Снаружи лил дождь и раздавались раскаты грома. Молнии освещали пространство и даже плотные шторы не спасали от частых вспышек.

— Крыша вполне может оказаться худой. Того и гляди дом водой зальет, — бурчала Любовь Федоровна, с опаской поглядывая на потолок.

— Осмотрите чердак, чтобы убедиться в этом, — флегматично предложил я, отпивая свежий заваренный чай.

— Сейчас? — глаза женщины расширились. — В грозу?

— В чем сложность? — удивился я. — Или вы можете промокнуть?

Мое предположение было всего лишь шуткой, но хозяйка дома неожиданно разозлилась.

— У тебя совесть есть, Павел Филиппович?

— Что не так? — я вернул чашку на стол и взял из вазочки кусочек яблочной пастилы. — Или призракам запрещено посещать чердак во время дождя?

— Я не только призрак, но и женщина, — напомнила Виноградова и поправила волосы, закрывая рану на лбу.

— Неужели вы боитесь грозы? — предположил я и замер, заметив, как лицо призрачной дамы вытянулось.

— Я боялась, когда была живой, — холодно отозвалась она. — К тому же никто не доказал еще, что удар молнии не может развоплотить призрака.

— Уверяю, что удар тока не отправит вас на другую сторону мира.

— Ты не можешь быть в этом уверенным, — фыркнула собеседница и вздрогнула при очередном раскате грома.

— Бросьте, вы ведь взрослый человек…- я запнулся на этой фразе, а Виноградова всплеснула руками.

— Напоминать даме о ее возрасте — верх невоспитанности. Я не собираюсь терпеть подобное отношение.

— Простите, — тотчас повинился я.

— Нет. Не сейчас. Вы должны подумать о своем поведении.

Мне показалось, что Любовь Федоровна искала весомую причину, чтобы покинуть гостиную. И как только та появилась, женщина поднялась на ноги, совершенно по-человечески поправила платье, которое всегда оставалось идеальным, каким и было в момент смерти своей хозяйки. А потом призрак скользнула вниз, исчезнув в полу.

Я понимал, что Виноградова проигнорировала свою комнату и предпочла уйти в подвал, где окажется подальше от грозы. Наверно она на самом деле беспокоилась о своем благополучии в посмертии. Потому и нервничала с самого начала ненастья.

Между раскатами грома послышался частый стук в дверь. Я нахмурился, считая, что мне показалось. Но все же решил спуститься на первый этаж и убедиться в своей правоте. На середине лестницы я понял, что стук был реальным.

Мне подумалось, что никто с добрыми намерениями не стал бы выходить из своего дома в такую погоду. И уж тем более идти по ночному городу и стучать в дверь дома, в котором живет некромант и жуткое привидение. Пусть даже оно боится грозы. Потому щелчком пальцев призвал тотемы и практически сразу же в углах комнаты возникли большие пни, от которых ко мне потянулись нити силы.

Я распахнул дверь и увидел стоящую на пороге хрупкую фигуру.

— Доброй ночи, господин адвокат, — произнес приятный голос, который было сложно расслышать в шуме дождя. — Не пригласите меня?

— Конечно, — поспешно отозвался я и попятился, позволяя гостье войти.

Та задержалась на пороге, чтобы вытереть подошвы туфель о коврик и лишь потом шагнула на паркет. С плаща девушки катилась вода. Незнакомка скинула с головы капюшон, и я наконец смог ее рассмотреть. Посетительница была темноволосой, со светлой кожей, с лицом словно выточенным из мрамора. Тонкий нос, большие глаза и пухлые губы делали ее привлекательной. И даже без сценарного макияжа я сумел узнать Регину — приму императорской оперы.

— Доброй ночи, — я помог гостье снять плащ и повесил его на вешалку, под которую заботливая Виноградова накануне положила коврик.

— Мой зонт сломался в квартале от вас, — с виноватой улыбкой пояснила девушка. — Я попросила извозчика остановиться подальше от вашего дома.

— Для этого была причина? Вы ошиблись адресом?

— Нет, — девушка обернулась к зеркалу, чтобы привести себя в порядок. — Дайте мне одну минуту.

Посетительница была облачена в черное шелковое платье, облегающее стройную фигуру. Бросив на меня взгляд через отражение, девушка покраснела.

Я отвернулся, поняв, что смутил гостью.

— Могу ли я предложить вам чай?

— Буду вам благодарна, Павел Филиппович, — сказала девушка.

— Располагайтесь в приемной. Я скоро к вам присоединюсь.

Отпустив тотемы, я быстро поднялся по лестнице, я вошел в гостиную и взял пузатый чайник, в котором буквально несколько минут назад заварил травы. С ним вернулся вниз, точно зная, что секретарь хранит посуду для посетителей в шкафчике за столом.

Девушка стояла посреди комнаты и смотрела на пейзаж в деревянной раме, который висел на стене.

— Чья эта работа? — спросила Регина.

— Понятия не имею, — вынужден был признаться я, и внимательно осмотрел нарисованный дом, утопающий в цветущих деревьях. — Картина была тут, когда я заселился.

— Ее писал талантливый художник. Мне кажется, что он любил эту работу и не расстался с картиной, если бы не нужда.

Девушка тяжело вздохнула и перевела на меня глаза. Мне показалось, что мыслями она была где-то очень далеко. А потом ее взгляд прояснился.

— Меня зовут Регина, — наконец представилась она. — Не надеюсь, что вы меня узнали…

— Признаюсь, что за светской жизнью я не слежу, но вас видел. Намедни я присутствовал на вашем выступлении в «Званом ужине». И был впечатлен.

При упоминании ресторана девушка помрачнела, но быстро пришла в себя и улыбнулась.

— Рада, что вам пришелся по душе мой вокал.

Гостья присела на диванчик. Я разлил чай по чашкам и устроился напротив в кресле.

— Благодарю, — Регина обхватила посуду, согревая пальцы. — Простите мне поздний визит, Павел Филиппович. Я не могла сообщить вам о нем заранее и не имела возможности прийти в другое время.

— Полагаю, что у вас для этого была причина.

— Веская, — девушка скривила губы и уточнила, — могу ли я позволить себе вольность и сбросить обувь? Она промокла…

— Конечно. Я на минуту.

Я прошел в холл, и вынул из ящика теплый плед. Арина Родионовна принесла его накануне и настояла на том, что он может пригодиться замерзшим клиентам. Возражать я не стал и, как оказалось, не зря.

К моему возвращению девушка сняла туфли и подобрала под себя ноги. Ее платье обтянуло стройные бедра, а в вырезе мелькнула резинка кружевного чулка.

— Полагаю, вы продрогли.

Я подал гостье плед, но она многозначительно взглянула на чашку в своих руках. Затем отодвинулась от спинки дивана, чтобы мне было удобнее обернуть ее мягким полотном. От темных волос пахло вишней и миндалем. Регина шумно выдохнула именно так, как накануне в ресторане. Только в прошлый раз она сделала это в микрофон, а теперь прямо напротив моего уха. Я сложил углы пледа на ее коленях и отошел к креслу. Пришлось признать, что присутствие этой девушки взбудоражило меня. Мне бросилось в глаза, что ее ключицы покрывали мурашки, на краю фарфоровой чашки остался отпечаток красной помады, а ноготь на указательном пальце был сломан. Последнее наблюдение отрезвило.

— Спасибо, Павел Филиппович, — произнесла певица, и ее голос стал ниже. — Вы очень заботливый.

Пусть у меня не было богатого опыта общения с девушками, но я понял, что сейчас Регина играет со мной.

— Расскажите, что привело вас к порогу моего дома? — вежливо уточнил я, закинул ногу на ногу.

Девушка зябко повела плечами, и на мгновенье в ее глазах мелькнуло затравленное выражение.

— У вас неприятности, — подсказал я, — верно?

— Все так, — гостья тряхнула головой, отбросив волосы на спину. — Именно потому я приехала к вам в ночи и прошла пешком через дворы.

Очевидно, она ожидала немного другого разговора. Быть может, рассчитывала, что я возьму инициативу на себя. Но я терпеливо ждал, позволяя Регине собраться с мыслями.

— Я хочу, чтобы вы стали моим защитником.

— Вам требуется адвокат?

— Защитник, — поправила меня девушка. — Давайте заключим с вами договор.

— Хорошо, — я пожал плечами.

Регина тотчас поставила чашку на столик, скинула с себя плед, взяла крохотную сумочку на цепочке, которая лежала с ней рядом и поднялась на ноги. Она прошла босая ко мне и вынула из сумки несколько крупных смятых купюр.

— Это аванс, — она положила мне деньги на колени и придержала их ладонью, словно я собирался их сбросить. — И теперь вы мой представитель, верно?

Я взял пальцы девушки в свои и легонько их сжал.

— Сумма очень большая, — мягко возразил я.

— Никто не возьмется за дело простолюдинки, — она сглотнула и присела рядом с моим креслом на пятки. — Аристократы приходят на мои выступления. Они восторгаются мной и аплодируют. Просят автограф и фотографируются со мной. Как с диковинной зверушкой, — девушка закрыла глаза. — Но когда со мной случилась беда, никто не захотел прийти на помощь.

— Вы в беде, — уточнил я. — И вы обратились ко мне за помощью.

— Верно, — Регина открыла глаза и посмотрела прямо в мои. — Вы помогаете тем, кого в этой стране считают людьми второго сорта. Не откажите мне в этом…

Я и сам не понял, как девушка взобралась на мои колени. Ее ладони обвили мою шею, высокая грудь в провокационном вырезе декольте вдруг оказалась очень близко. Платье было невесомым и сквозь него ощущалась теплая кожа. А аромат духов удушающе густым облаком накрыл меня. И я чихнул. Громко и так энергично, что голова мотнулась и мой лоб едва не ударил гостью в переносицу. Та отшатнулась от меня и чуть было не свалилась на пол. Но в последний момент я успел ухватить ее за талию.

— Павел… Филиппович… — выдохнула она, не решаясь двигаться.

— Хочу вас предупредить, Регина. Если вы продолжите, то не сможете стать моей клиенткой.

— Почему? — робко уточнила она.

— Деловая этика не позволит мне стать вашим защитником.

Эти слова я выдавил из себя с превеликим трудом. Девушка была такой манящей, что мне до зубовного скрежета хотелось забыть обо всем и…

— Простите, Павел Филиппович, — произнесла певица и неловко соскользнула с моих коленей.

— Все в порядке.

— Простите, — повторила девушка и попятилась. — Я такая глупая.

— Все в порядке.

— Вы теперь решите, что я недостойная и развязная. И… я совсем не в вашем вкусе…

Я поднялся на ноги и преодолел расстояние между нами за пару шагов. Обхватил девушку за плечи и крепко сжал. Я не хотел женских истерик и слез. И больше всего я не желал, чтобы она надумала сбежать отсюда, забыв о здравом смысле.

— Вы невероятно красивая, — негромко заговорил я. — Только сумасшедший отказался бы от счастья касаться вас. Слышать ваш голос и вдыхать аромат вашей кожи.

Глаза Регины расширились, губы приоткрылись.

— От звука вашего голоса сердце буквально замирает в груди. И я хочу, чтобы вы знали об этом.

— Павел… Филиппович, — с вопросительной интонацией произнесла она.

— Но я окажусь подонком, если вместо оказания помощи, воспользуюсь вашим отчаянным положением. Я не прощу себе этой слабости. И вы не простите мне.

— Мне нужна ваша помощь, — шепнула девушка и всхлипнула.

— И я вам ее окажу, Регина. Я стану вашим адвокатом.

— Защитником, — она смущенно улыбнулась и подалась ко мне, обнимая. — Простите. Я очень боялась, что вы мне откажете.

— Регина. Прошу… — я понял, что еще немного и она заметит мою заинтересованность в более близком общении.

К счастью, девушка отстранилась и шмыгнула носом. Я вынул платок и протянул его гостье. Регина вытерла тканью уголок глаза и попыталась мне ее вернуть.

— Оставьте, — предложил я. — И давайте обсудим наши с вами дела.

— Теперь уже наши, — несмело улыбнулась певица.

Я подумал, что даже слезы не сделали ее непривлекательной.

— Расскажите, что у вас случилось.

Регина вернулась на диван и накинула на себя плед. Теперь она не пыталась произвести на меня впечатление, но от этого показалась намного приятнее.

— Меня хотят убить, — совершенно спокойно сообщила мне девушка.

— Кто? — я нахмурился.

— Я не знаю, — она пожала плечами. — Но несколько раз меня пытались похитить. Воровали ключи от квартиры, которую я снимаю. Недавно хотели затащить в машину, но негодяев спугнули жандармы, которые на мою удачу оказались в нужном месте.

— Ваши поклонники могут быть навязчивыми, — предположил я.

— Вы правы. Я давно уже в этой профессии, — голос девушки стал немного выше и мне послышалась в нем какая-то странная мягкость. — Училась в консерватории, только благодаря своему голосу. И не понаслышке знаю, какими жестокими бывают люди. Меня ненавидели мои коллеги. И вчерашние ценители таланта тоже.

— Есть имена вчерашних ценителей?

Регина закусила губу и посмотрела в потолок.

— Многие аристократы пытались сделать меня своей фавориткой. Мне повезло с директором. Он взял меня под защиту и не позволял пойти по рукам.

— Понятно, — я кивнул.

— Я всегда понимала, что делает он это не по доброте душевной. Вся выгода в том, что невинная девушка со временем выросла в цене.

От того как цинично это прозвучало, стало не по себе. Регина бросила на меня раненый взгляд, но не увидела на моем лице презрения.

— Мне был подобран хороший хозяин, — гостья опустила взгляд и ее голос стал глухим, — он был со мной добр. Наши отношения были тайными, но он помог мне занять место в опере. Он обеспечил мне карьеру, о которой другие могли только мечтать.

— Вы очень талантливы, — заметил я.

— Поверьте, таких одаренных в каждом ресторане и в подземных переходах много, — возразила девушка. — Для того чтобы стать знаменитой и востребованной нужны связи. Так что мне повезло.

Она взяла чашку с чаем и отпила немного.

— Ваш меценат больше не с вами? — спросил я.

— Он умер, — прохладно сообщила Регина. — И я подозреваю, что это произошло не случайно. Хотя доказательств этому нет.

— Думаете, это как-то связано с вами? — предположил я.

— Так полагать слишком самонадеянно, — собеседница склонила голову к плечу. — Но я и впрямь так думаю. Сразу после смерти моего хозяина директор принялся искать мне другого. У него свои методы. И я выступала на разных мероприятиях, якобы в целях рекламы.

— И что вас смутило? — я постарался, чтобы мой голос звучал уверенно.

Однако мне было гадко от мысли, что девушкой торговали, словно она была вещью.

— На каждом выступлении появлялся тайный меценат, который давал окружающим понять, что на меня у него есть планы.

— Те ландыши? — догадался я.

— Одна из его последних выходок, которая уже равна открытому заявлению прав на меня.

— Вы не знаете, кто этот человек?

— Даже не догадываюсь, — певица потерла переносицу. — Это сводит меня с ума.

— И как я понял, вы считаете, что этот незнакомец хочет вашей смерти.

Девушка замерла, а потом принялась мять край пледа.

— Я точно знаю, что он меня убьет.

— Откуда такая уверенность? — проникновенно произнес я. — Вы можете мне сказать правду. Обещаю, что не предам ваше доверие.

— Я простолюдинка. Родилась в обычной рабочей семье и никакой силы во мне нет. Совсем ни капельки, — девушка крутила на пальце кольцо с крупным лабрадором. — В моей семье есть странности, которые мы тщательно скрывали.

— О чем речь?

— Моя бабушка видела сны, которые потом сбывались. И мама тоже, хотя она не любила об этом говорить, — Регина избегала смотреть мне в глаза. — Это ненормально. Я знаю, что это не сила, которой стоит гордиться. Это проклятье. И говорить такое вслух опасно.

Наш лектор по легендам и заблуждениям рассказывал о подобных деревенских суевериях. И совершенно точно был уверен, что ведающих снами не существует. Однако вслух я говорить такого не стал.

— Я вижу сны, в которых меня убивают. И каждый раз это происходит одним и тем же способом. Я иду по каменному полу, засыпанному ландышами. Цветы ломаются под моими стопами. Потом я взбираюсь на алтарь. Ложусь на спину. Надо мной склоняется фигура в плаще с

капюшоном и заносит для удара нож. А потом…

Регина вскинула лицо, чтобы уставиться в мои глаза.

— Он убивает меня, пронзая сердце.

Мы проговорили еще немного. Регина была удивлена, что я не поставил под сомнение ее вероятные способности.

Потом я проводил гостью, вызвав ей машину. Регина тепло со мной попрощалась и ушла. В комнате остался аромат ее духов и эхо приятного голоса. Я сидел в кресле и долго смотрел на картину, которая понравилась гостье. Дождь отстал. А мне все никак не удавалось понять, как подступить к этому делу. Я был некромантом, который верил в шаманов. Кому из сильных мира сего расскажи — решат, что пора меня сдавать в дом скудоумия. Но я помнил тот странный сон, который посетил меня самого. Я узрел в видении девушку, шагающую по белым цветам и оставляющую за собой кровавые следы.

— Ведающая снами, — проговорил я вслух и направился к компьютеру.

Вбил в поиск эти два слова и наткнулся на несколько сказок родом из глухих деревень. С десяток картинок изображали странных паукообразных старух с тонкими лапами крючками.

Ересь в нашей империи не поддерживалась. Потому никаких обсуждений на эту тему не нашлось. А высмеиваний темных суеверий хватало.

Отчего-то я поверил, что Регина не лукавит. Я видел, как сложно ей дались признания и какие страдания причинили.

Когда небо уже стало сереть, входная дверь открылась. Вошел Фома, поставив обувь на коврик. Он вразвалку направился к своей комнате и замер, услышав мое покашливание.

— Как прошел дополнительный выходной? — спросил я.

— Хорошо, — довольно улыбнулся парень и подошел ко мне. — Пережидал дождь в одном приятном местечке. Не люблю я бродить по воде.

Алкоголем от него не веяло. Уставшим помощник тоже не казался. Он вдруг принюхался и настороженно уточнил:

— А к вам барышня заходила?

— Клиентка, — пояснил я.

— Вам надо отдыхать больше, вашество, — покачал головой парень. — У вас же тоже есть выходные.

— Хорошо, — я скрыл усмешку, подумав, что слуга у меня на редкость душевный.

Он отправился к себе, а я пошел в свою комнату. Лег в кровать и внезапно подумал, что не хочу видеть сегодня видения. Мое желание сбылось, и я забылся спокойным сном.

Проснулся на редкость свежим и понял, что накануне перекачал в себя много сил с тотемов. Энергию стоило сбросить, и идеальным для этого действа был тренировочный зал. Заварил себе свежий травяной чай, с особым ингредиентом, который помогал при восстановлении сил. Залил его в серебряную фляжку, которую сунул в карман.

Утром в в тренажёрном зале не было практически никого. Уже знакомая администраторша встретила меня у входа. Мило улыбнулась:

— Мы рады, что вы вернулись, мастер Чехов. Не решили оформить абонемент?

Она склонила голову и с улыбкой посмотрела на меня, ожидая ответа. Выглядела она на редкость приятной в голубой костюме.

— Увы. Мой график все ещё ненормированный, — ответил я и достал бумажник. — Так что пока я могу позволить себе только разовые занятия.

— Хочу предложить пробные пять посещений по приятной цене, которые вы можете израсходовать в удобное для вас время.

— Новая акция? — удивился я.

— Не хотелось бы терять вас в качестве клиента, Павел Филиппович. А не ровен час, переманят вас конкуренты.

— Невелика потеря, — я пожал плечами. — Всего один человек.

— Известный своими делами молодой адвокат Чехов, — поправила меня девушка.

Она назвала цену, и я подумал, что предложение и впрямь приятное. Потому я оплатил пять занятий и получил карточку клиента. Думаю, Виноградова оценит такое подход к тренировкам.

— Если вам понадобится массаж после занятий или до них, имейте в виду, что у нас отличные специалисты, — девушка подала мне брошюру, где предостерегали от посещений салонов, где услуги оказывали люди без лекарского образования.

— Хорошо. Идёмте. я провожу вас на свободную площадку.

— Раз уж зал пуст, может быть, я сам смогу выбрать? — уточнил я. — Очень уж мне понравилась площадка в конце зала. В тени.

— Как скажете, Павел Филиппович, — кивнула администратор. — Но согласно правилам нашего заведения, я все же должна вас сопроводить.

— Разве я могу отказать такой красивой девушке? — хитро уточнил я.

Она довольно улыбнулась и направилась вглубь зала. Я последовал за ней, на самом деле наслаждаясь походкой администраторши.

Выбранная площадка показалась мне более удобной. И я, решив поработать с новыми бойцами, устроился на коврике для медитации и погрузился в транс, оказавшись на болоте. И все миньоны тут же выстроились в шеренгу. Но я отдал команду, и помощники разбрелись по острову, вернувшись к своим делам. Передо мной остались только призраки, которых я забрал в квартире Киры, уже ожидали меня на берегу. И я заметил, что за поясами парней были спрятаны пистолеты.

— Здорова бандиты, — поприветствовал я их, и бритые улыбнулись:

— Здравы будьте, мастер Чехов, — ответил один из бойцов. — Неужто пришли нас проведать?

— Ага. А заодно установить метки для вызова. И посмотреть, чего вы умеете на деле.

— Как скажете, мастер, — ответил другой парень, и глаза его загорелись азартом.

Для призыва бойца нужно было назначить знак, который вытаскивал миньона из межмирья. Этот знак можно было представить, или изобразить, и помощник вступал в бой.

Я назначил рисунки, которые тут же поступили на тыльных сторонах рук миньонов. А затем разорвал состояние транса и вернулся на площадку. Встал с коврика и вышел в тренировочную зону. И призвал противника-природника средней сложности. Сам же щёлкнул пальцами, установив тотемы. Те выросли тотчас и довольно заворчали. Глаза их сияли алым.

В конце площадки напротив меня возник мужчина, выставивший тотемы в виде оскалившихся волков. Противник призвал медведя, который принял защитную стойку, и готовую к прыжку рысь. Два существа. Максимум для подмастерья. Это мне понравилось.

Волки-тотемы зарычали, указывая на то, что они перегружены силой.

И я активировал знаки, призывая новых бойцов, и миньоны появились на поле. Вернее, на площадке сгустились два облака молочно-белого тумана, в котором скрывались бойцы. А от меня к ним потянулись незримые связующие нити, которые перекачивали нужную для боя энергию.

Я удивлённо поднял бровь, а затем довольно усмехнулся. Видимо, парни при жизни любили атаковать из засады. И теперь перевели этот навык в боевую способность. В тумане их невозможно было засечь, как цель. И зацепить их вышло бы только случайно. Единственным минусом было то, что бойцы потребляли достаточно много силы. Три тотема из шести были перегружены. Ладно, посмотрим, что они умеют за эту энергию.

Я отдал команду свободной атаки, и правый призрак вышел из тумана. Несколько раз выстрелил в призванного медведя, который был в защитной стойке. Сотканные из зелёного тумана пули врезались в шкуру противника, сбив его на землю. Медведь зарычал и заворочался, пытаясь подняться, а боец шагнул вперёд, переводя пистолет на второе существо. Но атаковать не успел.

Рысь зарычала, прижав уши, и прыгнула на идущего бойца, сбивая его с ног. Когти располосовали призрака, оставляя на призрачном теле глубокие порезы. И четвертый тотем включился в работу. А нить силы, связывающая меня с раненым миньоном, натянулась в струну и загудела, готовая вот-вот лопнуть. И в этот момент в бой вступил второй миньон. Он вышел из тумана, навёл пистолет на призывателя. Противник успел накинуть на себя броню, но первые два или три выстрела пробили щит из плотно сплетённых корней. И развоплотил призывателя и его существ.

Я же отпустил тотемы и сел на коврик. Вытащил из кармана фляжку с восстанавливающим чаем. Трясущимися руками открутил крышку и сделал несколько глотков. И отметил, что парни неплохо работали автономно. Один взял удар на себя и сбил щит, второй же дождался, пока противник не откроется, и, пожертвовав напарником, уничтожил оппонента. И это только часть возможностей дальнего боя. Вполне неплохо. Плюсом у меня остались ещё три тотема, которые можно пустить на миньона с прикрытием, выходит просто отлично. Особенно если учесть, что бойцы шли в бой без усилений, которые я мог бы наложить на миньонов. Ладно, посмотрим, как быстро они приходят в себя.

Я снова впал в транс и оказался на болотном острове. Все миньоны тренировались на площадке. В этот раз они не обратили на меня никакого внимания и продолжили заниматься своими делами.

Один из новых призраков тренировался, упражняясь в переходе с дальнего боя на ближний. Несколько выстрелов, шаг на сближение, ещё несколько выстрелов, затем отбросить в сторону пистолет с заклинившим в крайнем заднем положении затвором, выхватить нож и нанести серию ударов.

— Неплохо, — оценил я.

Парень отвлекся от своего занятия, подобрал пистолет и сунул его за пояс.

— Спасибо, мастер. Стараемся, — ответил он. — Учимся работать автономно. Для минимума контроля.

