощница блюет, — тихо пояснил Иванов.

Игорь кивнул.

— Самого чуть не вырвало, — зачем-то признался он, при этом не отрывая взгляда от раны.

— Ну так чего бы нет, кустов тут много, — пожал плечами Иванов. — Никто не осудит, если ты переживаешь.

— Потерплю, — от такого понимания Игорю почему-то стало легче. Раздался шум мотоцикла, он оглянулся — это прибыл Сава.

— Тот самый журналист? — с неудовольствием поинтересовался Иванов, и Игорь понял, что, по сравнению с этим холеным типом, он вызывал гораздо больше доверия. Так что работать точно станет легче, а что ему еще надо?

Впрочем, Сава успел только поздороваться. Цепкий взгляд сразу выхватил тело, над которым склонился Митрич. Журналист вытянул шею, чтобы рассмотреть получше, и позеленел. Его тоже замутило.

— Да не здесь! — прошипел ему Матвей Данилович, оттаскивая к тем кустам, где стояла Дарья.

— Никакого понимания, как вести себя на месте преступления, — пожаловался он, возвращаясь к Игорю. А тому уже совсем расхотелось расставаться с обедом. — Беда с этими понятыми.

Митрич поднял голову.

— Ван, пошли своих, пусть вырезанную матку поищут. Небольшой такой мешочек плоти, фиолетово-розовый или синюшно-белый, как повезет, — попросил он. — И ногами пусть пошевелят, пока тут местные собаки улики не сожрали! Пусть проследят, где есть капли крови!

Игорь задержал дыхание. Вновь подошедшая дурнота отступила. Он поднялся на ноги и посмотрел на Саву. Блевал журналист очень натурально. Так он все-таки не убийца? Или просто хороший актер? Да, Игорь понял, что, судя по характеру падения, она прыгнула сама. Но кто бы ни разрезал ей живот — Митрич склонялся к мысли, что это проделали уже после падения; потому и крови так мало, что на холоде-то и не сразу после удара, — это точно был ее убийца. Других версий у Игоря не было. И считать этого неизвестного кем-то иным, кроме как убийцей, Игорь не мог.

— Вот что она имела в виду, да? — Дарья подошла ближе, она уже вытерла губы, но пахло от нее все равно кислым. — Она все-таки сделала по-своему. Спаслась от того, что он хотел с ней сделать, и умерла по своим правилам. Выиграла.

— По своим правилам? — повторил Игорь и взорвался: — Какого черта, Дарья! Ты совсем сбрендила?! Она умерла! Ничего она не выиграла, потому что умерла! Он, кем бы ни была эта тварь, может, и проиграл, только она ничего не выиграла! И уже не выиграет, потому что для нее уже ничего не будет, понимаешь? Она могла позвать на помощь кого-нибудь, да хоть эту Киру Михайловну. Могла уехать, вызвать полицию, позвонить кому-нибудь!..

Он замолчал, чувствуя внутри непривычную болезненную усталость. Никогда раньше ему не приходилось такое ощущать. Наверное, так чувствуют себя врачи, которые теряют пациента, идущего на поправку? Больно, мерзко. И Даша на самом деле ни в чем не виновата. От этого еще гаже.

— Не кричи на девушку, — подошел к нему Сава. Выглядел он все еще неважно. — Хочешь орать, на меня ори. Это я виноват. Ты просил поискать преследователя, а я еще и не начинал. Думал, куда торопиться. Тот ведь такой слабак был. Если и хотел убить, то в жизни бы не решился. Кто же знал, что подражатель решительнее окажется.

Дарью это заступничество не впечатлило, она посмотрела на журналиста с подозрением и перевела вопросительный взгляд на Игоря, мол, а это еще кто? Ответить Игорь не успел.

— Она позвонила, — все-таки произнесла Дарья. Совсем тихо, еле слышно. — Мне позвонила.

И ничего не добавила, да и не надо было. Сама Дарья как долго думала, прежде чем решилась позвонить Игорю? А он, предложивший поехать только через два часа? Осознание, что совсем немного, какие-то полчаса, может, час, отделяли их от момента ее смерти, тяжело давило на плечи. Но думать, что было бы, «если бы», времени у них нет, надо возвращаться к работе. К тому же кто-то из коллег Иванова уже нашел улику, о которой говорил Митрич.

И, как бы ни хотел Игорь, чтобы кто-нибудь увел Дарью, он хорошо помнил обещание, которое дал полковнику. Показать девушке всю работу изнутри. Что ж, остается надеяться, что Дарья справится. Почему-то Игорю очень хотелось этого.

— А представьте себе маньяка с крепким желудком и стальными нервами, который доделывает за более слабыми коллегами их работу? Не подражатель, а душеприказчик, — бубнил на заднем фоне Сава. — Осталось понять только, как они ему завещают свои безумные планы. Типа хотел убить тринадцать блондинок, красивое число, а сумел только до полусмерти напугать одну крашеную брюнетку…

— Сава, — хмуро остановил его Игорь. — Заткнись, а? Не до твоего вот этого… журнализма. Не надо придумывать непонятные истории. У нас тут реальная жизнь. И смерть тоже реальная. Прояви уважение, ты же тоже ее знал.

И Сава послушно заткнулся. Молодец какой.

Им было неприятно. Столько усилий, такое тонкое ведение, им так нравилась эта игра! Она нуждалась в таком же изящном завершении, и все должно было получиться. Но эта девчонка все испортила. Теперь они гораздо лучше понимали Николая, хотя быть им оказалось не слишком приятно. Николай был слабым и даже не пытался закончить все правильно. А вот у них почти получилось! Николай мог только ныть, что хотел всего лишь быть рядом с ней. Столько усилий потребовалось, чтобы вывернуть его жалкое трепещущее нутро, вытащить наружу тайные мечтания! Зато после его смерти было что натянуть на себя. Это скукоженное нутро расправилось на них, и Анна получила то, что должна была получить еще от Николая. Страх. Всепоглощающий ужас. О, она была совсем не глупа и поняла, что ее жизнь теперь полностью принадлежит Николаю. Только вместо того, чтобы покорно сдаться и позволить закончить начатое, она вздумала уйти от них по своим правилам!

Они сплюнули и в очередной раз намылили руки, смывая кровь, которой на них не было. Хирургические перчатки. Седьмой размер, тысяча семьсот за пятьдесят штук. Еще осталось больше половины пачки, расходовали очень экономно. А вот скальпеля было жаль. Будучи влюбленным Николаем, для Анны они выбрали хороший сплошной скальпель, не одноразовый на пошлой пластиковой ручке. Пришлось от него избавиться, а ведь он мог стать напоминанием о жемчужине коллекции! Немногие личности в их коллекции смогли открыться так глубоко, чтобы вытащить настолько темные желания, и они заслуженно гордились своей работой с Николаем. Николай мог бы успокоиться после смерти, обретя то, чего не мог получить из-за слабой воли и трусливого характера при жизни. Полную власть. Возможно, Анна даже выжила бы. Они с Николаем не лгали, когда обещали это. Конечно, они знали, что при удалении матки на живом человеке могут быть задеты крупные артерии, да и разве можно надеяться на то, что Анна сумеет понять их доводы и спокойно лежать, пока они ее режут? Глупая девчонка все равно бы старалась умереть, пусть и под лезвием скальпеля. Но они бы попытались, и их нельзя было бы винить в неудаче.

А теперь… они вспомнили свой ужас, когда Анна раскинула руки, стоя на подоконнике, и — нет, не полетела. Прыгнула и разбилась. Они потеряли несколько минут, и разве их можно винить в этом? А потом лифт, и надо не забыть надвинуть капюшон поглубже, камеры, везде эти камеры, как им вообще выполнять свою работу в этом параноидальном мире!

Они натянули у выхода бахилы и быстро проскользнули мимо умного домофона — бывший до сих пор помощником в нагнетании страха, ведь так здорово нажимать кнопку, зная, что там, девятью этажами выше, она видит тебя и боится, — он стал врагом. Широкими шагами, почти прыжками — не забыть затереть эти шаги, пусть и в бахилах, но все равно, — подойти к Анне. Подойти и понять, что это больше не Анна, это тело. Труп. Просто экспонат анатомического театра, отыгравший последний спектакль.

Они с усилием перевернули тело, стараясь не касаться волос и не выпачкаться в крови. Все еще оставаясь Николаем, они знали, как прилипчивы кудрявые длинные волосы Анны. Не хотелось бы унести их на куртке. И пусть эта куртка исчезнет вместе с Николаем, все равно. Пусть идеально уже не выйдет, но будь как будет. И они оголили кожу, задирая тоненькую кофточку и приспуская штаны.

«И как ей не холодно, пальцы зябнут», — подумали они машинально, забыв о том, что ей больше никогда не будет холодно.

Кровь уже свернулась, и они досадливо поджали губы. Через полчаса-час кровь снова бы разжижилась и так чудесно растеклась бы на белом снегу. Это могло бы примирить с неудачей. Только не было у них этого времени, да и холод мог подморозить кровь.

Они резали, делая длинные уверенные движения, стараясь воспроизвести собственный рисунок. Николай едва не блевал от одной мысли о таком, да и нарисовать он бы не сумел. Сам он никак не мог сообразить, как вернуть Анну. Ему все нужно было объяснять, и они устали ждать, предпочтя поскорее стать Николаем. А еще Николай наблюдался у психолога, и им тоже пришлось к психологу походить. Хотя им это совсем не нравилось.

Они не стали забирать матку. Неживая и бледная, она больше не казалась достойной того внимания, какое ей уделялось на бумаге. Они посмотрели наверх и заметили, что из открытого окна высунулась голова и скрылась. Кто-то из соседей. Николай знал о них все, не зря же он подружился с квартирной хозяйкой Анны, представившись ее родственником. Таблетки, которые дурочка даже не прятала, держала у кровати, убедили хозяйку, что они и впрямь беспокоятся об Анне. Она пустила их в квартиру, позволила изучить ее изнутри и рассказала много полезного. Ключ не дала, старая стерва, но и так вышло хорошо. Если бы не окно.

Они глубоко вдохнули и выдохнули, понемногу избавляясь от Николая. Следов не оставили, перчатки и бахилы в отдельный пакет. Куртку — сменить, убрать мимику и мысли Николая. Теперь уже навсегда. К этому неудачнику, которому не смогли помочь даже они, возвращаться больше не хотелось. Можно было бы сходить на могилу, отнести цветы…

Сейчас они пожалели, что избавились от матки, ее можно было бы принести вместо цветов, но утешились обещанием принести орхидеи — в них было что-то… такое же.

Подушечки пальцев уже сморщились под струями воды, и они наконец отпустили ту кровь, которая не попала на руки. Прочь из головы. Прочь! Нужно было идти к своему психологу, хоть и не хотелось. Психологу они не нравились, но особенно не нравился Николай. Может, психолог будет рада, что они избавились от Николая?

Психолог не была рада.

— Разве у нас назначено, Николай? — спросила она устало и демонстративно посмотрела на часы, хотя должна бы на календарь. — По субботам я принимаю только в экстренных случаях, ты же знаешь.

Она повернулась спиной и пошла вглубь своей квартиры, позволяя им войти и закрыть за собой дверь. Психолог всегда делала не то, что говорила. Им это тоже не нравилось. Что нравилось, так это смотреть на ее тоненькую фигурку в домашнем халатике, тощую шейку, которая со спины выглядела такой беззащитной… Почему, интересно, психопаты так редко убивают своих психологов? Они считали, что это однажды нужно исправить, только вот с кем — они пока не могли решить.

— Не Николай, — хрипло ответили они, подходя сзади к психологу и вдыхая запах ее кожи. — Больше нет.

Психолог не обернулась. Щелкнула чем-то на полке, и они знали, что сейчас в углу загорелся огонек. Не боится.

— Убил все-таки девочку? — Она стряхнула руки с плеч — и когда только они успели их положить, нельзя так, нужно соблюдать дистанцию, психолог говорила сто раз!

— Не скажу. — Они сели в кресло так, чтобы в камеру не было видно лица. Раньше психолог хоть скрывала, что пишет все встречи, включала камеру еще до того, как откроет дверь. А теперь все делала открыто, будто специально, чтоб позлить их. — Тебя это не касается.

— Ты же знаешь, что я не имею права никому раскрывать содержание наших разговоров, — психолог кивнула на камеры: — Записи не хранятся, просто привычка.

Они кивнули, не поверив ни слову. Психолог не нравилась им еще и тем, что считала его, Николая, идиотом. Он, может, немного не в себе, но с мозгами у него все хорошо. И он знает, что ассоциация психологов, запрещающая делиться полученной от пациентов информацией, есть только за границей. Да и там после дела Тарасофф возник прецедент, и теперь они должны были рассказывать обо всем полиции. Параноидальный проклятый мир! Не удивительно, что им приходится доводить до конца так много дел, не завершенных теми, кто умер, не достигнув цели. Как бедняги, наверное, мучились перед смертью и после нее. И только они могли понять это и закончить начатое. Чисто и аккуратно.

Поэтому им так понравился Николай, несмотря на то, что он был слабаком. Хоть и послушным слабаком. Позволял приходить к себе в больницу, давал кровь, рисовал свои картинки, довольствуясь обещанием, что их увидит Анна. О том, что его дело будет доведено до логического конца и самые смелые мечты, которые из него приходилось выдирать буквально силой, будут исполнены, они не сказали. Незачем пугать слабую душонку, неспособную даже вовремя умереть.

— Да ладно, ты что, мне не веришь? — поразилась психолог. Кивок ее не обманул, умная девочка. — Разве я выдала тебя, когда ты… ну Николая.

Они позволили себе короткий смешок. Она не может даже произнести это вслух, а еще говорит о доверии!

— Николай был похож на того, из дела Тарасофф, — пояснили они. — Он был хорош именно этим. Только он был неудачник и слабак, и мы стали куда лучшим Николаем, чем был он сам. Разве не так? К тому же мы не убивали.

В красивых глазах психолога читалось подозрение, но, как им ни хотелось приписать себе такую роскошную идею по убийству того, кем они собирались стать, врать они не любили. К тому же, психологу нужно говорить правду. По крайней мере, они что-то такое слышали.

— Мы не собирались его убивать, у нас еще не закончился на тот момент Виктор, — пояснили они. — И Виктор был сложный, мы хотели после него отдохнуть.

Они поморщились. Виктор мечтал перерезать горла молодым мальчикам и девочкам, обязательно в разных районах города и чтобы было много крови, а умирали жертвы не сразу. Ему нравилось бульканье. Ничего удивительного, что он не сумел порезать до смерти даже первую жертву, лежал в психбольнице, а потом его отправили домой по причине немощности и старости, но до самой смерти он оставался на учете.

Они успели убить троих, когда внезапно умер Николай, и они с облегчением перешли на преследование Анны. А старому хрычу в его могиле должно было хватить и троих.

— Вы думаете, он умер сам? — психолог продолжала давить, но они лишь пожали плечами. Выглядело все естественно, они не убивали, а остальное их не касалось.

Психолог молчала, они молчали тоже.

— Теперь, когда избавились от Николая, что будете делать? Вернетесь к Виктору? — прервала тишину психолог. — Там нужно закончить, я правильно понимаю?

Они молчали и смотрели на психолога из-под ресниц. Все-таки она хочет отговорить их от убийств или, напротив, решительнее подтолкнуть к ним?

— Нет, — наконец произнесли они. — Думаем отдохнуть.

Убить еще одного было не сложно, они не хотели возвращаться к этому по другой причине. Перевоплощаться снова в Виктора, снова ощущать его жалкие мечты, вместе с ним смаковать подробности, вот чего они не хотели. Николай был хотя бы поизобретательнее, пусть и преступно мягок. Виктор хотел получать только свое бульканье и видеть, как корчатся истекающие кровью юные тела. Скучный старый хрыч.

Зря Игорь вообразил, будто слова Эмиля Владиславовича достаточно, чтобы они тихо и спокойно занимались делом. Просто чудо, что оперативники прибыли так быстро, да еще и со своим судмедэкспертом. Не прошло и часа, как во дворе стало по-настоящему людно. Прибыли другие эксперты: высокий молодой человек, стриженный армейским ежиком, и Рыжова. Александра Глебовна была в радостном настроении, с неуместно ярким макияжем, чем неприятно удивила Игоря. Впрочем, он тут же вспомнил, что она жертву не знала, да и слыла трудоголиком — ему уже успели рассказать коллеги. Так что для нее это была лишь внеурочная работа, и только. Правда, интересная, на выезде.

— Куда-то собирались, Александра Глебовна? — вежливо спросил он, напомнив себе, что помощницу все-таки надо отправить в ближайшее кафе. Или домой. Заморит девчонку на таком холоде, папа ее спасибо не скажет.

— В театр! — так радостно ответила Рыжова, словно театр люто ненавидела, а вот трупы горячо любила. Впрочем, может, так оно и было. — С мужчиной! Но он понимающий, переживет!

Развивать тему про понимающего мужчину Игорь не стал. Из УГРО прибыл дознаватель с таким мрачным видом, что Игорь к нему даже подходить не стал, лишь приветливо махнул издалека. Стало тоскливо. Все были заняты делом, а он, самый юный и, что уж там говорить, все-таки стажер, снова не знал, чем заняться.

— Даша, может, домой поедешь? — неловко спросил он помощницу. Называть ее сухо «Дарья» после всего произошедшего не получалось.

Девчонка помотала головой.

— А я поеду, — слабым голосом произнес Сава, уже подписавший отчет о собранном с места преступления и готовый на все, чтобы отойти от увиденного. — Не домой, а за кофе. Вам привезти?

Он посмотрел на свой мотоцикл, потом на завернутое уже в черный пакет тело.

— Пешком пройдусь, — решил он и неуверенной походкой пошел прочь со двора.

— Матвей Данилович, обратно этого пустите, хорошо? — попросил Игорь и сам поразился уверенному голосу. Словно присутствие Даши вселяло в него эту уверенность. — Мы в квартиру. Там уже фотографы отработали?

И Иванов, мрачно поглаживая плечо, неожиданно согласно кивнул, мол, идите. Уже в подъезде Игорь понял, что интуитивно выбрал правильный тон. Сначала попросил, уважил, но не за себя. А потом уведомил, чем займется. Потому как начальник.

— Игорь Валерьевич. — В лифте объемы Даши особенно ощущались, она это понимала и отчаянно стеснялась. Снова начала грызть ноготь. — Я вот что думаю… вы дознавателя видели этого? Соседка… Кира Михайловна… она же ему всякой ерунды наговорит, Анна рассказывала, что соседке не нравился ее парень. И будет уже один подозреваемый, и додавят его до чего-нибудь… Ну вы понимаете.

Игорь кивнул. Он бы и рад сказать, что она глупости говорит, но начать давить на самого подходящего подозреваемого могли, к тому же соседка была из тех, кто еще и от себя придумает всякого. Судя по всему, семье тоже не нравился новый мужчина Анны, и если преступник кто-то из них, то они точно захотят запутать следствие.

— Что ты предлагаешь? — спросил Игорь, досадливо поморщившись своим мыслям. Почти что стройная версия, что Анну преследовала мать Николая, не выдерживала проверки под лавиной новых событий. Игорь не так уж хорошо знал Анну, но был уверен, что прыгать в окно при виде матери бывшего одноклассника она бы не стала.

— А я позвоню сейчас, простите, — торопливо произнесла Даша, не иначе как приняв гримасу Игоря на свой счет.

Они вышли из лифта, и, пока Даша бормотала что-то в трубку, Игорь постучался к Кире Михайловне.

Та открыла быстро, словно только его и ждала.

— Горе-то какое! — неестественно громко запричитала она, определенно рассчитывая на большую аудиторию, и уже спокойнее произнесла: — Здравствуйте, Игорь Валерьевич. Спасибо, что так быстро откликнулись.

Лифт снова зашумел и открылся, выпуская дознавателя из УГРО. Игорь махнул рукой, мол, тут он сам поработает, дознаватель кивнул и постучался в соседнюю дверь.

— А там никого нет, Егорушка недавно куда-то ушел, вот никогда не выходит никуда, а тут собрался, — затараторила Кира Михайловна. — Он ведь дома работает, и как не растолстел с такой работой? К Климовым можете и не заходить, они квартиру все сдать хотят за миллионы, только кто за миллионы снимать будет? Вот и стоит пустая!

Наверное, она сказала бы что-то еще, но Игорь аккуратно оттеснил ее плечом в прихожую.

— Кира Михайловна! Вы у нас главный свидетель, так что мы вам пришлем человека серьезного и понимающего, — произнес он, надеясь, что Даша не подведет. — А вы пока передохните, выпейте воды. Такое потрясение пережить!

— Это точно! — Кира Михайловна разом снизила градус эмоций и раздулась от гордости. Но Игорь видел, что она все равно очень взволнована. Из-за Анны или из-за чего-то другого? Может, боится закончить так же, падением из окна? — Я же этого убийцу видела!

Игорю стоило огромных усилий ничем не выдать своего удивления, он старательно изобразил лишь вежливый интерес. А Киру Михайловну распирало.

— Я ведь услышала, как Анечка дверным замком щелкнула и засов убрала, — заторопилась она, словно боясь, что ее остановят. Снова Игорь угадал. Начни он расспрашивать, и потянулись бы воспоминания, набивание цены. Сейчас же Кира Михайловна торопилась рассказать самое главное знакомому человеку. Тому, кто тоже знал Анну. — Решила, что она собралась со своим этим гулять, глянула в глазок…

На мгновение Кира Михайловна запнулась, на скулах проступили едва заметные красные пятна. Игорь понял, что она прекрасно знает, как относятся к ее подглядываниям соседи.

— А никто не вышел! — Кире Михайловне удалось с собой справиться. — Я подождала, отвлеклась, потом слышу, дверь открылась. Выглянула — и вижу синюю куртку, не видела раньше у нас тут никого такого. К Анне вообще редко кто ходит… ходил. Хорошая девушка была, спокойная. Плакала только часто, но как тут не плакать, когда мужчина никак предложение не делает.

Она вздохнула и пригорюнилась, устремив взгляд вдаль. Игорь смотрел на нее и думал, что Кира Михайловна, похоже, ровесница его мачехи. Выглядит подтянутой и кажется даже моложе, пока вот так не задумывается о чем-то. И сразу годы скользят на лицо.

— А потом кто-то в квартире как закричит! — снова ожила Кира Михайловна. — Я к глазку, дверь уж побоялась открывать. А этот вышел и в лифт. Лица я не разглядела. Дверь он оставил нараспашку. Я все ждала, что Анечка выйдет и дверь закроет, но никого не было. Я накинула пальто и тапки, в коридоре ведь холодно, и пошла посмотреть.

Сейчас лицо ее раскраснелось, глаза блестели, грудь вздымалась, словно Кира Михайловна заново переживала момент своего героического выхода.

— Смотрю, а в квартире нет никого, я не трогала ничего, не дура какая, вы не подумайте, Игорь Валерьевич, — продолжила она. — Вижу, окно настежь. Я к нему и вниз выглядываю. А там Анечка и этот… в синей куртке. Поднял голову и глянул на меня…

— Вы его рассмотрели? — не удержался все-таки Игорь, раздосадованный количеством пауз в рассказе Киры Михайловны.

