В мае тысяча девятьсот восемнадцатого года решением Совета народных комиссаров в связи с большим ростом преступности в Москве был создан специальный орган, отвечающий за борьбу с тяжкими преступлениями. Он получил название «Центророзыск».

Имея определенный опыт борьбы с царской охранкой, жандармерией, контрразведкой, знакомые с методами сыска и агентурной работой, руководители вновь созданного органа защиты правопорядка построили его деятельность по принципу очевидного. В глазах обывателя новая структура осуществляла общий контроль над работой уже существовавшего уголовного розыска рабоче-крестьянской милиции. Она имела в своей структуре дознавателей, занимавшихся сложными, но уже раскрытыми преступлениями, готовящими материалы для передачи их следователям. Центророзыск официально не имел в своем составе оперативных сотрудников. Его работники не участвовали в облавах, погонях и перестрелках.

Но за этой очевидной открытостью скрывалась основная задача созданной структуры — секретный отдел. Целью отдела было создание агентурной сети во всех слоях общества и, в первую очередь, в преступной среде.

Молодой парень Василий Кубарев, участник Гражданской войны, случайно оказавшийся на месте преступления, мог быть расстрелян за соучастие в убийстве и крупной краже. Давнее, забытое армейское знакомство с контрразведчиком, перешедшим на службу в органы ОГПУ, определяет его дальнейшую судьбу, и на улицах города после «побега» из зоны появляется фартовый вор Куба. Ему повезло. Его куратором и наставником становится опытный подпольщик с дореволюционным стажем, бывший чекист, а теперь сотрудник секретного отдела Центророзыска Федорович.

Почти сразу жизнь впервые столкнула Василия Кубарева с людьми, старающимися найти и раскрыть секреты колдунов, шаманов, магов, ясновидцев, и поставить их на службу власти, но не народа. Вживание в преступную среду проходит успешно, но однажды Федорович обратился к Василию с просьбой спасти от ОГПУ человека, у которого находились книги по черной магии. Для молодого агента тогда это было прямым предательством своих идеалов и Советской власти. Именно в это время он впервые узнал, что для сотрудников ОГПУ не существует никаких законов. Преследуя собственные интересы, они фабрикуют дела, отправляя невинных людей в лагеря и подводя свои расследования под расстрельные статьи. Просьбу старшего товарища он выполнил.

Новый поворот судьбы, и он, «фартовый вор», становится не только обладателем артефактов, похищенных советской разведкой в далеком Тибете, но вместе с ними получает и сильного врага в лице начальника Спецотдела ОГПУ Глеба Бокия, которому те артефакты предназначались и методы работы которого практически не отличались от действий уголовников, с которыми ему, «вору» по кличке Куба, приходилось сталкиваться каждый день. Тайны далекого и незнакомого Тибета тогда странным образом переплелись с преступностью московских подворотен и интересами всесильной государственной службы, но теперь понятие справедливости для него стало не просто лозунгом молодой Советской власти, а реальностью жизни окружающих его людей, и Василий, не раздумывая, вступает в борьбу, где ценой его ошибки была бы смерть.

Спецотдел, являясь подразделением ОГПУ, фактически находился в подчинении Всесоюзного Центрального Исполнительного Комитета СССР и нес ответственность только перед ним. Такая исключительность объяснялась обязанностью начальника отдела обеспечивать прикрытие государственных тайн нетрадиционными методами. Бокий был мистиком. Он верил в Шамбалу и Гиперборею, создал группу, состоящую из колдунов, магов, ясновидящих, которые занимались разведкой и контрразведкой, опираясь на информацию астрала, предупреждая своего руководителя о надвигающихся и возможных неприятностях со стороны враждебных сил капиталистического мира и изменениях в социуме. Являясь руководителем отдела, он развил бурную деятельность по созданию секретных лабораторий, занимающихся производством ядов, фабрикацией любых необходимых документов, созданием специального оружия для ОГПУ. Одним из первых понял, что из страны за границу утекает ее интеллектуальный потенциал.

Бокий был одним из основателей ГУЛАГа. СЛОН — Соловецкий лагерь особого назначения, являлся его детищем, и в нем проводились эксперименты на заключенных. Видные ученые и нужные начальнику отдела люди подвергались репрессиям по надуманным обвинениям и поступали в его полное распоряжение. Даже корабль, перевозивший осужденных на Соловецкие острова, назывался его именем — «Глеб Бокий».

Молодое социалистическое государство не могло субсидировать размах деятельности чекиста, а лаборатории требовали денег. Бокий пошел на ограбление Эрмитажа, вывоз и продажу музейных экспонатов за рубежом. План начальника спецотдела стал известен, и Кубареву вместе с Федоровичем пришлось перехватить исторические ценности, принадлежащие народу.

Потом они узнали о группе потусторонней разведки Бокия и были вынуждены ее уничтожить, так как она представляла опасность для их жизней.

Бокий нанес ответный удар и арестовал Федоровича, но Василий с друзьями бывшего чекиста вырвали своего товарища из лап конвоя, нанеся Бокию еще один удар.

Случайное обнаружение двух убитых подростков привело Кубарева к строящемуся в московских подземельях секретному объекту ОГПУ НКВД, рабочей силой на котором являлись пойманные беспризорники. Друзья Федоровича по работе в ЧК вместе с ним освободили детей, уничтожив охрану.

Начальник спецотдела являлся серьезным противником, борьба с которым не могла идти на равных. Раскрытый Федорович был вынужден скрыться за границей, а «вор» по кличке Куба имитировал свою смерть и, поменяв документы, исчез.

В завязавшейся схватке не выиграл никто, но и они, и Бокий помнили о своих победах и поражениях. Спустя шесть лет старые противники встретились вновь.

Бывший подпольщик и чекист Федорович под фамилией Аубахер обосновался в Дании и Германии, где открыл свою транспортную компанию. Василий Кубарев после своей «смерти» стал Спириным, окончил штурманские курсы и устроился на работу в ленинградское пароходство. Федорович не забыл своего бывшего агента, и старые друзья встретились вновь в Копенгагене.

Несмотря на преследование, бывшие чекист и агент Центророзыска остались верны своим идеалам и по-прежнему были патриотами страны Советов. Желая помочь своей Родине, они осуществили операцию по захвату германского корабля, везущего оружие в Финляндию для укрепления линии Маннергейма.

Зная о том, что органами ОГПУ с тысяча девятьсот двадцать четвертого года проводится операция «Крест», целью которой является возврат в страну похищенных крупными чиновниками и наркомами огромных денежных средств, Кубарев и Федорович по своей инициативе включаются в ее осуществление и возвращают стране рабочих и крестьян несколько десятков миллионов долларов.

В Берлине Федорович встречается с руководителем отдела внешней разведки ОГПУ Артузовым, с которым ранее служил вместе в ВЧК. Артузов предлагает своему бывшему сослуживцу возглавить нелегальную резидентуру в Германии, став официальным агентом СССР, но Федорович, стремясь сохранить свою независимость от властных структур, отказывается от этого предложения.

Молодая страна Советов взяла курс на индустриализацию. Для закупки оборудования необходима валюта, которой в стране фактически нет. Неожиданно из СССР в нелегальные резидентуры и торговые представительства за рубежом начинают поступать миллионы долларов. Через значительное время экспертами американских банков было установлено, что на рынке появились фальшивые доллары очень хорошего качества. Источник этих долларов установлен не был, но в резидентурах и торгпредствах быстро поняли, что присылаемые доллары фальшивые. Москва настаивала на их реализации. Герр Аубахер через созданную им сеть агентов берется обменять пять миллионов долларов, поступивших в берлинское отделение наркомата торговли. Операция проходит успешно. Фальшивые доллары оказываются в сейфе американского мафиозного клана, пустившего свои щупальца в Германии, где их и находит полиция. Настоящая валюта попадает в руки представителей торговли СССР.

Находясь в Германии, Федорович продолжает искать музейный антиквариат, вывезенный за границу агентами Бокия. Он находит антиквара, занимавшегося реализацией похищенных ценностей. В антикварной лавке он сталкивается с беглецом из Советской России и от него узнает, что Бокий продолжает заниматься преступной деятельностью, скупает у начальников лагерей ГУЛАГа наворованное ими золото. Организовав подпольный цех по производству ювелирных изделий, он продает их как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Некоторые из этих расхитителей работают с ним в доле. Информация, полученная от Артузова, проясняет ситуацию. Кроме одного участника подпольного синдиката, все остальные, на момент проверки погибли в результате несчастных случаев. Подпольное производство свернуто. Зеки и охрана, работавшие в подпольном цехе, уничтожены. Федорович принимает решение захватить оставшегося в живыхы начальника лагеря и с его помощью доказать преступную деятельность Бокия. За Урал, где расположен лагерь, отправляются четыре человека под командованием Кубарева-«Спирина». Арту-зов снабжает их всем необходимым для проведения операции. Изображая из себя проверяющих ГУЛАГа, группа захватывает начальника лагеря и уходит от погони, но по дороге пленник погибает. Личность Василия становится известной Бокию, и последний организовывает его арест, но в последний момент к Кубареву-«Спирину» на помощь приходят неожиданные спасители. Василий скрывается за границей, где присоединяется к старому оперативнику.

Федорович осуществил его легализацию в Англии, превратив бойца невидимого фронта в мистера Хатерворда, хозяина припортового бара, с задачей отслеживания торговых и военных перевозок.

К власти пришел Гитлер, и из Германии в Англию начался приток нелегальных эмигрантов, перевозимых контрабандистами. У Кубарева-«Хатерворда» появилась новая задача — легализация наиболее ценных беженцев: ученых, инженеров, врачей с последующей их вербовкой. В целях запугивания населения Германии и повышения своего авторитета фашисты потребовали от английского правительства выдать беглецов. На одной из военных баз полиция организовала лагерь и начала собирать туда бежавших нелегалов. Кубарев с созданной им группой устроили пойманным побег и сорвали операцию по выдаче людей, которых в Германии ждала смерть.

После операции в Сибири по захвату начальника лагеря Бокий узнал, что похитителям помогал начальник иностранного отдела разведки Артузов. Бокий разрабатывает операцию по дискредитации Артузова. В Англию бежит двойник одного из работников разведки. Артузова могут обвинить в этом, сместить с должности и даже расстрелять. Спасая друга, Федорович дает задание Кубареву — выкрасть фальшивого перебежчика и переправить его в СССР, что оперативник и сделал.

Страна Советов по-прежнему остается во вражеском окружении. На территории Европы разведки всех стран создают центры по вербовке и подготовке из русских эмигрантов диверсантов для заброски в СССР. Одна из таких школ создана в Англии. Кубарев получает от Федоровича приказ уничтожить школу и выполняет его.

В Германии создана организация «Аненербе» — «Наследие предков», одним из направлений деятельности которой является задача доказать, что нордическая раса является высшей по сравнению с другими расами. Фашистов привлекла библиотека одного из английских музеев, в которой они рассчитывали найти древние рукописи, подтверждающие этот тезис. Кубареву стало известно, что немцы собираются похитить библиотеку. С помощью своей команды он срывает германскую операцию.

Немало до сегодняшнего дня сделано для Родины. Центророзыска больше нет, но пока живы его бойцы, много еще предстоит сделать.

Ноябрь тысяча девятьсот тридцать шестого года в Копенгагене выдался, как всегда, неприветливым. Столицу датского королевства, раскинувшегося на полуострове Ютландия на севере европейского континента и омываемого двумя холодными морями — Северным и Балтийским, уже коснулись зимние морские ветра. Плотные вечерние сумерки окутали город. Пронизывающий насквозь ветер гулял по опустевшим улицам. В это время когда-то грозные дати — потомки викингов, чья политика отражалась на судьбах почти всей Европы, садились за стол для семейного ужина.

Узкие улочки города в приглушенном свете фонарей почти обезлюдели. Плотный вечерний туман размывал фигуры и лица редких прохожих, одновременно разнося эхом звуки торопливых шагов. Никто не обращал друг на друга никакого внимания, и это успокаивало невысокого плотного мужчину, одетого, как и все копенгагенцы, в утепленный плащ и шляпу. Прохожий никуда не торопился, и со стороны могло показаться, что он о чем-то глубоко задумался. Его походка была размеренна и спокойна. Поравнявшись с оградой церкви Святого Альбана, он замедлил шаг, потом остановился, будто ему в голову пришла какая-то мысль. Подняв голову, он взглянул на церковный шпиль и решительно шагнул в открытую церковную калитку. Поднявшись по ступеням к входной двери храма, снял с головы шляпу, перекрестился и переступил порог. Очутившись в пустом полутемном приделе, медленно двинулся между скамьями в сторону иконостаса, освещенного несколькими десятками горящих свечей.

Двери божьего храма всегда открыты для страждущего. Опоздавших к господу и к его благословению нет. Мирская жизнь суетлива и часто очень тяжела. Порой у христианина нет времени прийти на проповедь, но это не грех и не предлог запретить ему общение с господом. Да просветлеет его душа в стенах храма господня, и будет принят всяк сюда входящий. Кто-то придет тихо замолить свой грех. Другой — попросить поддержки у всевышнего в своих начинаниях. Третий, находясь в тишине святых стен и очистив свои мысли, сделает открытие, способное прославить его и страну.

Вечерний посетитель подошел к иконостасу, трижды перекрестился и, постояв несколько секунд, будто читал короткую молитву, двинулся по проходу в обратную сторону. Только тут он заметил, что в приделе находится еще один верующий, молча сидящий в полутьме на скамье. Не желая мешать прихожанину, мужчина присел впереди него, положив рядом шляпу.

— Здравствуй, Степан, — не поворачивая головы, чуть слышно произнес он.

— Здравствуй, Артур, — тихо донеслось сзади.

Оба мужчины еще минут пять сидели молча. Наконец, сидящий сзади встал, подошел к аналою, перекрестился и, повернув налево, скрылся за узорчатой дверью, ведущей вглубь церкви и недоступной для простых прихожан. Поздний посетитель задержался в приделе еще на две минуты, затем, повторив путь первого прихожанина, оказался в узком, ярко освещенном коридоре, где в двух метрах от входа его ожидал ушедший первым. Мужчины одновременно сделали по шагу навстречу друг другу, обменялись крепким рукопожатием, а потом обнялись, похлопывая друг друга по спине.

— Рад тебя видеть, Артур, — в полный голос проговорил первый, отрываясь от груди товарища и разглядывая его при ярком свете.

— И я рад нашей встрече, Степан. Сколько мы с тобой не виделись?

— Шесть лет. Последний раз в Германии в тридцатом.

— Да, много воды утекло, — Артузов внимательно оглядел товарища. — А ты почти не изменился.

— Зато ты здорово изменился, Артур. Постарел. Не помнишь, наверно, когда и отдыхал.

— Ты знаешь мою службу. Отдыхать некогда.

— До меня дошли слухи, что арестованы Примаков и Путна. С Примаковым знаком лично. Что у вас там происходит?

— Мы так с тобой и будем разговаривать в коридоре? — несколько раздраженно произнес Артузов.

— Извини. Пойдем, — Степан повернулся и двинулся по коридору. Мужчины спустились по каменным ступенькам в подвал, и провожатый, распахнув одну из дверей, жестом предложил гостю войти.

— Бедновато живут святые отцы, — оглядев помещение, высказал свое мнение разведчик.

Действительно, обстановка была очень скромной. В небольшой комнате стояли старый стол, три стула, облезлый шкаф и несколько ящиков, на пирамиду которых сверху была наброшена мешковина.

— Если бы ты только знал, во что обходится мне их бедность, — произнес старый оперативник, открывая дверцу шкафа и извлекая из его недр портфель. — Присаживайся, в ногах правды нет.

Из открытого портфеля на столе появились бутылка вина, апельсины, шоколад и два хрустальных стакана.

— Зато здесь абсолютно безопасно. Полиция появляется только для замаливания своих грехов или исключительно по вызову. Наши «друзья» из контрразведки могут прийти для осмотра или обыска, только имея на руках решение суда, которое принимается в присутствии епископа. Так что, какой будет результат, сам понимаешь.

Ну а если результата не будет, то властям небо с овчинку покажется, — подвел итог своим словам Степан.

— Совсем неплохо устроился. А вот это совсем ни к чему, — кивнув на стол, заявил Артузов, видя, как его старый друг разливает вино.

— Не бурчи и не нарушай наших традиций, — возразил хозяин. — В кои-то веки встретил старого друга.

— Ну, разве что ради старых традиций, — согласился гость, беря в руки стакан и слегка касаясь им стакана хозяина.

Каждый сделал по два маленьких, медленных глотка.

Гость прикрыл глаза, оценивая свои ощущения и букет напитка.

— Pierre Lurton, провинция Бордо, знаменитый Мерло, — уверенно проговорил он.

— Он самый, — подтвердил мнение гостя хозяин. — Но ты мне все-таки скажи, что там у вас с Примаковым? В его предательство я не верю.

— Арестован НКВД, в подробности я не посвящен. Он учился в Академии генерального штаба Германии. Может, это связано с событиями сегодняшнего дня. Меня перевели в военную разведку. Примакова уже арестовывали в тридцать четвертом и выпустили. Думаю, разберутся.

Старый оперативник с сомнением покачал головой.

— Ты знаешь методы работы НКВД. Будь осторожен. А теперь рассказывай, зачем пригласил.

— Испания, — односложно сообщил Артузов.

— Я так и думал, — утвердительно проговорил Федорович. — Значит, и мы туда же.

— Мы бы не стали вмешиваться, если бы не вмешались Германия и Италия.

— А как же международный договор о невмешательстве в испанские дела? Ведь больше двадцати стран его подписали. Куда смотрят Англия, Франция, Соединенные штаты, не говоря о других?

— А вот это уже политика, — пожал плечами Артузов. — Назови кого-нибудь из них, кто нас любит. Они просто временно смирились с тем, что мы есть, но еще одна страна в Европе с идеями коммунизма им не нужна. Все всё понимают, но если смотреть только на факты, то получается следующая картина — никакой внешней агрессии. Что такое Юнкерс-52? Гражданский пассажирский и грузовой самолет. Кому принадлежат эти самолеты? Частной компании «Люфтганза». Попробуй предъявить претензии Гитлеру о вмешательстве. Он спокойно ответит, что это дело частной фирмы, заключившей с кем-то какой-то контракт на перевозки, и он не вправе вмешиваться и подрывать экономику этой компании.

— Да если на него надавить, то «Люфтганза» завтра встанет на колени и принесет испанцам свои самые искренние извинения, — возмущенно возразил Федорович.

— А зачем ему это? Испания — это прекрасный полигон для подготовки вермахта к будущей войне. Я уверен, что скоро там появятся и новейшая военная техника для ее обкатки в боевых условиях, и офицерский корпус для приобретения опыта в реальных боях. Гитлер уже высказался, что не допустит распространения коммунистической заразы в Испании. Пока он выделил и подчеркнул свое отношение только к одной стране, но все понимают, что это не так, и всех это устраивает.

— Значит, война, — утвердительно заявил старый оперативник.

— Не сомневайся. Ты уже, надеюсь, прочитал «Майн Кампф»? Гитлер в книге прямо пишет, что Германии нужны территории, и они находятся в Европе и на Востоке, фактически прямо указывая на нас. Скажу больше. После его прихода к власти ему был направлен запрос — является ли позиция, изложенная в книге, политической программой Германии? Ответа до сегодняшнего дня нет и, уверен, не будет. Думать тут нечего. Война, и он к ней усиленно готовится. Уже создано два германо-испанских общества «Хизма» и «Ровак», получившие исключительное право на вывоз из испанского Марокко железной руды. Из Испании вывозятся марганец, медь, вольфрам, и это всё по ценам в два раза ниже, чем на международном рынке. А это, сам понимаешь, пушки, танки, самолеты. В самой Испании Франко экспроприировал руду, принадлежащую английским компаниям, а Англия молчит.

Артузов прервался, сделал глоток вина и прикрыл глаза, полностью отдавшись вкусу и букету напитка.

— В Испанию уже прибыли наши первые пароходы с оружием для Народного фронта, — продолжил он. — Ответственность за проведение испанской операции возложена на военную разведку.

— И что ты хочешь от меня и моих людей? — задал прямой вопрос старый оперативник.

— Война, как говаривал французский король Людовик четырнадцатый, это деньги, деньги и еще раз деньги. Франко, по нашим сведениям, удалось получить кредиты даже в английских банках. Деньгами его снабжают обиженные реформами Народного фронта латифундисты, испанские фабриканты и заводчики в надежде вернуть свои привилегии при новом режиме.

— Всё как у нас, — вставил реплику Федорович.

— Но деньги сами по себе не стреляют, — продолжил разведчик, — они питают войну. Чтобы победить противника, не обязательно уничтожить его солдат и при этом потерять большое количество своих бойцов. Можно его ослабить и победить малой кровью.

— Диверсии? — с сомнением покачал головой старый оперативник. — Где я и мои люди, и где Испания. Да и подготовки для такой работы мы не имеем.

— Вот тут ты не прав и не о том думаешь. Работа как раз для вас. Вот как ты считаешь, почему я здесь?

— И думать не хочу. Мало ли забот у руководителя разведки целой страны.

— Я здесь, чтобы помочь испанским товарищам, — заявил Артузов. — Сейчас по всей Европе активизируются как легальные дипломатические, так и нелегальные резидентуры, а кроме них все торгпредства. Задание у всех одно — покупать оружие и доставлять его в Испанию. Здесь всё рядом. Удачная сделка, сутки-двое на смену упаковки, наименования товара, продавца и получателя. Новые документы, изменение маршрута транспортировки — и оно уже у испанских товарищей. Нелегалы обеспечивают своими окнами на границах и связями с таможенниками и пограничниками. После Первой мировой войны на складах хранится немало трофейного оружия, которое можно выгодно продать. В ряде стран частные фирмы, производящие вооружение, начали наращивать темпы его производства даже без заказов от своих правительств. Заводчики делают излишки и понимают, что день ото дня спрос на него будет расти. Почему бы выгодно не продать несколько тысяч винтовок и пулеметов, если на них есть спрос. Дыхание близкой войны уже чувствуют все. Но это я тебе рассказал об одном направлении по оказанию помощи.

— А какое второе?

— Франко тоже покупает оружие и боеприпасы. Его эмиссары в настоящий момент рыщут по всей Европе, покупая различное вооружение. Вот этот канал снабжения и надо перекрыть. Мы не можем использовать на этом направлении наших специалистов. Один единственный провал, и здесь поднимется страшный шум. Дипломатические скандалы нам не нужны, Хозяин предупредил об этом особо. Даже единичный факт физического устранения покупателей приведет к тому, что он и останется единственным. Сейчас покупатели приезжают по двое, максимум по трое. Все делается тихо и незаметно. В случае нападения их станет сопровождать охрана, и тогда мы вообще ничего не добьемся. Другая причина — отсутствие сейчас квалифицированных агентов, способных сразу по прибытию свободно раствориться в новой среде и тут же приступить к работе. Легальные и нелегальные резидентуры, резидентуры торгпредств задействовать запрещено, да они и не обладают необходимыми навыками силовых акций.

— Ну еще бы, — прервал Артузова старый чекист. — После провала и грандиозного скандала с резидентурой Улановского здесь в прошлом году приходится вести себя более аккуратно. Арестовать сразу четырех русских резидентов, да еще с завербованными агентами. Это ж надо было так подставиться.

Историческая справка

В феврале тысяча девятьсот тридцать пятого года датская полиция раскрыла всю сеть советских резидентов в Дании. В Копенгагене на одной из конспиративных квартир арестовали четырех советских разведчиков и десять агентов. Проведению этой успешной операции способствовали факты вербовки агентов из датских коммунистов, известных полиции и поставленных под ее контроль. Такой способ расширения разведывательной сети был запрещен руководством Разведупра, но в Дании его продолжали практиковать вопреки приказу. Резиденты расслабились, считая Данию нейтральной и безопасной страной. В связи с громким дипломатическим скандалом Яков Берзин был смещен с должности руководителя Разведупра РККА, а его кресло занял Урицкий. В тысяча девятьсот тридцать седьмом году Берзин был осужден и расстрелян. Одним из пунктов обвинения был факт допущенного массового провала разведчиков в Дании.

— Выводы, как сам понимаешь, были сделаны, — продолжил разведчик. — Совсем другое дело, когда сделка срывается по каким-то вполне естественным причинам, таким, как болезнь покупателей, хулиганские действия, в результате которых они попали в больницу, банальная кража или ограбление. Случаи, никак не связанные с целью их приезда в страну. Маловероятно, но даже если такая связь будет установлена, а преступник пойман, то и здесь нет большого риска. Гражданин в одиночку из соображений человеколюбия решил помешать продаже оружия. И для него не важно, кто его покупает — франкисты или Народный фронт. Вариантов масса. Адвокаты расскажут такую историю, что прослезятся даже судьи. Газеты вцепятся в тему и будут защищать миротворца. Никому не хочется выглядеть агрессором. Возможны даже шествия и пикеты в защиту подсудимого. Здесь отсутствует легенда биографии, фальшивый паспорт, принадлежность к СССР. В результате наказание будет минимальным, если последствия от преступления не будут тяжкими.

— Ты сказал «кража или ограбление», — напомнил Федорович.

— Конечно, — кивнул Артузов. — Сделки такого рода с частными компаниями обычно совершаются за наличные, да и получение согласия при покупке из арсеналов и запасников армии тоже требует валюты. Каждый хочет поиметь свой интерес. Одни, чтобы уйти от налогов, другие, чтобы жить лучше и слаще. В таких сделках всегда присутствует джентльменское соглашение, оплачиваемое наличными. Не мне тебе рассказывать, ты уже десяток лет как в этом котле варишься.

— А под тяжкими последствиями ты подразумеваешь убийство, — утвердительно произнес старый оперативник.

— Если за дело возьмутся профессионалы, то я бы назвал это исчезновением. Не имея на руках труп, полиция не будет особо рыть землю, тем более из-за какого-то иностранца. Думаю, что особых требований о розыске со стороны Испании тоже не будет. Война. Неразбериха. Где уж тут запросы в другие страны посылать.

— В этом вопросе есть еще одна проблема, — высказал свое мнение Федорович, уже понимая, куда клонит Артузов. — У каждого склада, арсенала или генерального штаба человека не поставить. Как отличить испанца от итальянца или бразильца? Встречи и переговоры о покупке могут проходить где угодно. Газеты об этом не напишут.

— У меня есть кое-какая информация, кто и где будет этим заниматься в ближайшее время. Надеюсь, будет еще, — ответил разведчик. — Приезжают агенты с деньгами, не бедные. Им нужно демонстрировать свою представительность. Они селятся в приличных отелях, гуляют в дорогих ресторанах, почти всегда приглашая с собой будущих продавцов. С вербовкой информаторов тоже нет особых проблем. Общество разделилось. Газеты, можно сказать, работают на нас, печатая сводки с фронтов. Зайди в любой бар, послушай разговоры, и ты всегда найдешь родственную душу, желающую помочь народу Испании. Не мне тебе рассказывать, где и кого искать, ты на этом собаку съел.

— Значит, ты предлагаешь мне заняться этим делом, — задумчиво проговорил Федорович.

— Принимать решение, конечно, тебе, но я почему-то уверен, что ты бы все равно не остался в стороне, а так — это реальный шанс помочь.

— Да я уже и так не в стороне, только вот голову ломал до твоего сигнала на встречу, как с пользой дело решить.

— Значит, работаем вместе?

— Да о чем разговор. Сделаем, раз надо. Тем более что на всем на этом можно неплохо заработать, — старый оперативник с улыбкой приподнял бокал с вином в знак согласия.

— Ну ты хитрец. Уже и выгоду свою почуял. Вы крепко изменились с прежних времен, герр Аубахер, — тоже улыбнулся разведчик, салютуя своим бокалом.

Мужчины, закрепляя договор, отпили по небольшому глотку.

— Я так понимаю, — Федорович вернулся к прежнему разговору, — что не только этот Альварес шастает по Европе в поисках оружия.

— Правильно понимаешь. Как быстро ты можешь начать действовать, и сколько у тебя для этого людей? — спросил Артузов.

— Можно сформировать две-три команды, — задумчиво протянул оперативник, — в каждой человек по пять-шесть. Если в каком-то случае потребуется больше людей, значит, найдем и больше. Через два дня они будут здесь, но к этому времени мне нужны для них конкретные цели.

— Цели для них у меня уже есть, но твои люди здесь не нужны, работать им придется в Чехословакии, Австрии и Голландии. А теперь рассказывай, что у тебя тут случилось? — потребовал Артузов.

— Еще не случилось, но должно случиться обязательно. Три дня назад в мою компанию обратился некий господин с просьбой о найме десяти пятитонных грузовиков для перевозки груза во Францию. На резонный вопрос о конечной точке маршрута, от чего зависит стоимость аренды автомобилей, он назвал город на границе с Испанией — Ир. О характере груза, подлежащего перевозке, клиент уклончиво ответил, что пока точно не знает и просто выполняет требование своего хозяина о найме транспорта. Дату подачи машин на погрузку тоже назвал приблизительную — пять-семь дней. Не торгуясь, внес задаток, оплатил возможный простой транспорта и оставил требуемую сумму на оплату страховки машин. Меня такая недосказанность насторожила, и я отправил одного из своих парней осторожно разузнать что можно о клиенте. Им оказался некий господин Григорио Перес. Получив щедрую благодарность за информацию, дежурный регистратор отеля просмотрел карточки клиентов и сообщил, что в день регистрации Переса в отеле поселились Августо Маркес и Альварес ла Конто де Базилио. Последний занял один из самых дорогих номеров. Я приказал своим ребятам присматривать за этим Альваресом. А на следующий день он встретился с одним господином, который после рандеву отправился прямиком в здание генерального штаба. Тут всё и сложилось. Не апельсинами же генеральный штаб торгует, — усмехнулся Федорович, — их и в Испании хватает.

— Вот даже какие господа на побегушках у Франко, — с ноткой легкого сарказма в голосе проговорил Артузов.

— Неужто твой знакомый?

— Да нет, не имел чести. Но очень родовитая сволочь.

— Это я понял.

— А ты знаешь, как переводится Базилио? — и, не ожидая ответа от Федоровича, разведчик ответил сам: — Король.

— Вот мы этого короля и подвесим, как Буратино, и золотишко из него вытрясем, — ухмыльнулся оперативник.

— Удивил, Федорович. Ты что, и «Золотой ключик» читал? С чего вдруг?

— Ты знаешь, Артур, внук у меня появился, — немного смутившись, проговорил старый чекист.

— Еще больше удивил. Рассказывай, раз начал.

— Ну не совсем внук, но внук, — как-то путано ответил Федорович. — Степка. Смышленый, — произнеся эту фразу, битый, изломанный жизнью мужчина нежно улыбнулся, и даже морщины на его лице разгладились от воспоминаний и нежности. — Помнишь нашу операцию по захвату начальника лагеря в Сибири? Командиром той группы был мой агент еще по Центророзыску, а Степка его сын.

— Тезка, значит. Поздравляю, — понимающе произнес разведчик. — Береги малыша.

Старик благодарно кивнул. Отрешенность и мечтательность начали исчезать с его лица, и когда он поднял глаза, Артузов опять увидел жесткого несгибаемого бойца. Понимая, что больше откровений не будет, разведчик продолжил:

— А у меня к тебе другое предложение. Не надо трогать нашего Базилио.

— Что-то я тебя не пойму, — удивился оперативник. — То ты просишь помощи сорвать закупки оружия, то не надо трогать.

— Как ты думаешь, сколько у нас есть времени до момента, когда твои машины с грузом дойдут до границы с Испанией?

— Думаю, как минимум два дня у нас есть, — ответил Федорович.

— Я уверен, что когда вы туда доберетесь, следующим шагом твоего нанимателя будет просьба ее пересечь.

— А за это время ты свяжешься с испанскими товарищами, и они нас встретят на той стороне, — спокойно и даже несколько флегматично продолжил фразу разведчика старый оперативник.

— Схватываешь на лету, старый лис. Тебя не проведешь, но думаю, что так не получится, — с сожалением проговорил Артузов. — В этом районе, куда он хочет привезти груз, у франкистов, конечно, есть окно на ту сторону, но линия фронта меняется. Окно может быть перекрыто. Сделаем по-другому. Я свяжусь с испанскими товарищами, на французской стороне вас уже будут ждать. Произойдет тихий захват вашей колонны. Местные французские товарищи сами разберутся, когда и где будет удобнее перегнать машины на ту сторону, да и твоим людям так безопаснее, они будут вне подозрений.

— Согласен, — кивнул оперативник. — Только у меня один вопрос. Как я понимаю, данная операция по перехвату оружия «проведена» одной из твоих нелегальных резидентур во Франции? И никто не будет заниматься перегрузкой оружия из моих грузовиков на другой транспорт?

— Всё правильно понимаешь, — подтвердил Артузов.

— Так пусть эта «резидентура» и обеспечивает грузовики под перевозку. И так уже дважды два не трудно сложить.

— На меня намекаешь? Смеешься? И что ты хочешь?

— Что тут непонятного? Компенсацию их стоимости. Мне ведь надо будет дальше работать. Я, в отличие от твоих нелегалов, на довольствии в наркомате обороны не состою.

— Ну ты и пройдоха. Сам ведь сказал, что застраховал машины. Вот и получишь компенсацию, — возразил разведчик.

— Когда эта страховка еще будет, и будет ли вообще. Поднимется страшный шум. Во Франции начнется расследование. Страховая компания встанет в позу и может отказать в выплате.

— Это еще на каком основании? — удивился Артузов.

— Например, моя компания поступила авантюрно, — объяснил Федорович. — Недостаточно проверила клиента. Перевозила запрещенный груз, что спровоцировало нападение и захват грузовиков. Факта не скроешь. Мне молчать тоже нельзя, свидетелей хоть отбавляй.

— Согласен. Такое не замолчишь, даже если мы испанцев уберем. А ты знаешь, — помолчав несколько секунд, проговорил разведчик, — может, это и к лучшему. Пора вам, герр Аубахер, бросать свою нейтральную позицию и переходить в лагерь сильнейших. Ведь вы уже выбрали, на чьей вы стороне. Помогли тем, кто должен стоять у власти в Испании, но неожиданно и несправедливо вам нанесен серьезный ущерб. Вы пострадали за свои убеждения. В Дании сейчас немало сторонников Гитлера. В правительстве уже кое-кто одобрительно посматривает в сторону Германии. Вас поймут и поддержат.

— Гладко говоришь, — вздохнул оперативник. — Если честно, я уже сам подумывал сменить окрас, как говаривали мои бывшие знакомцы с Марьиной рощи, да всё как-то случай удобный не подворачивался.

— Вот, значит, и подвернулся. А под этот случай я тебе и подарок сделаю, — Артузов полез в карман и вытянул из него цепочку, на конце которой был прикреплен металлический кружок, в центре которого был вычеканен орел третьего рейха и шла надпись золочеными буквами.

— Что это? — спросил Федорович, протягивая ладонь.

— Читай, — усмехнулся разведчик.

По обводу кружки шла гравировка «Gehaim Statz Polizai», а на обратной стороне был номер.

— Гестапо, — протянул оперативник, убирая значок в карман. — За подарок спасибо, может, и пригодится.

— Ну, значит, договорились, — улыбнулся Артузов, протягивая бокал в сторону старого чекиста.

— Хитрец. Договориться договорились, но деньги вперед.

— Будут тебе деньги, — вздохнул разведчик. — Завтра в контору занесут. Вы ведь, герр Аубахер, предпочитаете наличные?

— Только наличные. Схватываешь на лету.

Мужчины дружно рассмеялись и, чокнувшись, закрепили договоренность.

— Ты уверен, что с таким грузом у моих парней не будет проблем во Франции? — задал вопрос Федорович. — Я бы не хотел, чтобы они отдыхали во французской тюрьме, когда есть много интересной работы.

— Ты же знаешь, что Франция выступила с международной инициативой о невмешательстве в испанский конфликт. Сделала она это, шантажируемая Англией, которая заявила, что в случае ее военного конфликта с Германией не сможет прийти на помощь. Но не это главное. Для нас в данном случае важно то, что она не хочет ссориться с Германией, активно поддерживающей Франко. Машины с оружием французы пропустят через свою территорию, зная, для кого оно предназначено.

— Пособники.

— Ты слишком категоричен, — не согласился с другом Артузов. — Это политика. Во французском правительстве сидят социалисты, и они симпатизируют народному фронту Испании, втихомолку помогают, чем могут. Никто не хочет себе навредить. Они просто «не заметят» колонну с оружием для франкистов, но и арестовывать граждан чужой страны не будут. Поднимется шум в газетах, а это никому не нужно. Там не было ни колонны с оружием, ни твоих людей.

— Грязная вещь эта политика, — буркнул Федорович и, сделав небольшой глоток вина, задал новый вопрос:

— А скажи-ка мне, до каких пор мы будем помогать Гитлеру?

— Ты это о чем? — недоумевающе посмотрел на него разведчик.

— Танковый учебный центр в Казани. Летный учебный центр в Липецке. Испытательный полигон под Томском. Фактически мы готовим своего врага, с которым, я не сомневаюсь, очень скоро будем воевать.

— Понятно, — протянул Артузов. — Так вот сообщаю — кончилась наша помощь. Как только в тридцать третьем году Гитлер пришел к власти, все курсанты были отозваны в Германию. Да и как сказать, чья помощь это была? Мы им помогали или они нам? Да и не Гитлеру мы тогда помогали, а Веймарской республике.

— Ну-ка, поясни, — потребовал Федорович.

— Да, эти центры были созданы по немецкой инициативе, но они были наши. Немцы привезли с собой всю технику и фактически материально содержали эти центры. По соглашению вместе с ними там проходили обучение и наши курсанты, и мы выпустили оттуда в несколько раз больше подготовленных командиров, чем получила Германия. Во всех наработках и проводимых экспериментах участвовали наши специалисты. На наших заводах и в конструкторских бюро в это время работали немецкие инженеры, помогая нам создавать и проектировать новые танки и броню. Мы получали в оплату из Германии станки и другое оборудование, которого у нас пока нет. Так что еще неизвестно, кто больше выиграл от этого сотрудничества, — развел руками Артузов.

* * *

— Томас, меня не будет дня четыре. Остаешься в конторе за старшего, — объявил герр Аубахер. — Твоя главная задача — удовлетворить все требования нашего испанца. Что с заказанными им грузовиками? Нам не нужны незапланированные остановки на дороге.

— Не волнуйтесь, герр Аубахер. Всё, как вы приказали. Восемь грузовиков уже в гараже, водители занимаются осмотром машин перед рейсом. Обнаруженные неполадки устраняются. Еще две придут сегодня, мы успеем их подготовить.

— Маршрут движения?

— Готов. Ознакомлю с ним водителей перед выездом. Хотя все равно пойдут одной колонной без отставших. В каждой машине в канистрах по сорок литров бензина на непредусмотренные случайности, — ответил Томас.

— Хорошо. Теперь слушай внимательно. Поедешь старшим в колонне. Испанец, скорее всего, будет вас сопровождать на своей машине. Как ты знаешь, груз специфический. Во Франции возможно всякое, и он будет его оберегать. На погрузке ты «догадаешься» о характере груза, водители, конечно, тоже. Устрой представление. Отказывайтесь от поездки. Ссылайся на большой риск и вину заказчика, что он не предупредил заранее о характере груза. Вы не хотите попасть во французскую тюрьму. Требуйте надбавку за риск. Утверждай, что если я узнаю о грузе, то могу всех вас уволить за подрыв доверия к фирме. Мы вне политики. Он никуда не денется, заплатит, машины же уже загружены. Отступать поздно, да и вам больше доверия. Требуй от него разрешения на провоз оружия, пусть хоть по нашей территории. Надеюсь, ты меня понял, разберешься, — дал указания Федорович.

— Сделаю. Можете быть уверены.

— Во Франции, когда доедете до границы, испанец предложит перевезти груз на ту сторону. Перед этим он должен обязательно связаться с агентом франкистов на французской стороне, чтобы проверить, открыт ли коридор, и получить пароль и проводника.

— Мне надо будет этого агента вычислить?

— Нет. Вас всех будут там контролировать. Проследить за этим Базилио не удастся. Я пошлю впереди вас своего человека. Этим займется он, — пояснил хозяин.

— Что делаем мы?

— Не соглашаетесь ни на какие уговоры. Требуете разгрузки. Там идет война, вы не хотите быть пленными или, тем более, убитыми. Вернуться без транспорта вы тоже не можете, а машины вам обратно угнать из Испании не дадут. Заберут на нужды армии.

— Это долго продолжаться не сможет. Они могут пойти на радикальные меры. Что стоит закопать десяток человек, — заметил Томас.

— Правильно. Поэтому вы должны приехать в Ир в первой половине дня или в обед. Переход через границу, скорее всего, происходит ночью, если пограничники и таможня не совсем едят с рук. Там гористая местность, так что ночью не ездят, а ползают. Погода тоже может подвести. Шуметь днем, чтобы вас убрать, они тоже не будут. Так что останавливайтесь в городе и дальше ни ногой. Держитесь вместе.

— Не думаю, что они сразу решатся с нами покончить. Наше устранение не решает их проблемы. Кто поведет грузовики? Первого встречного за руль не посадишь, тем более через границу, в страну, где идет война. Да у местного агента и не может быть под командованием отделения бойцов, они ему не нужны. Обыкновенная завербованная пешка. Всех возможностей — встретил, передал, возможно, перевел на другую сторону. На месте разберусь.

— Там без тебя разберутся. Не перебивай. Наш человек вычислит агента и сообщит на ту сторону, что вы прибыли. Местные французские товарищи помогут или бойцы народного фронта придут с той стороны. Ночью вас свяжут, машины угонят, испанцев заберут с собой. Утром можете идти в полицию. Если спросят, что был за груз, скажете, что везли рыбные консервы, — пояснил Аубахер.

— Ну, если так, то тогда это просто прогулка.

— Хочу надеяться, что так оно и будет. Возможно, мой человек захочет с тобой связаться. Пароль для встречи на немецком языке: «Не подскажете, который час?» Ответ: «Мои спешат, где-то без пятнадцати».

— Все понятно. Сделаю все в лучшем виде, — ответил старший колонны.

— Надеюсь. Удачи тебе.

* * *

— Кажется, ты хотел помочь нашим испанским товарищам? — задал вопрос Федорович спустя два дня, сидя в привычном кресле на втором этаже бара «Усталый докер». — Будет тебе Испания, но в Чехословакии.

— Это как? — спросил Василий.

— У нас появилась работа. Франко разослал своих людей по всей Европе с заданием покупать оружие, боеприпасы, медикаменты. За очень хорошие деньги вербует в свою армию врачей и военных инженеров. Сейчас его эмиссары пытаются купить оружие в Чехословакии, Австрии, Голландии, да и в других странах наверняка. Наша задача — помешать этому.

— Откуда дровишки? Ты виделся с Артузовым?

— Хорошо соображаешь. Да, я встречался с ним, и он просил помочь.

— Неплохо наши ребята у Франко работают. Но нас на все страны не хватит. Что, у НКВД нет специалистов по мокрым делам?

— После скандала с нашими нелегалами в Дании Сталин запретил силовые акции штатным сотрудникам. Еще одного провала наши дипломаты не переживут.

— А что, наша старушка Англия тоже приторговывает? Может, сначала здесь наведем порядок? — предложил Василий.

— Ей торговать особо нечем. С серьезным противником на суше она никогда и не воевала. Сухопутная армия не перевооружена. Кое-какого старья, конечно, наскрести могут, но это копейки. Из всех военных трофеев — копья южно-африканских зулусов да кремниевые ружья индийских сингхов. Думаю, скоро хватятся, да поздно будет. Продали пяток самолетов республиканцам да два десятка Франко. И вашим, и нашим. Вот и вся Англия, — подвел итог Федорович.

— Какова моя задача?

— Ты берешь своих людей, сколько посчитаешь нужным, и отправляешься в Брно. В городе и его предместьях расположены цеха и заводы фирмы «Зброевка», крупнейшего европейского производителя отличного оружия. В настоящее время Чехословакия является мировым экспортером по его производству. В этот город для закупки оружия Франко направлен некий Расул Бакар.

— Это еще что за птица? — удивился Василий. — Судя по имечку, на испанца совсем не похож.