Я кивнул. Хотя и понимал, что в автономной работе есть и свои минусы. В привычной серии боец действовал на автомате. И если призыватель видит другие возможности или угрозу, отдать команду и прервать серию будет сложно. Нужно будет научить их новым приказам. Например, атаке из засады. Для нее как раз подойдёт нож.

Шагнул к лачуге. Открыл висевшую на одной петле створку и вошёл внутрь.

Помещение было небольшим. Рассохшийся деревянный пол, в щелях которого виднелся мусор. Покосившийся стол, на котором лежали ржавые медицинские инструменты. Единственное мутное окно пропускало тусклый свет. Основным источником освещения была старая керосиновая лампа, за стеклом которой горел зеленоватый огонь.

Несколько кроватей. Все, кроме одной, были пустыми. Только на крайней лежал один из бойцов. Над ним склонилась призрак в халате целителя. Рядом с ней, на подносе уже лежала ржавая хирургическая игла.

Этот ритуал восстановления бойцов придумал я для того, чтобы хоть что-то напоминало миньона о жизни в мире живых. И ритуал восстановления продолжался от нескольких минут до часов.

— Как он? — уточнил я, переступив через порог.

Призрак-целитель обернулась и едва слышно прошелестела дежурную фразу:

— Я восстановила повреждённые артерии, чтобы он не терял силу. Так что жить будет. Сейчас я поставлю его на ноги.

— Сколько времени это займет? — спросил я.

— Пару минут, — ответила лекарь и положила на лоб призрака ладонь, восстанавливая в бойце силу до минимума, при котором я мог бы его призвать.

— Спасибо, красавица, — поблагодарил ее бандит, когда ритуал закончился. — Готов вернуться в строй, мастер Чехов.

Призрачный лекарь улыбнулась, взяла лоток и поставила его на стол.

— Это отлично. Тогда вернёмся к тренировке?

Парень кивнул и встал с кровати.

Я вышел из транса и снова оказался на тренировочной площадке. Установил очередного противника-огневика, активировал тотемы и призвал бойцов.

«Приказывай, мастер», — обратился ко мне тот, что ещё недавно был ранен.

«Сейчас попробуем атаку из засады, — ответил я и указал на огненного элементаля, который стоял в защитной стойке. — По моему знаку ты переместиться ему за спину, и ударишь в нее. Желательно, чтобы развоплотить. Скажешь, когда будешь готов».

«Готов, мастер», — ответил миньон, и я наложил на атакующего щит.

Первая комбинация не удалась. Элементаль-страж заметил пятно тумана и ударил по площади огнем, выбив моего миньона из невидимости и сорвав щит. Но атаковать не стал, вернувшись в защитную стойку. Ладно, попробуем сделать серию с отвлечением внимания.

«Нужен ложный удар, чтобы отвлечь, и затем уже уходи за спину», — посоветовал я, когда мой помощник вернулся на исходную.

Тот кивнул и снова ушел в состояние невидимости. А я отдал команду на атаку.

Миньон метнулся к стражу. Ушел от его огня, сделал ложный выпад и напоролся на контратаку, которая оглушила бойца. Ладно, атаки со спины не выйдет. Видимо, я переоценил свои силы. Посмотрим, сможет ли боец «проломить» броню

«Попробуй атаковать, — посоветовал я, когда помощник вернулся на исходную. — Например, выстрел поверх щита на близкой дистанции».

Этот трюк удался. Боец быстро сократил расстояние до стража, выстрелил в упор и попал на удар пламени. Но несколько пуль снесли элементаля, открывая призывателя. Которого мы вместе со вторым бойцом спокойно добили. Уже неплохо. Дело сдвинулось с мертвой точки.

За первым помощником тот же самый трюк повторил второй. И я закрепил эту серию за отдельной командой. После чего отпустил тотемы, и остаток времени до конца тренировки просидел на лавочке. Усталость от долгой работы с силой давала о себе знать. Поэтому я допил восстанавливающий чай и просто сидел, ожидая, пока исчезнут симптомы выгорания. Заодно раздумывая, каким бы ещё фокусам научить братцев-бандитов.

При заключении контракта они получили ранг подмастерья. А ранг очень влиял на количество серий, которым можно было обучить бойца. Чем выше был ранг, тем больше боевых фокусов мог запомнить призванный. На ранге мастера, миньон мог запомнить четыре серии. И две они уже освоили. Жаль, что не получилось обхода щитов. Но ничего не поделаешь.

Датчик пискнул, оповещая о том, что тренировка закончена. И к этому времени я успел немного прийти в себя. Встал со скамейки и вышел с площадки.

— Удачного дня, мастер Чехов, — попрощалась со мной девушка-администратор.

— И вам хорошего дня, — отметил я и вышел за дверь.

На улице было тепло и солнечно. По тротуару прогуливались люди. Несколько девочек в форме лекарского императорского лицея имени Пирогова обогнали меня и направились в сторону набережной, о чем-то переговариваясь и смеясь.

Я осмотрелся в поисках вывески какого-нибудь кафе. После тренировки очень хотелось есть.

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат. На экране высвечивался номер Михаила Александровича. И я нажал на кнопку, принимая вызов:

— Доброго дня, мастер Суворов, — начал было я, но собеседник меня перебил:

— Мастер Чехов, я узнал про Зимина, — начал он, и как мне показалось, голос собеседника дрожал от напряжения. — Это было сложно, пришлось даже напрячь старые связи, но мне удалось узнать, что Стас вышел из острога спустя год, и полностью реабилитирован.

— Вот как?

— Дело закрыли за отсутствием состава преступления. Но в жандармерии его не восстановили. Теперь он числится охранником на каком-то складе. Но на работе его почти никто не видел. Так что будьте осторожнее с такими друзьями, мастер Чехов.

— Спасибо за предупреждение, — поблагодарил я.

И в этот момент открылись двери машины, припаркованной напротив тренировочного зала. Из авто выбрались двое и направились ко мне. Одного из этих людей я уже знал. Спаситель, из-за которого я едва не оказался в остроге. Тот самый Стас Зимин. В сопровождении какого-то мужчины в плаще и широкополой шляпе. И выглядел товарищ Зимина очень уж странно. Кожа мужчины была бледной, будто у вампира из сказок. Лицо прорезали глубокие морщины. А длинные волосы, выбивающиеся из-под были совершенно седыми. Как и борода

Заметив, что я обратил на них внимание, Стас улыбнулся и помахал мне рукой.

— Я вам перезвоню, Михаил Александрович, — ответил я, сбросил вызов и убрал телефон в карман. А Зимин и его напарник тем временем поравнялись со мной. И бледный снял шляпу и улыбнулся:

— Мир дому вашему, мастер Чехов. У вас не будет нескольких минут, чтобы обсудить с нами одно дело?

Я открыл было рот, но мужчина тут же достал из кармана плаща красное удостоверение с гербом Империи, раскрыл его и протянул мне. И завидев надпись организации, я внутренне похолодел и застыл, не в силах вымолвить ни слова:

— Простите мою бестактность, — с улыбкой продолжил бледный. — Меня зовут Александр Морозов. А это мой коллега Станислав Зимин. И мы здесь для того, чтобы сделать вам деловое предложение.

— Вашей организации сложно отказать, — протянул я, глядя на указанную в документе должность стоявшего передо мной человека. — Кстати, были случаи?

Я с интересом посмотрел на Морозова, ожидая ответа.

— Я же говорил, он хороший человек, — довольно заключил Стас. — Шутит.

Александр кивнул:

— Редко с вами соглашаюсь, но в данном случае совершенно правы, мастер Зимин, — потом старик посмотрел на меня и улыбнулся. — Прошу, Павел Филиппович, давайте пообедаем. И я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.

— Извольте, — согласился я.

Хотя, ехать с этими людьми мне никуда не хотелось. Была бы моя воля, я бы не стал с ними даже знакомиться.

Мы пошли к машине, и Зимин открыл дверь, приглашая меня сесть на задний диванчик. Что я и сделал. Морозов разместился рядом, а Стас занял водительское сиденье. Завел двигател,ь и авто выехало на дорогу.

— Вы очень интересный человек, Павел Филиппович, — начал разговор Александр. — Живой острый ум, умение быстро закрывать вопросы. А ваш подход к решению проблем очень неординарен. Причем, вы не боитесь бросить вызов ни крупной гильдии, ни ведущему дому моды. Этим вы и заинтересовали нашу организацию.

И радует, что не в качестве подозреваемого, — угрюмо ответил я. — Попасть в подземелья кустодиев мне очень бы не хотелось.

Морозов обернулся ко мне и удивлённо поднял бровь:

— Побойтесь Искупителя, мастер Чехов. Легенды о том что мы варвары и мясники распускают те, кто нас боится. А боится потому, что ему есть что скрывать. Уверяю вас, наша организация действует исключительно в рамках закона.

Я слышал про кустодиев другое. После окончания смуты Император издал высочайший указ о возрождении отдела кустодиев. Личной гвардии и доверенной организации, задачей которой была защита Императора, его семьи и монаршего строя. Иными словами, кустодии пресекали покушения на императора, попытки бунтов, мятежей и государственных переворотов. Сама организация была небольшой, но обладала практически неограниченной властью. И была единственной структурой, которая, по слухам, могла убрать дворянскую семью, попавшую в немилость или под подозрение в заговоре. Миновав пустые и ненужные процедуры типа задержания, процесса и суда. За что пользовалась большой любовью у простолюдинов, которые охотно вербовались в сети информаторов и осведомителей. Бастарды же, дворяне и промышленники говорили о кустодиях исключительно гадости. Правда шепотом. И в закрытой комнате.

Кустодии подчинялись напрямую Императору, а глава организации сдавал отчёты о проведенной работе при личной встрече, минуя секретариат правящей семьи. Что делало их высшим органом исполнительной власти, который мог взять в подчинение неограниченное количество жандармов из любого отдела. И для этого достаточно было только устного приказа. Либо письменного распоряжения, если приказ формировал тайный агент.

Машина остановилась у ресторана «Званый ужин», в котором я несколько дней назад с трудом нашел свободный столик. И даже в обеденное время на парковке у ресторана было много машин с номерами семьи.

Стас вышел из авто, обошел его, открыл дверь, помогая мне выйти. И как мне показалось, делал он это в дурашливо-шутовской манере. Морозов вышел из машины сам.

— Идёмте, Павел Филиппович, — произнес Александр и направился к зданию. Мы последовали за ним.

— Добро пожаловать в наше заведение, — услужливо произнес распорядитель, едва только мы вошли в зал. — Для вас уже готов столик на галерке, Александр Васильевич. Прошу, идёмте за мной.

— Спасибо, Иван, — поблагодарил его Морозов.

— Смотрю, вы завсегдатай этого заведения, — заметил я.

Глава кустодиев пожал плечами:

— Служба обязывает. К тому же я провел очень долгое время в принудительной изоляции. Поэтому наверстываю упущенное, предаваясь порокам чревоугодия.

Я только кивнул, не став уточнять, где был изолирован Морозов. Михаил Александрович Суворов успел предупредить меня, что кустодии смогли вытащить из острога Стаса Зимина. И закрыть его дело, устроив тайным агентом.

Распорядитель подвел нас к столику:

— Прошу, мастера, — произнес он. И я заметил, что парень не испытывал страха перед гостями. Наоборот, в его жестах и поведении чувствовалось глубокое уважение.

— Спасибо, — поблагодарил Морозов и сел в кресло. — Принеси нам чаю.

— Из еды вам подать как обычно? — уточнил работник ресторана.

— Да, — ответил Морозов.

— А вам? — спросил распорядитель уже у меня.

— Хотелось бы попробовать блюдо дня.

Иван поклонился и удалился. Александр же повел рукой, и довольно кивнул:

— Вот теперь можно говорить. Итак, Павел Филиппович, в нашей организации открылась вакансия на должность кустодия. На испытательном сроке вы будете тайным агентом, но уверяю вас, тайные агенты обладают всеми полномочиями людей, которые введены в штат. Вам нужно будет только позвонить одному из кустодиев, и вопрос будет быстро решен. Мастер Зимин не даст соврать. Увы, с его послужным списком мы не смогли взять его в штат.

Сидевший напротив меня криомастер кивнул, подтверждая слова.

— Впрочем, вы и сами все знаете про него. Вы же наводили про него справки у мастера Суворова.

Это прозвучало утверждением. Словно Морозов точно это знал. И я просто кивнул.

— Ваша кандидатура очень нас заинтересовала, — продолжил Александр. — Как я уже сказал, вы закрыли все порученные вам дела в кратчайшие сроки, используя все доступные инструменты. В том числе шантаж, угрозы, уговоры и театральные представления, которые повергли в шок приказчика порта, который работал с разбойниками со времён смуты и вороватую Жанну, управляющую доходными домами. И за одно посещение вы смогли перевоспитать обоих. После разговора с вами они встали на путь исправления и даже не помышляют нарушить данное вам слово. В порту за сутки были закрыты все долги по заработной плате перед работниками, представляете?

— Мне повезло, — пожал плечами я.

— Ваш чай, — Иван поставил на стол исходящий паром чайник и разлил напиток по чашка. — Еда скоро будет готова.

Александр кивнул, и администратор удалился. А Морозов сделал глоток и пояснил:

— Я оказал помощь этому парню, когда он в ней очень нуждался. И взамен получил ценного знакомого. Не всегда нужно действовать, опираясь исключительно на страх, мастер Чехов.

— Понимаю, — ответил я, и Александр вернулся к теме разговора:

— Я не верю в везение, Павел Филиппович. Но ваша сообразительность в столь юном возрасте меня впечатлила. С хорошим наставником вы сможете стать одним из лучших специалистов в нашей работе.

— Могу я задать вопрос? — уточнил я, и дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — А куда делся предыдущий работник? Ну, на место которого открыта вакансия?

— Был убит при штурме ячейки народовольцев, — спокойно ответил Морозов. — Террористы не любят сдаваться живыми. Так что иногда такое случается. Мы служим Императору и Империи. И наша задача следить за тем, чтобы в стране соблюдался порядок. А смерть всего лишь издержки нашей работы.

Александр развел руками и добавил:

— Таков наш путь.

Я сделал глоток чая и кивнул.

— У вас есть ещё какие-нибудь вопросы? — поинтересовался глава кустодиев.

Я покачал головой:

— Пока нет. Хотя… Что мне нужно будет делать?

— Отрабатывать версии осведомителей, проводить следствие, вербовать сеть, собирать доказательства, если версии оказались верными, фиксировать, их, проводить дознавания. Все, что вы любите и умеете.

Я откинулся на спинку кресла, задумчиво забарабанил пальцами по столу:

— У меня уже есть работа, — протянул я, и кустодии удивлённо переглянулись:

— Никто не заставляет вас закрывать кабинет и оставлять защиту простолюдинов, — ответил Морозов. — Это очень нужное и полезное дело, защищать простых людей, чьи права нарушены. И наказывать зарвавшихся дворян тоже правильно. Ваша основная работа никак не мешала вам раскопать тайные делишки Васильевской Лавки, и вывести ее хозяина на чистую воду. Иногда мы будем давать вам дела. И хорошо платить за отработанные версии. К тому же, вам будет предоставлен наставник и доступны многие ресурсы нашей организации. Что может очень сильно помочь вам в вашей основной работе.

— В основной работе я могу опираться на закон, — ответил я.

— Мы тоже, — произнес Морозов.

— Я видел, как решает вопросы Стас Зимин. И очень благодарен ему за помощь, но его решение стоило мне половины выходного дня, который я провел на допросе в отделении жандармерии.

— Ну Стас, как неравнодушный поданный Империи не мог пройти мимо творящийся несправедливости, — равнодушно ответил Александр. — Мастер Зимин бывший жандарм и не очень любит разбойный люд. А по поводу убийств — ну перестарался, с кем не бывает. Все нападавшие были неоднократно судимы и отбывали наказание на каторге. И нигде не работали. А значит, и пользы Империи не приносили. Так что не архитекторов или композиторов страна потеряла. Но это забавное совпадение только добавило вашей кандидатуре очков. Вы спокойно вели себя на допросе, не выдали Стаса и вышли из схватки с Ивановым победителем.

— Я думаю, вы выбрали меня в качестве кандидатуры потому, что я некромант, — ответил я. — Только и всего.

— И это огромный плюс, — кивнул Морозов. — Допрашивать мертвецов умеет далеко не каждый. А уж разговаривать с призраками… нет, у нас есть несколько шаманов, но они не могут заставить духов беседовать с ними. Им нужно задобрить призраков, расположить к себе, настроить на верный лад. Вы же делаете всё намного проще.

Я не стал пояснять, что призраки редко что-то совершают по доброте душевной, и взамен на помощь они обычно требуют плату.

— Еда, мастера.

Иван поставил на стол поднос, на котором расположились три блюда. Одно с крупным куском белой рыбы, приготовленной на пару, с ароматными травами и густым сливочным соусом, Администратор поставил тарелку напротив Александра.

На доске, которую Иван поставил перед Зиминым, лежал ломоть телятины слабой прожарки с гарниром из крупных долек обжаренного картофеля. Стас благодарно кивнул и неспешно принялся за трапезу.

Передо мной же поставили блюдо с кусочками филе, посыпанных петрушкой, маринованными ягодами и рубленой красной капустой.

— Филе глухаря в винном соусе, — пояснил Иван и поставил рядом с тарелкой вазочку с брусничным вареньем.

— Благодарю, — ответил я и отрезал кусочек мяса. Попробовал его на вкус и довольно кивнул.

— Как вам? — уточнил Иван.

— Отлично приготовлено, — признал я. — Повар в доме моей бабушки обязательно бы спросил, как вы смогли узнать его рецепт. И не украли ли вы его поварскую книгу.

Иван довольно улыбнулся. Видимо, сравнение с кухней одного из известных домов Петрограда ему очень понравилась:

— Я передам вашу благодарность повару, — произнес он и удалился.

— Давайте приступим к трапезе? — уточнил Морозов и я кивнул.

Если это будет мой последний обед, то по крайней мере он вкусный.

Глухарь был хорош. И не торопясь, я смог в полной мере оценить блюдо дня. Тем более мои собеседники тоже были увлечены едой.

На сцене выступал пианист и из-под его пальцев появлялись огненные искры. Они складывались в удивительные узоры, которые поднимались к потолку и там таяли.

В иллюзорные окна светило рассветное солнце, которое вознеслось над горами. На подоконнике сидела любопытная птичка и постукивала клювом в стекло. Выглядело все настолько натуральным, что хотелось распахнуть раму и впустить в помещение горный воздух.

— Как вам местная кухня, мастер Чехов? — уточнил Морозов, как только я сложил столовые приборы на тарелке и отодвинул от себя посуду.

— Выше всяких похвал, — честно ответил я, утер рот салфеткой и вернул ее на стол.

— Ну и чудесно. Тогда, может быть, вернёмся к нашему разговору.

— Предложение интересное, — уклончиво ответил я. — Не думаю, что такими стоит разбрасываться.

— Это хорошо, что вы так серьезно восприняли вопрос о своем будущем,— -Александр прищурился.

— Но мне нужно подумать.

— Да о чем? — не понял Зимин. — За такую сочную должность некоторые из кожи вон лезут.

— А Чехов не «некоторые», — усмехнулся Морозов и его коллега замолк.

— Мне нужно взвесить все «за» и «против» и принять четкое решение.

Зимин мрачно взглянул на Морозова, но старший кустодий беспечно развел руками:

— Это разумно, Павел Филиппович. Такое решение нельзя принимать спонтанно. Потому как потом вы станете сомневаться. И это не хорошо. Считаю, что намного лучше, когда у человека есть выбор и он делает его осознанно. Сколько времени вам потребуется? Когда вы решите согласиться?

— Если время терпит, то я дам вам знать, когда определюсь, — честно ответил я и поднялся, вставая из-за стола. — А сейчас прошу меня простить. Мне пора возвращаться на работу. Там наверняка меня уже потеряли.

Александр кивнул:

— Хорошо, мастер Чехов.

Я достал из кармана бумажник, вынул несколько купюр и положил их на стол.

— Не стоит, Павел Филиппович. Обед был за наш счёт. Мы ведь пригласили вас в это заведение.

— Мне так удобнее, Александр Васильевич, — ответил я.

Морозов не стал настаивать. Только произнес:

— Мастер Зимин отвезет вас домой.

— Я могу добраться сам, — ответил я, но Морозов покачал головой:

— Мне так удобнее, — мужчина вернул сказанную мной ранее фразу. — Я привез вас в это место для того, чтобы обсудить свою просьбу. Значит, должен доставить вас обратно.

Я ненадолго задумался, а затем кивнул:

— Хорошо. Пусть будет так.

— А я, пожалуй, попробую глухаря, который вам настолько пришелся по вкусу, — старик, казалось, потерял ко мне интерес и подозвал к столику распорядителя.

Зимин довольно ухмыльнулся и встал из-за стола:

— Отлично. Тогда едем, мастер Чехов.

Домой меня доставили с комфортом. И за всю дорогу Зимин не проронил ни слова. Лишь когда машина остановилась у арки, Стас заметил:

— У вас появилась вывеска, мастер Чехов. Утром ее не было.

Я выглянул в окно и убедился, что над воротами и впрямь висела доска, с вырезанными словами: «Адвокат-некромант Павел Филиппович Чехов».

Выглядело достойно, и я в очередной раз подумал, что помощник мне попался на редкость толковым.

— Благодарю, — сказал я, выходя из салона, и направился к дому.

— До новых встреч, — донеслось мне в спину.

Фома стоял у порога и прикручивал к двери табличку. Она была похожа на ту, что я уже оценил, только меньшего размера и с указанием часов работы.

— Вашество, — нахмурился парень, когда я подошел, — Арина Родионовна вам звонила. Вроде кто-то приходил, да вас не застал.

— Разберемся, — пообещал я и остановился, чтобы полюбоваться на работу слуги. — Надо тебе ежемесячную премию выдавать за все, что ты делаешь по хозяйству.

— Скажете тоже, — смутился помощник. — Вы и так меня приняли как родного.

— Сегодня была почта? — спросил я, уже войдя в дом.

Навстречу мне вышла секретарша и обеспокоенно уточнила:

— Все хорошо? Я не смогла с вами связаться.

— Иногда такое случается, — я поставил спортивную сумку стены и добавил, — меня кто-то искал?

— Я нашла договор на столе. Его надо зарегистрировать?

— Да, я стал представителем Регины Миловановой, — ответил я.

— Той самой? — шепотом уточнила девушка.

— Полагаю, что других женщин с таким именем в империи нет. И будьте спокойны, я проверил ее документы. Конечно, это псевдоним, но он стал официальным именем этой дамы.

— И когда вы успели с ней встретиться? — девушка смутилась своих слов и добавила, — Извините.

— Зарегистрируйте клиентку как частное лицо, — распорядился я, игнорируя вопрос. — В качестве оплаты впишите рубль.

— Опять ты занимаешься благотворительностью, — возмутилась появившаяся посреди комнаты Любовь Федоровна.

Я обошел ее, хотя мог пройти сквозь призрачную фигуру. И только поэтому Арина поняла, что в приемной мы не одни.

— Здравствуйте, — произнесла девушка в пространство и вернулась за стол.

Виноградова двинулась за мной, пробормотав что-то о глупых девчонках и слишком добрых адвокатов.

Я вошел в кабинет, закрыл дверь. Призрак последовала за мной, не собираясь прекращать разговор:

— Ты как будешь зарабатывать? — призрачная дама продолжила воспитательный процесс. — Если ты намерен каждого клиента защищать бесплатно, то мы по миру пойдем.

— Не пойдем, — отмахнулся я, не желая вступать в полемику.

— Конечно, если ты будешь время от времени работать с кем-то вроде того господина… — она задумчиво поджала губы, притворяясь, что вспоминает имя. — Рипера, верно?

— Очень надеюсь, что мы с ним не окажемся замешаны в одно дело, — тут же отозвался я и едва сдержался, чтобы не суеверно не плюнуть через плечо.

— Где деньги, Павел Филиппович? — сурово сдвинула брови моя бухгалтерша. — Мне надо начислять зарплату нашим сотрудникам. Фоме, этой Арине Родионовне. А скоро еще и Зинаида объявится, насколько я поняла.

— С чего поняли? — оживился я.

— Так приходила она сегодня. Не застала вас и обещалась прийти позже.

— Ясно.

— Выглядела довольной. Думаю, она уже подсчитывает, сколько заработает на добром адвокате. Будет пользоваться твоей наивностью.

— Вы драматизируете.

— Я прожила много лет, юноша, — возразила женщина. — Успела поработать в смуту. Не вздумай повестись на ее жалостливые истории. Наверняка скажет, что ей жить негде, и попытается занять комнатку под лестницей.

— У нас ведь нет комнаты под лестницей.

— Значит, мою захочет занять, — капризно воскликнула Виноградова.

— Никто на вашу площадь не рассчитывает. Если только на уголок в подвале…

Я сказал это в шутку, но Любовь Федоровна отреагировала бурно. Всплеснула руками и затараторила:

— Еще чего не хватало! Будет ходить там, свет жечь, трубы трогать.

— Бетон топтать и воздух дышать, — продолжил я буднично.

— А если и так! — возмутилась женщина. — Не хочу я посторонних в своем доме. Нервируют они меня!