— Нет. — Та покачала головой. — Девятый этаж, зрение у меня не очень, а очки я не взяла. Только вот боюсь, что он меня разглядел!

Она схватила Игоря за руку.

— Вы меня увезете куда-нибудь по программе защиты свидетелей? — громко прошептала она.

Игорь мысленно выругался. Все-таки эти женщины смотрят слишком много детективов.

— Вы все узнаете от того, кто вас будет допрашивать, — вывернулся он, осторожно высвобождая руку. В квартиру заглянула Даша, знаками показывая, что пора идти. — Вы очень ценный свидетель, Кира Михайловна, ждите здесь, к вам подойдут.

— Скоро приедет, — шепнула Даша. — Я договорилась.

И они наконец вошли в Анину квартиру. Сквозь горечь — не спасли, не успели! — Игорь чувствовал легкое удовлетворение: насколько проще работать там, где ты все видел до совершения преступления! Что могли увидеть здесь криминалисты угрозыска? Чистая квартира, прямо идеально вычищенная, никаких признаков ограбления или насилия.

Платье и туфли для выхода.

— Один из последних звонков с ее телефона ее парню, он сказал, что они собирались встретиться и поехать в ресторан. Там подтвердили бронь столика через пять минут после того звонка, — отрапортовала Даша, поймав его взгляд.

— Умирать она не собиралась, — пробормотал Игорь, подходя к полке.

— Не собиралась, — вздохнула Даша, у которой в глазах снова стояли слезы. Игорь и сам разревелся бы от злости, как мальчишка, но Даша как будто отдувалась за двоих.

Полка была пустой. Балерины, множество балерин. Их не было. Ни одной.

— Что в мусорном ведре, Даша? — спросил Игорь и провел пальцем по полке. Идеально чистая. Ни одной соринки. На девятом этаже воздух почище, конечно, но город у них промышленный, и пыль накапливалась быстро. Если она прибиралась хотя бы вчера, пыль могла уже снова осесть.

— Абсолютно пустое мусорное ведро, — крикнула Даша из кухни. — Свежий мусорный пакет!

Игорю было стыдно. Девочка так старалась и была по-настоящему полезна, но на то он и следователь, чтобы удерживать в голове сразу несколько дел. И дело самой Даши вовсе не было среди них последним.

— Мусор вывозят в восемь утра, — произнес он. — Если она сделала это сегодня, возможно, это спровоцировало убийцу. Даша, содержимое мусорки. Ты знаешь, что искать.

И он на всякий случай ткнул пальцем на пустую полку. Даша кивнула. Даже в лице не изменилась, но почему-то Игорю от этого стало только тоскливее.

Дождавшись, когда Даша уйдет, он снова прошелся по квартире. Анна подготовила нарядное платье и сама открыла двери своему убийце. Она же могла просто не открывать дверь, запереться и позвонить в полицию. Почему она так не сделала? Она собиралась умереть? Или нет? Игорь никак не мог разгадать это. Ждала кого-то и открыла знакомому? Но она могла ждать только своего парня, с которым собиралась пойти поужинать.

Неужели все-таки он, и подозрительная Кира Михайловна оказалась права? Но как он может быть связан с Николаем? Будь это просто убийство, Игорь бы первый согласился с тем, что главный подозреваемый уже есть. Но резать мертвое тело лишь ради того, чтобы довести задуманное до конца — это признак психопатии. Не верилось, что параноидально подозрительная Анна не заметила бы, что с ее парнем что-то не так.

Игорь мысленно признал, что могла и не заметить. Но зачем ему так рисковать! Его же могли видеть камеры… Он подскочил, вспомнив про камеру в домофоне, и сел. Точно, Иванов при нем оформлял запрос на записи с камер за всю неделю. На всякий случай. Там и посмотрят.

Что до Анны, было ясно только одно — даже если спрыгнула она сама, сделала она это не по своей воле. И убийцу нужно искать среди тех, кто знал ее или Николая. Мертвый преследователь привел к ней убийцу или она сама нашла его — одно из двух. Выбор невелик.

Они хотели отдохнуть, искренне хотели. Только психолог не поверила. Разозлилась и выгнала, утверждая, что скоро приедет ее мужчина. И правильно сделала, кстати. Что не поверила. Но выгнала зря. Им давно было интересно посмотреть на ее мужчину. Но психолог не давала, берегла своего женатого засранца. Будто они стали бы убивать его просто так. Просто потому, что захотелось им. Для себя!

Они помнили, как это бывает. Хозяйка квартиры, которую снимала Анна, была такой… душной. Да, точно. Именно это слово они искали в голове. Найти телефон через архив объявлений не составило труда. И эта курица поверила сразу, будто родственникам важно знать, как и где живет их ненаглядная Анечка! Какая чепуха. Ее родным все это было абсолютно неинтересно, это они знали точно.

«Вообще-то я всегда проверяю, как живут квартиросъемщики, чтобы без грязи и всяких там оргий», — вещала противная курица, и они, бывшие Николаем, усиленно кивали, мол, все правильно, никаких оргий, это же их Анна, она должна принадлежать только им. И приятно было видеть подарки Николая, стоящие в спальне Анны. Было почти хорошо, хотя их хозяйка приняла за близкого родственника Анны и не поняла, кто они, но так даже лучше.

А квартирная хозяйка все говорила и говорила, будто на приеме у психотерапевта. С ними так часто бывало, не то что с самим Николаем. Производить нужное впечатление — тоже искусство. Они им овладели с юности. Но терпения это не добавляло. И тогда появился этот зуд. Убить. Но они взяли себя в руки! А теперь эта психолог намекает, будто им не хватило бы силы воли!

Им не зря не нравились умные женщины, они вечно лезли не в свое дело и все портили. И психолог им не нравилась. Но она вкусно пугалась и в то же время блестела глазами, словно слушать ей было приятно. Они хотели однажды влезть в ее шкуру и узнать, что она хочет и о чем думает, но для этого психолог должна умереть. Не то чтобы это было сложно, но они не лгали ей. Свои лица они не убивали. Просто незачем.

Да. Отдохнуть после смерти Анны и неудачи Николая было просто необходимо, но зря они пошли к больнице, чтобы развеяться.

Конечно, больничный двор был очень хорош летом, но и зимой в нем оставалось особое очарование. Они слышали, будто больницу хотят перенести из центра, спрятать вместе с ее неудобными пациентами куда-то за город. Возможно, даже закрыть высокими заборами и посадить настоящую охрану. Их пугала даже мысль, что это может оказаться правдой. Ездить за город, чтоб увидеть своих вдохновителей, или искать способ вдохновляться кем-то другим… Они не хотели этого. Ну точно не тогда, когда они наконец научились становиться целыми.

Больничный двор в центре города был прекрасен своей доступностью. Здесь было спокойно, и нигде больше они не чувствовали такого уюта и в то же время такой сосущей пустоты. Вот и сейчас они смотрели на прогуливающегося по двору сломанного человека и больше всего хотели его починить. Снова.

Им не нравились люди, которые отправляли несчастных в эти закрытые коробки, скрывали уродливые поломки этих хрупких существ под бинтами условностей, которые выдумал кто-то куда более сломанный, чем они. Эти люди закрывали их жалобно кричащие ротики липким холодом таблеток и называли это исцелением. О, они знали это совершенно точно, ведь и им грозила такая участь. Но им удалось спрятаться на видном месте, стать другим человеком, спрятать настоящих внутри, очень глубоко, никак не достать.

Они смотрели на несчастного сломанного, который сильно мерз, но все равно упрямо стоял на улице, надеясь увидеть вдалеке свою цель.

Они знали его. Александр Витальевич Фролов, сорок пять лет, не женат, безработный. Теперь просто Саша, или «Саша, надо пить таблетки, надо, Саша».

Не такой слабый, как Николай, не такой скучный, как Виктор. Совсем не похож на Бориса. Ему просто не повезло, и ему пришлось так долго ждать помощи. Вряд ли ему удастся освободиться или умереть достаточно быстро.

— Менты? — с надеждой пробормотал Александр, глядя куда-то за ограду. Они знали, что давно нет никаких ментов — их теперь можно было называть копами или полицаями, но откуда это знать Фролову? Его сломанный мозг застрял где-то глубоко, как интересно было бы влезть и понять, где он. И они поняли, что их снова влечет, и остановиться просто нет сил.

— Нет, Саша, никого нет, пойдем, Саша, — мягко проговорила доктор, которая не могла исцелить Фролова, и потянула его за руку.

А они поняли, что пора решаться. Даже если Фролов не умрет в ближайшие дни, что с того? Не на это ли намекала психолог? Точно, это и есть ее подсказка. Убить, чтобы наконец сделать целым. Так тоже могло быть. Они где-то читали про такое. «Мы должны быть более гибкими в условиях современных реалий». Это им понравилось. Им это подходило. Ведь изменили же они свой план, когда не смогли починить еще живого Бориса. Тогда просто не хватило времени, а вышло даже лучше.

Вкуснее. Все досталось им.

Борис встретился им совсем больным и уставшим. Они сразу поняли, что он не отсюда. Он очень много пил. Не то чтобы в городе больше не было тех, кто пил столько же, но они считались совсем опустившимися. Отбросами. Теми, кого не стоит и пытаться чинить. Борис таким не был. Он рассказал им о себе все, но все им вовсе не было интересно.

Им стало интересно про кота. Обычный кот, каких много, полосатый, с тонким длинным хвостом и желтыми глазами. Он жил у Бориса, ловил мышей — они и не знали, что мыши до сих пор иногда живут в домах. Мурлыкал жене Бориса и иногда драл обои. А потом Борис отрубил коту голову. Зачем, поинтересовались они. Борис не знал. Просто почему-то ему захотелось это сделать. А еще у него был топор.

Живи он в большом городе, вот здесь, в Перми, где он оказался на старости лет, его бы уже тогда заметили. Но в маленьком городе это дело житейское, знали ли это они? Нет, не знали. Оказывается, если у тебя есть топор и есть кот, то ничего страшного, если ты рубишь ему голову. Главное, объяснял Борис, не рубить голову чужому коту и делать это так, чтобы не видели дети. Дети — это святое, соглашались они.

Дети не видели, поэтому Борис жил дальше, как жил. Он признался, что удовольствия никакого не получил. Кот маленький, его тщедушное тельце почти не дергалось, голова не покатилась, а крови — крови от курицы и то натекало больше. Они верили Борису, ведь курицам головы он тоже иногда рубил.

А потом он избил жену до полусмерти. Это уже было не очень хорошо, но! И тут Борис поднимал вверх указательный палец. Жена была его — это раз. Не до смерти — это два. И дети не видели? — спросили они. И дети не видели — это три.

Жену Бориса они видели мельком. Усталая, плохо покрашенная блондинка, с выщипанными в ниточку бровями и потертой сумочкой, она тоже была сломанная. Они видели таких. Починить ее можно лишь одним способом — добить до смерти. Но им это было неинтересно — подобной благотворительностью они не занимались.

А потом случился сосед. Сосед был совсем плох. Во-первых, он не бил свою жену и утверждал, будто крики его, Бориса, жены, ему мешают. Во-вторых, он взял у Бориса в долг и не отдал. Или Борис взял у него в долг и не отдал? Борис не помнил. Помнил, что сосед вызывал дикое раздражение, раздражал куда сильнее, чем когда-то кот.

«А еще, — доверительно наклонялся Борис к ним, — он был куда больше и кота, и жены. Его можно было долго бить топором».

Семнадцать. Борису очень нравилось число. И они соглашались: число что надо! Но Борису не повезло, он где-то не рассчитал. Топор был острым, Борис не слишком пьяным. Только сосед был совершенно трезвым и увернулся, а потом побежал. Коту было некуда бежать, а жена никогда не пыталась убегать, покорно закрываясь руками, чтобы было понятнее, куда надо бить. Поэтому Борис сначала растерялся. А потом не догнал. И дверь у соседа была железная, такую не пробьешь даже острым топором, Борис точно знал, он пробовал. И они качали головой, подтверждая, что дело не в топоре. Как можно было так подло сбежать? Бориса тогда повязали и забрали у него топор. А самого вскоре отправили в больницу на принудительное лечение, хотя Борис никак не мог взять в толк, что же не так.

«Может, дело в том, что нас видели дети?» — гадал он, и раз за разом им приходилось подтверждать: да, все дело в этом, и сам Борис вовсе не виноват.

Борис постоянно говорил, какой он старый и как не сумеет закончить начатое, если даже выйдет из больницы. Он был не старый, ему было около пятидесяти, но водка, а потом такое внезапное и резкое ее отсутствие совсем подкосили его здоровье. Им пришлось пообещать, что они закончат начатое за Бориса.

«Топором? — с надеждой спрашивал Борис, и глаза его горели, как у пятилетнего при встрече с Дедом Морозом. — Семнадцать раз?»

«Топором, — обещали они, стараясь не кривиться. — Семнадцать раз».

Но пообещать было проще, чем выполнить. Проклятый сосед вслед за Борисом перебрался в Пермь, только не в психиатрическую больницу в центре города, а в съемную квартирку недалеко от «Гознака». Кажется, он развелся со своей не битой женой, но Борис не слишком радовался своей победе. Его жена от него тоже ушла, но способом куда более обычным — опущение почек вместе с водкой, которую ей теперь приходилось пить одной, довели ее наконец до финала. Только вряд ли она была счастлива, ведь умереть ей хотелось от любви.

«Семнадцать раз, — твердил Борис, не слушая про однокомнатную квартирку, работу в трамвайном депо и пиво по пятницам. — Не забудь!»

Они не собирались забывать, и пусть до этого им было сложно придумать, как поехать с топором в какую-то дикую местность и зарубить там человека, то теперь приходилось разбираться, как сделать это у «Гознака». Довольно людное место, если Борис понимает. Борис не понимал, он хотел знать, что у них все получится.

А потом он умер. Они не поняли от чего. То ли от цирроза, то ли от паленой водки, но откуда он мог взять ее в больнице? Впрочем, благодаря Борису пациентов месяца на три перестали выпускать во двор. Так что вспоминали его даже те, кто никогда не видел. Борису бы понравилось.

А они пытались понять, каково было жить Борисом. Без водки понять было сложно, но они справились. Даже завели кота, а потом отрубили ему голову. Просто чтобы убедиться — никакого удовольствия. У них не было жены и избивать было некого, но в остальном шкура уже умершего Бориса пришлась настолько впору, что они не всегда понимали, где они, а где Борис. И вот именно тогда они взяли топор и пошли туда, где по пятницам после пива пролегал путь соседа Бориса домой.

Все получилось. Просто не могло не получиться. Был топор, было темно. Сосед был нетрезв, а они были Борисом. Они немного схитрили и первым ударом пробили грудную клетку. Иногда для этого достаточно ловкости, а не силы. И топор должен быть острым, да.

Остальные шестнадцать ударов были для Бориса. И они поняли, что Борис уходит. Истаивает, покидает их сны и явь, становится почти целым. Починенным.

Так хорошо им не было никогда в жизни. Это было лучше кофе со сливками, лучше оргазма и теплой ванны с пеной. Стоя над бездыханным телом и считая удары, в скользких от крови перчатках, они были практически счастливы.

А потом Борис исчез окончательно, а они оставили тело. И снова стало пусто. И тогда они начали искать следующего, того, кого нужно починить.

И другие были.

А сейчас… Они собирались отдохнуть, ведь правда собирались. Но Александр был таким славным и таким несчастным. И они чувствовали, как становятся им. Его было рано отпускать, он ничем не болел. Но Николай ведь тоже ничем не болел, а написали ему в истории столько всего. Может, и с Александром что-то случится?

Ломать так ломать, чинить так чинить, чего ждать, когда станет поздно? Сейчас можно успокоить и освободить такого славного Александра. К тому же полиция. Они хищно раздули ноздри и улыбнулись. Полиция им не нравилась так же, как и Александру.

А может, даже больше.

Они облегченно вздохнули, чувствуя, как натекает новая маска. Александр, чуть сгорбившись и волоча ноги, двигался в сторону своего последнего прибежища, а совсем недалеко от него — он и не подозревал об этом, такой славный, такой сломанный, — подволакивали свои ноги и горбили свою спину они.

«Менты, — на пробу прошептали они и слизнули с губы улыбку. — Мен-ты-ы-ы».

Слышимость в квартире Анны была отличная. Теперь Игорь решил, что зря плохо думал про Киру Михайловну, будто она дежурила у двери, выжидая, когда выпрыгнуть и настигнуть какого-нибудь несчастного со своими улыбочками и вопросами. Из кухни Игорь слышал, как зашумел лифт и клацнул дверьми, остановившись на девятом.

Игорь поборол любопытство, хотя ему страшно хотелось узнать, кого Даша могла позвать «тряхнуть старыми костями». Да, он услышал только отрывок разговора и сейчас терялся в догадках. Единственное, он понял, что человек это немолодой, и логика Даши была ему понятна. Раз Кира Михайловна обхаживала пожилого соседа, то проникнется доверием и к другому импозантному мужчине подходящего возраста и выдаст ему информации больше, чем мрачному буке из угрозыска.

Игорь нашел рисунки. Сложенные один к одному в тонкой папке, они таили в себе больше вопросов, чем давали ответов. Зачем Анна так аккуратно их сложила? Не выбросила, не порвала. Она же избавилась от всех балерин, зачем же хранить эти отвратительные рисунки? Нет, для следствия это хорошо, это важные улики, их можно сравнить с теми рисунками, что хранились в отделе, и теми, что они заполучат в больнице. Но почему она их сохранила?

Сколько бы Игорь ни искал еще какие-то улики, записку, какой-то намек, больше ничего не нашел. Ноутбук и телефон забрали эксперты, и Игорь надеялся, что хоть они помогут разгадать этот ребус. Все-таки это было его первое серьезное дело, никак нельзя напортачить.

Хлопнула дверь, Игорь обернулся, думая, что это вернулась Даша.

— Эмиль Владиславович? Здравствуйте еще раз. — Игорь растерялся и даже встал навытяжку, как привык в армии при появлении офицеров.

— Вольно, — одними губами усмехнулся Эмиль. — Дашу-то где потерял?

Пришлось объяснять про мусорку. На удивление, Эмиль не выглядел возмущенным. Наоборот, одобрительно покивал.

— Вызвать меня к этой… — он мотнул головой в сторону двери, — ты придумал или она?

— Она… вас позвала? — Глаза Игоря непроизвольно расширились, едва он вспомнил обрывок разговора, который услышал.

— Ясно, — кивнул Эмиль и почесал подбородок. — Мда… ситуация. У девочки интуиция хорошая, не хуже, чем твоя, похоже. Жалко будет, если все-таки передумает. Но что я Давиду скажу? Ладно, мои проблемы.

Игорь ничего не понял, но переспрашивать не решился. Тем временем начальник сел на табуретку и кивнул Игорю на вторую. Тот послушно сел, против воли вспоминая, как вкусно пахло кофе, когда он сидел здесь в прошлый раз. И живая Анна варила кофе, говорила и плакала, и… Больше не будет. Никогда. И в этом виноват он.

— Себя не вини, — словно подслушал его самоедство Эмиль. — Спасти Васятко могло только чудо. Чуда не произошло, и в этом ни ты, ни Даша не виноваты. Зато найти этого… улучшатора будет проще, потому что вы с Дашей хорошо поработали.

— Улучшатора? — повторил Игорь странное слово.

— Ну предполагалось, что если он повторяет за Николаем, то дальше не зайдет, остановится, — пояснил Эмиль. — Однако оказалось, что в больнице у Николая действительно появились новые навязчивые идеи, вылившиеся в рисунки.

— Вырезать матку из живой Анны. — Игорь прикрыл глаза. Ему еще ничего не сказали, но он понял, к чему ведет Эмиль. — Уточнили в психбольнице?

— Ну да. — Эмиль сел свободнее, словно тоже понял, что Игорь услышал скрытое и скандалить не будет. А он ведь не будет, не тот человек, чтобы скандалить. Да, ему дали понять, что дело отберут. Он не дурак, сообразил. — На прямой вопрос получили прямой ответ от его лечащего врача. Некая Дудырь, вы встречались мельком.

Игорь кивнул. Он ждал.

— В этом ты тоже не виноват, они отвечали на поставленные сейчас вопросы, а постфактум всегда легче, — жестко продолжил Эмиль. — Патологоанатомы ошибаются в разы реже лечащих врачей. Не принимай это как наказание или что-то вроде того.

Молчать и ждать было больше нельзя, как-то унизительно даже, и Игорь не выдержал:

— Вы забираете дело.

— Забираю. — Эмиль поморщился. — Так что заверишь сейчас оставшиеся протоколы осмотров и езжай. Повторный осмотр уже не на тебе. На тебе подробные отчеты на все это дело с самого начала. Ничего не упусти. Я забираю его не только у тебя, Игорь Валерьевич.

Он оглянулся, словно боялся, что кто-то войдет. Но лифт молчал, и ждать можно было разве что кого-то с лестницы или Киру Михайловну. Впрочем, Игорь уже понял, кому Эмиль не хотел бы открывать эту информацию, а значит, лестницы можно было не опасаться.

— Тут действует настоящий и очень опасный психопат, Игорь Валерьевич, — понизив все-таки голос, произнес Эмиль. — А мы не договаривались Дашу к такому делу приставлять. Передать ее другому тоже не могу, а вот снять вас обоих с дела — запросто. Ну и ей будет дополнительный щелчок по носу, что можно всегда лишиться интересного в самый неподходящий момент. К тому же эмоции, я же по телефону слышу, что она едва не плачет. К тому же, прости, но ты официально тоже стажер.

— И этот психопат должен попасть под суд, а такие дела поручают более опытным следователям, — медленно произнес Игорь. — Чтобы грамотно было составлено обвинение, собраны все улики. А дела без подозреваемых, нераскрытые висяки отдают новичкам, так?

Эмиль кивнул и довольно крякнул. Но Игорь еще не закончил.

— А если мы с Дашей найдем подозреваемого или подозреваемых по тем делам, их тоже у нас заберут? — спросил он.

— Заберут, — жестко ответил Эмиль. — Обязательно заберут. Премию выпишут и заберут. Потому что, если вы найдете хоть одну зацепку, которая приведет к реальному лицу, я туда поставлю кого-то даже не из вашей группы, а посерьезнее. А Дашу вообще отправлю подальше. Потому что повезти вам может, не спорю, но опыта не хватит. Ты ведь не задумался даже, почему Николай так долго находился на лечении, хотя шел по сто тридцать седьмой статье?

— Дело усугублялось его попытками суицида и сто тридцать девятой? — наугад спросил Игорь. И снова Эмиль крякнул, но уже удивленно.

— Опыт набирать будешь на висяках, потом перейдешь на живые дела. Так это работает.

Эмиль замолчал, выжидающе глядя на Игоря. А тому было до того муторно, что все нормальные вопросы вроде того, кому перейдет дело и чем будут заниматься они с Дашей, ушли на второй план.

— «Тряхнуть старыми костями»? — спросил он.

Эмиль смутился.

— Ладно, — махнул он рукой. — Не хотел говорить, но все рано ведь всплывет, вы все у меня глазастые и ушастые. Крестница она моя, Дашка. Она и сама бы не сказала, знаю я ее. Но вызвала она меня не зря. Тебе или Веронике эта дамочка что-нибудь не то наболтала бы, видно по ней.