— Франко притащил из Марокко наемников. Берберы жестоки и воинственны. В смелости им тоже не откажешь. Они никогда не видели танков, но не запаниковали и даже смогли оказать достойное сопротивление при наступлении республиканцев.

Историческая справка

13 сентября 1936 года транспортный корабль «Комсомолец» доставил из СССР в помощь республиканцам пятьдесят танков Т-26. 29 октября народный фронт начал наступление на франкистов с целью захвата города Сесильо и ряда других городов. Танки с советскими экипажами прорвали оборону мятежников, а сопровождающая их пехота была остановлена. Войдя в город, танкисты встретились с кавалерией марокканцев. В результате боестолкновения машины были забросаны бутылками с бензином и даже обстреляны из пушки, которую марокканцы подняли на крышу дома. Танки были вынуждены покинуть город. В результате неудачной операции были потеряны три танка. Успех советского оружия в Испании был очень коротким. Вскоре на стороне мятежников появились немецкие противотанковые

пушки, чьих снарядов не выдерживала тонкая противопульная броня.

Платит он им мало, но они уже отметились грабежами и насилием над мирным населением. Пытают пленных, насилуют женщин. Этот Ба-кар, скорее всего, марокканец. Возможно, сын какого-нибудь царька, получил образование во Франции. Скорее всего, он руководит сделкой. Наверняка с ним еще будут два-три человека. Имей в виду, сделки носят секретный характер. Покупатели будут выходить на владельцев частной фирмы, производящей оружие. Страна подписала соглашение о невмешательстве в испанский конфликт. Этот Расул — ширма, но политес соблюдается. Оружие приобретается вроде как для Марокко.

— Они там что, не понимают, куда пойдет это оружие? — возмущенно спросил Василий.

— Да все они понимают. Еще Карл Маркс сказал, что ради своей выгоды капиталист пойдет на любое преступление. На такие сделки все закрывают глаза. Вторая страна, идущая по пути к коммунизму, в Европе никому не нужна. Ты не перебивай и слушай. В городе проживает примерно двести пятьдесят тысяч человек. Город рабочий, значит, много сочувствующих народному фронту. Это хорошо, но каждый третий из них — немец. Если возникнет необходимость кого-то вербовать, то будь осторожен, симпатии немцев на стороне Гитлера.

— Способы устранения эмиссаров? — уточнил Василий.

— По обстановке, но как можно тише. Лучший вариант — без насилия и чужими руками. Никакого подозрения, что их исчезновение, гибель, срыв сделки связан именно с целью их приезда — закупки оружия. Это тебе на расходы, — старик достал из кармана и положил на стол довольно пухлый сверток. — Да, и еще имей в виду, что расчеты за такие товары производятся наличными. Если появится возможность, то проведи конфискацию.

— Когда выезжать?

— Завтра.

— А если этот Бакар приедет не под собственной фамилией?

Федорович пожал плечами.

— Не задавай глупых вопросов. Мне что, тебя учить? Я же сказал, каждый третий — немец, а не марокканец. Разберешься.

Василий кивнул, поняв, что сморозил глупость.

— Это еще не всё, — продолжил старик. — Нужно собрать команду, человек пять-шесть, и отправить их в Голландию. На днях в порт Флиссенген придет франкистский сухогруз «Медуза». Оружие уже закуплено и ожидает транспорт в порту. Надо будет заминировать судно и отправить его на дно. Надеюсь, у тебя найдутся люди для такой операции. Без вербовки местных работяг в порту там не обойтись, так что в группу надо включить двух-трех профессиональных докеров, они быстро найдут общий язык с местными.

— А почему бы не захватить эту «Медузу» и не переправить оружие республиканцам? — предложил Василий. — Я бы довел корабль до Испании.

— Вспоминаешь, как в тридцать первом захватил «Гретту»? Я думал об этом, но не получится. Во-первых, на судне наверняка будет вооруженная охрана, а при удаче туда удастся проникнуть только двум-трем нашим людям, не больше, — и, видя, что Василий хочет возразить, Федорович требовательно махнул рукой, призывая к молчанию. — Фактор внезапности может, конечно, сработать на первоначальном этапе, но твоих людей будет слишком мало, чтобы уничтожить всю охрану и завладеть судном. Но даже не это главное. Западное и южное побережье Испании контролируют мятежники. Чтобы попасть к республиканцам, нужно пройти Гибралтар, а франкисты этого сделать не дадут. Французское побережье для выгрузки отпадает. Слишком заметный, большой груз. Они не захотят ссориться с немцами и англичанами. Есть еще один фактор — корабль могут утопить сами республиканцы. Почти весь подводный флот Испании на стороне законного правительства.

— Но судно-то будет в наших руках, и республиканцы будут заинтересованы в его грузе, — не выдержал Василий. — Те же подлодки могут нас прикрыть.

— А как они узнают, что ты свой? Может, вы сообщите об этом в открытом эфире? — ехидно поинтересовался старик. — Даже если бы я был уверен в успехе захвата судна, у меня нет прямой связи ни с Артузовым, ни с республиканцами, чтобы сообщить им об этом. Короче, я эту авантюру запрещаю. Так что забудь свои пиратские замашки.

— Уже забыл, — огорченно вздохнул Василий.

— Кого собираешься отправить ловить «Медузу»?

— Отправлю Стриженка. До НКВД он сапером служил, в минах разбирается. С докерами нет проблем, сочувствующих республиканцам хоть отбавляй. Многие хотят натянуть Франко нос, а в конечную цель операции их посвящать, я думаю, не стоит.

— Ты людей знаешь, тебе виднее, но будь предельно осторожен. Чем острее ситуация в Европе, тем более тщательно будет работать контрразведка. Германская разведка тоже. И через нас какой-нибудь засланец может просочиться. Это если не провал, то подозрения, и мы попадем в разработку. С собой кого возьмешь?

— Ребят, с которыми работал в Лондоне по белоэмигрантским наемникам, обучавшимся в разведшколе, да новичка одного хочу прихватить, нашего русского.

— Что за новичок? Из белоэмигрантов? — насторожился Федорович.

— Нет, — успокоил его Василий. — На «Призраке» к нам пришел. Два года назад сделал скачок из Севлага. Профессиональный щипач. Через Финляндию и Польшу добрался до Германии, но у немцев попался на краже. Отсидел, а тут Гитлер начал «освобождать» нацию от собственных уркаганов. Вот его дружки-контрабандисты и помогли ему попасть на «Призрак».

— Ну еще бы. Лучше быть безработным в Англии, чем иметь работу в Дахау.

Историческая справка

Через три года после прихода к власти Гитлер начал войну с преступностью. Гауляйтеры федеральных земель получили предписания направить в Берлин списки уголовников. Позже, по приказу Гиммлера, были проведены превентивные аресты рецидивистов. Ни о каком соблюдении законности речь не шла. Свыше двух тысяч воров и бандитов всех мастей отправились в концентрационные лагеря Заксенхаус, Лихтенбург, Дахау. Проникающие из-за колючей проволоки слухи о расстрелах, издевательствах, плановых несчастных случаях в каменоломнях сеяли панику среди населения Германии. Главная задача концлагерей до самого начала войны заключалась в том, чтобы держать страну в страхе. Показать немцам, к чему могут привести выступления против диктатуры фюрера.

— Стриженок его прокачал, он чистый. Наш зека, без белизны. По фене чешет не хуже нас с тобой. В этом Павла не проведешь. Я приказал к парню пока присмотреться, вот в деле и хочу его попробовать, возьму с собой, — пояснил Василий.

— Ты сам вспомни, кто тебя вербовал и как тебя внедряли. Забыл? — старый оперативник внимательно посмотрел на Василия. — Так я могу напомнить. В ОГПУ тоже не лыком шиты. И совсем не обязательно, что наши его сюда заслали. Возможно, и немцы завербовали.

— Да понимаю и помню я всё. Только вот такая легенда для иностранного государства не подходит. С такой легендой нет перспективы. Перестраховываешься, — усмехнулся Василий.

— Ты хотел сказать, старею. Легенда может зависеть от поставленной перед агентом задачи. Случалось в истории, что бандиты и королями становились. Пилсудский, к примеру, если и не король, то президент. Ты знаешь, кто такой Лев Зенковский?

— Нет.

— А Лева Задов?

— Он возглавлял контрразведку у Махно, — ответил Василий.

— А когда Махно разгромили, кем он стал?

— Не знаю.

— Я был с ним знаком, и он служил в ОГПУ. Настоящая его фамилия — Лев Николаевич Задов, из бывших анархистов. Фамилию Зенковский он взял еще на царской каторге, потому что был евреем. Как волка не корми, он всё в лес смотрит. Так и с нашим Левой произошло. Ловил на румынской границе контрабандистов и сам контрабандой стал промышлять. Так что смотри.

Федорович сделал глоток пива и прижмурил глаза от удовольствия.

— Отвлеклись мы с тобой, — продолжил он. — За парнем присматривайте.

— А что по Австрии? — спросил Василий.

— Есть у меня одна задумка, — ответил старик. — Хочу прокатиться туда сам.

Марокканец Василию даже понравился. Высокий, стройный. Черные, слегка вьющиеся волосы. Пронзительный взгляд темных глаз. Прямой нос. Обыкновенный южанин — итальянец или тот же испанец, которых он немало видел в портах. Но здесь он и трое его спутников, конечно, выделялись среди белокожих европейцев. Дорогая одежда, шляпы, плащи — всё свидетельствовало о состоятельности мужчин.

По прибытии в Брно Василий сразу отправил своих людей по самым дорогим и престижным отелям города. Уже к вечеру группа имела в разработке две цели, но одна на следующий день отпала — пожилой латинос лет за шестьдесят, со своей супругой или любовницей.

Первый день наблюдения не дал никаких результатов. Интересующая охотников четверка слонялась по городу, сидела в ресторане и даже посетила кинотеатр, после чего вернулась в отель и больше его не покидала. Никаких результатов не принес и второй день наблюдения, по окончании которого группа Василия в полном составе собралась в номере Дорна. Все сидели молча, ожидая, что скажет Генри и какие команды поступят на завтрашний день. Наконец молчание прервал самый молодой и темпераментный Франц:

— Что скажете, сэр? — спросил он. — Долго мы еще будем бегать по городу, как собачки на поводке, за этими испанцами? Может быть, надо…

Договорить он не успел. Гренч слегка хлопнул ладонью нетерпеливого парня по затылку, и тот, замолчав, дернул кадыком, будто проглотил невысказанные фразы, что вызвало улыбки у сидящих напротив.

— Я думаю, что всем понятно, что мы немного опоздали, — неторопливо начал Василий. — Вы водили их по городу с целью зафиксировать выход на продавцов, изучали их поведение и привычки. Все знают, что наша задача — сорвать сделку по покупке оружия, но устранение покупателей — это крайний вариант. Поднимется слишком много шума. В полиции тоже сидят не дураки. Уверен, что никто из вас не хочет сменить свой отельный номер на тюремную камеру. Испанцы ведут себя так, будто приехали на отдых — гуляют и развлекаются. Следовательно? — Василий обвел взглядом присутствующих, ожидая от них ответа.

— Можно сделать вывод, что предварительные переговоры с продавцом закончены и прошли успешно, — уверенно продолжил Гренч.

— Ты абсолютно прав, — кивнул Василий. — Думаю, сейчас руководство компании, получившей заказ, а я уверен, что он не маленький, решает, что именно продать, по какой цене, занимается отбором товара, концентрирует его в одном месте для погрузки. Кроме того, чтобы продать значительную партию, необходимо получить на это разрешение правительства и согласие армии. В кармане этот товар тоже не унесешь, а следовательно — это транспорт, скорее всего, железнодорожный, пограничники и таможня. Я говорю это для того, чтобы вы поняли, что у нас есть время для разработки плана. Готов выслушать и обсудить любое разумное предложение.

Он вновь оглядел свою команду, переводя взгляд с одного на другого.

В комнате на минуту установилась полная тишина. Кто отрицательно покачал головой, кто пожал плечами.

— Понятно, — усмехнулся Василий, — предложений нет. Тогда слушайте, что вы завтра будете делать. Вы пойдете в бары и пивные, расположенные недалеко от проходной завода, дождетесь конца смены и завяжете знакомства с любителями отдохнуть за бокалом пива после работы. В компании не лезьте, подсаживайтесь к одиночкам. Будьте благодарными слушателями, если сосед захочет высказаться. Сочувствующими, если у вашего собеседника неприятности. Поделитесь «своими» неприятностями — у вас тоже, мол, не всё в порядке. Это вызывает сближение. Почувствовав, что человек к вам расположен, переводите разговор на рабочую тему. Возможно, вы ищете работу — можно ли устроиться на фирму? Какие специальности требуются, хорошо ли платят? Что собой представляет начальство цеха, завода, склада — доброе, придирчивое, злое? Почему? По ходу беседы, если это возможно, обсудите положение в Германии и Испании. Если человек — сторонник народного фронта, это уже хоть что-то. Я сейчас не знаю, что из того, что вы получите, может нам пригодиться, но порой одно-два слова могут оказаться подсказкой в решении нашей задачи. Нам нужен человек внутри фирмы, но решаться на вербовку мы будем после того, как получим первоначальные сведения о его характере, слабостях, грехах и убеждениях. Ошибка для нас недопустима. Если мы будем знать время отправки оружия, это уже нам значительно поможет.

Выданное задание и рекомендации по его исполнению больше всего подходили не канадскому скотоводу и не хозяину пивного бара Генри Хатерворду, а сотруднику Центророзыска и фартовому вору Москвы Кубе, но этого его команда не могла себе представить даже во сне.

— Я с новичком слежу за испанцами. Сигналом к окончанию сделки и отсутствию у нас времени на выбор способа проведения операции может послужить их появление в банке. Такие сделки обычно проводятся за наличные, и в них всегда присутствует джентльменское соглашение, так что встреча с представителем фирмы тоже будет обязательно.

— Так может, ограбить его после выхода из банка? — вновь не выдержал Франц. — Нет денег, значит, нет и товара. Желающие поживиться есть всегда, уверен, что этот город ничем не отличается от любого другого. Пусть грешат на местных уголовников.

— Я думал над этим вариантом, но у нас не получится, — твердо проговорил Василий. — За деньгами в банк обязательно поедут все четверо.

Нападение придется осуществлять прямо перед банком, мы ведь не знаем, каким путем и куда они поедут после получения денег. В банке есть вооруженная охрана, возможно, есть оружие и у испанцев. Устраивать перестрелку на многолюдной улице города мы не будем. Нам нужен гарантированный успех и не нужно никаких потерь.

Сейчас отправляйтесь отдыхать, а завтра работаем по плану. Результаты ваших контактов доложите утром.

Франц сел на заднее сидение машины и захлопнул за собой дверцу.

— Выкладывай, что у тебя интересного, — Василий повернулся к нему с водительского сидения.

— Ничего, сэр. Интересующей нас информации получить не удалось. Молодежь веселится, прославляет Гитлера и Великую Германию. Людей в возрасте мало. В пивной не задерживаются, на контакт не идут. Выпьют кружку-другую и на выход, — и, будто оправдываясь в отсутствии у него полезных сведений, Франц добавил: — У Марвина тоже пусто.

— Старики смотрят на мир другими глазами и понимают, что особенно радоваться нечему. Гитлер только набирает силу, и многие уже начинают понимать, куда он ее направит, — Василий, немного помолчав, ободряюще улыбнулся Францу. — Не переживай. Мы работаем в команде, что-нибудь и у тебя появится. Нам нужен каждый.

— У Дорна и Гренча вроде что-то есть, но они ничего не рассказывали.

— Давай сюда обоих.

Парень покинул салон, и через минуту в машину сели представительный, неторопливый, обстоятельный сорокалетний Дорн и живой тридцатилетний весельчак и пройдоха Гренч.

— Доброе утро, парни, — поприветствовал мужчин Василий. — Выкладывайте, что накопали.

— У меня кое-что есть, сэр, — начал первым Гренч. — Зацепил парня из охраны завода. Зовут Карличек, он чех. Вчера утром часов в десять я зашел в бар недалеко от проходной завода, посмотреть обстановку, пообщаться с барменом. Смотрю — за стойкой сидит молодой парнишка, лет двадцати пяти. Перед ним стакан с их отвратительной сливовицей и, судя по всему, уже не первый. Сразу видно, горе у человека, не от радости с утра лечится. Видок как на похоронах. Заказал я стаканчик и говорю вслух сам себе: «Да пошли они все к черту». Лицо злое делаю, желваками играю. Получается, друзья мы по несчастью, у меня неприятности, у него горе. Выпиваю, требую повторить и тут как бы случайно замечаю соседа.

— Гренч, — остановил словесный поток рассказчика Василий, — ведро твоими слезами уже полное. Расскажи, чего мы не знаем.

— Так я к этому и подхожу. В общем, разговорил я парнишку. Увольнение с работы ему светит, а у него семья, вот он и заливает свое горе. Начальник охраны на заводе — Йохим Брант. Немец. Педант и большой поклонник Гитлера. Порядок для него превыше всего. Ночью приехал проверить посты, а у парня узел галстука приспущен. Это уже у него второе предупреждение, после которого обычно следует увольнение. Своей жесткостью, мелкими придирками Брант настроил против себя всех работников охраны. Они готовы на любые действия, чтобы подставить его перед руководством фирмы и его уволили. При малейшей возможности устраивают ему мелкие пакости. Есть в охране еще один интересный человек, абсолютная противоположность Бранту — его заместитель Новак. Справедлив, заступается за работников, конфликтует с Брантом. Все хотели бы видеть его начальником охраны.

— Интересная информация, — задумчиво протянул Кубарев. — Заместитель начальника охраны знает всё, что бы хотели знать и мы. Надо повертеть эту мысль как следует. У тебя что-нибудь еще? — задал он вопрос Гренчу.

— Больше ничего интересного, — тот отрицательно покачал головой.

Но, видимо, эта информация на интуитивном уровне зацепила бывшего оперативника, да и соблазн получения сведений от такого носителя был слишком велик, и Кубарев поинтересовался:

— Ты договорился встретиться с этим Карли-чеком сегодня?

— Обижаете, — довольно ухмыльнулся Гренч. — Я сделал еще лучше. Мы здорово выпили, я взял такси и проводил его до самого дома, так что, если будет надо, мы можем перехватить его там. Встречаемся завтра утром после его ночной смены, если его не уволят.

— Отлично. Будет время подумать. А что у тебя, Дорн? — Василий посмотрел на второго мужчину.

— Да в общем-то, ничего особенного, — пожал тот плечами. — Познакомился с Михалем, он инженер, но трудится лаборантом, ругает поставщиков за некачественный металл, говорит, что вилки из него делать, а не пушечные стволы. Я ведь тоже в свое время работал со спектрометром и на стендах с металлом работал, вот и нашли общий язык. Вязкость, хрупкость, состав и прочее. А как до стволов дело дошло, подбросил в разговор Испанию. Ругает Франко и Гитлера, сочувствует народному фронту. Я, конечно, его поддержал как единомышленник. Он жаловался, что работы прибавилось. Фирма наращивает выпуск оружия. По заводу ходит слух, что готовится большая партия на отгрузку, скорее всего, за границу. Военные для проверки и контроля не прибыли, значит, отправка либо в Африку, либо в Испанию. Я спросил, почему он так думает. Сказал, что комплектация идет из старых запасов и образцов, которые армии уже не нужны.

— А он не сказал, когда отправка? — не выдержал Кубарев.

— Я побоялся задавать такой вопрос, да и откуда ему это знать.

— Скорее всего, ты прав. Думаю, у нас есть еще несколько дней, пока они скомплектуют весь заказ, — подвел итог разговора Кубарев — Продолжайте работать по барам. Может, что еще появится интересного. Встречаемся завтра в это же время. Если появится что-то срочное, вы знаете, где меня найти.

День тянулся бесконечно медленно. Наблюдаемые вышли из отеля только раз, пообедали в самом дорогом ресторане и вернулись в свои номера. Времени для размышлений у Василия было предостаточно, и он ломал голову, как сложить из имеющейся информации что-нибудь похожее на план, способный сорвать сделку по закупке оружия, но так ничего и не придумал. Оставалось надеяться, что отправленные на разведку и поиски информации члены команды принесут что-нибудь новое. Был еще один раздражающий фактор, точнее, даже не фактор, а нечто неуловимо интуитивное, будто он упускает что-то из того, что уже знает, но это знание поймать никак не удавалось. И совсем уж не укладывалось в голове — как он скажет Федоровичу, опустив голову и не смея поднять на него глаза, что сорвать сделку не удалось. Старый товарищ осуждающе покачает головой и тихо скажет: «Я на тебя надеялся, и что я теперь скажу Артузову?» А что в свое оправдание он сможет сказать тем отцам и матерям, сыновья и дочери которых погибнут от снарядов и пуль, выпущенных из того оружия, которое он не смог перехватить, и не важно, что они его не знают? Главное, что он сам знает свою вину.

Стиснув зубы, он решил, что если не удастся придумать безопасный план, то через два-три дня ночью придется проникнуть в номера испанцев и тихо их уничтожить. Вариант был самый паршивый, в действительности почти нереальный. Сразу вспомнился урка, убитый им на хате у московского авторитета Коня, когда он только появился в Москве после рывка из зоны. Но там была самооборона, раздумывать и сомневаться было некогда. Всё произошло на уровне наработанных рефлексов. Второй раз было под Смоленском — он зарубил топором Рыжего. Тогда они, после налета в берлинском экспрессе, с подельниками и хабаром отрывались от погони. Рыжий потребовал поделить хабар и разбежаться. На отказ кинулся на него с ножом. И тот, и другой случай — схватка за свою жизнь. Кубарев был не уверен, что сможет осознанно и хладнокровно убить ножом спящего человека, а сомнения в ходе проведения операции — это гарантированный провал. Его команда тоже была к этому не готова. Надо было думать. Он постарался отвлечься, рассматривая через окно машины проходивших по тротуару людей. Жизнь в мирном городе в декабре тысяча девятьсот тридцать шестого года текла своим чередом. Его жители еще не осознали, как быстро меняется мир, и не знали, что меньше чем через два года по этим тротуарам пойдут немецкие солдаты, а их страна перестанет существовать.

Ночь не принесла облегчения, и Василий заснул только под утро.

Утром, как и вчера, Кубарев поехал на встречу с разведчиками, оставив в отеле для присмотра за испанцами своего молодого напарника.

Его уже ждали, и в машину сел Гренч. Мужчины пожали друг другу руки.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил Кубарев.

— У всех пусто, сэр, — ответил Гренч. — Народ как будто закрыл глаза и набрал в рот воды. Вчера местные фашисты устроили драку и разгромили один из баров. Приехавшая полиция арестовала всех участников потасовки, а так же владельца бара, и провела там обыск. В свое оправдание фашисты заявили, что под крышей заведения собираются коммунисты, готовящие захват власти в стране. Весь город уже в курсе произошедшего. Часть баров наверняка сегодня не откроется. Все их владельцы мошенники — сокрытие налогов, контрабандный товар, разбавленные напитки. Никому не нужно посещение полиции и обыск. Вот такие интересные свежие новости, — и он бросил Кубареву на колени несколько газет, свернутых в трубку.

— А что у тебя с Карличеком? — поинтересовался Василий.

— Через час я должен быть в баре, если он будет открыт, — посмотрел на часы Гренч. — Если нет, подожду его на улице.

— Если не встретитесь, то езжай к нему домой, — Кубарев подробно проинструктировал Гренча, как действовать дальше: — В случае увольнения успокой парня. Скажи, что у тебя есть мысль, как вернуть его в охрану, но для этого ты должен поговорить с Новаком. Попроси Карличека подробно рассказать, что он знает о нем — взгляды на ситуацию в Европе, Германии, Испании, проблемы в жизни, семья и так далее. Объясни, что вся эта информация нужна для того, чтобы было проще вести разговор и быть убедительнее в своих доводах. На вопрос, зачем ты собираешься помогать, скажи, что у тебя есть мысль подставить Бранта, что ты очень не любишь фашистов, а Брант, по твоему мнению, им является, но без Новака это невозможно, да и знакомство с ним, может быть, когда-нибудь тебе пригодится. Предложи Карличеку познакомить тебя с Новаком. В случае отказа, которого, я думаю, не будет, попроси рассказать, как его можно узнать и найти. Адрес места жительства, номер его машины, если она у него есть, какие-то особые привычки и пристрастия — в общем всё, что он знает. Объясни, что за это знакомство Новак будет ему только благодарен. При согласии познакомить назначай встречу в баре, по возможности на сегодняшний вечер, нам нужно торопиться.

— А если кто-то из них пойдет в контрразведку или в службу безопасности завода? На месте встречи нас может ожидать засада.

— Ты хотел сказать, слежка, — уточнил Хатерворд. — А я разве сказал, что мы туда пойдем? На место встречи пойдут Франц, Дорн и Генрих. У нашего молодого глаз на слежку острый, с десяток лет, не меньше, от полиции бегает. Вот они и проконтролируют, чисто там или нет. Ты со мной будешь в машине на улице. Когда они нам сообщат, что всё спокойно, мы вступим в дело, но не в баре. Даже если они не заметят слежки, то она все равно себя проявит, сопровождая наших знакомцев, когда они покинут бар. Задерживать кого-то, вошедшего в контакт с нашим интересом, абсолютно бессмысленно, полиция и контрразведка это понимают. Никаких доказательств преступной деятельности нет. Нам даже опасней служба безопасности завода. Полиция связана рамками закона, хотя и там далеко не ангелы. Сотрудники заводской безопасности могут, просто защищая секреты компании, похитить человека, пытать его, а потом раздеть догола и закопать труп на какой-нибудь помойке или в лесу. Да и смысла идти и заявлять куда-либо о какой-то частной встрече в баре ни у Карличека, ни у Новака никакого нет. Над ними там просто посмеются. Вот когда мы обозначим свой интерес перед Новаком, тогда надо будет держать ухо востро.

— Я так полагаю, сэр, мы будем вербовать Новака? У вас уже есть план, как сорвать закупку оружия?

— Всё будет зависеть от той информации, которую даст нам Карличек, так что ты уж постарайся вытянуть из него как можно больше. Плана у меня пока нет, но если мы получим Новака, то, возможно, и интересную информацию, которую сможем использовать для решения нашей задачи. Давай езжай, встречайся с Карличеком, по возможности назначай встречу на сегодня. Часа через три буду ждать тебя на центральной площади. Возьми с собой Франца и Марвина, проинструктируешь их в машине. Пусть после твоей встречи понаблюдают за этим Карличеком, куда пошел, с кем общался. Дорн пусть идет ко мне. Удачи.

Через минуту в машину сел Дорн и поздоровался.

— И тебе не болеть, — приветствовал его Кубарев-Хатерворд и без остановки продолжил: — Вчера ты рассказывал, как познакомился со своим лаборантом Михалем. Мне кажется, я что-то из твоего рассказа упустил. Повтори, пожалуйста, так же подробно.

Примерно с минуту Дорн молчал, так как всегда основательно подходил к делу и, готовясь ответить на вопрос, вспоминал все подробности. Прервав паузу, он начал говорить своим глубоким баритоном, и когда прозвучало слово спектрометр, его речь была прервана возгласом Хатерворда:

— Вот! Спектрометр!

Дорн замолчал и вопросительно посмотрел на своего слушателя.

— Слово мне не совсем знакомо, но я его где-то слышал. Как я понимаю, вы говорили о металлах. Это прибор, который показывает состав металла, из каких компонентов и добавок он состоит?

— Да, сэр.

— Если в нем присутствует слово метр, значит, прибор показывает и количество различных составляющих металла, — Кубарев то ли размышлял вслух, то ли задавал вопрос.

— Вы абсолютно правы, сэр.

— Значит, каждая разливка металла хоть немного, но имеет свои отличия?

— Конечно, — подтвердил Дорн, — хотя это не существенно при поточном производстве, так как на девяносто восемь-девяносто девять процентов они одинакового качества. Абсолютной идентичности добиться при каждой плавке металла невозможно. Чего-то чуть больше, чего-то меньше, что-то при плавке выгорело.

Кубарев-Хатерворд, задавая вопросы, даже не отдавал себе отчета, почему он это делает, и только спустя несколько секунд он это понял. Сейчас перед его внутренним взором была фотография внутренней стенки замка, на темной поверхности которой были светлые полосы. Он будто слышал голос инструктора из новгородской школы подготовки агентов после его «побега» из лагеря: «Эти полосы оставлены отмычкой, вскрывшей замок. По этим царапинам можно идентифицировать саму отмычку, а так же и по металлу, из которого она изготовлена». Вспомнился и «выпускной экзамен» из школы. Он тогда «взял сберкассу». Все было по-серьезному, но получил он только четверку за то, что провозился, открывая сейф полчаса. Сдал долю в местный общак. Надо было отметиться и зарабатывать авторитет. Почему вдруг, спустя больше десяти лет, всплыли эти воспоминания, он не мог объяснить себе сам. Единственной связью здесь могло быть слово металл.

— Что-то еще, сэр? — задал вопрос Дорн, видя задумчивость Хатерворда.

— Нет, всё в порядке, — несколько заторможено возвращаясь в сегодняшнюю реальность, ответил Кубарев. — Сейчас поедем, присмотрим за нашими испанцами, и я тебя и Генриха проинструктирую, чем мы займемся дальше.

Гренч опоздал на полчаса, но информация, полученная от Карличека, была обнадеживающая. Новак выдержан, ровен, всегда вежлив с подчиненными, похоже, симпатизирует испанскому народному фронту. Как-то случайно услышал разговор в поддержку республиканцев, предупредил, чтобы держали свое мнение при себе и не особо раскрывали рты. Человек закрытый. О его семье никто ничего не знает, но, скорее всего, он живет один, судя по его одежде, которую меняет редко, и порой нечищеной обуви. С Брантом он на ножах, об этом знает и руководство завода, но, по-видимому, считает, что такое положение только на пользу дела, способствует укреплению охраны, если ее руководители подмечают ошибки друг друга. Карличека оставили на службе, за нарушение формы он отделался штрафом. Пообещал вернуться на завод и поговорить с Новаком. Встреча назначена на восемь часов вечера.

— Машина у Новака есть, «Рено» тридцать второго года. Вот номер, — Гренч протянул Хатерворду небольшой сложенный листок бумаги.

— Я сколько раз предупреждал — никаких записей, — раздраженно заметил тот.

— Карличек записал номер сам. Я же не мог взять с него письменное обязательство молчать о нашем разговоре, да и кто мы вообще такие? — в свое оправдание заявил Гренч. — А вот если до него дойдет, что он оставил доказательства своей причастности к нашему разговору, это заставит его задуматься и молчать.

Хатерворд развернул сложенный вчетверо листок, запомнил номер и, поднеся к листку зажигалку, сжег его.

— Это опасно как твоему Карличеку, так и нам, — проговорил он, — но то, что записка уничтожена, Карличек не знает. А вот кто мы такие, выяснится сегодня вечером. Поехали, надо подготовить место встречи. Хорошо запоминай маршрут, тебе придется повторить его ночью.

Намеченный маршрут они прокатали дважды, твердо зафиксировав в памяти контрольные точки поворотов, места проверки возможного хвоста Кубаревым, наметили переулок экстренной эвакуации Гренча из машины в случае слежки и выбрали место контакта на темной, неосвещенной улочке.

Отпустив Гренча отдыхать, Кубарев вернулся в свой номер в отеле, взял лист бумаги, карандаш и записал все факты, которые стали ему известны с начала появления в Брно. Покрутил их в голове так и эдак, но ничего похожего на план не выстраивалось. Тогда он добавил к записи свои предположения, такие, как: предварительная встреча представителя завода с испанцами, которым он сообщит о готовности оружия к отправке, их поездка в банк за деньгами, различные способы передачи их продавцу, что может дать информация, полученная от Новака в случае его вербовки. Немного поколебавшись, вписал в перечень слово спектрометр, больше доверяя своей интуиции, чем логике. Постепенно он, как одинокий игрок в шахматы, играющий и за черных, и за белых, начал комбинировать факты и свои предположения, передвигая «фигуры» с позиции каждой из сторон. Какие-то связи начинали выстраиваться в логическую цепочку, какие-то отпадали или не вписывались в единую цепь событий, но в конце концов не без пробелов будущая картина действий приобрела почти законченный вид. Было необходимо додумать мелочи к тем краеугольным камням, которые он заложил в свой план. Успех зависел от допущений, которые были не бесспорны.

Спустившись из номера, он прошел к машине, в которой сидел Генрих, и, коротко поговорив с ним, поехал по магазинам делать необходимые покупки. Время близилось к вечеру, и было уже пора выдвигаться к месту встречи.

Они проехали мимо бара за пятнадцать минут до намеченной встречи. «Рено», принадлежащего Новаку, поблизости не было. Машин вообще было немного, и все они стояли пустыми. Завернув в ближайший переулок, наблюдатели вернулись по параллельной улице и припарковались метрах в пятидесяти от бара, откуда была отчетливо видна его входная дверь.

Интересующая их машина появилась в условленное время, и из нее вышли два человека.

— Тот, что ниже, это Карличек, — пояснил Гренч.

Кубарев молча кивнул, рассматривая прибывших в бинокль. Из стоящего напротив автомобиля вышел Марвин и скрылся за дверями следом за наблюдаемыми.

— Они выйдут примерно через полчаса. Иди уверенно, — проговорил Кубарев.

Гренч вылез из машины и пошел по тротуару. Подойдя к знакомому «Рено», он несколько секунд повозился у водительской двери, распахнул ее, забрался в салон и захлопнул дверь за собой.

На улице ничего не изменилось, и оставалось только ждать.

Минут через двадцать из бара появился Марвин и пошел, как условились, влево по улице. Не доходя до машины, в которой сидел Хатерворд, остановился, закурил сигарету, осветив в сгущающейся темноте свое лицо, и, сунув руки в карманы, двинулся дальше.

Сигнал был получен. Слежки за Карличеком и Новаком в баре наблюдатели не заметили, поэтому изменять первоначальный план Василий не стал.

Новак и Карличек вышли через сорок минут. Мужчины попрощались у машины, Карличек пошел по улице, а Новак сел в машину и отъехал.

Кубарев двинулся в противоположном направлении, проехал два квартала, свернул налево, проехал еще два и остановился перед второстепенной улицей, слабо освещенной и по вечернему времени пустынной. Спустя пять минут мимо него проехал знакомый «Рено». Преследующих его машин не было, и разведчик сменил позицию. Теперь стало ясно, что Новак согласился на встречу, и по намеченному маршруту машину направляет Гренч, поднявшийся с заднего сидения «Рено», как черт из табакерки. Позицию для проверки пришлось сменить еще дважды, после чего стало окончательно очевидно, что машину Новака никто не преследует.

— С вами приятно иметь дело, господин Новак, — Хатерворд сел в салон «Рено» и захлопнул за собой дверцу. — Вы смелый человек, если согласились поехать туда, куда мы вас попросили, ничего не зная о наших целях.

Это был пустой комплимент, который должен был успокоить захваченного врасплох человека, вынужденного в ночное время ехать неизвестно куда и зачем.

Машина Новака стояла в самом темном месте улицы. Хатерворд сел на заднее сидение, и рассмотреть его лицо сидевший за рулем никак не мог.

Каково же было удивление разведчика, когда он услышал от Новака:

— Вы называете это — «попросили»? Ваш человек накинул мне на шею удавку, чтобы я на ходу не выпрыгнул из машины.

— Прошу его простить. Он обеспечивал нашу встречу и беспокоился за вашу жизнь. Мы же не знали, как вы себя поведете, когда ночью неизвестные люди пригласят вас в незнакомое место.

— А у вас страшный немецкий, — прозвучал спокойный голос. — Похоже, вы англичанин. Давайте перейдем на ваш родной язык, так мы лучше поймем друг друга. В отношении моей смелости вы не совсем правы, — продолжил он уже на английском. — Наверняка, если бы я не согласился ехать, то мог получить в лучшем случае удар пистолетом по голове, а в худшем пулю. Петля на шее — довольно убедительный довод, но убегать бы я не стал. Зачем соглашаться на встречу, чтобы потом убегать от нее?

— Вы что, не боитесь за свою жизнь? — спросил Хатерворд.

— Ну почему же. Боюсь, но я иногда еще и думаю. Я одиночка. У меня никого нет, ни семьи, ни родителей. За мной нет ничего предосудительного или криминального, никаких государственных секретов я не знаю. Я простой обыватель, а вот любопытство и немного авантюризма во мне есть. Для меня очевидно, что мной не могут интересоваться ни полиция, ни контрразведка, ни даже наша служба безопасности, в которой у меня есть друзья. Провокация в моем отношении исключена. Ваш человек сказал, что со мной хотят только поговорить и мне ничего не угрожает. Я готов вас выслушать.

Такого спокойствия и хладнокровия Кубарев не ожидал, проигрывая в голове будущую беседу.

— Нам нужны информация и ваша помощь. Всё это будет хорошо оплачено, — объяснил он.

— Ну что ж, деньги мне тоже не помешают, — как-то очень спокойно и с легким безразличием произнес Новак. — Что вы хотите знать?

— Мы в курсе, что фирма получила заказ на продажу партии оружия. Нас интересует, когда комплектация закончится, время отправки груза и кто из руководства завода контактирует с покупателями.

— Вы хотите сорвать эту сделку? — спросил Новак.

— А вы нам поможете? — вопросом на вопрос ответил Кубарев.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Новак. — Я не знаю объема заказа. Оружие свозится со старых складов. В графике обеспечения перевозок охрана выделена еще на три дня, других приказов пока не поступало. Можно смело сказать, что погрузка продлится еще сутки. От руководства завода с заказчиками, скорее всего, работает коммерческий директор господин Клаус.

— Опишите его, пожалуйста, — попросил Василий.

— Худощавый. Рост примерно метр семьдесят. Лицо вытянутое. Глаза голубые. Нос тонкий, острый. Лоб высокий с залысинами.

— А ответьте, почему вы почти без раздумий решили нам помочь? — задал вопрос Кубарев.

— Понимаю, — кивнул Новак. — Вопрос о моих мотивах и в дальнейшем доверии. Мне уже давно надоело их чванство, как моего начальника Бранта, так и всех остальных тоже. Они ждут не дождутся прихода Гитлера, и я уверен, ждать им осталось недолго. Брант уже сформировал свою команду из четырех подпевал. Я читал «Майн кампф». Немецкая раса — это раса господ, которой не хватает земли, и она придет за ней. И придет к нам, — в голосе Новака слышалась горькая уверенность. — Я чех и хочу, чтобы моя страна принадлежала чехам, и я буду за нее драться. Вы и я знаем, куда пойдет оружие, о котором здесь шла речь. Я видел заказчиков и понимаю, откуда они. Пусть и мои возможности помогут испанской республике дать бошам хороший пинок в задницу.

«Оказывается, чванство и высокомерие может приносить пользу, — мелькнуло в голове у Кубарева. — Оно увеличивает число врагов своему носителю и количество друзей его недругам. Уважай других и добьешься уважения к себе. Федорович был прав, когда говорил, что здравомыслящие люди уже понимают, что их ожидает».

— Да, мы здесь для того, чтобы сорвать сделку, но пока не знаем, как это сделать, — подтвердил мысли Новака Кубарев.

— Взрывы и пожар не помогут, — уверенно заявил Новак. — Несколько килограммов взрывчатки проблему не решают, даже если она у вас есть. Боеприпасы будут грузиться в другом месте, и я доступа туда не имею.

Тема беседы как-то незаметно и быстро сменилась, и теперь разговор велся не как вербовка, а как обсуждение сложившейся ситуации единомышленниками.

— Расскажите, как организована охрана завода, складов и здания дирекции, — попросил Хатерворд.

— Брант свое дело неплохо знает. Бетонную стену с колючкой вы, конечно, видели. За ней в четырех метрах забор с той же колючкой, между ними в ночное время выпускают собак. Территория завода разделена на сектора, в каждом из которых свой контролер — чужого без пропуска или сопровождения охраны он не пропустит и поднимет тревогу. Ночью территория хорошо освещена, и по ней передвигаются патрули. В любое время суток в каждом цехе по два охранника. Всех рабочих они знают не только в лицо, но и по имени и фамилии. Передвигаться по территории завода постороннему человеку даже в ночное время суток практически невозможно.

— Что скажете о подземных коммуникациях?

— Охраны там нет, но все тоннели перекрыты кирпичными стенами, и со стороны завода на них стоит сигнализация, — неторопливо сообщил Новак. — Ремонтные люки, выходящие на территорию завода, заварены. В случае необходимости вместе с ремонтниками в коммуникации спускается охранник.

— А что это за трехэтажное здание, стоящее недалеко от центральных ворот и проходной завода?

— Директорский корпус. На третьем этаже сидят генеральный директор Горак и трое его заместителей. Второй этаж занимают канцелярия и бухгалтерия. На первом этаже располагаются главный инженер и конструкторское бюро.

— Где находится охрана? — задал новый вопрос ночной гость.

— За директорским корпусом есть здание, его с улицы не видно.

— В ночное время в директорском корпусе есть охрана?

— Да, есть. В холле сидит охранник за стойкой, в пяти-шести метрах от входной двери. Две трети ее верхней части стеклянные.

— И что, в здание ночью нельзя попасть?

— Имеет право весь директорский ареопаг, главный инженер, я и Брант, — пояснил Новак.

— Почему для вас с Брантом сделали исключение?

— Мы же охрана. Если нам не доверять, то кому тогда можно?

— И как часто вы осуществляете такие проверки?

— Один-два раза в неделю, вне всякого графика, он или я в ночное время проверяем несение службы.

— Всегда проверяете директорский корпус? — задал вопрос разведчик.

— Я чисто формально и редко. Брант всегда. Его проверки можно отследить по записи в журнале.

— Где расположены кнопки тревоги?

— На всех объектах и на посту у ворот.

Вопросы продолжали сыпаться один за другим, и Новак отвечал на них без пауз, не задумываясь, что явно говорило в его пользу. Наконец Хатерворд иссяк, и в салоне наступила тишина, которая длилась очень недолго.

— Вы понимаете, что мы не можем отпустить вас сейчас? — спросил Василий.

— Я как раз об этом думаю, — ответил Новак. — Вам нужны гарантии моего молчания и вашей безопасности.

— Вы можете сказаться больным? — последовал новый вопрос.

— Да, конечно, но потом мне нужна будет справка от врача. Когда вы выполните свою миссию, я хотел бы вернуться на прежнее место работы.

— Врача можно вызвать на дом, а насчет болезни не беспокойтесь. Завтра с утра пойдите в аптеку, — посоветовал Хатерворд, — купите пузырек йода и какие-нибудь лекарства от простуды, а в магазине литр молока, сделайте смесь и выпейте. После принятия этой микстуры я вам гарантирую и температуру, и насморк. В течение суток эти симптомы пройдут, но справка дня на три у вас уже будет. А вот насчет возвращения на работу — это будет зависеть от многих обстоятельств, и в первую очередь от вас. В самом худшем случае вы сможете уйти вместе с нами.

Выход Новака завтра на улицу и посещение аптеки не только подтверждали его болезнь, но и были еще одним способом проверки его лояльности, а также могли выявить возможное за ним наблюдение, если филеры допустят малейшую ошибку.

— А теперь скажите, — Хатерворд задал еще один интересующий его вопрос, — у вас дома есть документы, могущие заинтересовать людей нашего профиля?

— Да, есть, — кивнул охранник. — Подробный план завода, схемы подземных коммуникаций, что-то еще.

— Зачем вы храните их у себя? Насколько мне известно, с учетом профиля вашего предприятия такая документация является секретной. Вы собирались ее как-то использовать?

Новак пожал плечами.

— Я об этом не думал. У каждого руководителя, да и не только у него, со временем дома скапливаются те или иные документы, материалы, заметки, относящиеся к работе.

— Как вас зовут?

— Анджей.

— Хорошо, Анджей. А теперь, чтобы закрепить наши договоренности, вы напишете обязательство о сотрудничестве с разведкой испанского народного фронта.

Кубарев вынул из портфеля, с которым сел в машину, купленную накануне деревянную доску для резки мяса и овощей, несколько листов бумаги, карандаш и протянул всё это Новаку. Тут же за его спиной вспыхнул свет карманного фонаря, луч которого уперся в канцелярские принадлежности.