— В нашем доме, — автоматически поправил я призрачную даму.

— В моем, — обиженно фыркнула она. — Ты так и не решился выкупить особняк у моей наследницы.

— Мы обсуждали с вами это всего пару дней назад, — напомнил я.

— Это почти целая вечность, — Любовь Федоровна села в кресло. — Предложение выгодное. Мы сможем сбить цену и получить дом за смешные деньги. В центре города, в исторической части…

— Павел Филиппович? — позвала меня секретарша и судя по голосу делала это не в первый раз.

— Хамка. Кто ее научил вмешиваться в разговор? — процедила призрачная дама, словно позабыв, что девушка ее не слышит. — Обсудим это позже, Павел. Но не думай, что я позволю поселить в дом еще кого-то. Я и так терплю тебя и твоего Фому.

— Мне его попросить съехать? Или нам двоим стоит поискать новый дом? — уточнил я, не поднимая головы.

— Шантажист, — прошипела хозяйка дома и истаяла в лужице солнечного света, который пробивался в окно. Я же довольно вздохнул и откинулся на спинку кресла, наслаждаясь отдыхом от призрака. Любовь Федоровна была интересной собеседницей. Но иногда женщина всегда себя несносно и была чересчур назойливой.

Но отдых мой был недолог. В приемной послышался мужской голос, и я вздохнул. Видимо, прибыл клиент.

Арина Родионовна что-то ответила пришедшему, а затем послышался стук каблуков. А через долю секунды дверь приоткрылась, и в кабинет вошла секретарша:

— Мастер Чехов, прибыл мастер Галицкий.

— Пусть войдет, — ответил я. Секретарь кивнула и впустила Галицкого:

— Прошу, мастер.

— Спасибо, — поблагодарил мужчина и вошёл в кабинет.

— Арина Родионовна, приготовьте нам, пожалуйста, чай, — попросил я секретаря и девушка вышла из комнаты. — Добрый день, мастер Галицкий, — поприветствовал я гостя и указал на свободное кресло. — Прошу, присаживайтесь.

— Благодарю, Павел Филиппович, — Сергей прошёл к столу и сел в кресло. Несколько секунд помолчал, словно подбирая слова. И, наконец, произнес:

— Я очень благодарен вам за то, что вы помогли мне вернуть мануфактуру, Павел Филиппович. Я исполнил ваше условие. Все работники восстановлены на мануфактуре с прежним окладом.

— Отлично, — довольно ответил я. — Осталось только ввести меня в штат. В качестве юридического консультанта. Арина Родионовна передаст вам заполненное заявление. Боюсь, без этого Кристина Олеговна скоро вернётся к вам, припоминая старые обиды.

Галицкий кивнул:

— Конечно, мастер Чехов. Юрисконсульт с окладом в сто рублей в месяц.

— Достаточно пятнадцати, — возразил я

Промышленник удивлённо поднял бровь, но ничего не ответил, соглашаясь с моими словами. Я же пояснил свою позицию:

— Сто рублей стоит ставка штатного юриста, мастер Галицкий. Я же практикант и не имею права работать полный день вне кабинета. Только давать консультации время от времени. Если же вы установите ставку в сто рублей, у адвокатской палаты могут возникнуть вопросы. Поэтому пятнадцати вполне хватит.

Галицкий кивнул и достал из внутреннего кармана пиджака конверт, положил его на стол и решительно подвинул его в мою сторону:

— Вот. Здесь благодарность за то, что вы мне помогли.

Я взял конверт, заглянул внутрь, в котором лежала стопка купюр, с банковской лентой, указывающей сумму в триста рублей. Решил, что разумно будет не отказываться от премии.

— Благодарю.

Дверь открылась, и в кабинет вошла Арина Родионовна. В руках у секретаря был поднос, на котором стоял заварочный чайник и две чашки. Девушка поставила посуду на стол и разлила настоявшийся напиток по чашкам:

— Прошу, — произнесла она и я кивнул:

— Спасибо.

— Что-нибудь ещё? — поинтересовалась девушка.

— Распечатай форму предоставления услуг в качестве юрисконсульта, — попросил ее я. — Я буду представлять мануфактуру Галицкого.

— Хорошо, — ответила девушка и удалилась. Я же взял чашку и сделал глоток:

— Попробуйте чай, мастер Галицкий, — посоветовал я гостю. — Очень уж удачный сбор трав, ягод и чая.

- Спасибо, Павел Филиппович. За все спасибо, — мужчина улыбнулся и я вдруг подумал, что сейчас он кажется лет на десять моложе, чем в нашу первую встречу.

Галицкий оказался последним клиентом на сегодня. После его ухода я подписал договор о принятии меня юрисконсультом, который принесла мне Арина Родионовна. И до вечера я был предоставлен сам себе, предаваясь ничегонеделанию. Уже перед ужином в мой офис пришел еще один гость.

О визите которого меня оповестил Фома, постучав в дверь моей комнаты.

— Вашество, там вас ждут, — и добавил шепотом, — с едой. Пахнет так, что аж слюнки текут

— Иду, — усмехнулся я

Я вышел из комнаты и спустился в офис, где на диванчике сидела девушка лет двадцати. Румяная, круглолицая, с длинными светлыми волосами заплетенными в две тугие косы. Гостья была в клетчатом платье с пышной юбкой, красном плаще, а на голове красовался такого же цвета берет. А на столе стояла накрытая льняной салфеткой корзинка. И едва я вошёл, девушка вскочила с дивана и поклонилась.

— Спасибо вам большое, мастер Чехов, — заговорила она звонким голосом. — Уж не знаю, как вам это удалось, но мануфактура вернулась к предыдущему хозяину, а всех старых работников восстановили на производстве. Спасибо вам, Павел Филиппович. Всю жизнь за вас молиться Искупителю буду.

— Все хорошо, — ответил я, глядя на светящееся от радости лицо гостьи. — А вы кто?

Девушка смущенно стянула с головы берет и сжала его в пальцах.

— Иришка, дочь кухарки Зинаиды. Мама приходила к вам днем. Хотела лично сказать вам спасибо, да вас дома не было.

— Да, я был занят.

— Так что вечером я решилась к вам заглянуть. Спасибо вам, Павел Филиппович. Вы стольким хорошим людям помогли. Вот!

Она протянула мне корзинку.

— Что это? — уточнил я, глядя на плетеную торбу.

Краем глаза я заметил, как по холлу бесшумно прошелся Фома.

— Я вам принесла готовку на пробу.

— Чью? — спросил я.

— Мою, — девушка густо покраснела. — Маму на работе восстановили. И она так переживает, что надо уходить. Там же у нее все подруги работают. Столько лет трудится.

— Я так и знала, — ядовито прошипел голос Виноградовой. — Сейчас начнет на жалость давить и сказки рассказывать.

— Моя мама честный человек. У нас в семье принято слово держать. Так что она через две недели сможет уйти с должности. Да только я подумала…

— О чем? — я уже догадался, что скажет девушка, но хотел услышать это от нее самой.

Снова у входа в приемную прошелся Фома и словно невзначай заглянул в комнату.

— Вашество, — Иришка прижала берет у груди, — я готовлю не хуже, поверьте. Даже образование есть. Правда, среднее специальное. Но диплом с отличием. И справка от лекарей, что я здорова, тоже имеется.

Девушка вынула из внутреннего кармана плащика небольшую картонную книжечку с рисунком змеи, обернутой вокруг чаши, и прямоугольный диплом с красной обложкой.

— Вот, — она протянула мне документы.

— Адвокат из уважаемой в Империи семьи работает за еду, — послышался за спиной вздох Любови Федоровны. Но я не стал реагировать на комментарий и взял бумаги.

— Павел Филиппович, я буду хорошо трудиться. Знаю, что вы хотите в дом надежную работницу. И с опытом. Но я буду очень стараться. Я плиту знаю и у нее уже, почитай, одинадцать лет стою.

— С десяти лет? — уточнил я.

— Врет и не краснеет, — недовольно бросила Виноградова.

— С девяти. Мне папка скамеечку ставил. И я на нее забиралась. Мамка учила меня, а я потом на всю семью кошеварила. А затем папки не стало и мамке пришлось отдать меня в интернат, чтобы забирать домой только на выходные.

— Она там и воровать научилась, — продолжала ворчать призрачная дама.

— Я там тоже при кухне работала. И отрабатывала питание и ночлег.

— Мне и впрямь не хочется, чтобы Зинаида уходила с работы, которую любит, — я отметил, что баллы у девушки и впрямь были высшими по каждому предмету, указанному в дипломе.

— Я буду стараться. И готова работать за меньшую сумму, которую вы маме обещали, — Иришка уже вовсю скручивала несчастный берет, словно пыталась выжать из него воду. — И даже без договора работать.

— Глупости какие, — пробурчал где-то неподалеку Фома.

— Законы мы чтим. И договор будет обязательно.

— Правда? — просияла Иришка. — Спасибо, вашество. Вы не пожалеете.

— Ты смотри какая ушлая, — возмутилась Любовь Федоровна. — Ты ж ее не принял на работу. А она уже…

— С испытательным сроком, — я сделал ударение на этой фразе.

— Конечно, — девушка широко улыбалась.

— Тебе придется обратиться в профсоюз и зарегистрироваться в нем. Самой платить взносы. Не забудешь?

— Не забуду, — она замотала головой так, что косы закачались из стороны в стороны.

— Мы обговаривали, что Зинаида будет носить одежду в чистку. Заниматься уборкой. Оплату обсудим, в зависимости от нагрузки, — я прошел за стол секретаря и включил копировальный аппарат.

— Хорошо, господин адвокат.

— Кстати, вот еще, что важно, — мне пришлось задуматься о том, как сказать Иришке о призраке.

Но Любовь Федоровна решила все взять в свои прозрачные руки. Она приподняла салфетку, чтобы заглянуть внутрь корзинки. Потом вынула румяный пирожок и понесла его к Фоме. Тот смотрел на происходящее с досадой, явно ожидая, что девушка закричит и рванет прочь. Но Иришка оказалась неробкого десятка. Она подошла к корзинке и вернула салфетку на место.

— Остынет еще, — пояснила она и потом смущенно добавила, обратившись к помощнику, — Надеюсь, вам понравится начинка. Там рыба и капустка.

Парень смутился и пробормотал что-то одобрительное. Забрал покачивающийся в воздухе пирожок и направился в свою комнату.

— А Зинаида знает, что ты сама решила пойти в этот дом работать? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — честно ответила Иришка. — Она мне сказала, что слово надо держать. И об одолжениях не просить. Но разве это одолжение, если я буду честно работать? Жить мне есть где. Буду к вам ходить, как вы мне по графику определите.

— Бери девку, — довольно протянула Виноградова. — Я не возражаю.

Я сделал копии документов и сел за составление договора. Аромат выпечки торопил меня нанять работницу и отправиться ужинать.

Через двадцать минут договор был готов, распечатан в двух экземплярах и подписан обеими сторонами. Иришка забрала бумаги и поклонилась:

— Спасибо за доверие, Павел Филиппович. Я не подведу. А корзинку завтра заберу.

Она расправила беретик, но не решилась надеть его на голову. Накинула капюшон и направилась было к дверям.

— Вы далеко живёте? — поинтересовался я, когда гостья уже была у выхода.

Иришка остановилась, обернулась и смущенно пояснила:

— На окраине Портового района, мастер Чехов. Но не волнуйтесь, на работу я буду приезжать ко времени.

Из своей комнаты вышел Фома и деловито уточнил:

— Может быть, я отвезу девушку домой, вашество? А то уже считай ночь на дворе.

— Хотел попросить тебя о том же, — ответил я.

Щеки девушки зарделись:

— Не стоит, мастер Чехов, — начала она, но я ее прервал:

— Стоит. Ночное метро не лучше место для девушки.

— И то верно, — подтвердил Фома и направился к дверям, на ходу натягивая на голову кепку. — Идёмте, Ирина.

— Да можно на «ты», — неуверенно ответила девушка, бросила на меня извиняющийся взгляд, еще раз поклонилась. — Спасибо, Павел Филиппович.

Она вышла из приемной вслед за слугой, махнув полой красного плаща. А через несколько минут во дворе послышался звук заведенного двигателя машины такого же цвета.

— Ужинать придется в одиночестве, — протянул я с улыбкой.

— Правильно, — подтвердила возникшая за спиной Любовь Федоровна. — Есть лучше пока горячее. — А Фома у Иринки перекусит.

Я обернулся:

— Полагаете?

— Неужто ты думаешь, что девушка не отблагодарит его за проявленную заботу ужином? — фыркнула призрак.

Я хитро улыбнулся, но Любовь Федоровна истолковала мой довольный вид по-своему и ехидно заявила:

— Вам бы, княжич, проститутошную посетить. А то заработались вы. Вот всякие грязные мысли в голову и лезут. Я имела в виду простую человеческую благодарность. А не то, что вы подумали.

— Уже на «вы», — довольно заключил я. — Всегда знал, что рано или поздно вы начнёте говорить со мной с уважением.

Призрак грозно нахмурилась и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но я с видом победителя уже покинул приемную. В руках я нес корзинку с пирожками и горшочком, в котором что-то плескалось.

Остаток вечера и часть ночи прошли стандартно. Я выложил перед собой выпечку, налил в миску густой бульон, с которым надлежало есть пирожки. И понял, что такая трапеза мне по вкусу. Дочка пошла талантом в мать и приготовила отменное блюдо, хоть оно и было простым. Полистал газету, почти не обращая внимания на прочитанное.

Потом неспешно наполнил ванну, бросив в нее крупную морскую соль с можжевеловым ароматом. И забрался в воду, где меня и разморило. Сквозь мутное толстое стекло окна виднелось темное петроградское небо. К счастью, призрачная дама не решилась составить мне компанию за интеллигентной беседой. Она бы вполне могла это сделать.

Я подумал, что постоянная кухарка нам и впрямь необходима. Пришло время отказаться от промокаций, которые окончательно грозили испортить фигуру. Хотелось уже перейти на более простые и полезные блюда. К тому же мне показалось, что у Иришки были все шансы найти путь к сердцу Фомы через его желудок. Достаточно было видеть, как парень оживился при виде девушки.

Мысли мои потекли в другое русло, и я вспомнил сегодняшнюю встречу с кустодиями. Хорошее настроение мигом потерялось, и даже вода перестала греть меня. Я вышел из ванной, накинул на себя тяжелый махровый халат и вошел в спальню.

— А убрать за собой он не догадался… — раздалось позади недовольное бурчание и звук уходящей в сток воды.

— Что бы я без вас делал, — устало бросил я через плечо.

— Думаешь, девчонка будет лучше убирать? — воинственно уточнила Виноградова, проявляясь в центре комнаты.

— По крайней мере, она не будет подсматривать за мной, когда я купаюсь.

— Не факт, — отмахнулась женщина и тотчас опомнилась, — Это я подсматриваю?

— Ну, я верю, что вы прикрываете глаза ладонью. Только насколько я понимаю, она у вас прозрачная.

— Пошлость. Звенящая пошлость… — произнесла Любовь Федоровна трагичным голосом и направилась прочь из комнаты. Но на выходе сообщила, — Я деньги Галицкого забрала. Разложу немного по конвертам, чтобы выдать зарплату.

— И мне чуточку наличности не помешает, — пошутил я, после чего женщина бросила на меня недовольный взгляд и растаяла.

Из крепкого сна меня вырвал утром будильник.

Сегодня мне удалось выспаться, поэтому проснулся я бодрым и свежим. Быстро встал с кровати, привел себя в порядок, и вышел в гостиную, когда на часах было половина восьмого.

— С добрым утром, Павел Филиппович, — произнесла Любовь Федоровна, едва только я вошёл в гостиную. — Как спалось?

Я с удивлением посмотрел на сидевшего в кресле призрака. Вид у женщины был очень смиренный. Но ещё больше меня удивил стоявший на столе заварник, рядом с которым была вазочка с печеньем.

— Отлично, — осторожно ответил я, пытаясь понять, в чем подвох.

— А я приготовила тебе чай. Присаживайся, пей.

— В нем яд? — на всякий случай уточнил я.

— Что ты, Павел Филиппович, Искупитель с тобой, как ты мог такое подумать — замахала руками призрачная женщина. — Просто хотела извиниться за вчерашнее. Я повела себя неподобающе, а шутка с проститутошной была неуместной. И та ситуация в ванной… Мне очень неловко за свое поведение.

— Хорошо, — ответил я и сел в кресло. Налил в чашку чай и сделал маленький глоток.

— Ну как тебе? — с улыбкой спросила призрак.

— Очень вкусный, — честно ответил я.

— Печенье бери. Сама готовила.

— Любовь Федоровна, вам что-то от меня нужно? — не удержавшись спросил я.

Виноградова удивлённо посмотрела на меня:

— С чего ты так решил? Я же уже сказала: я просто хочу извиниться за вчерашнее.

Я усмехнулся и покачал головой:

— Уж простите за прямоту, Любовь Федоровна, но верится с трудом.

Призрак вздохнула:

— Ладно, ты меня раскусил. Хочу поговорить о покупке дома.

— А вот и ложка дегтя в этой бочке меда, — ответил я и взял из вазочки печенье.

— Что ты решил?

— Ну если вы хотите стать совладельцем, предлагаю совершить эту покупку пополам, — хитро предложил я.

— Идет, — мигом согласилась женщина.

— И деньги должны быть не фальшивыми, — быстро добавил я.

Это немного озадачило призрака. Но после недолгих раздумий Любовь Федоровна снова кивнула:

— Искупитель с тобой. Ладно.

— Вы ведь понимаете, что сумма будет внушительной? Даже несмотря на скидку из-за вашего… проживания в доме.

— Понимаю, — Виноградова кивнула. — Но также моей наследнице надо знать, что крышу стоит заменить в ближайшее время.

— Вы нашли там прореху? — удивился я.

— Я ее создам, если Дашка откажется продавать дом, — пообещала призрачная дама. — Так и скажи этой девке.

— Это очень похоже на вымогательство, — нахмурился я.

— Ты не вымогаешь, — возразила собеседница. — Я могу существенно снизить цену для нашей с тобой выгоды.

— Вредить и ломать дом не нужно, — сурово потребовал я. — Обманывать вашу наследницу я не стану. Это подло.

— И это говорит сын начальника охранки, — женщина возвела глаза к потолку. — Внук судьи. Адвокат. Некромант! — последнее слово она буквально прокричала.

— Вернемся к деловому тону, — я скрыл улыбку.

Любовь Федоровна шумно выдохнула через нос, поджав губы.

— Хорошо. Вернемся. В любом случае я подсчитаю сумму, которую смогу выделить на покупку своего же дома. И предоставлю тебе цифры.

— Звучит разумно.

— Ничего разумного, — проворчала женщина. — Это мой дом. И деньги тоже мои.

— Они в этом здании? — невинно поинтересовался я.

— Зачем тебе это знать? — тотчас напряглась собеседница.

— Деньги тоже могут принадлежать наследнице… — философски начал я, но призрак меня перебила:

— Мои деньги не принадлежат никому, кроме меня, — холодно отчеканила она. — В завещании я указала, что все ценности должны быть захоронены вместе со мной в склепе.

— Серьезно? — поразился я.

— Но их не нашли. Особо и не искали, в общем-то, — как-то неуверенно продолжила Виноградова. — Решили, что грабитель унес все, что сумел выгрести из сейфа.

— Но это не так? — уточнил я.

— Давай вернемся к деловому разговору, — призрак насупилась.

— Хорошо. Тогда сегодня я позвоню Дарье и уточню, за какую сумму она готова его продать.

— Зачем ждать? — удивилась женщина. — Можно же позвонить прямо сейчас.

Я взглянул на часы. Без десяти восемь.

— Боюсь, ваша родственница ещё спит. Позвоню ей в обед, — я покачал головой.

Любовь Федоровна вздохнула:

— Ладно. Но я тебе напомню.

— Договорились, — я допил чай и отставил пустую чашку. — А теперь прошу меня простить. У меня начинается рабочий день.

Встал с кресла и направился к выходу, оставив Любовь Федоровну в одиночестве. И сделал вид, что не заметил, как она хмурится. Думаю, в ближайшее время в подвал лучше не спускаться, чтобы не нервировать нашего жадного призрака.

Внизу меня ждал встревоженный Фома. При виде меня парень оживился.

— Все в порядке? — спросил я. — Как вчерашняя поездка?

— Хорошо все, вашество, — закивал слуга. — Девушка была доставлена домой. Дом, кстати, хороший. И люди там приличные. Работяги. Но я все же проводил ее до двери.

— Это правильно, — согласился я.

— Она позвала меня на чай, — помощник неожиданно смешался и густо покраснел. — Но я отказался.

— Почему? — серьезно уточнил я.

— Чтобы не смущать Ирину. Она ведь просто была учтива.

— Ты так думаешь? — я улыбнулся.

— Неужто может быть другая причина, — отмахнулся парень, но стоило ему взглянуть в окно, как он вновь напрягся.

— Что случилось?

— Ее мама пришла с утра и ждет, когда откроется кабинет.

— Чья? — не понял я.

— Зинаида, — трагично пояснил парень.

— И почему ты не впустил ее в дом? — изумился я.

— Боязно как-то, вашество. Вот зачем женщина может прийти ни свет, ни заря и ждать у порога с таким вот лицом, — он опустил уголки губ вниз и нахмурился, демонстрируя выражение лица гостьи.

— Ты ведь не обидел Иришку, — я даже не сомневался в правоте своих слов. — Значит, и бояться нечего.

— Эх, вашество, — Фома покачал головой. — Бабульки на лавке как только меня завидели, так сразу и решили, что я душегубец или франт гадский.

— О как, — я пожал плечами. — Запускай дракона. Будем решать проблемы, если они есть.

Помощник подошел к двери и распахнул ее.

— Павел Филиппович ожидает вас, — звонко сообщил он и отступил внутрь помещения.

На пороге женщина вытерла подошвы ботиночек о коврик и вошла.

— Здравы будьте, Павел Филиппович, — она тепло мне улыбнулась и кивнула замершему в нерешительности Фоме. — Простите меня за навязчивость. Я пришла к вам перед сменой. Очень надеюсь, что не помешала.

— Что вы, все в порядке, — уверил я Зинаиду. — Лишь надеюсь, что вам не сложно было ожидать меня.

— Я вам так благодарна, господин Чехов, — женщина набрала в легкие воздух и продолжила, — всех уволенных позвали обратно. Обещали оплатить компенсацию вынужденного простоя на работе.

Указал на диванчик в приемной, и женщина уселась на него, поставив корзинку на небольшой столик перед собой.

— Рад, что все сложилось именно так. Мастер Галицкий оказался человеком слова и сделал все, как и обещал.

— В газетах пишут, что ему вернули мануфактуру, но все работники знают правду. И до людей дошли слухи, кого надо благодарить за помощь.

— Главное, что люди довольны. И ваш начальник — хороший человек, который ратует за благополучие своих сотрудников.

— Все так, — женщина перевела дыхание и вновь улыбнулась, но на этот раз словно бы с легкой грустью. — Я обещала, что приду в ваш дом работать. И от своих слов не отказываюсь…

— Вроде мы уже договорились с вашей дочерью, — я слегка нахмурился.

— Я наругала Иришку, за то, что она к вам приходила и просила за меня. Хоть мне и не надо увольняться с работы, но я исполню обещание…

— Наругала? — едва слышно шепнул Фома, но тотчас закрыл ладонью рот. Развернулся и ушел по лестнице наверх.

— Давайте по порядку, — остановил я взволнованную женщину, — Вам нравится ваша нынешняя работа, верно?

— Это правда, — Зинаида кивнула. — Я же там давно уже тружусь. Людей знаю. Дружу с ними. Они мне как родные.

— И увольняться оттуда не собирались, если бы не обещание, так?

— Истинно так, — она повесила голову. — Простите, не хотела вас обидеть. Ваше предложение щедрое и мне очень повезло…

— А ваша дочь постоянной работы не имеет, я правильно понял?

— Правильно, — Зинаида с надеждой взглянула на меня. — Но ведь у нее опыта нет. А вам нужна работница с рекомендациями.

— Мне хватит вашей рекомендации, — мягко перебил я собеседницу. — Если вас все устроит, вы можете остаться на мануфактуре, а ваша дочь будет работать на тех же условиях в этом доме. Здесь к ней будут относиться со всем уважением. Договор мы уже составили?

— Да? — пораженно уточнила Зинаида и всплеснула руками. — Вот же наглая девчонка…

— Она у вас очень хорошая, — возразил я. — И порядочная. Поверьте, я бы никогда не согласился принять в дом человека, не обладающего такими качествами.

— Ну, Ирка, — хохотнула Зинаида. — А мне не сказала, что вы уже обо всем сговорились.

— Она ведь совершеннолетняя, — растерялся я. — И я был уверен, что вы не станете возражать против ее найма.

— Я так вам благодарна, ваша светлость, — женщина прижала руки к груди. — Слов нет, чтобы выразить, как я счастлива. Мне ведь когда вчера сказала Ирка, что пришла к вам, так, я подумала, вы решите, будто я подлый человек. Что вас обманула. А я ведь…

— Поверьте, я рад, что все так сложилось, — уверил я Зинаиду.

— Да? — она осеклась и явно смутилась.