«Вероника, — услышал важное Игорь. — Ей дело передадут. Ну хоть не обратно Диане, и то хлеб».

Почему-то казалось, что Диане больше нравится копаться в архивах, а не работать с живыми убийцами и их неживыми жертвами.

— Расскажете? — без особой надежды поинтересовался Игорь.

Эмиль кивнул.

— Расскажу. Но вам обоим, Даша тоже заслужила.

С этим Игорь спорить не стал. Он выглянул во все еще открытое окно, чтобы посмотреть, не идет ли Даша, но под светом фонарей увидел только Саву, неуверенно топчущегося неподалеку от работающих криминалистов.

— Этого журналиста только к делу допускайте хоть немного, — запоздало сообразил попросить Игорь. — Мы ему обещали.

Эмиль нахмурился, но кивнул. Зашумел лифт, и Игорь облегченно вздохнул. Видимо, Даша прошла раньше, чем он высунулся. И хорошо, а то его уже совесть замучила, что он в такой холод заставил девчонку рыться в мусорке. И стемнело уже, пока она копалась.

Он не ошибся, дверь снова хлопнула, вызвав сквозняк, и Игорь поспешно закрыл окно. И без того вся квартира промерзла. Судя по шуршанию и звяканью, Даша копалась не зря. И действительно, она ворвалась в квартиру вся красная от мороза, с огромным плотно набитым мусорным пакетом.

— Игорь Валерьевич, все даже лучше, чем мы думали! — звенящим от волнения голосом произнесла она. — Ой, Эмиль… Владиславович, здравствуйте!

Она смутилась от своей почти оговорки, но Игорь упредил ее попытку снова начать грызть ногти. Не после мусорки же!

— Даша, показывайте, — приказал он. — Но сначала ставьте пакет на пол, мойте руки, обязательно с мылом, и обратно к нам.

— Там цветы! — сообщила Даша из ванной комнаты, перекрикивая шумящую воду. Ей явно не терпелось поучаствовать в расследовании. — Без бутонов, бутоны отдельно, цветы отдельно! А Александра Глебовна говорила, что вчера Анна звонила в какой-то цветочный магазин, номер есть в телефоне!

Игорь заглянул в пакет. Так и есть. Розы. Отдельно бутоны и отдельно стебли. Снова закралась мысль, что Анна была чокнутая. Это не отменяло того, что преследователь был. Просто одно другому не мешало.

— Арикяна допрашивают, он утверждает, что цветы не присылал, но заказал на вечер букет хризантем. Информацию проверили. По его словам, розы Анна не любила, — добавила Даша, выходя из ванной комнаты.

Игорь переглянулся с Эмилем.

«Сами теперь пытайтесь отстранить ее от дела, — попытался подать сигнал Игорь. — Я себе не враг».

И Эмиль печально прикрыл глаза. Понял.

— Когда ты успела со всеми поговорить? — ворчливо спросил Эмиль. — Игорь Валерьевич тебя на мусорку послал, а не слухи собирать.

— Это не я, это Сава, — бесхитростно пояснила Даша. — Эксперты видели, что УГРО его не гонит, и решили, что он с нами, прям совсем с нами. А он умеет спрашивать так, что ух! И ко мне подходил пересказать. И кофе принес прямо на мусорку, а то я там задубела страсть как.

— Ясно, — судя по голосу Эмиля, у кого-то должны были быть проблемы, и Игорь мог только надеяться, что не у него. — В общем, Дарья, тут такое дело…

Игорь отвернулся к окну, не желая видеть, как расстроится девочка, и повернулся, только когда Эмиль решил подсластить пилюлю пересказом разговора с Кирой Михайловной.

Рассказчиком начальник оказался отличным. Игорь как вживую представил Киру Михайловну, которая спешила поделиться всем, что успела увидеть.

— В общем, она высунулась сразу же, как он прошел к Анне, — продолжил Эмиль. — И сказала, что пахло от него хорошим парфюмом. Но сильно. Она подумала, что Анна завела наконец нормального мужчину, потому как от Вахана ничем приятным не пахло. И собралась потом заглянуть якобы за солью и поглядеть на него. Оттого и одевалась долго.

— То есть Вахан вне подозрений? — обрадовалась Даша, хотя глаза у нее покраснели, того и гляди снова заплачет.

— Не знаю, это могла быть уловка, — развел руками Эмиль. — Он мог специально использовать парфюм. Однако это уже что-то.

Он посмотрел на часы и встал.

— В понедельник жду вас с отчетами, и возвращайтесь к своей основной работе.

Вот и все.

Игорь и Даша вышли из подъезда вместе, прошли мимо огороженного, но уже опустевшего места убийства. Игорь огляделся в поисках Савы, но тот, похоже, тоже уже уехал. Мотоцикла его не было.

— Давайте я вас подвезу до дома, — тусклым голосом произнесла Даша и куснула ноготь.

А Игорь понял, что надо делать. Он достал мобильник и набрал номер.

— Крис, ты еще не уговорила все наши бутерброды? Да, тут такое… Потом расскажу. Скоро приедем, ставь чайник. — Он прикрыл телефон ладонью и спросил: — Даша, поехали к нам? Перекусим, познакомишься с моей невестой и Арамисом. Это мой пес.

Даша несмело улыбнулась.

— А можно? — прошептала она неуверенно.

— Нужно, — уверил ее Игорь и снова поднес трубку к уху. — Крис, мы с Дашей голодные и замерзшие, можем не обойтись одними бутербродами!

— Мог бы и не говорить, — фыркнула в трубку Кристина. — Уже достаю пельмени и салат нарежу. К чаю только печенье, так что можете по дороге купить рулет или вафли.

И впервые со звонка Киры Михайловны Игорю стало тепло.

Александр наконец-то был на свободе. Он немного неуверенно, все ускоряясь, шел прочь от своей тюрьмы. В больнице перестаешь быть самим собой, все привычки и чувства остаются только словами, которые нужно говорить и говорить, но только когда тебя спрашивают. Некоторые не могли молчать между этими встречами с врачами и психологами, и слова вырывались из них криками. Александр сам кричал редко, но внимательно слушал. Он не любил говорить. Его сунули сюда и забыли, как вещь, вытаскивая лишь во двор, чтобы проветрить, словно он, как старое пальто, мог покрыться плесенью или быть изъеденным молью. Только здешним врачам было невдомек, что воздух за редкими прутьями больничного двора такой же затхлый, как и в шкафу-палате. А сейчас он дышал полной грудью и не мог надышаться.

Где-то глубоко билась тревожная мысль, что, когда ощущение свободы спадет, его накроет ужас. Идти было некуда. Он давно не работал, его съемная квартирка уже была сдана другим людям, вещи… А где, и правда, его вещи? Наверное, у матери. К матери идти не хотелось. Дряхлая, но все никак не умрет! Полуслепая и злая как черт. Бить сына она перестала в его двадцать или даже двадцать пять. Когда он просто устал это терпеть. В ответ он не ударил ни разу, не мог бить женщин. Но возвращаться обратно к матери, которая и сдала его в больницу? Ну уж нет!

Александр потряс головой, отгоняя неприятные мысли. До больницы были эти серые, мерзкие твари. Они и скрутили его, не дали добраться до горла ближайшего к нему совсем юного мальчишки. Такой еще молодой и уже мерзкая тварь. Александр просто хотел избавить мальчишку от постыдной жизни, а его хотели за это отправить в тюрьму. Помогли врачи, наврали в суде, будто Александр совсем чокнутый. Ха-ха. Там поверили. Будто чтобы быть чокнутым, достаточно ненавидеть ментов!

По улицам Александр шел, низко опустив голову. Он знал, что не сумеет сдержаться, это сильнее его, и потому не смотрел по сторонам, чтобы не увидеть проклятую серую форму.

Так, не поднимая головы, он зашел в какую-то забегаловку. Нащупал в кармане смятые бумажки банкнот и почувствовал облегчение. Именно так он всегда хранил деньги. Никаких кошельков или аккуратных бумажников. Купил шаурму, впервые подняв голову, и съел ее прямо тут, в тепле набитого ароматами аквариума.

Он все сильнее вспоминал себя как человека. Слова, которыми он был на бумаге, обретали смысл. Александр поднял голову, неожиданно вспомнив, что довольно плохо видит. Зимой же все люди черны и серы. Здесь, в мутном аквариуме, он может спокойно вертеть головой. Лишь бы никто из мразей не вошел внутрь. Терять свободу так быстро не хотелось.

Согревшись дрянным, но зато очень горячим чаем, Александр окончательно успокоился и решил, что зайдет в знакомую ему семейную общагу и переночует там. Такое место, где каждый будет думать, что он пришел к другому, а уж Александр ради свободы потерпит этих людей и их смрад.

Ноги сами принесли его в парк. Сначала идти было непросто, под ногами сновали собачки и маленькие дети, родители и хозяева одинаково окликали их резкими чаячьими голосами. Но постепенно он уходил все дальше в парк, туда, где тот становился лесом.

Теперь Александр шел иначе. Вернулась пропавшая было в больнице крадущаяся походка, Александр поднял голову и щурился, высматривая серую форму. Свобода больше не казалась вершиной счастья, для счастья нужно было убить хоть одного мента. А лучше бы их всех. До последнего.

Александр на мгновение остановился, пытаясь вспомнить, за что он ненавидит этих тварей, но тотчас пошел быстрее. Разве это важно? Важно то, что ему уже сорок пять, а он не убил ни одного. Так и жизнь пройдет, а он не сделает ничего хорошего.

Серые от снега деревья едва слышно поскрипывали, словно подбадривали его. И обнадеживали. Александр вспомнил, что этот парк и, наверное, эти же деревья видели того маньяка, что убивал здесь во времена молодости его матери. Как будто эта вздорная старуха вообще была молодой! И потом здесь убивали множество раз. Просто странно, что Александр не додумался прийти сюда раньше.

Конечно, ему могло не повезти. На улице стояли холода, и парк становился все более безлюдным, а он не какой-нибудь там маньяк, чтоб довольствоваться первым попавшимся. Но идея уже запала в душу.

Он проходил несколько часов и совсем замерз. Но тут Александр понял, что все-таки обладает жильем. Просто знал и все. В тепле планировать было куда приятнее, и ярче чувствовалась свобода. Александр вдыхал ее вместе с непривычным травяным ароматом чая и терпеливо ждал. Ему не могло не повезти.

И Александр, конечно же, был прав. Три дня он ходил в парк, терпеливо бродил по тропинкам, вытоптанным вовсе не там, где летом лежал асфальт дорожек. Ходил и думал о маньяке, что когда-то так же бродил здесь. Александр завидовал ему. Он был таким свободным и известным. Куда он потом пропал? Мать не рассказывала. Может, и сама не знала. Наверняка его поймали эти… в форме. И засунули в тюрьму или в коробку больницы. Как Александра. И Александр вздыхал, чувствуя уютное единение с незнакомым ему маньяком.

Это было как на рыбалке. Александр никогда не рыбачил, он даже не знал Бориса, который, напротив, обожал рыбалку, но сравнение ему понравилось. Едва перестанешь надеяться на крупную рыбу и расслабишься, прикроешь глаза и чуть опустишь руку, судорожно сжимающую удочку, как клев пойдет. Александр чувствовал себя именно таким рыбаком. Уже стемнело, и на центральных аллеях парка зажглись фонари, желтым и оранжевым светом пробивающие сумерки, но на тропинке едва просматривался силуэт идущего на Александра человека. Как он понял, что на нем серая форма? Александр не знал. Может, чутье или очертания. Может, походка?

Форма была частично скрыта курткой, тоже форменной, но Александр не торопился. Только сжал зубы так, что заболели челюсти, позволяя твари подойти близко, и даже шагнул с тропинки, пропуская. Его зрение будто обострилось, выцепляя все детали — и форму, и пушок еще не оформившихся усов, и мягкий овал юного лица. Прошло немало времени, но этот был юн почти так же, как тот, которого Александр не сумел прикончить на своем задержании. И оттого казалось, будто само провидение направило его навстречу Александру, чтобы тот наконец сумел закончить начатое.

Александр и без того был готов, что там говорить, он был готов очень давно, но сейчас он был не настроен спорить с провидением или с ними, которые изнутри толкали его ближе к цели.

Александр ловко надел перчатки — хирургические, стерильные, седьмой размер — и легко нагнал ушедшего вперед серого, задолго до того, как тот коснулся своими сапогами пятен света от фонарей. Полицейский обернулся и неуверенно улыбнулся, словно к нему кто-то мог обратиться за помощью. Что за чепуха, придуманная самими этими серыми!

«Ме-ент!» — сладко протянул Александр почти шепотом, еще не готовый закричать это вслух.

Его руки легли на горло. Александр сейчас отличался от Александра прошлого и точно знал, куда надо давить. Мент не мог даже вскрикнуть, так сильно и уверенно была пережата его гортань, и лишь потом Александр вспомнил — надо задушить. И он душил, душил даже после того, как тело перестало подавать признаки жизни и всем своим мертвым весом навалилось на него. Александр терпел. Главное, что мучило его, это невозможность почувствовать руками еще теплую податливую шею. Тонкие, но плотные перчатки снижали чувствительность. Женщины часто не верили, будто презервативы притупляют ощущения, и называли мужчин эгоистами. Попробовали бы они, как Александр, душить кого-то в латексных перчатках! Живо бы поняли, что к чему!

Наконец и Александр смирился с тем, что большего он не получит. Оставалось лишь спрятать труп. Александру и раньше приходилось таскать тела, несмотря на его кажущуюся тщедушность, так что он просто перекинул его через плечо и потащил вглубь парка, подальше от света. Там он свернул к оврагу, куда и сбросил тело.

Он не рассчитывал, что мента не найдут долго. Для этого в парке совсем не должно быть собачников и тех… с детьми которые. И те и другие лезут не только под ноги, но и везде, куда не следует. Есть надежда, что хозяева не пустят своих собак в заснеженный овраг, но в бдительности тех, с детьми, он не был уверен. Одним словом, тело должны были найти, но не раньше десяти утра.

Следы он затрет, а большего им тут и не найти. И Александр уверенно принялся за уже привычное дело. А потом пошел домой. Спокойный и довольный.

И лишь в кровати он никак не мог закрыть глаза и уснуть, чувствуя, что ему этого было мало. Кому-то достаточно одного, но не ему. Он только успел почувствовать вкус! И известность. Он хотел стать новым балатовским маньяком. И чтобы его старая мать услышала о нем и побежала обсуждать по телефону с такими же старыми грымзами, даже не зная, что это он. Александру не нужно было признание. Ему хватило бы просто славы.

Прежде чем он сомкнул веки, в голове промелькнула мысль, что с этим нужно обратиться к психологу, и он едва не вскочил с кровати. У балатовского маньяка не могло быть никакого психолога, и ему тоже не нужно, чтобы препарировали его чувства к матери и ненависть к серым. Ему нравится быть таким, какой он есть. Потом. Он придет к ней потом, когда закончит. А пока ему хотелось лишь продолжать так долго, как только можно.

Сон все не шел, он поднялся и прошел на кухню. Привычно открыл шкафчик и пересчитал пачки с перчатками. Интересно, он успеет использовать все? Или нужно оставить другим?

Александр поморщился и вспомнил крики в больнице. Слова, которые не могла удержать бумага, которые лились из его товарищей по несчастью.

Нужно просто заказать еще перчатки.

Кристине Даша понравилась. Когда та ушла домой, Кристина так и сказала.

— Хорошая девочка, только ногти никуда не годятся. Грызет?

— Грызет, — согласился Игорь. — И что делать? Она слишком взрослая, чтобы делать ей замечания, да и статус…

Он замялся.

— Что-то еще, кроме важного папы? — приподняла бровь Кристина. Пришлось рассказать про крестного. Эмиль Владиславович, конечно, не хотел об этом распространяться, ну так то в отделе, а не дома!

— Понятно, будущую начальницу обхаживаешь, — хихикнула Кристина и посерьезнела. — Прости.

— Да я и сам так думаю, — махнул рукой Игорь. — И знаешь? Не обидно даже. Если она такой умницей останется и не сломается, то еще даст всем прикурить.

— Я не об этом, — тихо ответила Кристина. — Я знаю, что ты не завистливый у меня и не злой, за это и люблю. Я просто подтруниваю над тобой, а у вас был такой тяжелый день…

Игорь кивнул. Говорить сил не было. Они за вечер и так с Дашей все рассказали Кристине про Анну. И повинились, и тут же признали, что вины их нет.

— Теперь вот дело у нас забирают, придется сидеть с этими архивами проклятыми, благо еще два района прислали, работать не переработать, — проворчал он. — Ладно хоть Веронике дело отдали, надеюсь, она расскажет потом, что там и как.

— И так тоже может быть, — согласилась Кристина. — А еще тебя отстранили от основной работы, но наверняка там есть и что-то по мелочи, съездить и перепроверить что-нибудь не самое важное. А вдруг оно только кажется неважным? В любом случае помощь.

— Ты права, — загорелся Игорь. — Николай умер, и его линию особо проверять не будут, разве что родственников порасспрашивают и тех друзей, кто очень против Анны был. А я попрошу Нику отправить меня в психбольницу, заберу его рисунки, благо мне выписали запрос. И там поспрашиваю. Может, лечащий врач расскажет, с кем он мог общаться, кроме матери.

— Прекрасная идея, — одобрила Кристина и посмотрела на часы. — Ну вот, сегодня я у тебя, похоже, остаюсь. А завтра еще на воскресный обед…

— На обед не поедем. — Игорь крепко обнял ее и понял, что этого ему особенно не хватало. Почувствовать обычное человеческое тепло любимой женщины. — Дома останемся. Я Вадику расскажу про Анну, он ее видел, он нас поймет.

— Хорошо. — Кристина аккуратно освободилась от объятий и пошла в ванную комнату, принять душ перед сном.

— А ногти, ногти ерунда! — крикнула она оттуда. — Я запишу твою Дашу к знакомой маникюрше, сделают ей накладные ногти, недлинные. Накладные совсем не вкусно кусать, я точно знаю!

Игорь рассказал Кристине не все. В чем он никак не мог признаться, так это в том, что дома с ней или на воскресном обеде, он в любом случае мучился бы не в силах дождаться понедельника.

Часа три они с Дашей поработают с архивными делами, а потом, согласовав с Вероникой, съездят в психбольницу.

Так оно и происходило, пока Даша не подняла одну из папок, уже проверенную Игорем.

— Я уже видела аналогичное убийство в другом районе, — дрожащим от волнения голосом произнесла она. Игорь досадливо поморщился, погруженный в размышления о том, как разговаривать с психологом после их прошлой встречи. Не лучше ли будет в обход нее напрямую обратиться к бывшему лечащему врачу Николая, этой Дудырь… как ее там? Елена Николаевна? Или Михайловна.

Думая о своем, он взял протянутую фотографию и внимательно рассмотрел. Перерезанное горло, и много, очень много крови. Казалось, действовал новичок, разрез задел много сосудов, но не убил. Судя по положению тела и рук, несчастная пыталась зажать рану и убежать. Не вышло. Слишком тяжелые повреждения.

Игорь, как более опытный, сразу увидел Дашину ошибку. А еще у него была натренированная память, и он точно знал, какой случай и в каком районе показался Даше похожим.

— Смотри. — Он достал нужную папку и положил их рядом. — Видишь? Два перерезанных горла, ты права.

— А еще преступник не оставил никаких следов, — добавила Даша, ободренная тем, что Игорь не отмахнулся от нее с ее догадками. — Что сложно при таком… кровавом убийстве.

— Верно, — согласился Игорь. — Хотя в первом случае остался след в луже крови, но смазанный, и следователи решили, что это кто-то из зевак наследил. Тело тогда быстро обнаружили.

— И ничего не пропало, то есть это не грабеж, не насилие, — продолжала Даша воодушевленно.

Пора было ее немного притормозить.

— Верно, — медленно произнес Игорь. — Только предполагается, что у них ничего не пропало. И предположим, что наш кровавый маньяк неразборчив в выборе жертвы: общего у Кирилла Стрелкова и Светланы Рисень только возраст. Ни пол, ни цвет волос, ни место…

— Возраст — тоже немало, — упрямо пробормотала Даша, и Игорь кивнул, продолжая:

— А теперь посмотри на даты, когда обнаружили тела, и на характер ран. Эксперты в случае Стрелкова установили, что горло одним движением было перерезано сразу до трахеи тонким лезвием. Кровь, что оказалась снаружи, почти вся хлынула коротким потоком, при этом большая часть ушла в желудок. Он умер очень быстро. Кем бы ни был убийца, он свое дело знал. Теперь посмотри на вторую жертву, Светлану. По мнению опытных экспертов, разрез, тоже единственный, был недостаточно глубоким, чтобы убить сразу. Девушка умирала долго, и ее еще можно было спасти, если бы кто-то оказался поблизости. Это работа дилетанта, грязная и даже садистская. А совершено это убийство на две недели позже.

Игорь замолчал, сравнивая даты. Даша была права.

— И еще. — Даша положила обе фотографии рядом. — Вы исходите из того, что целью было убийство. И в первом случае действовал убийца опытный, а во втором — дилетант. Но что, если целью были мучения жертвы? Или кровавость? Или желание посмотреть, как жертва пытается спастись. Мы же говорим о возможном психопате вроде «Николая 2.0». Мы не знаем, что в голове у этого человека.

— Ты права. — Игорь проигнорировал странное обозначение убийцы, рассматривая снимки. — Знаешь что, я сейчас должен съездить в больницу, а ты просмотри еще раз все дела, обращая внимание только на тела на фотографиях. Если найдешь еще похожие, сразу звони!

И Игорь поспешно выскочил за дверь. В коридоре он едва не столкнулся с Вероникой, которая шла в допросную с высоким мужчиной. Игорь знал, что сегодня Вероника весь день должна была работать с подозреваемыми. Этого мужчину Игорь узнал — видел его на аватарке в контактах телефона Анны. Это был Вахан. Игорь неприятно удивился его спокойствию. Как будто смерть Анны принесла ему… облегчение. Точно. Именно это было написано у него на лице. А еще незаметно было ни тени страха, словно он был абсолютно уверен в своем алиби. Игорь знал, что даже совершенно невиновные люди нервничают перед допросами, ведь они не знают, когда и что конкретно произошло, а значит, понятия не имеют, есть ли у них достаточно веское алиби на это время.

Игорь невольно принюхался. Пахло хорошим парфюмом.

«Это еще ничего не значит, — напомнил он себе. — Когда вернусь, поговорю с Вероникой».

По дороге он репетировал разговор с Халиман, которая наверняка подозревала его в краже рисунка. Но тут ему повезло. У входа его ждала Елена Николаевна Дудырь.

— Владислав Тимофеевич просил вас встретить, — спокойно произнесла она, поздоровавшись. — У Алины после выходных времени нет, много работы с пациентами.

Она чуть усмехнулась, серые глаза ее весело блеснули, и почему-то Игорю показалось, что она очень скептически относится к работе психолога.

— Тем более что вы скорее ко мне, чем к ней, верно? — добавила она, склонив голову набок и прикрыв глаза. — Вы ведь хотели поговорить о Коле?

— Верно, — с облегчением ответил Игорь и добавил: — И рисунки его забрать.