— Пишите на немецком, — прозвучал голос с заднего сидения. — Обязательство о сотрудничестве. Ниже. Я, Анджей Новак, заместитель начальника охраны завода «Зброевка», добровольно обязуюсь оказывать любую помощь сотрудникам разведки испанского народного фронта с целью противодействия мятежникам генерала Франко и его союзникам в лице Италии и Германии. В подтверждение своих намерений я передаю в распоряжение испанской разведки… Теперь перечислите все документы, что у вас есть дома и включите те, с которыми вы знакомы по вашей работе, способные вызвать наш интерес.

На несколько минут в машине установилась полная тишина. Новак неторопливо писал, а когда закончил, тот же голос попросил поставить дату, двумя неделями раньше сегодняшнего дня, и свою подпись.

Лист с текстом обязательства чех протянул на заднее сидение, где оно было внимательно прочитано.

— А теперь, пожалуйста, расписку, — попросил ночной гость. — В тексте укажите, что за оказанные вами услуги в передаче информации и документов испанской разведке вы получили десять тысяч долларов.

Расписка с требуемым текстом вскоре тоже оказалась за спиной чеха, а на его колени упал небольшой сверток.

— Благодарю вас, господин Новак, эти деньги ваши, вы можете их забрать.

Не разворачивая бумагу, чех засунул сверток во внутренний карман пальто.

— У нас еще просьба. Сейчас вы поедете к себе домой и передадите вашему сопровождающему те документы, которые перечислили в обязательстве. Наш товарищ останется с вами. За его жизнь и безопасность вы отвечаете своей жизнью. Поймите нас правильно, мы вас не запугиваем, просто вы должны понимать реалии нашей совместной работы.

— Я это понимаю, и вы можете не беспокоиться, — ответил Новак.

— Мы в этом почти не сомневаемся, — Кубарев сделал ударение на слове почти. — Ваша информация будет проанализирована и учтена, и, скорее всего, ваша помощь еще понадобится.

— Сделаю всё, что смогу, — последовал ответ.

— Доброй ночи, — попрощался Кубарев, выходя из машины.

Где-то здесь недалеко, невидимый в глубокой темноте, стоял автомобиль, в котором сидели Дорн с Марвином. Получив световой сигнал от Гренча, оставшегося в машине Новака, они уже поняли, что вербовка прошла успешно. Теперь им следовало выехать на ратушную площадь, дождаться машину Новака и проследовать за ней до его дома, подстраховывая товарища и наблюдая за окном спальни хозяина квартиры.

Остаток ночи до самого утра Кубарев провел в планировании предстоящей операции с учетом информации, полученной от Новака. Он даже дважды за ночь выезжал в город, чтобы проверить свои выводы на местности.

Как и в каждом планировании, в предстоящей операции было несколько рискованных моментов и допущений, но никакая боевая операция не обходится без риска, и с этим приходится мириться. Был еще один непредсказуемый фактор — согласится ли Новак участвовать в операции, в которой ему отводилась одна из основных ролей?

Утром Василий сжег все нарисованные схемы и записи. Днем предстояло обсудить план со всеми участниками группы, и он надеялся получить еще одну-две хороших подсказки или обнаружение ими ошибки в его расчетах.

Обсуждение предложенного плана операции оказалось достаточно бурным. Все, кроме Гренча, контролирующего Новака, собрались в номере Дорна. Хатерворд изложил план. Предполагаемый результат привел всех в восторг, но сомнения и уточняющие вопросы посыпались как из рога изобилия. Один из отвлекающих моментов предложил Генрих, а когда Хатерворд спросил его, сможет ли тот выполнить часть плана, где должен сыграть главную роль, последовал пренебрежительный ответ: «Как два пальца о дорогу», что было не понято цивилизованными европейцами и потребовало пояснений. Дорн просто сказал: «Сделаю», и получил от командира увесистый сверток, в котором, когда он положил его на пол, что-то металлически звякнуло.

Операция должна была проводиться в несколько этапов. Первый, самый безопасный, осуществлялся сегодня ночью, в нем участвовали Марвин, Генрих и Хатерворд. Этап проводился в отеле, где проживала испанская команда. Второй, очень важный этап исполнял Генрих. От его результата зависело, будет ли осуществлен третий, заключительный этап. Сложность была в том, что на проведение этой акции отводилось всего несколько секунд, и второй попытки у Генриха просто не было, впрочем, как и у Дорна, но ошибка последнего могла выявиться только на заключительном этапе, что так же грозило провалом всей операции. Третий этап осуществлял Хатерворд, его провал гарантировано обеспечивал командира группы несколькими годами тюремного заключения, но выполнить его мог только он. Физически он был подготовлен лучше всех, да и фигурой очень напоминал Новака. В замках он тоже разбирался неплохо, но об этом нужно было молчать, так как у группы тогда возникло бы множество вопросов.

После трех часов обсуждения все выдохлись, и Хатерворд принял решение прекратить дебаты.

Он был уверен, что каждый из участников команды еще не один десяток раз за оставшееся время прокрутит весь план в голове. До завершающего этапа оставалось три или четыре дня, и каждый из соратников еще мог успеть внести свои предложения и поправки. Сейчас нужно было по-прежнему не спускать глаз с испанских представителей, обеспечивать связь, подстраховку и контакт с Гренчем и отслеживать возможное постороннее наблюдение за квартирой Новака.

Генрих в четыре часа ночи шел по коридору третьего этажа отеля. По причине ночного времени коридор был пуст, и позднего или раннего прохожего сопровождал только строй начищенной обуви постояльцев, стоящей ровными рядами сбоку от каждой двери номеров. У двери с номером триста пятнадцать он наклонился, поднял пару тяжелых зимних ботинок, прикрыл их своим пальто, которое нес на локте согнутой руки, и, проследовав до лестницы, спустился на второй этаж. По дороге ему встретился только Марвин, страховавший напарника от ночных гуляк, которые могли не вовремя появиться в момент «кражи».

Вместе они прошли по ковровой дорожке второго этажа и, не постучавшись, скрылись за дверью под номером двести одиннадцать, где были встречены хозяином номера Хатервордом.

Генрих поставил на стол, покрытый газетой, «украденную» пару. Там уже стояли и лежали пара чистых полотенец, узкая малярная кисть, перочинный нож, несколько листов чистой бумаги, две небольшие баночки с притертыми пробками, в одной из которых была желтая, а в другой бесцветная жидкость, и маленький кулек.

Трое мужчин обступили стол. Хатерворд взял в руки правый ботинок, осмотрел его рифленую подошву и вырезал перочинным ножом из одного ребра небольшой кусочек. Открыв первую банку, он обмакнул в нее кисть, смазал всю поверхность желтой жидкостью, после чего кивнул Марвину. Тот развернул кулек, в котором оказались горстка пыли и мельчайшие крупинки песка, и разровнял все это ровным слоем на обертке. Ботинок вначале был плотно прижат к этой уличной пыли, а затем к чистому листу писчей бумаги. Оставленный им след был внимательно осмотрен Хатервордом. Похоже, его что-то не устроило, и вся операция была повторена еще дважды при полном молчании участников. Наконец он удовлетворенно кивнул, протер подошву сначала сухим полотенцем, потом смочил его бесцветной жидкостью из второй баночки и еще более тщательно вытер. Зачем-то понюхав ботинок, протер смазанное место еще раз, дополнительно смочив полотенце. Немного подумав, достал из кармана коробок спичек, смочил кончик одной из них в желтой жидкости, провел им по ранту, прикоснулся несколько раз к шнурку, после чего поставил ботинок рядом с его парой. Теперь оставался последний штрих.

Генрих взял в руку ботинки и согнул ее в локте. Марвин набросил на нее пальто и расправил его, чтобы ноша не выглядывала. Оба покинули номер и проделали путь в обратном порядке к двери номера триста пятнадцать, где ботинки заняли свое прежнее место.

Два следующих дня не принесли ничего нового. Наблюдаемые гуляли по городу, то по двое, то всей группой, обедали в разных ресторанах и после прогулок возвращались в свои номера.

Уже на второй день после предшествующих событий группа Кубарева усилила свое наблюдение за входом в отель. По его предположению, коммерческий директор Клаус за день или за два до передачи оружия заказчику должен был предупредить его об этом, а, следовательно, лично явиться на встречу.

Теперь Генрих постоянно сидел в машине, наблюдая за входящими в отель. Вместе с ним, сменяясь по очереди, сидели все члены группы, которые, в зависимости от обстоятельств, должны были сыграть роль ширмы или отвлекающего объекта.

Клаус приехал в отель на третий день вечером. О его возможном появлении разведчиков предупредили сами испанцы. После обеда Бакар долго беседовал с метрдотелем, видимо, обсуждая меню и заказывая столик, а в седьмом часу вечера, одетый в костюм для приемов, занял место в ресторане за столиком для двоих. Разведчики тоже приготовились. Все действие должно было произойти у стойки гардероба, расположенной, как обычно, перед входом в зал ресторана.

Группа отвлечения и прикрытия расположилась в машине перед входом в отель и должна была зайти в него следом за вошедшим коммерческим директором.

Автомобиль заводчика разведчики узнали сразу. Хатерворд не зря почти три часа беседовал с Новаком. Шикарный кадиллак не успел еще остановиться напротив входа в ресторан, а разведчики уже занимали свои позиции. Первым в фойе ресторана вошел Марвин, за ним следовал Клаус. Генрих двигался за спиной коммерческого директора, а всю эту группу прикрывали сзади от возможных зрителей широкие фигуры Хатерворда и Дорна.

Сотрудник ресторана в раззолоченной темно-зеленой ливрее встретил их у стойки гардероба. Марвин неторопливо начал снимать с плеч свое пальто и рукой задел стоящего сзади Клауса, который расстегивал свое.

— Прошу меня простить, — повернувшись, извинился Марвин.

— Ничего, — недовольно буркнул коммерческий директор.

— Надеюсь, я вас не ушиб? — продолжил виновник.

— Сдавайте свои вещи. Я хочу пройти в зал, — последовал высокомерный ответ Клауса.

Марвин повернулся и протянул свою одежду сотруднику гардероба.

Заминка заняла всего несколько секунд. Все стоящие сзади мужчины снимали верхнюю одежду, ожидая своей очереди и перекрывая со всех сторон своими спинами стоящих в центре Марвина и Клауса.

Коммерческий директор смог передать свое пальто служащему ресторана только тогда, когда стоящий напротив Дорн отодвинулся в сторону.

Небольшая толпа перед гардеробом быстро рассосалась. Марвин и Дорн вслед за Клаусом скрылись за тяжелой шторой, отделяющей фойе от ресторанного зала, а Генрих и Хатерворд прошли коротким коридором и попали в пустую туалетную комнату.

— Где ключ? — шепотом спросил Хатерворд.

— У тебя в правом кармане, — так же тихо ответил Генрих, подходя к раковине и включая воду.

Глава разведывательной группы только одобрительно покачал головой и, улыбнувшись, скрылся в одной из кабинок.

Закрывшись и присев на унитаз, Хатерворд вынул из кармана ключницу из толстой кожи, с выдавленным по бокам орнаментом и закрытую язычком на кнопку. Он открыл футляр, и из него выскользнул массивный, отливающий никелем ключ. Рассмотрев со всех сторон вожделенный предмет, Хатерворд извлек из левого кармана своего пиджака портсигар и раскрыл его. Вся внутренность мужского аксессуара была заполнена серой массой какого-то вещества. Разведчик приложил к ней фигурную бородку ключа и пальцами надавил на нее. Ключ с некоторым сопротивлением погрузился в массу. Затем Кубарев осторожно извлек его, полюбовался четким оттиском, перевернул другой стороной и повторил отпечаток на второй половине портсигара. Свободного места было еще много, и он дважды вдавил бородку ключа его торцом. Еще раз осмотрев результаты своих усилий, Хатерворд закрыл портсигар и спрятал его, потом вынул из заднего кармана брюк чистую тряпицу и тщательно протер ею ключ.

Операция еще не закончилась, и надо было поторапливаться.

Выйдя из кабинки, он обнаружил Генриха у раковины, тот мыл руки. Встав рядом у соседней, он осторожно опустил ключницу ему в карман. Довольно массивный предмет легко скользнул по материалу, скрывшись из виду. Генрих улыбнулся, заметив манипуляцию командира в зеркале.

Покинув туалет, они один за другим прошли в зал ресторана, где их встретил распорядитель, поинтересовавшийся, желают ли они отдохнуть или просто поужинать. Узнав, что они гости отеля и желают поужинать, указал на несколько столиков, зарезервированных отелем для своих проживающих, что было весьма предусмотрительно и удобно. Официант появился, едва они сели, и положил перед каждым меню.

Место было удобным для наблюдения.

На столе у наблюдаемых стояла бутылка вина, и они вели неторопливую беседу, изредка прикладываясь к бокалам. Ужин покупателя и продавца продолжался более часа, так что разведчики успели неторопливо поесть и в ожидании конца медленно потягивали кофе. Наконец встреча подошла к концу. Партнеры встали. Клаус пошел вперед, а Бакар, провожая гостя, двинулся за ним.

Марвин с Дорном при первых признаках окончания встречи наблюдаемых уже двигались и первыми вошли в фойе. Генрих тоже встал и замкнул собой конец этой цепочки. Перед гардеробом все повторилось почти с точностью первого раза, только теперь здесь присутствовал посторонний зритель. Бакар был ненавязчиво оттеснен массивной фигурой Дорна, Марвин прикрыл манипуляцию Генриха, вплотную приблизившегося к Клаусу, в карман пиджака которого в момент приема им пальто и скользнула ключница. Клаус за руку попрощался с Бакаром, проговорив сакраментальное «До завтра», и обе удовлетворенные проведенным вечером команды покинули ресторан. Клаус и его невидимые сопровождающие вышли на тротуар и разошлись в разные стороны. Бакар вернулся в зал ресторана и, пройдя по внутренней лестнице для проживающих, вернулся в отель. Хатерворд вышел позже всех и сел в машину, где его уже ждали.

— Чистая работа, — удовлетворенно сказал он, садясь рядом с Генрихом на заднее сидение. Увидев, что тот протянул в его сторону руку ладонью вверх, хлопнул по ней своей рукой. Сидящие впереди Марвин и Дорн повернулись назад и радостно улыбались.

— Клаус, прощаясь с Бакаром, сказал «До завтра», — произнес Дорн, посмотрев на Хатерворда.

Улыбки от успешно проведенной акции сразу исчезли с лиц партнеров. Все вспомнили, что сегодняшний успех еще не конец и предстоит самая опасная часть операции.

Хатерворд достал из кармана портсигар с оттиском ключа и протянул его Дорну.

— К утру будет готово, — заверил тот.

— Не торопись, он нам понадобится ночью, — напомнил Кубарев.

Расписание испанцев за предыдущие дни уже было достаточно изучено. Они выходили на завтрак к девяти часам утра, так что к этому времени наши наблюдатели, уже перекусив, успевали неторопливо занять свои места для их сопровождения.

Сегодня вновь первую скрипку играл Генрих, и его выступление было продолжением вчерашней премьеры, прошедшей на ура. Хотя какая премьера? Хатерворд решил проверить слова Стриженка, подтверждавшего высокую квалификацию щипача, и Генрих продемонстрировал свои способности на членах группы. Все без исключения, в том числе и Хатерворд, оказались потерпевшими. Кто лишился портмоне, кто часов, кто портсигара, кто ключей. Проверка на профпригодность была сдана на отлично.

Дорн тоже не подвел. В течение ночи дубликат ключа от сейфа коммерческого директора был изготовлен и вручен Хатерворду вместе с небольшим пакетиком. Всем было понятно, что финальная часть задуманной операции начнется не позднее, чем через двенадцать-четырнадцать часов, и содержимое маленького пакетика должно было сыграть в ней не последнюю роль.

В десять часов Бакар вместе с одним из своих телохранителей выехали в город, где, немного побродив по магазинам и купив достаточно объемный дорогой портфель, заглянули в отделение английского банка. У финансистов они пробыли очень недолго, и Хатерворд высказал свое предположение — скорее всего, сделан заказ на подготовку и выдачу значительной суммы наличности, для чего и понадобился портфель.

Теперь пора было готовиться к третьему, заключительному этапу операции. Высадив у отеля сопровождающих его напарников, он позвонил в квартиру Новака.

— Добрый день, Анджей, — бодро проговорил он, когда на том конце сняли трубку. — Как твое здоровье?

— Привет, Карен. Слава богу, уже здоров.

— Извини, что не смог тебя навестить. На неделе увидимся.

— Хорошо. Буду ждать.

Звонок Карена означал, что в течение часа Гренч с Новаком должны были приехать в заранее условленное место. Кубарев был почти уверен, что за квартирой Новака нет наблюдения, и можно было бы приехать прямо туда, но уроки старого оперативника Федоровича были накрепко вбиты ему в голову, а слово «почти» без каких-либо мотиваций и оговорок означало отказ от пришедшего в голову поступка. Нет. Риск, конечно, присутствовал в каждой операции, но если его можно было избежать, то почему этого не сделать. Наблюдение за квартирой Новака велось разведчиками издалека, и оно вполне могло пропустить оборудованный стационарный пост полиции или контрразведки.

За три дня затворничества Гренча только один раз с ним в контакт вступил Дорн, забравший обещанные схемы завода, подземных коммуникаций и другие документы. Хатерворд рискнул на эту встречу, так как ему нужны были материалы по заводу, чтобы окончательно спланировать операцию. Гренч тогда передал, что квартира действительно принадлежит Новаку, это подтверждается его знанием мест расположения всех предметов, о которых он сообщил при первом контакте. Оставленный по забывчивости на столе пистолет, естественно, без патронов, был им проигнорирован. В дневных разговорах он выражает искреннее желание помочь и высказывает свою позицию и понимание опасной политики Германии для его страны и Европы в целом.

Кубарев, проанализировав всю доступную информацию, пришел к выводу, что ни полиция, ни контрразведка не стали бы затевать такую сложную игру с подставой своего агента, а просто пресекли бы в самом начале вербовку заместителя начальника охраны завода, произведя аресты. Страховался Василий больше по выработанной привычке, помня, что береженого бог бережет, а не береженого конвой стережет.

— Как настроение, Анджей? — спросил Хатерворд, устроившись на сидении рядом с Нова-ком.

— Спасибо, все хорошо.

— Как я и говорил, нам опять понадобилась твоя помощь.

— И что я должен сделать?

— Сегодня ночью ты должен провести меня на территорию завода.

— Но это же бессмысленно, вас там сразу задержат, а с вами и меня, — Новак явно был удивлен непониманием собеседником той информации, которую он сообщил при первом знакомстве.

— Мне не нужен весь завод. Мне нужно проникнуть только в директорский корпус, а если точнее, то в кабинет вашего главного коммерсанта. Это, судя по масштабу схемы завода, которую ты нам дал, только семьдесят метров от поста на воротах.

— Но там все прекрасно освещено, а внутри пост охраны.

— Скажите, как вы считаете, — переходя на «вы», спросил Хатерворд, — останется ли на своем месте Брант, если произойдет ограбление директорского корпуса?

— Думаю, что его уволят, — уверенно ответил Новак.

— И я тоже так думаю. Вот на его место и поставят вас.

— Почему именно меня? Карличек мне, конечно, говорил, что вы хотите убрать Бранта с его должности, но каким образом это возможно? После нашего ночного знакомства я подумал, что разговор о Бранте был заведен с Карличеком, чтобы привлечь меня на встречу.

— А вы сами подумайте, — предложил Хатерворд. — Удачное ограбление, которое не предотвратила охрана, им возглавляемая. Куда он смотрел и как ее организовал, что такое стало возможным?

— Но, как я понимаю, — заметил Новак, — в момент ограбления я тоже был там и тоже не предотвратил.

— Вы-то как раз и пытались ее предотвратить.

— Это каким же образом? — Новак до сих пор ничего не понимал.

— Не торопитесь, Анджей, сейчас я все вам подробно расскажу, для этого мы и встретились, но сначала ответьте на один вопрос — у вас есть друзья, имеющие маленьких детей?

— Да, есть.

— Вы делаете их детям какие-то подарки?

— Ну конечно, — Новак даже улыбнулся, видимо, вспомнив о детской непосредственной радости от его подарков. — Но какое это отношение имеет к тому, что вы хотите сделать и к теме нашего разговора? — недоуменно спросил он.

— Имеет, и самое прямое, — уверенно произнес Хатерворд. — Теперь слушайте и не перебивайте. На все вопросы, которые у вас возникнут, я отвечу тогда, когда закончу.

Полчаса ушло на изложение всех деталей предстоящей операции — в это время у Новака все шире и шире округлялись глаза. И когда Хатерворд закончил, чех несколько минут молчал, по всей видимости, прокручивая и оценивая в голове услышанное, а потом с ноткой восхищения произнес:

— Выстрел дуплетом.

— Есть поговорка, — поправил его Хатерворд, — одним выстрелом — двух зайцев, а в нашем случае — трех.

— И вы готовы так рисковать? — задал вопрос Новак. — Это даже нельзя назвать смелостью, это крайняя степень наглости.

— Так вы согласны принять в этом участие? — спросил Хатерворд.

— Мой разум говорит — нет. Но ваша уверенность в успехе и доводы настолько убедительны, что мой авантюризм говорит — да.

— Не сомневайтесь, и у нас все получится. У вас даже будет свидетель вашей непричастности ко всему произошедшему. Как говорил один мой хороший знакомый — если начал дело, закрой за собой дверь.

— Вы хотите сказать, что обратной дороги у нас нет? — Новак внимательно посмотрел на разведчика.

— Именно так, — подтвердил Хатерворд. — Главное, не должно быть сомнений в успехе. А теперь, Анджей, нам нужно какое-нибудь уединенное место, где мы бы смогли поработать с вашей машиной и немного потренироваться. Мой товарищ сыграет роль охранника и будет наблюдать за всем со стороны.

Новак привез их к заброшенным строениям на окраине города, где они потратили три часа на подготовку машины и тренировку. С третьего раза все получилось синхронно и вполне естественно. Гренч исполнял роль охранников в нескольких лицах и, зная обо всех тонкостях операции, высказал свое мнение, что все получится и он как «охранник» ничего не заметил. Проведенная проверка будущих действий еще больше укрепила уверенность Новака в успехе операции.

Вернувшись в город, Гренч вместе с Новаком отправились до сигнала на свою квартиру, а Хатерворд в отель, где за период его отсутствия ничего не изменилось. Испанцы успели пообедать и сидели в своих номерах.

— Может, они сегодня и не поедут за деньгами? — задал вопрос нетерпеливый по характеру Марвин.

— А зачем им торопиться? В банке их деньги целее будут, — резонно ответил основательный Дорн. — От них же невозможно будет отойти даже по нужде. Заберут перед закрытием банка, ближе к вечеру, когда охранять их останется всего два-три часа.

Уже в наступивших легких сумерках все четверо испанцев, прихватив с собой портфель, вышли из отеля и, сев в арендованный ими автомобиль, поехали в сторону центра города, где и располагался банк. Машина с наблюдателями двинулась следом.

Как и предвидели разведчики, посланцы Франко подъехали к банку, но внутрь вошел только Бакар. Отсутствовал он полчаса, а оставшиеся в машине сопровождающие все время крутили головами, контролируя улицу. Прохожих в это время в деловом центре было не так уж много. Большинство государственных учреждений было уже закрыто.

Автомобиль испанцев стоял напротив входа в банк. Ожидаемо двери машины распахнулись, два охранника шагнули на тротуар, повернувшись спинами друг к другу и заложив руки за отвороты пальто, фиксируя любое движение на улице. Из дверей банка вышел Бакар, в руках которого был уже знакомый, но теперь пухлый и тяжелый портфель. Сделав три быстрых шага по тротуару, он исчез в салоне машины. Охранники, продолжая просматривать улицу, быстро сели — один на переднее, второй на заднее сидения, и машина сорвалась с места.

Разведчики наблюдали эту картину из своего автомобиля, стоящего метрах в пятидесяти от банка на противоположной стороне улицы.

— Мы бы не успели, — с огорчением проговорил Марвин. — Как только бы начали приближаться, они бы открыли стрельбу, прикрываясь автомобилем, а потом бы скрылись в банке.

— И оттуда бы вылетела куча охраны, — добавил Дорн.

— Вряд ли, — произнес Хатерворд. — Охране безразлично, что делается вне банка. В уличные разборки она встревать не будет, ей за это не платят, она отвечает только за помещение банка. Но мы бы их все равно не достали. Я вам об этом уже говорил.

— И куда они поехали? — задал вопрос Марвин.

— Сейчас узнаем, но, скорее всего, в отель. Господин Клаус захочет насладиться видом купюр и отделить свой гешефт, а это лучше делать в одиночестве. Зачем в ночное время беспокоить охрану посторонними людьми на заводе? Он сам приедет за деньгами и увезет их к себе. Нам сейчас главным было убедиться, что они вынесли деньги из банка, и это мы сделали. Генрих, приготовься: как только они передадут деньги, будет твой выход. Не забудь хлебнуть спиртного.

Исполнитель следующего этапа операции вынул из внутреннего кармана фляжку и встряхнул ее. Внутри булькнуло.

— Всё будет в лучшем виде, сэр, — отозвался профессиональный карманник.

У отеля машину встретил Франц и сообщил, что испанцы вернулись в отель.

— Ну, вот и всё, — подвел итог Хатерворд. — Теперь дождемся Клауса, убедимся, что он повезет деньги на завод, и начнем свою часть игры.

Клаус приехал в отель в семь часов. Вместе с ним, не считая шофера, было трое охранников, форму которых скрывали повседневные гражданские пальто. Франц «проводил» гостей до номера Бакара, в который зашел только коммерческий директор, оставив своих сопровождающих у дверей. Минут через пятнадцать уважаемый представитель дирекции фирмы «Зброевка» вышел из номера в сопровождении четырех испанских эмиссаров, держа в руке знакомый пухлый портфель. Охрана Клауса двинулась вперед, а испанцы замыкали шествие. На улице Бакар за руку распрощался с Клаусом и, дождавшись, когда его машина отъехала от тротуара, испанцы вернулись в отель. Между вторым и третьим этажом на лестнице им встретился хорошо одетый молодой человек.

— Какой это этаж? — загораживая дорогу, покачиваясь и дыша перегаром, спросил он.

Ответа на свой вопрос он не получил и, не совсем уверенно шагнув на ступеньку ниже, покачнулся и слегка толкнул Бакара.

— Осторожнее, — берберец брезгливо отодвинул от себя подвыпившего парня.

— Прошу прощения, — пьяным голосом произнес тот, и его опять качнуло на одного из телохранителей, который уже более грубо взял парня за плечи и, развернув, немного подтолкнул вниз. Тот чуть не упал, вовремя схватившись за перила лестницы.

Испанцы скрылись наверху, а «пьяница», мгновенно протрезвев, энергичной походкой спустился вниз и зашел в один из номеров на втором этаже.

Через час в этот же номер зашел Франц и сообщил, что машина директора Клауса, никуда не сворачивая, заехала на территорию завода. Все присутствующие в номере радостно переглянулись.

Ловушка захлопнулась. Теперь, чтобы вынуть из нее дичь, к ней должен был прийти охотник, ее поставивший, и этим охотником был Хатерворд.

Новак позвонил Бранту в девятом часу вечера.

— Добрый вечер, герр Брант.

— Я вас слушаю, господин Новак.

— Звоню сообщить, что я абсолютно здоров и с завтрашнего дня приступаю к работе.

— Ну что ж, это будет весьма кстати, — буркнул Брант.

— Вы давно проверяли ночную смену? — поинтересовался Новак.

— А в чем, собственно, дело? — ответил недовольным тоном собеседник.

— Я в городе и решил заехать на завод. Будет не совсем удобно, если мы приедем туда одновременно.

— Ну и поезжайте. Я не возражаю. У вас всё?

— Да, герр Брант.

Раздались прерывистые гудки. На том конце положили трубку.

— Вы слышали? — возмущенно проговорил Новак. — Оно не возражает. Ни здравствуйте, ни до свидания, ни как здоровье. Временами я готов его убить.

Свидетелями состоявшегося разговора были Хатерворд и Гренч.

— Самое главное, он сказал, что не возражает, — успокаивающе произнес Хатерворд.

— Плевал я на его согласие, — продолжал кипятиться Новак. — Я согласие у него не спрашивал.

— Не нервничайте, Анджей, вы отвлекаетесь. Выбросите всё лишнее из головы. Сегодня главное — точно помнить и исполнять все запланированные действия. В нервозном состоянии ошибки неизбежны. Лучше думайте, что с Брантом вы больше разговаривать не будете никогда.

Время тянулось бесконечно долго. Новак предложил выехать часов в одиннадцать. До завода пустынными улицами они должны были доехать минут за двадцать.

Они подъехали к заводским воротам, и Новак дважды посигналил. Через несколько секунд створка зарешеченного смотрового окошка сдвинулась. Освещение было превосходным, и дежурный сразу узнал не только машину, но и ее водителя. Загудел электромотор, и створка ворот поехала влево.

— Доброй ночи, господин Новак, — приветствовал своего начальника охранник, когда автомобиль, заехав на территорию, остановился перед аккуратным пунктом охраны ворот.

— Доброй ночи пожелаешь мне, когда я буду лежать в своей кровати, Зденек, а тебе я желаю бодрой ночи, — ответил Анджей, опустив стекло и немного высунувшись из машины.

— Уже выздоровели?

— Да, слегка простудился.

— А кто это у вас там? — спросил Зденек, наклоняясь ниже и заглядывая в салон.

— Это Петер.

Новак повернулся, взял с пассажирского сидения огромного плюшевого зайца и высунул его в окно. Игрушка полностью скрыла водителя.

— Не положено без пропуска, — рассмеялся охранник.

— А он со мной не пойдет. Поспит в машине, а ты проследишь, чтобы не убежал, — и, убрав игрушку, Новак перешел на деловой тон. — Как тут у нас дела?

— Всё в порядке, господин Новак. Сработок не было. Дежурный с пульта проверку недавно провел.

Новак кивнул, включил передачу и поехал к директорскому корпусу, на одном из углов которого была калитка для прохода на территорию завода. Машину перед зданием он развернул и поставил задом в паре метров от входной двери. Теперь от здания дежурки у ворот просматривался только левый борт автомобиля. В стекле дверного полотна уже маячила фигура дежурного.

Увидев, кто приехал, охранник открыл дверь, шагнул за порог.

— Доброй ночи, господин Новак, — приветствовал он свое начальство.

— Вижу, не спишь, Томаш.

— Как можно, я ведь на службе.

— Черт возьми, — неожиданно ругнулся Новак. — Ты только посмотри, — он указал пальцем на левое заднее колесо, стоящее почти на диске. — И где я только успел его пропороть? (Пять минут назад, не доезжая сотни метров до ворот, он сам проткнул колесо отверткой). Всё было нормально, даже не заметил.

— Случается, — сочувствующе покачал головой Томаш. — Запаска с домкратом у вас есть?

— Найдется, — ответил Новак и начал расстегивать пальто, чтобы заняться ремонтом. В момент, когда он, уже сняв пальто, перебрасывал его на согнутую левую руку, из кармана посыпались мелкие монеты и, звеня по бетону, раскатились в разные стороны.

Томаш наклонился их собирать.

— Сейчас я тебе помогу, только пальто брошу в машину.

Новак открыл левую заднюю дверцу, прикрывая своей фигурой салон автомобиля. На заднем сидении, точнее, на его спинке, теперь уже лежащей на сидении, расположился Хатерворд, успевший перебраться из багажника. Без звука он распахнул правую дверцу, бесшумно и плавно стек на мостовую, прикрытый корпусом машины от Томаша и от возможного наблюдателя со стороны ворот. Поставив спинку сидения на место, Новак бросил пальто в салон, захлопнул дверцу. Не став помогать собирать мелочь, обогнул машину и открыл багажник. В этот момент к нему подошел Томаш и протянул горсть собранных монет.

— Держи, — Новак передал в охраннику извлеченный из багажника домкрат, забрал монеты и сунул их в карман.

Приняв домкрат, Томаш склонился над задним колесом машины, сосредоточившись на работе.

Новак приоткрыл входную дверь директорского корпуса, и лежащий до этого на бетоне двора за машиной Хатерворд скользнул внутрь здания.

— Прохладно, — ночной гость, стоя в одном пиджаке на легком европейском морозе, передернул плечами. — Тебе помочь?

— Не пачкайте руки, господин Новак, я справлюсь, — ответил Томаш, работая рычагом домкрата.

— Надеюсь, кофе или чай у тебя есть?

— Кофе. Возьмите за стойкой.

Новак открыл правую дверцу машины, достал и надел пальто. С переднего сидения забрал свою шляпу.

— Запаска в багажнике, — сказал он, открывая дверь в здание.

Отсутствовал он минут пять, а когда вернулся, то при выходе чуть не наступил на лужу масла, разлитую перед дверью.

— Это еще что такое? — несколько раздраженно спросил он Томаша, закручивающего гайку на установленном колесе.

— Извините, господин Новак. Когда вынимал запаску, не заметил, зацепил банку с маслом, она и выпала. Я всё уберу.

Подготавливая этот момент, Хатерворд поставил банку с маслом к внешнему краю багажника на свернутый моток проволоки, а ее согнутый конец продел в одно из отверстий диска запаски. Охранник, доставая колесо, не мог видеть этой сцепки и, поднимая его, обязательно должен был зацепить и столкнуть банку с маслом. Если бы это по какой-то причине не случилось, то уронить банку должен был Новак, укладывая пробитое колесо в багажник автомобиля.

Закрутив последнюю гайку, Томаш опустил машину с домкрата, поднял его и пробитое колесо и, подойдя к багажнику, опустил их внутрь.

— Теперь пойдем посмотрим, как тут у тебя дела, — проговорил Новак.

Они зашли в здание и закрыли за собой входную дверь на ключ. Томаш сходил в туалетную комнату, чтобы вымыть руки, после чего оба прошли и осмотрели первый этаж.

В тот момент, когда они вернулись в холл, на дежурной стойке зазвонил телефон.

— Пост третий. Дежурный по директорскому корпусу у аппарата, — ответил на звонок Томаш.

— А я надеялся, что ты спишь, — прозвучало из трубки. — Уже написал на тебя докладную Бранту.

— Я сам на тебя напишу докладную, Лукаш, что ты в период дежурства разговариваешь с Магдой.

— Ладно, не заводись. Уже и пошутить нельзя.

Из трубки донеслись гудки отбоя.

Томаш положил трубку на телефон и, извиняясь, развел руками.

Проверяющему всё было понятно, и он улыбнулся. Ночь тянется долго, однообразие утомляет. Шутки, даже не совсем удачные, скрадывают время и не дают уснуть.

— С этим колесом я и так уже задержался, — Новак покачал головой, взглянув на часы после их возвращения в холл. — Надо бы еще и поспать. Завтра, точнее, уже сегодня, на работу. Давай пройдись по второму этажу, а я посмотрю третий.

Они разошлись на широкой представительской лестнице. На каждом этаже был своего рода холл. Чтобы подняться на следующий этаж, можно было повернуть направо или налево, смотря в какую часть здания служащий собирался идти. По углам стояли массивные колонны, поддерживающие потолок следующего этажа.

Новак поднялся по лестнице на третий этаж и, опершись на перила, стал ждать.

Ничего не опасающийся Томаш прошел мимо колонны, за которой спрятался разведчик, и, получив по затылку толстым резиновым шлангом, наполненным мокрым песком, без сознания свалился на ковровую дорожку. Таким оружием сложно было убить или проломить череп, но вот для сегодняшней цели оно подходило в самый раз. Связав руки охранника шнурками из его же ботинок и спеленав ноги ремнем, налетчик проверил пульс на его шее и не торопясь поднялся по лестнице на третий этаж.

— Что-то вы слишком долго, — с тревогой проговорил чех, когда Хатерворд встал рядом. — Он жив?

— Мы же, кажется, договорились, что убивать его не в наших интересах. Зачем мне усложнять ситуацию и лишать вас лишнего свидетеля? Томаш завтра под присягой подтвердит, что в вашей машине никого постороннего не было. Ему надо было дать время осмотреть одно крыло здания. Где-то через полчаса он очнется. Пойдемте.

Они прошли по коридору и остановились у двери кабинета коммерческого директора. Разведчик присел, осмотрел замочную скважину, вынул из кармана связку отмычек и, недолго покопавшись в замке, распахнул дверь.

Луч фонаря, взятого без разрешения у Тома-ша, заскользил по темному помещению. Массивный, прошлого века антикварный стол, внушающий уважение к сидящему за ним человеку. За ним кресло с высокой спинкой. Окна, задернутые тяжелыми шторами. Шкафы со стеклянными дверцами, книгами и папками с документами. Наконец световой круг уперся в искомый объект интереса «посетителей». Сейф был тоже старинной работы, с вензелями и чеканкой, под стать всему остальному интерьеру, и основательно покоился на примерно метровом постаменте для более удобного пользования.

— Подержите, Анджей, — протягивая помощнику фонарь, попросил Хатерворд.

Подойдя к этому широкоплечему, но не очень высокому монстру, он дружески похлопал его по боку.

— Нам нужно спешить, — напомнил Новак, держа световой луч на дверце. — На пост к Тома-шу примерно через полчаса может поступить контрольный звонок. Если он не ответит, поднимется тревога.

Хатерворд понял беспокойство чеха — Новак думал, что взлом сейфа может занять достаточно много времени.

— Не волнуйтесь, Анджей, я уложусь в пять минут.

Встав спиной к Новаку и повозившись бессмысленно пару минут отмычкой в замке, что тоже было предусмотрено планом, взломщик вынул из внутреннего кармана ключ и не без легкого сомнения и трепета вставил его в замочную скважину. «Не подведи меня, Дорн», — мелькнуло у него в голове как молитва или заклинание.

Секунду помедлив, он трижды провернул ключ в замке и потянул на себя тяжелую дверцу.

За спиной раздался легкий свист — то ли от удивления одинокого зрителя, то ли Новак просто выпустил изо рта воздух после нервного напряжения, с которым ожидал результата взлома.

— Как вы это сделали? — спросил он.

Ключ был незаметно возвращен в карман. С долей театральности Хатерворд распахнул до конца дверцу и повернулся лицом к напарнику.

— У вас свои тайны, а у нас свои, — последовал короткий ответ.

Чеху совсем не обязательно было знать, что сейф был открыт ключом. Здесь, как всегда и везде в разведке, информация должна быть дозирована. Исполнитель должен знать только то, что работает на успешное выполнение задания. Того, чего ты не знаешь, ты выдать никогда не сможешь.

Знакомый портфель, ради которого и затевалась вся многоходовка, лежал на второй полке. Вынув вожделенный предмет, взломщик поставил его на стол и, щелкнув кнопками двух замков, распахнул. Содержимое портфеля представляло собой тугие пачки фунтов стерлингов.

На нижней полке лежало несколько папок. Хатерворд взял верхнюю, развязал тесемки и раскрыл ее. Первый же лист текста показался ему знакомым, а секунду спустя он понял, что написано по-английски. Он начал читать, но тут же захлопнул папку, так как Новак, желая помочь, приблизился за спиной с фонарем, а вот этого ему знать никак не стоило. Захлопнув папку, он повернулся, с трудом засунул папку в портфель и щелкнул замками.

— А теперь, Анджей, снимите пальто и повернитесь, — попросил разведчик.

Новак секунду промедлил, а потом решительно стянул с себя пальто, положил его на стол, бросил сверху шляпу и повернулся спиной к Хатерворду. Из рукава куртки, в которую был одет взломщик, выскользнул обрезок резинового шланга. Последовал короткий замах, окончившийся ударом по затылку. Новак начал падать, но Хатерворд подхватил его и осторожно положил на пол. Вынув ремень из пояса брюк чеха, он стянул им его ноги. Руки за спиной связал оборванным шнуром, с помощью которого задвигались шторы на окнах. Закончив работу, по устоявшейся привычке — покидая место преступления, осмотрись, не оставил ли ты каких-либо следов, — огляделся по сторонам. Всё было в полном порядке. Сняв куртку и бросив ее себе под ноги, оставшись в одном свитере, надел на себя пальто Новака, наглухо застегнул его и водрузил на голову шляпу. Теперь для наблюдателей со стороны он превратился в заместителя начальника местной охраны. Забрав со стола портфель, прихватив куртку, «Новак» энергичной походкой вышел в коридор, спустился по лестнице и, распахнув входную дверь, вышел из здания к машине.

Багажник автомобиля был по-прежнему открыт. Бедняга Томаш не решился его закрывать своими испачканными руками. Портфель и куртка, невидимые из домика охраны, были положены внутрь, крышка багажника захлопнута. «Господин Новак», махнув приветственно рукой бродившему у ворот и разгонявшему сон Зденеку, сел за руль, завел двигатель и, включив фары, дважды нажал на клаксон.

Зденек, видя, что начальство выезжает, поднял шлагбаум и, просунув руку в окно дежурки, опустил рубильник. Электромотор загудел, ворота дернулись и с чуть слышным металлическим скрежетом сдвинулись, медленно открывая проезд.

Охранник улыбнулся. За рулем машины сидел знакомый заяц. Господин Новак был хороший человек и мог прекрасно пошутить. Зденек вытянулся, как на параде, и отдал честь. Заяц помахал ему лапой, проезжая мимо.

И «заяц», и Зденек остались довольны друг другом.

Тревогу через час поднял сидящий на центральном пульте дежурный смены. Пост номер три в директорском корпусе дважды не ответил на вызов. Патрулю, обходящему территорию, было приказано провести проверку поста, где ему открылась ужасная картина. В фойе второго этажа лежал связанный охранник Томаш. Его ноги были просунуты между стойками ограждения лестницы и стянуты ремнем. Он уже охрип от криков, пытаясь поднять тревогу. В коридоре третьего этажа лежал заместитель начальника охраны господин Новак, тоже связанный. Оба были тут же освобождены, но ничего вразумительного сообщить не могли, так как нападавшего не видели и совершенно неожиданно потеряли сознание. В кабинете господина коммерческого директора Клауса был вскрыт его сейф. По всему периметру завода была объявлена общая тревога. Нет, не ревели сирены, не зажглось ни одного лишнего прожектора. Просто охрана постов и патрулей, несколько расслабленная ночным временем и долгим отсутствием каких-либо ночных происшествий, резко активизировала свою деятельность, скрупулезно выполняя план операции «Проникновение», вступивший в силу.

Первым на заводе появился Брант. Еще из дома он отдал приказ дежурному поднимать всю отдыхающую охрану предыдущих смен. Всем была поставлена задача — искать постороннего, проникшего на завод и следы его проникновения через внешний периметр, чем, впрочем, охрана уже занималась. Сам начальник охраны начал с допроса Томаша и Новака, которые уже немного пришли в себя и подробно, с точностью почти до минут, рассказали обо всех своих действиях до момента потери сознания. Третьим «очевидцем» проникновения стал Зденек, уже знающий, что господин Новак не выезжал с территории завода, и потому отвечавший на все вопросы честно, вполне осознавая свою вину. Охрана тут же получила приказ не отвлекаться на поиски неизвестного, а только искать путь его проникновения на завод.

Следующим в директорском корпусе появился начальник службы безопасности. Получив от Бранта результаты первичных опросов «очевидцев», он тут же, превышая свои полномочия, связался с начальником полиции города. Извинившись за поздний звонок, он попросил от имени генерального директора Горака оказать дружескую помощь в розыске автомобиля, угнанного преступниками у одного из сотрудников завода, сориентировав уличные патрули. В такой просьбе полковник отказать не мог, так как Горак был членом городского совета и председателем ряда благотворительных фондов, в том числе и фонда сотрудников полиции. Да и Дворжека, начальника службы безопасности завода, он прекрасно знал как бывшего контрразведчика, выбравшего по его же рекомендации более спокойную и лучше оплачиваемую работу.

Повторно опросив всех «очевидцев», Дворжек вышел из здания и принялся восстанавливать картину преступления. Ориентируясь по лужице масла, он поставил свою машину рядом с дверью, поднял крышку багажника, походил вокруг, прошел до заводских ворот. Всё рассказанное «потерпевшими» полностью подтверждалось. Не было ответа только на один вопрос — когда и как преступник проник в здание. Все окна были закрыты. Стекла и решетки не имели повреждений.