— Вы останетесь на любимой работе, а дочь ваша сможет получить запись в трудовой книжке и рекомендации, если решит уйти работать в более богатый дом или едальню. Тем более, ее пирожки выше всяких похвал.

Женщина зарделась и заулыбалась.

— Меня к вам Искупитель привел, не иначе. Век за вас молиться стану, господин Чехов.

— Благодарю вас, Зинаида. И за дочь вам отдельное «спасибо». Она у вас хорошая.

— Спасибо, Павел Филиппович, — женщина промокнула глаза носовым платком. — Я принесла вам блюда на сегодня. Вместе с Иришкой готовили. Позвоню и скажу, что все знаю.

— Наверное она вся испереживалась,

— Доберусь до работы и оттуда наберу, — пообещала женщина и посмотрела на наручные часы. — Простите, но мне надо успеть на проходную.

Фома тенью прошел мимо дверного проема, и я его окликнул:

— Ты не мог бы довести Зинаиду на работу?

— Что вы, господин Чехов, — замахала руками гостья.

— Вы позаботились о нашей трапезе на сегодняшний день. И нашли время для разговора. Думаю, что Фоме будет несложно довести вас до нужного места. И вы прямо с машины позвоните дочери. Скажете о нашей договоренности.

— Правильно о вас говорят, Павел Филиппович.

— И что говорят? — полюбопытствовал я.

— Что вы человек хороший. Несмотря на то что адвокат.

— И некромант, — напомнил я.

— Разве это недостаток для хорошего человека, господин? — простодушно уточнила Зинаида, а потом оглянулась и тихо добавила, — Призракам тоже хорошие люди нужны, верно?

— Все так, — улыбнулся я и поднялся на ноги, чтобы проводить гостью.

Она удивилась, когда Фома в строгом костюме открыл перед ней дверь своей красной машины. Я подумал, что он правильно сделал, что не подогнал «Империал». Если на кого-то дорогой автомобиль и произвел впечатление, то порядочную Зинаиду скорее бы смутил.

Во дворик вошла Арина Родионовна и проводила взглядом выезжающую машину. Девушка была одета в элегантное бежевое платье с высоким воротником. Я невольно залюбовался ее фигурой и легкой походкой. И с трудом заставил себя отвести глаза от красивой девушки.

— Что-то случилось? — спросила она, подойдя ближе.

— Доброе утро, — я улыбнулся. — Все хорошо. И очень надеюсь, что ничего не случится хотя бы сегодня.

Я набрал номер телефона и дождался осторожного ответа:

— Добрый день, господин Чехов.

Пришлось сделал вид, что я не замечаю нервозность Любови Федоровны. Она ходила по комнате из угла в угол и бросала на меня хмурые взгляды.

— Здравствуйте, — ответил я собеседнице. — Надеюсь, я вас не отвлекаю, Дарья.

— Что вы, Павел Филиппович. Для вас я всегда свободна, — уверила меня девушка. — Что-то случилось?

— Ничего страшного не произошло, — успокоил я домовладелицу. — Я бы даже сказал, что все хорошо…

— Соври, что тебя ужасно беспокоит вредный призрак, — подсказала Виноградова.

Мне подумалось, что лгать мне как раз не придется. Но говорить об этом вслух я, конечно же, не стал.

— Вы были правы, в доме и впрямь есть еще один почти жилец, но я нашел с ним общий язык.

— О, — протянула собеседница, явно не понимающая, что ответить на это.

— И в связи с этим хотел бы с вами кое-что обсудить.

— Хорошо. Я могу заехать к вам через полчаса. Будет удобно? — с какой-то грустью протянула девушка.

— Если вас не затруднит, — отозвался я, довольный тем, что не придется тащиться куда-то самому. Да к тому же потом пересказывать суть разговора призрачной даме. — И если вас не затруднит, захватите с собой документы на дом.

Как только я положил трубку, призрак поместила передо мной лист бумаги. На нем была выведена цифра.

— Что это?

— Сумма, которую я могу выделить на покупку половины своего дома, — гордо сообщила женщина.

— Не маловато ли? — уточнил я с сомнением.

— Я все проверила, — тотчас пояснила Любовь Федоровна и выложила сверху второй лист.

На нем было выведено красивым почерком: «ремонт крыши, трещина на северной стене, изношенные оконные рамы подлежащие замене, укрепление лаг на втором этаже в северной части дома, ремонт труб в подвале…»

— Что это? — нахмурился я.

— Я провела инспекцию жилища. Тут список того, что подлежит ремонту и замене в ближайшие пару лет. И поверь, Павел, это не мои придумки.

— Камин? — удивился я, ткнув пальцем в нужное слово.

— В гостиной был камин, но его заложили. Из-за этого зимой тут бывает стыло. И в подвале появляется сырость.

— В нем есть необходимость? — я подозрительно прищурился. — Вы ведь понимаете, что я на самом деле намерен заняться этим, если мы договоримся о покупке дома? И мы разделим расходы пополам.

— Понимаю, — кивнула женщина. — И даже знаю, сколько это будет стоить. Поверь, у меня сердце кровью обливалось, когда я составляла смету.

Третий лист лег поверх предыдущего.

На нем был список предполагаемых расходов. И итоговая сумма оказалась значительной.

— Вы уверены в своих подсчетах? — поинтересовался я.

— Подумайте еще раз, прежде чем спрашивать такое, — возмутилась Любовь Федоровна.

— Но это много, — растерялся я.

— Все дело в том, что Дарья не тратилась на обслуживание дома. Доход с него она получала небольшой и потому игнорировала проблемы, о которых, впрочем, и не пыталась узнать.

— Она не проверяла подвал? — на всякий случай спросил я.

— Девочка не могла открыть дверь даже в кладовую, — отмахнулась Любовь Федоровна.

— Вы помешали, — догадался я.

— Она не особенно старалась, — женщина упрямо поджала губы. — В любом случае, если она решит оставить дом за собой, то должна исправить эти недочеты и заняться ремонтом.

— Но данные суммы превышают ее доход от сдачи дома в аренду.

— Через пару лет стена может обвалиться. В подвале распространится грибок, пол в вашей комнате просядет. Она потеряет не просто источник дохода, а будет вынуждена восстанавливать дом. Потому что он входит в фонд культурного наследия.

— Да? — удивился я сказанному, но не еще одному листу, появившемуся передо мной.

Это был документ на гербовой бумаге, который когда-то был подмочен в верхнем уголке чем-то темным.

— Вино, — с легкой улыбкой пояснила Любовь Федоровна. — Это я обмывала удачную сделку.

— И в чем же она удачная?

— Мой дом теперь нельзя снести или перестроить без особого разрешения.

— Потому вы и уточняли про пристройку гаража, — вспомнил я.

— Дополнительные технические помещения возводить можно. Я это предусмотрела, — довольно улыбнулась женщина.

— Не сомневаюсь, — ответил я, внимательно просматривая предложенные мне бумаги.

— Иными словами, вы буквально спасете Дарью от разорения. Ведь если по ее вине здание пострадает…

— Понимаю, — кивнул я.

— Цена за дом справедливая, — Любовь Федоровна ткнула пальцем в указанную цифру. — Вы можете считать меня прижимистой, но я не стану обижать девчонку. Пусть порадуется своей удаче. В конце концов, мы и правда родня, — она вздохнула и с тоской посмотрела на картину, которая висела на стене.

— Кто автор? — спросил я, поддавшись порыву. — В каждой комнате есть картины, и я тут заметил, что они хорошо нарисованы.

— Полотна пишут, — поправила меня женщина и вдруг стала невероятно красивой.

Я понял, что она вернулась на долгие годы назад, в момент, когда была счастлива. А это красило каждого человека. Даже мертвого.

— Можете добавить к сумме тысячу. Так уж и быть, я докину свои пятьсот сверху, — Виноградова подошла к окну и придирчиво осмотрела петли на рамах. — Их можно, конечно, заменить. Но я бы предпочла оплатить реставрацию. Выйдет чуть дороже, но они очень красивые.

— В этих вопросах я не стану с вами спорить. Если вы считаете, что так будет лучше…

— Вот поэтому ты всем нравишься, — женщина покачала головой, словно осуждая меня. — Научись спорить.

— Я делаю это лишь по необходимости. В данном вопросе полностью доверяю вашему вкусу и здравому смыслу.

— Приперлась, — произнесла Виноградова за пару секунд до того, как в дверь кабинета постучали.

— Павел Филиппович, к вам пришли, — сообщила Арина Родионовна и смущенно добавила, — я собиралась отлучиться на обед. Но если надо задержаться, то я останусь.

— Полагаю, что на сегодня вы можете быть свободной, — ответил я. — Если кто-то придет, то я оставлю заявку на вашем столе.

— Уверены? — девушка подозрительно покосилась на ждущую в приемной Дарью.

— Конечно, — подтвердил я.

Секретарша кивнула и добавила:

— Но чай я вам все же подам. Только закончу оформлять документы.

— Спасибо. Вы меня очень этим обяжете.

В кабинет прошла домовладелица и робко огляделась.

— У вас встало все так хорошо, — девушка мне вымученно улыбнулась.

Я заметил под ее глазами глубокие тени. Волосы были собраны в тугой пучок и обернутый черной лентой. Одежда была мрачной, словно девушка пришла с похорон.

— У вас случилось горе? — спросил я, поднимаясь с кресла и подходя к Дарье.

— Беда не выбирает, когда приходить, — она вздохнула и заняла место на диване, на которое я ей указал. — Несколько дней назад не стало моего деда.

— Неужто Гришка, наконец, улегся в гроб? — с ядовитой радостью осведомилась Виноградова.

— Григорий? — спросил я.

Девушка вздрогнула, потом обернулась, словно ища глазами приведение.

— Все так, Павел Филиппович. А это вам… она сказала? — последние два слова Дарья произнесла одними губами.

— Пусть не плачет по этому прощелыге, — фыркнула Любовь Федоровна. — Гришка был еще тем гадом.

— Ваша покойная тетя не особенно хорошо о нем отзывается, — пространно отметил я.

— Он и в самом деле был сложным человеком, — девушка вынула из кармана хлопковый платок и промокнула испарину на лбу.

— Подонком он был, — перевела призрачная женщина.

— Вам тяжело пережить его уход? — предположил я.

— Мне… нам… — девушка мотнула головой и неожиданно выпалила. — Этот старый негодяй придумал дикую штуку. Он спрятал завещание в сейфе и потерял ключ. А вскрыть этот сейф не получится.

— Почему?

— Гришка такой, — хохотнула Любовь Федоровна. — Небось установил внутри коробки колбу с уксусом.

— Он запихал в ящик банку с кислотой и если попытаться его взломать, то стекло треснет и бумага испортится.

— И ничего нельзя сделать?

— Вы не знали моего деда. Он всегда был очень подозрительным.

— Этот подонок наверняка исполнил все надежно, — подтвердила Виноградова и пояснила. — И банка там наверняка стоит впритык к крышке и при повороте не в ту сторону игла раскрошит стекло.

— Мне надо вступать в наследство. Но никак невозможно добыть документ.

— Я могу попытаться с ним поговорить, — задумчиво произнес я.

— Не надейся, — хохотнула Любовь Федоровна. — Гришка наверняка все придумал нарочно. И ключ выбросил.

— А сейф большой? — уточнил я.

— Не особенно. Как чемодан.

Я взглянул на призрачную даму, и она подняла бровь.

— Если вы его привезете сюда, то ваша родственница сможет открыть его изнутри.

— Что? Как? — девушка заозиралась.

— Ваша тетушка сумеет проникнуть в замок и отпереть замок. Верно?

Любовь Федоровна поджала губы и прищурилась.

— Я вам что, медвежатница? — осведомилась она.

— Да я буду вам благодарна до конца своих дней, — воскликнула Дарья.

— Насколько благодарна? — тотчас оживилась женщина.

— Привозите сейф. К сожалению, ваша тетушка не выходит из дома.

Мне подумалось, что домовладелица не испытывала сожалений по этому поводу.

— Любовь Федоровна, — дрожащим голосом произнесла девушка. — Вы всегда были ко мне добры. Я ведь знаю, как вы заботились о моей бабуле. И у меня в детстве была та кукла, которую вы подарили моей матушке.

— Что уж сопли-то разводить, — смутилась бухгалтерша.

— Вот, — Дарья вынула бумажник и открыла его. Внутри кармашка была фотография нескольких детей. — Любава с ней играет.

Виноградова мягко взяла снимок за уголок, и тот повис в воздухе.

— Какие они милые, — улыбнулась женщина и тотчас холодно добавила, — не говори ей, что я растрогана.

Дарья замерла, глядя на фотокарточку. А потом посмотрела на меня в тревожном ожидании.

— Любовь Федоровна считает детей красивыми, — рискнул сказать я.

— Предатель, — проворчала Виноградова, но не выглядела обиженной. — Я еще пару безделушек передам для девочек. Когда вырастут, будут меня добром вспоминать.

Она вложила фотографию в прозрачный кармашек, провела по нему пальцем и отвернулась.

— Открою сейф. Без условий.

— А для чего вы меня позвали, мастер Чехов? — робко спросила Дарья, когда пауза затянулась.

— Простите, я вас задерживаю, — вернувшись за стол, я взял стопку бумаг.

Виноградова подошла и выдернула лист с суммой, указанной ею за дом. Смяла его и бросила в корзину.

— Скажи, что купим дом за двадцать тысяч. Я сама оплачу двенадцать. С тебя восемь, как я и предложила изначально.

Я с восхищением взглянул на Виноградову, которая выплыла из комнаты. В кабинет вошла Арина Родионовна и поставила на стол поднос.

— Ваш чай.

Я сам разлил напиток по чашкам и протянул одну Дарье. Та неуверенно взяла ее и сделала небольшой глоток.

— Как вы смотрите на продажу этого дома по приятной для вас цене? — спросил я.

— А Любовь Федоровна не возражает? — испуганно уточнила девушка.

— Пусть не старается меня умаслить. Скажи, что я уже ушла и детей терпеть не могу, — крикнула из холла призрачная дама.

Все же было приятно предложить девушке по-настоящему щедрую цену за дом. Она была настолько впечатлена, что не сразу поверила своему счастью. Лишь краем глаза заметила бумаги со списком ремонтных работ и настороженно уточнила:

- Эта сумма будет вычтена из цены?

- Нет. Не обращайте внимание. Теперь все вопросы по обустройству дома будут не на ваших плечах.

- Я немного запустила тут все. Признаю.

- Не берите в голову. Определитесь со временем и позвоните моему секретарю. Привозите сейф.

- Я вам так благодарна, — прошептала девушка. — И ведь была уверена, что вы и пары дней тут не проживете. А на продажу даже не надеялась. Хотя мне на днях предложили сделку.

- Неужели? — нахмурился я.

- Покупатель пожелал остаться неизвестным и захотел купить этот дом.

- Он знал про призрака?

- Именно, — Дарья сглотнула. — Точно был в курсе про темное прошлое дома. И деньги обещал немалые.

- Больше чем в нашей с вами сделке?

Девушка покраснела и покачала головой.

- Сказал, что никто такую халупу не возьмет больше чем за двенадцать. А он даст мне наличные и облигации банка империи на эту сумму. И еще намекнул, что дом и сгореть может.

- И вы ему отказали? — предположил я.

Дарья прижала руки к груди.

- Искупитель свидетель, что мне хотелось согласиться. Деньги мне нужны очень даже. Но я не посмела попросить вас съехать, Павел Филиппович. Как раз собиралась к вам прийти и рассказать про этого человека, — она пожала плечами. — У меня, правда, его телефон не высветился на экране.

- Не переживайте об этом, — успокоил я девушку. — И спасибо за то, что поступили по совести.

Когда из офиса вышла довольная Дарья, я откинулся на спинку кресла. Появилась даже мысль прогулять остаток рабочего дня и пойти на тренировку. И я уже почти решился, как в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Дамира Васильевича. Интересно, что ему понадобилось?

Я нажал на кнопку, принимая вызов, и произнес:

— Слушаю вас Дамир Васильевич.

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос глава адвокатской палаты. — Как ваши дела?

— Отлично, — честно ответил я.

— Прекрасно. Наслышан о ваших успехах в первые рабочие дни. Признаться откровенно, я впечатлён. Как и ваш куратор.

— Спасибо, — ответил я, понимая, что за похвалой кроется подвох.

— И в связи с этим, у меня есть к вам просьба, — осторожно начал Васильев.

— Слушаю.

— Это не разговор для телефона. Я хотел бы обо всем рассказать вам при встрече.

Я сдержал разочарованный вздох, понимая, что отказать Васильеву не могу. Вряд ли он стал бы обращаться ко мне без крайней нужды.

— Хорошо. Когда и где вам удобно?

— Лучше в ближайший час, если вы не заняты. В кафе у старого здания Главного Императорского Суда. Я расположился тут за столиком. И был бы рад вашей компании.

— Скоро буду, — ответил я.

— Этим вы меня очень обяжете, — произнес Васильев, и в его голосе, как мне показалось, прозвучало облегчение.

Я сбросил вызов и позвонил Фоме:

— Слушаю вас очень внимательно, вашество, — послышался в динамике голос слуги.

— Заводи «Империал», — произнес я. — Нам нужно ехать на Сенатскую площадь.

Сенатская площадь была историческим центром города. На ней был установлен памятник основателю города, императору Петру, который всматривался вдаль За его плечом стоял, расправив крылья, слуга Искупителя. А в стороне от статуи высился, блестя на солнце куполами, собор Святого Петра, который был памятником культурного наследия. На фасаде было установлено двенадцать колонн, на которых красовались лики первых учеников Искупителя. У здания высился памятник святого Петра. Бородатый мужчина в белом рубище нес слово прохожим, держа перед собой свиток с заповедями, оставленными Искупителем для людей.

В храме святого Петра уже давно не проводили служб. Здание было отдано под нужды Синода. А напротив расположилось белое здание Сената, над которым реял на ветру флаг Империи.

Рядом с Сенатом раскинулся парк Справедливости, у которого нашелся павильон кафе, где и была назначена встреча.

Фома остановил «Империал» у входа в заведение, обернулся ко мне и предупредил:

— Я припаркуюсь, вашество. Токма в другом месте. А то здеся мне что-то не нравится.

— Что именно не так? — не понял я, оглянулся и не заметил таблички с указанием платной парковки.

Слуга только пожал плечами и повторил, глядя на припаркованную у здания Сената машину:

— Не нравится и все, вашество.

— Ладно. Я позвоню, когда закончу разговор.

— Хорошо.

Я вышел из машины и направился к павильону. «Империал» выехал с парковки.

— Павел Филиппович Чехов, — представился я администратору у стойки.

— Дамир Васильевич уже ждёт вас, — ответила девушка. — Идемте, я вас провожу.

Народа в павильоне практически не было. Работник заведения провел меня к столу, где меня уже ждал глава адвокатской палаты.

— Добрый день, мастер Васильев, — поприветствовал его я и сел в кресло.

— Да какой он добрый, Павел Филиппович, — ответил собеседник.

Я удивленно поднял бровь:

— Что-то случилось?

Васильев кивнул:

— Мой… сын попал в неприятную ситуацию. И я очень хотел бы просить вас о помощи.

— Извините, но я пока не совсем понимаю, о чем речь. Давайте поподробнее.

— В общем, у меня есть сын, — начал Васильев. — Вернее, бастард. Я не дал ему фамилию по определенным обстоятельствам. Его воспитывала мать, я же только переводил семье деньги по мере надобности. И в подростковом возрасте мальчик словно с цепи сорвался.

Я взял со стола чашку, сделал глоток и произнес:

— Обычное явление. Проявление силы, и гормоны.

Васильев кивнул:

— Вы правы. Но в какой-то момент мать паренька решила, что ей нужно устроить личную жизнь. И связалась с арестантом, который только вернулся с каторги. Новый отчим очень повлиял на парня, и тот увлекся криминалом. Попал в плохую компанию.

— Вы хотели сказать подростковую банду? — уточнил я.

— Да. Ну и как следствие…

— Попал в острог?

Васильев снова кивнул, и я уточнил:

— За что?

— Разбой, — едва слышно ответил Дамир Васильевич.

Я задумчиво забарабанил пальцами по столу. Васильев не сможет открыто вступиться за бастарда, это ясно. Иначе в обществе поползут слухи, которые могут испортить репутацию аристократа. А возможно даже лишить поста. Как городского судью, который подал в отставку, когда открылось, что его бастард торговал незаконными веществами.

По правилам Империи отец должен быть в ответе за ребёнка, даже если не дал ему фамилию и не занимается воспитанием. За исключением ситуации, когда ребенок попадал в приют. Но это происходило только в половине случаев. Часто матери оставляли детей, что давало им шанс на содержание. Но чаще всего родители откупались деньгами, и за воспитанием не следили. И это иногда приводило к нежелательным результатам. К тому же Дамир Васильевич наверняка думает, что я закрыл дела, прибегая к помощи отца.

Я взглянул на крыльцо Сената. Василий Шуйский в зелёном сюртуке спускался по мраморным ступеням к черной машине, которая была подана к крыльцу. У автомобиля стоял водитель, придерживая открытой заднюю дверь авто. Отец моего старого друга Иванова, с которым мне, скорее всего, скоро придется увидеться. Потому что отказывать Васильеву я не хотел.

— Я был бы вам очень признателен за помощь, — продолжил Васильев, с мольбой глядя на меня. И я вздохнул:

— Я могу взяться за это дело. Но сами понимаете, что ни один адвокат не даст вам гарантии…

Мой собеседник закивал:

— Понимаю, Павел Филиппович. Спасибо вам большое.

— Давно он попался?

— Неделю назад, — ответил Васильев. — Я сам узнал только пару дней тому. Звонила его мать. Плакала и просила помочь. Говорил,а что Игнат не виноват.

— Мне нужен ордер. И чтобы жандармы передали мне все бумаги по делу. И…

Я прервался, потому что где-то в глубине души вдруг кольнула странная тревога. А в желудке заворочался ледяной ком. И я снова взглянул в сторону крыльца. Шуйский сел в машину, водитель обогнул авто, занял водительское место, а через секунду рядом с транспортом мелькнула какая-то тень. И авто потонуло в огненной вспышке. А заднем послышался грохот, крики, визг сигнализаций, и кафе накрыл град обломков и осколков стекла.

Мне показалось, что время практически остановилось. И будто в замедленной съемке я видел, как машина скрывается в огненном шаре, а в сторону кафе летят осколки стекла и раскаленные добела куски металла. А от машины в изорванной и обожженной одежде отошли две фигуры: Великий Князь Шуйский, и водитель. За горящей машиной виднелся силуэт убегающего человека в темной одежде. Скорее всего, это был тот самый бомбист. На голове у парня был капюшон, который должен был скрыть лицо незнакомца. Убийца обогнул павильон и исчез из поля зрения.

Через секунду на брусчатке мостовой появился черный портал, из которого выбралась фигура в длинном плаще и широкополой шляпе, поля которой скрывали лицо. На поясе висела смотанная ржавая цепь, к концу ее был приделан крюк. И на остро заточенном лезвии я увидел бурые пятна, будто от спекшейся крови. Он шагнул, к убитым и в воздухе послышался мелодичный звон колокольчиков. Или шпор. Гость схватил двух призраков, и толкнул их в портал. На секунду я увидел удивлённое лицо Шуйского, который умер так и, не успев понять, что случилось. Его водитель шарил по окровавленной груди рукой, словно искал что-то очень важное, но не мог найти. А гость замер напротив здания Сената, с интересом осматривая место взрыва и ища глазами, кого ещё можно сопроводить в межмирье. Но призраков на площади больше не было. И я заметил, как исказилось от разочарования и злости лицо пришлого в этот мир существа. А затем он словно ощутил мой взгляд и обернулся. Усмехнулся, коснулся кончиками пальцев широких полей шляпы в приветственном жесте и прохрипел:

— Мое почтение, мастер некромант. Не извольте беспокоиться, лишнего не возьму.

Я только кивнул и щёлкнул пальцами, выставляя тотемы. И несколько моих болотных призраков тотчас встали у павильона, прикрывая нас с Васильевым от осколков.

Пришлый шагнул в портал, и черный круг затянулся. А время вернулось к своему обычному ходу. В последний момент я заметил, как рядом со мной материализовался Фома.

Он схватился за край стола и резким движением поднял его, повернув столешницей к разлетающейся на части машине. Посуда со звоном отлетела в сторону, ударилась о плитку, раскрошившись на сотни кусочков.

— Бежать надо, вашество, — отрывисто произнес парень.

А через мгновение павильон накрыл град осколков, которые ушли в установленную Фомой преграду и стражей, которых я успел призвать.

— Что это было, Павел Филиппович?

Я обернулся. Васильев сидел на стуле и смотрел на меня, глупо хлопая глазами. Неподалёку горела машина бывшего великого князя. Жирный столб черного дыма поднимался в воздух. На площади царила суета. Люди с истошными криками разбегались кто куда. Но призраков я не видел.

— Великого князя больше нет, — спокойно ответил я. — Скоро за титул генерал-губернатора начнется активная борьба.

— Вы как, вашество? — обеспокоенно спросил Фома и бесцеремонно ощупал мои плечи и живот на предмет повреждений.

От шока я даже не подумал сопротивляться.