— Разумеется, — согласилась Елена Николаевна. — Идемте.

Коридор с его горчичного цвета стенами вызывал в памяти Игоря еще свежие воспоминания.

— А как поживает ваш подопечный, который меня чуть не задушил? — чтобы нарушить тишину, спросил Игорь.

Елена Николаевна чуть сбилась с шага.

— Вы что-то знаете об этом? — спросила она тихо, не оборачиваясь. — Почему вы спрашиваете о Саше?

— Просто вспомнил о нем и спросил, — растерялся Игорь. — А что?

— Он в последнее время плохо себя чувствует, — пояснила Елена Николаевна. — Часто мать вспоминает, боится, что та помрет, а он и на похоронах не побывает. Но с его особенностями какие там похороны, сами понимаете.

— Понимаю. — Игорь почесал шею.

К счастью, больше поддерживать этот бессмысленный разговор не пришлось. Они дошли до ординаторской. В отличие от психолога, у Елены Николаевны отдельного кабинета не было. При виде Игоря немногочисленные врачи, находившиеся там, как-то незаметно рассосались, и они остались вдвоем.

Елена Николаевна первым делом изучила запрос, скрупулезно проверила подписи и печати и, кивнув, выдала Игорю папку с Колиными рисунками.

— Садитесь, спрашивайте, что вас интересует.

Игорь сел.

— Как вы знаете, в эту субботу погибла Анна Васятко, — начал он.

Елена Николаевна кивнула.

— Да, ненамного пережила своего рыцаря, — задумчиво произнесла она.

— Рыцаря? — повторил Игорь.

Елена Николаевна кивнула и продолжила с легкой грустью в глазах:

— Без сомнения, он был совершенно зациклен на ней, но он ее искренне любил. Алина Сергеевна вам тоже это подтвердит, она с ним пыталась проработать эту проблему. Безуспешно, разумеется. Анна производила приятное впечатление, этого не отнимешь. Коля не сумел перебороть свое чувство. Но он был слабым человеком, как вы, наверное, уже знаете. Все пытался покончить с собой. Надорвал сердце. Вы же видели его историю болезни? У меня она есть, могу показать.

Разговаривать с ней Игорю было куда приятнее, чем с Алиной Сергеевной. Она говорила мягко, предугадывала вопросы Игоря еще до того, как он их задавал, и объясняла все понятным языком. Поэтому Игорь решился.

— Как вы думаете, кто мог попытаться настолько запугать Анну, чтобы она выпрыгнула из окна? — Он намеренно не упомянул про разрезанный живот, полагая, что если Дудырь об этом знает от Вероники, то учтет, давая ответ, а если не знает, то и ладно. И так слишком много людей в курсе всего.

Вспомнился Сава. Он так удачно подсуетился, у всех все выспросил и теперь уж точно успеет соорудить алиби, если до сих пор его не было. И Игорь снова подумал, что, может, зря пошел на поводу эмоций и посчитал, что так реагирующий на убийство журналист не мог сам оказаться преследователем. Что, если он и впрямь пригрел убийцу совсем рядом!

Дудырь нахмурилась.

— Я не психолог, а психиатр, — произнесла она наконец. — Работаю с диагнозами, а не с догадками. Из тех, кого я знаю в окружении Николая и Анны, на психопата никто на первый взгляд не похож. Увы, я думаю, это все-таки дело полиции и ваше, конечно.

Игорь кивнул. Признаваться, что он отстранен от дела, ему не хотелось.

— Впрочем… — после паузы задумчиво протянула Елена Николаевна, — если вам понадобится экспертиза от специалиста, вы можете обратиться ко мне. В некотором роде я чувствую свою сопричастность. Полагаю, если бы Николай был жив, нам пришлось бы приложить массу усилий, чтобы убедить вас, что он не покидал клинику.

Игорь улыбнулся, показывая, что шутку понял, и встал.

— Последний вопрос. Скажите, кто еще мог навещать Николая, кроме матери?

Елена Николаевна наморщила лоб.

— Вообще-то, как вы знаете, статья тридцать седьмая предполагает, что пациент на принудительном психиатрическом лечении имеет право принимать любых посетителей, если не запрещает лечащий врач. А я, как лечащий врач, запретила только посещение Анны.

— Почему? — немедленно ухватился за это Игорь.

— Потому что она и не собиралась приходить, — тихо ответила Елена Николаевна и добавила совсем другим тоном: — Ну и в последние недели он стал слишком возбудимым, и мы временно запретили все посещения. Ему сказали, что дело в карантине, чтобы не волновать. Позволяли только телефонные разговоры. Это мы с вами уже обсуждали.

— Где-то можно посмотреть список посетителей? — Игорь пытался отогнать внезапную жалость к незнакомому мертвецу Коле, и все из-за этих слов «потому что она и не собиралась приходить». Это не его дело.

— Разумеется, у охраны. — Елена Николаевна тоже поднялась. — Пойдемте, без меня для вас никто архивы поднимать не станет, придется вам еще один запрос делать, уйдет время…

Игорь благодарно закивал. Но когда увидел несколько пухлых журналов, он понял, что времени это займет немало.

— Это только за период последнего обострения, когда Николай снова лечился у нас, — уточнив даты по календарю, уверила его Елена Николаевна. — Позволить вынести, увы, не могу. На номерах палат или том, к кому там конкретно указано, сильно не циклитесь, люди врут. Хотя в первую очередь обратите внимание на тех, кто указывает непосредственно Рассохина, или на записи, где не указан номер палаты. Посетители, которые записаны к лечащим врачам своих родственников, часто потом идут к пациентам.

Игорь благодарно кивнул и под подозрительным взглядом охранника углубился в записи. Ему повезло. В первом же журнале он наткнулся на фамилию «Савельев» с инициалами «Т. А.».

«Сава, — понимающе кивнул Игорь. — Статью писал».

Но внутри все замерло в предвкушении. В нескольких просмотренных журналах он находил чаще всего имена родителей Николая, однажды попалась фамилия Васятко, но это была не Анна, инициалы другие. На всякий случай Игорь сфотографировал на телефон эту запись. А в предпоследнем журнале он неожиданно увидел размашистую подпись под убористым «Вахан Арикян».

Он дважды перечитал, не в силах поверить, что действительно видит это имя и фамилию. Игорь посмотрел на дату и понял, что к этому моменту Анна и Вахан встречались едва ли неделю.

И эту запись он тоже снял на телефон. Информации для размышления было достаточно. Дальше пусть тут копает Вероника.

Александр не понимал как, но он снова оказался в больнице. Снова те же стены, те же таблетки и те же лица. Равнодушные, словно неживые. Александр на одно очень длинное мгновение успел испугаться, что ничего не было — ни свободы, ни шаурмы в вонючей забегаловке, ни убитого мента. Но глянул на горсть таблеток и тотчас успокоился. Их цвет пусть чуть-чуть, но отличался от тех, что давали ему в больнице. Значило ли это, что его тут не было? Или это значило другое. Он пожаловался медсестре с неживым кукольным лицом, что ему тяжело дышать. Это же он сказал и своему доктору. И успокоился.

Александр всегда был здоров, и, если что-то происходит с ним изнутри, значит, что-то изменилось снаружи. Ведь так оно и работает, он был в этом уверен.

Оказалось, достаточно было понять, что он никак не может находиться в больнице, как свобода вернулась, а с нею и дыхание. Зрение стало острее, сил прибавилось. Тогда он едва мог доковылять до привычной площадки в больничном дворе, сейчас же он снова шел в парк, словно его туда что-то тянуло. Может, в глубине души он мечтал, чтобы его взяли на месте преступления, и в то же время противился этому.

Жажда не ушла. Это Александр чувствовал точно, и потому он снова пробирался через кусты к оврагу, подходя с другой стороны, чтобы в случае чего не наследить.

Тело он увидел издалека. Хотя оно было припорошено снегом и напоминало очертаниями несколько склонившихся серых кустов, Александр помнил, как скатил сюда тело, и видел его совершенно отчетливо. Разочарование хлынуло в него, подпитывая и усиливая жажду. Хотелось убивать, душить и оставлять на самом видном месте.

Александр видел, как за кустами, отделяющими овраг от ближайшей тропинки, проходят люди, но удержал себя. Это были обычные люди. Не полицейские. Ему не были нужны эти крикливые мамаши с детьми или подростки с наушниками в ушах, хотя тощие шейки последних так и просились под его пальцы.

Чтоб успокоиться, Александр сунул руку в карман и сжал пакет с перчатками. Полегчало. Он напомнил себе о тех трех днях, что провел в парке бесцельно, и попытался перестать думать об убийстве. Он же свободен, легко дышит, не зависит ни от кого. Мысль перескочила дальше. Свобода была неполной, и Александр это прекрасно понимал.

Он знал, куда должен пойти. Там вряд ли найдется серая или синяя форма, но он надеялся справиться без нее. В крайнем случае закроет глаза.

Александр брел по улице так же, как и в первый день, низко опустив голову и едва волоча ноги, и оттого такой неожиданностью стало, когда его окликнули.

— Добрый день! — Девушка — невысокая и совсем юная. Александр расслабился и даже попытался улыбнуться. Девушек он не трогал. — Вы меня не помните?

Это было сложнее, Александр нахмурился. У него было плохое зрение, если эта дурочка и впрямь знала его, то должна знать и это!

— Ксения Романова. — Девушка не отставала. — Я так рада увидеть вас вот просто на улице! Хотела сказать вам спасибо за вашу работу!

Александр вздрогнул всем телом и постарался улыбнуться. Если он и ждал указания сверху, то вряд ли оно могло быть более явным.

— И вам спасибо, — хрипловато произнес он и откашлялся. — Ксения.

К счастью, непонятная девица после этого смутилась и убежала, а Александр пошел дальше. Только уже куда быстрее. На беду, Александр позабыл опустить голову и буквально через несколько метров наткнулся взглядом на группу в форме. Пять или шесть — на таком расстоянии Александр не мог разобрать. Внутренняя пружина распрямилась, требуя немедля напасть на ближайшего, протянуть к нему руки, вдруг удастся? И не было рядом доктора, что мягко и аккуратно заломил бы руку, наклонил голову. Пришлось справляться самому.

Александр опустил голову так низко, что подбородком уперся в грудь, и зашагал быстро чужим уверенным шагом, лишь бы не столкнуться, не посмотреть вблизи.

«Нельзя убивать не серых, потому что не за что, нельзя убивать серых, потому что их много, — бормотал Александр себе под нос, торопясь прочь от опасно открытого и людного места. — Разве я такой?»

Это тоже было ново, и Александр замер. Раньше ему в голову не приходило думать, таков он или нет. Он просто был, разве этого мало!

Рука снова нырнула в карман и сжала пакет. Все хорошо, он все тот же Александр. Просто хитрее и умнее, чем был до попадания в больницу. Так и должно быть, люди меняются. Он изменился и теперь так легко не попадется. Что до жажды, которая так и не прошла после смерти мальчишки в сером, то Александр мог еще ее утолить. Но сейчас он шел не за этим.

Дом тоже был серым, и Александр неожиданно для себя отметил это как знак, хотя дом был точно таким же, и когда Александр был еще мальчишкой. Ненавидел ли он тогда ментов, он не знал, и вспомнить никак не получалось. Но пока еще можно было спросить.

Он поднялся на четвертый этаж — сорок шесть ступенек, включая крыльцо, однажды он посчитал их, и с тех пор ничего не изменилось, дом ветшал, он рос и менялся, а ступенек было ровно сорок шесть. Если только можно было сказать «ровно» — про такое число. Александр снова отвлекся, а руки привычно пошарили под ковриком. Еще одна константа — коврики, разве их до сих пор держали перед дверями, в век, полный преступлений! Как его только не утащили! И ключ под ковриком. На мгновение кольнуло неясное чувство, похожее на нежность. Ключ все еще там… для него? Но чувство тотчас прошло, стоило Александру вспомнить, что ключ был в том числе и для соседок. Она больше всего боялась умереть и пролежать мертвой несколько дней одна. И в этом тоже был виноват Александр.

— Саша? — послышался голос, и мать выбралась из комнаты, где из телевизора громко орала реклама. Если бы шел сериал, она бы не сдвинулась с места, даже если бы случился пожар. Александр поморщился. Сашей его звали доктора, мать звала «эй ты» и иногда, когда особенно злилась, «Фролов». У самой матери фамилия была другой. И может, она злилась на этого Виталия Фролова, что дал отчество Александру и не пожалел ему фамилию, а матери не оставил ничего. Только разве это проблема Александра?

К тому же он сомневался, что ничего. Он смутно помнил большого человека в их квартире, был ли это отец, он не знал. Мать не отвечала, когда он был маленьким, а став старше, перестал спрашивать уже он.

Не отвечая матери, что ковыляла за ним, как утка, шумно дыша и часто останавливаясь, он прошел в ее спальню и распахнул шкаф. Александр напрасно раньше не ценил и не понимал знаки. Серая форма. Ему показалось, что в шкафу стоит мент. Но нет, просто куртка. Светло-серая, не похожая на ту, что носили эти твари сейчас, но от того не менее ненавистная.

Александр вытащил ее из шкафа и погладил. Чья она, он не знал. Можно было спросить мать, но та лишь кудахтала что-то, пыталась вытолкать за дверь. И Александр решился. Он никогда не трогал женщин, это верно. Но он стал сильнее, хитрее, теперь он лучшая версия Александра, и кому-то предстоит узнать это первым.

За стенкой начался сериал. Александр никуда не торопился, он вышел туда, сделал звук погромче, не дожидаясь, пока мать доковыляет следом. Надел перчатки. Предвкушение собралось в вязкую слюну, которую он сглотнул, оглядывая ставшую незнакомой квартиру.

Мать всегда была немного глупа, жаль, что он не видел этого раньше. Вместо того чтобы сбежать в подъезд, позвонить куда-то, она ковыляла за ним, без сомнения, ободренная своей мнимой победой, когда удалось вытолкать его из комнаты.

Александр поднял с кресла принесенную из спальни серую куртку и накинул прямо на морщинистое лицо с широко открывающимся ртом. Душить так было сложнее, мать долго еще сучила ногами, даже отброшенная в глубокое кресло и придавленная сверху, но так он видел лишь серую ткань и чувствовал теплое обрюзглое тело.

Хотелось большего, и он так и сидел сверху до тех пор, пока давно замершее тело не начало коченеть. Хотелось оставить его так, прикрытым серой формой, но Александр хорошо помнил про улики и не собирался оставлять их.

Смотреть на посиневшее лицо с выпученными до красной паутинки сосудов глазами было неприятно, и Александр старался отводить взгляд. Проверил, не осталось ли следов обуви, волос. Повесил в шкаф серую куртку. Сегодня она больше не вызывала жажды и Александр переборол желание забрать ее с собой.

Обошел квартиру в поиске улик и снова подивился тому, каким чужим стало это место. Он даже помнил не все, словно после его отъезда мать сделала перестановку, избавляясь от воспоминаний. Как избавилась, похоже, раньше и от отца Александра. Это больше не трогало. Он освободился.

Усадил тело аккуратнее. Как знать, может повезет, и сначала примут за сердечный приступ. Со старухами такое бывает.

Он не надеялся, что никто не узнает про убийство, но не хотел, чтобы это случилось сейчас. И ему пора было возвращаться в больницу.

Алиби. То, чего больше всего не хватало прежнему Александру, новый собирался получить в избытке. Для этого оставалось сделать совсем немного. Нужно было, чтоб его отпустили на похороны, а там все будет просто. Лучшее алиби у того, кто мертв.

Александр посмотрел в глазок и, не заметив никакого шевеления, вышел и запер дверь. Ключ он оставил на прежнем месте. Вот теперь точно все.

Игорь начал привыкать к монотонной работе и досаду испытывал лишь в присутствии Даши. Даша и ее постоянные раздражающие вопросы.

Вот как сегодня. Только пришла и сразу с порога:

— А Арикяна уже взяли под стражу?

Конечно, Игорь все ей тогда рассказал про свои подозрения. Сейчас жалел, потому что и дня не проходило, чтобы Даша хоть вскользь, но не поинтересовалась, что там с их подозреваемым. То ли ей так обидно было, что она сначала искренне верила в его полную невиновность, а отсутствие алиби и запись в журнале посещений психиатрической больницы восприняла как личное оскорбление, то ли просто жаждала скорейшего справедливого возмездия, но успокоиться она никак не могла. К Веронике она с вопросами не лезла, та как-то шикнула на нее и сумела приструнить. Игорь так поступить не мог. К тому же он и сам не понимал, почему Вахан до сих пор не проходит как главный подозреваемый. Если Игорь что-то и знал о программистах, так это то, что им не составит никакого труда подделать алиби. Работал Вахан на дому, где он на самом деле находился и в какое время, подтвердить никто не мог, а если отправлял готовую работу, то мог создать отложенное сообщение или просто отправить, находясь в другой части города.

Было еще кое-что. Вахан упорно отнекивался от того, что посещал психиатрическую больницу, несмотря на запись в журнале. Подпись была не совсем такой, как у него, да и почерк, каким были записаны имя и фамилия, не совпадал с тем, как он записал их для следователя, но Игорь не мог так просто от этого отмахнуться. Он попытался получить записи с камер на проходной в больнице, но тут его ждало очередное разочарование. Услышав, какая дата требуется, охранник ЧОПа замахал руками.

— Ты чего, мы храним максимум неделю, такие правила, у нас и в договоре это прописано. — Он огляделся и, понизив голос, добавил: — Я бы рад помочь, но начальство хорошие винты жмотит, так что пишем сколько можем.

Игорь, впрочем, что-то подобное и предполагал.

Но мыслями он продолжал возвращаться к Вахану. Он мог бы сказать, что ходил туда с Анной, которую не пропускали одну, благо Анна уже не могла ничего ни подтвердить, ни опровергнуть, или что ходил к кому-то другому, Игорь был к этому готов. Но вместо этого Вахан продолжал настаивать, что никогда не бывал в больнице. Еще бы сказал, что ничего не слышал про Николая и не знал, что Анну кто-то преследует! Но этого он не говорил. Признал, что Анна действительно все время чего-то боялась, но он считал ее страхи беспочвенными. Однако к делу это не пришьешь, как и откровенную неприязнь соседки, Киры Михайловны, к молодому человеку Анны. Так что оснований для задержания Вахана не было.

Игорь отдавал себе отчет, что мотива убивать Анну у Вахана не было. И только отсутствие внятного алиби не позволяло вычеркнуть его из списка подозреваемых. Да еще тот факт, что они с Анной встречались. И статистика, и жизненный опыт подсказывали Игорю, что убийцами чаще всего становятся близкие или знакомые люди, которых никому не пришло бы в голову подозревать. Люди, которых жертва хорошо знала. А Аня не только близко знала Вахана. Она еще и рассказывала ему про Николая. Игорь и сам все меньше верил в причастность Вахана к убийству. Но других подозреваемых у него по-прежнему не было, а жгучее чувство вины требовало обязательно найти и наказать виновного в нелепой смерти Анны. Если бы он только поверил ей, всего можно было бы избежать!

Так что Игорь полностью разделял Дашино беспокойство, и оттого она раздражала его еще больше. И на ее вопрос про Арикяна буркнул:

— Нет. Давай раскладывай уже.

И Даша принялась за работу. Они нашли три убийства, при которых жертве перерезали горло, и пять блондинок, задушенных длинными тонкими ремешками от их же сумок.

— Может, общее между ними в том, что все жертвы задыхались? — неуверенно предположила Даша. — Помимо того, что не осталось следов.

Игорь покачал головой. В очередном висяке ему достался труп пожилого бродяги со вскрытым животом. Кишки выпали наружу, а к тому моменту, когда приехала полиция, их порядком подъели крысы и собаки. Труп представлял собой жуткое зрелище, но Игорь уцепился взглядом за край разреза. Почему-то кожей в этом месте собаки побрезговали, а судмедэксперт сделал качественный снимок, на котором ровный четкий разрез бросался в глаза.

— Если считать, что орудует один и тот же маньяк, я бы назвал его Хирургом, — пробормотал Игорь.

— Почему? — вскинулась Даша. — Удушение или удар камнем в висок — это не его метод.

— А он может и не быть причастным ко всем убийствам, — терпеливо пояснил Игорь. — Но посмотри, какие разрезы! А у той женщины, которой маньяк еще живой откромсал кисть руки? Ровный срез, прямо как…

Он замолчал. Не сговариваясь, они решили не упоминать Анну вслух. Но разрез и у женщины без кисти, и у бомжа напоминал тот, что был на ее животе.

— Я не видела, что там? — Даша, которая недавно зеленела при виде таких изображений, деловито разложила их на столе и почти уткнулась носом. Игорь видел, как она по привычке сунула ноготь в рот, но скривилась и вытащила. Игорь скрыл ухмылку — совет Кристинки сработал, и накладные ногти Даша не грызла.

— О да, неприятная штука. — Даша рассмотрела фотографии и нырнула глубже в дело. — Кстати, с ним работала наша Александра Глебовна. Может, поговорить с ней о том, что в дело не попало?

— В каком смысле в дело не попало? — не понял Игорь, потом сообразил: — А! Ты про рабочие версии? И чем нам помогут рабочие версии?

Но тут он представил, как неуемная энергия Даши будет и дальше изливаться на него, и поспешно кивнул:

— Ладно, иди и постарайся все разузнать.

Когда Даша ушла, он сложил архивные документы и посмотрел на Веронику.

— Даже не смотри на меня, — не отрываясь от работы, буркнула та. — Я категорически против того, чтобы пытаться во всех убийствах найти что-то общее, не бывает так, чтобы везде были совпадения!

Игорь посмотрел на пустую стену позади своего кресла и подумал, что если он повесит сюда карту и начнет обозначать булавками места, где были совершены убийства, то Вероника умрет со смеху. Он пробовал сделать такую карту на телефоне, но ничего у него толком не вышло.

И Игорь снова вернулся к работе, решив отделить те дела, где были подозреваемые, но их вину не удалось доказать. Это ему тоже ничего нового не дало. Игорь убрал папки, встретив насмешливый взгляд Вероники, и набрал номер Савы.

Его алиби Вероника еще проверяла, но пока выходило, что Сава не виновен. Непросто, наверное, таким шустрым журналистам: сначала оказываешься в нужном месте и в нужное время, а потом выходит, что и время, и место совсем наоборот — совершенно неподходящие. Впрочем, Игорь собирался с ним увидеться по другому вопросу.

Ему нужно было поговорить с кем-то про маньяка. Вдруг он действительно существует, неуловимый и аккуратный, хирургически точный, когда доходит до разрезов, безжалостный и способный изменить почерк в любой момент. Ведь такие убийцы иногда появляются, почему бы ему не появиться у них в городе? Только потому, что никто такого не ожидает? Это даже звучит глупо.

А Игорь… может, и хотел попросту взять и связать все дела с отсутствующими уликами воедино, да? Ему и самому это казалось слишком надуманным и фантастичным, но виноват в этом был Сава с его проскользнувшей гениальной в своем безумии мыслью об убийце-душеприказчике. Последователе не одного известного убийцы, а множества и, может, даже не таких известных.

Эта мысль про маньяка, повторяющего чьи-то мечты, доводящего до конца за своими более слабыми коллегами, засела у Игоря в голове и не уходила. Вот он и решил встретиться с Савой — в надежде на то, что словоохотливый журналист подаст еще какую-нибудь идею.