Прибывший коммерческий директор Клаус, утонченный аристократ, чуть не упал в обморок, увидев открытый сейф в своем кабинете. С первого взгляда на его содержимое он понял, что испанские деньги, полученные им несколько часов назад, исчезли. Он стал лихорадочно перебирать папки, и тут ему стало совсем плохо. Отойдя от сейфа, он оперся о столешницу и упал в свое кресло.

К четырем часам утра в кабинете генерального директора господина Горака собралось нечто похожее на руководящий штаб по розыску злоумышленника, позволившего себе наглость проникнуть в святая святых завода. Безопасник коротко доложил об обстоятельствах нападения на сотрудников завода, вскрытии сейфа коммерческого директора и предпринятых им мерах по обнаружению оставленных преступником следов, способных указать если не на его личность, то хотя бы на направление розыска, при этом подчеркнув, что, судя по почерку, работал профессионал самого высокого класса.

Картина преступления, по его словам, представлялась следующим образом. Неустановленным способом похититель проник в корпус и поднялся в кабинет коммерческого директора. В момент вскрытия сейфа он услышал шаги приближающегося заместителя начальника охраны Новака. Когда Новак зашел в кабинет, он был оглушен и связан. Взломщик вышел проверить, где находится дежурный, о котором он, конечно, знал. Охранника он тоже оглушил и связал, после чего открыл сейф и, воспользовавшись одеждой Новака и его машиной, покинул завод. В настоящее время сотрудники отдела безопасности занимаются изучением замка вскрытого сейфа.

— И что это нам даст? — спросил Горак.

— По следам, оставленным внутри замка, можно установить, каким инструментом работал взломщик, — поясненил безопасник. — Способ вскрытия замка и примененный инструмент — это уже индивидуальные особенности, способные указать на их владельца. Специалистов такого уровня не так уж много. В Праге на каждого заведено по толстому досье. В крайнем случае можно будет обратиться в Интерпол. По моему мнению, нашу полицию о нападении в известность ставить пока не стоит. Ссылаясь на вас, господин директор, я попросил полковника Кучеру принять меры к розыску автомобиля Новака. Когда его найдут, возможно, у нас появятся какие-то новые следы преступника. О происшествии на заводе я полковнику не сообщил, ожидая вашего решения.

— Вы правильно поступили, Дворжек. В полицию пока сообщать не будем. Я надеюсь на вас и ваших сотрудников.

— Что скажете вы, Клаус?

Только здесь, после доклада коммерческого директора безопасник узнал, что из сейфа похищено более десяти миллионов фунтов стерлингов, оплата за очередную партию оружия.

— Кто знал, что вы привезли деньги на завод? — раздраженным тоном спросил Горак.

— Никто, кроме меня и испанцев, — потеряв весь свой апломб и гонор, виновато ответил Клаус.

— Тогда каким образом, — ни к кому конкретно не обращаясь, задал новый вопрос директор, — преступник узнал о совершенной сделке?

Клаус молча пожал плечами.

— Мы это узнаем, господин Горак, — последовал уверенный ответ безопасника.

— Значит, мы знаем, что он сделал и как он ушел с завода, — продолжил директор. — А кто мне скажет, как он здесь появился?

— Это компетенция охраны, — ответил Дворжек. — Брант со своими сотрудниками сейчас рыщет по всем углам.

— Пригласите его сейчас ко мне.

Дворжек поднялся, вышел из кабинета и передал стоящему у дверей охраннику требование найти Бранта. На некоторое время в кабинете установилась тишина. Каждый в очередной раз анализировал сложившуюся ситуацию и возможность ее наименее болезненного разрешения. Раздумья мужчин прервал стук в дверь, которая тут же распахнулась, и в кабинет вошел Брант.

— У вас есть чем порадовать нас, Йохим? — с легкой издевкой спросил Горак. — Хотя какая радость, когда узнаешь, что твой сотрудник не справился со своими служебными обязанностями.

— Никак нет, господин директор. Место и способ проникновения на завод неизвестного лица пока не установлены. Мои люди еще работают, но уже сейчас я могу с уверенностью сказать, что периметр нарушен не был и возглавляемая мною охрана в полной мере обеспечила безопасность вверенного ей объекта.

— Прекрасный способ защиты своей беспомощности и отрицания очевидных фактов. Вы хотите сказать, что сюда никто не проникал и ваш охранник на воротах должен был спокойно выпустить преступника с завода? Ведь, появившись здесь, взломщик планировал как-то и выйти со своей добычей.

— Никак нет, господин директор, я не отрицаю факта проникновения. Охранник, выпустивший неизвестного, будет уволен, но тут сыграл свою роль человеческий фактор.

— Опять оправдания. Меня они не интересуют, — раздраженно проговорил Горак. — Идите, Брант. У вас есть время до восхода солнца, разберитесь со всем этим, — директор неопределенно помахал в воздухе рукой.

Когда Брант вышел, Горак, еле сдерживающий свое негодование в разговоре с ним, убежденно заявил:

— Ничего он не найдет, и я его уволю.

— И он будет в этом не виноват, — в тон директору добавил Дворжек.

— Вы можете это доказать?

— Пока нет, но я это чувствую.

Генеральный директор поджал губы. А бывший контрразведчик с некоторым восхищением продолжил:

— Нас посетил очень интересный экземпляр. Как он мгновенно сориентировался в обстановке и изменил способ ухода с завода. Приятно поработать против такого профессионала.

Удивленные этим высказыванием, Горак и Клаус устремили свои взгляды на Дворжека. В сложившейся ситуации они не видели ничего приятного. Радость и энтузиазм начальника службы безопасности были им совершенно не понятны.

В дверь кабинета вновь постучали, и за порог шагнул один из сотрудников службы безопасности с металлической коробкой в руках.

— Есть что-то интересное, Лукаш? — спросил Дворжек.

— Я думаю, да, — сотрудник положил на стол перед своим руководителем принесенный предмет.

— Это замок от сейфа господина коммерческого директора, — пояснил Дворжек, видя непонимающие лица присутствующих.

Замок лежал лицевой стороной на столешнице. Лукаш, сняв с него заднюю крышку, уже отделенную от корпуса, и перевернув ее внутренней стороной к своему начальнику, протянул лупу. На металле была видимая и простым глазом круглая потертость, более светлая, чем остальная часть крышки — место, куда упирался ключ, когда его вводили в замок и проворачивали. Лупа в десять раз увеличила оставленный ключом след, из серого пятна превратившийся в вихревую туманность, состоящую из множества закрученных мелких линий, среди которых мелькнуло несколько золотистых полосок.

— Он работал латунным щупом, — оторвавшись от лупы, подвел итог осмотра Дворжек.

— Я тоже так считаю, — подтвердил сотрудник. — Но посмотрите на сувальды. Мы пока полностью не разбирали замок, но верхние две хорошо видны.

Он вынул из кармана электрический фонарь и направил луч света на внутреннюю часть самого механизма замка.

Дворжек склонился над замком, рассматривая его движущиеся части через лупу.

— Сначала прощупал замок отмычкой, а потом ввел шток, а возможно, даже и ключ, и опять следы латуни, — подвел он итог осмотра. — Хорошо, продолжайте работу. Сделайте крупные снимки следов для идентификации. Если найдем инструмент, найдем и его владельца.

Сотрудник понимающе кивнул, забрал замок и покинул кабинет.

— И что все это значит? — спросил Горак. — Вы что-то сказали про ключ.

— Не буду вас утомлять. Есть несколько видов воровского инструмента для вскрытия замков без их повреждения. Это как раз наш случай. Сам инструмент изготовлен из латуни. Это, как вы знаете, более мягкий металл, из него изготовить инструмент быстрее, и он оставил следы на замке. Исходя из того, что я видел, вполне возможно, что замок открыли ключом, точнее, дубликатом ключа, изготовленным из латуни.

— Этого не может быть, — вскочил со своего места Клаус. — Вот он, ключ от моего сейфа, — он вынул из кармана пиджака кожаную ключницу и потряс ею перед собой. — Я его никогда никому не давал, и взять его так, чтобы я этого не заметил, тоже невозможно.

— Как «невозможно» проникнуть на завод, не оставив следов, — с усмешкой произнес Дворжек.

— Вы хотите сказать, что я дал похитителю ключ?! — взвизгнул Клаус.

— Сядьте, Альфред. Никто вас ни в чем не обвиняет, — повысил голос Горак. — Продолжайте, Дворжек.

— Как только откроется заводская лаборатория, мои сотрудники проведут необходимые исследования. Через пару часов мы будем знать с большой степенью вероятности или абсолютно точно, чем открывался замок — инструментом или дубликатом ключа. А теперь скажите, господин Клаус, вы встречались с покупателями?

— Конечно, встречался. А как иначе можно заключить сделку?

— Где происходили встречи?

— Первая в моем кабинете, потом в ресторане и последняя в номере гостиницы, где мне были переданы деньги.

— Где вы обычно носите ключ?

— В правом кармане пиджака.

— Вот вам и ответ, — удовлетворенно сказал безопасник. — В двух случаях из трех ключ могли изъять, снять с него слепок и вернуть на место.

— Но это абсурд. Зачем испанцам красть свои же деньги таким сложным способом? Они могли вообще сюда не приезжать, не делать заказ, а просто скрыться с деньгами.

— Значит, по какой-то причине не могли, — задумчиво протянул Дворжек, и, немного подумав, добавил: — Или это не они. Но только они, как вы утверждаете, знали время передачи денег. Извините, господин директор, — почти без паузы проговорил он, — я пойду, мне надо работать, если мы хотим поймать похитителя.

— Идите, Дворжек, я надеюсь на вас.

Машину Новака полицейский патруль обнаружил только в десять часов утра в заброшенных складах на окраине города. От этого же места вела другая дорожка автомобильных следов — специалистами службы безопасности эти следы были тщательно зафиксированы и выявлены индивидуальные особенности протектора. Поиск автомобиля и его владельца, если он был местным жителем, был тупиковым, но Дворжек исходил из того предположения, что грабители были приезжими, а, следовательно, автомобиль был нанят. В городе было всего две фирмы по прокату автомобилей, в них и отправились оперативники с поставленной задачей — найти машину и установить, кто взял ее в прокат.

Осмотром автомобиля Новака он занялся сам.

Знакомый по показаниям Новака, Томаша и Зденека заяц, так и не попавший к своему новому владельцу, малышу Милану, восседал спереди, в пассажирском кресле. В салоне автомобиля было разбросано с десяток листов бумаги с детскими рисунками для раскрашивания, похоже, купленными тоже в подарок. На одном из листов, лежащих на коврике перед водительским сидением, четко отпечатался след мужского ботинка, пахнущий машинным маслом. Дворжеку сразу вспомнились показания «потерпевших» и лужица масла перед входом в здание директорского корпуса. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что угнавший машину взломщик наступил в нее при выходе, уже в машине заинтересовался упаковкой, в которой находились рисунки, раскрыл ее, а когда понял, что это такое, просто бросил. Один из листов упал на резиновый коврик, и когда преступник выходил из автомобиля, его вымазанный ботинок оставил отпечаток. Следы машинного масла были так же обнаружены на самом резиновом коврике и на педали газа, но расплылись по резине и идентификации не подлежали. Преступник явно работал в перчатках, так что ни на руле, ни на рукоятке переключения скоростей никаких отпечатков найдено не было. Осмотр багажника тоже не принес никаких результатов, на что Дворжек и не особо рассчитывал.

К моменту его возвращения на завод были готовы крупные фотоснимки всех участков замка, на которых имелись следы вкраплений инородного материала. Специалист сделал однозначный вывод, что замок был открыт дубликатом ключа.

Согласно заключению заводского лаборанта это была латунь, что подтверждалось проведенным на спектрометре качественным и количественным анализом.

Полученные результаты пора было идти докладывать директору Гораку, хотя работа по обнаруженным следам была еще не закончена. Оперативниками не был установлен автомобиль, оставивший следы у брошенной машины Новака. Дворжек исходил из предположения, что человек, взявший машину в прокат, не местный житель, а значит, такой «гость» может иметь отношение к лицу, проникшему на завод. Что делать местному жителю у заброшенных складов на окраине? Оперативники должны были провести по городским отелям розыск этого лица. Прокатных контор было только две, но их автомобили сейчас передвигались по всему городу, и одновременно просмотреть их протекторы не представлялось возможным. Чтобы ускорить розыск, пришлось вновь обращаться к начальнику городской полиции, так как в прокатных конторах и в отелях оперативникам отдела безопасности завода информацию об арендаторах автомобилей и проживающих никто бы не дал.

— Как ваш розыск? — нетерпеливо спросил генеральный, как только Дворжек переступил порог его кабинета.

Пройдя к столу для совещаний, безопасник сел на стул и, положив перед собой принесенную папку, раскрыл ее.

— Мой эксперт сделал заключение, что замок сейфа господина Клауса был открыт дубликатом ключа, изготовленным, как я и говорил, из латуни.

Он взял два листа из папки и хотел протянуть их директору, но тот остановил его, выражая свое доверие и готовность только слушать.

— Как вы прекрасно знаете, это достаточно мягкий металл, и он легко поддается обработке. Проводивший анализ лаборант считает, что сплав довольно низкого качества, очень пластичен. При обращении с предметом из такого сплава он оставляет свои следы даже на пальцах рук, если его не покрывают лаком. Господин Клаус нам сказал, что вступал в контакт с заказчиками трижды и отрицает возможность временного изъятия у него ключа для снятия слепка в принципе. По моему мнению, ключ могли изъять и вернуть обратно в двух случаях — в ресторане и в номере отеля, когда он получал деньги. Причем номер отеля я фактически исключаю, так как до проникновения на завод у них было слишком мало времени для изготовления дубликата. В ресторане ключ мог похитить и вернуть любой ловкий карманник.

— То есть вы, как и Клаус, исключаете наших испанских покупателей из категории подозреваемых? — перебил докладчика Горак. — А как объяснить то, что только они и сам Клаус знали, что в этот вечер деньги будут в сейфе на заводе?

— Этого объяснить я пока не могу, но хочу просить вашей помощи, чтобы исключить испанцев из списка подозреваемых окончательно.

— Что для этого надо сделать?

— Пригласить их к нам на завод, — предложил Дворжек.

— С какой целью?

— С этого я начал, господин директор. Латунь — металл мягкий и легко поддается обработке. Если деньги похитили испанцы, то изготовили дубликат ключа в одном из номеров, которые они занимали. Похитители не могли отдать слепок для его изготовления какому-нибудь слесарю — а вдруг он работает на полицию или просто донесет. За ключом надо будет потом прийти, а ожидающие их полицейские начнут задавать много неудобных вопросов. В отсутствие испанцев, пока они будут у нас, я бы хотел осмотреть эти номера. Все следы при работе с металлом они не могли убрать, что-то должно было остаться. Мои специалисты эти следы найдут. Есть еще одна возможность проверки. После изготовления дубликата он, скорее всего, побывал в кармане у кого-то из членов их группы. Не могли же они оставить дубликат на столе в номере и положить в карман исполнителя непосредственно перед акцией. Он был в их руках и какое-то время хранился у кого-то в кармане. Следы латунной пыли с дубликата могли остаться там.

— Но мы же не можем предложить им раздеться. Как им такое требование объяснить? Они откажутся, — высказал свое сомнение Горак.

— Я против применения силы, но, возможно, она и не понадобится. Лучший довод — это убеждение, и если они не виноваты, то согласятся.

— Но нельзя же сказать им, что нас обокрали. Вдруг это не их вина? Они уедут, мы понесем громадные убытки, а слух разнесется по всей Европе. Мы потеряем заказчиков, доверие и свое лицо, — раздраженно произнес директор.

— Но если это их работа? Мы передадим их полиции со всеми доказательствами. Будет суд, нам не надо будет выполнять соглашение о передаче им заказа. Их пустые карманы против наших десяти миллионов.

Горак на какое-то время замолчал. Сравнение пустых карманов с потерей десяти миллионов говорило само за себя, но на кону был еще престиж фирмы, а это могло стоить даже больших потерь.

— А вы уверены в положительном результате, Дворжек?

— Нет, господин директор. Такой уверенности у меня нет. Надеюсь, что-то даст обыск в их номерах.

— Хорошо, — медленно, все еще раздумывая, произнес Горак. — Мы пригласим их сюда, покажем погрузку и образцы. Это все равно надо было сделать. Но никаких требований проверки предъявлять не будем, пока вы не представите серьезных доказательств. У вас есть что-то еще?

— Да. Вот, взгляните, — безопасник поднял за уголок очередной лист из папки.

— Отпечаток ботинка, — посмотрев на лист, пожал плечами директор. — И что это значит?

— Мы нашли его в угнанной машине Новака, на которой уехал с завода взломщик, он и оставил этот след.

— Вы хотите по следу ботинка найти похитителя? — с сарказмом спросил Горак.

— Я буду работать со всем, что может дать нам результат, — последовал четкий ответ. — У нашего невидимки был сообщник, забравший его с места, где была брошена машина Новака. Сейчас мои люди ищут машину этого сообщника. Мне просто нужно время. Я бы попросил пригласить наших подозреваемых завтра на утро. Возможно, к вечеру у меня появится что-то новое.

— Хорошо, Дворжек, работайте. Вечером я жду от вас обнадеживающих новостей.

Машина со знакомым протектором была обнаружена у одного из баров в районе Ромейки. Оперативник с сопровождающим его полицейским зашли внутрь.

— Где водитель наемного «Форда», что торчит у входа? — спросил полицейский у бармена, оглядывая полупустой зал.

— А зачем он вам? — задал вопрос молодой разбитной парень за стойкой.

— Твое дело — отвечать на вопросы, а не задавать их, — нахмурился страж порядка. — Я не люблю повторять.

— Машину напрокат взял я.

— Показывай документы.

Парень скрылся за дверью подсобного помещения и через несколько секунд появился, держа в руках паспорт автомобиля, квитанцию об оплате и водительские права.

Полицейский внимательно просмотрел документы и передал их своему напарнику в гражданской одежде, который тоже принялся их изучать.

— Срок аренды заканчивается через три дня, — отметил мужчина. — Зачем тебе понадобилось брать машину в прокат на целых десять дней?

— А разве это запрещено, господин офицер? — вновь задал вопрос бармен.

Полицейский, стоящий рядом, ударил по стойке ладонью, и парень вздрогнул.

— Девчонок покатать взял, — тут же ответил он.

— Не рассказывай мне сказки, — прикрикнул на парня полицейский, — а отвечай, где ты был сегодня в два часа ночи.

— Здесь. Бар в это время закрывается.

— А где была машина?

— Стояла на том же месте, где и сейчас.

— Собирайся, — гражданский засунул документы себе в карман. — Ты поедешь с нами.

— Да объясните, что я сделал? — в голосе бармена уже чувствовалась легкая паника.

— Ничего особенного. Ночью на этой машине перевозили труп, а значит, либо ты сообщник убийцы, либо сам убийца.

Полицейский насторожился и уже начал позвякивать в руке наручниками, видимо, ожидая сигнала от старшего.

— Но я не мог этого сделать, — умоляюще проговорил парень. — Два десятка человек подтвердят, что я весь вечер до закрытия был здесь.

— Тогда говори, кому в этот вечер отдавал машину.

— Хорошо, я все расскажу, только не надо меня в участок.

— Ты уже один раз соврал. Соврешь еще раз, вернешься сюда года через три, а может, и через все десять, — пригрозил полицейский.

И бармен сбивчиво рассказал, что неделю назад в бар зашел незнакомый мужчина. Народу было мало, они разговорились. Мужчина спросил, имеет ли он водительские права. Он ответил, что права у него есть. А машина? Машины нет. Незнакомец назвался Джозефом. Сказал, что приехал по делам и ему нужна машина, вот только права у него просрочены, и в прокат машину ему не дают. Предложил сделку — он берет машину в прокат на десять дней, а Джозеф забирает ее на неделю и платит ему за это пятьсот долларов. Машину потом возвращает, и оставшиеся от аренды дни автомобилем пользуется он. От такого предложения он отказался. Тогда этот Джозеф предложил оставить за автомобиль залог в размере его стоимости. Сошлись на трех тысячах. Сегодня утром Джозеф приехал, вернул машину, забрал залог и сказал, что уезжает.

Оперативник позвонил Дворжеку из бара. Тот приехал, еще раз опросил доморощенного бизнесмена, осмотрел автомобиль и, забрав бармена, поехал с ним в участок, где художником с его слов был выполнен в карандаше портрет Джозефа. Работа продолжалась. Портрет сфотографировали и размножили. Теперь надо было объехать все отели города, предъявить фото их работникам и установить, в каком из них снимал номер этот Джозеф. Безопасник не надеялся задержать неизвестного. Наверняка тот уже покинул город, но установить его личность или хотя бы данные тех документов, которые он предъявлял при заселении, было необходимо.

Дворжек был уверен, что преступников уже нет в городе. Именно преступников. Он не сомневался, что это была группа, состоящая не меньше, чем из трех-четырех человек. Они выполнили свою задачу, завладели деньгами и скрылись. Сейчас он, кажется, догадался, кто они — эмиссары Франко притащили за собой хвост из Испании или хвост догнал их уже здесь. Там сработала разведка, здесь — опытные диверсанты, способные раствориться даже под солнечными лучами на асфальте. Тогда понятно, как невидимки узнали о времени передачи денег. Обыкновенная слежка. Своих действий и перемещений коммерческий директор не скрывал. Впрочем, как и сами испанцы. С кем Брант и его охрана собрались тягаться?!

Дворжек ненадолго отвлекся от своих догадок и задумался: «Бедняга Брант, а если точнее, порядочная фашистская сволочь, не скрывающая этого. Как быстро порой перерождаются люди. Многое, похоже, зависит от внешних факторов среды, в которой они обитают. Гитлер пришел к власти, провозгласил культ нации и силы, и это послужило толчком к перерождению. В Бранте проснулось то, что дремало в нем до этого момента. А может, это всегда в нем было, но искусственно сдерживалось и скрывалось. Сейчас он исповедует культ подчинения и унижения. Культ власти и силы. Интересно, что дремлет во мне? Есть ли во мне этакая скрытая точка? В кого я могу превратиться — в монстра или в Иисуса? В Иисуса наверняка нет». Он улыбнулся своим мыслям и вернулся к действительности. Как заказчиков кражи нельзя исключать и команду самих покупателей. Деньги заплачены, груз отдадут, чтобы не испортить себе репутацию, о чем уже сказал Горак. Почему бы и не воспользоваться случаем разбогатеть? Он хорошо запомнил их поджарые тренированные фигуры. Именно они всё знали и могли завладеть ключом.

«Стоп-стоп, — остановил он сам себя. — Отдадут груз! А выполнена ли задача, стоявшая перед разведчиками? Оружие в любом случае попадет к Франко. Значит, их операция еще не закончена, и будет следующий ход. Но какой? Или он уже сделан, а я его пока не вижу?» — в версию виновности покупателей безопасник все-таки верил меньше.

Вечером, доложив Гораку о проделанной работе, Дворжек остался в своем кабинете, ожидая своих сотрудников для постановки задач на завтра и получения результатов проводимых ими поисков.

Утро, как и поздний вечер с отчетом сотрудников, не принесло ничего существенного. Работники отелей не узнали своих проживающих или недавно выехавших по предъявленному фото. Возможно, бармен умышленно исказил личность Джозефа. В это слабо верилось, так как парень был сильно напуган, хотя, возможно, его не стоило отпускать, а надо было денек-другой подержать за решеткой.

Обыск номеров испанцев в отеле тоже не дал никаких результатов. Ни следов крепления струбцин от слесарных тисков на мебели, ни мельчайших блесток латунной пыли под ярким светом электрических фонарей и линзами сильных луп.

Зато возвращение команды на завод сразу же было отмечено радостным известием. Утром Дворжек, уезжая для осмотра номеров в отеле, оставил на заводе двух своих сотрудников с приказом сопровождать испанцев в группе представителей коммерческого директора при осмотре груза.

Оперативники обратили внимание на следы, оставляемые гостями в свежем снегу. Отпечатки подошвы ботинок одного из испанцев по своему рисунку полностью совпадали с отпечатком, обнаруженном в угнанной взломщиком машине Новака.

Безопасник быстро поговорил с Гораком, и, когда группа по осмотру груза вернулась, в кабинет к генеральному директору были приглашены только Клаус и Бакар. Трех сопровождающих главного эмиссара проводили в комнату для гостей, где предложили кофе с бисквитами, и только один из испанцев, тот, что был одет в ботинки с рифленой подошвой, наступил несколько раз на тонкую полотняную дорожку, обработанную специальным составом, под которой лежали листы следовоспринимающей бумаги.

Совещание у генерального подходило к концу, и после кофе гостей вновь пригласили в приемную.

— Это тот же след, что мы обнаружили в автомобиле, — специалист, перед которым лежали два листа бумаги с отпечатками подошвы, откинулся на спинку стула и опустил лупу на стол. — В обоих случаях наблюдается характерное повреждение рисунка протектора. Есть и другие мелкие особенности, не так сильно бросающиеся в глаза.

Дворжек и сам это отчетливо видел. Он снял трубку и позвонил в кабинет директора, где еще проходило совещание.

— Это они, — коротко сказал он, когда на том конце сняли трубку.

— Зайдите через полчаса.

— Благодарю за прекрасно проделанную работу, Дворжек, — проговорил директор, когда в условленное время безопасник перешагнул порог кабинета. — Соберите всё, что у вас есть, и передайте материалы Бранту.

— Господин директор, вы же знаете мои условия, — возразил Дворжек. — Вся работа моего отдела не подлежит освещению. Единственный человек, имеющий право ознакомиться со всеми материалами расследования — вы.

— Ну хорошо, хорошо. Напишите на мое имя подробную справку обо всех обстоятельствах ограбления и добытых вами доказательствах, и до конца дня передайте ее мне.

— Что требуется от меня дальше?

— Можете быть свободны. Дальше нашими гостями займется Брант. Объявите своим сотрудникам, что им, как и вам, будет вручена денежная премия.

— Благодарю, господин директор, — Дворжек слегка поклонился, выходя из кабинета.

— Брант, вы потеряли мое доверие. В первую очередь вы подвели себя, но и меня тоже. Только благодаря мне вы не находитесь за воротами завода, куда вас проводила бы ваша же охрана. Я должен вас уволить.

Начальник службы охраны, стоя в почтительной позе, ждал продолжения.

— Почему вы молчите, Брант?

— Мне нечего сказать в оправдание, господин директор.

— Но я решил дать вам еще один шанс.

— Любой ваш приказ будет выполнен, — бодро ответил Брант, уже понимая, что его не выбросят на улицу.

— Хотелось бы быть уверенным, — произнес Горак. — У вас в службе есть надежные люди, умеющие держать язык за зубами?

— Да. Такие люди у меня есть.

— Так вот. Сейчас наши испанские «гости» находятся в кабинете у коммерческого директора. Возьмите их тихо. Не нужно, чтобы об этом кто-то знал. Меня не интересует, как вы это сделаете, но они должны вам рассказать, как один из них проник к нам в результате вашей некомпетентности и где похищенные деньги.

— И что мне сделать с ними потом, когда они все расскажут?

— Брант, я начинаю сожалеть, что поручил вам это дело.

— Я все понял, господин директор.

Горак махнул рукой, показывая, что Брант может идти. Он презирал этого педантичного солдафона, но после того, что тот сделает, он попадет в полную зависимость от него, Горака.

Оружейный бизнес никогда не отличался чистотой своих нравов, так как сам по себе жесток и безнравственен. И такие исполнители, как этот Брант, не боящиеся чужой крови, ему всегда будут полезны и нужны.

Группа захвата вошла без стука в кабинет коммерческого директора, где находились «гости», и сразу выхватила пистолеты.

— Все на пол, лицом вниз, — скомандовал Брант по-немецки.

Испанцы повернули головы и уставились на вооруженных людей.

— Я не понимаю… — начал по-английски Ба-кар, но не окончил фразы.

— Ложись, собака, или они будут стрелять, — взвизгнул Клаус.

Выдержка не изменила «гостям», они медленно поднялись со стульев и растянулись на полу.

— Руки за спину, — подал следующую команду коммерческий директор.

Когда и это было выполнено, один из вошедших убрал в карман пистолет и, обойдя всех, застегнул на их запястьях наручники.

Клаус выскочил из-за стола, подбежал к лежащему Бакару и с наслаждением на лице ударил его несколько раз ногой в бок.

— Говори, куда дел деньги, — прошипел он.

— Какие деньги? — через несколько секунд, когда боль притупилась, спросил испанец.

— Деньги, что ты украл из моего сейфа.

— Не понимаю.

— Поймешь, когда тебя начнут по-настоящему спрашивать, — угрожающе пообещал Клаус.

— Господин директор, здесь не место для допроса, — остановил Клауса Брант. — Мы будем вынуждены остаться в вашем кабинете до окончания рабочего дня. Демонстрировать работающим в корпусе гражданским задержание этих свиней не нужно. Оставьте нам ключ от кабинета и идите. В темноте мы переведем их в другое помещение, там и поговорим.

— Но они не знают немецкого, — последовал резонный довод.

— Курт мне поможет. Правда, Курт?

Один из охранников молча кивнул.

— Пока мы просто здесь побеседуем, ну, а если не договоримся, можете к нам присоединиться позже.

Клаус несколько секунд подумал, но перспектива оставаться здесь еще на полдня без возможности выплеснуть свою злобу была непривлекательной.

— Хорошо, — согласился он. — Где я вас найду?

— Под восьмым цехом есть хороший подвал. Приходите туда, вас встретят и проводят.

Коммерческий директор оглядел лежащих, будто проверяя, не смогут ли они освободиться и сбежать, вынул из кармана ключ и, положив его на стол, вышел из кабинета.

— Ты закрой дверь, а ты посади этого на стул, — скомандовал Брант, кивая своим помощникам и указывая пальцем на Бакара.

Когда его команды были выполнены, он сел напротив испанца с противоположной стороны стола.

— Поговорим? — миролюбиво предложил Брант.

— Что ты хочешь знать? — спросил пленник.

— Как вот этот твой человек, — начальник службы охраны указал на испанца в тяжелых ботинках с рифленой подошвой, — прошлой ночью проник на завод, забрался в этот кабинет и вот из того сейфа похитил деньги, которые ты же заплатил за партию оружия?

— Теперь понимаю. Вас ограбили, и вы решили всё повесить на нас и не передавать то, что нам принадлежит.

— Если ты скажешь, где деньги, до того, как я тебя действительно повешу, то вас отпустят и отдадут товар.

— А почему вы решили, что это мы украли деньги? — спросил Бакар.

— Только вы и господин Клаус знали, когда состоится передача денег. Только вы могли украсть у него ключ от сейфа. Отпечаток подошвы именно этого ботинка, — он вновь указал на лежащего испанца, — остался на полу машины, на которой он отсюда уехал. Тебе этого мало?

Тут Брант вспомнил докладную Дворжека, прочитанную им в кабинете директора. Горак может спросить и о масле на ботинках, и о следах в карманах.

— Снимите с этого ботинки и со всех пиджаки, — приказал он.

Все члены команды с удивлением уставились на своего начальника.

— Я сказал, снять, — повысил голос Брант. — Генрих, сходи в дежурку, принеси какую-нибудь сумку или рюкзак. Потом отнесешь все это в заводскую лабораторию. Скажешь лаборанту Войцеху, чтобы проверил, есть ли на ботинках следы машинного масла, а в карманах следы от металла, и от какого именно.

Работа закипела. Вскоре все четверо были раздеты, а один остался без ботинок.

— Тебе нужны еще доказательства? Подожди немного, не уходи, будут тебе еще доказательства, — издевательски пообещал Брант.

— А вы подумали, зачем нам нужно было лезть на завод, рисковать, вскрывать сейф? Мы обо всем договорились, заплатили деньги. Нам нужно только оружие и больше ничего. Зачем нам их красть? Мы могли их просто взять и уехать.

— Значит, ты не признаешь, что твой человек украл деньги?

— Не мог он их украсть. Ночью мы спали.

— По-хорошему, выходит, ты не хочешь, — Брант поднялся со стула и вдруг, резко наклонившись, ударил Бакара кулаком в лицо. Испанец вместе со стулом упал бы на пол, но стоящий сзади него переводчик успел предотвратить падение, ухватившись за спинку стула.

— Скажи ему, что я его ударил, чтобы он понял, что шутить с ним здесь никто не будет, и это только предупреждение.

Охранник быстро заговорил по-английски, переводя требуемое.

Бакар сплюнул кровь с разбитой губы и что-то тихо пробормотал сквозь зубы.

— Что это он там бормочет? — спросил Брант.

— Угрожает. Говорит, что когда поймает вас, то вы будете плакать в его руках, как ребенок, и наделаете в штаны.

— Спроси его, а он уверен, что сможет достать меня с того света?

— Он говорит, — выслушав ответ, перевел Курт, — что его бог поможет ему в этом.

— Что ж он ему сейчас не помогает? С того света, наверно, помогать легче.

Все негромко рассмеялись.

— А мы подождем, иначе он заплюет кровью весь кабинет, Клаус поднимет вой, — пренебрежительно отозвался Брант о коммерческом директоре, и на лицах его помощников расплылись улыбки.

Время тянулось долго. И пленники, и охранники молчали. Брант периодически вставал со стула и прохаживался по кабинету.

Наконец вечерние сумерки сменились ночной тьмой, разгоняемой светом электрических ламп. Брант отправил одного из своих людей в гараж, чтобы тот взял пикап и пригнал его к директорскому корпусу. Дежурный поста в холле был снят и отправлен на третий этаж под надзором одного из доверенных людей. Пленников вывели и погрузили в закрытый кузов машины.

Двадцать минут пути по окружной дороге вокруг завода, и автомобиль въехал через производственные ворота на территорию, остановившись у восьмого цеха. Брант сменил охрану на своих людей. Спустя полчаса с начала операции четверо испанцев оказались в бетонном подвале с сухим спертым воздухом. Раньше здесь была слесарка, но все оборудование вывезли, остался только верстак с прикрученными к нему старыми тисками. Троих пленников загнали за решетчатую выгородку, закрыв такую же сваренную из прутьев дверь на навесной замок. Четвертого, на которого показал Брант, поставили на колени рядом с верстаком и, засунув один из его пальцев в тиски, несколько раз провернули вороток настолько, что он не мог его вытащить.

— Сейчас ему будет очень больно, — обратился Брант к стоящим за решеткой. — Если кто-то из вас ответит на все мои вопросы, я не буду этого делать, — он опустил ладонь на тиски.

Пленники молчали.

Садист провернул вороток один раз. Мужчина застонал, и на пол стала капать кровь из лопнувшей кожи. Несколько секунд подождав, Брант сделал второй оборот. Кости треснули, и подвал огласился диким криком боли.

Команда немца вошла во вкус. Вид боли, крови, страданий только подстегивал изуверов, наслаждавшихся своей властью и вседозволенностью. В ход пошли плоскогубцы, молоток и ножницы по металлу, принесенные Генрихом из цеха.

Карл, не принимающий участия в пытках, стал блевать, был высмеян, признан недостойным называться настоящим арийцем и отправлен наверх в цех дожидаться приезда Клауса.

Потерявшего сознание пленника теперь не бросали за решетку, а просто отволакивали тело к стене и принимались за следующего. Испанцам уже не задавали никаких вопросов.

Третий был еще в сознании, когда в подвал спустился коммерческий директор.

— Ну что тут у вас? Есть результаты? — спросил он, нимало не смущаясь видом крови и растерзанных тел.

— Твердые орешки. Молчат, господин директор, — доложил Брант.

— За главного, я вижу, вы еще не принимались.

— Да, оставили его на закуску.

Клаус подошел к решетке, за которой стоял Бакар, вцепившись руками в ее прутья до белизны в пальцах.

— Я тебя отпущу, — понизив голос, проговорил Клаус, — если ты скажешь, где папка, которую вы взяли из сейфа.

Ни слова не говоря, Бакар плюнул ему в лицо.

Директор вынул из кармана платок, стер плевок. В глазах испанца он увидел только ненависть и решимость. Вернув платок на место, из того же кармана он вынул пистолет и выстрелил три раза. Бакар сполз по решетке на пол, а убийца спокойно повернулся к ошеломленным и оглушенным грохотом выстрела палачам.

— Приберите здесь все, — обведя стволом помещение, спокойным тоном изрек главный коммерсант. — И чтобы не только следов, но и звуков… — закончил он, направляя оружие поочередно на каждого из присутствующих. Жест был настолько красноречив, что у каждого из команды от направленного в живот ствола появлялось испуганное выражение на лице. Намек был понят без слов.

К утру трупы испанцев с обезображенными лицами, раздетые догола, были закопаны в лесу далеко за городом.

Экспресс «Прага-Копенгаген» монотонно стучал колесами по стыкам рельсов. Время было зимнее. Пассажиров, стремящихся на побережье Северного моря, было немного. За окном тянулись заснеженные поля и леса, периодически мелькали фермерские фольварки.

В купе, рассчитанном на шесть пассажиров, ехали всего двое. Хатерворд сидел по ходу поезда, Генрих напротив него. Оба, как и остальные члены группы, «являлись» бизнесменами и торопились в столицу Дании, кто по делам, а кто и домой. Каждый имел при себе приличную сумму денег — от тридцати до пятидесяти тысяч фунтов стерлингов, бывшими в употреблении купюрами.

Основная сумма денежных знаков, полученных Бакаром в Брно, была в новеньких хрустящих банковских упаковках, и Хатерворд решил не рисковать, перевозя их через границу. Использовать эти деньги можно будет только тогда, когда они будут твердо уверены, что на их номера и серии потерпевшими не будет объявлен розыск через банковскую европейскую систему. Для этого в Брно был оставлен основательный и неторопливый Дорн, в задачу которого и входило отследить дальнейшие действия испанских эмиссаров.

Хатерворд, глядя в окно, в очередной раз прокручивал в голове все действия своей группы. Он был почти уверен, что сделка по продаже оружия будет сорвана. Директор «Зброевки» не выпустит испанцев из своих рук и не отдаст им оружие. Дело было не только в деньгах, но и в оскорблении и огласке, которые наверняка невозможно было скрыть. Часть суммы от продажи должна была пойти в высокие кабинеты министерства обороны. Признаваться в своей несостоятельности Горак не будет. Сделка не состоялась, покупатели просто исчезли.

— А скажите, сэр, — прервал его размышления Генрих, — вам было не страшно, когда вы проникли на завод?

Хатерворд усмехнулся:

— Нет. Страха не было. Мне было неуютно.

— Это почему? — удивился карманник.

— Ну, представь себе, что ты лежишь на сыром бетоне двора, опираясь на руки и на колени. Весь двор залит ярким электрическим светом, и ты понимаешь, что практически выглядишь, как та букашка, пришпиленная к белому листу. Ощущение, будто все на тебя смотрят. Какой же тут уют?

— Да, очень похоже. А почему на коленях?

— Нельзя мне было пачкать пол в холле директорского корпуса своими мокрыми следами, вот поэтому и на коленях.

— А что будет с тем парнем, что нам помогал?

— Скорее всего, будет работать начальником охраны завода, — и, немного подумав, Хатерворд добавил: — Мы крепко посадили на крючок испанцев, и в первую очередь подозрение падает на них. Этого Новака, как мог, я прикрыл, но если на его пути попадется дотошный следователь… Скоро приедет Дорн, и мы всё узнаем.

— А когда я получу свою долю?

— Ты это о чем? — немного удивленно спросил Хатерворд.

— Ну, там же была чертова уйма «бумаги». Моя доля гораздо больше, чем вы мне дали, — заявил Генрих, постучав себя по карману пиджака на груди, где лежали тридцать тысяч фунтов.

Кубареву всё стало понятно. Вор на всю жизнь остается вором, и, возможно, это даже не вина этого парня. Он так воспитан с пеленок. Другой жизни он не представляет, да и не хочет. Надо было парня успокоить, а потом подумать, что с ним делать. Его интересует только личная выгода. Стриженок поторопился брать его в команду. Знает он вполне достаточно, чтобы стать опасным для организации. Пойманный, как любой воришка, он начнет выторговывать себе выгоду, завалит базу Стриженка и всю группу. Похоже, по приезду придется с ним навсегда расстаться, но это уже будет проблема бывшего энкаведешника.

— Я этого не решаю, — ответил он. — Есть человек, который навел нас на это дело. Как он скажет, так и будет. Да и делить пока нечего — деньги, скорее всего, меченые, и свою долю ты получишь не так быстро.

— И чем я теперь буду заниматься?

— А что ты хочешь? Будешь, как и до этого, работать на складе у своего русского. Крыша над головой есть, кормежка тоже, документы тебе сделают.

— С такими деньгами, — вор вновь постучал себя по карману, — и горбатиться грузчиком?! После такого скачка надо хорошенько вздернуться и погулять.

— Дело твое, — пожал плечами Кубарев. — Как хочешь, но человек с тебя может спросить. Здесь тебе не там.

После последней фразы Хатерворда Генрих как-то очень пристально посмотрел на старшего, но ничего не сказал.

За окном начали мелькать окраины очередного города. Предстояла остановка.

— Пойду-ка я прогуляюсь и покурю, — он встал и натянул на себя пальто.

Занятый своими невеселыми мыслями о ненадежности нового товарища и предстоящей акции, на которую он должен был дать согласие, Хатерворд кивнул.

Поезд подъехал к перрону плавно, без толчков. Генрих вышел из купе.

Остановка была короткой, и через пять минут бетонное покрытие перрона побежало навстречу.

Мимо стали проноситься дома.

Хатерворд очнулся от своей задумчивости и посмотрел на пустое место напротив. Генрих не вернулся в купе. Василий подождал еще минуту и выглянул в коридор. Парня там не было. И тут до него дошла страшная мысль — Генрих, он же Игорь Портной, он же профессиональный вор-щипач, решил соскочить в прямом и переносном смысле этого слова, а этого никак нельзя было допустить.

Кубарев ругал себя последними словами. Как он раньше не подумал, что щипач — это всегда вор-одиночка. Он никогда не входит ни в какие преступные группы и сообщества, а следовательно, не знает, что такое дисциплина. Портной не дурак, он быстро понял, что попал в организацию, которая не потерпит его свободу. Свободой он дорожил, а об организации узнал довольно много для того, чтобы ему разрешили просто уйти, тихо закрыв за собой дверь.

Быстро надев пальто и сунув под него шляпу, Хатерворд подхватил свой саквояж и выскочил из купе. Дверь в тамбуре оказалась открытой, и, распахнув ее, он выглянул наружу. В лицо ударила тугая воздушная волна. Время уходило, поезд набирал ход. Насыпь была не очень высокой, а снег скрывал возможные препятствия. Он примерился и прыгнул как учили, по ходу поезда. Ноги встретили землю, но тело тут же сложилось, уходя в кувырок. Три оборота, и Хатерворд растянулся на снегу. Пошевелив руками и ногами, осторожно поднялся. Боли нигде не чувствовалось. Он отряхнулся от налипшего снега и осмотрел одежду. Всё оказалось в полном порядке. Пальто не порвано и не грязно. Надел на голову шляпу и, пройдя несколько метров, подобрал свой саквояж. Можно было, не вызывая подозрений и косых взглядов, возвращаться в город.

Уже через двадцать минут стремительного хода бывший пассажир поезда, покинувший его добровольно, увидел вокзал. Еще пять минут, и, выйдя на привокзальную площадь, он огляделся по сторонам. У вокзала стояли три автомобиля такси. На противоположной стороне площади расположилось приземистое здание автовокзала. По воровской привычке Генрих, «наследив», должен был быстро покинуть этот городишко, и знание этой привычки давало шанс напасть на его след.

Кубарев быстро пересек площадь и подошел к одной из машин такси.

— Извините, — обратился он к водителю, — я опоздал к приходу поезда, а должен был встретить своего друга. Не видели ли вы здесь невысокого молодого человека в коричневом пальто и шляпе?

— Да, видел. Фридриху повезло, он взял вашего друга.

— И куда они поехали?

— Наверно, к вам в Грац. Парень очень спешил, а Фридрих еще попросил меня предупредить его Эльзу, что вернется поздно.

— Да, неудобно получилось, — с сожалением проговорил Кубарев. — Придется его догонять. А не подбросите ли вы меня до Граца?

— Извините, нет, но это может сделать для вас Карл. Он в соседней машине, и ему незачем торопиться домой, — ответил словоохотливый водитель.