— Отлично, благодаря твоей помощи — ответил я и покосился на лежавший на торце стол. Доски были сильно измочалены обломками и стеклом, которые не впитали призраки. — Не считая лёгкого испуга.

Фома пожал плечами:

— Да оно само так вышло. Говорил же, что неладное будет. Вот и был рядом.

— Спасибо.

Послышался вой сирены, и на площадь въехала, мигая проблесковыми маячками, машина пожарной службы. Из салона выскочило несколько человек. На солнце заблестели медные каски.

Двое бойцов расчета активировали тотемы и создали ледяную ловушку, которая оградила горящую машину от окружающего пространства. Послышалось шипение, площадь окутало паром. Третий боец вскинул руки и следом, на брусчатке мостовой появился боевой воздушный элементаль, которые набросил поверх горящего транспорта покрывало из водяной пленки. Горячий воздух был откачен из-под купола в течение нескольких секунд с пронзительным свистом. Огонь тотчас захлебнулся в вакууме и горячий воздух растопил ледяные стены, которые были уже не нужны. Вся процедура тушения заняла всего минуту, а затем элементали исчезли, оставив на площади только раскаленный остов сгоревшей машины и останки в нем. На брусчатке темнели следы ото льда.

Трое пожарных же спокойно вернулись в машину. Четвертый сел на появившийся под ним каменный стул, заполняя протокол вызова.

— У вас все в порядке? — к нам подошел распорядитель и выглядел он бледным и всклокоченным. Рукав рубашки был изорван.

— Мы не ранены, — ответил Васильев и немного нервно улыбнулся. — Если кухня не пострадала, то я попросил бы чая с мятой и льдом.

— Конечно, господин, — парень поклонился и пьяно шатаясь пошел прочь. Мне показалось, что он не понял, о чем ему было сказано.

В это время на площадь въехала сперва карета лекарского подразделения Синода, а затем несколько авто жандармерии. Жандармы разделились на две группы.

Одна осталась работать на месте преступления, вторая, в которой я увидел старого знакомого Иванова, начала опрос свидетелей, не успевших разбежаться. Пара стражей правопорядка огораживали место преступления жёлтой лентой.

— Давайте займем один из свободных столов, — предложил я Васильеву. — Поможем жандармам.

— Я вам больше не нужен? — с надеждой спросил Фома и я вспомнил, как он не любил стражей правопорядка.

— Фома, подожди нас в машине. Кстати, где она?

— За углом, — довольно ответил парень.

— А моя-то вон, — с горечью сообщил Васильев, указав на авто, стоящее неподалеку от сгоревшей машины Шуйского. — Хорошо, что водитель вышел на прогулку и не пострадал. Он состоит в профсоюзе, и они бы наверняка потребовали компенсацию для его семьи.

Фома бросил на мужчину взгляд, который со стороны казался непроницаемым. Но я увидел осуждение, с которым не мог не согласиться.

Глава адвокатской палаты поднялся со стула и покачнулся. Мой помощник ухватил его под руку, не давая упасть.

— Все в порядке? — озаботился я.

— Вы молоды, Павел Филиппович, а я слишком стар для всего этого. Хорошо, что ваш слуга оказался рядом.

— Может позвать лекаря?

— Мне бы не помешало немного пенного, но пить его в такую рань — святотатство. Да и печень нагружать мне семейный лекарь не рекомендует. Говорю же — я слишком стар для всего этого.

Мы отошли в сторону от перевёрнутого стола. Слуга же направился к стоянке, кивнув мне перед уходом.

Чай нам подали через несколько минут, чем изрядно удивили.

— Простите за неудобства, — сказал распорядитель, который уже успел привести себя в порядок и даже сменить рубашку. — Мы не можем убраться тут без распоряжения жандармов.

— Все хорошо, — ответил я. — Мы дождемся сотрудников здесь, если не возражаете.

Иванов ходил по площади с видом властителя мира и раздавал указания всем, кто готов был их слушать. Казалось, он никак не мог налюбоваться своим отражением в осколках витрин, который чудом удержались в оконном проеме кафетерия. Также он долго осматривал тело Шуйского, прежде чем его накрыли куском белой ткани. Мне отчего-то казалось, что губы парня при этом кривились в презрительной усмешке.

— Каждый выражает свое горе как может, — собеседник заметил мое внимание к следователю.

— Конечно, — улыбнулся я, хотя понимал, что мы оба знаем, что горя Иванов не испытывал. — Думаете, он вписан в завещание?

— Он уж точно в этой уверен, — мужчина скривился и отпил чай.

Жандарм удостоил нас вниманием лишь спустя полчаса. Он вальяжно вошел на площадку павильона, пнул крупный осколок стекла, оказавшийся у него на пути, и сразу направился к нам.

— Мастер Чехов, какая встреча, — начал он с кривой усмешкой. — Как только в городе происходит преступление, рядом обязательно оказываетесь вы? Меня даже начинают терзать смутные сомнения, что вы как-то причастны к происходящему в городе бардаку. Или вас подспудно тянет к местам, где прольется чья-то кровь. Или вам нашептали об этом призраки, — его улыбка сделалась широкой, словно шутка вышла на редкость удачной.

— Это простое совпадение, уверяю вас, — спокойно ответил я.

— Хотелось бы верить, Павел Филиппович, — вздохнул Иванов и вынул из кармана блокнот. — Ладно, вы что-то видели? Можете быть хоть чем-то полезны в расследовании этого дела? Или я напрасно возлагаю на вас надежды?

Мне внезапно захотелось сказать что-то колкое, потому как в моей памяти был еще свеж образ растерянного призрака Шуйского и его обескураженного водителя с развороченной грудной клеткой.

— Добрый день, мастер Иванов, — послышался за спиной жандарма чей-то голос. — Простите, что перебиваю…

Дмитрий резко обернулся. В нескольких шагах от сотрудника правопорядка стояли двое. Одного из них я знал, это был мой старый знакомый Стас Зимин. Он зачем-то стоял вполоборота, и Иванов не мог видеть его лица. Второй мужчина был мне неизвестен, но мне казалось, что я уже встречал его прежде. Он был высоким, худым, с аккуратной эспаньолкой. Незнакомец кивнул мне с теплой улыбкой, что не понравилось Дмитрию.

Жандарм аж побагровел от злости, видимо, решив, что мои знакомые пропали в павильон, минуя оцепление:

— Кто вы такие? — начал он. — Кто пустил вас на территорию? Сережа! Анатольев, твою дивизию!

На площадке появился мужчина средних лет в форме постового с красным от беспробудного пьянства лицом. Он утер испарину с выпуклого лба и проблеял:

— Слушаю вас, мастер Иванов.

— Это ещё кто? Давно не стоял на перекрестке с палкой регулировщика? Почему ты пропустил сюда посторонних? — жандарм указал на стоящих людей.

— Это ж кустодии, — удивлённо ответил постовой.

И от этих слов Дмитрий изменился в лице. Красные пятна начали быстро сходить, уступая место бледности.

— Что? — выдохнул он и оттянул ворот кителя, словно ему стало нечем дышать.

— Все верно, — подтвердил тот, что стоял рядом с Зиминым. Он неспешно вынул из кармана удостоверение и открыл его, и продемонстрировал жандарму. — Мы кустодии.

— Да, и даже я, — повернулся наконец к нам лицом Зимин.

При виде его Дмитрий и вовсе потерялся. Он нервно дернулся, откашлялся и начал:

— Я веду расследование…

— Спасибо за помощь, но дальше мы сами, — перебил его высокий мужчина.

— Но…

— Террористический акт, в результате которого пострадал или был убит представитель императорской семьи, подпадает под наши полномочия. Если вы хотите — можете написать заявку на должность дознавателя в следственную группу по этому делу. В которой укажите уникальные качества, которые способны помочь нашей организации в поиске бомбиста.

Иванов не стал спорить. Только кивнул, отошёл с дороги кустодиев. И быстро исчез из видимости.

— Доброго дня, мастер Чехов, — поприветствовал меня Зимин, протягивая ладонь.

— Ну, добрым бы я его назвать не стал, — ответил я, пожимая руку кустодия.

Стас только повел плечами, но согласился:

— Ваша правда. Можно вас на пару слов?

Я кивнул, и Зимин покосился на стоявшего рядом со мной Васильева:

— Дамир Васильевич, мы вас не задерживаем.

— Я позвоню вам, чтобы обсудить подробности нашего дела, — обратился я к главе адвокатской палаты. Тот кивнул и быстро покинул павильон, оставив меня с кустодиями наедине.

— Итак, мастер Чехов? — начал Зимин, как только все лишние покинули павильон. — Можете ли вы нам помочь?

— Смотря чем, — спокойно ответил я.

— Поговорить с ним, — кивнул на брусчатку, на которой лежало накрытое простыней тело.

Я покачал головой:

— Шуйского не держали обязательства на этой земле. Его душу прибрали сразу после взрыва.

Напарник Зимина скривился:

— Жаль, очень жаль. Может, удалось бы узнать что-то интересное.

Я развел руки в стороны:

— Увы, в этом я вам ничем помочь не могу.

— А где вы были в момент, когда взорвали машину великого князя? — уточнил напарник Зимина.

Я указал в сторону перевёрнутого стола и кустодии направились к месту:

— У вас хорошая реакция, мастер Чехов, — произнес напарник Зимина, подойдя к столу. — Вы успели перевернуть стол и укрыться от осколков.

— В момент смерти время для некроманта иногда течет по-другому, — ответил я. — Далеко не всегда, но бывает.

— И место у вас было удобное, — заинтересованно протянул кустодий. — Видели что-нибудь?

— Тень, которая мелькнула рядом с машиной за долю секунды до взрыва. Скорее всего это был бомбист. И предполагаю всего, он либо воздушник, либо мастер иллюзий.

Мужчины переглянулись, и Зимин произнес:

— Если в момент смерти человека время для некроманта замедляется, может быть вы смогли рассмотреть убегающего бомбиста?

— Я видел парня в черной одежде, который бежал в сторону парка, — ответил я. — На голове у него был капюшон, так что цвет волос я не видел.

— Интересная теория, — протянул напарник Зимина. — Мастер Чехов, не могли бы вы помочь нам в этом деле? Это не обязывает вас с нами работать. Просто проявите патриотические чувства, как того требует кодекс Империи.

Я вздохнул: отказать им было невозможно. И всему виной то, что я умудрился оказаться на месте взрыва.

— Само собой на время следствия вы получите расширенные полномочия тайного агента, — поспешно добавил Зимин. — И в случае, если у вас появятся какие-либо подозрения в адрес конкретных лиц, вы можете устроить задержание и вызвать группу. Также вам позволено допрашивать людей при подозрении в совершении преступлений, реквизировать транспорт, в том числе и транспорт семей аристократов, и пользоваться другими привилегиями кустодиев.

Голос Стаса стал медовым, а лицо исказила искренняя улыбка, которая придавала ему лихой вид.

— Вам сложно отказать, — произнес я.

— Вот и чудно, — ухмыльнулся Стас. — Я знал, что вы проявите активную позицию подданного Империи. Итак, в какую сторону убежал бомбист?

Я указал в направлении парка, и Зимин кивнул:

— Идёмте.

Для обыска парка были реквизированы все свободные жандармы. О чем им сообщил Зимин:

— В связи с произошедшими событиями, вы обязаны содействовать организации кустодиев в розыске и поимке бомбиста, который представляет угрозу монаршему строю и Империи, — начал он, построив сотрудников рядом с павильоном. — Поэтому вы поступаете в распоряжение кустодиев и обязаны выполнять все приказы. Мои, или мастера Константина Михайловича Вальдорова. Ну и мастера Павла Филипповича Чехова.

Я заметил, как вытянулось от шока лицо Иванова, когда он услышал мою фамилию.

— По поступившей информации, бомбист убежал в сторону парка, — продолжил Зимин. — И скорее всего, там он сменил одежду. Поэтому нужно обыскал парк и заглянуть под каждый куст для обнаружения улик. Всем все ясно?

— Так точно, — хором ответили жандармы.

— Тогда приступить к поискам, — распорядился Стас.

Жандармы разошлись по парку.

Иванов же подошёл к нам:

— Мастер Зимин, — начал он. — Я могу посодействовать вам в расследовании. Отучился в юридическом лице, имею должные навыки и квалификацию…

— Я уверен, что полученные знания здорово помогут вам в поисках улик, — перебил его Стас.

— Но… — начал было жандарм.

— Не задерживаю вас, мастер Иванов. Кусты ждут вас, — ответил Зимин, и Дмитрий отправился в парк следом за остальными.

Я стоял, не вникая в диалог и слушая его скорее тезисно. Образ убегающего бомбиста очень сильно мне что-то напоминал. Но я не мог понять, что. До тех пор, пока не взглянул на плакат, закреплённый у ворот парка.

На большой глянцевой афише были изображены слуги Синода в черных рясах, которые следовали за бородатым мужиком, державшим над головой хоругвь с изображением одного из императоров:

В среду состоится служба и крестный ход по поводу годовщины воцарения на престол императора Василия IV «Спасителя», который вывел страну из Смуты и анархии междуцарствия. Помолимся же Искупителю за мудрого Императора".

Ниже стояла приписка:

«Начало в полдень от здания Сената».

И я мигом сообразил, что мне напомнили те черные одежды.

— Не нужно искать, — произнес я, обратившись к Зимину. — Он ушел под личиной служителя Синода.

Парень удивлённо поднял бровь:

— Вот как?

Я кивнул:

— Черный балахон был рясой жреца-служителя Синода. Он хотел уйти с монахами, но Шуйский задержался в здании Сената.

— Кто обратит внимание на служителя Синода, — пробормотал Вальдоров. — Очень хитрый ход. Но что он нам даёт?

— Нужно найти монаха, у которого убийца взял рясу, — ответил я. — Потому что у этого же монаха бомбист украл и личину.

— Значит, нам нужен список монахов, которые были зарегистрированы в Синоде, — пробормотал Константин. — Стоит допросить их всех.

— Допрашивать не обязательно, — возразил я. — Бомбист уже скрылся. Его просто не будет в колонне. Надобно найти список и узнать, кто из монахов вернулся в монастырь, а кто потерялся…

— Тоже верно, — одобрил мою идею кустодий.

Зимин хитро улыбнулся и обернулся в сторону парка:

— Мастер Иванов, можете уделить нам минутку своего внимания?

Жандарм, который до этого момента с грустным лицом бродил неподалеку от входа в парк, изображая видимость работы, мигом развернулся и с готовностью направился к нам.

— Слушаю, мастера кустодии, — произнес он, едва только поравнявшись с нами.

— Поиски в парке, скорее всего, не имеют смысла, — заявил Стас. — Можете отозвать группу. И ещё: вы говорили, что окончили юридический лицей.

— С отличием, — подтвердил сияющий как лампочка Иванов, и Зимин довольно кивнул:

— Великолепно. Значит, вашей квалификации хватит для того, чтобы запросить в Синоде список монахов, которые принимали участие в сегодняшнем священному ходу. Сделать это нужно как можно быстрее.

— Будет сделано, — ответил жандарм и направился к собору святого Петра.

— Ну вот, — довольно заключил Зимин, глядя вслед удаляющемуся следователю. — И самим идти не надо. А этот Иванов умеет хорошо служить когда нужно.

Я покачал головой. Спасибо за то, что Стас не сказал, кому принадлежала идея. Зачем давать бастарду семьи Шуйских лишний повод для ненависти?

— И то верно, — согласился Константин. — Идемте, господа. Подождем мастера Иванова в павильоне и выпьем чаю. Я наслышан, что тут подают неплохие настои. Но не удавалось убедиться в этом.

Мы вернулись в павильон, где нас встречал перепуганный распорядитель. Очевидно, что парнишка уже знал, кто пожаловал в кафе. И был не очень-то рад этому факту. Но сумел изобразить благожелательное выражение на лице.

— Там нужен целый стол, — обратился к нему Зимин. — Желательно без грязи и стекла.

— Обязательно, — поправил напарника Константин.

Администратор кивнул и указал в дальний угол кафе:

— Там, мастера кустодии, — произнес он. — Идемте, я вас провожу.

Он направился вглубь павильона, и мы последовали за ним.

Нам достался самый дальний стол, который выбрал Зимин. Администратор не стал спорить. Он ловко отодвинул кадку с высоким до самого потолка деревом, которое чудом не пострадало при взрыве.

— Подайте нам чаю, — распорядился Константин, как только мы устроились в креслах. — Таёжный сбор, если можно.

— Сделаю, не извольте беспокоиться, — ответил распорядитель и шустро удалился в сторону кухни. И я почему-то был уверен, что таёжный сбор появится на нашем столе через несколько минут. Даже если его нет в меню.

— Надо было заказать чего-нибудь поесть, — проворчал Зимин и потер живот.

— Думаю, кухня здесь не работает с момента, как прогремел взрыв, — ответил Вальдоров и скрыл за ладонью ленивый зевок.

Стас только хмыкнул:

— И что? У них наверняка есть полуфабрикаты, которые нужно всего лишь разогреть. Это же кафе, а не пятизвёздочный ресторан.

При упоминании готовых блюд лицо Константина скривилось. Но кустодий не стал комментировать гастрономические вкусы напарника. Вместо этого обратился ко мне:

— Итак, мастер Чехов, вы думаете, что бомбист владеет школой иллюзий?

Я кивнул:

— Скорее всего. Полагаю, будь это настоящий монах, он стал бы сбегать с места взрыва. Даже если бы оказался тут по какой-то неведомой причине.

— Весьма редкий дар, — протянул Вальдоров и обернулся к Зимину. — Знаешь хоть одного мастера иллюзий?

Стас покачал головой.

— Не самая популярная сила. Мало кто стал бы гордиться такими талантами, учитывая, как к ним относится общество.

Мастеров иллюзии считали мошенниками и довольно часто обвиняли во всяческих подставах. Владеющие белой силой почти всегда выступали на подмостках театров или в цирках. Многие из них были великолепны в своей профессии, что не мешало окружающим сторониться иллюзионистов в обычной жизни.

— Нужно поднять все списки выпускников приютов, — ответил я за кустодия.

— Еще одно обращение в Синод, — закатил глаза Зимин. — К слову о Синоде.

Он небрежно кивнул в сторону входа в павильон. Иванов стоял у стойки администрации и вертел головой в поисках сегодняшнего его начальства. А затем заметил наш стол и направился в нужную сторону пружинистой походкой. Едва не сбив вышедшего с кухни работника, державшего в руках поднос, на котором стоял чайник и три чашки, он сухо выругался.

— Смотри, куда прешь, — выплюнул он с презрением, но, подойдя к нам, принял независимый и довольный вид. — Вот список.

Жандарм, который был явно горд скоростью проделанной работой, положил перед Вальдоровым белый лист, на котором был распечатан перечень имён.

— Ваш чай, — администратор поставил на стол чайник. Разлил по чашкам настоявшийся до черноты отвар.

— Благодарю.

Константин сделал глоток. Довольно кивнул:

— Прекрасный напиток. Не зря его хвалил Александр Васильевич. Он как-то упомянул, что секретом подобного сбора владела его семья.

Зимин тем временем взял со стола лист с именами участников священного хода и задумчиво принялся читать:

— У нас есть ещё одна просьба, Дмитрий, — не отрываясь от чтения, произнес он. — Нам нужны списки всех выпускников приютов Петрограда с белым цветом силы.

Жандарм с удивлением уставился на сидевшего перед ним Стаса, и тот с раздражением в голосе пояснил:

— Эти списки тоже надобно взять в приюте. И нужны они нам как можно быстрее.

Иванов нервно кивнул и поспешно направился к выходу. А Зимин только довольно покачал головой, глядя вслед удаляющемуся жандарму:

— Редкое зрелище, Павел Филиппович. Сын великого князя, Дмитрий Васильевич Шуйский, бегает как савраска по чужим поручениям. Исполняет волю простолюдина вроде меня. Не каждый день такое увидишь.

— Дмитрий войдёт в семью? — уточнил я.

— Уже вошёл, — спокойно ответил Стас. — Просто пока об этом не знает. И мне хотелось бы, чтобы он не был в уверен в своем наследии до последнего.

— Завещание вскроют через два дня, на похоронах великого князя, — произнес Константин и вновь слегка скривился. Видимо, это выражение было ему свойственно.

Я замолчал. И кустодий оценил это по-своему.

— Его не допустят к должности генерал-губернатора, — успокоил он меня. — Как и его сына. А вот внук уже может иметь все шансы.

— Кровь не водица, — подтвердил Стас и закинул ногу на ногу. — Каким бы ловким ни был этот хлыщ, но он не станет достаточно породистым, чтобы быть ровней, скажем, вам, Павел Филиппович.

Я замялся, вспомнив о мимике, который убил Гордееву. Говорить об этом не очень хотелось. Потому, что жандармы были уверены в том, что Оксана умерла от несчастного случая.

— Что-то не так, мастер Чехов? — уточнил Зимин.

— Что?

— Вы о чем-то задумались, Павел Филиппович, — произнес Стас. — Не поделитесь?

Я вздохнул и с неохотой произнес:

— О светлых, владеющих мимикрией и отводом глаз

Кустодии с интересом посмотрели на меня.

— Не так давно в Петрограде была убита уличная девочка.

— Кажется ее звали Оксана? — уточнил Константин, — Я бы не запомнил ее имя, но вы приводили ее на допрос как живую, и эта история стала одной из любимых для многих бесед в нашем обществе.

Я кивнул.

— Не хотел об этом говорить…

— Потому что были на месте убийства? — спросил Зимин и отмахнулся. — Не волнуйтесь. До мертвой девочки нет дела даже жандармам. А уж нам и подавно. Ну, убили и убили. Таких случаев в городе по десятку в день происходит. Наша забота — защита монарха и строя. А не вот это вот все.

— Так вот, — продолжил я. — Убийство было подстроено под несчастный случай. Передозировка снотворным. И сделал это человек, который умеет отводить глаза. Мертвая не смогла его опознать. Возможно, в городе есть два мимика с отводом глаз достаточно хорошего уровня. Но я не особенно верю в такие совпадения.

— И правильно. Чаще всего ничего не происходит просто так, — насторожился Константин.

— Так вот. Парень смог купить таблетки, которыми отравил Оксану, по рецепту. Либо взял их в аптеке, где назначение не требуется. Или…

Я внезапно замолчал, обдумывая новую догадку. А затем выдал:

— Или он числится в лекарском корпусе. На практике или работе. Тогда он мог сам взять препарат, не прибегая к рецептам и посторонним людям!

Кустодии переглянулись:

— Очень интересная версия, — довольно протянул Константин.

— И вполне себе рабочая, — подтвердил Зимин. — Все-таки хорошо, Павел Филиппович, что мы попросили вас о помощи. Помните, что за таблетки?

Я нахмурился, вспоминая пузырек. И название препарат.

Константин задумчиво забарабанил пальцами по столу:

— Сильный антидепрессант. Распространенный препарат. И есть в каждом доме скудоумия. И у душевных лекарей. Которых в городе полно.

— Но там почти не требуются специалисты со светлой силой, — произнес я. — Эти болезни практически неизлечимы. Их можно только погасить на время. И светлая сила там не нужна.

Вальдоров лишь кивнул, сделал глоток чая и встал из-за стола:

— Какой же умный нам достался помощник, — с уважением протянул он, и произнес, обращаясь к Зимину. — Круг подозреваемых сильно сузился. Стоит заняться поисками, пока этот душегуб не натворил ещё чего-нибудь.

Стас кивнул и встал с кресла. Вынул из кармана бумажник, извлек из него крупную купюру и положил ее под чайник:

— Нам пора, мастер Чехов. Спасибо вам за помощь.

— Наверное мне тоже уже нужно идти, — поспешно произнес я, вспомнив об Иванове, которого отправили в Синод за списком. Пересекаться с бастардом, который скоро получит фамилию Великого князя, мне не хотелось.

Мы попрощались и кустодии направились к своему автомобилю. Я же решил дождаться, когда они уедут, чтобы потом без слежки пойти к «Империалу». Отчего-то мне очень не было приятно ощущать на себе внимательный взгляд Константина. В отличии от довольно прямого Зимина, второй кустодий был себе на уме.

В моем кармане зазвонил телефон и я нехотя взял трубку.

— Ты где? — без прелюдий спросила бабушка.

— В кафе. Но собираюсь домой…

— Значит, все правда и ты действительно был на площади в момент взрыва.

— Все так.

— И не позвонил, чтобы сказать, что с тобой все в порядке? — мне показалось, что в ее голосе скользнула незнакомая мне нотка, напоминающая истеричную.

— Извини, я был немного занят.

— Ты не ранен? — тотчас переключилась Софья Яковлевна.

— Все в порядке. У меня даже костюм не помялся.

— Фома был рядом? — уточнила женщина и тут уже я напрягся.

— Странно, что ты об этом спросила, но да, мой помощник был рядом и благодаря ему у меня не осталось царапин. Хотя и мои таланты помогли сориентироваться.

— Это хорошо, — по голосу стало ясно, что княгиня улыбается. — И значит, ты не будешь возражать составить мне компанию за обедом.

— Мне не особенно хочется ехать к тебе…

— Я могу навестить твой дом, — быстро нашлась бабушка и стало ясно, что именно на такой вариант она и рассчитывала.