Все это он изложил Саве в кафе. Себе он снова взял эспрессо, а Сава в этот раз остановился на черничном рафе. Какие только дурацкие подробности не лезут в голову!

— Подожди! — Глаза у Савы на миг остекленели, а потом снова ожили, как в прошлый раз. Похоже, заголовок статьи пока не придумался, ну да и бог с ним. — Ты хочешь сказать, что в городе орудует сразу несколько маньяков, о которых никто не знает? Кровавых упырей переулков?

— Так, Сава. — Игорь щелкнул пальцами у него перед лицом. — Не отвлекайся. Во-первых, некоторые случаи по почерку совпадений не находят. А значит, это может оказаться разовым убийством. И даже не обязательно осуществленное кем-то местным. По статистике, высокий процент висяков у нас из-за тех, кто был проездом. Во-вторых, я как раз склоняюсь к варианту, что все это дело рук одного и того же человека.

— Час от часу не легче, — содрогнулся Сава. — Покажи еще раз список! Так, три перерезанных горла, одно убийство топором, вырезанное… фу, не буду дальше читать. Это вот столько нераскрытых убийств?

— Это за год, — пояснил Игорь. — По всему городу. Я поднял архивные дела. И раскрытых гораздо больше.

— Меня это не слишком утешает, — проворчал Сава. — Надеюсь, во всех них ты меня не подозреваешь?

— Я тебя и в убийстве Анны не слишком сильно подозреваю, — утешил его Игорь. Сава утешение не оценил.

— Лучше бы соврал и сказал, что вообще не подозреваешь, — вздохнул он. — Что от меня требуется?

— Ты пишешь и много читаешь про всяких сталкеров, шантажистов, тех, кто угрожает убийством или нанесением тяжкого телесного или психического вреда и вроде того, — пояснил Игорь. — Тех, что обещали убить и не убили. Неважно, не смогли или их поймали, посадили в тюрьму или в психбольницу. Важно сравнить, нет ли среди их угроз чего-то похожего на то, что есть в этом списке. Список не терять, никому не показывать и не публиковать.

— Да понял, не дурак, — мрачно ответил Сава. — Хоть и произвожу иногда такое впечатление. Проверю. Тебе напрямую звонить, если найду что-то, или Дарье Давидовне?

Игорь хотел спросить: «А что, у тебя есть ее номер?» — но то, как отвел глаза Сава, как назвал Дашу, сказало Игорю куда больше.

— Можешь ей передавать, разумеется, но, если очень срочное, тогда мне. — Игорь вернулся к кофе, пытаясь сообразить, где же искать ему самому.

— Вообще я вот что думал, — неуверенно пробормотал Сава, параллельно просматривая новости, видимо, сразу взялся за дело. — Я, когда к этому Николаю в больницу ходил, вот о чем подумал. Просто забыл. Были разговоры, что больницу хотят расформировать, убрать из центра и на этом месте построить торговый центр…

— И ты написал статью о несчастных больных, к которым будет тяжелее добираться родственникам? — понимающе усмехнулся Игорь.

— Ну вообще-то нет, я написал о том, что теперь странных людей в пижамах или босиком меньше будет попадаться на автовокзале, — в тон ему ответил Сава. — Я тогда поднял статистику, и знаешь, оказалось, что психи довольно часто сбегают и бродят, хотя, как правило, и неопасные.

Игорь вспомнил, что думал о Николае — что тот не умер, а сбежал и начал снова преследовать Анну.

— К чему ты клонишь? — нахмурился он.

— Может, психов втихаря выпускают, чтобы меньше перевозить на новое место за городом, а они убивают, — свирепо вращая глазами для большего эффекта, спросил Сава.

Игорь вспомнил гору бумаг, которую нужно собрать, чтобы получить доступ хоть к чему-то в этой больнице, и помотал головой.

— Идея богатая, но вряд ли, — с сожалением заметил он. — Если только у них в больнице нет сообщника.

И он замолчал, вспомнив про психолога Халиман. Было в ее поведении что-то странное. То, как она не хотела отдавать рисунки, например. Она слишком сильно проникалась проблемами больных. Могла ли она и впрямь переживать за психов и втихаря выпустить одного-двух, а то и больше? Например, если они пообещают пить таблетки и не пытаться зарезать соседа за то, что он якобы держит обогащенный радий в спальне?

— Вот, ты тоже задумался, — заметил Сава. — Тебе проще будет узнать по своим каналам, чем мне. Проверь, за какие нарушения принудительно лечились те, что вдруг умерли или пропали. Хотя последних не будет, конечно. Внезапно выписанные, скорее.

— Да, может, что-то и получится, — задумчиво произнес Игорь и достал зазвонивший телефон.

— Дарья Давидовна? — вытянул шею Сава.

Игорь кивнул и принял вызов.

— Игорь Валерьевич! Я поговорила с Александрой Глебовной! — Даша говорила так громко, что почти кричала. — Мы были правы! Насчет Сидорчук! Женщины с отрезанной рукой!

— Что? — Игорь махнул рукой Саве, чтобы молчал, но тот повернул к нему экран телефона, и Игорь прочитал заголовок:

«Жених едва не лишил невесту руки из-за беспочвенных подозрений». С фото на него смотрела та самая женщина из архивной папки.

— Что стало с ее женихом, который хотел отрезать ей руку? — резко спросил он у Даши.

— Вы уже знаете? — она заговорила чуть спокойнее, словно смутилась. — Он провел на принудительном лечении положенные восемнадцать месяцев, а потом, едва выписался домой, отравился. Насмерть.

— Еще до того, как была убита Сидорчук. — Игорь кивнул, хотя Даша его кивок видеть и не могла. — Ты молодец, Даша. Продолжай.

Он положил трубку.

— И ты тоже молодец. — Игорь вернул телефон Саве. — Кажется, это след.

В закрытой коробке больницы Александр чувствовал себя все хуже. Словно сам воздух отравлял его. Хотелось обратно, на свободу. Туда, где наконец-то не было никого, кто укорял бы его за само существование. Радость, которую он испытал, окончательно осознавая под тонким одеялом в закрытой темной комнатушке, что матери больше нет, не утолила жажду. Жаль.

Сколько ему нужно? Двое, трое? Десять? Или он просто хотел найти того самого, кто оставил свою куртку много… сорок лет назад! Внутри ворочалась неприятная мысль, что ему нужно другое, что теперь он хочет быть пойманным. И от этого казалось, что к нему самому смерть все ближе. Странное ощущение.

Он торопился, чтобы успеть утащить с собой как можно больше полицейских до того, как смерть все-таки настигнет его.

И, как всегда, едва он покинул больничный двор, дышать стало легче. Он зашагал по улице, сунув руки в карманы и привычно успокаивающе шелестя упаковкой с перчатками.

Что день будет неудачным, Александр понял быстро. Из-за сильного похолодания людей на улицах было меньше, чем обычно, но серые твари словно тоже мерзли и грелись, кучкуясь по два-три и больше. Александр устал смирять свою жажду, шепчущую, что эффект неожиданности позволит ему справиться и с двумя. Не позволит. В больнице он ослаб, и, пусть на свободе его легкие и дышали легко, он чувствовал эту болезненную слабость.

Он уже собирался вернуться домой или даже в больницу, как под дальним рассеянным светом фонарей увидел бредущую фигурку. Куртка, очень похожая на форменную, но немного другая, колыхалась впереди, скрывая в себе совсем невысокую фигуру, не выше самого Александра.

Он медленно двинулся следом за ней. Куртка выглядела знакомой, словно из старого сна или случайной встречи, и Александр был даже рад обмануться. Может, это именно та куртка, что на самом деле была дома в шкафу матери или ее родная сестра, скрывающая самого важного для Александра человека. Важного настолько, чтобы убить.

Он остановился, чтобы продышаться и успокоиться. Достал из кармана пакет с перчатками, порвал его зубами, чтобы не мучиться озябшими пальцами. На холоде перчатки надевались совсем плохо, но Александр имел в этом немалый опыт.

Фигурка впереди так и шла медленно, волоча на плече сумку, почему-то издалека похожую на спортивную.

«Спокойнее, — шептал себе Александр, надвигая поглубже капюшон и оглядываясь — нет ли свидетелей или камер? — У него может быть пистолет. Надо аккуратнее».

Камер не было. Они шли по краю парка, словно не только Александр, но и его жертва стремилась вглубь парковой чащи, туда, где умереть было так просто и, возможно, даже приятно. Ошарашенный этой мыслью, Александр остановился и едва не упустил жертву.

Еще немного, и жертва выйдет на хорошо освещенный участок, а дальше дорога и дорожная камера. Гореть в аду тому, кто их придумал!

И Александр торопливо зашагал вперед, прикидывая расстояние между толстым воротником куртки и шеей. Он так увлекся, что мимо сознания пролетели женские сапожки, колготки и юбка, которые теперь были хорошо заметны. Но не Александру, взгляд которого сосредоточился на сером дутом воротнике.

Жертва обернулась, но не испугалась, не ускорила шаг. Хорошо. Хорошо, когда ты невидимка, даже если отчетливо виден. Александр уже забыл про предчувствие неудачного вечера, его манила знакомая серая куртка.

И оттого настоящей неожиданностью стало для него, когда под перчатками вместо теплой кожи скользнули волосы. Высокий хвост, скрытый шапочкой, гладко ложился на шею, закрывая ее от чужих пальцев. Нет, пальцы бы не соскользнули, будь они свободны от этих перчаток.

Александр посмотрел на свои руки и только затем на жертву. Девушка. Не мужчина. Разве Александр убивает женщин? Мать не в счет. Но кто ему запретил трогать женщин, разве не мать? Разве это не значит, что ограничений больше нет?

Эти мысли вихрем пролетели в его голове, но все-таки недостаточно быстро. Он получил мощный, слишком мощный для такой невысокой девушки удар в живот, согнулся, очень удачно пряча лицо. По голове пришелся удар той самой сумкой, которую Александр опрометчиво отметил только вскользь. Может, девушка носила там и не кирпичи, но удар едва не придавил Александра к земле.

Упершись ладонями в грязный снег — теперь эти перчатки пропадут бессмысленно, как жаль, — Александр с яростью наблюдал, как его жертва быстро несется в сторону спасительного света, камер и людей. И, будто бы этого было мало, вдруг с той стороны раздался оглушительный свист, словно Александр оказался на футбольном матче или в школе.

Свист сводил с ума, паника заставила сердце биться сильнее, в висках стучало. Александр поспешно стянул перчатки и сунул их в карман. Потом отступил в темноту и торопливо принялся стягивать куртку. Вывернул ее яркой стороной наружу, какое счастье, что Николай носил двустороннюю куртку и оставил ее Александру. Теперь такую редкость попробуй найти! Александр стянул шапочку и взъерошил волосы. Холодно, но теперь твари не узнают его, даже если пройдут совсем близко.

Упал на скамью и пытался отдышаться. Внутри все скручивалось от страха и ярости, но Александр старался дышать спокойнее, чтобы никто не мог даже подумать, что он как-то причастен к случившемуся. Все напрасно. Он готов был играть свою роль, но уши замерзли, и кололо затылок от холода, а никто не появлялся. Только с той стороны, откуда пришли они с неудачной жертвой, прошла группа подростков, как всегда, шумные и пахнущие сладким дымом. Александр чувствовал, как ярость вскипает в нем с такой силой, что того и гляди затопит его целиком — и не выплыть!

О том, чтобы возвращаться домой, не могло быть и речи. Он становится опасным сам для себя. Его могли увидеть, узнать, снова засадить, и он лишился бы свободы навсегда.

До больницы ехать было несколько остановок. В теплом автобусе Александр почувствовал, что ужас начинает отступать.

Сейчас он приедет и все решит. Станет понятно. Да и разве не пора узнать, каково это, сжимать пальцы на собственной шее? Александр примерился, вспомнил о перчатках и сам же себя остановил. С собой можно и без перчаток.

Ему оставалась всего лишь одна остановка, когда в автобусе зазвонил телефон. Александр раздраженно оглянулся, пытаясь понять, у кого это трезвонит, как вдруг сообразил — в его внутреннем теперь кармане куртки верещал мобильник. Он достал его, неловко и осторожно, словно боялся уронить и разбить чужую недешевую вещь.

Номер был знаком, и Александр поднял трубку.

— Ну, — грубо произнес он.

— Саша, — голос в трубке едва не звенел от напряжения. — Саша Фролов умер. Задохнулся во сне. Или тромб. Или сердце. Непонятно. Мы вызвали экспертов. Ты приедешь?

Александр посмотрел в темное окно автобуса, где отражалось его разочарованное лицо. Неужели он позволит этому отвратительному дню победить?

— Нет, — наконец сказал он, сообразив, что на том конце все еще ждут ответа. — Я уже сплю.

За окном промелькнул темный больничный двор, на который больше никогда не выведут Александра Фролова, но разве Александру от этого не легче? Он спокойно ехал дальше. Свободный и очень злой. Ему было все понятно. Пока его собственный мозг выстраивал стройные цепочки причин и следствий, тщательно выбирал жертв, психопат убивал просто потому, что ему нравилось убивать. И где? Прямо в больнице. Александр ощутил непривычное ему чувство раздражения плохо сделанной работой.

Трубка молчала в кармане оранжевой куртки.

Руки сами снова легли на свою шею. Он ведь хотел сделать это сам. Он бы сделал аккуратно, а потом изобразил бы, будто задушился на простыне. Им выдали бы новые простыни, не те, что легко порвать руками на полосы, санитаркам увеличили бы зарплату за внеурочные проверки пациентов по ночам, и всем было бы хорошо. Но Александр зачем-то умер тихо и почти сам. Да, другие могли и поверить, что это естественная смерть от болезни или тромба, но самого Александра не проведешь, и он знал не только, какие таблетки так ненамного отличаются от тех, что давали раньше, но и какие побочные эффекты они вызывают, если совместить их с теми таблетками, что ему назначали до этого, а он прятал под наволочку. Чаще менять наволочки — вот что еще может сработать.

Александр вышел на незнакомой в темноте улице. Может, днем он здесь и бывал не раз, но ночь — совсем другое дело. Он и сам становился другим ночью, более уверенным и сильным.

Он перешел на другую сторону и увидел полицейский автомобиль. Подавив желание скрыться в темноте, Александр спокойно пошел вперед, за что был вознагражден. Он проходил мимо, сжав пальцы в кулаки в карманах, чтобы не броситься с криками: «Менты!» Не сейчас. Их двое. Автомобиль, рация.

Дверца распахнулась, когда Александр поравнялся с капотом автомобиля.

— Пройдусь немного, уже не такой дубак, как днем, — один начал выбираться из автомобиля, и Александр собрал все силы, чтобы не смотреть на него, не слишком замедлять шаг и никак не менять походку. — Надо же после дня сиднем размять кости!

— Скажи еще, что жена толстого любить перестанет, — хохотнул второй, закрывая дверцу.

Александр как в трансе бормотал: «ДПС, ДПС, ДПС…», словно прочитанная аббревиатура на автомобиле должна была успокоить его. Рука нащупала новый пакет с перчатками, но тут же отдернулась. Некогда. И хочется рискнуть, ощутить тепло шеи во всей полноте.

Недавняя неудача больше не смущала. Просто не стоит отвлекаться на посторонние мысли. Александр умер, он свободен. Он король мира, так вроде обычно говорят. Да, точно.

И мент. Он бодро зашагал вперед, легко обгоняя Александра, и вовсе не выглядел толстым, но на спортсмена тоже не походил. Впрочем, терять бдительность Александр не собирался и тоже ускорил шаг. Неизвестно, куда еще свернет или зайдет жертва, и упускать ее на этот раз Александр не собирался. Лишь посмотрел по сторонам и убедился, что почти все окна темны или закрыты занавесками. В этом районе дома строились плотно, но фонари горели так же редко, как и в любом другом. И камеры. Здесь было мало камер. Александру повезло.

Он подошел почти вплотную, когда мент обернулся. Слабая улыбка расплылась на его лице, и он открыл рот, чтобы что-то сказать. Или спросить? Александр не знал. Он не стал ждать. Вся эта форма и такое спокойное лицо, что удержаться было невозможно.

Он сжал руки на шее, сразу прижимая гортань большими пальцами. Никаких глупых игр, продавить горло, уничтожить, смять. Позволить себе чувствовать под рукой сосуды, смотреть в стекленеющие глаза. И лишь над безжизненным телом позволить себе сладкое и протяжное: «Ме-е-ент!»

И уйти. Не торопясь, лишь чуть быстрее, чем на прогулке. Потому что автобусы уже почти не ходят, а ему надо успеть вернуться домой.

Игорь еще работал, когда позвонила Кристина. Он бы не взял трубку, как не брал никогда, если был на работе, но время уже было нерабочее, а Кристина — это Кристина.

— Еду, — коротко ответил он на ее сбивчивую речь и повернулся к Диане: — Можешь сложить мои папки?

— Конечно. — Та кивнула и не сдержала любопытства: — Что-то случилось?

— Крис едва не ограбили на Подлесной, — коротко ответил Игорь, накидывая куртку. — Она уже у меня дома, но мне надо проверить.

— И отправить туда, где это случилось, наряд, — не отрываясь от работы, заметила Вероника. Затем посмотрела на Игоря. — Давай я направлю, адрес знаешь?

— Где-то между сорок третьим и сорок девятым домом. — Игорь пожал плечами. Он уже стоял у дверей. — Там, где фонари часто не работают, скамейка еще стоит. А я каждый день говорю ей не ходить пешком из школы!

— Не вздумай на нее вот так наорать, — со знанием дела посоветовал Ярослав. — Потом все выскажешь, через пару дней.

Игорь кивнул, хотя он страшно злился, но еще больше был напуган. Он ведь хотел сказать Кристине не ходить одной мимо парка, еще думал рассказать ей, что позавчера там нашли убитого полицейского. И если уж полицейского убили, то ей и подавно нужно обходить это место!

Домой он доехал на такси. Арамис встретил его счастливым лаем, но и Кристина не выглядела напуганной.

— Ты приехал! — обрадовалась она, будто он явился к ней на край света, а не в собственную квартиру. — А я закинула стирать твою куртку.

— Мою куртку? — непонимающе переспросил Игорь.

— Ну, старую, — Кристина смутилась. — Ты же знаешь, что я ношу ее иногда, когда свою в чистку сдаю. Это твою можно просто постирать, а моя из пуха и…

— Подожди, — остановил ее Игорь. — Ты шла мимо парка в моей куртке? Почему ты тогда думаешь, что тебя хотели именно ограбить?

— А что еще, изнасиловать? — сморщила нос Кристина. — И для этого сразу потянули руки к шее? У меня с собой сумка была с противогазами, сегодня на уроке детям показывала. Не думала, что от противогазов может быть и такая польза. У них там фильтрующие коробки жестяные, нехило так приложить можно. Расскажу детям, как еще можно их использовать. И свисток! Я полдороги от ужаса свистела! Но за мной никто не гнался.

— Подожди. — Игорь обнял Кристину и прижался губами к ее макушке. Кристина замерла, позволяя себя тискать как плюшевую игрушку.

Наконец Игоря отпустило, и он осторожно ослабил объятия.

— Ты уверена, что это ограбление, а не попытка убийства? — повторил он. — Недавно там неподалеку задушили полицейского. Моя куртка похожа на полицейскую.

— Зато я совсем не похожа на полицейскую, — забавно возмутилась Кристина и повернулась вокруг оси, показывая, как развевается ее юбка. — И разве убийца не попытался бы нагнать меня? Я устала бежать по обледеневшей дороге уже минут через пять и дальше шла до твоего дома шагом. Пару раз заходила в магазины и выглядывала из-за полок, чтобы убедиться, что никто за мной не следит. Никто за мной не шел. Я тебе позвонила, кстати, потому что вспомнила, что надо место проверить, вдруг остались улики, а не от страха. Я вон уже куртку в стирку закинула, это я упала, когда по гололеду пробежалась, а у нас как специально песком грязным сыплют, но не на лед, а рядом. Так что я и поскользнулась, и испачкалась!

Игорь улыбнулся и потянулся снова обнять ее, но тут зазвонил его телефон.

Все еще продолжая улыбаться, Игорь взял телефон и нажал «принять вызов». Вникнуть в то, что ему говорили, никак не получалось, но он не задавал вопросов. Просто продолжал смотреть на Кристину, и в ней, словно в отражении, видел, как пропадает улыбка, как глаза становятся испуганными, а потом горестными треугольничками — в предчувствии беды. Кристина не слышала фальшиво-участливого голоса в трубке, она лишь отражала его собственные чувства. Наконец голос продиктовал адрес — прекрасно известный Игорю адрес — и смолк.

— Кто? — хрипло прошептала Кристина, подбираясь ближе и хватая его за руку. — Игорь, кто?

— Вадик… Вадика… убили, — Игорь слышал свой голос словно издалека. Такой тихий и безэмоциональный, его ли он? А потом прорвало. И он разрыдался.

Рядом сел и завыл Арамис, пока на него не шикнула Кристина. Она же отвела не понимающего причины, но горюющего пса на кухню, где насыпала ему полную миску корма. Наверное, она была бы не против и с Игорем поступить так же — просто накормить и обнять.

Они не смогли выйти вовремя из дома. Кристина суетливо бегала по квартире в поисках чего-то успокоительного и зачем-то ворчала, что стоит переехать к нему только для того, чтобы аптечка и прочие нужные вещи были под рукой. А Игорь просто сидел на одном месте, раскачивался и смотрел на трубку телефона, словно звонивший незнакомец, как он там представился?.. Да неважно! Словно он мог перезвонить и сказать, что это шутка. Потому что Вадик ведь не оперативник, не следак. Он просто гаишник. И работал он совсем в другом районе, не там, где пару часов назад напали на Кристину. Дело не в парке.

Но все кончается. Слезы не кончились, лишь временно иссякли, однако Игорь, успокоенный вместо валерьянки и других женских штучек обычным стаканом холодной воды, быстро собрался. Он и так задержался.

Им и так позвонили не сразу, а через несколько часов после того, как тело забрали с улицы. Кто-то остался работать на месте преступления, а кому-то досталась короткая соломинка — оповещать родственников.

Ехать на опознание было лишь пустой формальностью — и без него достаточно тех, кто может это сделать. Но там будут мама и Ангелина. Их нужно поддержать. Игорь стиснул зубы. После смерти отца мачеху он все чаще называл мамой, даже в мыслях, на деле же постоянно чувствуя, что он все-таки чужой ей. Почему? Игорь не знал. Она ведь и впрямь никогда не делала различий между ним и Вадиком, по крайней мере внешне. Но внутри Игорь чувствовал, что недотягивает до брата, с ее точки зрения. И работает не там, и до сих пор не женат, и собака… На Арамиса у мачехи была аллергия. Она не жаловалась, но все время демонстративно пила таблетки, когда заходила к нему в гости.

И Ангелина. Игорь заранее представил, как она будет разузнавать, какая пенсия ей причитается. Хорошо еще, если сумеет удержаться до похорон.

Тем не менее не поддержать их он не мог. После смерти отца от инсульта три года назад и теперь… когда Вадика… Он остался единственным мужчиной в семье.