— Благодарю вас, — Хатерворд вежливо приподнял шляпу.

Договориться с Карлом о поездке в Грац не составило никакого труда, и через несколько минут преследователь уже катил по дороге, уютно устроившись на заднем сидении машины. Отставание от беглеца составляло не более сорока минут. Скоро совсем стемнеет, и Генрих наверняка заночует в Граце. В этой местности в таких маленьких городках всего одна гостиница и два-три бара. Разыскать беглеца будет совсем не трудно.

Дорога заняла полтора часа, и в Грац они въехали в полной темноте.

— Езжайте по центральной улице, я скажу, где остановиться, — попросил водителя Кубарев.

Как он и рассчитывал, они проехали мимо гостиницы, о чем сообщила довольно скромная вывеска, освещенная двумя лампами по бокам.

Он остановил машину метров через сто и, расплатившись с водителем, вернулся по другой стороне улицы к местному «отелю». Небольшое двухэтажное здание было одновременно и местным баром, и гостиницей. Судя по количеству окон на втором этаже, номеров на десять, а может, и меньше, если в здании проживал и его владелец. Сейчас там были освещены только два окна.

Войти в гостиницу и убрать Портного — это было всего полдела. Завтра утром или чуть позже труп будет обнаружен, а спрятаться в маленьком городке, где каждый знает каждого, практически невозможно. Уйти зимней ночью неизвестно куда было провальной идеей. Даже если утром до станции ходит местный автобус, то он будет в нем, как бельмо на глазу, и вскоре полиция начнет его розыск по словесному портрету. Мозг лихорадочно работал, проигрывая различные варианты, и наконец он вспомнил своего инструктора по маскировке, а потом припомнил, что завтра воскресенье. У него будут целые сутки, когда его никто не увидит и не потревожит. Теперь нужно было подумать, как незаметно проникнуть на второй этаж «отеля». Это было гораздо проще. У зданий такого рода всегда есть хозяйственный вход, который и обнаружился там, где он его и искал. Теперь нужно было дождаться полуночи, когда уснет гостиничный портье.

В течение часа на морозе он основательно продрог. В голову пришла неплохая мысль — зачем дежурному «отеля» в ночное время осматривать хозяйственные помещения? Он не охранник и находится на рабочем месте только для того, чтобы принять поздних посетителей.

В ручке его саквояжа хранилось несколько отмычек. Недолго поковырявшись в замке задней двери, он проник в теплое помещение. Ожидание в темноте утомляет, и время тянется бесконечно долго. Немного согревшись, он решил осмотреться и на ощупь двинулся куда-то в темноту. После очередного поворота впереди появилась полоска света от неплотно прикрытой двери. Василий осторожно приблизился к ней и по миллиметру стал открывать створку. Вскоре в обзор попала спинка стула, за ней столешница, а дальше барьер. Это было место дежурного, но самого его не было ни видно, ни слышно. Тут он вспомнил, что, проходя мимо здания, видел на входной двери кнопку электрического звонка. Действительно, зачем сидеть всю ночь на стуле в таком маленьком городке в ожидании никогда не появляющихся ночных гостей? Не проще ли провести звонок в свою комнату, который и разбудит, если гости вдруг появятся. Скорее всего, дежурный и являлся хозяином этого заведения, и сейчас мирно ужинал в своей квартире.

Теперь его движения стали смелее. Выйдя на свет и осмотревшись, справа он увидел лестницу, ведущую на второй этаж и, без сомнения, выводящую в коридор с номерами. На столе лежал раскрытый журнал для регистрации посетителей, последней записью в котором значился Генрих Хайнц, Германия, номер, серия паспорта и номер комнаты — три.

Незваный гость решил действовать. Лестница была добротная и под ногами не скрипела. Коридор второго этажа освещался лишь одной лампочкой, но ее света вполне хватало. Приблизившись к интересующей двери, Кубарев слегка толкнул ее, пытаясь открыть. Она оказалась закрытой. Тогда он снял шляпу и приложил ухо к дверному полотну. Из комнаты доносились слабые звуки, а значит, ее постоялец не спал.

Стучать Василий побоялся, не зная, насколько близко находится ужинающий или отдыхающий хозяин этого заведения. Не отрывая ухо, он поскреб по полотну ногтем. В номере ничего не изменилось, и он повторил движение. Наконец, судя по звуку, жилец отодвинул стул, и послышались приближающиеся шаги. Дверь открывалась внутрь, поэтому Кубарев остался стоять перед ней и, когда она распахнулась, просто толкнул появившегося в проеме Генриха и закрыл ее за собой.

— Ты! — удивленно вырвалось у беглеца.

— А ты кого ожидал, Санта-Клауса? — ехидно поинтересовался Кубарев.

Удивление Генриха быстро прошло, чему дополнительно способствовали пары алкоголя. На столе стояли полупустая бутылка шнапса, открытые банки — одна с рыбными консервами, другая с огурцами, рядом лежала надгрызенная булочка. Генрих-Портной был русским и ел тоже по-русски, когда был в одиночестве. Для полноты русского застолья не хватало бутылки водки, но, видимо, ее не нашлось в магазине.

— И что тебе надо? — уже нагловато, пьяным голосом спросил Генрих.

— Крысятничать нехорошо. Ты же знаешь, что за это бывает. Я приехал за деньгами и за расчетом, — Кубарев сделал шаг вперед.

— Не подходи, — Портной схватил со стола нож и, отойдя на шаг назад, выставил его перед собой. — Деньги мои. Это моя доля, и вы мне еще должны. А ты никакой не англичанин, ты русский и перекрасился.

Последнюю фразу Игорь произнес по-русски.

— Как узнал? — тоже по-русски спросил Кубарев.

— Много чего, и ты знаешь феню. Глаженые овцы с острова этого не рубят.

— Ну тогда ты знаешь, зачем я пришел.

Для вора все было понятно с самого начала. Он шагнул вперед и сделал выпад ножом, пытаясь поразить Кубарева в живот. Портному было далеко до Глузда, виртуозно владеющего финкой, с которым фартовый вор Куба брал берлинский экспресс. Тело мгновенно вспомнило уже хорошо забытые, но наработанные рефлексы. Нож был мгновенно выбит, тело парня развернуто спиной, а рука, согнутая в локте, легла вору на шею, сдавливая горло.

Крепкая фигура бывшего оперативника удерживала щуплое тело одной рукой. Сделав шаг в сторону, Василий протянул другую руку к столу, взял бутылку и, слегка ослабив захват, всунул ее горлышко в рот парня. Хлебнув немного воздуха, тот начал судорожно глотать спиртное. Когда бутылка опустела, Кубарев с ностальгией и гордостью прошептал ему в ухо:

— Я не только русский, я еще из Центророзыска. Слыхал о таком?

— Мусор, — прохрипел Портной, пытаясь вырваться из захвата, но скоро обмяк, потеряв сознание. Ноги вора подкосились. Не выпуская голову из рук, оперативник ударил ею об угол стола, повернув виском. Уложив тело на пол, проверил пульс. Вор был мертв.

Василий прислушался. Из коридора не раздавалось ни звука, но всё равно следовало пошевеливаться. Быстро обыскал одежду Портного. Кроме денег, ничего забирать не стал, только аккуратно положил рядом с трупом пустую бутылку из-под шнапса.

Гостиницу он покинул уже знакомым путем и даже закрыл на замок заднюю дверь. Теперь оставалось без свидетелей забраться в присмотренное пристанище и отсидеться там целый день.

В этом городишке все было рядом, и мэрия располагалась в каких-то сотне метров от «отеля».

Подходя к своей цели, Кубарев тяжело вздохнул про себя: «Как хорошо было работать на родине. Три с половиной фонаря на каждый километр, да и то, если не повезет». Пришлось опять обходить здание и искать другой вход. Темные окна стоящих напротив домов не гарантировали отсутствие зрителей, страдающих бессонницей.

Вход нашелся довольно быстро, замок не составил никаких трудностей. В помещении было тепло. Он осмотрел, насколько позволял свет, попадающий с улицы, все три кабинета, снял пальто и удобно устроился в широком мягком кресле мэра. Завтра воскресенье. Мэрия для всех — место святое. Никто даже не подумает искать его здесь, и никто не придет по случаю выходного дня. Здесь ударников пятилеток нет. Орднунг есть орднунг. Никто не задержится на службе и лишнюю минуту. А чтобы прийти в выходной… Незаметно для себя Кубарев уснул. Сказалось напряжение всего прошедшего дня…

Проснулся он глубокой ночью, тело от непривычного положения затекло. Встал, размялся, попил воды и стал по привычке анализировать вчерашний день. Следов своего присутствия он в гостинице не оставил. Полиция должна сделать «правильный» вывод. Жилец номера напился, неудачно упал, ударившись виском об угол стола. Смерть вполне естественная и не должна вызвать никаких подозрений. Неплохо было бы забрать с собой и документы, но из журнала регистрации «отеля», как и из песни, слов не выкинешь. Вырвать страницу, значит, оставить след своего присутствия, да и смысла в этом нет. По отпечаткам пальцев всё равно установят ранее судимого вора-карманника, и на этом все расследование заглохнет.

Остаток ночи он просидел, анализируя операцию в Брно и размышляя, как там в Австрии дела у Федоровича. Он еще тот пройдоха, если поехал сам, значит, у него уже есть план, как нейтрализовать франкистских эмиссаров. А вот он, Кубарев, здесь задерживается, и старик будет волноваться. Еще больше будет волноваться Полина. Воспоминания о сыне вызвали улыбку у него на лице.

За окном медленно рассветало, и можно было приниматься за дело. Очень аккуратно он стал перебирать документы, оставленные на столе у мэра, осмотрел ящики, но ничего для себя полезного не нашел. А вот в кабинете секретаря ему повезло. Нашлась карта города и даже муниципального округа. Станция Вельбер, на путях которой он выпрыгнул из поезда, располагалась в ста километрах от Граца. От Вельбера через Грац можно было добраться до Фрибурга, расположенного в тридцати километрах. Этим путем и решил воспользоваться Кубарев, покидая Грац. Нашлось и расписание автобусов, уходящих на Фрибург. Первый уходил в восемь часов утра. В нем наверняка должно ехать немало народа из Граца, нашедшего работу в более крупном городе, где разведчику было легче затеряться. Путь отступления был определен, и, отодвинувшись подальше от окна, он стал наблюдать за входом в местную гостиницу.

Движение у входа в «отель» началось ближе к двенадцати часам дня. Сначала внутрь вошли двое полицейских, еще через полчаса собралась небольшая толпа любопытных. Он так и не увидел, как вынесли тело. Скорее всего, это сделали через заднюю хозяйственную дверь, чтобы не будоражить население.

За весь день на улице не было заметно никакого суетливого движения. От дома к дому не переходили одни и те же люди — оперативники в гражданском, занимающиеся выявлением свидетелей и розыском. Не увидел он и ни одного полицейского. Жизнь в городке шла своим чередом, разве что за ужином любопытные женщины поделятся новостью о происшествии в гостинице со своими мужьями.

Ночь тянулась очень медленно. В шесть часов утра надо было покинуть свое убежище, чтобы не быть замеченным из окон домов, выходящих на заднюю стену мэрии. Он решил не бродить по городу, изображая из себя прохожего, а, прикрывшись зимней утренней темнотой, пройти пять километров до следующей остановки за городом, где на развилке сесть в автобус.

Маневр был успешно осуществлен, и уже в девять часов утра он, сильно продрогший и зверски голодный, ел сосиски и пил горячий кофе в одной из закусочных Фрибурга. Остаток пути до Копенгагена был хоть и утомителен, но не доставил никаких новых приключений.

— Привет, Анджей. Как твоя голова? — спросил Дворжек, как только Новак впустил его в квартиру.

— Спасибо, сейчас уже гораздо лучше. Ну что, поймали вы того наглеца, что стукнул меня по голове?

— Ставь кофе гостю, сейчас все расскажу, — снимая пальто, пообещал безопасник.

— Рассказывай, — разлив напиток и поставив на стол вазу с печеньем, нетерпеливо потребовал Новак.

— Ты спросил, поймал ли я того парня. Поймал, и не его одного. Их была целая группа, а кое-кто еще на свободе. Горак отдал их Бранту, и тот полночи всех допрашивал. Вот, можешь посмотреть, — он полез в карман и протянул через стол пачку фотографий.

Новак начал рассматривать фото. Печать была отвратительной. В помещении не хватало света, ракурс был один и не очень удобный, но узнать знакомых среди действующих лиц было можно. В кадр попали Брант и Генрих, остальные персонажи на фото все время находились к объективу спиной. Он усиленно всматривался, пытаясь хоть по фигурам узнать тех двоих из народного фронта, но их, похоже, не было.

— Нашел знакомых? — наблюдая, как внимательно Новак рассматривает фото, задал вопрос Дворжек.

— Да, наших узнал, а те, кого задержали — кто? Что они рассказали?

— Рассказали всё или, если быть точнее, то почти всё. Разве можно молчать, когда с ними сделали вот такое, — Дворжек вынул из кармана и разложил веером на столе с десяток специально подобранных снимков с обезображенными лицами и кистями рук, на которых были отрублены пальцы.

Одного брошенного взгляда Новаку хватило, чтобы он отшатнулся от стола и побледнел, как стена.

— Ну, а теперь я жду твоего рассказа, — безопасник собрал фотографии и спрятал их в карман, чтобы не продолжать шокировать своего собеседника, и тот немного успокоился. — Я, конечно, могу рассказать, как всё было, и сам, но хочу, пока твое лицо не попало в эту подборку, — он постучал себя по карману, куда спрятал фотографии, — чтобы ты рассказал всё сам.

— Ты отдашь меня Бранту? — хрипло спросил Новак.

— Всё будет зависеть от того, как честно и правдиво ты мне все расскажешь.

Дворжек встал из-за стола, налил из-под крана стакан воды и поставил его перед Новаком. Тот благодарно кивнул и стал жадно пить, закашлялся, но, успокоившись, допил стакан до дна и, шумно выдохнув, будто, не отрываясь, выпил полный стакан сливовицы, начал рассказывать. Закончив, он выжидательно, виновато-просяще посмотрел на гостя.

Ничего нового для безопасника в его рассказе не прозвучало.

— Ты знаешь, что означает выражение «сопутствующие потери»? — задал вопрос Дворжек.

Новак отрицательно мотнул головой.

— Сопутствующие потери — это ты. Когда идут боевые действия или работает диверсионная группа, под огневой контакт, под взрывы попадают и гибнут обычные граждане, никак не угрожающие противоборствующим сторонам. Неважно, свои это граждане или противника. Главное — выполнение подразделением поставленной задачи. Ты представил себе, что выполняешь благородную миссию, помогаешь испанскому народному фронту, борешься против нацизма. Всё это правильно и замечательно. Ты возомнил себя членом их группы, но подумал ли ты о себе? Те, кто тебя вербовал, тебя просто использовали. Они прекрасно понимали, что ты жертвенный козел, подставленный под перекрестный огонь. Я понял, что ты вляпался в эту историю, через несколько часов после своего приезда на завод. Брант не нашел следов проникновения взломщика на территорию. Каким-то образом этот невидимка мог проникнуть в транспорте через производственные ворота, но пройти через всю территорию завода, а тем более проникнуть в директорский корпус, не оставив следов, невозможно. Оставался только один вариант — твой автомобиль. Порой в ходе расследования, когда не сходятся концы с концами, исключается принцип невозможного. Вот я его и исключил. Мне это было сделать легче, зная твой характер и авантюризм. У тебя были прекрасные свидетели, подтвердившие, что в машине, кроме тебя, никого не было, но там был ЗАЯЦ. Этот невидимка, конечно, мог услышать твою подъезжающую машину или увидеть ее после взлома сейфа, вернуться, надеть твое пальто и шляпу и, представившись тобой, выехать с завода, убив охранника у ворот, но он воспользовался зайцем. Он мог знать о зайце только в том случае, если действовал совместно с тобой по заранее намеченному плану. Именно он спланировал, что, заезжая на завод, ты акцентируешь внимание этого Зденека на игрушке и именно она поможет ему без шума уехать. Я исключил возможность другого способа ухода с завода твоего вербовщика еще и потому, что он шел за конкретной целью — за деньгами. Портфель, в котором они хранились, был достаточно объемным и тяжелым. С такой ношей особенно сложно оставаться незамеченным. Поняв трюк с зайцем, для меня уже не составило труда понять отвлекающий фокус с рассыпанными монетами, и здесь опять ты выходил из тени как соучастник. Я представил всю картину. Пока Томаш собирал мелочь, твой партнер перебрался из багажника машины в салон. Это перемещение ты наверняка перекрывал своей фигурой, а когда Томаш менял пробитое колесо, он лежал на бетоне двора с противоположной стороны твоей машины. Я еще раз осмотрел машину. В косо падающем свете отчетливо виден след скольжения на задней стенке спинки сидения. Вот, собственно, наверно и всё.

За время, пока Дворжек рассказывал о своих логических построениях по раскрытию преступления, Новак немного успокоился, и, когда безопасник замолчал, чех задал вопрос:

— Так значит, те, кого допрашивал Брант, — он вздрогнул, вспомнив предъявленные фото, и поежился, — меня не выдали?

— Не выдали потому, что о тебе ничего не знали, — последовал ответ.

— Но они знали!!!

— Брант задержал и допрашивал испанцев, заказчиков оружия.

— И ты никому ничего не сказал?

— Ну почему же, — пожал плечами безопасник. — Высказал свое сомнение, что это не они, но меня не стали слушать. Кстати, эти твои разведчики испанского народного фронта едва не сбили меня со следа, но Горак и Брант поверили, что ограбление совершено именно испанцами.

— И что они такого сделали?

— Машинное масло, ты должен был его разлить.

— Да, если бы банку не перевернул Томаш, но не объяснили, для чего это.

— В машине был набор детских рисунков для раскрашивания, якобы ты их купил в подарок. Так вот, на одном из листов они оставили след обуви одного из испанцев. Получалось, что испанец проник в здание, наступил на разлитое масло, а потом угнал твою машину, оставив след. Этот ботинок обнаружился на ноге одного из них, да еще вдобавок в карманах двоих обнаружили следы латуни, из которой был изготовлен дубликат ключа от сейфа Клауса. Всё сошлось. Ни у кого никаких сомнений не возникло, и я не стал их разубеждать. У меня были только догадки и никаких доказательств. Дело еще и в том, что такой вариант устраивал и директора Горака, и Клауса, и Бранта.

— Значит, они каким-то образом выкрали ключ от сейфа у Клауса? — с долей восторга произнес Новак. — Лихие ребята. А я еще удивился, как быстро тот, что был со мной, открыл сейф.

— Я думаю, среди них был опытный карманник. Впрочем, спецслужбы всегда вербовали и вербуют в свои ряды не только порядочных людей, не говоря уже об испанской разведке — им есть из чего выбирать, в их стране сейчас полно авантюристов со всего мира.

— А что теперь будет со мной? — Новак внимательно посмотрел на безопасника.

— А что с тобой? — усмехнулся тот. — Поправишься, выйдешь на работу, и всё будет как прежде.

— А Брант?

— Брант останется на своем месте. Он запачкался в крови и полностью устраивает Горака. Выбросить его на улицу — значит, не сохранить секрета устранения эмиссаров Франко. Это может быть чревато непредсказуемыми последствиями. Теперь они тесно связаны между собой до поры до времени. Еще несколько убийств, и уберут самого Бранта. Такие свидетели никому не нужны.

— Здравствуйте, герр Шибер, — с улыбкой на лице, приподняв уважительно шляпу, поздоровался Аубахер.

— Это опять вы, — останавливаясь, не совсем учтиво произнес полицейский.

— Прошу меня простить, но мне кажется, что я не назойлив. Мы виделись с вами пять лет назад. С того времени многое изменилось в этом мире.

— И что вы хотите в этот раз?

— Просто поговорить и даже оказать вам и вашей стране небольшую услугу. Я приглашаю вас на чашечку кофе, — Федорович сделал легкий жест рукой в сторону кафе, где они сидели при первой встрече.

— Ну что ж, — интерполовец на несколько секунд задумался, — герр Аубахер, полицейские не только должны помнить — это был намек на фамилию собеседника, — но и умеют слушать.

Мужчины зашли в кафе, сняли пальто, устроились за столиком и заказали кофе. Сделав по паре глотков ароматного напитка, Аубахер спросил:

— Скажите, герр Шибер, как вы оцениваете нынешнее политическое положение в Европе и в частности в Австрии?

— А почему вас интересует именно мое мнение? Читайте газеты, там все написано, — ответил полицейский. — В политических играх я не специалист, как, впрочем, наверное, и вы, герр Аубахер, владелец транспортной фирмы.

— В свободное время я этим и занимаюсь, герр Шибер, — кивнул Аубахер, — и всё, что я читаю, мне не очень нравится. Вот вы говорите — политические игры. А я оцениваю факты. Если в Первой мировой войне Германия воевала за колонии, то сейчас Гитлер говорит, что Германии не хватает территорий и они находятся в Европе. В результате той войны Австрия многое потеряла, но осталась независимой. За счет каких стран он собирается увеличивать эти территории, и какова будет их судьба? Если говорить об Австрии, то уже сейчас очень остро стоит вопрос о ее независимости. Только полтора года назад фашистами был убит ваш канцлер Дольфус. Попытка захвата власти не удалась. Ваш нынешний канцлер Шишниг в июле этого года заключил с Третьим рейхом договор об обязанности следовать в русле германской политики, назначил на высокие государственные посты людей, поддерживающих идеи гитлеризма, амнистировал несколько тысяч австрийских нацистов. С тридцать третьего года у вас запрещена коммунистическая партия. В тридцать четвертом году народ Австрии выступил с оружием в руках против местных фашистов. Вы не могли не заметить, герр Шибер, что мир разделился на два лагеря. Идея аншлюса в вашей стране сегодня вызывает активное отторжение. Я патриот Германии, но не той Германии, которую создает Гитлер. Хочу спросить и вас — какую судьбу для своей страны хотите выбрать вы?

— И что вы хотите от меня? — не отвечая на прямой вопрос, Шибер задал свой.

— Мне кажется, что устав вашей организации обязывает ее бороться с преступными сообществами. Я уверен, что австрийские фашисты — это именно такие сообщества.

— Цель нашей организации — борьба с уголовными преступлениями, — возразил Шибер. — То, о чем вы говорите, несколько отличается от наших задач.

— А что, уголовный кодекс Австрии не предусматривает ответственности за измену родной стране? Разве ваши национал-социалисты не расшатывают существующий строй, не призывают уничтожить Австрию, присоединив ее к Германии, не стремятся к свержению правительства? — аргументировал свои слова Аубахер. — Чистейшей воды уголовщина, да и мотивы те же — корысть, стремление занять место повыше, есть посытнее.

— Всё то, о чем вы сказали, в действительности имеет место, — соглашаясь с собеседником, кивнул полицейский, — но этим занимается другое ведомство. У нас нет штата оперативных работников. Мы анализируем преступления, изучаем и обобщаем опыт в их раскрытии, распространяем его, изучаем психологию преступников, разрабатываем новые методики криминалистических экспертиз и новую криминалистическую технику, ведем учет международных преступников, и многое другое.

— Я не спорю. От вашей комиссии есть огромная польза, но в нынешних условиях, — убежденно сказал Аубахер, — она должна как-то изменить направленность своей работы. Уверен, Гитлер не остановится, он только начинает разворачиваться. Аншлюс неизбежен. Не думаете же вы, что, имея свои репрессивные органы, он позволит существовать вашей комиссии с той направленностью и методами, которыми она работает?

— Вы абсолютно правы. Я думаю, приглашение меня на беседу было не для того, чтобы всё это рассказать. Скажите, что привело вас в Австрию, и чем я могу вам помочь?

Аубахер внимательно посмотрел в глаза собеседника. Шибер не отвел взгляда.

— У меня есть дела в Штайре, и я хотел бы, будучи там, познакомиться с местным руководителем германских национал-социалистов. Я бы мог справиться с этим самостоятельно, но времени очень мало. Мне нужна вся доступная информация по Штайру.

— И что там случится? — напряженным голосом спросил Шибер.

— Не беспокойтесь. Не пострадает ни один австриец. В итоге ваша полиция произведет массовые аресты, и Германия лишится части своих сторонников.

— Мне надо идти, герр Аубахер, — Шибер поднялся со стула. — Думаю, завтра в это же время я смогу кое-что сделать для вас.

— Буду вам весьма признателен, — тоже вставая, поблагодарил венский гость.

— Как наши дела, Марк? — спросил Аубахер, присаживаясь за столик в небольшом кафе на центральной площади Штайра.

Перед своим выездом в Вену Федорович отправил в город оперативную группу, состоящую из трех человек, с задачей — найти эмиссаров Франко, направленных на закупку оружия, и взять их под наблюдение. Приехав, он сразу вышел на контакт со своим агентом.

— Всё в полном порядке, мы их нашли. Отель «Савой». Мануэль Афонсо, Антонио Гардерос, Карлос Баросо. Номера двести семнадцатый, двести двадцать третий, двести восьмой. Прибыли три дня назад. Вот фотографии.

Марк вынул из внутреннего кармана конверт, передвинул его по столу к Аубахеру и продолжил:

— За время наблюдения посетили филиал «Дойче банка». Каких-либо других примечательных контактов за последующие дни не было.

— Проверили наличие денег на счету или сделали заявку на наличные.

— Скорее всего, — согласился Марк.

— Думаешь, они уже пообщались с оружейниками и сделали заказ?

— Думаю, да. Зачем им тянуть с главным вопросом?

— Где они побывали, как только вы взяли их на прицел? Чем интересовались? Что покупали? — вопросы Аубахера сыпались один за другим.

— Ходили в кинотеатр. Были в церкви и на местном рынке. Рестораном пользуются в отеле. Вечером, пока не стемнело, выходят на променад. В одном сувенирном магазине, как обычные туристы, купили пару безделушек и колоду карт. Основное время проводят в отеле.

— Они не повторяли свои маршруты?

— Нет. Только вечером, до площади и обратно.

— Их можно где-то без шума перехватить?

— Нет. Поздно не гуляют. На улице всегда много народа, — ответил Марк.

— Карты, — задумчиво проговорил Аубахер. — Похоже, они завзятые картежники. Что еще делать в отеле целый день? Не спят же они до вечера.

— Похоже, вы правы. Нам придется их брать в номере отеля?

— Не нам, — покачал головой Аубахер. — Это сделают местные ребята. Я остановился в отеле «Дрозд», окна номера выходят на улицу. С завтрашнего дня меня могут взять под наблюдение. Пусть Винс издалека присмотрит за моей спиной, но ни во что не вмешивается. Если будет слежка, пусть прогуляется в шесть вечера мимо моих окон. При смене хвоста отследит его логово. Штаб местных фашистов находится на Зеештрассе, семнадцать — страховая компания «Спутник». Испанцев будут отслеживать они. Завтра начинаем операцию, так что после обеда снимайтесь. Машина у вас есть?

— Да.

— В течение суток не высовывайтесь. Я буду в «Спутнике». На второй день будьте где-то рядом, при необходимости я подам сигнал.

— Вилли, какого черта ты тут расселся и не шевелишься, когда у тебя под носом творится черт-те что!

Распахнувший дверь кабинета директора страховой компании «Спутник» мужчина быстрыми шагами подошел к столу.

— Да кто вы, собственно говоря…

Закончить фразу Вилли не успел, так как незнакомец протянул к его лицу руку, в которой на цепочке покачивался знакомый золоченый значок государственной тайной полиции Третьего рейха — гестапо.

— Штандартенфюрер Хорст, — представился вошедший. — Я спрашиваю, где твои глаза?! О мозгах говорить нечего.

— Я не понимаю, господин штандартенфюрер, — пролепетал Вилли, вскакивая с кресла.

— Он, видите ли, не понимает… да потому что нечем, — возмущенно продолжил высокопоставленный гость. — У тебя в городе завелась красная зараза, а ты ни сном ни духом. Расстрелять тебя мало.

— Я всё исправлю.

— А куда ты денешься, — презрительно посмотрел на него Хорст. — Если не исправишь ты, то исправят тебя в Дахау или Заксенхаусе, и я об этом позабочусь. Ты знаешь, что у тебя испанские коммунисты в городе?

— Испанские коммунисты? — хозяин кабинета, еще не вышедший из спокойного ритма обыденной жизни и подавленный напором гестаповца, соображал пока еще с трудом. — Откуда они здесь?

— Испанские коммунисты могут быть только из Испании. Проснись.

Штандартенфюрер, тяжело дыша после своей эмоциональной речи, упал на стоящий у стола стул для посетителей, протянул руку в сторону австрийца и пощелкал пальцами.

Спустя пару секунд до Вилли дошло, и он, быстро наполнив стакан водой из стоящего на столе графина, вложил его в руку гостя, оставшись подобострастно стоять рядом.

Гость медленно выпил воду и поставил стакан на стол.

— Ну и что ты собираешься делать? — спросил он уже более спокойным тоном.

— А зачем они сюда приехали?

— Вилли, ты болван. Зачем могут приехать красные в Штайр, если у них идет война? За оружием, за чем же еще.

— Извините, господин штандартенфюрер, я не знал об их приезде, но мы сегодня же примем все необходимые меры.

— И что ты все-таки собираешься делать? — повторил свой вопрос гестаповец.

— Пока не знаю, — растерянно проговорил австриец. — Надо подумать, и я готов выполнять все ваши указания.

— Ты прав, именно мои приказы. Я уже обо всём за тебя подумал, — заявил Хорст. — Надеюсь, у тебя найдется пять-шесть отчаянных ребят?

— Да, у меня есть отличные парни.

— Наверняка кто-то из них убрал того полицейского — Блю… — штандартенфюрер задумался, вспоминая фамилию.

— Блюмера, — подсказал Вилли.

— Да, этого Блюмера, который лез в наши дела, мутил воду и мешал проводить политику нашего фюрера. А капитан Фукман, ваш куратор, давно у вас был?

— Две недели тому назад, — последовал ответ.

— Хорошо. Теперь к делу. Вызывай своих парней, что посообразительней, и пусть установят слежку за нашими испанцами. Они проживают в отеле «Савой», вот их фотографии, — Хорст бросил на стол три снимка. — И не вздумайте провалить операцию. Да, и еще — где я могу расположиться? Твоим людям совсем не обязательно меня видеть.

— У меня здесь комната отдыха, — Вилли указал на дверь в стене слева от его кресла.

— Прекрасно. Шевелись.

Примерно через полчаса в кабинете у австрийца началось движение. Вилли провел инструктаж своих людей. Еще через два часа раздался звонок — топтуны сообщили, что взяли испанцев под наблюдение.

— Твои люди неплохо справляются, — скупо похвалил гость. — Сегодня мне у тебя больше делать нечего. Завтра утром обсудим наши планы.

— Докладывай, что за вчерашний день выяснили твои парни, — приказал штандартенфюрер Хорст стоящему перед ним навытяжку Вилли.

— Наблюдаемые пообедали в ресторане отеля, вернулись в номера. В четырнадцать часов покинули отель. В четырнадцать двадцать пять все трое вошли в здание «Дойче банка» на Вильгельм-штрассе, пятнадцать.

— К черту время. Докладывай по сути их действий, — рявкнул Хорст. — Что они делали в банке?

— Их главный Антонио Гардерос, переговорив с администратором, спустился в помещение абонируемых индивидуальных сейфовых ячеек. Банк все трое покинули …

— Заткнись. Сколько этот Гардерос провел времени в хранилище? Что было у него в руках, когда он входил в хранилище и выходил из него?

— В хранилище он пробыл десять минут, — слегка заикаясь от напряжения, ответил Вилли. — При входе и выходе в руках у него ничего не было.

— Ты в этом уверен?

— Я спрашивал об этом у наблюдателей.

— Продолжай.

— Они вернулись в отель. Вечером пошли на ужин. После этого отель так и не покидали.

— Хорошо, — задумчиво протянул Хорст. — Пусть твои парни понаблюдают за ними еще сегодня. Надеюсь, тебе понятно, что этих красных надо будет захватить. Пусть посмотрят, где это можно сделать тихо и без свидетелей. Подготовь место. Перед тем, как их убрать, надо будет их допросить.

— Будет сделано, герр штандартенфюрер.

— Я буду вечером в десять часов. Доложишь.

Покинув «Спутник», «гестаповец» не торопясь двинулся по улице, рассматривая дома. Через два квартала он зашел в почтовое отделение, откуда отправил телеграмму: «Отель Бургоф. Австрия. Вена. Даниэлю Варга. Жду завтра. Австрия.

Штайр. Выгодный контракт. Захвати необходимые документы. Отель Дрозд. Юнг». Телеграмма предназначалась Жюлю Лаваэлю, специалисту по сейфам и банковской безопасности, в свое время завербованному Аубахером (Лаваль знал его под фамилией Юнг) и выполняющему его деликатные поручения. Покинув почту, Аубахер вышел на центральную торговую улицу, где в одном из магазинов купил небольшой дорожный саквояж, а в другом — десяток книг, заполнивших первую покупку. Еще вчера вечером он узнал, что слежка за ним не ведется. Вилли на это не решился, а Шибер не сообщил ни полиции, ни контрразведке об их беседе и переданной им информации.

Вторым пунктом своего интереса немцем был выбран филиал «Дойче Банка», где он абонировал персональную ячейку сейфа. В хранилище он пробыл недолго, но успел внимательно осмотреть помещение, а когда служащий банка оставил его одного, вынул из кармана портативный фотоаппарат и сделал несколько снимков банковских ячеек.

Следующим шагом «штандартенфюрера» было посещение фотосалона. Здесь любой фотолюбитель мог абонировать отдельную лабораторию со всеми готовыми препаратами и в свое удовольствие, чтобы не заниматься этим дома, поработать над проявкой своей пленки и печатью фотографий, содержание которых могло быть неправильно расценено работником салона и не подлежало тиражированию.

Вечерняя встреча с Вилли не принесла ничего нового. По отчету наружного наблюдения испанцы из отеля выходили только раз, на прогулку, и ни с кем не встречались. Обедали в ресторане отеля. Выпивку, закуски и прохладительные напитки в течение дня заказывали в номер.

Австриец получил задание по-прежнему вести наблюдение и раздобыть поэтажный план отеля, в котором проживали объекты интереса, со всеми хозяйственными коммуникациями. «Савой» славился своей респектабельностью. Проживающие в нем в течение дня не должны были сталкиваться в коридорах с прислугой, катящей тележки с грязным бельем, различным мусором, оставленным выехавшими постояльцами, рабочими, привозящими и увозящими различные материалы для ремонта вышедшего из строя оборудования. Для всего этого предназначались служебные лифты и подвальные помещения, где все время велась активная работа, не затихающая даже в ночные часы.

Герр Юнг (он же Аубахер, он же Федорович) встретился с прибывшим в Штайр господином Варга в фойе отеля «Дрозд» в двенадцатом часу дня и любезно пригласил его в свой номер.

— Как добрались, Жюль? — предложив гостю кресло, спросил он.

— Спасибо, господин Юнг. Всё было бы гораздо лучше, если бы в попутчики попались симпатичные молодые девушки. Но, увы.

— Жюль, вы неисправимы, — покачал головой Юнг. — Но я надеюсь, вы готовы к работе?

— Что поделать, — улыбнулся Лаваэль. — Красота движет миром и мною. — Не теряя времени, он перешел на деловой тон: — Раз я здесь, значит, готов. Хотелось бы узнать, что за объект.

— Здание «Дойче банка». Помещение абонируемых сейфовых ячеек.

— Когда надо будет сделать работу? — уточнил Жюль.

— Послезавтра в первой половине дня.

— Мне надо посмотреть всё на месте.

— Естественно, иначе как ты туда попадешь. Но я немного облегчил твою задачу, — Юнг полез в карман и выложил на стол стопку фотографий.

Прибывший специалист быстро просмотрел отпечатки и положил их обратно.

— Мне знакома эта система замков, и трудностей для меня она не представляет. На них мне понадобится не больше пяти минут. Но… — здесь он как любитель эффектов сделал театральную паузу. — Но вскрыть ячейку одному у меня не получится.

— Ты хочешь сказать, что не можешь выполнить эту работу? — с напряжением в голосе спросил Аубахер. — Двоих одновременно в хранилище не пустят.

— А я и не говорил, что помощник мне нужен в хранилище. Он мне будет нужен в другом месте, если я найду то, что мне надо.

— И где это место?

— Пока не знаю, но мы должны его найти.

— Ну, я уверен, с этим мы справимся, — с облегчением проговорил старый оперативник, по достоинству оценив шутку своего специалиста. — У нас для этого есть больше суток.

— Тогда мне нужно идти и посмотреть всё на месте, заодно кое-что купить.

— Я пойду за вами, Жюль, и посмотрю со стороны.

— Да, пойдемте, вы даже будете там мне нужны, — спец поднялся из кресла и, подхватив свой чемоданчик, двинулся из номера.

Когда Лаваэль скрылся за дверями банка, Аубахер внимательно оглядел улицу. Ничего похожего на то, о чем говорил француз, ни рядом с банком, ни в зоне более дальней видимости он не заметил. Задача была не такой простой, как казалась на первый взгляд.

— Ну вот, ячейку я абонировал, — возвратившись из банка, сообщил француз. — Теперь нам нужно найти ключ к нашей проблеме.

Поиски нужного здания заняли не больше получаса. Приземистую, одиноко стоящую постройку они обнаружили во дворе соседнего квартала. Из-за основательной металлической двери, врезанной в стену, раздавался мерный гул, и дверное полотно под рукой едва ощутимо вибрировало.

— Вот, кажется, и решение нашей проблемы, — удовлетворенно проговорил Лаваэль. — Надо будет вернуться сюда, когда стемнеет, и проверить, так ли это. Любопытные глаза нам не нужны.

Он обвел взглядом окна жилых зданий, стоящих вокруг и образующих внутренний двор.

— Кто будет работать со мной?

— Не беспокойтесь, Жюль, в этом предприятии вашим напарником буду я, — ответил Юнг.

Предварительная разведка была окончена, и мужчины, договорившись о времени встречи, разошлись в разные стороны.

Вечерняя встреча с Вилли не принесла ничего нового. Поведение испанцев не претерпело никаких изменений.

— Интересно, что они хранят в сейфовой ячейке? — задал вопрос Вилли.

— В банке хранят только деньги, — категорично заявил штандартенфюрер. — Не думаешь же ты, что там пара нижнего белья или бабушкин ридикюль?

— Значит, они привезли деньги с собой или уже сняли их со счета?

— Мы ничего не знаем об их договоре с продавцом, — сказал Хорст. — Сомневаюсь, что они везли деньги через границу. Скорее всего, деньги в ячейке, чтобы рассчитаться сразу по получении товара. Думаю, больше ничего нового мы не получим. Ты достал план отеля и проработал маршрут, по которому мы их оттуда вытащим?

— Да, как вы и приказали.

Вилли открыл свой сейф, стоящий в кабинете, вынул из него строительную кальку и, разложив ее на столе, стал давать пояснения.

— Совсем неплохо, — выслушав австрийца, одобрил план Хорст. — К завтрашней ночи подготовить автомобиль с тентованным кузовом, водителем и тремя решительными парнями. Всё сделаете тихо. Место для потрошения приготовил?

— Да. Отвезем их на старую бойню. Это за городом. Место пустынное и давно заброшенное.

— Хорошо. По моим сведениям, они собираются в одном номере и играют в карты. Скажи своим людям, чтобы брали сразу всех троих, пока они не разбрелись по номерам, а вывозили, когда отель уже уснет, часам к двум. И помни, если что сорвется, я с тебя и с них шкуру спущу. Свою машину поставь у моего отеля. Я остановился в «Дрозде». Поедем, посмотрим со стороны, как справятся твои люди. Если всё будет тихо и гладко, то последуем за ними.

— Всё сделаю, как вы приказали, господин штандартенфюрер, — заверил Вилли, убирая план отеля обратно в хранилище.

— И еще. Пусть из номера испанцев, после их захвата, позвонят сюда и закажут пиццу. Таким образом мы узнаем, что все идет по плану. Нечего нам торчать там в машине и не знать, что происходит. Вот тогда к двум часам отправим грузовик и подъедем сами.

— Я так и прикажу своим людям, герр Хорст.

Двор почти не освещался. Несколько тусклых лампочек горело на стенах перед входом в подъезды. По ночному времени светились только редкие окна квартир. Практически невозможно было заметить две темные фигуры у стены одиноко стоящей постройки.

Лаваэль работал тихо, через пару минут хорошо смазанная дверь открылась, и «взломщики» проникли внутрь помещения. Юнг закрыл за собой дверь, а француз, включив электрический фонарь, обвел его лучом внутренность постройки. Свободного места сразу от входной двери практически не было. Все пространство было загромождено металлическими конструкциями. Внутри было шумно, душно и пахло машинным маслом. Световое пятно, обежав конструкции, уперлось в окрашенный щит, на котором в два ряда располагались около двух десятков обычных рубильников, замыкающих и размыкающих контакты электрических кабелей. Каждый рубильник был помечен индивидуальным номером.

— Я, кажется, начинаю понимать, — старый оперативник вспомнил, как в Москве его агент Седьмой отключал и подключал чужие номера к нужным телефонам, чем обеспечивал связь в любой точке города, — но будет лучше, если вы расскажете сами.

— Видите ли, два замка на банковской ячейке — это еще не гарантия от ее взлома, — начал обстоятельно объяснять свой план француз. — Клиент находится в хранилище один. Его время пребывания там ограничено десятью минутами, что вполне достаточно, чтобы забрать или положить в свою ячейку то, что ему необходимо. За это время даже опытный взломщик не способен открыть оба замка. Это банковская страховка, но не вся. Условия безопасности допускают, что человек в хранилище откроет замки на чужой ячейке, и для этого тут есть вторая страховка. В банке имеется помещение контроля. Каждая ячейка оборудована сигнализацией. Когда вы регистрируете у служащего свое намерение открыть ячейку, он связывается с комнатой контроля, сообщая номер открываемой ячейки, и сигнализация, ведущая к ней, отключается. Если вместо своей вы откроете другую, то на пульте срабатывает контрольная лампочка. Контролеру остается только переключить тумблер, и электрический замок на двери хранилища закроется. Взломщик пойман, остается только вызвать полицию для его ареста. Если же вскрыть замки, но не открывать дверцу ячейки, то сигнализация не сработает. Мы отключаем свет одним из этих рубильников во всем банке, в том числе отключается и сигнализация. Мне нужно всего пять секунд, чтобы забрать содержимое ячейки. Маленький сбой. Он не должен насторожить сотрудников банка. Контрольная лампочка не загорится, просто потух свет, а когда он вновь появится, ячейка будет уже закрыта.

— И какой из них наш? — спросил Юнг.

— Это нам и предстоит выяснить, — ответил Лаваэль. — Вам придется встать перед банком и зафиксировать, когда в нем погаснет свет. Я буду выключать подачу электричества каждую минуту следующим рубильником. Вы по часам будете эти минуты отслеживать. Выключать я буду всего на секунду. Для вас это — просто моргнет свет. Давайте сверим часы. Мы начнем через десять минут, этого времени вам хватит, чтобы занять удобную позицию.

Свет в банковских окнах мигнул на пятой минуте. Подождав еще три безрезультатно, Юнг вернулся к трансформаторной.

— Пятая минута, — сообщил он, входя в помещение.

— Надо будет отключить вот этот рубильник ровно через двадцать минут после того, как я войду в помещение банка, — Лаваэль положил руку на рукоятку устройства. — Пятый слева в верхнем ряду, индекс К-2. Отключить всего на десять секунд.

— Не волнуйтесь, Жюль. Всё будет сделано, как вы просите. У меня есть хорошая новость — завтра, примерно в это же время у меня кроме номера нужной нам ячейки будет и ключ от ее замка. Как вам его передать?

— Это несколько упрощает задачу, — спокойно проговорил француз. — Я остановился в «Савое», номер двести тринадцать. Пришлите кого-нибудь с пакетом и оставьте его на стойке регистрации.

— Тогда мы обо всем договорились. Встречаемся через день перед банком в двенадцать часов дня. Я буду в форме рабочего персонала муниципальной службы. Моя повседневная одежда для посещения трансформаторных станций не подходит.