— Предлагаю встретиться на нейтральной территории и провести немного времени по-семейному.

— Звучит потрясающе. Неужели я заслужила капельку внимания от известного в городе молодого адвоката…

— Софья Яковлевна, — не стал я дослушивать шутку бабушки, понимая, что в конце она может сказать что-то ядовитое, — где ты запланировала встречу?

— Я не планировала, — возмутилась женщина и тут же добавила, — хотя, может, ты и прав. Как насчет того, чтобы прокатиться по Неве.

— На речном трамвае — удивился я.

— Это ты приучаешь себя общаться с простолюдинами, а мне не хочется, чтобы на нас пялились и кланялись в пояс, — возразила княгиня. — Я забронировала небольшой столик в ресторанчике на плаву. Тут подают свежую корюшку, которой не побрезговала бы сама императрица.

— «Тут», — заметил я. — Дай догадаюсь, Софья Яковлевна, ты уже на месте и наверняка скучаешь за бокалом вина.

— Я не пью до полудня, — фыркнула бабушка.

— Так уже намного позже.

— Значит, я с бокалом вина, — отчеканила родственница. — И не считаю, что должна отчитываться перед несносным мальчишкой, который треплет мне нервы. Может, я испереживалась после того, как мне сообщили, что моего внука видели в компании кустодиев.

— Все в порядке, — повторил я.

— Позволь, я сама решу, насколько это приемлемо, — неожиданно холодно заявила женщина. — Приезжай поскорее и успокой мое бедное сердце…

Она продиктовала адрес, который был мне знаком.

Распорядитель подошел ко мне и робко уточнил:

— Вы желаете что-то еще, господин?

— Нет. Спасибо. Вам сегодня пришлось несладко.

— Такой ужас, — выдохнул парень и стало понятно, что он на грани нервного срыва.

— Вам стоит обратиться к лекарю, — посоветовал я. — Вы кажетесь бледным.

— Спасибо, Павел Филиппович, — он замялся и все же решился уточнить, — Тут ведь не осталось призраков, господин Чехов?

— Не беспокойтесь, — мягко сказал я. — Призраки ушли спокойно, и их здесь ничего не задержало.

— Слава Искупителю, — парень наложил на себя охранный знак и потом поклонился мне.

Я вынул из бумажника пару купюр и положил их на стол.

— Не стоит…

— Все хорошо, — отмахнулся я. — У вас сегодня не будет клиентов.

— Напрасно вы так думаете, господин, — возразил распорядитель. — На вечер все столики уже зарезервированы.

— И кто захотел тут отдыхать?

— Тут погиб великий князь. Люди пожелали быть ближе к истории и каждый второй спрашивал, не осталось ли крови на мостовой.

Я невольно покосился на мужчину в возрасте, который смывал с асфальта следы гари с помощью водяного элементаля. Небольшой прозрачный шар катался по камням, становясь мутным.

- Берегите себя, — сказал я парню и направился в сторону, где Фома припарковался.

— Как ты понял, что машину лучше припарковать подальше от площади? — уточнил я, садясь на переднее сиденье «Империала», который чудом не пострадал.

Фома закрыл дверь, обошел авто и занял место за рулём:

— Просто чутьё, — ответил он и завел двигатель. — Оно с детства так. И я всегда ему доверяю.

— Хорошее чутье, — протянул я. — Полезное.

Слуга обернулся ко мне и уточнил:

— Куда едем, вашество?

Я назвал адрес, где мы уговорились встретиться с бабушкой. Фома кивнул, и машина выехала с парковки.

Я откинулся на спинку сиденья и довольно вздохнул. Интересный денёк. Убийство генерал-губернатора Шуйского, да ещё и настолько громко и жестко.

В последний раз такой способ использовали во время смуты. Да и то крайне редко. И мозг тут же заработал, перебирая версии.

К бомбисту кустодиев сможет вывести экспертиза остатков взрывчатого вещества, или исполнитель. Лекарь, скорее всего из дома скудоумия или душевный целитель. Хотя последние доступа к препаратам не имеют. Могут только выписать клиенту рецепт. Обладает светлой силой, раз умеет мимикрировать.

А ещё, с ним была связана Васильевская лавка, раз этот мимик убил Левина. И Оксану, чтобы замести следы и свалить все на Гордея. Вряд ли он из черносотенцев. Монархисты никогда бы не стали покушаться на персону императорской крови. Значит, кадет или, что скорее всего, народоволец. Только они часто прибегали к таким жестоким методам устранения с целью запугивания. Правда, о народовольцах ничего не было слышно вот уж двадцать лет.

Само движение зародилось еще в позапрошлом веке, и уже тогда они избрали взрывы любимым способом для устранения политических целей. После воцарения на престол Демидовых, ячейки народовольцев вышли из подполья и сообщили, что прекращают борьбу с властью. А в начале смуты, когда трон вернулся к Романовым, народовольцы совершили пару громких акций. Но уже без прежнего размаха. Застрелили в театре одного из министров, да разнесли из гранатомета второй этаж особняка председателя государственной думы. После они вновь пропали. И многие скорее всего решили, что их истребили во время Смуты. Хотя глава кустодиев, Александр Морозов, вроде обмолвился, что один из их агентов погиб во время зачистки какой-то ячейки народовольцев.

Выходит, шаман Васильева был связан с террористами. И убрав его с доски, я возможно перекрыл ячейке финансирование. Вот они и решили перейти от подготовки к действиям.

— Все интереснее и интереснее, — задумчиво пробормотал я. — Как тесен Петроград…

На палубе не было посторонних. Софья Яковлевна была облачена в темно синие платье в пол с открытыми плечами. Она расположилась у борта, облокотившись о поручень. Женщина смотрела на воду и щурилась от солнечных бликов, которые отражались от волн. На изящном столике, прикрученном к палубе, стояла бутылка из темного стекла, обернутая салфеткой. Официант замер рядом, ожидая, когда княгиня подаст ему знак наполнить бокал, который она держала за ножку.

— Добрый день, — произнес, я подходя ближе. — Хорошо выглядишь.

Бабушка бросила на меня острый взгляд, а потом резким взмахом руки отослала слугу. Молча поставила бокал на стол и подошла ближе. Между ее бровями залегла складка, а губы поджались.

— Ты на самом деле оказался там случайно? — спросила она глухим голосом.

— Да, — растерялся я и неожиданно очутился в крепких объятьях женщины.

Она стиснула меня так сильно, что на мгновенье у меня потемнело в глазах.

— Мы ведь договаривались не делать так, — нервно улыбнулся я, когда оказался свободен.

— Это было давно, и я передумала, — отмахнулась бабушка.

Мне вдруг померещилось, что ее глаза покраснели от недавних слез. Но я тотчас отогнал от себя подобные мысли. Княгиня никогда не плакала. Даже когда в наш дом пришла настоящая беда. По крайней мере в твердости характера некромантки я был уверен.

— И каким образом ты попал на эту проклятую площадь?

— А тебе не доложили?

— Кто? — Софья Яковлевна изобразила искреннее удивление.

— Ты всегда в курсе того, что хочешь знать.

— Глупости, — женщина подвела меня к столику и предложила занять свободный стул. — Я обычная старушка на пенсии.

Тут уже я нахмурился и внимательно оглядел родственницу. Несмотря на усталые глаза, она выглядела удивительно привлекательной. Никто в здравом уме не дал бы ей больше сорока. Многие полагали, что все дело в оттенке ее силы, которая сохраняла молодость тела. Но я точно знал, что в дополнении к талантам, моя бабушка не пренебрегала физическими нагрузками и питалась правильно. Несмотря на шутки про распитие вина, она позволяла себе алкоголь крайне редко, предпочитая отвары и особые сборы чая.

— Ты никогда не была обычной и уж тем более старушкой. Что до твоей пенсии…

Женщина положила на мою руку свою ладонь и легонько сжала ее.

— Мне не стоит говорить тебе этого, Павлуша, но я испугалась. Когда мне сообщили про взрыв, первым делом я позвонила в твой кабинет. Как знала, что тебя там нет. И оказалась права.

— Я встречался с Васильевым по личным делам.

— Старый лис надумал за твой счет решить вопрос со своим выродком? — буднично осведомилась княгиня.

— Мне сделать вид, что я не слышал этого? И ты не в курсе разговора, который должен быть тайным?

— Прям тайна императорского двора, — собеседница закатила глаза. — Глава палаты думает, что никто не знает о его грешке. И пусть продолжает так думать. Он правильно сделал, что не попытался втянуть в эту скверную историю никого из старых знакомых.

— Скверную? — я насторожился.

— Не для тебя, — успокоила меня Софья Яковлевна. — Вышло так, что ты, пожалуй, единственный, к кому этот пройдоха мог обратиться. У тебя уже вырисовывается определенная репутация, которая позволит решить это дельце без последствий для тебя.

— Может, ты подскажешь…

— Ну, уж нет, — усмехнулась женщина. — Ты сам со всем справишься.

— Кстати, об этом… — я замолчал, так как на палубу вышел официант с подносом.

Парень ловко выставил на столик устриц, тонко нарезанную красную рыбу и розетки с икрой.

— Корюшка? — я поднял бровь.

— Ты правда решил, что я не захочу побаловать своего внука чем-нибудь по-настоящему вкусным?

Я мог бы возразить, что жареная корюшка в этом сезоне была неплоха, но решил смолчать. В конце концов, спорить с княгиней всегда было себе дороже.

— Так что ты собирался обсудить со мной, дорогой? — бабушка напомнила мне о прерванном разговоре.

— Не так давно я дал одно обещание, будучи совершенно уверенным, что оно ни к чему меня не обяжет.

— О чем речь?

— Я дал слово призраку, что найду ее душегуба, — сказал я совершенно спокойно.

— И исполнил обещанное? — прищурилась Софья.

— Еще нет, — нехотя признал я.

— Что ж, тебе придется сделать это. И впредь ты будешь осторожнее со клятвами.

— Тебе стоило мне рассказать, что у мертвый есть свой профсоюз, — упрекнул я бабушку.

— Некоторые уроки ты должен усвоить на своей шкуре, — княгиня покачала головой. — И этот может быть для тебя болезненным. Но он твой. Постарайся не затягивать с исполнением обещания, дорогой. Иначе…

— Чем мне грозит проволочка?

— Проценты могут оказаться болезненными, — женщина потерла ключицу, на которой виднелсяь едва заметный шрам. Я знал, что он становился более темным во время холодов. — Но я уверена, что ты сможешь договориться об отсрочке.

— Точно? — я внутренне содрогнулся от перспективы встречаться с представителем прав мертвых.

— Некроманты в этом мире слишком большая редкость, чтобы их наказывать смертью. К тому же, ты наверняка воскреснешь. И убивать тебя множество раз будет… хлопотно, — последнее слово женщина подбирала очень осторожно.

— Ты ведь несерьезно, — хмыкнул я.

Конечно, я слышал, что некроманты способны возвращаться не призраками, но мы никогда не обсуждали эту перспективу с бабушкой.

— Павел, поверь, однажды тебе придется узнать все на своем опыте. Я лишь буду молиться, чтобы это произошло нескоро.

— А ты сама? Хочешь сказать, что ты воскресала?

Софья Яковлевна сделала вид, что не услышала моего вопроса и сама наполнила бокал вином. Затем взяла его и осушила в несколько глотков.

— Все умирают, дорогой. Некоторые не один раз. Мы с тобой из числа тех, кому дано больше чем другим. Но это не делает нам везунчиками. Умирать больно, Павел Филиппович. И возвращаться тоже.

— Ясно, — кивнул я, не решаясь продолжать расспросы. И дело не в том, что мне было страшно знать ответ. Непривычно было видеть мрачную бабушку, которая всегда умела держать лицо.

— Я хотела бы подготовить тебя ко всему. Но есть вещи, которые каждый из нас должен освоить в одиночку. Таков путь, милый.

На этот раз я накрыл ее ладонь своей. Женщина вздрогнула и взглянула на меня со странным выражением боли в глазах, которое тут же исчезло.

— Спасибо за то, что беспокоишься. Мне приятно знать, что ты со мной.

— Умеешь забраться мне под кожу, — она улыбнулась и подвинула ко мне тарелку. — Ешь лучше. Ты наверняка питаешься всякими жуткими полуфабрикатами.

— Тебя это не особенно беспокоило во время моей учебы, — напомнил я.

— Пока организм молод, он переваривает даже гвозди. Но с каждым годом эти самые гвозди становятся все тяжелее, — резонно возразила она.

— Я нанял кухарку, — сообщил я.

— Надеюсь, ты не выбрал какую-нибудь молоденькую девчушку с румяными щечками вместо хорошей поварихи, которая умеет варить отменный суп.

— Есть вероятность, что она вполне способна справиться даже с борщом, — предположил я.

— Это ведь не та странная девушка, которая приходила к тебе ночью? — невинно поинтересовалась бабушка, но я заметил, как она напряглась в ожидании ответа.

— Ты говоришь о моей клиентке, — холодно произнес я.

— Прости. Я не имела права лезть не в свое дело, — тотчас отозвалась бабушка.

Я покачал головой, точно понимая, что не смогу исправить ее характер и повлиять на поступки княгини. Она всегда будет следить за моей жизнью. Но я был благодарен, что она не пытается вмешиваться в нее. Хотя…

— На днях я встречался с твоей соседкой.

— Какой? — Софья Яковлевна сделала удивленное лицо.

Вышло у нее на редкость правдоподобно. Если бы я не знал ее, то решил, что бабушка не в курсе моего ужина с сестрами.

— Наталья, — односложно ответил я.

— Ты встретился с ней? И как тебе эта чудесная девочка? — невинно поинтересовалась некромантка.

— Она действительно чудесная, — не стал спорить я. — И ты ведь знаешь, что Наталья недавно открыла свои таланты. Сейчас она очень чувствительна.

— Тебе стоит быть снисходительнее к ней. Ты ведь помнишь, как у тебя самого проходило открытие?

— Понятно, что ее родители одобрили наше знакомство, — продолжил я. — Тебе стоило предупредить меня о твоих планах.

— Ты обещал петь частушки, — напомнила мне бабушка. — И я отнеслась к угрозе серьезно.

— Настолько, чтобы случайно дать девушке мой номер телефона?

— Я была уверена, что ей ты не станешь хамить. Она ведь не старушка, которая простит тебе любое поведение…

Не удержавшись, я засмеялся. Софья Яковлевна умела играть в несчастную родственницу, но мы оба знали, что я никогда бы не позволил себе недостойное поведение в отношении ее.

— Я люблю тебя, — сказал я просто и заслужил острый взгляд. — Знаю, так говорить не принято…

— Ты не держишь на меня обиды за мою попытку устроить тебе эту встречу?

— Я все понимаю, — я пожал плечами. — Но ты ведь не ждешь от меня чего-то эпичного?

— Мне хватило того, что ты показал характер, — бабушка улыбнулась. — Ты игнорировал ее, а потом внезапно пригласил в «Званый ужин». Это было эффектно. На такое даже твой отец не был способен.

— Ты перестанешь считать меня интриганом, если узнаешь одну досадную мелочь, — я отложил салфетку. — Мне не пришлось строить из себя ледяного принца. Я банально проспал.

Софья Яковлевна уставилась на меня с недоумением.

— Ты не мог…

— Увы. Я сумел сделать это.

Женщина прикрыла рот пальцами, а внезапно звонко засмеялась. Ее темные локоны лежащие вдоль лица подхватил ветер и лишь длинная шпилька в виде змеи удерживала узел на затылке от того, чтобы он развернулся.

И в этот момент никто бы не дал бы княгине даже тридцати лет. Она смеялась словно беспечная девушка и я заметил, как идущий по мостовой господин остановился, чтобы рассмотреть веселую даму на палубе.

— Павлуша, ты просто чудо. Я то решила, что ты надумал поставить девицу на место. Но проспать!

— Ты мне еще долго это будешь припоминать? — уточнил я.

— Вечность, — подтвердила княгиня и утерла выступившие в уголках глаз слезы. — Не вздумай никому об этом рассказывать. Наталья уж точно не простит тебе такого пренебрежения.

— Я всего лишь устал. Несколько дней подряд было так много работы…

— Не вздумай, — строго повторила женщина, но глаза ее продолжали сиять озорством. — Она не простит тебе этого. Я бы точно не спустила такого оскорбления.

— Думаешь, у Натальи характер такой же, как и у тебя? Мне кажется, ей до тебя далеко.

— Льстец, — фыркнула Софья Яковлевна. — Но все же запомни, что ни одна девушка не простит, если ты предпочтешь ей работу, сон или другую девицу. Лучше скажи ей, что бился с драконом или на крайний случай умер. Эта причина может показаться ей весомой.

— Запомню, — усмехнулся я. — Спасибо за науку.

— С каждый годом у меня будет все меньше поводов что-то тебе подсказывать.

— Но пока у тебя есть возможность, — я пригубил немного терпкого напитка. — Кстати, мне нужна некая сумма с моего счета. Я хотел бы пообщаться с твоим бухгалтером.

— Какая сумма?

— Около десяти тысяч.

— Надеюсь, ты не проигрался, — женщина сразу же перешла на серьезный тон.

— Я решил выкупить дом, в котором сейчас живу.

— Место и впрямь хорошее и недвижимость там всегда в цене, — княгиня улыбнулась. — А почему так мало требуется?

— У меня договоренность с бывшей хозяйкой. Она хочет оплатить половину.

— Призрак Виноградовой? — удивилась Софья. — Значит, все же припрятала накопления перед смертью, хитрая бестия.

— Вероятно, — я пожал плечами.

— И как она собирается оформлять свою часть имущества? На кого-то из наследников?

— Однозначно нет.

— Ты же понимаешь, что скорее всего домом будешь владеть ты, а с Виноградовой придется заключить договор.

— Понимаю.

— Скорее всего она беспокоится, что ты его развоплотишь. И чтобы избежать этого, она решила сделать тебя своим должником. В покупке этого дома на самом деле имеется необходимость? — бабушка задумчиво взглянула на гладь воды, где покачивался темный призрак, беззвучно открывающий рот.

— Кто-то скупает в городе дома с мрачной историей. Моей арендательнице навязывали сделку. Не самую выгодную, но с намеком, что лучше согласиться на их предложение.

— И кому это может быть нужным? Зачем?

— Предположительно для того, чтобы развлекать любителей острых ощущений.

— Любители не видят призраков и не слышат их без нашей помощи, — бабушка развела руки в стороны. — А телекинезом владеют единицы духов. Большая часть призраков не может сдвинуть даже вилку на столе.

— Ненавижу… — захрипел кто-то рядом и на палубу выполз почти прозрачный призрак с темным разрезом на горле.

Княгиня совершенно не напряглась. Рядом с ней возник тотем. Это было завораживающим зрелищем. Женщина всего лишь сделала пас пальцами и с кончиков ногтей сорвался темный вихрь. Он словно грубый наждак разорвал тело призрака и завертелся вокруг него, стачивая с него слой за слоем. Спустя несколько секунд человеческой фигуры на месте уже не было. Для окружающих ничего не изменилось. Вышедший на палубу официант даже не видел, как извивался в агонии истончившийся дух. Паренек прошел рядом с призраком и с поклоном забрал посуду.

Софья Яковлевна улыбнулась сотруднику и великодушно позволила забрать опустевшую бутылку и бокалы. Тотем, который стоял рядом с ней, оставался невидимым. Призрак исчез, но его голос пронесся эхом над нами и затих где-то вдали.

— Принесите нам десерт от шеф-повара, — попросила Софья Яковлевна, небрежно стряхивая с ладони нити силы.

— Ты даже не понимаешь, насколько шикарная, — сказал я, восхищенный мощью своей родственницы.

— К сожалению, понимаю. И знаешь, печально, что нас так мало.

— Мало? Нас всего двое.

— Быть может в империи рождаются люди с таким же цветом силы. Да только они не доживают до полного раскрытия. Для этого надо учиться и понимать, что с тобой происходит.

— Ты встречала кого-то похожего на нас? — с тяжелым сердцем спросил я.

— Никогда. Но уверена, что не ошибаюсь, — княгиня мотнула головой. — Что касается дома: раз тебе он так нравится, то его стоит купить. Тем более, цена привлекательная. И ты вроде как ладишь с Виноградовой.

— Мы нашли общий язык.

— Не стоит доверять ей, Павел, — Софья прищурилась. — Любовь Федоровна была не самой законопослушной поданной нашей империи. Она работала с опасными людьми.

— Подробностей я не знаю, — признался я.

— Мало кто ведает правду, — уклончиво заявила женщина. — Некоторые дела никогда не станут достоянием общественности, Павел. И в этих делах была замешана твоя соседка по дому.

— Думаешь, мне стоит ее опасаться? — удивился я.

— Присмотрись к ней, внучек, — она редко использовала это обращение, и я понял, что бабушка взволнована. — Я могу взять вторую половину оплаты дома на себя. И тогда имущество будет принадлежать семье Чеховых.

— Я поговорю с Виноградовой. К тому же она теперь мой бухгалтер. Официально.

Я думал, что княгиня будет недовольна таким выбором сотрудника, учитывая ее мнение о Любовь Федоровне. Но Софья Яковлевна посветлела лицом.

— Это ведь все меняет. Получается, Виноградова станет частью семьи после испытательного срока. И я бы с радостью познакомила ее с Лукой. Было бы здорово, если они переговорили по поводу вложений в пару инвестиционных фондов. Уверена, что твоя бухгалтерша смогла бы дать несколько неплохих советов.

— Ты просто ищешь повод нанести мне визит.

— Мне не нужен повод прийти в гости к внуку. А Луке не мешало бы немного развеяться и растрясти старые кости.

Я скривился, точно понимая, о чем говорит бабушка.

— Ты вновь потащишь через город череп бедного Луки.

— Иного способа путешествовать для него не существует, — улыбнулась некромантка.

По трапу я сошел в хорошем расположении духа. Все же бабушка умела, когда нужно пошутить или дать дельный совет. Мы не стали говорить о кустодиях, и я понимал, что это неспроста. Софья Яковлевна знала, кто эти люди и на что они способны. И некромантка вполне разумно не стала выяснять подробности моих взаимоотношений с ними. Даже намек на заговор против императора и его семьи, мог послужить причиной для уничтожения любого из аристократов и представителей его фамилии.

Моя родственница не склонна к беспричинной панике. Но сегодня она настояла на личной встрече. И то, как она держала меня за руку, как обняла, когда увидела, говорило мне о многом.

— Как машина? — уточнила Софья Яковлевна, когда мы покинули кафе.

— Отличная, — честно ответил я, глядя, как «Империал» выехал со стоянки. — Спасибо.

Чехова остановилась, нахмурилась, словно бы что-то вспоминая:

— Совсем забыла. Наталья ведь и впрямь заходила ко мне накануне. Просила при случае передать тебе привет. Девочка искренне не понимает, почему ты оторвался от семьи и никак не желаешь посещать родной дом.

— Но можешь передать Наталье Анатольевне, что на выходных я обязательно навещу тебя, Софья Яковлевна.

Бабушка довольно улыбнулась:

— Это прекрасно, мой хороший. Я же могу пригласить ее в гости, ты не против?

— Как я смею возражать?

Разговор прервал «Империал», который подъехал к сходу из кафе. Из машины с серьезным видом вышел Фома, обошел авто, открыл пассажирскую дверь, приглашая меня сесть.

— Ты не еще решил отдать его в школу слуг? — уточнила княгиня.

— Пока нет, — ответил я. — Да и набор откроется только в начале июля.

К нам подъехала вторая машина с номерами семьи Чеховых.

— Тебе пора, — произнес я, когда водитель Софьи Яковлевны вышел из авто и открыл дверь.

— Я очень надеюсь, что твои слова про приезд в гости на выходных не просто пустые обещания, — строго ответила бабушка и обняла меня.

— Приеду, — сказал я и поцеловал Софью Яковлевну в щеку.

— Я тоже тебя люблю, — шепнула она мне и улыбнулась.

Женщина прошла к машине и села на задний диванчик. Я же направился к «Империалу».

— Домой, вашество? — уточнил слуга, как только мы сели в авто.

— Да, — ответил я, и помощник завел двигатель.

Я же откинулся на спинку сиденья и вздохнул. В голове мелькнула мысль о деле Регины. Пора заняться им. Вот только доеду до дома…

— Ты обедал? — поинтересовался я у помощника.

— Нашел хорошую едальню неподалеку. Там и денег берут немного и кормят отменно. И знаете, вашество, — парень замялся и пояснил, — я хоть и економный, но все ж понимаю, что за хорошее стоит и платить с душой.

— Ты теперь не деревенский парень, а слуга адвоката Чехова.

— Но за парковку все равно платить не хочу, — проворчал Фома, останавливаясь на светофоре.

Чуть погодя мы уже были у дома и машина въехала в арку. Помощник выбрался наружу, но я не стал дожидаться, когда он распахнет дверь, и вышел из салона сам.

— Я хотел еще раз тебя поблагодарить. Ты мне наверно сегодня жизнь спас.

— Скажете тоже, — смутился помощник. — Так-то просто стол перевернул.

В этот момент он как-то неловко поправил полу пиджака, и я увидел прореху в ткани.

— У тебя одежда порвалась, — нахмурился я.