— Я с тобой. — Кристина тоже торопливо переоделась, накинула его старую куртку. — По дороге заскочим в аптеку за каплями, Елена Михайловна и без того жаловалась на сердце.

Игорь кивнул. В таких вещах он полагался на Кристину. В аптеку так в аптеку. Думать о чем угодно, только не о Вадике.

О Вадике, которого уже увезли в судебно-медицинский морг. Быстро они. Как всегда.

В тот самый, в который сам Игорь ходил время от времени по работе. Сможет ли он теперь без содрогания смотреть на это здание или начнет посылать в морг кого-то из молодых, как посылали его? Даже об этом думать было проще, чем про Вадика.

Елена Михайловна и Ангелина сидели в коридоре, на узкой скамье, чудом не касаясь друг друга, но именно специально отдаляясь, это Игорь видел прекрасно.

Лицо у Елены Михайловны было осунувшееся и неживое. Игорь бросил взгляд на Кристину, которая поспешно достала купленные по дороге капли, бутылочку воды и одноразовый стаканчик.

— Игорь, — выдохнула мачеха, и ее седые кудряшки подпрыгнули, чтобы снова безжизненно повиснуть. Кажется, она пыталась улыбнуться, но вышла болезненная гримаса. На ее чуть навыкате глазах — точно таких как у Вадика, — блеснула влага. — Как так, Игорь?

И он забыл, что собирался вежливо подержать за руку, дать лекарство и постоять рядом, пока она не уедет домой. Бросился вперед, едва не оттолкнув Кристину, которая чудом увернулась со своими каплями, присел на корточки перед ней и обнял, уткнулся лицом в колени. И она обняла его тоже, вцепилась в плечи с такой силой — и откуда в ней столько? — и расплакалась. И он расплакался тоже.

Кристина с ненужными сейчас каплями неловко топталась рядом, а потом протянула стаканчик Ангелине. Игорь из-под руки мамы видел, как та механически взяла и выпила воду. Да, Ангелина выглядела иначе. Подкрашенные губы, глаза. Может, многовато косметики, но Игорь в этом не разбирался. Как знать, может, жена брата собиралась куда-то вечером, не ему ее судить. Но выглядела она такая в приемной морга неуместно. Инородно. Даже находиться с ней рядом не хотелось.

Поблизости раздалось покашливание.

— Игорь Валерьевич Ремесов? — вежливо спросил подошедший сотрудник. Что же, он и правда здесь по делу, хоть и формальному. С большим трудом Игорь разжал руки и поднялся на ноги. Обернулся к подошедшему и сухо произнес:

— Ведите.

Своих покрасневших глаз и слез он не стеснялся. Здесь видели и не такое.

А вот идти к брату было страшно. Он даже прикрыл глаза, когда сотрудник морга — как повезло, что сегодня не дежурит никто из знакомых! — отдернул простыню. В первое мгновение на Игоря накатило облегчение — это был кто угодно, только не его брат! Совсем не похож! А потом он стал узнавать искаженные смертью черты. Вот когда он проклял свою внимательность к деталям, которую так ценил в своей работе.

Теперь он будет помнить брата таким. С одутловатым бледным лицом, заострившимся и оттого тонким носом, приоткрытыми синими губами, с лопнувшими сосудами прикрытых глаз и темными следами на шее. Удушение. Неужели все-таки он? Тот, кто уже убил полицейского. Тот, от кого удалось вырваться Кристине.

Повторная волна облегчения — и как Кристина смогла избежать такой смерти, надо же, как ему с ней повезло! — смешалась с невыносимой горечью. Брат был никак не слабее Кристины и отличался здоровой паранойей, свойственной многим полицейским. Как он подпустил психопата так близко?

Психопата! Перед глазами всплыло бешеное лицо психа из больницы, который набросился на него с утробным воем: «Ме-ент!» Он даже потянулся к телефону, чтобы прямо сейчас позвонить Халиман и убедиться, что тот на месте, но рука безвольно упала. Вечер, а психолог в клинике работает все-таки не круглосуточно. Да и не дело это… сейчас.

Он присел рядом с братом на стул и коснулся его холодной руки.

— Я найду его, Вадик, — тихо произнес он. — Обязательно найду, ты же знаешь. За маму и Гелю не беспокойся, присмотрю.

Когда он говорил вот так, словно брат еще жив и мог его слышать, становилось легче. Но пора было возвращаться к остальным. Он надеялся, что Кристина присмотрит там за его родными, но бросать все на пережившую только сегодня же покушение девушку тоже представлялось неправильным.

Он оказался прав. В коридоре ничего не изменилось. Ангелина все так же сидела прямо, как палка, мама же крепко сжимала пластиковый стаканчик, который тонко потрескивал от такого сжатия. Кристина по-прежнему стояла рядом с ними, переводя взгляд с одной на другую и не зная, что делать. Игорь хотел предложить всем поехать к маме, чтобы никто не оставался наедине с горем. К тому же ему надо было взять отгул, чтобы заняться похоронами… Как не вовремя! Ему никак нельзя сейчас останавливаться! Но переложить все тяготы на плечи женщин было бы неправильно.

Он уже открыл рот, чтобы предложить взять такси, как вдруг отмерла Ангелина.

— Я иду домой. Мне надо собрать костюмы Вадика, — невпопад произнесла она. — Они ему уже не нужны, да? Освобожу шкаф. Он ведь не придет домой. Больше никогда не придет.

Она как-то странно вздохнула, выдав эту тираду и, прежде чем Игорь успел возмутиться, что она думает сейчас о каких-то костюмах, вдруг уронила голову на грудь, словно поникшая марионетка, и разрыдалась. Теперь Игорь понял, почему никогда не видел ее плачущей. Плакала Ангелина ужасно, с повизгиваниями и соплями. Ее тушь, наверняка дорогая и водостойкая, почему-то все равно потекла, а с ней размазался и остальной макияж.

— Больше…. никогда, — всхлипнула она снова, набирая воздуха для очередной волны плача, и Игорь попытался утешить ее как мог.

— Ангелина, мы найдем эту тварь, найдем того, кто его убил, — произнес он и зачем-то добавил: — Я позабочусь о вас с мамой, ты не будешь ни в чем нуждаться, как и при Вадике.

Он знал, что Кристина не будет против, чтобы часть его зарплаты уходила на вдов брата и отца. Это было в ее характере. Чего он не ожидал, так это того, что Ангелина яростно выпалит в ответ:

— Ты думаешь, мне нужны только деньги? Тряпки эти? Да это Вадик хотел, чтобы я так выглядела! Ему нравилось думать, что я настоящая модель! Он даже… даже рождение детей откладывал, чтобы я не испортила фигуру. Да я…

Она снова залилась слезами.

— Я онлайн-репетитором работаю, — сквозь слезы наконец произнесла она. — И зарабатываю не меньше Вадика, просто откладывала на операцию, чтобы после… снова привести фигуру в порядок. А теперь… Лучше бы это ты умер!

Игорь даже не услышал последней фразы, не отрывая взгляда от искаженного плачем лица снохи. Неужели он совсем не знал ее? А Вадик? Вадик знал свою жену?

Рядом зашипела Кристина, видимо, с трудом сдерживаясь, чтобы не ответить на выпад Ангелины, а вот мама не смолчала.

— Геля, не надо, — тихо, но уверенно произнесла она и обняла дернувшуюся было невестку. — Я уже потеряла одного сына и не хочу потерять второго. Сынок… начнешь искать убийцу, будь осторожен. Я не отговариваю, родной, я тебя знаю, но заклинаю: будь осторожен.

И она кивком указала ему на дверь, сама, как курица крыльями, обнимая слишком высокую для нее Ангелину и прижимая к плечу.

— Езжайте, — шепнула она. — Я присмотрю за Гелей.

Игорь растерянно кивнул, непривычно чувствуя себя обузой. Он решил, что прямо с утра поедет в клинику к Халиман, а заодно уточнит у нее, к какому психологу можно отправить вдову брата. Похоже, иначе ей не выкарабкаться.

Домой они ехали молча, и только в квартире, снова накормив встревоженного пса и поставив чайник, Кристина прервала молчание.

— Не слушай Ангелину, — произнесла она, похоже, больше уговаривая себя, чем Игоря. — Она так не думает. Просто в ней говорит горе. Она не желает тебе смерти.

Игорь вздохнул. Хотелось заорать и ударить по столу кулаком так, чтобы чашки зазвенели, но Кристина была ни в чем не виновата, и срываться на ней не стоило.

— Ты думаешь, я переживаю из-за этого? — тихо произнес он, усилием воли пытаясь не дать себе повысить голос. — Я жил рядом с ними, мы каждую неделю встречались на ужинах, и я не знал по-настоящему ни маму, ни Гелю! Я в них обеих ошибся! А я ведь строю свои догадки, в том числе и основываясь на том, что разбираюсь в людях!

В конце он все-таки сорвался на крик. А еще не удержался и ударил по столу. Но не сильно.

Кристина подошла со спины и обвила его шею руками, чмокнула в макушку.

— Ты очень проницательный, — уверила она его. — Просто женщины — такие вот непостижимые существа, внутри коробочки всегда больше, чем снаружи.

Игорь не отрываясь смотрел на сахарницу, но не видел ее.

— Вот именно, — совсем тихо произнес он. — Вот оно. То, что я упустил.

— Что? — Кристина нехотя вернулась к столу и разлила чай. Игорь не мог оторвать от нее взгляда. Невысокая и хрупкая с виду, она вела физкультуру и ОБЖ, бегая и прыгая не хуже многих спортсменов, и сумела вырваться из рук убийцы. Женщина.

— Женщина, — повторил он вслух. — Как ты думаешь, убийца может быть женщиной?

И добавил быстро:

— Тот, кто на тебя напал, он мог быть женщиной?

Кристина наморщила лоб. Она оперлась крестцом на кухонный стол и задумчиво мешала ложечкой чай. Молчала. Игорь не беспокоил ее, давая собраться с мыслями.

— Вряд ли… — наконец нехотя произнесла она. — Вообще он был в шапке. Ни грамма косметики, скуластое лицо. Я не разглядела хорошо, прости. Испугалась.

— Но ты не уверена? — Игорь затаил дыхание.

Кристина покачала головой.

— Не уверена, — подтвердила она.

— Этого более чем достаточно. — Игорь поднялся, взял кружку и залпом выпил чай. — Так, родная, оставайся тут, смотри за Арамисом, если что, звони.

Они снова собирались отдохнуть. На этот раз точно, так и сказали психологу, но та только отмахнулась, будто это ерунда, решить побыть самими собой.

— Ты забываешь про осторожность, — укоризненно произнесла психолог, будто не слышала всего, что они говорили. — Когда нашли тело первого полицейского, Саша был еще жив. Я думала, ты заканчиваешь только за теми, кто сам уже не может.

— Это ты так думаешь, — возразили они. — Нельзя требовать от нас соответствия твоим ожиданиям. Ты ведь тоже не соответствуешь нашим.

Они просто не знали, как объяснить, что так было в самом начале. Им стало легче, когда удалось исполнить мечту умершего раньше времени Бориса. Тогда они еще воображали, будто дело именно в том, что не хватило времени или сил. Позже пришло понимание, что многим несчастным не хватает другого. Того, что в избытке у них. Того, что было у Бориса. Внутреннего стержня.

И тогда они начали готовиться заранее.

Что толку ждать, если слабый Коля Рассохин или Сашка Фролов никогда по-настоящему не решатся на то, что наконец сделает их цельными? Им просто нужно помочь. Да и сама психолог намекала на это. Разве нет?

Они так и спросили.

Психолог недовольно зашипела, словно ей наступили на ногу.

— Тебе надо лечиться, следователи кружат вокруг больницы, словно им тут медом намазано, — продолжила психолог, а они всерьез задумались, слышит ли она еще кого-нибудь, кроме себя? Может, так было всегда, просто они не замечали. И они зря тратили силы, изливая душу или хотя бы произнося слова, которые нельзя было держать внутри, чтобы не начать их выкрикивать. А она не слушала и говорила свое: — Один записал ко мне сегодня родственницу, у которой погиб муж. А я ведь не тот психолог, что работает со всеми подряд!

— Согласилась? — им было неинтересно, но из вежливости требовалось спросить.

— Разумеется, — буркнула психолог. — Мне уже и так настоятельно рекомендовали объяснить, почему отданные им рисунки по манере не похожи на те, что были нарисованы раньше. Теперь я особенно любезна с ними со всеми. Особенно с этим Ремесовым. Но родственницу его приму прямо тут. Посмотрит вокруг и передумает ходить.

Фамилия ничего им не сказала. Наверное, они ее слышали, но когда — разве разберешь? Да и до проблем психолога им не было дела.

— Ты все-таки подменила рисунки? — только вяло удивились они. — Зачем?

— Запаниковала. — Психолог встала и прошлась по кабинету. — Мне казалось, что они поймут, что последние нарисованы тобой.

— Если бы не запаниковала, было бы проще. — Они пожали плечами. — Психопаты — прекрасный материал, пластичный и в то же время хрупкий. Нереально доказать, что почерк не изменился сам. И вообще, вот вам результаты вскрытия, вот вам свидетельство о смерти, и до свидания.

— Вот и говори с ними в следующий раз. — Смуглое лицо психолога порозовело, но они знали, что это не смущение, а злость. — И вернемся к Александру. Он пытался напасть на этого следователя, Ремесова. Думаешь, он не увидит дел с задушенными полицейскими и не вспомнит об этом?

— Это же полицейские из разных районов. — Они отмахнулись. — И больше таких убийств не будет. К тому же Александр мертв.

— Мертв, — согласилась психолог. — Твоя работа?

— Нет. — Они покачали головой, внутри разгорался гнев, но они пытались держать себя в руках. Второй раз на них пытались повесить убийство, которое совершил кто-то другой. — Меня тут даже не было, ты же знаешь.

— Иногда быть рядом не обязательно. — Психолог отвела взгляд. — Зачем-то делали полное вскрытие. Под вопросом врачебная ошибка…

— Медицинская, — они были настороже. — Не врачебная. Все назначения абсолютно правильные. А что Александр прятал часть таблеток и зачем-то проглотил их разом… Не иначе как решил, что они помогут облегчить дыхание. Недосмотрели медсестры, я полагаю.

— Ты знаешь про таблетки и утверждаешь, что это не твоя работа. — Психолог довольно усмехнулась. — Признай, одной смертью больше, одной меньше…

Они не отвечали. Они смотрели на это красивое наглое лицо и не понимали, как могли быть такими слепыми. Интересно, почему психопаты так редко убивают своих психологов или психотерапевтов? Они уже думали об этом, да. Но так и не нашли ответ. Может, пора сделаться психопатом и убить… для себя? Просто потому, что они поняли. Поняли, как «случайно» умер Николай, как таблетки попадали в стаканчик и под подушку Александру. Почему-то вспомнился Роман. Разве они стали бы убивать ту женщину, которой он всего лишь хотел отрезать руку? Роман не собирался убивать, он и сам мог справиться. Он сумел ускользнуть из больницы сам, без их помощи. Они давали ему от одного до трех месяцев, чтобы справиться с этим и вернуться в больницу уже надолго и совершенно бесповоротно целым.

Но у Романа не было этих месяцев, он умер вскоре после того, как оказался дома. Отравился таблетками. Разве кто-то пытался по-настоящему расследовать, откуда псих набрал таблеток? Даже больницу тогда толком не трясли, ведь не наркотики пропали.

Они продолжали молчать, и лишь глаза быстро двигались, отмечая каждую мелочь в давно знакомом кабинете. Книги, журналы, бюст какого-то психолога, на Фрейда не похож, других они в лицо не помнили. Выключенная камера, какие-то грамоты. Взгляд скользнул и неожиданно уткнулся в горящий между книгами синий огонек. Был ли он здесь раньше?

Они не знали. Но этот огонек вдруг вызвал невероятную злость — придушить бы ее прямо здесь! Только они больше не Александр и убивать могут по-разному, но в то же время нельзя забывать про осторожность. Никаких резких движений, тут и без того сказано слишком много.

— Я думаю, это ты убила его, — тем не менее произнесли они, чтобы оставить за собой последнее слово. — Неряшливо, так, что по результатам вскрытия подозрение может пасть на кого-то в больнице. Ты не умеешь работать чисто и завидуешь мне.

— Я? Завидую тебе? — Если до этого они еще сомневались, то теперь видели отчетливо, что правы. Фальшивая улыбка психолога выдавала ее с головой. И это наполняло горечью. Они были чужой марионеткой и спешили сменить кожу, едва кто-то умирал в больнице или после нее. Они даже не заметили, что таких смертей стало больше с того момента, как они решили помогать несчастным стать целыми хотя бы после смерти. Если бы не это, они были бы еще живы.

Стало очень жаль Николая и Александра. Даже Виктора и Романа. И других. Даже Бориса, хотя Борис, возможно, все-таки умер сам.

— Почему психопаты не убивают своих терапевтов? — спросили они вслух. Вышло случайно, но досада тут же улетучилась, едва они увидели страх в красивых темных глазах. Ее пока больше не хотелось убить, только подразнить. — Случайно на пути к свободе — да. А специально — нет. Может, если внушить кому-то такую мысль, то и шансы будут выше. Психопаты такие внушаемые, ты согласна? А то вон Костик — ты ведь знаешь Костика, хоть его и не выпускают пока к тебе? — представь себе, он хочет убить инопланетянина! Его отправили сюда лишь из-за того, что на карнавале он набросился со столовым ножом на человека в маске.

— Вон, — прошептала психолог, отступая к стене. А они и не собирались ничего делать, даже перчатки не достали. Интересно, они рассказывали психологу про перчатки? Хирургические. Седьмой размер. Может, ей тоже стоит пользоваться ими, а не следить тут? Наверное, если они когда-нибудь убьют ее, то наденут перчатки ей на руки. Непонятно зачем, просто мысль показалась забавной. И они улыбнулись, понимая, что впервые сами придумывают, кого и как убить. Это было волнующе.

— Психологов куда больше, чем инопланетян, — добавили они.

— Вон! — крикнула психолог.

Разве психологи могут так разговаривать с пациентами? Это ведь совершенно не профессионально. Но спрашивать об этом они не стали. Следовало решить, нужно ли им какое-то имя, если они решат убивать для себя, или оставить то, что дали родители. Думать об этом было странно, но приятно.

Они поднялись и вышли в коридор. Навстречу им попалась красивая высокая женщина. Если бы не красные припухшие глаза, можно было бы подумать, что она модель. Слишком много вокруг них стало красивых женщин — они даже подумали, что неплохо было бы убивать их, но тут же помотали головой. Таких убивать наверняка довольно скучно.

Можно попробовать, но чем они тогда будут отличаться от множества тех, кто еще раньше придумал убивать красивых женщин? Они пошли дальше, размышляя, много ли тех, кто решил убивать красивых мужчин, и как определять степень красоты — самим или с чьей-то помощью? Простые вроде бы идеи становились сложными. Кажется, чтобы самостоятельно стать тем, кто убивает не без причины, придется стараться сильнее, чем буквально залезать в голову других людей. Это обескуражило их.

И вместо того, чтобы настроиться на отдых или на себя, они пошли в крыло, где лежали больные на принудительном лечении. Никто не останавливал их и не спрашивал, куда они идут, больница была погружена в сонную послеобеденную дремоту. А они шли вдоль дверей и прислушивались к редким звукам за матовыми непрозрачными дверями.

Артем Ильич Зимин. Нет, этот вообще никого не хотел убивать, он постоянно хотел умереть сам. Станислав Юрьевич Попов. Снова преследователь, почти как Николай Рассохин, но совершенно лишенный художественного таланта.

Они остановились у этой двери и погладили ручку. Очень заманчиво, но Станислав преследовал юношу, и они не были уверены, что справятся с этим преследованием. Если даже Анна оказалась такой неуправляемой дрянью, на что им надеяться тут? Нет, если только позже… Много позже. Когда они все-таки отдохнут. А пока стоит зайти к Косте и узнать, в курсе ли он, насколько психологи похожи на инопланетян.

Они сидели у Константина, который слишком рьяно принялся за лечение и теперь полагал, что инопланетян не существует. Все, чего им удалось добиться, это того, что тот согласился, что психологов не существует тоже. Мелочь, а приятно.

И они покинули палату, убедившись, что у пациента нет ничего опасного. Им не нужно лишнее внимание, верно?

В этом крыле не было открытых окон, поэтому далекий вой сирен они услышали, только выйдя из него.

И все сразу стало кристально ясно.

«Надо было сразу придушить эту дрянь», — пробормотали они, бросаясь к кабинету психолога.

Игорю не терпелось в тот же день подобрать все ниточки, найти убийцу и… И он не знал, что дальше. По логике после этого должно было стать хорошо, но Игорь точно знал, что хорошо уже не будет. Не теперь, когда он остался без брата и его небольшая семья покачнулась, едва не рассыпавшись. Даже сильнее, чем после смерти папы.

Сделать ему удалось немного — только проверить алиби тех женщин из их картотеки, которые могли бы совершить подобное преступление, и только потом он вспомнил об Александре, набросившемся на него в больнице. Игорь вспомнил, как он тянул руки к его шее, и сжал кулаки. Но не обращаться же в отделение посреди ночи, пришлось ждать утра.

С психбольницей теперь работала Вероника, продолжая искать убийцу Ани. Она и отправила запрос информации на Александра и, по дополнительной просьбе Игоря, попросила сообщить, в какое время работала психолог. Насчет психолога ответили сразу, и Игорь со смешанным чувством узнал, что психолог в указанные промежутки времени была на работе. Он и сам не знал, что хотел услышать. Разве было бы ему легче, если б ему сказали, что брат не сумел отбиться от совсем еще молодой красивой женщины, которая не отравила и не ударила ножом в спину, а задушила, глядя ему в лицо?

Судмедэксперты работали быстро и делали все что могли. По крайней мере, теперь Игорь знал, что психолога заочно обвинил зря и, чтобы извиниться за подозрения, о которых она даже не знала, отправил к ней Ангелину. Точнее, он сначала попросил Халиман посоветовать хорошего специалиста, он же не дурак, понимает, что сотрудник на госслужбе не может спокойно брать частных клиентов. Но Алина Сергеевна с радостью согласилась, будто ждала подобного предложения. И, что удивительно, Ангелина тоже согласилась. Как оказалось, вольные специалисты и частные кабинеты психологов ее пугали, а вот «те, кто даже психов слушает» казались ей достойными доверия.

Игорь все надеялся, что вот-вот найдет убийцу, но прошли похороны, после которых маму на несколько дней положили в больницу, чтобы хоть немного восстановиться после нервного истощения и подлечить сердце. Игорь крутился как белка в колесе и, так же бестолково суетясь, как белка из колеса, никак не мог приблизиться к ответам.

В тот день он сидел за надоевшими уже делами вместе с Дашей и размышлял, возможно ли, что напавший на Кристину якобы грабитель и убийца Вадика — одно и то же лицо. Против было все. И разные районы города и то, что хоть и физрук, и обэжэшница, но все-таки невысокая девушка Кристина сумела вырваться и сбежать, тогда как физически сильный полицейский погиб, не попытавшись позвать на помощь или ранить своего убийцу. Даже в мыслях Игорь не мог говорить об этом как о том, что случилось с Вадиком.