— Сегодня ночью заканчиваем операцию по ликвидации «Спутника» и всех его членов, — проинформировал Аубахер старшего группы наблюдения Марка. — Местные фашисты захватят испанцев и будут потрошить их на заброшенной бойне где-то за городом. Найдешь. Захват, как я и говорил, проведут в отеле, а вывезут их часа в два ночи. Как только я покину бойню, организуй звонок в полицейское управление, сообщи об убийстве и поторопи местную полицию. Скажи, что бандитов пятеро или шестеро, они еще на месте преступления и вооружены. Прокол в этом деле нам не нужен, а то пришлют двух героев, их там и положат. Проконтролируй результат задержания. Завтра утром увидимся, как обычно, в кафе. Да, чуть не забыл — купи под мой размер форму работника муниципальной службы, тех, кто обслуживает водоснабжение, связь, электрические сети.

Телефонный звонок раздался в десять часов вечера.

— Можно заказать пиццу в отель? — прозвучал из трубки мужской голос, и тут же послышались гудки отбоя.

— Вот и всё, — с восторгом проговорил Вилли. — Они их взяли.

— Посмотрим еще, как довезут, — не разделяя радости австрийца, проворчал штандартенфюрер. — Пойдем, выпьем кофе и немного перекусим, нам предстоит веселая ночка.

Когда они подъехали к отелю за пять минут до намеченного времени эвакуации захваченных испанцев, почти все его окна были темны. Тентованный грузовичок уже стоял у хозяйственного пандуса, и его кузов слегка покачивался, будто в него грузили что-то тяжелое.

— Похоже, всё идет по плану, — заключил Вилли.

— Поехали на твою скотобазу, — отдал команду Хорст. — Подождем их там. Нечего тащиться в хвосте.

Покинув освещенные улицы города, они проехали по темному шоссе километра три и, свернув направо, через пару сотен метров увидели в свете фар кирпичный забор. Ворота отсутствовали, и, въехав во двор, машина остановилась перед двухэтажным зданием, зияющим темными провалами оконных и дверных проемов.

Ожидание группы захвата продлилось недолго. Вскоре на территории появился знакомый грузовичок. Фары машины были выключены, и двор заливал только бледный, холодный лунный свет.

— Как всё прошло, Курт? — спросил Вилли у вышедшего из автомобиля старшего группы.

— Всё было в лучшем виде, — отчитался тот. — Дверь на стук они открыли сами, и как только увидели пистолеты, сразу подняли лапы вверх. Вот пиццы нам действительно не хватало. Зато когда мы их упаковали, успели сыграть пару партий в бридж. Ночью по одному грузили их в тележку для белья и спускали на служебном лифте в коридор хозблока, а уже из него на эстакаду и в машину. Вот еще, — он приподнял в руке небольшой дорожный саквояж.

— Что это? — спросил Вилли.

— Мы забрали всю одежду. Здесь документы и прочая мелочь. Их чемоданы в кузове. Номер чист. Для отеля они выехали ночью, и никто этого не заметил.

— Молодцы. Давай-ка посмотрим ваш улов.

За время разговора трое исполнителей уже вытащили из кузова испанцев. Теперь они лежали на снегу в одних рубашках, брюках и без обуви. Руки и ноги мужчин были связаны. Из ртов свисали концы кляпов.

— Красавцы, — констатировал Вилли, гордый проведенной его людьми операцией.

— Развяжите им ноги, — приказал Курт своим людям. — Нечего таскать всякую красную падаль. А это кто? — спросил он, увидев, что у машины Вилли стоит темная фигура.

— Штандартенфюрер Хорст. Это по его информации мы вышли на этих коммунистов. Показывай, куда идти.

— Нам будет нужен свет, — пояснил фашист.

— На той стороне здания он будет не виден с дороги. Пойдемте.

— Господин штандартенфюрер, прошу следовать за Куртом, — предложил Вилли.

Цепочкой по одному они вошли через дверной проем в темное помещение и двинулись по коридору. Идущий впереди австриец и Вилли включили фонари, иначе среди разбросанного на полу мусора в виде кирпичей, досок, осколков стекла можно было подвернуть ноги. Вдоль стен стояли брошенные шкафы и стеллажи.

— Отсюда свет будет не виден, — проговорил Курт, входя в довольно большую комнату.

Идущих в конце цепочки испанцев, сопровождаемых сзади боевиками, втолкнули в помещение и поставили вдоль стены, освещая фонарями.

— Вытащите им кляпы, — приказал штандартенфюрер и, когда команда была выполнена, продолжил: — Кто из вас старший?

— Я, — стоящий слева мужчина ответил не совсем естественным голосом, так как его рот длительное время был растянут кляпом. Пошевелив челюстью, разминая мышцы, он заговорил: — Это какая-то ошибка. Мы не являемся коммунистами. Мы представляем в вашей стране генерала Франко. Мы боремся против коммунистической заразы, и вы такие же немцы, как и в Германии — наши союзники.

— Заткни его, — приказал гестаповец.

Стоящий рядом с пленным боевик ударил испанца в живот, от чего тот согнулся и начал кашлять.

— Будете отвечать только на вопросы, — добавил он. — Что вы тут делаете?

— Мы приехали купить оружие, — проговорил пленник, стоящий в середине, — и мы не коммунисты.

— Вот видишь, Вилли, ничего нельзя доверить твоим людям, — укорил Хорст австрийца. — Если бы парни не распускали языки о том, что это красные и как мы будем их потрошить, то нам бы сейчас пели другую песню. Австрия пока не является союзницей Германии, но он прав, мы будем единым государством. Так значит, вы на нашей стороне?

— Да, — кивнул испанец. — Мы воюем бок о бок с немецкими офицерами. Спасибо вашему фюреру, он нам помогает.

— Не трогай нашего вождя своим поганым языком. А теперь скажи — чем ты можешь доказать, что вы не красные?

— Через Берлин вы можете связаться с нашим штабом. Сюда нас направил генерал Хорхо Абусто. Он всё подтвердит.

— Вилли, скажи, у тебя есть связь с Берлином? — издевательски спросил гестаповец.

— Нет.

— Очень жаль. У меня тоже нет. И что прикажете делать, господа? — штандартенфюрер развел руками.

— Если не верите, закройте нас, — предложил пленный, всё еще надеясь договориться с Хорстом. — Мы не причиним вам никаких хлопот и подождем, а вы убедитесь, что мы ваши союзники.

— «Верите». «Подождем». «Хлопот». Извините, господа коммунисты, мы на войне. Такие слова, как «верите и подождем», в нашем случае не применимы. А хлопоты? Зачем они нам? Сообщите нам что-нибудь стоящее о вашем народном фронте, и, может, я поверю в вашу полезность.

— Но мы действительно не коммунисты.

— А кто? Социалисты? Анархисты? Демократы? Там у вас целый зоопарк партий.

— Но вы же не можете просто так нас убить, — голос испанца слегка дрогнул.

— На войне существует принцип целесообразности, а в разведке тем более. Противник, не дающий полезной информации, подлежит уничтожению. Вы представляете для нас угрозу одним своим присутствием, и она должна быть устранена, — убежденно произнес гестаповец.

— Но так нельзя, — не выдержав, пленный сорвался на крик.

— Я вам сейчас докажу, что можно, — штандартенфюрер протянул руку в сторону стоящего рядом с ним Вилли и пошевелил пальцами. Жест был очень знаком — высокопоставленный гость просил ему что-то дать. Наконец до австрийца дошло. Он суетливо полез в карман пальто и вложил в требующую руку пистолет. Немец передернул затвор и, ни слова не говоря, выстрелил в крайнего справа пленника.

Пуля попала в грудь, и тот растянулся на полу.

— Вот видите, как всё просто. Вы будете говорить?

Испанцы, шокированные такой быстрой расправой, молчали. Они явно не были военными и впали в ступор.

— Долго не тяните. Заканчивайте здесь, — Хорст вернул Вилли пистолет. — У меня есть еще дела в городе. Дай ключи, машину я верну к утру.

— Может, мне поехать с вами? — пролепетал австриец, похоже, тоже не ожидавший такого поступка от гостя.

— Останься, проконтролируешь исполнение. Этих раздеть и закопать, — приказал Хорст. — Вещи облить бензином и сжечь. Да, кстати, их вещи, где они?

— Здесь, господин штандартенфюрер, — откликнулся Курт, протягивая узел, который всё время держал в руках.

— Открой-ка, я посмотрю.

Австриец сдвинул защелки на металлическом ободке, распахнул саквояж и направил свет своего фонаря внутрь.

Рука в перчатке небрежно порылась среди паспортов, расчесок, мужских бумажников, мелких монет, ключей и вытянула в полосу света стальную цепочку, на которую были надеты ключ и круглый брелок с выбитым номером «восемьдесят четыре».

— Что это? — спросил гестаповец, обращаясь к пленникам.

— Ключ от банковской ячейки, — последовал ответ.

— Что в ней?

— Деньги. Но без меня вы их не получите.

— Вилли, проводи меня, здесь можно сломать ногу, — не реагируя на последнюю фразу, штандартенфюрер засунул находку в карман своего пальто. — А вы, ребята, заканчивайте тут побыстрее, — приказал он бойцам.

— Может, оставим его в живых, — предложил Вилли, когда они выбрались через завалы во двор и подошли к машине. — Там должно быть очень много.

— Ты идиот, — прорычал гестаповец. — Как только ты войдешь в банк и попросишь открыть ячейку, тебя сразу арестуют. Или даже не так — пустят в хранилище и закроют до прихода полиции. Ячейку может открыть только он, а он не простит нам своего товарища, да и зачем ему вообще больше рисковать. Мы завтра это обсудим, у меня есть план. Давай ключи.

Вилли вздохнул, отдал ключи и, когда машина выехала со двора, побрел в здание.

— Чем закончились вчера наши дела, Марк? — спросил Аубахер, когда агент присел за его столик.

— Всё, как вы и планировали. Полиция появилась вовремя, похоже, я их здорово напугал. Приехало аж пять машин, наверное, собрали патрулей со всего города. Немного постреляли. Вилли со своими пытались уйти, пользуясь темнотой. В конечном итоге вынесли пять человек — раненых или мертвых, не знаю. Темно, да и были мы не близко. Двух взяли целыми. Я отправил своих парней по местным больницам, послушать да посмотреть, может, кого и привозили ночью с огнестрельными ранениями, но результатов пока нет. Они там и в морги заглянут, вроде ищут пропавших родственников.

— Правильно сделал, но как только они появятся, сворачивайтесь и домой. Вы заслужили отдых. Операцию мы закончили. Остальное доделает полиция, не всё же нам за нее работать. Вижу, ты привез то, что я просил.

— Да, здесь костюмы электрика и связиста, — Марк кивнул на пакет, лежащий на свободном стуле. — Я добавил еще и рабочую сумку. Пришлось побегать по городу, чтобы найти.

— Спасибо, — поблагодарил Аубахер. — Оставь мне машину. Вам легкой дороги. До встречи дома.

Из кафе Аубахер заехал в «Савой» и оставил дежурному на стойке регистрации пакет для господина Варга из двести тринадцатого номера.

Федорович в костюме электрика муниципальной службы, с надвинутой на лоб меховой кепкой стоял на тротуаре чуть наискосок от здания филиала «Дойче банка». Лаваэль шел по другой стороне улицы. У входа в банк француз остановился и посмотрел на часы. Его жест повторил «работяга» с сумкой на плече. Они обменялись взглядами и одновременно двинулись каждый в свою сторону.

— Я бы хотел пройти к своей ячейке, — Лаваэль подошел к сотруднику банка, сидящему за стойкой у двери, ведущей в подвал хранилища.

— Будьте любезны ваш номер.

Лаваэль протянул металлическую цепочку, на которой висели ключ от ячейки и брелок с номером.

Служащий склонился над своим столом за стойкой. Барьер был достаточно высокий, и желающий попасть в хранилище не мог видеть, что делает работник банка, но этот посетитель знал, что банковский служащий сверяет номер посетителя с журналом регистрации и делает отметку о времени посещения хранилища.

— Ваш паспорт, пожалуйста, господин Варга.

Лаваэль полез в карман и протянул паспорт.

— Одну секундочку.

Мужчина снял телефонную трубку и назвал своему абоненту номер ячейки посетителя. Теперь невидимый сотрудник отключит сигнализацию с требуемой ячейки. Все шло по давно разработанной, проверенной временем и безопасностью банковской инструкции.

— Пройдемте, господин Варга, — служащий покинул свое место, выйдя из-за стойки, и подошел к двери, ведущей в помещение хранилища.

Они спустились по лестнице в подвал. Мужчина открыл ключом мощную стальную дверь, и они оказались в бункере, все стены которого занимали прямоугольные соты дверец индивидуальных ячеек. Дверь под номером сто тридцать один еще три дня должна была скрывать содержимое, принадлежащее господину Варга. Одновременно вставив ключи в две замочные скважины, они повернули их навстречу друг другу. Служащий распахнул дверцу и, вынув из хранилища серый прямоугольный блок, поставил его на стол, расположенный в центре помещения.

— У вас есть десять минут, герр Варга, — произнес он заученную фразу. — Когда вы закончите, позвоните, — и указал на кнопку у двери.

— Спасибо, я знаю, — ответил посетитель.

Служащий покинул бункер, закрыв за собой входную дверь.

Лаваэль взглянул на часы, обвел глазами помещение и, обнаружив искомое, подошел к дверце ячейки под номером восемьдесят четыре. Вставил ключ владельца в замочную скважину, повернул его. Поставив на стол принесенный с собой саквояж, вынул из него стетоскоп, снял шляпу и вставил слуховые трубки в уши. Из внутреннего кармана извлек серебристый стержень с двумя выступающими на конце бородками, ввел его в отверстие второго замка и, приложив микрофон стетоскопа к дверце, стал медленно вращать рифленый наконечник стержня, периодически проворачивая его в скважине. Все манипуляции он закончил достаточно быстро, всего за три с половиной минуты. Убрав стетоскоп в саквояж, оперся на стол и начал следить за минутной стрелкой своих часов. Когда время ожидания вышло, вернулся к приготовленной к открытию ячейке, включил фонарь и, повесив его за дужку на пуговицу пальто, застыл в ожидании.

Свет в хранилище погас. Луч фонаря освещал дверцу ячейки. Мгновенно распахнув ее, он выдернул блок хранения и перевернул его. Крышка металлического ящика открылась, и под ноги взломщику посыпались пачки денежных упаковок. Следующим движением пустой блок был вставлен в ячейку, и ее дверца захлопнута. Он даже успел немного расслабиться от напряжения, когда в хранилище вспыхнул свет. Закрыв ячейку на замки, спрятав ключ и отмычку, он, уже не торопясь, сложил пачки долларов в принесенный с собой саквояж. Закрыл свою ячейку и, подойдя к двери, нажал кнопку звонка.

Когда они поднялись в банковский зал, герр Варга сообщил служащему, что ячейка ему больше не нужна, расписался в журнале о ее сдаче и не торопясь покинул здание банка. С противоположной стороны улицы за входом в банк уже наблюдал муниципальный служащий в форменном костюме электрика.

Через полчаса оба старых знакомца беседовали за столиком кафе. Превращение рабочего в респектабельного гражданина прошло в салоне автомобиля.

— Как всё прошло, Жюль?

— Как всегда, на границе между каторгой и свободой, господин Юнг.

— Ты сделал правильный выбор, — улыбнулся шутке Юнг.

— Да, а еще заработал сто тысяч долларов.

— Будь осторожен, — посоветовал он Лаваэлю. — Твой салон женского платья в Париже, конечно, приносит неплохую прибыль, но траты должны быть соразмерны.

— Будьте спокойны, у меня нет желания объясняться ни с налоговиками, ни с полицией. Здесь всё, что я вам должен передать, — француз похлопал по стоящему на стуле саквояжу.

— Тогда счастливой дороги и до будущей встречи.

— Всегда рад вам помочь, герр Юнг. Разрешите откланяться.

— Добрый вечер, герр Шибер! По дороге домой я не удержался от встречи с вами, чтобы еще раз поблагодарить за ту помощь, которую вы оказали.

— Не стоило беспокоиться, господин Аубахер, я уже об этом забыл, советую забыть и вам, — ответил на благодарность полицейский.

— Вы абсолютно правы, я так и сделаю, но раз уж мы встретились, разрешите пригласить вас на чашку кофе.

— Это уже становится традицией, — отметил Шибер.

— Мы, немцы, любим традиции, в них нет ничего плохого, — улыбнулся Аубахер.

— Ну что же. Желание гостя в некоторых странах — закон.

Мужчины прошли в уже знакомое кафе, и «немец» заказал кофе, пирожные и по рюмке коньяка.

Тост был молчаливый. Они подняли рюмки, протянули их навстречу друг другу и выпили.

После небольшого глотка кофе Аубахер проговорил:

— Надеюсь, мое пребывание в Австрии, точнее, в Штайре, не нарушило законов вашей страны?

— Скажем так, я был не очень разочарован, — ответил Шибер.

— Я завтра буду в Берлине. Вы не хотите передать что-нибудь фрау Марте? — спросил Аубахер.

— Благодарю вас. Я недавно ей написал.

Говорить было особо нечего. Их ничего не связывало между собой, хотя уже возникло чувство взаимного доверия и уважения.

Допив традиционный кофе, они вежливо распрощались. Каждый был недоволен собой и сожалел, что время откровенного разговора и сближения еще не настало.

Глава транспортной фирмы герр Аубахер сидел в своем кабинете в Копенгагене и слушал отчет Томаса о движении колонны его машин во Францию с партией оружия для франкистов.

— Как вы и приказали, «как только я узнал о характере груза», я отказался вести грузовики, ссылаясь на то, что не хочу оказаться во французской тюрьме. Тогда этот Базилио предъявил мне документы от наших военных, дающие разрешение на транспортировку оружия до границы. Французы тоже постарались. Выдали ему чистую декларацию со всеми печатями о проверке груза и прохождения их таможни. Я еще немного поупирался, делая упор на опасность груза. Пришлось ему нам хорошо заплатить за риск, ну мы и поехали. В Ире всё было, как вы и говорили. Через границу мы отказались ехать категорически и потребовали выгрузить машины. Не помогли ни уговоры, ни деньги. Ночью на нас «напали», всех связали и посадили в подвал. Испанцев забрали с собой. Хорошие ребята попались — выбрали нам подвал с вином, чтобы мы не заскучали. Утром мы пришли в полицию и заявили об ограблении. Двое суток нас там проверяли, а потом отправили в Париж.

— Понятно. Документы для страховой компании привез?

— Да. В Париже, в главном полицейском управлении всё и выдали.

— Хорошо, — кивнул Аубахер. — Сними копии, заверь у нашего нотариуса и передай страховщикам. После этого займись покупкой недостающих грузовиков, нам надо работать дальше.

— Вчера вас какой-то господин спрашивал, сказал, что сегодня зайдет. Я спросил, что ему нужно, он ответил, что нужны лично вы.

— Ладно, иди. Придет, разберусь.

Через два часа в кабинет зашел Гренч.

— Добрый день, господин Аубахер.

— А где Хатерворд? — сразу насторожившись, спросил хозяин кабинета.

— У меня плохие новости — Генри исчез. Из Вены мы ехали в одном поезде, но в разных вагонах. Он ехал в паре с молодым немцем Генрихом. Здесь на вокзале они из поезда не вышли. Мы проверили — поезд был пуст.

— Как ты думаешь, что могло случиться?

— Не знаю, — пожал плечами Гренч. — Думаю, задержать их на границе не могли, всё вокруг было тихо.

— Ладно, подождем. Генри не такой человек, чтобы просто исчезнуть. Рассказывай, как закончили в Брно.

— Справились. Всё прошло гладко.

Рассказ оперативника о проведенной операции занял минут двадцать.

— Уцепиться вроде не за что, — проанализировав сообщение и задав несколько вопросов, заключил старик. — По вашим следам пойти не могли, значит, что-то случилось в дороге. Подождем день-два, может, даст о себе знать. Что сам собираешься делать?

— Хотел домой, но могу остаться, если нужен.

— Езжай, — разрешил Аубахер. — Без тебя тут разберусь.

— Да, вот еще, — англичанин вынул из кармана и положил на стол аккуратно завернутый пакет. — Здесь пятьдесят тысяч фунтов.

Когда Гренч ушел, Аубахер достал из стола бутылку коньяка. Налил половину стакана для воды, медленно выцедил спиртное. Старому оперативнику было уже пятьдесят восемь, но жизнь сложилась так, что у него не было ни семьи, ни детей, и он относился к Кубареву как к сыну. Надо было немного успокоиться и всё еще раз проанализировать.

Кубарев появился на пороге кабинета через два дня.

— Где пропадал, чертяка? — улыбаясь и обнимая товарища, спросил Федорович. — Я уж не знал, что и думать.

— Всё нормально, — успокоил его разведчик. — Были небольшие неприятности, пришлось задержаться.

— Садись, рассказывай.

Обрадованный счастливым появлением друга, старик достал свою початую бутылку и разлил по стаканам коньяк. Мужчины чокнулись и выпили.

— А я тебе что говорил, — внимательно выслушав рассказ молодого товарища, подпольщик с дореволюционным стажем покачал головой. — Говорил ведь — не торопись, присмотрись. Нет, на русские корни потянуло. Сам знаешь — не каждый русский нам друг. Хорошо то, что хорошо кончается. Ты думаешь, я тебя хвалить за операцию буду? И не надейся, рисковал ты сильно.

— Да ладно, не бурчи, Федорович. Волков бояться — в лес не ходить, — отшутился Василий. — Лучше посмотри, что кроме денег я нашел в сейфе Клауса, — разведчик вынул из внутреннего кармана пиджака и протянул старшему товарищу пачку бумажных листов, сложенных в несколько раз.

На некоторое время в кабинете установилась тишина. Наконец старик бегло просмотрел последние листы и, держа развернутую стопку перед собой, стукнул по ней тыльной стороной кисти:

— Это получается, что твой Клаус работал как на немецкую, так и на английскую разведку, и держал это всё в своем сейфе?

— Именно так и получается, — развел руками Кубарев.

— А в общем-то, ничего удивительного, — заметил Федорович. — Коммерческий директор часто выезжает в разные страны, рекламирует свой товар, наверняка по договорам с покупателями имеет возможность занизить цену и получить свой гешефт. На этом его, наверно, и завербовали. Думаю, он особо и не брыкался. Я решу, как этим распорядиться, — он встряхнул пачкой листов в воздухе. — Нам с тобой это не пригодится, можно либо Шиберу отправить в качестве благодарности, либо нашим. Кто его знает, где и когда этот Клаус вынырнет и в каком качестве. Иногда такие бумаги в нужный момент и через десяток лет сыграть могут.

— Да, вербануть его можно, — согласился Василий, — но это тебе решать. Ты мне лучше расскажи, как в Австрии прошло?

Старый оперативник поделился результатом своей поездки.

— Вот ты говоришь, я рисковал, — задумчиво сказал Василий. — Мне кажется, ты рисковал больше. Это же надо — залезть по самые уши в осиное гнездо и выбраться без единого укуса.

— Да ничего мне там не грозило, — возразил Федорович. — Я сломал Вилли своим напором, ну и, естественно, знаниями фактов, о которых могли знать только посвященные. Да и значок — подарок Артузова — помог. А если бы не помог Шибер, вообще бы ничего подобного не было бы.

— Вот именно, — кивнул Кубарев, — Шибер. А если бы он сдал тебя контрразведке или полиции?

— Нет. Не мог, — уверенно заявил старый оперативник. — Тут я шел наверняка.

— Это еще почему ты так в нем был уверен?

— А я его уже завербовал, — усмехнулся Федорович.

— Рассказывай.

— А тут и рассказывать фактически нечего. Первый раз он оказал мне услугу практически вынужденно, в благодарность за свою сестру Марту, которую я спас пять лет назад от налетчиков.

Да тогда он ничем и не рисковал, передавая мне информацию на француза. Я и изучил брата через его сестру. Риск был в том, что он мог отказаться мне помочь, и я бы тогда, скорее всего, не успел взять этих испанцев. О Вилли и его команде я уже и не говорю. С первой нашей встречи я взял Шибера на примету и стал разрабатывать. Марту из поля зрения я не выпускал, и периодически мы встречались. Время изменилось, в Германию пришел нацизм, и я осторожно сливал ей свои взгляды. Естественно, она с ним делилась. У него уже было представление обо мне. Женщины очень наблюдательны, чувствуют и анализируют не хуже мужчин, и делают правильные выводы. А с ее слов я уже делал выводы о нем и его отношении к сегодняшней действительности. Вот на этом доверии, уже неплохо зная друг друга, мы и сошлись. В вербовке не обязательно использовать компрометирующие материалы. Здесь возможно всё: и изменение обстановки, в которой живет вербуемый, и подброс информации, над которой он задумается и примет нужное для тебя решение, и доверие к вербующему. А самое главное — чтобы он верил, будто принимает решение самостоятельно, без нажима и в своих интересах. Да и как сказать, завербовал ли я его? Да, я получил, что хотел, и у нас окрепло взаимное доверие, но это только начало.

— Значит, мы с тобой неплохо поработали, — подвел итог Кубарев. — Интересно, как там дела у Стриженка.

— Это я тебе сказать и сейчас могу, — Федорович полез в стол и, достав газету, протянул ее Кубареву.

Газета была на английском и свернута так, что в глаза сразу бросался заголовок, напечатанный крупным шрифтом — «ТРАГЕДИЯ В МОРЕ». Журналист, написавший статью со слов капитана американского корабля, сообщал, что в тридцати милях от французского побережья его корабль встретился с судном «Медуза», шедшим под испанским флагом. Неожиданно на судне произошел взрыв такой силы, что находящегося в двух милях американца качнуло взрывной волной. На месте трагедии не нашлось ничего, кроме мелких деревянных обломков. В ходе журналистского расследования было установлено, что «Медуза» перевозила из Голландии груз артиллерийских снарядов для армии генерала Франко.

— Отлично сработано, — восторженно проговорил Кубарев. — Я в Стриженке не сомневался.

— Вот как приедешь, узнай поподробнее, не притащили ли они за собой хвостов, — слегка охладил его пыл старый оперативник и сменил тему: — У меня есть для тебя еще новости, при прошлой встрече забыл сказать. Я тут по случаю купил небольшое грузовое суденышко на десять тысяч тонн, надо же развивать мою транспортную фирму. Не хочешь пойти ко мне капитаном?

— Вот новость так новость, — заулыбался Василий. — Когда прикажете принять борт? Бар мне, честно говоря, уже осточертел.

— Размечтался. Будешь сидеть на месте, пока ты мне там нужен. На судне идет ремонт. У тебя в этой сфере много знакомых, подбери мне толкового капитана. Ну и сам понимаешь, чтобы был из наших. Команду надо сформировать, так что думай побыстрее.

— Ну вот, только поманил, — огорченно вздохнул Кубарев.

— Ладно, поговорили. Отправляйся домой, Полина уже извелась. Информацию от Стриженка сбросишь как обычно. А это от меня подарок Степану, — Федорович открыл шкаф, стоящий за его спиной, достал оттуда и поставил на стол объемный пакет.

— Молодцы, отлично сработали, — поприветствовал Василий Стриженка, когда тот появился в его кабинете на втором этаже бара. — Рассказывай, как всё прошло.

— Рассказывать нечего. Эта «Медуза» — не наша работа.

— О как! — воскликнул Василий. — И кто же это сделал?

— Однозначно местные портовики, больше некому.

— И с чего ты так решил?

— А всё с самого начала пошло не так, — расстроенно махнул рукой Стриженок. — Приехали в Флиссенген, устроились в неприметном отельчике и в порт. Докеры, которых я взял с собой, потерлись с местными, те и забили стрелку на окраине, в старых пакгаузах. Ну, мы пришли, а нас там уже ждут пятеро в масках и со стволами. Зачем, спрашивают, «Медузой» интересовались? На полицию не похожи — к чему полицейским маски и такой огород городить. Ну, я и подкинул им идею, будто мы в Испанию хотели попасть, в интербригады, на стороне республиканцев воевать. Подумал, что если это даже провокация, то такое желание нам ничем не грозит. Поверили или нет, не знаю, только выяснили, кто мы и откуда, а потом закрыли в подвале. На пятые сутки вывезли за город, вручили газету со статьей о взрыве «Медузы». Посоветовали больше не возвращаться, заявив, что портов, из которых тоже в Испанию попасть можно, в Англии достаточно. Поиграли мы нервишками изрядно. Думали, замочат.

— Значит, прокололись по полной.

Стриженок, соглашаясь, виновато покивал.

— Одно радует — не только мы без дела не сидим. В Голландии, видимо, парни тоже делом занимаются, — заметил Василий.

Историческая справка

В июне тысяча девятьсот двадцать первого года в Петрограде был открыт Интернациональный клуб моряков, основной целью которого была вербовка людей для выполнения конфиденциальных заданий. Осенью тысяча девятьсот тридцатого года была создана профсоюзная организация «Интернационал моряков и портовых рабочих» (ИМПР). В нее входили профсоюзные организации 22 стран и 19 колоний. Немецкая секция насчитывала 16 тысяч членов. Специалисты организации готовили боевые группы, проводили разведку, доставляли контрабандные грузы в СССР, организовывали забастовки. В марте тысяча девятьсот тридцать второго года уже было принято решение препятствовать военным перевозкам, осуществляемым в интересах империалистов. Создавались отдельные группы, специализирующиеся на изготовлении фальшивых документов, вербовке новых агентов, хищениях оружия и взрывчатки, наблюдении за конвоями, и даже группа для диверсионных операций в открытом море. Штаб ИМПР располагался в Осло. С началом гражданской войны в Испании ИМПР еще больше активизировался. Корабли с военным снаряжением для Франко были на особом контроле. Около 20 % из них серьезно повреждались, и часть была даже потоплена. Наиболее реальная цифра — 100–150 кораблей.

— Да, кстати, это твой второй прокол.

— Почему второй?

— Твой Портной решил соскочить. Пришлось его ликвидировать.

— Вот сволочь, — выругался Стриженок.

— Дорн вернулся? — сменил тему Кубарев.

— Да. Просил передать, что твои испанцы пропали. Уехали на завод и больше не появлялись в отеле.

— Ладно, иди. Посматривай там вокруг себя. Может, кто за твоими складами начнет присматривать.

В феврале тридцать седьмого года герр Аубахер получил письмо из своего филиала в Берлине. Послание пришло на имя Коровина в торгпредство и было незамедлительно передано чиновником своему «другу», знакомство с которым состоялось еще при сделке с фальшивыми долларами.

Артузов сообщал, что отстранен от работы в Разведупре, что связь их по известным каналам прекращается и что в стране начались массовые аресты. Передать группу на связь кому-нибудь из доверенных товарищей он не решился в связи с категорическим заявлением Федоровича о нежелании работы под контролем разведорганов. Написал, что считает свой совет о вступлении в фашистскую партию ошибочным. Советовал прекратить всякий сбор разведывательной информации и по своему усмотрению работать точечно диверсионными методами или полностью свернуть свою деятельность. Было в письме и одно приятное известие. Бывший руководитель ИНО ОГПУ сообщал, что им изъяты из архивов и уничтожены все дела и материалы, собранные или сфабрикованные начальником Спецотдела ОГПУ на двух известных лиц. Отпечатки пальцев в картотеках заменены.

«Последняя помощь друга, — без всякой радости мелькнула мысль в голове Федоровича. — Он открыл нам путь домой».

Дальше Артузов рекомендовал создать для группы базу в нейтральной стране и быть предельно осторожным. Напомнил разговор о Кронштадте.

— Уже делается, — горестно протянул старый оперативник.

От всего текста письма веяло прощанием.

Чекист отчетливо понимал, что, создав свою нелегальную сеть, он втянул в нее множество абсолютно неподготовленных людей — честных, порядочных патриотов, но не способных противостоять профессионалам контрразведки в период войны, когда никто не будет считаться с жертвами и любой противник будет безжалостно уничтожаться. Была в постройке сети и его ошибка. Он мало уделял внимания подготовке ее членов, конспирации и допустил многочисленные горизонтальные связи. В этом была не только его вина, так складывались обстоятельства. Он был один, что вынуждало и готовить вербовку, и вербовать будущих соратников самому. Часто случались ситуации конфиденциального порядка — за кем-то проследить, на кого-то собрать материал, что раскрывало его суть и цель действий. Всё сделать сам он не мог. Да, работники в фирму подбирались по их идеологическим взглядам, что давало большую страховку от провала. Но попади кто-то из его людей в руки контрразведки или полиции любой страны, не говоря уже о гестапо, к ним будут применены силовые методы допроса, и сеть рухнет вместе с ним самим. В зону риска для сети входила и его связь с контрабандистами Призрака, но с этим ничего нельзя было поделать. До настоящего времени им везло, и это надо было признать.

Он уже начал готовиться и выбрал для базы нейтральную Швецию, что давало больше свободы действий, так как прекращать свою борьбу он не собирался. Напоминание Артузова о Кронштадте дало толчок — в голове начал зарождаться план очередной перспективной операции, способной дать в будущем большие дивиденды.

Про себя он усмехнулся своим мыслям: «Прав был Артузов — я стал буржуем. Везде ищу свою выгоду и даже использую их словечки. Ну, а насчет связи с Родиной, Артур Христианович, не только на тебя была надежда, но за подсказку спасибо. В самый раз подсказка».

Дочитав письмо и немного поразмышляв, старый чекист не стал откладывать свое решение в долгий ящик. Подготовка и проведение задуманной им операции должны были занять несколько месяцев и осуществиться в период установления хорошей погоды на море и готовности планируемой базы.

Надев пальто и шляпу, Федорович покинул свой уютный кабинет и направился на улицу Бредгаде к церкви благоверного князя Александра Невского. Сама церковь его не интересовала, и он прошел двором к зданию церковной канцелярии, где можно было застать митрополита. Послушник, встречающий его уже не первый раз и знающий об отношениях между этим прихожанином и святым отцом, сразу же доложил о нем его святейшеству.

— Ну входи, грешный праведник, — прогудел мощный бас, донесшийся до приемной.

— Благодарю, ваше святейшество, — проговорил герр Аубахер, переступая порог и крестясь.

— Не юродствуй, сыне. Знаю, не веруешь, но церковному делу служишь, за то и церковь тебя в трудную минуту не оставляет. Присаживайся, в ногах правды нет.

— Благодарствую, отче, — прихожанин опустился на стул перед столом святого отца. — Вы, как всегда, правы. Но кто из нас, грешников, в трудную минуту не вспоминает господа.

— Именно так, сыне. С чем пришел в обитель?

— Весточку хочу на родину отправить да владыке Сергиева монастыря поклон передать.

— То дело, угодное господу. Отец Никодим недели через две по делам церковным в Первопрестольную отправляется, вот и передаст.

— А нельзя ли побыстрее отче?

— Что угодно господу должно делаться с разу-млением, — прогудел митрополит.

Герр Аубахер вынул из внутреннего кармана пальто молитвенник и положил его на стол.

— Вот сию святую книжицу пусть и вручит с поклоном святейшему.

— Не сомневайся, исполнит в точности.

— А это от меня на церковные нужды, — проситель вновь полез в карман и положил на молитвенник аккуратно завернутый пакет.

— Да пусть десница господа навсегда пребывает с тобой, — пробасил митрополит.

— Ну тогда я пойду, отче.

— Ступай с миром, сыне, — церковник перекрестил Аубахера.

Половина дела была сделана. Это было третье сообщение для Седьмого, отправленное через датскую столицу. Святые отцы — народец, конечно, любопытный, но прочитать послание в молитвеннике всё равно не смогут. Шифр был двойным, и без второй части прочитать его было невозможно. Митрополит Сергиева посада давно сдержал данное слово. Старый оперативник мог пользоваться церковными путями связи и из Берлина, и из Стокгольма, и через Хельсинки. Вторая часть сообщения должна была уйти с одним из советских кораблей старшему диспетчеру Ленинградского пароходства.

В тридцать седьмом году произошли два события, одно из которых обрадовало наших героев, а второе несказанно огорчило.

В конце июня пришло сообщение от Седьмого, что арестованы Артузов и Бокий, но надежда, что Артузова еще освободят, оставалась. Второе сообщение повергло Кубарева и Федоровича в шок. Артузов был расстрелян «в особом порядке» сразу после вынесения приговора. Старый чекист очень тяжело перенес известие о потере друга, верного соратника и единомышленника.

— Да что же это там у нас творится? — с накалом задал вопрос возмущенный Кубарев, когда Федорович сообщил ему об этом.

Бывший чекист со скорбью на лице пожал плечами.

— Кто-то его подставил, — выдавил он из себя, — написал донос.

— Но его и так уволили со службы, — не унимался Василий.

— Артур слишком много знал, чтобы попасть в лагеря. Его боялись оставить в живых.

Стоящие перед соратниками проблемы подгоняли, не оставляя времени на длительную скорбь и бездействие.

Федорович крутился как белка в колесе, выбирая место для будущей базы, стараясь объединить, казалось, несовместимые вещи. Нужна была уединенность, но чтобы она не вызывала подозрений. Выход сразу в два моря — как в Северное, так и в Балтийское. Близость одного из портов, в котором необходимо будет вести контроль за перевозками и где члены группы могли бы найти работу. Необходимо было так же перенести центр своей транспортной фирмы на территорию Швеции и иметь собственный причал для судна. Такое место нашлось недалеко от Гетеборга. Бухта была небольшая, закрытая со всех сторон невысокой грядой, что делало ее сложно доступной со стороны суши и не устраивало местных рыбаков. Фарватер при входе изгибался, и это препятствовало наблюдению со стороны моря. Глубины были вполне подходящие для судна среднего тоннажа. Понадобились полгода и немалая сумма денег, чтобы шведские власти разрешили уважаемому датчанину герру Аубахеру купить эту территорию в собственность. Но даже эта волокита послужила на пользу, так как позволила близко познакомиться с местными властями и завязать дружеские связи.

Герр Аубахер открыл филиал своей транспортной компании в Гетеборге, но посещал свой кабинет достаточно редко, свалив управленческие дела на представительного Дорна, который довольно неплохо справлялся со своими обязанностями. В один из таких дней, когда глава компании сидел в своем кабинете, проверяя финансовую отчетность, его от этого важного занятия оторвал неожиданный посетитель.

— Разрешите, герр Аубахер, — незнакомый мужчина распахнул дверь после короткого стука.

— Вы, кажется, уже вошли, — хозяин кабинета поднял голову от бумаг. — Извините, я несколько занят.

Произнеся последнюю фразу, старый чекист вдруг осознал, что где-то уже видел этого человека, и спустя пару секунд тренированная память подсказала, кто к нему пришел.

— Проходите, дела могут и подождать. Присаживайтесь.

Посетитель прошел к столу и сел на стул.

— Меня вы знаете. Как я могу обращаться к вам? — спросил хозяин.

— Зовите меня Карл.

— Я думаю, наше общение будет более откровенным, если вы позволите называть вас тем именем, под которым вас все знают. Все-таки человек, представляющий одну из партий в рейхстаге, неоднократно попадал на страницы газет. И еще я вас прекрасно помню по забастовке датских моряков и докеров в тридцать четвертом году.

— Сейчас эта, так сказать, популярность серьезно осложняет мне жизнь, — заметил гость.

— Не сомневаюсь, герр Волльвебер, но здесь вы можете быть абсолютно спокойны. Что привело вас ко мне?

— Вы. Точнее, не совсем вы, а работа ваших людей.

«Вот оно, — мелькнуло в голове у старого чекиста. — Рано или поздно это должно было случиться, и хорошо, что случилось здесь и сейчас. Это то, чего я боялся — кто-то из моих людей, а скорее, людей Кубарева и Стриженка, вызвал подозрение докеров или моряков, и «профсоюз» заволновался. Возможно, полный провал группы Стриженка в Голландии при попытке проникнуть на «Медузу» и послужил причиной сегодняшнего посещения. Если его группу отследили до Борнмута, то сразу поняли, что здесь что-то не так. Вот тебе и «профсоюз». Не зря Кубарев докладывал, что в порту участились аварии, и наверняка их причиной является «работа» докеров».

— Но моя транспортная компания никак не связана с деятельностью вашей профсоюзной организации. Мы не конкуренты, а скорее, если можно так сказать, единомышленники. Ваши интересы — порты и корабли. Интересы же моей компании акцентируются на центральной Европе и сухопутье.

Старый подпольщик не собирался раскрываться. Он не сомневался, что перед ним сидит стойкий коммунист-антифашист, руководящий мощной организацией, раскинувшей свои щупальца во многих странах. Печать то и дело будоражила статьями о судах, не дошедших до портов назначения, пожарах и авариях. Он и так сказал слишком много, пообещав безопасность этому человеку, а также то, что его внимание направлено на центральную Европу, то есть Германию.

Волльвебер тоже понял, что сидящий перед ним человек не перешагнет законы конспирации и не раскроет свою суть.

— Значит, я могу быть спокоен, и никаких недоразумений между нами не случится, — подвел он итог.

— Я в этом уверен, но мне не хотелось бы, чтобы кто-то здесь или где бы то ни было еще узнал о нашем разговоре, — глядя в глаза собеседнику, твердо проговорил Аубахер. — Мы небольшая скромная фирма, и не нуждаемся в рекламе.

Подтекст просьбы хозяина кабинета был понятен. Сотрудники «профсоюза» не должны знать, что рядом с ними работает другая группа разведчиков-антифашистов.

— Вы абсолютно правы. Похоже, мои люди ошиблись и поторопились с непроверенной информацией.

— Тогда всего вам доброго, герр Волльвебер, если у вас ко мне нет других вопросов.

Хозяин кабинета встал и протянул через стол на прощание руку. Рукопожатие двух соратников было крепким.

Купленный сухогруз отремонтировали в течение трех месяцев, команда была сформирована. Капитаном корабля по рекомендации Кубарева согласился стать старый, но еще крепкий моряк с тридцатилетним стажем Стил Амсторн. Судно начало осваивать порты Балтийского и Северного морей, принося своему владельцу неплохую прибыль.

Теперь Кубарев в основном пропадал на будущей базе. В первую очередь здесь нужно было построить пирс, для того чтобы «Спрут», так они назвали корабль, мог швартоваться у берега. Строительство требовало массы строительных материалов, различных других грузов, которые было значительно дешевле привезти морем. Нужна была и сухопутная дорога, чтобы привозить более мелкие грузы, приобретенные неподалеку. Требовались также склады и жилье для рабочих, которых было катастрофически мало. Немного выручал купленный катер, каждый день ходивший в Гетеборг и раз в неделю привозивший и увозивший рабочие смены. Люди жили в палатках.

Федорович приезжал примерно раз в месяц. Замотанный хозяйственными делами Василий, фактически оторванный от семьи, от разведывательной работы, в которую втянулся и к которой привык, постоянно с ним ругался, требуя его заменить, считая, что старик чересчур перестраховывается. Периодически он требовал отправить его в Испанию и грозил, что если Федорович ему не поможет, то он сделает это самостоятельно. Только напоминание чекиста своему агенту о том, что у него семья и ребенок, а в Испании, случается, убивают, несколько охлаждало накал страстей. Чтобы снять напряжение споров и требований, в один из таких вечеров Федорович пообещал, что как только пройдут осенние и зимние шторма теперь уже близкого тридцать восьмого года, он отправит Василия на «Спруте» в качестве капитана в Атлантику на охоту за кораблями, снабжающими франкистов оружием, боеприпасами и топливом. Топливо для судна нужно было позарез. Сейчас оно было очень дорогое, а во время войны, в наступлении которой старик не сомневался, станет почти недоступным. Две емкости под бензин и дизельное топливо, по двести тонн каждая, уже собранные и установленные под козырьком одной из скал, были пока пусты. Едва видимую тропу через гряду расширили, и теперь по ней шли машины со строительными материалами и всем необходимым, но в зимний период она становилась непроезжей из-за снега, оледенения и своей крутизны.