— Мелочи. Я заштопаю. Или попрошу Любовь Федоровну помочь.

— Уверен? — засомневался я.

— Она ж женщина и наверняка поможет или покажет…

Я нахмурился и ухватил парня за плечо. И все потому, что заметил темно-красный потек на ремне.

— Тебя зацепило?

— Скажете, вашество. Так царапнуло чуток…

— Не ври мне, — строго оборвал я оправдания слуги, а тот вздохнул и уронил голову.

— Я все починю и постираю, вашество. Я ж не девка красная, чтобы жаловаться и ныть.

Не слушая оправданий, я распахнул его пиджак и глухо выругался.

Поперек груди на рубашке тянулась длинная рваная дыра, густо заляпанная кровью.

— Ты с ума сошел? — возмутился я. — Надо лекаря срочно вызвать! Идем в дом. Ты идти можешь?

— Павел Филиппович, я в порядке. Все хорошо. Чего вы со мной как с маленьким?

Я крепко держал его за локоть и тащил за собой. Фома нехотя ступал к порогу, но при этом не выглядел бледным или умирающим.

— Ты должен был сразу сказать, что ранен. На площади были лекари. И ты столько времени провел с порезом на груди.

— Да нет там раны, вашество. Царапинка токма. Да и та уже не кровит.

Бросив на парня суровый взгляд, я втолкнул его в дом и громко выкрикнул:

— Любовь Федоровна! У нас раненый!

— Кто? — тотчас появилась призрачная дама.

Ее лицо мало походило на человеческое, видимо, из-за того, что она испугалась моего заявления.

— Фому ранили.

— Как же так? Да что ж такое? И как его угораздило? Небось дорогу не уступил каким-нибудь бандитам!

— Мы были на площади. Там взорвали…

— Я слышала уже, — перебила меня Виноградова и замерцала, почти исчезая и вновь проявляясь. — Призраки гудят по всему городу.

— Ох уж это ваше духорадио, — отмахнулся я. — У нас есть аптечка? Хоть какие-нибудь лекарства? Бинты?

— Бин… что? — растерялась женщина и странно покосилась на Фому.

— Не надо бинтов, — пробасил он и прижался спиной к стене. — Нет у меня раны. Она уже стянулась.

— Глупости! — возмутился я. — Ты решил в героя играть?

— Да что с ним будет, Павел Филиппович? — внезапно спокойно уточнила Любовь Федоровна. — Только бинты переводить. На нем же все, как на собаке заживет.

— Да как вы можете? — не унимался я. — На какой собаке?

— Она меня собакой назвала? — насупился парень.

— И что он мне на это ответит? — фыркнула женщина и бесцеремонно растянула в стороны полы рубашки на груди Фомы, отрывая уцелевшие пуговицы.

Я собрался накричать на нее, но замер и не нашел слов, чтобы выразить эмоции. Раны на Фоме и впрямь не было. Вся его кожа была покрыта множеством рубцов, словно его часто резали, рвали, царапали. И делали это в разное время, судя по цвету и форме шрамов. На коже буквально места живого не было.

— Что… как? — я вдруг осознал, что подобные травмы не пережил бы ни один человек. Даже сегодняшняя рана, которая повторяла разрез на ткани рубахи, еще алела и была ужасающей. Вот только она и впрямь не была открытой. На месте раны был кривоватый рубец, который выглядел так, словно заживал неделю.

— Как это?

— Говорю ж, как на собаке, — проворчала Виноградова. — И незачем на лекаря тратиться.

— Как? — повторил я, не решаясь сдвинуться с места.

— Вот так, — вздохнул Фома и стыдливо запахнул пиджак.

Слуга явно не хотел продолжать разговор на эту тему. Я склонил голову и с интересом посмотрел на него, ожидая ответа:

— Мне нужно знать, что это за сверхспособности. С такой раной любой другой человек, и простолюдин, и аристократ долго бы не прожил.

Фома вздохнул и замялся, словно подбирая слова:

— В общем, тут такое дело, вашество, — начал он после недолгой паузы. — Из родной деревни я не просто так уехал.

— И в чем же причина? — уточнил я.

Слуга вздохнул и опустил голову. Ссутулился, словно старался стать меньше. Незаметнее:

— Выгнали меня, — ответил он наконец. — Из-за непутевости.

Я удивлённо посмотрел на парня, который умел водить, готовить, чинить электрические приборы, плотничать, и ещё много чего ещё:

— Ничего не понимаю. Ладно, идём. Сейчас я поставлю чайник, и за чашкой горячего настоя ты все мне расскажешь.

— Чайник уже вскипел, — с готовностью произнесла Любовь Федоровна. — Я даже печеньки принесу, которые с утречка приготовила.

— Тогда прошу в гостиную, — велел я.

На столе гостиной уже стоял заварочный чайник и две чашки. А призрак, которая попала в комнату сквозь потолок, уже сидела в одном из пустых кресел и с интересом смотрела на нас, ожидая продолжения истории. Было заметно, что ей было ужасно любопытно, что расскажет Фома.

Я сел в кресло, указал на свободное место:

— Присаживайся.

Фома обреченно кивнул и выполнил мою просьбу. Любовь Федоровна подняла чайник и разлила настоявшийся до черноты отвар по чашкам. Подвинула посуду Фоме. Тот спокойно отреагировал на то, что предметы движутся сами по себе. Взял чашку и буркнул «спасибо».

— Итак, давай обо всем по порядку, — я сделал глоток и взглянул на Фому.

— В общем, все старожилы в деревне нашей родом из Сибири. Переселили нас ещё в самом начале правления Демидовых. Места там были глухие, и жили там в основном охотники, да рыболовы. А когда Демидовы к власти пришли, так земли были признаны заповедными. Жителям предложили переселение.

— А кто не захотел?

— Все захотели, вашество, — ответил Фома. — Леса и реки егеря патрулировать начали. Охоту и рыбалку запретили. А кто мог мимо патрулей пройти все одно — пушнину и мясо никуда деть не могли. Покупатели от купцов приезжать перестали. А чем на жизнь зарабатывать? Вот и поехали.

Предки мои обитали в ладу с природой. В Искупителя в наших краях не особо верили, зато верили, что в этом мире живут духи, которые могут помочь или дать совет.

— Духи, в смысле призраки?

— Не совсем, — покачал головой Фома. — Вернее, не только они. Духи лесов, рек, животных, птиц, земли. Для того чтобы общаться с духами, просить их о помощи иил советов каких,нужен шаман. Навроде той старушки, что мы у игорного дома встретили. Или того мужичка, которого вы с лавочником Васильевым видели. Так вот, наша деревня была особенной. И говорящий с духами у нас был почитай в каждой семье. Старшие уверяли, что так мы отмечены. Навроде особенных людей. Вот.

Слуга сделал глоток, и я покосился на его руки. Рукава пиджака были закатаны до локтей, но татуировок как у той женщины с трубкой я не увидел.

— Так, выходит, ты шаман?

— Нет, — покачал головой слуга. — Вернее, не совсем.

— Это как?

— У каждого шамана есть дух зверя-покровителя, — начал объяснять Фома. — Этот дух сам выбирает одаренного и срастается с его душой, становясь единым целым с шаманом. Дух награждает с человека дарами, которые меняют шамана.

— И что же это за дары?

— Превращаться в зверя, к примеру, — ответил Фома. — Силу, скорость, энергию. Да много чего. Все зависит от того, какой зверь-покровитель выбрал человека.

— И кто же твой зверь-покровитель?

Фома густо покраснел и потупился.

— Да пес он, дело говорю, — воскликнула Виноградова так громко, что в рамах дрогнули стекла. — Ждет полнолуния, чтобы обратиться и загрызть тебя, Павел Филиппович. И начнет неистово мебель грызть и углы метить!

— Ты ведь не из псовых, — предположил я.

— Был бы я волком, то жил бы в стае. В моей деревне волков множество и они держатся вместе. Они сильные, смелые и… не ходят поодиночке.

— А ты не такой, — догадался я.

— Мне очень не повезло со зверем, — нехотя признался парень. — Наверно все дело в том, что я в детстве сиротой остался. Мало ел да много болел. И когда все подростки в нужное время шли в лес и знакомились с духами, я валялся на сеннике, подцепив простуду.

— Это было важно?

— Очень, вашество. Никому до меня не было дело, кроме Мурзика — старого кота. Он пришел ко мне на сеновал, и грел, когда я трясся от температуры. Я чудом не помер, но духи сыграли со мной злую шутку.

— Кто же твой зверь?

— Кот, — пролепетал он с неохотой.

— Кот?

— Ну да. Обычный домашний кот. Прямо как тот Мурзик.

— Искупитель мне в сердце, — всплеснула руками призрачная дама. — Я в доме никогда животных не держала. Мне ведь всегда пророчили сорок котов к старости. А тут — глянь чего. Один кот в доме, но какой!

— Но дары мне достались слабые, — продолжил Фома, не слыша слов призрака. — Я даже с духами говорить не могу. Не вижу их и не чую. Поэтому и рун как у нормального шамана у меня нет. Вот и прозвали меня Непутевым.

— Ничего себе, — вновь вздохнула Виноградова.

— Я старался быть полезным. Много работал, чтобы запросто так хлеб не есть. Пытался стать лучше. Надеялся, что во мне тигр проснется. Ну, или рысь хотя б, — парень горько вздохнул и пояснил, — ну, это такой котище с коротким хвостом и кисточками на ухах. Но нет. Обычный домашний котеич — мой зверь. Да и то не целиком.

— А пусть покажет уши, — взмолилась Любовь Федоровна и добавила с детской обидой. — Ну, чего тебе стоит попросить показать его ушки? Они наверно мягенькие.

— Сперва терпели меня такого в деревне, а потом выгнали… — парень вздохнул. — Староста так и сказал: Фома Непутевый проклят, раз уж к своим годам не смог дар развить. И чтобы не накликать проклятье на деревню, нужно его изгнать. Справил он мне документ и поехал я в город. Вот так, вашество.

— А почему у тебя так много шрамов? — я спросил и тотчас пожалел об этом.

Потому как парень помрачнел.

— Сложно жить в деревне, где вокруг тебя сплошь серьезные хищники. Мне приходилось доказывать, что я не лыком шит и могу за себя постоять. Но что может недокот, да еще и домашний против медведей или волков?

— Но ты выжил, — подытожил я.

— Я упрямый, — насупился парень. — И про таких говорят, что у нас девять жизней. Вот я и держусь. Научился быть ловким.

Он развел руками.

— Какие чудеса творятся в нашем мире, — протянула призрак и повторила. — В моем доме живет человек, хоть и кот. Или он скорее кот, хоть и человек? Может нам лоток купить надобно? Или когтеточку?

— И что ты умеешь? — полюбопытствовал я.

— Ну обращаться в кота я не умею, — потупился Фома. — Могу только уши отрастить котячьи и клыки. И когти. Шипеть ещё да мявчить могу очень грозно. А так: я чуть быстрее чем обычный человек. Самую малость. Ну, может еще чуток сильнее людей. Раны на мне заживают быстро. Раз меня медведь в лесу почти насмерть задрал, я чудом до дома доплелсяи в горячке валялся несколько дней. А потом пошел на поправку. Ну и с людьми я хорошо язык общий нахожу. Прямо как секретарша ваша, но она лучше могет. Как-то раз, когда в порту работал, со стрелы крана на спор спрыгнул. Так на ноги и приземлился. И только лодыжку подвернул. Хромал пару дней. А больше ничего.

— Ну, то, что ты умеешь нравиться людям — это многое объясняет, — согласился я, вспомнив, как быстро Фома нашел общий язык с девочками-модистками. Да и я решил приютить человека с улицы и сделать его слугой семьи просто потому, что испытывал симпатию к пареньку.

— Спроси, мурчать он умеет? — с любопытством поинтересовалась Виноградова. — Я страсть как хочу послушать.

Я покосился на женщину с осуждением.

— Ну, а чего? — вспыхнула она. — Интересно же. Может он еще умеет умываться лапой. Можно будет воду экономить.

Говорить подобное вслух я не стал.

Слуга встал с кресла и тяжело вздохнул:

— Вот и вся история, вашество. Ладно, пойду я заявление писать и рюкзачок свой собирать.

— Чего? Какое заявление? — не понял я.

— Понятно какое. На увольнение. Зачем вам непутевый слуга.

— Ну, во-первых, не такой ты и непутевый, — возразил я. — В наше время харизма и умение находить общий язык с людьми куда полезнее, чем превращаться в кота и говорить с духами. А во-вторых, я сделал тебя слугой, даже не подозревая о твоих талантах. Да и Софья Яковлевна, которая является старшей в роду и одобрила твою кандидатуру, твое заявление не подпишет. Так что снять герб семьи ты сможешь уже или через суд, или по окончании срока договора.

Фома застыл, непонимающе глядя на меня. А затем, на простодушном лице слуги проступила улыбка:

— То есть вы меня не уволите, вашество?

— Не надо его на улицу выгонять! — возмутилась Любовь Федоровна. — Пусть живёт, мышей ловит.

— Хватит уже, — потребовал я у Виноградовой.

— Он точно метить ничего не станет? — не могла угомониться призрачная дама. — А к лекарю зверскому его надо водить? Прививки делать всяческие?

— Дайте угадаю, женщина наша всякие гадости спрашивает? — улыбнулся помощник.

— Она иначе не умеет, — я пожал плечами.

— Значит, не уволите?

— Не уволю, — с усмешкой ответил я. — Уж очень ты полезен.

— Спасибо, вашество, что меня непутевого не выгнали, — затараторил слуга, лицо которого прямо светилось от счастья. — Я сразу не сказал потому как думал, что вы меня выгоните взашей. Как староста. Но я вашей семье буду служить верой и правдой.

— И в мыслях не было увольнять, — ответил я. — Только ты теперь не Непутёвый. Ты Питерский.

Новая информация так повлияла на Виноградову, что призрак не могла успокоиться. Она воодушевилась и желала знать подробности. Например, какого цвета уши у кошачьей стороны Фомы.

— А как же хвост? — она трясла меня за руку, прося перевести вопрос. — Должен же быть хвост.

Спрашивать об этом помощника я не стал. Что-то мне подсказывало, что Любовь Федоровна не остановится на теоретическом знании и потребует демонстрации меховых частей тела кота.

Но к счастью, в дверь позвонили. Фома удивленно взглянул на меня, а я в ответ лишь пожал плечами.

— Никого не жду, — я уточнил у призрака, — а вы?

— Очень смешно, — скривилась женщина и тотчас исчезла.

Снизу раздался ее недовольный голос:

— Пришла Иришка с корзиной продуктов. Топчется на пороге, нервничает. Может не пустим?

— Открой, пожалуйста, — попросил я слугу. — И проводи гостью на кухню.

С этими словами я направился к себе в комнату, чтобы переодеться и побыть немного в одиночестве. Вряд ли получится сосредоточиться в присутствии взбудораженной Виноградовой. Она забыла о необходимости поправлять волосы, и странным образом рана на лбу пропала.

Сняв костюм, я освежился и переоделся в домашнее. Бросил взгляд на стол, где лежала вчерашняя газета и замер, увидев на первой полосе фамилию Шуйского. Сел в кресло, взял газету, нашел нужную страницу и прочел заголовок: «Великий князь никак не прокомментировал слухи о своей отставке».

Я пробежал глазами по статье, в которой говорилось, что генерал-губернатор намекнул о планах отправиться на пенсию, но не уточнил, когда именно.

Шуйского активно хвалили, вспоминая его заслуги перед городом. В один голос признавали, что найти кого-то более подходящего для управления столицей невозможно.

Однако губернатор не демонстрировал своего преемника. И мне казалось, что все это походило на попытку привлечь внимание к персоне. Возможно, Василий хотел больше лояльности от народа. И для этого у него могли быть причины.

Теперь его похоронят. И сделают это на Белодевичьем кладбище, как было принято в семье Великого князя.

В гостиной послышался тихий женский голос, и я верил, что наша новая кухарка впишется в нашу команду. Оставалось надеяться, что Фома не оставит ее одну на кухне. Но стоило пойти и проверить.

Я отложил газету и встал из-за стола. Вышел в гостиную и прошел к арке, за которой располагалась кухня.

За плитой стояла невысокая девушка в клетчатом платье. Она повязала передник и собрала волосы в высокий хвост. Фома же сидел за столом и чистил картошку.

— Добрый день, — поприветствовал я кухарку.

Девушка обернулась и смущённо улыбнулась. Убрала с лица выбившийся из прически непослушный локон:

— Здравствуйте, Павел Филиппович. А я решила провести ревизию на вашей кухне, чтобы знать, что нужно докупить.

— И много нужно? — усмехнулся я.

— Достаточно, — вздохнула Иришка. — Посуды не хватает, ножей, поварешек…

— Сплошные расходы, — недовольно прокомментировала Виноградова, которая устроилась на подоконнике и покачивала ногами.

— Еще понадобятся полотенца, салфетки…- продолжила перечислять кухарка, загибая пальцы с короткими ноготками.

— Будет удобнее, если ты составишь список, — остановил ее я. — Потом сама выберешь и купишь.

— Да? — растерялась девушка.

— Деньги выделит наш бухгалтер.

— Хорошо, — с облегчением кивнула Иришка.

— Если нужен мастер, чтобы проверил плиту…

— Все работает как надо, — подал голос помощник. — Я ручаюсь. И холодильник также годный.

— Фома у нас рукастый, — отметил я. — Весь дом на нем держится.

— Скажете тоже, вашество, — едва слышно пробормотал слуга.

Парень густо покраснел и опустил голову ниже. Картошку он чистил не особенно аккуратно, видимо, от смущения.

— Я сегодня приготовлю запеканку и суп. Продуктов я закупила немного. Завтра было бы неплохо, если бы мне помогли… — девушка многозначительно покосилась на Питерского.

— Фома, у тебя на завтра есть планы? — спросил я, и парень замотал головой:

— Нет.

— Значит, прокатишь нашу кухарку по магазинам для закупки посуды и всяких хозяйственных вещей, потом завезешь в торговые ряды. Хорошо?

— Хорошо, — с каким-то обреченным выражением на лице согласился парень.

— Поначалу я могу немного ошибаться в расчетах при закупке продуктов, — предупредила девушка. — Мне надо будет приноровиться и понять, сколько вам требуется порций и какими большими они нужны.

— Еды должно быть вдосталь, — предупредил я, заметив, как напрягся Фома. — лучше пусть будет больше, чем меньше.

— Поняла, — кивнула девушка, а потом добавила, — С остальными обязанностями по дому я разберусь в другой день, если вы не против. Все сразу для меня немного сложновато.

— Не торопитесь, — поддержал я работницу. — Надо делать все по очереди.

— И спасибо вам… — щеки Иришки слегка покрылись румянцем, — за то, что поговорили с мамой. И распорядились отвезти ее на работу. Она так хвалила вашего Фому. Сказала, что он и дверь ей открыл и…

— Это было не мое распоряжение, — тотчас возразил я. — Фома сам умеет быть галантным.

Парень бросил на меня подозрительный взгляд и положил нож на стол.

— Картоху я почистил, — сообщил он. — Если еще что надо…

— Спасибо, вы мне очень помогли, — улыбнулась девушка.

— На «ты» ж вроде условились, — буркнул помощник.

— Ты мне очень помог, — с готовностью поправила себя Иришка и посмотрела на меня с опаской, — я бы и сама могла…

— Понятно, — парень резко встал на ноги и направился прочь из комнаты.

— Но… — Иришка перевела на меня недоумевающий взгляд.

— Обидела кота нашенского, — проворчала Виноградова. — Он ей помог, а она даже «спасибо» не сказала.

— Фома у нас немного смущается женского общества, — пояснил я.

— О, — протянула кухарка и закусила губу. — Я его обидела?

— Да, — воинственно заявила Любовь Федоровна.

— Нет, — успокоил я Иришку. — Просто он немного смущен.

— Ясно, — вздохнула девушка и улыбнулась. — Я это учту.

— Мы едим за одним столом, — продолжил я инструктаж. — Особых предпочтений нет. Но Фома очень уважает рыбу и роллы, которые называет рисовыми комками.

— Спасибо, — девушка кивнула и неожиданно поинтересовалась, — а в доме бывают женщины? Я имею в виду кого-то кроме ваших клиентов.

— У нас есть секретарша. Ко мне иногда заходят друзья.

В этот момент призрачная дама довольно громко откашлялась.

— И еще тут живет… обитает Любовь Федоровна. Она призрак.

— Тогда понятно, — кивнула Иришка.

— Что ей понятно? — настороженно уточнила бухгалтерша.

Я поднял бровь, не повторяя вопрос, и Иришка ответила сама:

— В доме так чисто. Все полотенца и салфетки лежат стопочками. Посуда вся начищена…

— Не, ну это совершенно невыносимо, — всплеснула руками хозяйка дома. — Как мне обижаться на такое? Она льстит слишком правдоподобно. Как мне найти повод для скандала?

— Госпожа Виноградова польщена, что вы заметили, насколько она хорошая хозяйка, — перевел я, когда Иришка взглянула качающиеся занавески.

— Наверно она могла бы подсказать, какие средства надо приобрести… — начала спрашивать кухарка, но призрак выругалась и пошла прочь.

— Я составлю список, — крикнула она мне из гостиной.

— Она с радостью поможет, — подтвердил я. — Если я вам здесь не нужен, то, пожалуй, отправлюсь в кабинет.

— Конечно, — девушка коротко поклонилась и вернулась к плите.

А спустился на первый этаж и увидел открытую в подвал дверь. Там и нашелся Фома. Я удивился тому, как он оборудовал это место. Слуга восстановил верстак, навесил полки, убрал мусор. Мебель, которую сюда снесли бывшие жильцы, стояла накрытая пленкой. Как и свернутые в рулоны ковры.

— И когда ты все успеваешь? — я развел в стороны руки.

— У меня сил много, — парень пожал плечами. — Сплю я крепко и мне хватает меньше часов, чтобы отдохнуть.

— Теперь понятно, — я подошел ближе и увидел, что помощник вырезает из дерева дверную ручку.

— Любовь Федоровна положила ее на стол, — парень показал мне похожую сломанную пополам вещицу. — Стало быть, попросила сделать такую же.

— А где от нее дверь? — удивился я.

— Так это же от кладовой, — пояснил парень. — Внутри была ручка на двери. Ее сломали и чинить не стали.

Я потер переносицу и решился спросить прямо:-

— Тебе не нравится наша кухарка? Если так, то мы не станем ее нанимать в дом.

— Она хорошая, — парень пригладил волосы. — Просто…

— Она тебя смущает, — предложил я ответ.

— Девки меня всегда смущают.

— Я не заметил этого, когда ты болтал с теми модистками, — напомнил я. — И одна из них дала тебе визитку.

— Это она пошутила так, наверно, — парень покраснел. — Вы ж все понимаете.

— И что мне стоит понять? — я скрестил руки на груди.

— Я все же не человек, вашество. Я всегда буду бракованным.

— Глупости, — мягко заявила Виноградова, просачиваясь сквозь стену.

Женщина погладила парня по плечу и он удивленно вздрогнул.

— Любовь Федоровна у тебя деньги ищет, — пошутил я и с ободряющей улыбкой добавил, — ты напрасно к себе так относишься. Это в твоей деревеньке тебя недооценивали. И они упустили хорошего человека.

— Скажете тоже.

— Их потеря — наша находка, — продолжил я. — В этом городе ты начал новую жизнь. И не вздумай считать себя кем-то недостойным. Я бы никогда не нанял такого человека.

— Я ж не…

— Или кота, — тотчас добавил я и похлопал парня по плечу. — Если ты не захочешь отвезти Иришку за покупками, то мы наймем извозчика и тот ей поможет за отдельную плату.

— Я выделю деньги, — тотчас предложила Виноградова, чем изрядно меня удивила.

— Отвезу, — буркнул Фома. — И сам помогу.

— Экономный, — довольно кивнула Любовь Федоровна и я не стал ее разочаровывать. Что-то мне подсказывало, что дело было не в возможных лишних тратах.

В приемной на вешалке висел красный плащик. С кухни доносилось едва слышное пение и шорох радио. Хотя приемника в доме я до этого момента не замечал.

Кабинет встретил меня тишиной и сквозняком. Через щель, которую образовала приоткрытая оконная рама, проникал прохладный ветерок.

Я сел за стол, и тут же напротив появилась хозяйка дома.

— Есть дело, — без вступлений начала она.

— Хватит уже про Фому и особенности его природы. Мы не станем упрашивать его показывать нам уши.

— Я не об этом, — отмахнулась женщина, но выглядела немного разочарованно. — Я про наш договор покупки дома.

— Что именно нам надо обсудить?

— Речь о регистрации, — женщина сложила руки на коленях. — По закону не получится записать на мое имя половину дома.

— Понимаю. И хочу предупредить сразу, что сделать меня должником у вас не получится.

Виноградова изобразила удивленное лицо и вышло у нее убедительно. Я даже смутился своего заявления.

— Просто вы работаете на семью. А значит, между нами особые договоренности.

— Мне стоило это предусмотреть, — чертыхнулась женщина и я не сразу нашелся с ответом. — Тогда можно оформить право собственности на это имя.

Любовь Федоровна взяла ручку и листок бумаги написала на нем строчку.