Но у него с первого момента было стойкое ощущение, что это тот же самый человек, что напал на Кристину, и Игорь все никак не мог избавиться от этой мысли.

Ну и наконец, какова вероятность, что в большом городе убийца в один и тот же день нападет на невесту Игоря и убьет его брата? Вот это совпадение казалось самым странным. Игорь просто не мог поверить, что смерть его брата — это всего лишь случайность. А причина не верить была. Дело в том, что отправленный Вероникой на место нападения на Кристину наряд отыскал странную для этого места вещь — латексную перчатку. Почти засыпанная снегом, сморщенная от мороза, она могла хранить крошечные чешуйки кожи или еще какие-то следы преступника. К тому же Кристина припомнила, что руки нападавшего странно скользнули по ее шее и волосам. Он мог быть в перчатках.

У Даши зазвонил телефон. Игорь вздрогнул. С некоторых пор к звонкам он относился с опаской и хорошего от них не ждал.

— Это Сава. — Даша прикрыла трубку ладонью. — Просит приехать, говорит, у него есть новая информация.

— Хорошо, — Игорь вяло удивился, как мало его теперь интересовало дело Анны и даже связь между всеми нераскрытыми нападениями. Сейчас все его мысли занимало только одно дело. Он должен найти убийцу брата. Но служебный долг заставлял ехать за любой зацепкой.

Он убрал все разложенные бумаги обратно в стол и вышел вслед за Дашей, которая ушла прогревать автомобиль.

— Куда ехать, знаешь? — запоздало поинтересовался он.

— Знаю, — негромко произнесла Даша и привычно потянула ноготь к губам, но остановилась. А Игорь едва удержался, чтобы не покачать головой. Пока он убирал бумаги и одевался, Даша успела не только завести машину, но и подкрасить губы блеском.

Ну что ж, все взрослые люди, и он никому не отец, не брат. Пальцы до боли сжались на коленях. Больше никому не брат. Так и есть.

Даша, стараясь не смотреть на него, аккуратно вырулила на дорогу и уверенно поехала по известному ей адресу. Добрались они довольно быстро, и теперь Игорь понял, как Сава тогда так оперативно успел добраться до дома Анны. Жил он всего в нескольких кварталах от нее.

Сава открыл дверь сразу же, как только они поднялись на площадку, а сам скрылся в глубине квартиры.

— Проходите в спальню, — крикнул он откуда-то с кухни. — Я кофе принесу!

— Гостиная у него для обычных гостей, а в спальне он хранит вырезки, записи и всякое странное, — пояснила Даша и уверенно прошла внутрь.

Игорь последовал за ней. Он даже не заметил, когда в комнату вошел Сава, неся поднос с кофе. Игорь зачарованно рассматривал висящую на стене карту города. На другой стене висела карта области, испещренная странными точками, но сама по себе карта не привлекла бы такое внимание Игоря. Это была та самая карта, о которой он мечтал. Булавками на ней были отмечены все те убийства, список которых, без дат и подробностей, он передал Саве. Возле многих из них были прикреплены вырезки из газет или какие-то цифры. И только подойдя ближе, Игорь обнаружил, что в основном цифры относятся к чему-то непонятному ему и что головки булавок были разного цвета — красного, синего и белого. Часто они громоздились почти вплотную друг к другу, а нити от многих из них вели в одно и то же место. В областную психиатрическую больницу.

— Круто, да? — Сава сунул ему в руки кружку с растворимым кофе. — Я столько всего перелопатил, сам в шоке. Взял всю имеющуюся информацию о психах, которые пытались напасть на кого-то или угрожали насилием кому-то. Или просто угрожали, даже навредить самим себе. Да не смотри так, половина этих статей никогда не выходила. Думаешь, читателям интересно знать про какого-то идиота, который прячется от инопланетян? Я по своим связям прошелся. Ничего любопытного в этом не видишь?

Он ткнул пальцем в сосредоточение нитей, не заметить которое мог только слепой. Игорь кивнул, подтвердив, что понимает, о чем речь. Сава и впрямь постарался на славу, он так не сумел. Пусть упивается триумфом.

— Многие из них лежали и умерли в психушке, многие лежат и сейчас! — продолжил Сава. — Все нити ведут туда.

Игорь кивнул и отпил глоток. Только полное самообладание не дало ему выплюнуть кофе обратно в кружку. Похоже, таланты Савы распространялись не на все. Игорь оглянулся на Дашу, которая стояла без кофе. Умная.

Было ли ему стыдно перед помощницей за утаивание информации? Нет. Он и сам ходил вокруг да около, но ему не хватало данных. Данных, которые есть у кого-то вроде Савы.

Теперь же все стало на свои места. Как описывала его Кристина? Высокие скулы, короткие волосы? Невысокий рост, но достаточно силы, чтобы убить даже полицейского. Скальпелем наверняка отлично владеет. Игорь был готов руку дать на отсечение, что чешуйки кожи этого человека совпадут с теми, что на перчатке.

— Надо ехать. На всякий случай вызовем подкрепление, лучше они прокатятся зря, чем мы как дураки будем из себя героев изображать, — прервала молчание Даша.

— Ты никуда не едешь, — отрезал Игорь. — И сначала мы звоним начальству, вызываем группу захвата, оформит он быстро, мы подождем в отделении. И вот если Веро… Иванченко согласится, то я поеду с ней.

— Еще как еду! — Даша больше не выглядела застенчивым пухлым ребенком с оленьими печальными глазами. И если в этом виноват Сава, то ему следовало пожать руку и хорошенько накостылять, пока этим не занялся важный Дашин отец. — Вам же сказали меня на полевые выезды таскать, верно? Вот и тащите.

Игорь поморщился. Глупо было полагать, будто она не узнает. Что ж, оставалась надежда, что, в случае чего, удастся прикрыть ее. Огнестрельного оружия в их нераскрытых убийствах замечено не было, и приходилось верить, что не только сами психические его избегали. От остального он рассчитывал Дашу уберечь.

— Но только после тяжелых и никакой самодеятельности, — предупредил он.

— Я тоже еду. — Сава отставил свою кружку с кофе. — Вы не можете меня не взять. В конце концов, я первый проработал эту версию! И если я правильно понимаю, то это не хирург, это… это абсорбент какой-то!

— Поглощает и вбирает в себя все, в данном случае чужую тягу к убийству? — Даша склонила голову набок. — А почему бы и нет?

— Так мы едем в отдел? — сухо спросил Игорь, пытаясь представить, как будет прикрывать сразу двоих. Он не был уверен, что получится. Ладно, Саву оставит у проходной, с него и этого хватит. Пара фотографий убийцы после задержания — и он перестанет дуться.

— Да, я сейчас, — заволновался Сава. — Вызывайте пока подкрепление!

Пока Игорь отзванивался Эмилю и объяснял ситуацию, Сава быстро оделся и ждал, едва не приплясывая на пороге. Игорь окинул его взглядом, отметил висящий на шее фотоаппарат и оттопыренные карманы и вздохнул, надеясь, что там максимум диктофон.

— Когда нам разрешат прибыть на место, вперед не лезть, оба держитесь за мной, — строго предупредил он, когда Даша выводила машину из двора. — Официально у нас улик нет, но заведующий отделением сообщил, что недавно у них при странных обстоятельствах погиб именно тот пациент, что нападал на полицейских. Он тоже был неприятно удивлен таким совпадением и дал добро на якобы проверку эффективности оперативного отдела в работе на территории больницы в качестве полигона. Полковник подписал и согласовал вызов.

— То есть если мы ошиблись, то задницы у вас прикрыты? — блеснул пониманием Сава. Игорь поморщился, отметив, как четко журналист разграничивает ответственность и последствия. Ошиблись — или угадали в случае удачи — мы. А задницы прикрывать надо вам. Впрочем, он был прав, и Игорь нехотя кивнул.

— Сейчас дело у другого следователя, — напомнил он. — Мы будем в лучшем случае зрителями с привилегиями.

В кармане зазвонил телефон.

— Трубку будете брать? — не отрываясь от дороги, спросила Даша. Игорь достал телефон. Когда он увидел аватарку Ангелины, руки его задрожали. Он выронил телефон и был вынужден шарить под ногами, чтобы достать его.

— Создаете травмоопасную ситуацию, Игорь Валерьевич, — сквозь зубы произнесла Даша, но Игорь уже вцепился в телефон и сел ровно.

— Да, Геля, что-то случилось? — он с трудом сумел унять дрожь в голосе, но, похоже, Ангелина ничего не заметила.

— Я говорила, что это дурацкая идея, — пронзительный голос просто ввинчивался в уши. — Эта психолог ничуть не лучше тех, что я встречала раньше. И дерганая какая-то, и советы дает дурацкие, в духе «время лечит», и…

— Постой, Геля. — Игорь нажал кнопку громкой связи и махнул Саве и Даше, призывая к тишине. — Ты сейчас у того психолога? В психиатрической больнице?

Неслышно охнул Сава и быстро застрочил что-то в неизвестно откуда вытащенном блокноте. Ну да, он на память не жалуется и знает, кто такая Ангелина.

— Да, только что вышла из кабинета, — недовольно ответила Ангелина. — Только зря потеряла время.

— Дорогая, немедленно уходи оттуда. — Игорь с трудом сдержал вздох облегчения. По крайней мере, она не рядом с убийцей. — Немедленно, слышишь? Я уже еду. Позвони или отпишись, когда окажешься вне больницы!

— Он… здесь, — Ангелина заговорила тише, но она не спрашивала, а утверждала. — Здесь, да? Игорь, не молчи!

— Да. — Игорь сглотнул. — Я… я почти уверен, что убийца там. Уходи, пожалуйста. Я не переживу, если с тобой что-то случится.

— Я… — Ангелина ненадолго замолкла, но потом заговорила снова громче: — Пожалуйста. Не дай ему уйти.

— Как же иначе? — Игорь перевел дух. — Я сделаю все. Мы уже вызвали группу захвата. Просто уходи!

Он убрал телефон и повернулся к притихшему Саве, который что-то строчил.

— Она не уйдет, — произнес негромко Сава. — По голосу понятно, что не уйдет.

— Боюсь, что да. — Игорь выдохнул и потер лицо ладонями. — Даша… меняем маршрут.

— Меняем, — легко согласилась Даша и на перекрестке повернула в сторону больницы. — Я не дура, понимаю, что в первую очередь безопасность гражданских.

Игорь рассмеялся бы в ответ на ее такой серьезный тон, не будь ему так страшно. И только увидев, как к больнице подъезжает группа захвата, он выдохнул. Но быть просто зрителем он не мог себе позволить.

Они снова увидели следователя, того самого, с которым уже разговаривали. Тогда они так гордились собой, ведь, оставаясь еще в шкуре Александра, они сумели не наброситься на этого Ремесова, разговаривали доброжелательно и были уверены, что все получилось как надо. Уходил следователь спокойным, уж это они чувствовали в людях! Так что догадаться следователь никак не мог. И неутешительный вывод напрашивался сам собой.

Психолог. Проклятая Алина сдала их после того, как сама напортачила с таблетками Александра. Испугалась за свою шкуру и наверняка пообещала отдать видео, которые записывала.

И они бросились по коридору к кабинету психолога. Они хорошо знали, что во всех службах есть свои протоколы, и надеялись на какой-нибудь протокол, который не позволит следователю бежать следом. Ведь понятно, что им не уйти. Но уничтожить записи они обязаны.

— Елена Николаевна? — Алина вскочила, напуганная их появлением. — Почему без…

Они отшвырнули ее к шкафу.

— Ты сдала нас, — прорычали они. — Где записи с камеры?

— К-какой камеры? — Алина отползла в угол, но не замерла, а резво поднялась на ноги. — Что вы творите, Елена Николаевна? Вы сошли с ума?

Судя по тону ее визгливого голоса, она рассчитывала сделать еще одну запись. Может, даже последнюю в своей жизни, но ее это, кажется, не смущало.

Они не слушали ее, встали с ногами на стул — кто бы только знал, как сложно убивать и одновременно изображать высокий рост, как у Виктора или Николая, или добавочный вес, как у Бориса! Но разве кому-то есть до этого дело? Со стула было удобнее достать до камеры. Они нырнули рукой между книг и вырвали оттуда камеру, которая мертвым грузом повисла в руке на тонком проводке.

Алина завизжала, но ее визг заглушил стук распахнувшейся двери. Щелчок фотоаппарата со вспышкой — словно это не группа захвата, а пресс-конференция. Но оглядываться они не стали.

— Ты убила Александра и привела их к нам. — Они скинули одним махом все книги и папки с полки, надеясь найти, куда уходил проводок от камеры. Отступать, балансируя на стуле, было некуда, но даже ворвавшиеся вслед за следователем и его спутниками полицейские не напугали их. Они собирались уничтожить улики, как делали это уже множество раз.

— Я пыталась остановить тебя, ты убивала полицейских, и ты убила Анну Васятко! Ты даже пыталась подставить ее парня, я видела, как ты возилась с журналами! Только не вышло! — Психолог прикрылась какой-то долетевшей до нее папкой. — Не трогайте меня, я сама жертва! Я пыталась остановить ее!

Очередной щелчок фотоаппарата заставил их зарычать.

— Ты пыталась подтолкнуть нас к новым убийствам, — прошипели они, пытаясь понять, куда посмотрит Алина, отведя от них взгляд. — Ты сама подсказала, что помогать надо тем, кто уже не справится сам, кто умер. А потом убивала их! Интересно, а это есть на твоих записях?

Есть! Они поймали взгляд. Глаза Алины скользнули к ноутбуку. Значит, и записи с камер там. Они совершили немыслимый для своего возраста и юбки прыжок на стол, где стоял ноутбук, но какой-то парень с хвостом опередил их. На шее у него болтался фотоаппарат, и они подумали, что с большим удовольствием убили бы его.

Вместо этого пришлось с силой наступить ему на руку и перехватить ноутбук. Ну хотя бы попытаться это сделать, потому что хвостатый с перекосившимся лицом не уступал.

— Бросьте все и отойдите к стене! — громыхнул мрачный тип, стоявший рядом со следователем. — Дудырь, Халиман! Обе к стене и поднимите руки.

Наверное, что-то в этих словах послужило триггером, они давно не путались в том, кем были в каждый конкретный отрезок времени, но сейчас был неудачный момент. Они собирались отдохнуть, перестать убивать ненадолго, а потом начать с Халиман. А этот… он фотографировал и пытался отобрать улику. Важнейшую улику, только такая дура, как психолог, могла ее хранить. Продолжая удерживать ноутбук правой рукой, левой они выхватили из приоткрытого стола ручку и вонзили в руку хвостатому.

Странное дело, хотя комната кишела полицейскими, больше всего их сейчас заботило, что на них нет перчаток. Сколько их осталось в коробке? Тридцать три пары или тридцать четыре? Седьмой размер. Хирургические. Жалко до слез.

Хвостатый взвыл, но ноутбук почему-то не выпустил, а сильнее дернул на себя и свалился на пол, освободив небольшое пространство между полицейскими, в которое они со стола и собирались сигануть. Только вот толстуха, державшаяся позади, вместо того чтобы заохать и замереть, неожиданно споро оттащила хвостатого с прижатым к груди ноутбуком за спину полицейских.

— К стене, не делать лишних движений, — повторил полицейский с автоматом, направленным им в грудь.

А они подумали, что почему-то ни разу не пытались убивать из пистолета. Громко и сложно, да и где достать?.. У одного из убитых полицейских, например? Такие возможности! Они замерли и почти не заметили, как их в четыре руки сняли со стола и поставили к стене.

Зазвонил какой-то надоедливый рингтон, и они против воли прислушались.

— Что? Ангелина, нет! Нет, мы уже взяли убийцу! Да! — Следователь повернулся к ним и сухо произнес: — Елена Дудырь, это вы убили полицейского в балатовском парке пятого февраля и сотрудника ДПС двенадцатого февраля этого года на Крупской?

Они не смотрели на названия улиц и могли бы так и сказать, но Алина с ненавистью выплюнула:

— Она, она это сделала! И рассказывала, как именно убила. Она убивала, как хотел убить Фролов. Я пыталась разобраться в его проблеме, это связано с родителями, а вовсе не с полицейскими вообще. Отец был полицейским, а мать…

— Мать мы тоже убили, — равнодушно прервали они болтливую Халиман. Нет, почему они так долго откладывали ее убийство? Без нее еще можно было вывернуться. Улик не было. — Мы с Александром. Он был рад, когда узнал.

— Геля, ты слышала? — неожиданно ласковым голосом произнес следователь в трубку. Они так разговаривали с буйными пациентами. — Отпусти Владислава Тимофеевича, он тут ни при чем. Пожалуйста.

А потом уже совсем другим голосом бросил куда-то за спину:

— Дарья Давидовна, возьмите в коридоре кого-нибудь из свободных полицейских и дуйте в кабинет заведующего отделением. Будьте осторожны, моя невестка вооружена ножом для бумаги, смотрите, чтобы никто не порезался, включая ее. Савельева можете оставить?

— Я живой, все хорошо, — подал с пола голос хвостатый.

Никто из присутствующих не рассмеялся от несоответствия серьезного тона и слова «дуйте», и им пришлось справляться в одиночку. Они смеялись и смеялись, даже когда их обыскивали уверенные мужские руки, а рядом недовольно ругалась Алина. Смеялись, когда над кистями прохладно сомкнулись наручники, своим холодом компенсируя легкую боль от завернутых назад рук.

— Я записал признания на диктофон, — пробормотал с полу хвостатый, вы только вызовите скорую, если не трудно.

Следователь посмотрел на полицейского, стоявшего рядом с ним.

— Вообще, это больница, конечно, но профиль другой, — предположил тот. — Можно и вызвать.

А они не могли остановиться, продолжая смеяться. И даже после того, как вкололи успокоительное — даже обидно было, как коряво поставили укол, они ставили его куда лучше, — они не перестали хихикать. Вызвать скорую в областную психиатрическую больницу, надо же!

Когда их выводили, они успели увидеть и заведующего отделением. Владислав Тимофеевич посмотрел на них с Халиман с укоризной и тотчас отвернулся.

Следователь отошел к ним. Они прикинули расстояние до двери, там двор. Вокруг творилось такое, что, не будь наручников и вздумай они бежать, все бы получилось. Можно было бы нырнуть в машину скорой помощи, сменить свой халат на чистый… Они нехотя отвернулись от такой близкой свободы и прислушались к чужому разговору.

— …Тимофеевич. Подавать заявление будете? — Следователь нежно обнимал за плечи заплаканную красавицу, ту, что они видели совсем недавно, уходя из кабинета Алины. Теперь она выглядела куда спокойнее, хоть вид имела виноватый. Похоже, скорая помощь использовала тут все запасы успокоительного. Или воспользовались местными?

— Ну что вы, Игорь Валерьевич, — усмехнулся заведующий. — Думаете, со мной такое в первый раз? Всякое бывало. Конечно, обычно меня пытаются взять в заложники пациенты нашей клиники, а вот гости — впервые.

Они видели, как хотелось заведующему сказать «такие эффектные» или «такие красивые», впервые, но он и правда давно работал заведующим и умел обходить скользкие темы. Стоило найти общий язык с ним, а не с Алиной, и тогда бы их никто и никогда не остановил.

— Я настоятельно рекомендую вам лечь к нам и подлечиться, — уже серьезно обратился заведующий к гостье. — Вы ведь и сами знаете, что находитесь на грани, я прав?

Красавица насупилась, а следователь чуть нахмурился.

— У вас — это в вашем отделении? — уточнил он.

— Нет, конечно, — всплеснул руками заведующий. — У меня тут те, кто на принудительном лечении. Нет, Ангелина Артемовна могла бы полежать в неврологическом, собрать себя снова и вернуться с новыми силами в реальный мир!

Что ответила Ангелина Артемовна, они уже не слышали, несильным толчком понукаемые идти к дверям. Снова щелчок камеры и вспышка, заставляющая зажмуриться. Хвостатый с перевязанной рукой мстительно щелкнул прямо в лицо, но им нечем ему ответить. Только смотреть долго-долго. Запомнить. Лицо красивое, запоминается легко. Когда-нибудь и жажда убивать психологов тоже пройдет, а жизнь куда дольше, чем у них есть планов.

Похоже, хвостатый что-то понял и нырнул за спины полицейских. А они шли спокойно и запоминали каждое лицо. Пухлая девица с красивыми волосами и отвратительным взглядом, рядом с ней какой-то высокий недовольный мужчина в возрасте, они прислушались:

«…Ты обычную работу умудрилась превратить в сраный сериал, как тебе это удалось, Дарья?»

«…Да я тут при чем, ты сам меня к Эмилю отпра…» — они отвернулись, потеряв интерес. Этой бедняжке и без них досталось.

Их посадили в одну машину, Алину в другую. Но до самого отъезда они не отрываясь смотрели на следователя, которого — какая жалость! — едва не убил Александр. А ведь могло закончиться все куда раньше. И они были бы на свободе.

Они откинулись на удобное сиденье и прикрыли глаза. Автомобиль мягко тронулся с места. Пора было возвращаться в свою собственную кожу. Ту, что они покинули очень давно, не желая до конца жизни кричать свои мысли из головы в закрытую дверь палаты.

— И все-таки я выскажусь, — при этих словах Игорь поднял голову и уставился на воинственную Дашу. Ему показалось, или она заметно похудела? Интересно, дело в кофе без ничего или на нее так подействовали последние события? Если второе, то господин Алексеев, которого Игорь мельком видел у больницы и потом значительно больше, чем хотелось бы, в кабинете Эмиля, может не рассчитывать на то, что дочь передумает с выбором профессии.

Вообще, после разговора с отцом прямо там, практически во время операции по задержанию подозреваемых, Даша сидела тихая-тихая, так что этот внезапный вопль игнорировать было нельзя. Игорь огляделся и понял, что чересчур увлекся и пропустил момент, когда коллеги ушли на обед. Оставалось надеяться, что сердобольная Диана не забудет принести ему хотя бы кофе. Бутерброды у него были с собой.

— Высказывайся, — великодушно позволил он.

— Хорошо, — после разрешения пыл Даши чуть угас, но она, хоть и не так воинственно, но твердо продолжила: — Почему нас наказали?

Игорь поскучнел. Он надеялся на что-то более забавное.

— Нас вовсе не наказали, — пробурчал он, утыкаясь обратно в писанину. Спрашивается, зачем вообще эти письменные отчеты, да еще и аккуратным почерком? Бред какой-то! И это в век всеобщей компьютеризации!

— Хорошо, — покладисто согласилась Даша. — Как правильно назвать то, что вас отстранили от всей текучки и заставили дополнять и закрывать все «висяки», которые как-то связаны с делом Дудырь, а меня вовсе выставили из отдела?

— Тебя не выставили из отдела, а отправляют готовиться к зачетной неделе и сессии. — Игорь потянулся и с удивлением посмотрел за окно, словно и сам не ожидал, что на улице давно растаял снег и зазеленели деревья.

А вначале ему еще казалось, что много дел пришлось разбирать и разглядывать в них фотографии! Наивный! Теперь ему нужно было объединять все архивные дела в одно дело серийной убийцы Елены Николаевны Дудырь, вносить коррективы, переписывать признания, вклеивать предысторию. Его избавили только от одного эпизода и вовсе не потому, что он произошел не в его районе. Убийство Вадика.