К наступившим осенним холодам уже были выстроены деревянные дома для сотрудников базы и заготовлено топливо. Работы практически прекратились. В новых постройках осталась зимовать охрана. Василий вернулся в свой бар, где не торопясь, через знакомых капитанов начал подбирать нужные карты и лоции, рассчитывать необходимую численность десантной команды и намечать кандидатуры. Слишком увеличивать количество бойцов было нельзя. Кубрики сухогруза и его кладовые не могли вместить достаточно припасов, чтобы прокормить большую команду. Рейс, по его прикидкам, мог продолжиться не менее двух месяцев, и людям надо было полноценно питаться и отдыхать. Находясь в длительном походе и ограниченном пространстве, организм быстро устает и начинает давать сбои, тогда неизбежны потери, если не провал всей операции. Он решил ограничиться десятью бойцами. Матросский экипаж сухогруза состоял из двадцати восьми человек, полтора десятка из которых могли усилить боевую группу или составить на короткое время такую же. За период выхода на позицию ожидания десяток его бойцов вместе с ним вполне смогут подготовить моряков грамотно пользоваться оружием и освоить порядок действий в различных ситуациях. На активное сопротивление будущих противников он особо не рассчитывал. Боевая двойка, одним из членов которой является опытный боец, должна была справиться с поставленной узкой задачей — нейтрализацией невооруженных членов захваченного судна.

Необходимо было продумать тактику действий в ситуациях, которые могут возникнуть в ходе операций, просчитать нужное количество топлива и продуктов, сделать запасы оружия. Еще осенью тридцать седьмого года, когда Федорович дал согласие на совершение рейда к берегам Испании, Кубарев, осмотрев приобретенный сухогруз, провел тщательный обмер четырех его трюмов. Острая необходимость в запасах топлива натолкнула его на мысль переоборудовать хотя бы два из них под транспортировку жидкой крови войны. Всем было известно, что танкеры американской фирмы «Стандарт Ойл» систематически снабжают армию Франко бензином, и Василий надеялся встретиться хотя бы с одним из них в море. Но такая удача представлялась разовой. Переоборудование стоило очень дорого и не могло быть постоянно используемым. В этом случае судно теряло существенную часть своих трюмов для перевозки других грузов. Продумав варианты, Василий заказал на одном из заводов в Гетеборге двадцать многотонных контейнеров, которые по пять штук, как патроны в магазине пистолета, входили в каждый из трюмов и в любой момент могли быть извлечены грузовыми стрелами судна и оставлены на берегу.

Не желая омрачать радость Полины от того, что он наконец вернулся, Василий не стал посвящать ее в свои летние планы, тем более что до их реализации было не меньше полугода. Федорович настаивал на переезде Полины со Степаном в Гетеборг, как это уже сделали несколько семей сотрудников его транспортной компании. Пока Кубарев не хотел нарушать установленный порядок и отрывать жену от привычной, нравившейся ей работы в музее. Прямой опасности он не видел, да и Степану было очень хорошо у леди Фризингер.

Новости из Кронштадта были обнадеживающими. Указанный объект был найден, и за ним велось периодическое наблюдение. Команда собрана в полном составе. Подходы к объекту разрабатывались.

С исполнением сплана своих агентов старик не торопил. Необходимо было закончить и подготовить базу, дождаться возвращения корабля из достаточно опасного рейса. Были у него и сомнения в целесообразности захвата объекта, но уж очень много полезного можно было с его помощью сделать.

Весна тридцать восьмого года ознаменовалась новым известием — произошел аншлюс Австрии. В марте Гитлер захватил страну без единого выстрела.

— Всё, — прокомментировал это событие старый чекист, — теперь бесноватый фюрер начнет входить во вкус. Мы едва успели.

С апреля Кубарев начал демонстративно готовиться к обещанному ему Федоровичем рейду в Атлантику. Районом патрулирования и перехвата транспортников из Америки согласившийся идти в рейд капитан Амсторн посоветовал определить акваторию севернее Мадейры. Именно здесь должны были проходить суда, следующие к Гибралтару.

— А что ты собираешься делать с экипажами судов? — внимательно выслушав планы Кубарева, задал вопрос умудренный опытом чекист.

— Есть три варианта. Первый — экипаж оставлю у себя в малом трюме, оттуда не выскочишь. Кормежка два раза в день, вода во флягах и параша. Продукты для них возьму с их же борта. Если повезет и загружусь, то буду решать: то ли посадить их в шлюпки и пусть катятся, то ли дойти до архипелага и высадить на одном из необитаемых островов. Последнее даже надежней. Шлюпки может подобрать случайное судно. Связь по радио — и за нами начнется погоня.

Мы не пойдем сразу к каналу. Сначала уйдем на северо-запад, а уже потом повернем к Ла-Маншу, будто тащим груз из Канады.

— Что придумал насчет маскировки?

— Название сменю на что-нибудь испанское. Пусть думают, что в море действуют моряки народного фронта. Пойду под испанским флагом.

— Я думаю, этого мало, — задумчиво произнес Федорович. — Добавь съемные элементы на рубку и поставь еще одну трубу. Даже если погони не будет, то сообщения по радио вполне достаточно, чтобы кто-то заинтересовался вами. Это могут быть и французы, и англичане, да мало ли еще кто. Пиратов не любит ни одна страна. Сразу после окончания операции весь камуфляж снять и утопить. Если нарветесь на досмотр, всё должно быть чисто.

— Хорошая мысль, — кивнул Василий. — Так и сделаю.

Десяток отобранных оперативников из команды Стриженка перебрались на базу. Хозяйственные работы на ней были временно приостановлены. Василий построил тир и своеобразную полосу препятствий. Учитывая, что высота борта захватываемого судна может превышать уровень палубы «Спрута» на три, а то и на пять метров, были приготовлены два шестиметровых трапа с набитыми поперек рейками и крюками на концах. В ходе тренировок двое матросов поднимали и ставили их на импровизированный борт судна, представляющий собой деревянный забор, и абордажники взлетали наверх за секунды. Между членами команды были распределены сектора ответственности. Каждая двойка двигалась по своему маршруту, не отвлекаясь на другие цели: правый и левый борта, рубка, кубрик, машинное отделение.

Одной из важных проблем стало отсутствие на борту более тяжелого вооружения. Стрелкового оружия хватало, но, по прикидкам Кубарева, было необходимо вооружить «Спрут» хотя бы двумя крупнокалиберными пулеметами. Останавливать с таким слабым вооружением транспортник он не собирался. Один сигнал с захватываемого корабля в эфире — и на операции можно было ставить крест. В первые же секунды необходимо было срезать антенну судового передатчика, а это можно было сделать, только сбив ее плотной очередью.

Федорович тщательно контролировал подготовку и планы молодого и горячего товарища. Пулеметы он достал через свои связи с контрабандистами «Призрака». К концу мая всё было готово к предстоящему рейду. Ожидали хорошей погоды, когда в Атлантике закончатся весенние шторма.

В первых числах июня «Спрут» вышел в море, взяв на борт сто тонн забортной воды в контейнеры, чтобы не светиться пустыми трюмами. Уже в Атлантике команда закамуфлировала судно, и оно взяло курс на Мадейру. Не обошлось в океане и без непродолжительного шторма, но даже те, кто раньше никогда не ступал по палубе, неплохо его перенесли и довольно скоро пришли в себя.

На седьмые сутки «Спрут» пришел в район ожидания и начал курсировать в коридоре протяженностью пятьдесят миль. При встрече Кубарев связывался с капитанами. Две-три фразы приветствия, порт назначения — и становилось понятным, что объект не представляет для охотника никакого интереса. Только на третьи сутки в окулярах бинокля появился сухогруз под американским флагом.

— Семь футов под килем, «Красавица», — прочитав название корабля, поприветствовал его Василий. — Привет от «Розы Севильи», капитан.

— Привет, «Роза». Куда идешь? Что тащишь?

— В Хьюстон. Марганец. А ты?

— В Кадис. Груз — не приведи господи.

— Прекрасный город, капитан. Спасибо за помощь нашему каудильо. Есть просьба — у меня потекла цистерна с пресной водой, а тут жарковато. Не дашь две-три тонны? Скоро от моих обезьян негде будет прятаться — пьют как лошади, о камбузе я уже и не говорю. Оплата наличными, — и, секунду помолчав, Кубарев добавил: — Да, у меня еще для вас презент, капитан, из нашей цветущей Андалузии. Пришлю вам со своим старшим помощником. Выпейте там за наш удачный рейс.

— Хорошо. Стопорите машину, я подойду.

— Машине стоп. Кранцы[1] за борт. Всем приготовиться, — по внутренней связи объявил Василий. — Выходим на палубу, общаемся, уточняем груз. Операцию начинаем, как только я войду в рубку этой красотки.

Американец имел хороший опыт и глазомер. Суда мягко сошлись бортами и будто прилипли друг к другу. Двое матросов подняли штурмовой трап и завели один из его концов на борт «Красотки». Кубарев спустился с мостика на палубу и поднял сумку с обещанным подарком. Капитан сухогруза открыл боковой иллюминатор рубки и призывно махнул рукой. Уверенно прошагав по трапу, Василий спрыгнул на чужую палубу, поприветствовал матросов, стоящих у борта, и по внешнему трапу поднялся в рубку.

— Благодарю за гостеприимство, а вот и наш подарок, — Кубарев вынул из сумки руку, в которой был зажат пистолет.

На мостике было всего три человека: капитан, штурман и рулевой матрос.

— Что за глупые шутки? — ничуть не испугавшись, бросил американец.

— Посмотрите на палубу, капитан, — предложил «шутник».

Мужчина повернулся и взглянул через ветровое стекло рубки. На палубе лежала половина его экипажа, а над ними стояли два человека с пистолетами в руках.

— И что это значит? — спросил капитан у стоявшего в двух метрах от него захватчика.

— Это значит, что ваш корабль захвачен боевой группой испанского народного фронта. Ваше правительство помогает мятежникам, и мы будем защищаться, как можем. Что у вас в трюмах, капитан?

— Смотрите сами, — буркнул американец.

— Конечно, посмотрим, но я сильно сомневаюсь, что вы везете игрушки для наших детей.

В этот момент стоящий справа матрос, пользуясь тем, что ствол пистолета был направлен на капитана, бросился на Василия, но тот держал его в поле зрения и сделал шаг назад. Матрос пролетел мимо, а подставленная оперативником подножка помогла смельчаку растянуться на палубе мостика.

— Глупая попытка, — прокомментировал Кубарев, когда матрос замер, ожидая выстрела. — Ползи к переборке и сядь там. Вы тоже, сэр, — он махнул пистолетом штурману и, когда тот устроился рядом с матросом, добавил: — Мы не воюем с гражданскими лицами. Если никто не окажет сопротивления, все останутся живы. Вы, капитан, тоже присядьте, мне не нужны никакие осложнения с вашим экипажем.

Когда американец сел на палубе рядом с членами своей команды, захватчик прошел к капитанскому креслу и удобно расположился в нем, опустив оружие.

Через несколько минут на мостик стали поступать сигналы по внутренней связи. Боевые двойки докладывали о нейтрализации членов экипажа и контроле над захваченными основными объектами судна. Вскоре в рубке появилась внушительная фигура Дорна.

— Всё в порядке, капитан, — доложил он. — Коробка под полным нашим контролем. Радиостанция уничтожена.

— Сколько на судне членов экипажа? — задал вопрос американцу Василий.

— Тридцать восемь человек, — ответил тот.

— Забери у капитана ключи от его сейфа, — приказал Кубарев Дорну, — выгреби из него всё и проверь по судовой роли, сколько у нас пленников. Нам только не хватает на борту какого-нибудь «героя». Как только закончите проверку, мелкими партиями отправляйте всех в трюм. Если не будет сопротивления, силу не применять. Они не виноваты, что выполняют такую работу. Потом начинайте погрузку провианта, и пришли мне сюда двух наших парней.

Дорн согласно кивнул и, получив от американца ключи, покинул мостик.

— Что будет с моими людьми и судном? — спросил капитан «Красотки».

— Вы пока побудете у нас в «гостях», а по окончании нашего рейса мы вас где-нибудь высадим. Судно пойдет на дно. Вам придется поискать новое капитанское место.

Команда «Спрута» работала слаженно. Уже через час плененный экипаж находился в его трюме, туда же были сброшены матрасы из кубрика «Красотки» и спущена пара фляг питьевой воды. Начался осмотр трюмов захваченного судна. Основным грузом были боеприпасы различных калибров. Стрелковое вооружение представляли собой винтовки «Спрингфилд» и «Винчестер». Кубареву понравились двадцатимиллиметровые, достаточно компактные автоматические пушки Эрликон, и он приказал погрузить на борт четыре штуки с набором снарядов. Последний осмотренный трюм содержал медицинские препараты, в назначении которых мало кто из команды разбирался. Из трюма с пленниками был извлечен корабельный врач, и после его пояснений и консультаций свободные помещения «Спрута» пополнились горой лекарств. Этот груз мог представлять определенный риск, но Василий решил, что аналогичные партии поставляются в разные страны, могли быть приобретены где угодно и это не может навести на след. Основная часть команды занялась разгрузкой трюма, а капитан с двумя механиками начали перекачивать на «Спрут» дизельное топливо.

Захват «Красотки» и перегрузка заняли почти пять часов. Корабль-приз был заминирован, часовой механизм выставлен с отсрочкой взрыва на два часа, судовая машина запущена на полный ход, а штурвал заклинен. Судно ушло в открытый океан, чтобы исчезнуть бесследно навсегда. «Роза Севильи» направилась в противоположную сторону. Суета на судне не прекращалась еще несколько часов, так как на палубе выросла гора коробок и контейнеров. Всему этому добру нужно было найти место. Настроение экипажа было приподнятым, отовсюду слышались смех и радостные восклицания. Соратники делились своими впечатлениями о быстрой победе, не омраченной потерями, зато отмеченной богатыми трофеями.

Василия же волновали совсем другие проблемы. Заниматься рейдерством в одном и том же районе было крайне неосмотрительно и даже смертельно опасно. «Красотка» не выйдет на связь в течение пары дней. По времени она должна будет находиться в порту Кадиса, но ее там не окажется. Такой груз, как на ее борту, подлежит контролю. Отправитель начнет связываться с кораблями, находящимися на том же маршруте или прошедшими по нему. Получит информацию — кто, что, когда и кого видел на своем маршруте. В конечном итоге выяснит, что в интересующем его районе в течение недели проходящими судами зафиксирована одна и та же посудина — «Роза Севильи», отметки о встрече с которой имеются в шести чужих бортовых журналах. Капитаны получат сообщение уже о розыске «Красотки» и «Розы» по своему маршруту, а так же предупреждение о возможной опасности. Первое же попавшееся судно может сообщить координаты «одной» из пропаж. Варианты могут быть самые неприятно предсказуемые — от встречи с военным кораблем до патрульного самолета над головой.

Первая победа возбуждает и вселяет уверенность в успехе. Спустя несколько часов она показалась Кубареву не такой уж значительной, и он решил остаться в этом коридоре ожидания еще на двое суток, а потом уходить.

Следующим утром «Спрут» уже шел под греческим флагом, с портом приписки Афины и имел название «Лидия».

Первые сутки прошли в безрезультатном поиске, и только к вечеру второго дня на горизонте, уже в сумерках появился силуэт танкера. Интуиция подсказывала, что это американец, идущий с топливом в Испанию. Василий, будучи атеистом, молил всех богов, чтобы так оно и было. Курс танкера был подходящий. Европейские страны в основном брали себе нефтепродукты и сырую нефть у Румынии и у арабских стран. Американские корпорации зарабатывали на гражданской войне в Испании. Кому война, а кому мать родна.

Срок безопасного нахождения в этом районе всё равно заканчивался. Уходить, сделав самую малость, не хотелось, и он решил рискнуть. «Лидия» изменила курс и отвалила севернее, чтобы не попасть в окуляры биноклей американца. Танкер тащился со скоростью не больше десяти узлов. Его не трудно было догнать, зная направление и имея на четыре узла больше. Наступающая ночь тоже способствовала неожиданному нападению.

Уйдя за горизонт, капитан Амсторн развернул судно и пустился вдогонку за американцем, приказав выключить всё освещение на корабле. Чем темнее становилось и чем ближе «Лидия» подходила к своей цели, тем отчетливее виднелись ходовые огни танкера. Из тайников были извлечены и установлены на палубе пулеметы, заряженные трассирующими пулями. Два прожектора по команде должны были выхватить в темноте антенну на мачте и, как только она будет срублена, ослепить рубку и правый борт танкера. Кранцы заранее были выброшены за борт. Две штурмовые группы были готовы поднять и забросить абордажные трапы. Время растянулось, до кормы преследуемого оставалась миля, потом полмили. Теперь всё решал глазомер капитана и скорость хода. В момент швартовки борт о борт скорость кораблей должна быть одинаковой, иначе штурмовые трапы снесет, и люди упадут либо в море между кораблями, либо на палубу.

«Лидию» даже в темноте уже демаскировал белый бурун форштевня. Пора было начинать.

Триста метров, и прожектористы получили приказ. Два мощных луча света вспыхнули разом и устремились в темноту, скользнули по рубке танкера и сразу поднялись выше, выхватив на мгновение развевающийся американский флаг.

Капитан Амсторн скомандовал в машину уменьшить ход. В этот момент и застучали пулеметы. Светящиеся трассы пуль мгновенно дотянулись до освещенных концов мачт и начали рвать натянутые между ними тросы. В течение двадцати секунд над палубой стоял оглушительный грохот работы двух крупнокалиберных пулеметов, которые за это время выпустили по цели тысячу пуль или несколько килограммов одетого в латунь свинца. С мостика было отчетливо видно, что стрелки не промахнулись. Натянутые между мачтами тросы были срезаны и провисли вниз. Лучи прожекторов переместились на рубку и палубу. Глазомер капитана не подвел — швартовка на ходу борт о борт получилась мягкой, суда прилипли друг к другу. Штурмовые группы, уже поднявшие трапы, не промедлили ни секунды, как только увидели, что скорости сравнялись. Еще минута-другая, и двадцать вооруженных бойцов, возглавляемых Василием, скрылись за бортом танкера. Риск был очень велик, но всё получилось. Сработал опыт старого морского волка, намотавшего на своем веку несколько сотен тысяч морских миль и швартовавшегося даже в шторм. «Лидия» отошла от борта танкера и стала ждать сигнала о его захвате. Уже через пять минут бурун от работы винтов на корме американца пропал. Судно продолжало двигаться по инерции.

— И что всё это значит? — спросил дородный капитан с седой шкиперской бородкой, когда Кубарев поднялся на мостик, уже захваченный двумя его бойцами.

— Это я у вас хочу спросить, капитан, — проговорил Василий. — Соединенные штаты подписали декларацию о невмешательстве в войну, которая идет в Испании. Здесь я узнаю, что вы идете в порт Уэльва, занятый войсками мятежников Франко, и везете топливо для танков и самолетов, которые бомбят мирные города и убивают детей. Что скажете, капитан?

— Но вы не испанец, — буркнул шкипер.

— А вы не знаете, что на стороне законного правительства республики в интербригадах воюют люди из пятидесяти стран?

— И что теперь с нами будет? — задал вопрос американец после нескольких секунд молчания.

— А как вы думаете, что делают с пособниками противника во время войны? — ехидно поинтересовался захватчик.

Капитан молчал. Ответ напрашивался сам собой.

Выдержав небольшую паузу, чтобы американец осознал сложившуюся ситуацию, Василий продолжил:

— В отличие от франкистов мы не расстреливаем пленных. Сейчас вы по трансляции прикажете экипажу открыть все задраенные переборки и выйти на палубу. Я гарантирую, что никто не пострадает. Выхода у вас всё равно нет. Мы уничтожим танкер, а вас высадим где-нибудь на берег или дадим шлюпки и воду, чтобы вы могли дойти до него.

— Хорошо. Включайте связь, я это сделаю, — немного подумав, кивнул шкипер.

Через двадцать минут весь экипаж танкера был заперт на корабельном складе, а корабль, следуя в кильватере «Лидии», на полном ходу двинулся в сторону Мадейры, уходя с оживленных транспортных путей.

Через сутки корабли достигли архипелага и встали под прикрытием одного из безлюдных островов со стороны открытого океана. В пустые контейнеры трюмов «Спрута» началась перекачка дизельного топлива, бензина и мазута. По ее окончании на берег спустили продукты и питьевую воду, которых хватило бы дней на десять для двух американских экипажей. Островок был небольшой, но довольно тенистый, и продержаться там до прихода какого-нибудь местного суденышка было можно.

Высадив под охраной американские экипажи, оба судна отправились на запад, а когда остров исчез за горизонтом, повернули на север. Танкер просто затопили, открыв кингстоны. Временный экипаж танкера перебрался на родную палубу. Маскировочный камуфляж был убран, и судно, дойдя до траверса Канады, повернуло строго на восток, к Ламаншу. Весь рейс занял чуть больше месяца. Теперь ставшая почти родной база была обеспечена на долгое время топливом как для корабля, так и для своего транспорта и отопления жилых построек. Согревало душу еще и то, что по мере своих сил и возможностей они помогли солдатам, сражающимся на фронтах испанской республики.

Жизнь опять начинала входить в свою обычную колею. Василий, несмотря на настойчивые требования Федоровича перебраться с семьей в Швецию, вернулся в Бормунт и продолжил руководить баром. Команда Стриженка несколько уменьшилась. Он по-прежнему командовал на своих складах и поддерживал связь с контрабандистами «Призрака». «Спрут», разгрузившись, через неделю ушел в свой обычный рейс. Старый чекист по-прежнему мотался между Германией, Данией и Швецией, контролируя дела своей транспортной компании. Энергия старика казалась неисчерпаемой.

— Ты просто волшебница, Катюша, — крепкий мужчина лет сорока, в тельняшке, с обветренным красноватым лицом, откинулся на спинку стула, отдуваясь от удовольствия.

— Вы еще моих пирогов не пробовали, Яков Иванович, — приятным голосом произнесла повариха, сидящая напротив и с удовольствием наблюдавшая, как хозяин квартиры съел тарелку борща с галушками, а после него отбивную телятину под соусом с жареной картошкой. — Прикажете подавать?

— Нет, с пирогами погодим, дай отдышаться. Убьешь ты меня своей стряпней, с тебя же спросят.

— Это они вас там, где вы пропадаете, голодом заморят до смерти. Приезжаете, одни только скулы торчат, чтоб им пусто было.

— Ну, с твоими разносолами, конечно, не сравнить, пшенка да перловка с тушенкой — вот и вся еда.

— Так бросьте вы их. Сгубят они вас с такой едой.

— Ничего ты не понимаешь, Катюша, — мягко-наставительно проговорил Яков Иванович, главный техник по секретному объекту «С». — Мы там большое дело для нашей страны делаем, ради этого можно и потерпеть, с голоду не помрем.

— Да какой уж месяц лица на вас нет, — огорченно сказала повариха. — Одна радость — на побывку приезжаете. Может, наливочки примите? Отменная наливочка, сама настаивала.

— А давай махнем вместе, и себе налей. Уставать я стал что-то. Временами в глазах мутность, и сердце колотится. Приму и пойду отдыхать.

— И правильно. Не бережете вы себя, одна работа на уме.

Женщина встала, подошла к кухонному шкафу, распахнула верхнюю дверцу и, стоя спиной к хозяину, достала бутылку с розовой жидкостью и две рюмки. Налив в них настойку, взяла стеклянный мерзавчик из-под водки и из него добавила в рюмку хозяина несколько капель бесцветной жидкости.

— Я пироги укрою, теплые будут. Проснетесь, чаем напою, — пообещала она, возвращаясь к столу.

— Спасибо тебе, спасительница.

Яков Иванович выпил и, поднявшись со стула, пошел в спальню.

Кухарка повздыхала ему вслед, покачала головой и начала убирать со стола и мыть посуду. Закончив работу, вышла в коридор. Полы плаща хозяина квартиры были заляпаны грязью, на ботинках — прилипшая глина. Женщина взялась за щетку и тряпку. Рядом с вешалкой на тумбочке стоял портфель, с которым Яков Иванович всегда уезжал и возвращался. На какое-то короткое мгновение она задержала на нем взгляд, будто раздумывая о чем-то, но трогать не стала.

— Что скажете, профессор? — спросил посетитель, садясь на узкий кожаный диван, укрытый чистой белой простыней, и надевая рубашку.

— Могу поздравить вас, батенька, у вас богатырское здоровье. Судя по вашим шрамам, вы вели довольно бурную жизнь, — озвучил свой диагноз профессор Воздвиженский, седовласый сухощавый старичок с острой д`артаньяновской бородкой по старой французской моде.

За прошедшие после революции двадцать лет в четырехкомнатной квартире профессора, где осуществлялся прием посетителей, ничего не изменилось. Та же массивная мебель, заполненные стройными рядами книг шкафы до самого потолка, кожаные диваны, удобные широкие кресла, люстры под четырехметровым потолком. Старику было за восемьдесят лет. В свои пятьдесят он консультировал семью и приближенных его императорского величества, его знали в Германии, Лондоне и Париже, а сразу после установления Советской власти он начал получать паек и был оберегаем всеми существующими органами. Власть, точнее ее члены, тоже болели и хотели получать квалифицированную медицинскую помощь.

— У меня к вам есть конфиденциальное дело, профессор, — завязывая галстук и надевая пиджак, продолжил разговор посетитель.

— Ну что ж, уважаемый, пройдемте в кабинет, там и поговорим.

Когда они прошли коридор, застланный ковровой дорожкой, и устроились в кожаных креслах, посетитель вынул из кармана красную корочку с вытесненными на ней буквами «НКВД». Старик только улыбнулся и кивнул. Корочка не произвела на него никакого впечатления. Этот кабинет посещали Ягода, Ежов и многие другие наркомы.

— Я вас внимательно слушаю, — проговорил он.

— Скажите, у вас есть знакомый по имени Эммануил Христофорович?

— Нет. С таким индивидом я не знаком.

— Прекрасно. С вашего разрешения на днях вам должен позвонить от этого, как вы выразились, индивида один мой хороший знакомый. Вы назначите ему встречу в удобное для вас время. В ходе обследования у него должно быть обнаружено тяжелое, я бы сказал, смертельное заболевание. Вы скажете ему, что если не принять срочных мер в виде оперативного вмешательства, то жить ему останется всего полгода, и что у нас в СССР сделать такую операцию невозможно. Посоветуйте ему обратиться к врачам в Германии или Англии.

Профессор не первый год общался с представителями властных структур и понимал всё с полуслова. Если от Эммануила Христофоровича, значит, ему не следует задавать лишних вопросов и интересоваться личностью посетителя.

— Да, такие случаи бывали в моей практике, — задумчиво, будто вспоминая, произнес Воздвиженский. — Присылайте вашего знакомого, я его, конечно, посмотрю и порекомендую соответствующую клинику.

— Благодарю вас, профессор, — гость поднялся из кресла, вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и положил его на стоящий рядом столик.

Звонок в квартиру Боткиной Галины Петровны раздался в восьмом часу вечера.

Женщина, мельком взглянув на себя в зеркало, висящее в коридоре, прошла к входной двери и, повернув ключ, приоткрыла ее, не снимая цепочки. На площадке стоял хорошо одетый мужчина.

— Добрый вечер, Галина Петровна, — здороваясь, он слегка коснулся своей шляпы. — Мне надо с вами поговорить, — в руке незнакомца появилась красная корочка со страшными буквами «НКВД».

Сердце хозяйки квартиры учащенно забилось, и она дрожащей рукой начала снимать предохранительную цепочку.

— Вы прекрасно выглядите, — оценил гость хозяйку, перешагивая порог и окидывая ее пристальным взглядом.

Галина Петровна чисто механически подняла руку и поправила прическу, в чем последняя не нуждалась. Лицо женщины по-прежнему было напряженным.

— У моего ведомства к вам нет никаких претензий, — чтобы разрядить обстановку и вывести хозяйку из ступора, успокаивающе проговорил мужчина. — Вы разрешите раздеться?

— Да, да. Конечно, — наконец-то, слегка запинаясь, смогла вымолвить женщина.

— Куда можно пройти? — снимая плащ и шляпу, спросил энкаведешник.

Хозяйка указала в проем открытой двери, ведущей на кухню.

Гость уселся на стул и сразу начал с причины своего неожиданного визита:

— Мы знаем, Галина Петровна, что у вас есть любовник, Кривцов Яков Иванович.

Сидевшая напротив женщина слегка дернулась. Одно дело — думать о Якове как о любовнике, обсуждать своего мужчину с подружками, и другое — услышать это слово, громко произнесенным, из уст представителя всемогущего ведомства.

— В этом нет ничего страшного. Ваши отношения — это ведь не проституция, преследуемая законом.

Слово закон опять заставило хозяйку внутренне вздрогнуть.

— В настоящее время ведомство, которое я представляю, нуждается в вашей помощи.

— Что я должна написать? — спросила, запинаясь, женщина.

— Пока ничего писать не надо. Я вам открою маленькую тайну, но только между нами.

Галина Петровна согласно кивнула.

— Яков Иванович серьезно болен. Он скрывает это, и мы с вами можем ему помочь.

— Что я должна сделать?

— Вы умница, и это правильный вопрос. Надо настойчиво посоветовать Якову Ивановичу, чтобы он обратился за консультацией к профессору Воздвиженскому. Мы уже договорились с профессором, и он его примет. Но ваш совет должен быть естественным. Вы случайно обратите внимание на его недомогание и болезненный вид. Скажете ему, что обязательно займетесь его здоровьем. В следующую встречу дадите ему телефон профессора, который я вам оставлю. Попросите, чтобы он позвонил от имени Эммануила Христофоровича, знакомого врача вашей близкой подруги. Вам все понятно?

— Да.

— Вот и прекрасно. А теперь принесите ручку и бумагу, вам надо будет всё необходимое записать.

Женщина ушла и вскоре возвратилась с тетрадным листом, ручкой и чернильницей. Она под диктовку записала телефон Воздвиженского и не совсем обычное имя-отчество: «Эммануил Христофорович».

— А теперь подпишите ваше согласие о сотрудничестве, — произнес гость, кладя перед ней официальный бланк НКВД. — Прочтите внимательно, — предостерег он. — За разглашение ставших известными вам сведений может быть применена исключительная мера наказания.

Женщина, не глядя, подписала соглашение, исчезнувшее в кармане энкаведешника.

— Благодарю за сотрудничество, Галина Петровна. Уверен, вы справитесь с заданием, а мы его проконтролируем, — закончил разговор мужчина.

— Ну здравствуй, малыш, — поприветствовал СашкА Седьмой, крепко пожимая ему руку. — А ты неплохо подрос с прежних пор. Прямо настоящий морской волк, — оглядывая форму парня, продолжил он.

— Здравствуйте, товарищ Седьмой. Я даже не знаю до сих пор, как вас называть, — радостно заулыбался моряк.

— Зови просто — дядя Семён.

Старые знакомые, еще по операции в Сибири, встретились на одном из московских вокзалов.

— Вот это мне повезло, — восторженно воскликнул парень. — А вы куда-то едете?

— Нет. Тебя встречаю.

— А как вы узнали?

После этой фразы радостная улыбка слетела с лица Сашка. В мозг сразу хлынула масса воспоминаний: он в форме сержанта НКВД вместе со Старшим и таинственным Седьмым проникают под видом сотрудников в один из лагерей ГУЛА-Га, похищают начальника этого лагеря, потом почти неделя пути по пещерному лабиринту при свете факелов, и Седьмой исчезает из его жизни. И если также неожиданно, как исчез, он сейчас появился, значит, встреча была кем-то запланирована, и предстоит опять какая-то серьезная операция. Просто так в его жизни Седьмой появиться не мог.

— Ну вот ты всё и понял, — будто читая его мысли, произнес Седьмой.

— А вы знаете, что с Василием? А бабулька моя, Евлампиевна, где? — Сашок тут же забросал его вопросами.

— Знаю, всё знаю. Василия здесь нет, бабка твоя на Белом озере здравствует. Доедем до дома, всё расскажу.

Седьмой был не мастак говорить, а может, эта немногословная манера стала результатом многолетней работы, знать о которой не следовало никому.

Когда они добрались до его квартиры на неприметной улочке, в нескольких предложениях Седьмой рассказал, что бабка Евлампиевна, скрываясь от НКВД, сейчас находится в одном из монастырей Беломорья и носит имя Матрена, что Василий уже несколько лет живет в Англии, с ним Полина, и у них родился сын Степан. На вопрос, чем занимается Василий, ответил, что он хозяин паба, это всё одно, что наша пивная.

— Значит, буржуем заделался, — сделал категорический вывод Сашок, на что Седьмой только неодобрительно покачал головой.

— Ты лучше сам доложи, что там творится в вашем ЭПРОНе? — переключая внимание молодого парня, спросил он.

— А что ЭПРОН? — последовал ответ. — Вся наша работа — корабли со дна моря поднимать. Металл для страны дорог, а на дне его много. В первую мировую и в гражданскую кто кого только не топил.

— А сейчас куда следуешь?

— Запросили специалиста в Кронштадт, вот по разнарядке и иду, будто вы не знаете.

— Ты, малыш, мне не темни. Я много чего знаю. У себя на Черном море ты в особом подразделении служишь, там вы новые способы войны под водой осваиваете. Так что рассказывай. Если ты думаешь, что тебя сюда просто так перевели, то забудь.

Только теперь Сашок узнал, что есть где-то там за границей какой-то Старик, по заданию которого они захватывали начальника лагеря в Сибири. Теперь он, Сашок, ему нужен для выполнения секретных заданий как специалист по подводным диверсиям. А сейчас здесь, на Балтике, он совместно с Седьмым и Третьей должен захватить какой-то секретный катер и перегнать его этому Старику. Там, за границей, после выполнения задания он и встретится с Василием.

Историческая справка

В конце двадцатых — начале тридцатых годов Реввоенсовет поручил специалистам ЭПРОНа разработку индивидуальных средств спасения для экипажей подводных лодок. ЭПРОН был создан в тысяча девятьсот двадцать третьем году особым отделом ОГПУ и действовал как в интересах торгового флота, так и в интересах ВМФ. Его руководитель Крылов Ф. И. носил звание контр-адмирала. Курсанты водолазных школ ЭПРОНа осваивали работу в легководолазном снаряжении, взрывотехнику, стрельбу из винтовок и пулеметов. Учеба в водолазных школах ЭПРОНа приравнивалась к военной службе. В тысяча девятьсот тридцать втором году специалистами был создан первый отечественный дыхательный аппарат ЭПРОН-1 (Э-1). Аппарат позволял вести работы на глубине до двадцати метров и выходить из торпедного аппарата подлодки на глубине семидесяти метров. В тысяча девятьсот тридцать восьмом году

в ходе учений на Тихоокеанском флоте водолазы-разведчики со взрывчаткой и боевым оружием покинули подлодку через торпедные аппараты, вышли на берег, произвели реальный подрыв объекта и вернулись на подлодку. Движение диверсантов осуществлялось по прочному шнуру от подлодки до берега, натянутому заранее выпущенным разведчиком. Водолазов называли подводной пехотой. Весь путь под водой они проделывали пешком по дну. Ласты в СССР появились только в конце пятидесятых годов.

— И где этот ваш катер? — слегка ошарашенный всем услышанным, спросил эпроновец.

— Испытания проводятся в Копорской губе Финского залива, это недалеко от города Сосновый бор. Там военная база катеров береговой охраны и испытательный полигон у деревни Пей-пия. Разработка секретная. Такого катера нет ни в одной стране мира.

— И как вы себе это представляете? Мы проникнем на базу, уберем часовых и угоним катер? Я на это не согласен, — категорически заявил Сашок. — Или, может, вы отправите меня одного под водой? Угнать обычный катер я, конечно, могу, но вы говорите, что он какой-то особенный, может не получиться. Да и как пройти заградительную сеть? Один не справлюсь.

— Испугался? — улыбаясь, спросил Седьмой.

— Причем тут испугался, — слегка обиделся парень. — Завалю операцию.

— Не беспокойся, малыш. Всё уже продумано и подготовлено. И на базу мы не пойдем.

— Тогда как?

— Чуть позже узнаешь. Скоро поедем туда, вот и покажу. Сам увидишь, что это за штука. На боны и заградительные сети этому катеру наплевать.

Лицо уже достаточно опытного моряка выразило полное недоумение.

— А зачем Старику этот катер? — с другого бока подступил он.

— У вас что там, в ЭПРОНе, политинформации не проводят? — удивился оперативник. — Ты разве не видишь, что в мире творится? Гитлер вот-вот затеет войну. Старик в стороне сидеть не будет, вот мы и готовимся ударить в спину. С тобой и катером и я с Третьей уйдем. Там от нас больше пользы будет.

— И когда мы поедем на это чудо смотреть? — задал вопрос Сашок.

— Вот узнаем, когда у них следующие испытания, и поедем.

— Значит, у вас там человек есть, и он вам сообщит?

— Человек есть. Только не там, а здесь, — улыбнулся Седьмой. — Да и лед еще на губе не встал. Вот встанет, тогда и поедем.

— Что ж это за катер, которому лед нужен? Ледокольный, что ли?

— Потерпи, увидишь. Завтра отправляйся в свой Кронштадт, а то как бы тебя не хватились. Хорошенько подумай, как ты свое водолазное обмундирование сможешь с собой прихватить. Недельки через две и я в Ленинград приеду. Где тебя в Кронштадте искать?

— В водолазной школе. Там каждый покажет.

* * *

В Сосновый бор они выехали в конце ноября. Финский залив уже затянуло льдом. Навигация закончилась. На Балтике бушевали последние осенние шторма.

Седьмой привез с собой теплые меховые летные комбинезоны, белые маскировочные халаты и несколько удочек. Для местных жителей они должны были изображать городских любителей рыбной ловли. На попутной машине они доехали до села Старое Горколово. Миновав лес, вышли на мыс к берегу залива, как раз между границей замерзшей губы и еще открытой водой.

Переодевшись в комбинезоны, Седьмой вручил Сашку бинокль и показал направление, откуда должен был появиться катер.

Темная точка появилась на белом поле льда часа через два. Скорость, по прикидкам моряка, была узлов сорок, и в этом не было бы ничего удивительного, с такой скоростью ходили торпедные катера, но этот шел по льду. За его кормой не было заметного темного следа от взломанного льда и появившейся воды.

— Как это он? — с недоумением спросил Сашок.

— Смотри, сейчас еще не то будет, — ответил Седьмой.

Выйдя на чистую воду, катер прошел над выступающей над поверхностью воды песчаной косой и скрылся в лесу.

Моряк раскрыл от удивления рот и, повернувшись к напарнику, увидел его улыбающееся лицо.

— Вот это да! — только и смог с восхищением прошептать он.

— Его-то мы и должны взять, — сообщил разведчик. — Ты смотри-смотри, не отвлекайся.

Сашок опять припал к окулярам бинокля. Через несколько минут в километре от места входа в лес удивительная машина вышла на берег, не останавливаясь, вошла в воду и начала с огромной скоростью удаляться в открытое море.

Опытный моряк начал про себя отсчитывать секунды, следя по калибровке на линзах окуляра.

— У него скорость семьдесят три узла, — уже более спокойно отметил он.

— Верно, — послышалось сбоку. — А еще он несет торпеду, восемь глубинных бомб и два крупнокалиберных пулемета. На борт может взять до десяти десантников.

— Да мы тогда всех! — восторженно проговорил эпроновец.

— Всех не всех, но оружие серьезное, ни у кого такого нет, — послышался рассудительный спокойный голос старшего товарища. — На воде равных ему нет. Ему даже самолеты не очень страшны с его скоростью и маневренностью.

— И на чем он ходит, раз вы все знаете?

— Два авиационных двигателя по тысяче лошадиных сил. И ходит он не по воде, а над водой.

— Летает, что ли?

— Ну, почти. Видел у него два круглых диска на корме и на носу? Это вентиляторы, они ему под днище воздух гонят, вот катер над водой, да и над землей поднимается, — объяснил разведчик. — Ни сети, ни мины ему нипочем. Он даже боком может ходить, сам видел. Ну так что ты решил? Сделаем нашему Старику подарок?

— Сделать-то сделаем, и меня вы спрашивать не будете, но это штука секретная, — в голосе Сашка проскользнуло легкое беспокойство, — как бы в чужие руки не попала.

— Не бойся, он всё учел. В самом крайнем случае разнесем ее на куски, пусть на дне моря собирают.

— Сделаем, — всё еще под воздействием увиденного согласился моряк. — А когда?

— Старик отмашку с той стороны даст. Всю Балтику мы своим ходом не пройдем. Он нас в нейтральных водах встретит и спрячет так, что сам черт не найдет.

— А откуда вы все про катер знаете?

— Сорока на хвосте принесла, — отшутился Седьмой.

Катер Л-5 имел катамаранную форму алюминиевого корпуса и состоял из двух лодок, соединенных платформой. Вес 8 тонн. Длина 26 метров. Ширина 5,6 метров. Скорость 137 км/час.

* * *

— Как твой Яков Иванович, готов? — спросил Седьмой, когда Третья устроилась на стуле в кухне и сделала несколько глотков чая.

— Мне кажется, готов. Ходит как в воду опущенный. Не разговаривает, не шутит. Весь такой смурной и задумчивый.

— Может, ты его плохо кормишь? — пошутил хозяин квартиры.

— Да пошел ты, — огрызнулась женщина. — Никогда еще такого тяжелого задания не было. Если бы знала, что это будет полгода продолжаться, то отказалась бы.

— Да никуда бы ты не делась. Сама ведь сообщала, что объект еще не готов к полноценному использованию, а испытания продолжаются.

— Выходит, это я операцию затягиваю? — возмутилась Третья.

— Кормила бы его лучше, — снова подшутил над ней разведчик, — может быть, он побыстрее бы соображал, как катер до ума довести.

— Еще раз про кормежку напомнишь, я не знаю, что с тобой сделаю.

— Всё-всё, закончил, — поднял руки Седьмой. — По моим сведениям, на завод поступил заказ на десять катеров для флота. Я Старику сообщил, что испытания закончены. Недели через две, а может, раньше, получим от него сигнал, где и когда. Пора начинать с твоим хозяином работать. Так что давай, теперь все от тебя зависит.

— Ну наконец-то. А то хоть в петлю лезь с этими борщами да пирогами, — обрадовалась Третья. — Да и мужика противно травить. В целом-то человек неплохой, умница.

— Тоже мне «травить». Ничего с ним не будет. Плохо мужику, конечно, но не смертельно. Сама понимаешь, без него мы с этой машиной не справимся. Там опыт нужен, а у нас его нет. Угробим катер — задание провалим. Вот ты и начинай. А то пока он еще сам решится и соберется.

* * *

— Уйду я от вас, — неожиданно заявила за вечерним чаем кухарка.

— Это еще почему? — склонив голову к столу и находясь в своих думах, спросил Яков Иванович.

— А не нужна я вам больше, — слегка обиженно объяснила она. — Чую по вашему виду — болеете, а не лечитесь. Не едите. Или на работе что не так? Я к вам со всей душой, а вы все молчком да молчком. Вот у нас, у женщин, поделишься своим горем, и на душе легче становится.

— Так то у женщин, — поднял на нее взгляд Кривцов. — А мне от этого легче не станет.

— Кто знает, — покачала головой кухарка. — Иногда добрый совет или помощь от такого человека придет, о котором даже и подумать не можешь.

— От тебя, что ли?

— Да хоть и от меня. Я ведь тоже не одна на белом свете живу. Двое братьев есть. Что сама не могу, они подсобят. Когда все один да один, нет подспорья, вот дело и не идет, а вместе завсегда сладится.

— И кто же такие братья у тебя? — немного оживившись и отходя от своих нерадостных мыслей, спросил Яков Иванович. — Ты про них никогда не говорила.

— Так вы и не спрашивали, да и случая не было. Младшенький-то путевый, в морские офицеры выслужился, а старший, Семён, оторви да брось, с малолетства такой. Шастает туда-сюда.

— Куда это туда-сюда?

— Дак к финнам, — женщина в испуге прикрыла рот рукой, но было уже поздно.

— Это он как же так — через границу? — заинтересованно и более живо спросил хозяин.

— Да это я оговорилась, — попыталась увильнуть от ответа кухарка.

— Да не бойся ты, Катюша, никому я ничего не скажу, — стал успокаивать женщину Яков Иванович.

— Взаправду не скажете?

— Слово даю. Могила. Мне с НКВД тоже встречаться не хочется. Могут еще в соучастники к твоему брату приписать.

— Это да, они могут. В нашем доме вона соседа Павла Васильевича забрали. Тихий был человек… — и женщина начала рассказывать наверняка услышанную где-то историю, чтобы скрыть невольно выскочившее слово.