Нет, напрямую их к делу не подпускали совсем не зря. Это Даша могла дуться и ходить с таким лицом, будто не может решить, как отомстить и, главное, кому. Впрочем, даже она вскоре поняла, что так будет лучше. А что уж говорить про Игоря!

Ему хватило и того, что он от отчаяния набрался храбрости спросить у убийцы про брата: «Почему? Почему именно он?»

«Нелепая случайность», — вот и весь ответ, совершенно не по протоколу. Кажется, он тогда накричал на Веронику, что от их отдела следственного комитета продолжала работать над делом. Она молча выслушала его и потом так же молча вышла, не дожидаясь, когда он успокоится. А он остался.

Нелепая случайность, разве возможно, чтобы жизнь Вадика оборвалась вот так?

Именно его.

Игорю не было стыдно за то, что он думал тогда. Что убийца мог встретить кого угодно. Если бы автобус шел чуть быстрее, Вадик еще не распрощался бы с другом, а на двоих убийца не решился бы напасть.

Даже зная правду, Игорь не мог перестать думать об убийце как о нем.

И если бы эта… Эта… Игорь мысленно выдохнул и напомнил, что в работе нет места выражениям вроде «нелепая случайность» или тем эпитетам, какими он готов был наградить убийцу.

Подозреваемая Е. Вот. Так будет правильно. Подозреваемая Е. могла напасть на Подлесной не на Крис, а на кого-то менее подготовленного, насытить себя этой смертью. И никуда не поехать. И брат был бы жив.

Эту мысль Игорь пережевывал уже несколько недель, и лишь недавно к его досаде и боли начал примешиваться стыд за то, что этого неизвестного, которого убийца не встретил, ему совсем не жаль.

Наверное, он начинал выздоравливать. Боль даже не думала утихать, но за ней он уже снова начинал ощущать себя.

И все же он был рад, что суду от него потребовались только письменные ответы. Снова видеть подозреваемую Е. или подозреваемую А. он не хотел.

С Алиной ситуация была еще более странной. Вероника утверждала, что если убийца брата, скорее всего, пойдет по статье о невменяемости, то Алина прекрасно осознавала, что делает.

Впрочем, подтвердил это и Сергеев, когда Игорь заходил к нему поговорить об Ангелине.

«Шерстим сейчас всех», — чистосердечно признался Владислав Тимофеевич, хотя Игорь вовсе не просил об этом. Тоже чувствовал вину, незримо давившую на них всех. Игорь порой физически ощущал, будто над ним висит облако этой вины. Люди так охотно делились с ним какими-то подробностями, словно тоже попадали под тяжесть этого груза.

«Психиатрическая больница, и не разглядели сразу двух психопаток среди своих сотрудников! Стыдобища! Ладно еще, ваш журналист не стал зверствовать и об этом писать».

Игорю вспомнилось, как описывал психопатов учебник. Да, Алина была похожа. Просто со стороны казалось, что это ее яркость и умение располагать к себе людей.

«А психопаты тем и опасны, — мелко закивал Владислав Тимофеевич на его замечание и с едва скрываемым злорадством в голосе добавил: — Впрочем, в отличие от второй бывшей коллеги, ее определенно признают вменяемой. Сядет!»

На это Игорь только кивнул. Это почему-то не радовало. Хотелось поскорее удостовериться, что расследование закончилось, и уйти с головой в работу.

Даже рутина лучше, чем это.

Он почему-то был уверен, что, работая без обеда, вставая только в туалет и чтобы попить отвратительный растворимый кофе, хуже которого был только кофе у Савы дома, он справится с этой работой максимум за месяц. Не вышло.

Может, стоило по-быстрому переписать все, что поступало, вклеить как попало и успокаивать свою совесть тем, что главное — дело раскрыто, о чем все положенные записи есть, но Игорь так не мог. Он заново просматривал каждый эпизод, вписывал все улики и вклеивал по порядку, дополнял установленными фактами вроде того, что Дудырь хранила образцы крови своих пациентов в банке переливания крови, находившемся в соседнем здании. Отсюда и кровь Николая, сдобренная консервантами.

Следствие установило, что невысокая убийца специально резала горла жертв, приподняв локти почти до ушей, чтобы казалось, будто она высокий мужчина. Как носила синюю куртку Николая, в которой тот поступил в больницу, умело используя двусторонность куртки и выворачивая ее ярким оранжевым нутром, чтобы запутать случайных свидетелей, в том числе и Сергея Вакина, напарника Вадика, там, на мосту. Игорь вносил это не для того, чтобы выслужиться. Глубоко в душе он и сам считал, что их в некотором роде наказали, и красивый почерк, как и количество страниц в каждом эпизоде, тут не спасут.

Нет, он просто надеялся, что, когда в следкомитет придут другие стажеры, они не будут бояться совпадений, будут проверять все досконально и не позволят новой Дудырь затеряться в висяках. Или не допустят возвращения старой. Игорь надеялся, что опасная убийца, признанная невменяемой, закрыта в больнице навсегда, но разве это может уберечь от здоровой подозрительности?

— Хорошо, у меня сессия, — Даша устала ждать продолжения и заговорила снова: — А вы? Даже Сава получил премию за материал про всю эту историю. Ее перепечатали несколько изданий, даже бумажные.

Игорь дернул краешком губ в улыбке и склонился ниже к неаппетитной фотографии, чтобы улыбку не увидела Даша. Похоже, Сава оказался не робкого десятка и не внял предупреждениям Алексеева. Забавно.

— Даша, а что, по твоему мнению, должен был сделать Эмиль после нашего эпического взятия подозреваемых с горой улик, притом, что я подозревал одну Халиман, несмотря на наличие у нее алиби на вечер двенадцатого февраля?

Он в который раз поразился, как им повезло, что Дудырь запаниковала и к тому же не успела удалить видеозаписи Халиман до их прихода. Если бы она затаилась, они бы взяли только одну Халиман и обнаружили бы, что она убивала только пациентов. Что, без всякого сомнения, делает ее опасной убийцей, но не тем, которого они искали.

— И это не говоря о том, что моя невестка в это же время взяла в заложники заведующего отделением! Да еще твой отец примчался прямо к больнице!

— При чем тут отец, — буркнула Даша. — Мы взяли кого надо и раскрыли такую кучу дел, что тут одной премии мало! Надо было… не знаю, грамоту дать.

— Дать нам могли только по шее, — спокойно ответил Игорь. — Знаешь выражение «ошибка выжившего»? Когда после всех ошибок и метаний ты вдруг выходишь победителем и начинаешь думать, что именно так все и работает. К лешему все инструкции и правила, когда мы за один раз раскрыли больше дел, чем весь наш кабинет за полгода! Мы ведь почти что Шерлоки и Пуаро в одном флаконе!

Судя по порозовевшим щекам Даши, что-то подобное она и воображала.

— Это плохо заканчивается для якобы победителей. — Игорь оторвался от листа с фотографией, взглянул на Дашу и тотчас вернулся назад. Ему показалось, или на снимке было что-то странное? — Задрав носы, они будут продолжать работать так же и в лучшем случае вылетят с работы. В худшем…

Он замолчал и поднес лист ближе к глазам, пытаясь рассмотреть получше. Это была одна из жертв Елены-Виктора с разрезанным горлом. И аккуратный разрез теперь не казался Игорю таким уж аккуратным.

— Но интуиция тоже работает, — запротестовала Даша. — Она же привела нас к этому. Неизвестно, скольких бы Дудырь еще убила, я читала отчеты, между прочим, она заходила еще к троим больным в отделении. Мы могли опоздать и… ну…

Она смешалась, а Игорь сильнее стиснул зубы, делая вид, что поглощен изучением рисунка. Даша правильно говорила ему, какая разница как, победили и все… Но все же больно становилось, когда вместо стройной цепочки фактов в этой победе всплывали сплошные «если»! Если бы он был внимательнее, если бы проверил этих больных раньше, если бы… Была бы жива Анна.

Был бы жив Вадик.

И ведь с самого начала все ниточки вели в психиатрическую больницу, он видел убийцу так близко, но так и не понял. Интуиция молчала глухо, как отбитая.

— Простите, Игорь Валерьевич, — тихо пробормотала Даша. — И как вы все это поняли? Ну про то, что по шее нам было надо, а вовсе не премию?

Игорь мог промолчать, конечно, но Дашу было жалко. Она была умная. Просто совсем молодая.

— Вообще-то я не сам это понял, — нехотя ответил он. — Может, я бы понял, если бы так обидно не было. Я тоже надеялся чувствовать себя лучше после того, как все закончилось. Не особо хорошо получается.

— Эмиль? — Даша заглянула в глаза, для чего ей пришлось присесть у стола, слишком низко он наклонил голову. — Крестный умеет разложить все по полочкам.

— И Эмиль Владиславович тоже, — кивнул Игорь. — Но сначала Кристина. Она вот на пальцах пояснила про ошибку выжившего и сказала, что уже привыкла к мысли, что выйдет за меня замуж, и планы менять пока что совершенно не готова. С ней трудно спорить.

— И не надо с умными женщинами спорить, — почему-то мысль, что так сказала именно Кристина, Дашу очень ободрила.

Она поднялась с места и начала собираться. Медленно, словно за эти несколько месяцев, проводя тут по два-три часа в день, успела обрасти скарбом. Игорь молчал. Он залез в папку, достал фотографии жертв по другим районам, радуясь, что не успел отнести дело в архив. На других фотографиях ничего необычного найти не удалось, и он уже подумал, что на первом фото ему показалось…

— Простите, я вот что хотела спросить, — снова подала голос Даша.

— Прости, — не глядя на нее ответил Игорь.

— Что? — не поняла Даша.

— Я говорю, «прости», а не «простите», — проворчал Игорь. — Ты больше не моя помощница, а я больше не стажер. Я ненамного старше, и мы сейчас не в официальной обстановке. Так что на «ты» и Игорь, хорошо?

Даша просияла.

— Хорошо, Игорь, — словно попробовала на вкус обращение и обрадовалась еще больше. — Это словно мы вместе побывали в перестрелке, вместо того чтобы пить на брудершафт, да?

— Ну, будь у Дудырь пистолет, перестрелки было бы не избежать, — признал Игорь. — Так что можно считать, что так оно и было. Не отвлекайся, что ты хотела спросить?

— А, — Даша снова смутилась. — Я думала… ну… если я сдам сессию…

— Не если, — снова прервал ее Игорь. — «Когда» или «если сдам на отлично».

— Эй! Это уже перебор! — возмутилась Даша. — На отлично?

— Ну, я рассчитываю, что будущая начальница окажется не просто с дипломом, а еще и образованной, — машинально повторил ставшую популярной в их кабинете шутку.

Даша снова зарделась.

— Да ну тебя! — буркнула она. — С мысли сбиваешь. Что я хотела попросить?

— Полагаю, что не приглашения на нашу с Крис свадьбу. — Игорь подошел к столу Ярослава и вытащил папку из самого низа горы, высившейся на его столе. Увидев номер, довольно хмыкнул. Смотри-ка, угадал! В этом деле были подозреваемые и даже первый суд прошел. Но Игоря интересовало не это. Он открыл фотографии и посмотрел на разрубленное плечо трупа. Убийца действовал каким-то тесаком, удар в плечо был нанесен один и сразу до кости. Вторым ударом он пробил голову.

— Конечно, нет! Меня пригласила Кристина, — самодовольно ответила Даша. — От тебя дождешься!

— Тогда ты хочешь вернуться на каникулах к должности моей помощницы или хотя бы неофициально проводить время в отделе. Эмиль тебе это пообещал, если кто-то возьмет над тобой шефство, и ты решила спросить меня для начала, а потом Диану, но не Веронику, Марию или Ярослава. Потому что Ярослав тебе не нравится, ты думаешь, что не нравишься Веронике, а диета Марии нагоняет ужас на всех. Я угадал?

— А так можно? — обрадовалась Даша.

Игорь нагнулся к фотографии так низко, как только мог, и пообещал себе приобрести лупу. Изображение было достаточно четким, чтобы разглядеть такие же два небольших следа на краю раны, как и на первом заинтересовавшем его фото. Совсем незаметных на первый взгляд. Игорь готов был поклясться, что их видели только судмедэксперты, но наверняка посчитали, что это дело рук кого-то из менее опытных коллег, полицейских, следователей, а то и самих убийц. Но Игорь переслушал все допросы Дудырь, она рассказывала подробно про каждое убийство, не иначе как наслаждаясь звуками своего голоса, и она пальцы в раны не совала.

На всякий случай Игорь проверил остальные нанесенные ею порезы. Нигде, включая живот Анны Васятко, таких следов не было.

За это время Даша окончательно собралась.

— Так можно? — совсем тихо повторила она, уже не надеясь на положительный ответ.

Игорь раздумывал, не существует ли только в его воображении человек, находящий трупы раньше полиции и вместо того, чтобы ее вызвать, сующий два пальца в раны? Это еще нормально или уже психопатия? И как скоро такому человеку, если он существует, надоест ждать появления тел на своем пути, и он примется убивать сам?

— Нужно, — он сообразил, что Даша ждет ответа. — И знаешь что? Постарайся сдать сессию поскорее. Мне, похоже, пригодится твоя помощь.

— Бегать по психам и узнавать, кого преследуют инопланетяне? — обрадовалась Даша.

— Не только, — туманно ответил Игорь.

У Даши зазвонил телефон. Игорь не вздрогнул.

— Уже выхожу, да, — шепнула Даша в трубку, вряд ли стесняясь Игоря, просто с обеда уже вернулась Диана и усаживалась за своим столом.

Игорь выглянул в окно и увидел знакомый мотоцикл и не менее знакомую фигуру.

— Не боишься, что он с тобой из-за папы и его связей? — вполголоса поинтересовался Игорь, не опасаясь, что Даша обидится.

Она отмахнулась.

— У него тоже хорошие связи. Да и мой папа его уже видел…

— То есть теперь мне придется просить приглашение на свадьбу? — Игорь с трудом сдерживал смех. — Худеешь тоже для него?

И замер. Тонкий лед. Кристина ему уже не раз говорила, что за некоторые вопросы даже тихие милые девочки бьют ногами.

— Да ни за что, — серьезно и совсем не обидевшись ответила Даша. — В нашем тандеме он красивый. Я умная. Ну сам посуди, вместо того чтобы убежать, безоружный полез к убийце ради видео! Нет, такого дурака надо охранять. А то мало ли куда еще вляпается.

Она убежала, а Игорь посмотрел на часы. До конца рабочего дня осталось всего ничего, и лезть в разбор новой тайны было поздно. Надо будет съездить к маме, там Арамка, туда после работы должна приехать Кристина. А на воскресный семейный ужин придет Ангелина. На выходные она из больницы уходит домой. Депрессия после того всплеска ярости чуть ослабла, лечение шло хорошо, но работы было еще много. Кристина по секрету сообщила, что Ангелина собирается снова пойти учиться. Только не рассказывает на кого. Игорь вслух молился, лишь бы не на следователя, но мысленно был готов к любому варианту. Лишь бы она снова улыбалась. И мама. Пока что Кристина улыбается за всех, но надолго ее ведь не хватит!

Он даже готов был помочь с поступлением, если надо.

Взгляд снова скользнул по фотографии, и он щелкнул по папке на ноутбуке, открывая список всех дел, что проходили по этому микрорайону. Сначала выписать все, где имелись крупные резаные или рваные раны, потом показать материалы судмедэкспертам. В этот раз он не позволит какому-то психопату убить. Пусть пока этот ненормальный просто выслеживает убийц и первым прикасается к телу, что еще требовалось доказать, но Игорь не собирался ждать, когда тот устанет искать новые тела и сделает следующий шаг.

Было странно молчать. Чувствовать, что слова, которые столько лет рвались наружу, наконец вырвались, и их место опустело. Непонятно даже было, нарастут ли они снова. Непонятно, немного страшно, но при этом и любопытно.

Столько допросов, и на всех ее хотели слушать. Разные люди — от бывших коллег, незнакомых правда, но чуткий нос тут не подводил, до каких-то высших чинов, которые даже в гражданском ровно держали спину, словно боялись уронить невидимые погоны.

Они звали ее «Елена» и «Елена Николаевна» или по фамилии «Дудырь». Она и сама поверила, что это ее имя, а не те, другие имена. Может, дознаватели были убедительны, раз за разом называя ее так, а может, дело было в таблетках. Ей до этого не было никакого дела, она смаковала новое ощущение. Если верить ее адвокату, сухому пожилому мужчине с таким неприятным запахом изо рта, что она всерьез задумалась о том, чтобы убивать адвокатов, именно Елена — имя той ее, что была больна и нуждалась не в тюрьме, а в длительном лечении.

Насколько длительном, хотела бы спросить Елена, но промолчала. У нее пока больше не было слов. Она так привыкла слушать других и говорить мало и только то, что от нее хотят услышать, что, вычерпанная полностью всеми этими вопросами, могла теперь только молчать. Это всех устраивало, особенно адвоката, который почему-то нервничал каждый раз, когда она брала ручку. Как бы то ни было, а ее осудили на количество лет, указанное в листке, который она подписала не глядя, слишком уставшая, чтобы пытаться читать.

Суд был очень утомительным делом, Елена даже зауважала адвоката и решила оставить его в живых. Терпеть это было невыносимо. Какие-то люди говорили о том, что совершили Виктор, Николай, даже Борис. Особенно много времени уделили Александру. Будто он был первым, кто мечтал убить мать!

Если бы слова еще остались, Елена бы сказала, что она всего лишь помогла этим несчастным стать целыми, и жалеть кого-то не входило в ее планы. Плакали какие-то женщины, густо пахло валерьянкой, хотя куда полезнее было бы уколоть дроперидол, причем каждой второй. И прокурору, вон как ее трясет.

Но и этого Елена не сказала. Она же им не врач. Больше нет.

Потом ее отправили в больницу. Не в родные уже стены областной клиники, а в один из филиалов, кажется, где-то в области. Тут понятия не имели, что карательной медицины давно не существует, и часто кололи ей сульфозин, хотя Елена была уверена, что не давала на то согласия. Или давала? Она совсем запуталась.

Из-за сульфозина ей всегда было то жарко, то вдруг бросало в озноб, и она молча катала во рту имя «Е-ле-на» и куталась в тонкое одеяло или же подходила к металлической двери, надеясь от металла получить прохладу.

Она не жаловалась. Единственное, что ей по-настоящему не нравилось, так это когда ее называли по фамилии. Ей не нравилась фамилия, и она рассчитывала сменить ее, когда выйдет из этого места. Кажется, можно было просто попросить в ЗАГСе, но Елена была уверена, что тем, кто, выйдя отсюда, будет стоять на учете, как она, просто так менять фамилию могут не разрешить. Как будто признание невменяемым отбирает право на смену имени. Чепуха.

А значит, возможно, придется выходить замуж. Елена смутно догадывалась, что, сколько бы лет ни добавили к ее сорока четырем, это место она покинет далеко не юной. Если только не произойдет прорыв и вместо сульфозина ей не начнут колоть молодильные средства. Впрочем, Е-ле-на на это сильно не рассчитывала. Она рассуждала, что выйти замуж проще, чем ей казалось в молодости. Удивительно, на что только не готовы мужчины, чтобы перестать чувствовать боль. К тому же многие из них имели довольно низкий болевой порог, не то что женщины.

Мысль обогнула имя — Е-ле-на — и снова вернулась к Алине. Елена зря надеялась, что их поместят в одно учреждение, увы, молодую стерву признали абсолютно вменяемой и отправили в тюрьму. Оставалась надежда, что удастся узнать, когда она выйдет и куда решит уехать. Потому как свои планы Елена менять не собиралась. Не такой она была человек.

И пусть она довольно смутно представляла, какой именно она человек, но точно ясно, что не такой. Но она так долго делала все правильно за других, что теперь стоит подумать, чего хочет она сама.

Дверь лязгнула, открываясь. Елена не повернула головы, все так же раздумывая, стоит ли ей дождаться и сначала найти Халиман, чтобы точно не упустить свой шанс, или сначала потренироваться на других психологах? В этой больнице наверняка есть психолог. И рано или поздно, но ее отправят на разговор с ним.

— Так и сидит? — голос был незнакомым, но какое ей дело. Всех, кого нужно, она успеет еще увидеть и не раз. А случайных гостей и запоминать не было смысла.

— Да, только днем. Ночью спит. Вытянется солдатиком и спит, — ответил другой голос. Этот Елена знала. Ее лечащий врач. Сначала она ждала, что он начнет ей рассказывать, кто она и кем может быть, пытаться залезть к ней в голову и вывернуть ее наизнанку. Она ждала, боялась этого и предвкушала. Но этот тип, похоже, не сильно-то и хотел находиться с нею рядом, и Елена тоже потеряла к нему интерес.

— Может, мы с нейролептиками переборщили, отменим?

Елена не кивнула, но посчитала, что коллега небезнадежен.

— Еще понаблюдайте, она хитрая тварь, — ответил второй, и Елена пообещала в следующий раз сесть лицом к двери, чтобы запомнить его лицо.

Дверь хлопнула.

Елена снова вернулась к своим мыслям о психологе. Сначала ей казалось, что нужно вырвать язык. Довольно свежо для современного выхолощенного и пугливого мира, многие боятся испачкаться, но только не она. А лживая Алина и ей подобные получили бы по заслугам.

С другой стороны, техническая часть привлекала ее ничуть не больше, чем прелюдия. Страх Анны был куда ярче ее же смерти. Что, если сначала узнать, чего боится Халиман и другие, подобные ей? Вычислить фобию, заполонить ею все. А потом убить.

Елена едва заметно растянула губы в улыбке. Что же, это похоже на план. Правда, сначала нужно покинуть это место. Это будет непросто. Кажется, бывшие коллеги и впрямь на нее за что-то злы, раз забывают о статье, гарантирующей ей доступ к газетам, телефону и много чему еще. Будучи на их месте, Елена и сама не вникала в тонкости, о чем сейчас жалела. Впрочем, все дело в терпении. Она подождет. Неделя, может две, и ей отменят сульфозин. Она будет осторожна. Даже если появятся слова, она не станет их кричать даже в закрытую дверь.

Они сказали, что Елена тот человек, кто убил всех этих людей. Но они ничего не знают про Елену. Елена умела ждать. И Елена умела брать колючие родные слова, те, что сами рвутся из глотки, и превращать их в удобные и ожидаемые.

Когда отменят лекарства, она вспомнит, как это делается. Она превратит свой внутренний хохот в стыдливое «мне жаль». Заменит жажду почувствовать запах крови, такую сильную, что она готова резать собственную кожу, на рыхлое: «Я в ужасе от того, что натворила».

Она справилась с этим в детстве, не позволив засунуть себя в больницу, справится и сейчас. Удалось тогда обмануть и родителей, и учителей, и врачей.

И друзей. У нее даже были друзья, она сумеет снова вспомнить, каково это. Ей просто нужно вести себя правильно и ослабить к себе внимание. Как психиатр она знает, как это сделать. Главное, терпение, а его у нее в избытке.

Хитрая тварь? Нет. Она Е-ле-на. Это куда хуже.

Комсомольский проспект, центральная улица города Перми.