К разговору о брате Яков Иванович вернулся через двое суток.

— А скажи-ка мне, Катерина, твой брат сейчас в городе? — задал он интересующий его вопрос.

— Это который? — начала хитрить женщина.

— Непутевый твой. Семен.

— Неделю назад видала. Да на кой ляд он вам нужен? Не вязались бы вы с ним.

— Дело у меня к нему есть, — объяснил Кривцов. — Приболел я тут, сама видишь. Врачи лекарства выписали, но нигде найти не могу. Может, он поспособствует. Я заплачу.

— Ой, не знаю, Яков Иванович. Он мне голову оторвет, если узнает, что я вам сказала.

— А ты ему не говори, что я знаю, что он через границу ходит, — посоветовал кухарке хозяин. — Скажи, что приболел, мол, человек, у которого ты работаешь, и тебе хочется ему помочь. А он лекарств нужных достать не может. Заплатит, мол, сколько скажешь. Человек серьезный, с деньгами.

— Ну, не знаю, Яков Иванович, — женщина явно не могла решить, как ей поступить. — Вы, конечно, хозяин добрый, положительный, но боязно мне.

— Неужто не хочешь, чтобы я выздоровел? — попробовал разжалобить ее Кривцов.

— Да как не хотеть. Тут кошка моя заболела, и так животинку жалко, до слез. А тут вы — человек.

— Передай Семёну, пусть зайдет. Я еще три дня дома буду.

— Так вы напишите, какое лекарство, — нашла выход из положения кухарка. — Я ему записку и передам.

— Нет, — покачал головой Яков Иванович. — Лекарство дорогое. Я ему еще должен буду объяснить, где его надо будет взять. Не то привезет, и пропадут деньги зря.

— Ну как хотите, — сдалась Катерина. — Скажу.

* * *

Звонок в квартиру прозвучал на второй день. Когда Яков Иванович открыл дверь, то увидел перед собой крепкого мужчину. Широкие скулы, прямой нос, голубые, глубоко посаженные глаза, глядящие из-под мохнатых бровей, придавали лицу хмурый, угрожающий вид. Огромные кисти рук и широкие плечи свидетельствовали о недюжинной физической силе.

— Ну, я Семён, — грубым, под стать внешности голосом представился гость.

— Входите, — хозяин освободил дверной проем. — Я надеялся, что вы придете.

Гость шагнул за порог, огляделся по сторонам. В коридоре было три двери, одна вела в спальню, вторая в гостиную, третья была открыта, за ней находилась кухня, просматривающаяся насквозь. Семён, не раздеваясь, прошел мимо Кривцова.

Распахнув дверь, окинул быстрым взглядом гостиную, заглянул в спальню и, не говоря ни слова, уселся за столом на кухне.

— Может быть, чаю, — ошарашенный таким бесцеремонным поведением гостя, предложил Яков Иванович.

— Ты сядь, не мельтеши и говори по делу, зачем звал, — распорядился Семён, не обращая внимания на оторопь хозяина.

— Мне надо попасть в Финляндию, — кинулся, как в омут с головой, Кривцов, пройдя к кухонному столу и сев напротив.

— Ну так езжай, я-то тут причем? — пожал плечами гость.

— Я не могу поехать официально, меня не выпустят.

— Ну так сиди дома, — буркнул Семен.

— Я знаю, что вы можете мне помочь. Я хорошо заплачу.

— Кто это тебе сказал, что я могу тебя туда доставить? Катька? Вот баба языкастая. У тебя с ней что?

— Что вы имеете в виду?

— Спите вместе? — ехидно ухмыльнулся гость.

— Ну что вы, нет, конечно.

— Тогда кто тебе сказал, что я туда хожу?

— Никто не говорил, сам догадался, — пояснил хозяин квартиры. — У Катерины то платок особенный, то брошка явно заграничная, сапожки не наши. Вот я и подумал.

— На барахолке купила.

— Ну а вы-то тогда зачем пришли? Я ее просил помочь лекарства заграничные достать.

— Лекарства могу. Говори, что надо. Я их здесь достану.

— Но мне туда самому надо, — произнес хозяин квартиры.

— Зачем тебе туда?

Яков Иванович сделал глубокий вдох, набираясь смелости, чтобы произнести страшные слова:

— Мне поставили диагноз — опухоль головного мозга. Я умру через полгода, если не сделаю операцию. У нас такие операции не делают.

— А ты случайно не шпион? — подозрительно посмотрел на него Семён. — Хвост тебе повесили, вот и решил дать деру.

— Я инженер-механик и никакой не шпион, — устало возразил Кривцов. — Я просто хочу жить.

— Все хотят, — философски ответил гость. — Но если ты туда попадешь, обратно уже никак.

— Прокормлюсь. У меня хорошая специальность.

— А деньги у тебя есть? — усмехнулся Семён.

— Если вы меня туда проведете, я заплачу вам пятьдесят тысяч, — обещая это, инженер рассчитывал на прозвучавшую большую сумму и жадность контрабандиста.

— Чего пятьдесят тысяч? — как-то даже безразлично отреагировал тот.

— Рублей, конечно.

— Они мне там без надобности, — сообщил гость.

— Но тут это большие деньги, — удивленно посмотрел на него Кривцов.

— Мне нужно покупать товар, а рубли там — мусор, — объяснил контрабандист. — Ну, обменяю я их тут на доллары, так потеряю четверть, а может, и треть. Ходка этого не стоит. Да и ты туда не дойдешь, хлипок больно. Может, сутки на льду лежать придется, пока с патрулями разберемся. Околеешь раньше времени. Ты вот мне лучше скажи — как ты собираешься там лечиться? Чтобы попасть к ним в больницу, тебе будут деньги нужны, доллары или фунты, марки на худой конец, а, как я понимаю, у тебя их нет.

— Я пока не знаю, — грустно вздохнул хозяин.

— Вот когда узнаешь, тогда и звони. Помогу.

Гость встал и направился из кухни, но, не дойдя до двери, остановился.

— Так ты, говоришь, инженер, — задумчиво протянул он. — И что ты на своем заводе делаешь? Кастрюли?

— Я занимаюсь очень серьезным делом, — с ноткой обиды ответил Кривцов. — Работаю для нашей армии.

— Ну, тогда у тебя, может, кое-что и получится, — произнес Семен.

— Что вы имеете в виду?

— Получится выжить, — контрабандист повернулся. — Если у себя там ты делаешь винтовки и пистолеты, то они без надобности, а вот если чего посерьезнее, то это и продать можно. За какую-нибудь серьезную штуку кучу денег отвалят, и на операцию хватит, и на жизнь. Ты подумай. Хоронить я тебя не приду.

Гость вышел в коридор и хлопнул входной дверью, но его последние фразы заставили Якова Ивановича глубоко задуматься.

Целую неделю главный техник гнал от себя крамольные мысли. Был момент, когда он даже хотел идти в НКВД с заявлением на Семёна, но, поразмыслив, решил, что это не изменит его ситуации. Станет в стране на одного преступника меньше, а его самого вообще не станет. И кто от этого выиграет — НКВД или государство, которое не только не может ему помочь, а даже наоборот, не выпустит его за границу и не оплатит лечения.

Встреча с Галиной Петровной тоже не принесла облегчения. В момент близости он почему-то подумал — кто будет обнимать это прекрасное белое тело, когда он сойдет в могилу? Отчаяние и злоба одновременно охватили его.

«Они будут жить и наслаждаться, а Я?» — рефреном звучало в его голове.

Женщина тоже нанесла удар в болевую точку, спросив, что сказал врач и начал ли он лечиться.

Решение, подсказанное Семёном, лежало на поверхности и каждый день сверлило мозг. Он поймал себя на том, что начинает ненавидеть каждого человека, встречающегося ему на улице. Вот они идут и улыбаются, смеются, будут жить, радоваться зимнему солнцу. Вот торт потащила, гулять будут. Чтоб они им подавились. Ну нет. Я тоже хочу, как вы. Я хочу и могу лучше вас. Решение было выстрадано и принято.

Третья не ошиблась в объекте вербовки и ее способе, когда операция только начиналась. Объект самолюбив, завистлив, а самое главное — остро эмоционален. Длительные психологические нагрузки долго не выдержит. Таков был ее вывод по результатам наблюдений за главным техником испытательного полигона.

— А попроси-ка ты, Катюша, Семёна ко мне заглянуть, — как-то вечером под чай с пирогами проговорил Яков Иванович.

— Да на што он вам сдался, беспутный! Замучил меня всю, допытывался, не говорила ли я вам чего.

— А ты ничего и не говорила. Позови.

— Как скажете, Яков Иванович.

— Ну что, передала? — нетерпеливо спросил инженер на следующий день.

— Передала. Сказал, занят, послезавтра зайдет.

Решение должно было укрепиться в голове вербуемого, и Седьмой не торопился. Информации от Старика о сроках проведения операции тоже не было.

* * *

— Чего звал? — недовольно спросил Семён, едва переступив порог квартиры.

— Пройдемте на кухню, — предложил хозяин, — не в коридоре же разговаривать.

Когда они уселись у обеденного стола, инженер сразу заявил:

— Я готов идти с вами в Финляндию.

— Что, деньги нашел? — ухмыльнувшись, спросил контрабандист. — Скажи где, может, и я туда схожу.

— Нет. Денег я не нашел, но я придумал гораздо лучше.

— И что это?

— Я продам им сам себя.

На несколько секунд лицо Семёна застыло от непонимания, а потом он рассмеялся.

— Ты ничего не перепутал? — отсмеявшись, спросил он. — Или это твоя болезнь на тебя так действует? Рабство давно кончилось, ты им без надобности. Даже твою шкуру на барабан не возьмут.

— Дело не в моей телесной оболочке. Дело в моей голове, которая знает много военных секретов, — объяснил свой план Кривцов. — Вот эти знания я и могу продать.

Контрабандист сделал вид, что задумался и вспомнил, что инженер говорил ему, что работает на каком-то секретном заводе для армии.

— Ну и что, — возразил он. — Там же одни буржуи. Ты им все расскажешь, а они потом тебя просто выкинут. И вообще — мне-то с этого какой толк? Если наши поймают, то к стенке поставят — шпиона за границу с нашими секретами тащил.

— Но я дам вам пятьдесят тысяч.

— Ты что думаешь — через границу перескочил, это и всё? Как бы не так. На той стороне такие же, как я, сидят. Чтобы там бизнес делать, местным надо заплатить, а то на ножи поставят. Нет, так дело не пойдет, надо что-то другое придумать.

— Но мы же ничего там продавать не собираемся? За что платить? — растерянно спросил Яков Иванович.

— Нет, — задумчиво сказал Семён, — нам надо так туда попасть, чтобы их правители сразу тобой заинтересовались и охрану нам выделили. Ну, появишься ты там, начнешь рассказывать, какой ты умный и секретный, и что? Языком молоть каждый может, а им то, что можно пощупать, подавай, тогда сразу и доверие, и деньги будут. Может, ты чистый фуфел?

— Кто? — не понял инженер.

— Да никто, — отмахнулся контрабандист. — Может, ты им сказки рассказываешь. Пока ты им докажешь, что что-то полезное знаешь, ни одной марки не дадут, да и сам можешь успеть окочуриться.

Большая доля истины в словах Семёна была, и Кривцов ненадолго задумался.

— А я с собой чертежи возьму, — заявил он. — Там тоже инженеры сидят, быстро разберутся.

— Вот-вот, возьми, — усмехнулся Семен. — Все им отдашь, а зачем тогда ты нужен? Ну, а если на нашей стороне поймают, то точно с твоими этими чертежами к стенке прислонят.

— И что же делать? — совсем растерялся Яков Иванович.

— Я думаю, — протянул контрабандист, делая вид, что эта мысль только что пришла ему в голову, — надо им какую-нибудь реальную вещь с твоего завода притащить, чтобы сразу пощупать смогли и проверить, что фуфел им не впариваешь. Ты чем там на своем заводе занимаешься?

— Корабли строю.

— Жаль. Корабль не утащишь.

— Этот можно. Он маленький, — возразил инженер.

— Совсем головой тронулся, — озвучил свое мнение Семён. — Открой глаза — декабрь на дворе. Навигация кончилась, лед на заливе.

— А этот катер и по льду ходит, — с гордостью сообщил хозяин квартиры, чем вогнал своего оппонента в ступор.

— А ты не врешь? — через несколько секунд, осмыслив информацию, спросил Семен.

— А зачем мне врать, — пожал плечами Яков Иванович, — такого катера ни у кого в мире нет. Можете сами убедиться, на Копорской губе испытания проводим. Город там рядом — Сосновый бор.

— И на нем до Финляндии можно дойти? — задал вопрос контрабандист.

— Конечно, можно. Залив узкий, топлива вполне хватит.

— Вот, — Семён махнул рукой и выставил в сторону хозяина квартиры указательный палец. — Вот на твоем катере мы и отправимся. Нам враз поверят, под охрану возьмут и деньги дадут. А чертежи твои давай здесь в надежном месте спрячем. Я за ними потом, если надо, схожу. А если нас и застукают, то мы не шпионы, просто границу нарушили. Много не дадут. А слова твои я проверю — съезжу посмотрю, как твой катер по льду бегает.

Инженер улыбнулся наивности гостя. Поймать их на границе, конечно, никто не мог, и это было страховкой от всякого риска. Но если бы поймали, то за угон секретного объекта «С» точно поставили бы к стенке.

— Ну, проверяйте, — согласился он. — Только делайте это побыстрее. И еще подумайте, как можно захватить катер. Он на военной базе стоит, а я один его угнать не смогу.

— Не боись, это я соображу, — отмахнулся от проблемы Семен, будто это было так просто, как уехать на чужом автомобиле с улицы. — Ты, главное, бумажки свои готовь, мы их потом вместе спрячем. Все яйца сразу в одну корзину не кладут, — выдал он народную мудрость и спросил: — Как думаешь, много нам за этот катер заплатят?

— Не знаю, но думаю, что много.

— Имей в виду, половина моя, — выставил условие контрабандист.

— Согласен, — покивал Кривцов, вполне отдавая себе отчет, что, как только власти Финляндии заинтересуются катером, то одного его слова будет достаточно, чтобы Семён исчез из его жизни навсегда. Контрабандист действительно прав, чертежи с собой брать не стоит. Заплатят, сделают операцию, значит, все без обмана. За кальки можно будет отдельно поторговаться. Катер катером, но техническая документация облегчит и ускорит производство в разы. Да и его самого просто так не выбросить, с его опытом и знанием технологий и ошибок в производстве.

На такой оптимистичной ноте заговорщики и расстались. Каждый потирал руки от предстоящего успеха.

* * *

— Как там наш «герой»? — спросил Седьмой, как только Третья появилась в квартире и сняла пальто.

— Петухом ходил. Вчера уехал, скорее всего, на полигон.

Услышав разговор, в коридор вышел Сашок.

— Здравствуйте, Третья. А я все голову ломаю, откуда дядя Семен всё об этом катере знает.

— Привет, малыш, — женщина крепко пожала парню руку. — Вот, пришлось в кухарки заделаться. Еще одну профессию приобрела. Если замуж выйду, муж не нарадуется.

— И как же это вы так к нему удачно попали?

Третья переглянулась с Седьмым, и оба улыбнулись.

— У тебя, малыш, свои знания, а у нас свои, но в команде мы друг друга дополняем и поэтому всегда победим. А тайны тут нет никакой, и удача тут ни при чем. Прошлая кухарка «заболела», когда я ей за год вперед заплатила, и меня порекомендовала. Оставалось только научиться готовить да вкусы хозяина узнать. Месяц мучилась, а потом пошло. Вот твой дядя Семёен всю мою первую стряпню и пробовал.

— У тебя что-то новое есть? — спросил Седьмой.

— Нет. В последний приезд я даже его портфель не открывала. Ну а ты как, справился?

— Сама знаешь, он наш. Уже просит быстрее отправить его за кордон, — ответил Седьмой и обратился к Сашку: — Что у тебя, малыш?

— Один комплект гидрокостюма я взял и отвез в Ленинград, якобы на испытания и улучшение конструкции. Могу забрать в любое время.

— К тебе еще один вопрос — с навигацией справишься? Ни я, ни Третья ни в широте, ни в долготе ничего не понимаем. Если не встретим корабль, хоть топись. Нам координаты встречи дадут, надо будет на точку выйти.

— Не беспокойтесь, дядя Семен. В ЭПРОНе штурманская подготовка очень серьезная. С компасом и секстантом уверенно работаю. Курс проложу, выведу точно.

— Отлично. Как только получим сигнал от Старика, начнем операцию.

— Что ты придумал? — спросила Третья. — Как будем захватывать катер?

Седьмой в подробностях изложил свой план, не вызвавший у исполнителей никаких возражений.

— Ты как, малыш, справишься? — спросил он.

— На глубине и похуже бывает, — ответил Сашок. — Одна только банька деда в Сибири, если ты помнишь, чего стоила. Привычный.

— Да, крепкий был старичок. Здорово помог. Небось, и сейчас по своей тайге шастает. Ты бы нас хоть чем-нибудь накормила, — обратился он к Третьей.

— Тебе лишь бы поиздеваться над бедной женщиной, — без обиды отозвалась она. — Знаю я вас, мужиков, вам только бы пожрать, да в койку.

— Тихо-тихо, — остановил ее Семен. — Ты мне младое поколение испортишь.

Все весело рассмеялись.

— Пироги на кухне. Чайник сам поставишь, — ответила Третья.

* * *

Седьмой получил информацию от Федоровича через десять дней после того, как Кривцов согласился на сотрудничество. Сообщение содержало координаты точки встречи судна с катером в нейтральных водах и две даты — двадцатое января и десятое февраля тысяча девятьсот тридцать девятого года. Корабль в течение трех суток с оговоренных дат должен был крейсировать в указанном районе. Для опознания своего были предусмотрены сигналы двумя зелеными ракетами или световым семафором — три тире, три точки.

Операция вступала в завершающую стадию. До захвата оставалось десять дней, и необходимо было подготовиться.

— Ну, убедились, что мой катер — это просто чудо? — спросил Яков Иванович, когда через две недели Семён появился у него в квартире.

— Да, штука сильная, — согласился тот. — И по льду ползает, и по земле. Про воду вообще не говорю.

— Не ползает, а летает, — оскорбившись за своего питомца, поправил инженер.

— А по мне, что ползает, что летает — всё едино, был бы с этого навар.

Разговаривать на тему об изумительных качествах катера с контрабандистом не было никакого смысла. Во всем его интересовала только материальная выгода.

— Так вы придумали, как мы захватим катер? — поинтересовался хозяин квартиры.

— Да, есть мысли. Я у себя кое с кем пообщался, узнал график работы патрулей береговой охраны. Нам нужно будет захватить катер либо двадцатого-двадцать первого января, либо десятого-одиннадцатого февраля.

— И как мы это сделаем? — спросил Яков Иванович.

Семён изложил свой план.

— А что, умно, — одобрил его инженер. — Если никакого ремонта не будет, то мы будем выходить на испытания.

— А теперь рассказывай, — потребовал Семён, — сколько на борту будет человек, какое у них оружие и когда вас ждать.

— Кроме меня обычно идут в рейс двое или трое. Кроме водителя, у которого есть пистолет, все остальные гражданские. Оружия не имеют. Обычно мы выходим часов в двенадцать дня.

— Тогда у меня всё, — подвел итог контрабандист. — До встречи на катере. Как только остановитесь, ты в рубке не мельтеши, сразу в трюм ныряй, могу пристрелить ненароком. Двигатели выключи, а то твой водила рванет со страху. Второй раз наш фокус не пройдет. Ракетница на катере есть?

— Да, есть. А зачем нам ракетница? — удивился вопросу Кривцов.

— Для порядка на борту.

* * *

На лед они выбрались еще в темноте. Седьмой не раз наблюдал за маневрами катера и теперь без ошибки мог рассчитать, где он пройдет, чтобы планируемая засада оказалась по обоим его бортам. Отвлекающий фактор имел первостепенное значение. Ударную группу представлял собой он сам.

Погода стояла тихая. На Балтике, куда теперь ходил для дальнейших испытаний катер, был штиль. Недавние снегопады укрыли лед, но местами, там, где его успели взломать ноябрьские шторма, он бугрился. Залив уже давно окончательно замерз.

Диверсант был одет в теплый летный комбинезон, поверх которого натянул и плотно завязал тесемки белого маскировочного халата. Спрятавшись за небольшой торос, он фактически исчез в белизне снега и льда. Рядом с собой он положил лестницу, высотой примерно полтора метра, обмотанную бинтами. На одних концах ее стоек были прибиты металлические скобы в виде разведенных во все стороны когтей.

— Зачем вам эта лестница, дядя Семён? — спросил Сашок.

— Ты же видел катер, — ответил диверсант. — Борта металлические, округлые, и высота метра полтора. На палубу так просто не запрыгнуть, скользко. Да и в комбинезоне не очень-то попрыгаешь. Всё решает скорость. Вот по лестнице я и забегу, как по трапу. Да и не скользнет она подо мной, скобы в лед вцепятся.

Метрах в пятидесяти напротив от лежки Седьмого устроились под белой накидкой Третья и Сашок. Все трое, вооруженные биноклями, устремили свои взоры вглубь Копорской губы, откуда должен был появиться долгожданный объект.

Приближение цели выдал обгоняющий ее звук. Для маскировки катер покрыли белой краской. В прибрежной полосе и на льду он был почти незаметен, а если бы встал в засаду на берегу, то в нескольких метрах в зимнем лесу его вообще бы никто не разглядел.

Седьмой замер, вжавшись в лед. Совсем противоположное сделали Третья и Сашок. Сдернув накидку, парень выполз из-за тороса, лег на спину, сбросил шапку и, расстегнув полушубок, разбросал в стороны его полы. Закатав свитер, он обнажил свой живот, вокруг которого была намотана тряпка, вся в пятнах «крови». Внутренняя поверхность полушубка тоже была «окровавлена». Третья, одетая в черную душегрею, поднялась во весь рост и, беззвучно открывая рот, будто крича, начала размахивать руками, привлекая к себе внимание. Вскоре ее заметили с катера, и машина несколько изменила курс. Теперь она двигалась прямо на засаду.

Катер остановился в десяти метрах от «раненого», и два человека выскочили из рубки на лед. Было видно, как капитан повернулся к месту происшествия. Всё свое внимание он сосредоточил на действиях своих матросов и проведении спасательной операции.

Моряки, добежав до лежащего человека, встали перед ним на колени и замерли, потому что в этот же момент каждому из них в живот уткнулось по оружейному стволу. Один пистолет держал «раненый», второй — женщина, сидящая у его изголовья. Спины матросов прикрывали собой происходящее. Со стороны катера капитан из рубки мог только увидеть, что они замерли, рассматривая «ранение».

— Если дернитесь, вы трупы, — спокойным голосом произнесла женщина. — Сейчас встаете, берете его — один под мышки, другой за ноги — и несете к катеру.

Парень правую руку с пистолетом убрал в карман полушубка, по-прежнему фиксируя стволом одного из спасателей. Женщина в своем «горе» сдернула с головы платок и набросила его на руку, скрывая оружие, но была готова выстрелить в любой момент. Матросы начали поднимать тело «раненого».

Седьмой не промедлил ни одной лишней секунды.

Как только матросы спрыгнули на лед, а капитан отвернулся, наблюдая за ними, Семён вскочил, подхватил лестницу и побежал к катеру. Бесшумно приставив лестницу к борту, он уже через пару секунд был на палубе. Взбежав по короткому, в три ступеньки, трапу, произнес в спину моряку:

— Не поворачивайся, стреляю.

Фраза прозвучала с акцентом, с которым финны обычно говорят на русском языке.

Стоящий за штурвалом мужчина присел, повернулся, и его рука пошла за спину, где висела кобура с пистолетом.

Седьмой выстрелил. На правом плече комбинезона смельчака появилась маленькая дырочка. Моряк оказался крепким и упрямым. Несмотря на ранение в плечо, он продолжал нащупывать рукоятку оружия. Диверсант отрицательно покачал головой и поднял ствол пистолета чуть выше, переместив его прицел в лоб. Напряженная фигура расслабилась, плечи опустились, правая рука без оружия повисла вдоль тела.

— Повернись, — приказал нападающий, делая шаг с трапа в рубку.

Капитан выполнил приказ. Седьмой забрал из кобуры пистолет. Не спуская с моряка глаз, помахал свободной от оружия рукой над головой, подавая своим сигнал, что катер захвачен.

Процесс транспортировки «раненого» на льду прекратился. После единственного выстрела все, кроме Третьей, продолжавшей контролировать спустившихся на лед матросов, подняли головы вверх, глядя на рубку. Увидев сигнал об успешном захвате, Сашок, дернув ногами, встал на лед. Через несколько минут экипаж при полном молчании захватчиков был связан и спущен в десантное отделение.

Совершенно неожиданно на палубе, где оставался главарь диверсантов, раздался еще один выстрел. Пленники и оба диверсанта переглянулись. Через несколько секунд вниз спустился мужчина, командовавший захватом. Он сказал что-то по-фински, и женщина тут же поднялась наверх в рубку.

— Я этого не хотел, — проговорил он с акцентом, — но ваш товарищ напал на меня. Не надо сопротивляться. Мы вас высадим дальше в заливе.

Моряки были заперты, а трое захватчиков вернулись на палубу.

— Здорово! — не сдержал своего восхищения Сашок. — Всё прошло, как мы и планировали.

— Не сглазь, — охладила его восторг Третья. — Лучше займись делом. Определись с местом, нам еще корабль надо найти.

Женщина была права. Сделай молодой штурман ошибку в несколько миль, и катер придется затопить. Средств спасения экипажа, кроме пробковых кругов, на судне нет, а вода за бортом имеет температуру плюс пять-шесть градусов. Двадцать минут такого купания, и ледовые статуи можно выставлять в любом военно-морском училище с табличкой на груди «Ошибка штурмана».

Из люка моторного отделения высунулась голова Якова Ивановича, о котором все забыли.

— Катюша, это ты? — скорее не сказал, а медленно проблеял от неожиданной встречи главный техник.

— Вылезайте, Яков Иванович, — махнула рукой с зажатым в ней пистолетом Третья. — Пора к штурвалу, мы тут вас уже похоронили.

— Как похоронили? — не трогаясь с места, спросил инженер.

— Вылазь-вылазь, — потребовал Седьмой. — Три минуты назад я тебя расстрелял.

Все трое диверсантов, стоящие в рубке, заулыбались, наблюдая за реакцией живого трупа. Техник, видя по их лицам, что ему ничего не грозит, начал выбираться из люка.

— Занимайте свое место, капитан, — Седьмой отодвинулся от штурвала. — Командой вы повышены в звании. А расстрелял я вас фигурально, для ваших бывших сослуживцев. Вы же не будете возражать против того, что вас теперь не будут разыскивать за предательство ликвидаторы разведки, чтобы привести приговор в исполнение уже натурально.

Фразы полуграмотного контрабандиста, употребляющего такие слова, как фигурально, ликвидаторы, вновь затормозили мыслительный процесс Якова Ивановича, уже сидевшего на обрезе люка.

— Еще немного, и я его точно пристрелю, — пригрозил Седьмой, видя, что инженер не шевелится.

Сашок подошел к Кривцову, подхватил его сзади под мышки и, выдернув на палубу, подтолкнул в сторону штурвала.

— Заводи, и уходим, — потребовал молодой диверсант. — Как выйдем из бухты, берем строго на запад по компасу. Скорость тридцать узлов.

Оставив за спиной десять миль, с учетом выхода из базы это больше двадцати километров, молодой штурман приказал остановить катер. Инженера отправили в машинное отделение, а пленников вывели на палубу.

— Как и обещал, я вас отпускаю, — проговорил главный «финн».

Пленников развязывали по одному и спускали с палубы. Капитану вручили компас, указав направление к русскому берегу.

Через два часа не быстрого, из опасения наткнуться на глыбы льда, хода катер вышел на чистую воду и прибавил скорость. Штурман, похоже, уверенно справлялся со своими обязанностями, так как был спокоен и сосредоточен.

— Через час с такой скоростью будем в точке рандеву, — пообещал он.

Яков Иванович, управляя катером, периодически косился на свою бывшую кухарку. Он все никак не мог поверить, что милая простушка, готовившая ему прекрасные пироги, держит в руке пистолет так же уверенно, как и половник.

— Мы пришли, — объявил Сашок, в очередной раз проверив расчеты и приказав выключить двигатели.

— Куда? — задал вопрос Седьмой, так как горизонт был чист.

— Я не ошибся, — ответил штурман. — Они ходят где-то рядом.

Седьмой откинул небольшой лючок сбоку от приборной доски и вынул из него ракетницу и два сигнальных патрона. С перерывом в несколько секунд в небе вспыхнули две яркие звезды зеленого цвета.

— Если они увидели наш сигнал, то появятся не раньше, чем через двадцать минут, — пояснил Сашок.

Седьмой взглянул на часы, засекая время. Диверсанты молчали, с ожиданием вглядываясь вдаль. Седьмой, не отрывался от бинокля.

— Куда мы пришли и кого ждем? — ничего не понимая, спросил инженер. — Мы же должны были идти в порт Хельсинки.

— Помолчи, — оборвала его Третья.

С каждой прошедшей минутой безмолвное напряжение на катере возрастало.

Темная точка появилась в окулярах бинокля через пятнадцать минут.

— Идет, — обрадовал напарников Седьмой.

Третья забрала из его рук бинокль и взглянула в том же направлении. Ожидаемо далеко в море засверкали световые вспышки — три длинных, три коротких.

— Наш, — выдохнул Сашок.

Напряжение на мостике сразу спало.

Третья с видимым облегчением опустила бинокль.

«Спрут» подошел к катеру. Экипаж судна приветственно махал руками. Там тоже понимали опасность проводимой операции для ее исполнителей, и теперь были рады ее успешному завершению.

С борта сбросили шторм-трап, и по нему на палубу спустились два матроса. Через пару минут сверху появилась стрела судового крана, с крюка которой свисали прочные веревочные канаты, оканчивающиеся большими петлями, которые были тут же заведены под носовую часть и корму суденышка.

Диверсанты поднялись на борт «Спрута», где были встречены радостными улыбками, объятиями, дружескими похлопываниями по плечам и спинам. В какой-то момент через толпу встречающих протолкался крупный мужчина. Схватив Сашка за плечи, повернул его к себе лицом и несколько секунд разглядывал, а потом порывисто прижал к своей груди.

— Ну, здравствуй, малыш, — прошептал Василий в ухо приемышу.

Толпа на палубе начала расходиться. Загудела лебедка крана, поднимая из воды катер, чтобы опустить его в трюм, а двое мужчин продолжали стоять, обнявшись.

— Пошли, что ли, — понаблюдав за Кубаревыми, Седьмой положил руку на плечо еще не пришедшему в себя от жаркой встречи Якову Ивановичу, которого матросы корабля приняли за члена команды диверсантов.

— И куда мы теперь пойдем? В Хельсинки? — задал вопрос инженер.

Диверсант, хмыкнув, улыбнулся:

— А какая тебе разница, куда? Ты ведь уже мертв.

— Но вы обещали, — возмущенно воскликнул техник.

— Да ты не волнуйся, будет тебе операция, раз обещали. Хотя, насколько помню, я тебе ничего не обещал. А идем мы в Швецию. Там у меня есть один знакомый врач, Стариком зовут, он тебя в момент вылечит.

Операция по захвату судна на воздушной подушке была успешно завершена. Потеряв всякую связь с разведкой из-за смерти Артузова, старый чекист серьезно готовился к проведению диверсионных операций на море и в прибрежной зоне. Он создал свою собственную «армию» и разведку.

Теперь это была уже его личная война.

Здравствуй, мой читатель. Если ты дочитал книгу до этого места, и у тебя не возникло никаких вопросов, то закрой ее. Борьба наших героев не окончена, им предстоит еще многое пережить и сделать, но это будет в следующем повествовании.

В рамках исторического романа не представляется возможным, по моему мнению, отразить все аспекты описанного периода. Реальные факты и люди скрываются за спинами действующих на страницах романа лиц, но они достойны того, чтобы ты о них узнал.

Уверен, что ты обратил внимание, что не встретил среди строк повествования слова ЗОЛОТО, а ведь само название произведения этого, как тебе кажется, требует. Вот я и хочу исправить эту «ошибку». Это слово присутствует в тексте романа, но, как в каждом детективе, оно прячется, как прячется иностранный шпион, советский разведчик или обычный убийца на страницах наших и зарубежных детективных романов, но и, как каждый из них, оставляет свой след, по которому мы с тобой прошли.

Могли ли Франко и Народный фронт Испании покупать оружие в различных странах, не имея золота? Думаю, ответ очевиден. Конечно, оно было. Хранилось в Мадриде, на тридцатипятиметровой глубине, в бункере национального банка, находящегося в пустотелой полости, которая в момент опасности могла быть заполнена водой. Хранилось за многотонными дверями из броневой стали с тремя замками, ключи от которых находились у трех высокопоставленных чиновников.

Золото, используемое Франко, тоже хранилось в иностранных банках по всему миру, так же, как сейчас у нас. Принадлежало оно, как и у нас, фабрикантам, заводчикам, латифундистам, стоящим на стороне мятежников. Именно за это золото покупалось оружие.

А разве мог старый чекист Федорович развивать свою транспортную компанию, покупать корабль, землю в Швеции без «конфискованной» у испанских эмиссаров валюты, которая была куплена за то же золото?

С золотом всегда связано множество тайн, просто в нашем повествовании они остались за пределами художественного текста. В октябре тысяча девятьсот тридцать шестого года войска Франко находились в ста пятидесяти километрах от Мадрида. Правительство республики вывезло золотой запас в одну из пещер недалеко от приморской военной базы Картахена. Это не было тайной для мятежников. В это время СССР уже оказывал республиканцам не только гуманитарную, но и военную помощь — поставками оружия. В целях сохранения золотого запаса было принято решение перевезти его основную часть (510 тонн, 73 % золотого запаса Испании) в СССР, и оно было доставлено четырьмя обычными сухогрузами в Одессу второго ноября тысяча девятьсот тридцать шестого года. 191 тонна золота (27 %) была переправлена республиканским правительством во Францию.

Руководил Операцией Х по вывозу золота в СССР резидент ОГПУ Александр Орлов — Лейба Лазаревич Фельдбин, он же Никольский, он же Берг (Большой Билл), он же товарищ Мигель. После вызова в Москву в тысяча девятьсот тридцать восьмом году бежал через Францию и Канаду в США, опасаясь расстрела на родине.

Александр Орлов — Лейба Лазаревич Фельдбин, он же Никольский, он же Берг (Большой Билл), он же товарищ Мигель

В исторических исследованиях нет однозначного ответа о судьбе Испанского золота, его еще в литературе называют Русским или Московским, Французским или Парижским. Есть только варианты — от полного его использования республиканским правительством за поставки из СССР и покупки оружия в других странах до частичного возмещения остатка его возвратом и поставками нефти из СССР в Испанию уже после смерти Сталина. Франция якобы вернула правительству Франко 40 тонн золота.

Интересно в этой информации другое. Немцы, итальянцы и разведка Франко знали о вывозе золота кораблями СССР, но по странной причине их не перехватили, хотя итальянский флот мог сделать это достаточно легко.

Ты, мой читатель, я уверен, понимаешь, почему операции всех спецслужб засекречены. Нам доводят спустя десятилетия результаты, но не способ их достижения. Мотивы создания спецслужб благородны — обеспечение безопасности своего государства и его граждан. Под ореолом героизма и таинственности фактически скрывается мафиозная структура, созданная и поощряемая государством, выступающая в качестве исполнителя, подстрекателя, организатора и пособника различных преступлений.

Правительство Испании эвакуировало из страны от ужасов войны тридцать четыре тысячи детей. В СССР 2895 ребят, в том числе 1475 северным путем в Архангельск. Остальных Средиземным морем в Одессу, но в источниках нет никаких сведений о датах их эвакуации. Итальянский флот развернул охоту на советские корабли. Более 80 судов задержали, четырнадцатого декабря тысяча девятьсот тридцать шестого года был потоплен сухогруз «Комсомол», в тысяча девятьсот тридцать седьмом году потоплено еще два судна.

Как ты думаешь, можно ли задать вопрос — а не было ли детей на тех «золотых» кораблях? Цинично даже для разведки прикрыться детьми, но цель оправдывает средство ее достижения. Транспорты с золотом не нужно было топить, оно было необходимо Франко. А если суда были заминированы и в случае опасности их захвата могли пойти на дно с любым грузом на борту? Мог ли Франко согласиться пойти на захват кораблей и возможную гибель детей? Загадки. Загадки.

Попробуем разобраться, какой же был Франко как человек. Как мятежник, понятно. На взгляд со стороны СССР, он был монстром и убийцей. В гражданской войне невинную кровь проливали обе стороны, преследуя каждая свою политическую цель. Одни хотели сохранить свою власть, другие — захватить ее для себя.

Однажды Франко выразился примерно так: «У каждого правителя имеется только два варианта своей деятельности. Первый — отдать всего себя и все ресурсы, что имеются в наличии, служению своей стране, своему народу. И второй — погрязнуть в пучине международных отношений и в интересах различных финансово-промышленных структур. Я однозначно выбрал первый путь. И пусть этот долбаный мир летит в пропасть — лишь бы моя любимая Испания пострадала по-минимуму. Лишь бы моя Испания с каждым годом жила лучше».

Хочу задать тебе вопрос, читатель. А какого правителя ты бы хотел видеть в своей стране у власти?

Генерал сказал, генерал сделал. Окончив бойню жестокими методами, он повел себя как испанский эгоист или патриот. Придя к власти, объявил Испанию нейтральной страной, не входящей ни в какие блоки.

Началась Вторая мировая война. Чтобы избежать немецкой оккупации, он заключил с Гитлером договор о сотрудничестве и даже направил на Восточный фронт Голубую дивизию, но на этом посчитал свои обязательства исчерпанными. Когда Гитлер потребовал пропустить немецкие войска к Гибралтарскому проливу, Франко под дипломатическими предлогами ему отказал, направив на границу с уже захваченной Францией свои войска. Там расположена горная цепь Кордильеры или Сьерра-Невада. Немецкая армия завязла бы в горах и в партизанской войне, как в свое время завяз в ней Наполеон, воюя против испанских герильерос. Император держал там трехсоттысячную армию, но ничего не мог сделать. Французы контролировали крупные города, но выходили из них только большими отрядами. Начав поход на Россию, Наполеон был вынужден оставить в Испании двухсоттысячный контингент. Испания по количеству гор — вторая страна в Европе после Швейцарии. Гитлер это прекрасно понимал и не вошел в Испанию.

Для отказа у Франко было еще одно основание. Если бы немцы подошли к Гибралтару, флот Великобритании и ее авиация нанесли бы удары по прибрежным испанским городам. В гражданской войне Испания уже потеряла четыреста пятьдесят тысяч человек — 5 % населения или 20 % мужчин. Эмигрировали из страны еще шестьсот тысяч. Франко хотел сохранить свой народ.

Во время Второй мировой войны Франко приглашал к себе и принимал евреев.

Американцы и англичане должны быть благодарны каудильо — открывая второй фронт в тысяча девятьсот сорок четвертом году, они прошли Гибралтар, не услышав ни одного выстрела испанских пушек.

В один из мартовских дней тысяча девятьсот сорок первого года Адольф Гитлер вызвал к себе в ставку шефа Главного управления имперской безопасности (РСХА) Рейнхарда Гейдриха и его начальника рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Как только они переступили порог, фюрер начал истерически кричать, бегать вокруг стола и размахивать папкой с секретными документами.

— Почему вы не смогли поймать этого «Красного Посейдона»? Чем занимаются ваши люди? Почему шведы смогли, а вы нет…

Им так и не удалось поймать Эрнста Волльвебера и большинство членов его разведывательно-диверсионной сети, действующих во всех крупных портах мира. Начиная с тысяча девятьсот тридцать пятого года его люди совершили множество диверсий на судах германского флота и кораблях союзников Третьего рейха. Всё это происходило в мирное время, когда СССР и Германия всячески демонстрировали свое миролюбивое отношение друг к другу. А что будет, когда начнется война? Эрнст Волльвебер действительно представлял серьезную угрозу для Третьего рейха. Созданная товарищем Антоном (под этим именем он фигурировал в переписке с Москвой, другие клички — Камень, Фриц, Келер, Матье) разведывательно-диверсионная сеть в годы Второй мировой войны не имела аналогов в мире. Ни Берлину, ни Лондону не удалось создать ничего подобного.

Родился Карл Фриц Волльвебер в 1898 году в Германии, в семье рабочего. С 15 лет плавал на кораблях юнгой. Служил в подводном флоте. После создания в 1919 году коммунистической партии Германии стал ее членом. В 1922 году был замечен советской разведкой. Окончил спецшколу при Генеральном штабе РККА. С 1931 года — председатель общегерманского союза моряков и портовых рабочих. В 1932–1933 году — депутат рейхстага. С приходом Гитлера к власти ушел в подполье. В 1935 году Москва принимает решение о создании разведывательно-диверсионной сети на крупнейших морских коммуникациях мира. Связь с Волльвебером расчетливо прерывается и не поддерживается. Штаб сети перемещается из Осло в Копенгаген, из него в Стокгольм. Появляется лига Волльвебера или организация Бернхарда, охватившая своей сетью Бельгию, Голландию, Данию, Англию и весь скандинавский полуостров, осуществившая сотни диверсий и актов саботажа как на кораблях, так и в портах на важных объектах инфраструктуры. 17 июля 1940 года Волльвебера арестовывают в Швеции и приговаривают к 6 месяцам тюрьмы. В результате предательства одного из членов шведской секции в августе 1941 года — новый приговор на 3 года. И Германия, и СССР требуют выдачи Волльвебера, СССР — как советского гражданина, совершившего хищения, Германия — как противника и диверсанта. Только в 1944 году, когда результат окончания Второй мировой войны стал ясен, Швеция передаст Волльвебера СССР. Через полгода он с войсками войдет в Берлин. Разведывательно-диверсионная сеть, созданная Волльвебером, так и не была уничтожена, и эффективно работала до конца войны, хотя и понесла потери. В период с 1953 по 1957 год Эрнс Волльвебер являлся министром государственной безопасности ГДР.

Ну и напоследок об одном из русских конструкторов, не раз и до сегодняшнего дня удивляющих весь мир.

Левков Владимир Израилевич. Родился в 1895 г. в Ростове-на-Дону. Учился в Германии в высшей технической школе. После начала Первой мировой войны вернулся на Родину. Окончил Донской политехнический институт в Новочеркасске в 1921 году. Будучи студентом, начал развивать идею бесколесного вездехода. Основной целью конструктора являлось создание боевого катера на воздушной подушке. Принципом движения катеров являлось нагнетание вентиляторами потоков воздуха под днище катера, что поднимало его над любой поверхностью. Разные модификации катеров строились с двумя, тремя, четырьмя, шестью и даже десятью двигателями. В 1934 году был создан первый такой деревянный катер Л-1, а в 1936 году цельнометаллический катер

Л-5, успешно прошедший испытания. Катер не только ходил над водой, но и летал над сушей. 11 марта 1939 года Левков В. И. назначен начальником и главным конструктором ЦКБ-1. При дальнейшей работе были созданы катера Л-9, Л-11, Л-13 с лучшими мореходными качествами, весом в 15 и 30 тонн. В 1939 году Краснознаменный балтийский флот получил 8 катеров для эксплуатации под аббревиатурой ТКЛ (торпедные катера Левкова). Великая Отечественная война помешала дальнейшим разработкам. Катера были законсервированы на базе Литке в Кронштадте, а после войны уничтожены как устаревшие. По окончании войны работы и испытания продолжались. В 1952 году Левков В. И. ушел из судостроения, а в 1954 скончался.

Немцы знали об испытаниях катеров на воздушной подушке в СССР, в журнале главного штаба Кригсмарине от августа 1943 года есть об этом сообщение. Немецкая разведка не дремала.

А на сегодня это все, мой читатель. До новых встреч с нашими героями.

С уважением к тебе.

Автор.

Кранцы — приспособление для предохранения борта судна от повреждений при швартовке к стенке в порту или подхода к другому судну (валик с резиновым покрытием, часто автопокрышка)