— Кто это? — насторожился я.

— Это несуществующий человек, — спокойно пояснила призрачная дама. — Но ее документы в порядке. К слову, на ее счетах лежат мои деньги.

— С них вы собирались оплатить дом? — уточнил я.

— Я могу написать доверенность, и подпись подтвердят. Как и секретное слово, с которым можно забрать ценности из камер хранения, — женщина выглядела очень довольной.

— Вы меня пугаете, — честно признался я.

Любовь Федоровна тут же поправила волосы на лбу и нервно усмехнулась.

— Некромант, ты мне льстишь.

— Быть может самую малость, — я положил лист бумаги с именем в блокнот. — К слову, я сегодня говорил со своей бабушкой. Она хочет познакомиться.

— Это еще зачем? — всполошилась Виноградова.

— Мы не чужие. Она желает привезти с собой управляющего.

— Это какого?

— Его зовут Лука, — ответил я. — И он призрак.

Любовь Федоровна на секунду задумалась:

— Что же, это было бы интересно. Я имею в виду пообщаться и с твоей дражайшей бабушкой и с призраком. Когда она прибудет в гости? Мне нужно подготовить к их приезду дом.

— Зачем его готовить? — не понял я.

Любовь Федоровна всплеснула руками:

— Ну как зачем? Нужно удалить пыль, убрать разбросанные вещи, натереть полы. Да много чего ещё.

Я вздохнул. К такому повороту событий я готов не был.

— И скорее всего, мне понадобятся помощники, — строго предупредила меня призрак.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал я. — Могу нанять уборочную бригаду.

— Ни в коем случае, — тут же отвергла эту идею Любовь Федоровна. — Я не потерплю чужих людей в своем доме.

— Теперь уже в нашем, — начал было я, но призрак меня перебила:

— Нашим он станет, когда у тебя в руках будет договор купли-продажи. А пока это все ещё мой дом.

Призрак специально выделила слово «нашим». Но я не стал акцентировать на этом внимание. А Любовь Федоровна продолжила:

— Мне достаточно будет помощи Фомы и Иришки.

— Ладно, я поговорю с ними, — ответил я.

— Спасибо.

Любовь Федоровна гордо удалилась, я же взял лист бумаги и ручку и принялся задумчиво рисовать.

Итак, что мы имеем? У Регины есть тайный поклонник, который хочет стать ее покровителем. Но девушка думает, что этот покровитель жаждет ее убить. После выступления поклонник бросил на сцену в «Званом ужине» охапку ландышей. Но Любовь Федоровна сказала, что ландыши раскупили во всех оранжереях города. Значит, букет был не один. Хотя, это может быть совпадением.

Гадать я не стал. Достал из кармана телефон и набрал номер, который оставила мне Регина. Трубку взяли почти сразу:

— У аппарата.

Голос в динамике был настороженным. И я произнес:

— Добрый день, Регина. Вас беспокоит Павел Филиппович Чехов.

В динамике послышался вздох нескрываемого облегчения:

— Добрый день, мастер Чехов. Как хорошо, что вы позвонили. Я так рада вас слышать.

— Я вас тоже. Как поживаете?

— Пока все спокойно, — уклончиво ответила девушка. — Собираюсь в гастрольный тур по Империи.

Я едва не выругался:

— А нельзя их отменить? Просто пока я не выяснил, кто на вас покушается…

— Увы, — с грустью ответила актриса. — Это гастроли императорского оперного театра. Если я откажусь — мне быстро найдут замену. Благо, в желающих на мое место вполне достаточно.

Я вздохнул, прекрасно понимая, что Регина права. И перевел тему разговора:

— На вашем выступлении в ресторане «Званый ужин» тот таинственный поклонник бросил вам на сцену ландыши И я хочу уточнить: это был единственный букет, который он вам преподнес? Просто в тот вечер я хотел заказать эти цветы для особого случая. Но оказалось, что их нет ни в одной оранжерее Петрограда.

В динамике послышался тяжёлый вздох:

— Увы, нет. Ещё огромный букет принесли в мою гримёрку после выступления. Там была записка «ландыши для самой прекрасной девушки Петрограда». И ещё охапку доставил на мой адрес курьер.

— На адрес? — переспросил я. — То есть он уже знает, где вы живёте?

— Да. Но я поселилась в элитном районе. С наемной дружиной, которая дежурит на территории.

Я промолчал, не желая расстраивать девушку. Если человек так настойчиво преследует Регину — у него явные проблемы с психикой. А значит, он может решиться на что угодно. Вместо этого произнес:

— Большое спасибо за ответ. Когда вы отправляетесь на гастроли?

— Через пару недель, — сообщила девушка.

В динамике послышался какой-то шум, и Регина быстро произнесла:

— Одну минуту, Павел Филиппович.

Аппарат замолчал, а в душе зашевелилась тревога. Почему-то подумалось о нехорошем. Но вскоре девушка вернулась:

— Прошу меня простить, Павел Филиппович. Мне нужно идти на репетицию.

— Хорошо. Берегите себя, Регина.

— Спасибо. До встречи, мастер Чехов.

От этих слов на душе стало тепло. И я ответил:

— До встречи.

Регина сбросила вызов а я дописал на листе слово «ландыши» и откинулся на спинку кресла. Человек заказал ландыши во всех оранжереях. Он мог сделать это через курьеров, но проверить теорию можно.

Размышления прервала Любовь Федоровна, которая бесцеремонно, то есть без стука, влетела в кабинет:

— К вам гости, Павел Филиппович, — произнесла она.

— Кто? — уточнил я, и призрак хитро прищурилась:

— Простите великодушно. Имени не спрашивала, могу только сказать, что это девушка.

Слова призрака разожгли во мне интерес. Я отодвинул штору и осторожно выглянул из окна. И здорово удивился. Меня меньше бы поразил визит Иванова.

Но у двери стоял единственный человек во всем Петрограде, которого я никак не ожидал увидеть. На пороге моего дома, переминаясь с ноги на ногу и, явно не решаясь нажать на кнопку звонка, стояла Елена Анатольевна Свиридова.

Девушка была одета в строгий пиджак винного оттенка, из чего я сделал вывод, что этот цвет девушка предпочитает любому другому. Черная юбка карандаш подчеркивала линию ее бедер, а туфли на высоких каблуках делали ноги еще длиннее. Невольно подумал, что Елена даже в офисной одежде умела выглядеть так же привлекательно, как и в вечернем платье.

Сегодня на лице Свиридовой читалось едва заметное беспокойство.

Я оглядел себя, проверяя, нет ли пятен на костюме. Не хотелось бы ударить в грязь лицом перед гостьей. Уверен, что она заметит подобный огрех и снисходительно усмехнется.

Убедившись в безупречности одежды, я подошёл к двери, отпер замок, открыл створку. А потом вежливо поинтересовался:

— Здравствуйте, Елена Анатольевна. Чем могу быть полезен?

— Добрый вечер, мастер Чехов, — ответила гостья. — Я просто хотела узнать, все ли с вами в порядке.

— А почему со мной что-то должно случиться? — удивлённо уточнил я.

— Ну… — Свиридова замялась. — Я знаю, что сегодня вы обедали с Васильевым в кафе, рядом с которым взорвали машину.

— А, вон что, — я посторонился, приглашая девушку в дом. — Прошу, проходите. У меня как раз закипел чайник. Могу предложить вам хорошего чая и свою компанию.

Елена Анатольевна немного помедлила, но все же прошла мимо меня. И неспешно сняв пиджак. Под ним оказалась белоснежная блузка с высоким воротом на восточный манер. На полочке часто располагались жемчужные пуговки.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал я прежде чем девушка заметила мое внимание.

— Спасибо, — она оказалась довольна замечанием.

Мы поднялись по лестнице, и девушка осмотрела гостиную.

— У вас тут красиво, — оценила она. — Мне очень нравится, когда в исторических домах оставляют старинную мебель.

— Приятно, что вы заметили, — улыбнулся я.

Я указал на кресло, которое любила Любовь Федоровна:

— Присаживайтесь.

Свиридова приняла мое приглашение. Я же ушел на кухню, где хозяйничала Иришка, залил кипяток в заварочный чайник, взял его и две чашки и вернулся в гостиную. Поставил посуду на стол и разлил напиток по чашкам:

— Прошу. К сожалению, не могу предложить…

— Павел Филиппович, вы бы предупредили, что у вас сегодня будут гости. Я бы приготовила особенный десерт. Но сейчас готово только печенье.

Я обернулся. Из кухни вышла Иришка, и в руках у девушки был поднос, на котором стояла вазочка с выпечкой.

— Я сам не знал, что ко мне сегодня прибудут гости, — честно ответил я и взглянул на Елену Анатольевну. Девушка потупилась и отвела глаза, сделав вид, что рассматривает стол:

— Простите, что без звонка, Павел Филиппович. Я узнала обо всем что случилось на судебном заседании. И сразу же поехала к вам.

Я улыбнулся:

— Все хорошо. Вам не за что извиняться.

Про себя отметил, как складно получается у Свиридовой лукавить и недоговаривать. Скорее всего, взрыв был лишь поводом для визита. Впрочем, настоящую причину я скоро узнаю.

Иришка поставила на стол поднос с печеньем:

— Вот, еще горячее. Сама испекла.

— Спасибо, — поблагодарил я девушку. Она улыбнулась, кивнула и вернулась на кухню.

Я же сделал глоток чая и взглянул на гостью:

— Вы наняли такую молодую кухарку? — с ноткой неодобрения отметила девушка.

— Полагаю, что возраст не определяет таланта работника. Оцените лакомство. Быть может, окажется, что оно вкусное.

Елена приподняла бровь, затем взяла печенье и отломила кусочек. Положила его в рот и медленно пережевала.

— Оу, — произнесла она и кивнула, — вышло очень даже неплохо.

— Вот и ответ, почему я нанял эту кухарку.

Свиридова сделала глоток чая и заметно расслабилась.

— Как у вас дела? Как поживает ваша подруга? — решил я начать диалог. — К слову, я оценил ход Кристины Олеговны. И остался под впечатлением. Ваша работа?

Княжна рассеянно улыбнулась и кивнула:

— Дело Соболева немного подмочило мою репутацию. И здесь я должна была сделать так, чтобы мой наниматель сохранил лицо и вышел из ситуации с наименьшими потерями.

— Ловко, — согласился я. — У вас это получилось с блеском. И я рад, что удалось вернуть доверие своих нанимателей.

Девушка закусила губу и наконец решительно заговорила:

— Я хотела бы принести извинения за свое поведение при встрече, на которой мы обсуждали дело Соболева. Признаться честно, я недооценила вас, когда увидела за столиком юнца, который едва закончил лицей. А когда вы спокойно рассказали мне про перспективы, я непозволительно провела себя, повысив голос.

— Все мы люди, — развел руками я. — И все мы подвержены эмоциям.

Свиридова сделала глоток и чая и взглянула на меня.

— Вы очень интересный человек, Павел Филиппович, — медленно произнесла она. — Словно бы лишены переживаний. Вернее, будто бы не выражаете их.

— Так уж вышло, — просто ответил я. — Моя бабушка занималась моим воспитанием и учила вести себя именно так.

— Я бы даже решила, что вы совсем не испытываете эмоций, но то, как вы защищаете своих клиентов, на что готовы пойти ради них…

— Я защищаю простолюдинов потому, что, по вашему мнению, мне их жаль, — договорил я за нее. — И вы правы. Мне действительно жаль простых людей. Такой уж я неправильный аристократ.

— Я не имела в виду, что вы неправильный, — возразила девушка и на ее щеках выступил легкий румянец.

— Это и так понятно, — произнес я. — Некромант, да ещё и не презирающий простой люд — необычный экземпляр.

Свиридова смешалась, словно подбирая слова. Но так и не стала ничего говорить. Лишь выдохнула и тряхнула головой. Ее темные волосы были перехвачены заколкой и мне вдруг отчаянно захотелось расстегнуть замочек и позволить локонам рассыпаться по плечам. Девушка не заметила моего внимания и потерла шею, словно она у нее затекла.

— Как поживает ваша сестра? — уточнил я, сменив тему разговора.

— Вам удалось произвести на нее очень сильное впечатление, — с неохотой ответила Елена. — От свидания в «Званом ужине» она осталась в восторге. Вы сумели ее удивить. А такое бывает редко, Павел Филиппович.

— Рад, что у меня получилось. Я чувствовал себя крайне неуютно, когда заставил девушку звонить мне несколько раз. И все для того, чтобы напомнить про обещанную встречу.

— Ну, вы делали это потому, что она помогла вам найти Кристину Олеговну. К слову, с моей помощью. Ах, если бы я знала, для чего ей понадобилась эта информация…

Я покачал головой:

— Ваша сестра прекрасный человек. Честный и открытый. В наше время это редкость среди высшего общества. Так что я правда хотел подарить ей приятный вечер. И очень рад, что ей все понравилось.

Елена Анатольевна промолчала. Хотя мы оба понимали, что Наталья ненадолго останется собой настоящей. Скоро синдром подростковой гиперактивности у младшей Свиридовой пройдет, и в дело вступит правильное воспитание. Девочке начнут прививать строгие манеры. Начнут навязывать нормы, пояснять, какой должна быть дама в высшем свете. И младшая Свиридова станет походить на свою сестру. Елена была красивой, с этим спорить стал бы только слепой. Но она сидела рядом напряженной, несмотря на то, что вполне могла откинуться на спинку кресла.

— Вы прямо настоящий рыцарь, мастер Чехов, — произнесла Елена с ноткой грусти.

— Увы, нет. Но стараюсь быть таковым.

Елена Анатольевна сделала глоток чая и задумчиво посмотрела в окно.

— Красивый вид, — протянула она, глядя на набережную.

— Вы даже не представляете, как прекрасен из этих окон рассвет, — ответил я.

Свиридова обернулась, и с явным интересом посмотрела на меня. И в ее глазах мелькнуло лукавство. Но я был невозмутим, и развивать эту тему не стал. Вместо этого уточнил:

— Вы пришли для того, чтобы посмотреть на набережную из окна моей гостиной? Или поговорить про Васильева.

Елена Анатольевна вздрогнула, словно выходя из ступора, и тяжело вздохнула:

— У вас получилось испортить момент, Павел Филиппович.

— Но я оказался прав, так? — с улыбкой продолжил я, не купившись на манипуляцию.

Девушка покачала головой:

— Не совсем. Просто хотела узнать, подумали ли вы над моим предложением?

— О переходе в ваш кабинет?

— Верно. Я ведь понимаю, что Васильев не смог пройти мимо молодого адвоката, который сумел привлечь к себе внимание общественности.

— Вы преувеличиваете, — я отмахнулся. — Про дело Галицкого знаете только вы и ваша клиентка…

— Заблуждаетесь, — девушка снисходительно усмехнулась. — Ваша встреча с хозяином мануфактуры не осталась незамеченной. Многие были в курсе происходящего, просто не вмешивались в разборки аристократки и челяди.

Меня покоробило последнее слово, но я сумел сохранить лицо.

— К тому же по городу прошел слух, что вам удалось принудить портового управляющего выплатить компенсации уволенным работникам.

— Слухами земля полнится, — заметил я беспечно, а из угла комнаты раздалось едва слышимое хихиканье.

— Про историю с мертвой свидетельницей и говорить не стану. Во многих гостиных еще долго будут гулять шутки про почти живую девушку, которую адвокат оставил в кабинете жандарма.

— Виновен, — вынужден был признать я.

— И потому, я очень хорошо понимаю, что Васильев решил забрать вас под свое крыло. Но с ним вы не сможете получить хороших заказов и сделать имя адвоката Чехова громким.

— Судя по вашим словам, мне удалось это сделать без помощников и покровителей.

Девушка едва заметно скривилась, но тотчас вернула лицу спокойное выражение.

— Вы отказали Васильеву? — она бросила на меня колкий взгляд.

— В его кабинете я работать не собираюсь, — уклонился я от прямого ответа. — Увы, как я уже говорил, я неправильный аристократ. И мне нравится поддерживать простолюдинам. Кто им поможет, если не я?

— Желающих масса, Павел Филиппович, уверяю вас.

Я покачал головой:

— Это не желающие. Зачастую это люди, которые отбывают на дежурствах повинность. Не все, конечно, но многие. Очень многие.

Девушка удивлённо подняла бровь:

— То есть вы хотите сказать, что всю жизнь будете заниматься делами по распределению?

Я вздохнул:

— Знаете, Елена Анатольевна, няня в детстве читала мне одну занятную сказку. Про доброго доктора, который бесплатно лечил зверушек. Потому что ему нравилась его профессия. Так уж сложилось, что родители работали почти круглые сутки. И мной занималась добрая женщина с рабочей окраины. У которой тоже были свои дети. Но она их почти не видела.

— Какая трогательная история, — произнесла Свиридова. Но судя по выражению ее лица я понял, что на няню адвокатессе было наплевать. Равно как и на сказку. Да и в голосе гостьи я уловил плохо прикрытый сарказм.

— Жаль смотреть, как вы хороните свой талант, Павел Филиппович, — со вздохом продолжила Елена.

— Я считаю иначе, — ответил я. — К тому же «хоронить» для некроманта не звучит фатально.

— Уверена, что помощь Гордею очень помогла обществу Империи. Наверняка весь район вздохнул с облегчением, когда этот головорез попал в острог.

— Парень был невиновен в преступлении, в котором его пытались обвинить, — ответил я. — Никто не должен отвечать за чужие грехи Когда он будет виноват и жандармы смогут это доказать — он уедет на каторгу.

— Только к этому времени, на его руках будет кровь не одного рабочего, — возразила девушка. И в ее глазах я заметил огоньки разгорающейся злобы.

— Ну, когда аристократ убивает простолюдина, то это даже не рассматривается жандармами как преступление, — спокойно произнес я. — А если какой-то честный дознаватель и заведет дело, то в качестве наказания будет назначен штраф. На который вы же и выведете, если вас наймут для защиты. И вряд ли вы будете думать о крови безвинных на руках убийцы, когда будете защищать его в суде.

Свиридова недовольно засопела, но я спокойно продолжил:

— Давайте откровенно: как специалист я вам неинтересен. Все дело в том, Елена Анатольевна, что вам во второй раз сказали слово, которое вы раньше не слышали.

— Неужели? — девушка прищурилась. — И о чем речь?

— Это слово «нет». И это вас ломает. Я уверен, что вы привыкли, что с вами всегда соглашаются. Простые люди боятся вашего происхождения, бастарды опасаются вашего отца. Вернее поста, который он занимает. А дворяне…

Я замолчал, но девушка смотрела на меня в упор, ожидая ответа:

— Не останавливайтесь, пожалуйста, Павел Филиппович. Я хочу узнать продолжение.

Я пожал плечами:

— Вы красивы. Бываете обаятельной и кокетливой. Так что думаю, аристократам сложно отказать вам в просьбах.

— То есть вы хотите сказать…

— Я хочу сказать то, что вы и сами знаете, — прервал ее я. — И, упаси Искупитель, я не намекаю на что-то пошлое. Обычные женские чары.

Свиридова неожиданно улыбнулась:

— Только вот на вас эти чары не работают. И это… интригует

— И не заработают, — заверил ее я. — Можете менять тактику. Здесь вам сказали «нет». И сначала это диковинное слово вас обескуражило. Потом вызвало гнев. Дальше будут торги, а затем вы с удивлением признаете, что и вам могут отказать.

Я ожидал новой волны злобы в свой адрес, но Елена Анатольевна медленно растянула губы в улыбке. Потом она завела руку за голову и сняла с волос заколку. Как и в моем воображении ее локоны тяжелой волной упали на спину. Тонкий аромат жасминового шампуня достиг моего носа.

— А если я зайду с вами чуть дальше, чем с остальными аристократами? — вкрадчиво проворковала она.

— Что…

— Я имею в виду? — мягко продолжила девушка и закинула ногу на ногу. — Что вполне могу пойти чуть дальше…

Но я только покачал головой:

— Не зайдёте. Может быть зашли бы, если были свободны. И вам было наплевать на сестру, которая проявляет интерес к моему с ней общению и не простила бы вам подобного. Но увы, у вас есть избранник.

Девушка склонила голову:

— То есть, вам жаль, что у меня имеется жених, Павел Филиппович? — лукаво уточнила она. — Только это вас останавливает, я правильно понимаю?

— Это не имеет значения, — спокойно ответил я и сделал глоток чая.

Фраза прозвучала двусмысленно. И Елена Анатольевна кивнула, видимо, удовлетворенная ответом. Наверняка собеседница выбрала вариант, который устраивал ее и тешил ее самолюбие. Она отставила чашку и встала с кресла:

— Прошу меня простить, Павел Филиппович. Я задержалась у вас в гостях. А у меня ещё много дел. Вечер занят приятными заботами.

— Позвольте, я вас провожу, — ответил и поднялся на ноги.

У самой двери девушка повернулась и оказалась очень близко ко мне. Я не сдвинулся с места, вдыхая запах ее духов. Отчего-то мне показалось, что если я отступлю, она как хищная кошка шагнет следом. И каким бы холодным я ни пытался казаться, все же не был уверен, что смогу удержаться от желания коснуться ее губ, которые слегка приоткрылись.

— Хорошего вечера, княжич, — произнесла девушка и попятилась. Чтобы потом развернуться и выйти за порог.

Ее каблуки стучали по каменной дорожке, чтобы стихнуть вдали.

Я зажмурился, пытаясь справиться с частым сердцебиением. Потом выдохнул и тряхнул головой. Играть со старшей сестрой Свиридовой в эти игры мне точно не стоило. И дело не в Наталье, которой по сути я ничего не должен. Елена Анатольевна и впрямь могла вскружить голову. При этом она была умна, красива и безнадежно несвободна.

— И заколку свою оставила, — задумчиво сказала Любовь Федоровна, которая оказалась рядом. — Не удивлюсь, если только для того, чтобы потом вернуться за вещицей. Хитрая и опасная девица. В следующий раз я ей кирпич на голову скину, хочешь?

— Спасибо, но в таком случае, она может стать вашей соседкой.

Выругавшись, Виноградова просочилась в подвал.

Я подошёл к столу Арины Родионовны. И заметил на краю запечатанную сургучом картонную папку, которой днём не видел. С интересом осмотрел ее и решил не церемониться.

— Любовь Федоровна. Вы мне нужны, — громко позвал я.

— Ненормированный график — это уже слишком, — проворчала женщина, вновь появившись в центре приемной. — Я буду требовать доплаты за переработку.

Я уточнил, указывая на картонную папку:

— Не знаете, что это?

Любовь Федоровна подлетела к столу и нахмурилась, рассматривая обложку и словно пытаясь вспомнить, откуда она здесь взялась. А затем хлопнула себя ладонью по лбу:

— А, тьфу ты! Совсем забыла. Это тебе привез курьер.

— Он оставил ее на пороге?

— Пришлось открыть ему дверь, потому что дома никого не было, — словно ребенку пояснила мне Виноградова. — Он прошел в приемную, звал адвоката Павла Филипповича. Но он, ясное дело, не откликнулся. Потому что дома никого не было. Пришлось следить за ним, чтобы парень, не дай Искупитель, не стащил чего.

— И что?

Призрак развела руками:

— Оставил папку и сразу не ушел. Постоял немного, а потом и впрямь полез шариться по столу.

— Вот как? — неприятно удивился я.

— Я обрадовалась, решив, что мне попался воришка, которого можно наказать. Но он оказался не пройдохой, — женщина тяжело вздохнула. — Нашел листок бумаги и карандаш и нацарапал записку.

— И где она?

— Убрала, чтобы ее не унесло сквозняком, — спокойно ответила Любовь Федоровна.

— Каким сквозняком?

— Я иногда открываю окна или форточки, когда никого нет дома, — пояснила призрак.

— Зачем? — не понял я.

Любовь Федоровна насупилась и весь ее вид словно бы говорил, что она разговаривает с неразумным:

— Потому что свежий воздух полезен.

— Кому? Призракам?

— Вот какое тебе дело, Павел Филиппович, — разозлилась собеседница. — Я слежу, чтобы в дом не проникли всякие жулики. И не украли твою заначку в ящике стола твоей комнаты. Вернее, то, что от этой заначки осталось. К слову, не так много, как ты думаешь.

— Откуда вы знаете, что я думаю?

— Тратишь ты весьма охотно. Будто там мильоны лежат.

— Лазить по чужим ящикам и трогать чужие вещи неприлично, — сделал замечание я.

— Ну. подай на меня в суд, — фыркнула призрак и развела в стороны руки. — К тому же стол мой. Ящик в нем тоже. А значит…

Я поморщился: Любовь Федоровна села на своего любимого конька, намекая мне, что я живу в этом доме на птичьих правах.

— И где записка? — я решил не спорить с Виноградовой.

Она растерянно оглянулась и взволнованно сказала:

— Не помню. Главное, точно хотела, чтобы ее не сдуло ветром. И…

— Вы же наверняка читали эту записку? — вкрадчиво уточнил я у призрака.

— Не специально, — призналась Любовь Федоровна и смущенно потупилась. — Оно само так получилось.

— И что там было написано? — хитро прищурился я.

Призрак нахмурилась:

— Документы для адвоката Чехова от мастера Васильева, — ответила она. — За точность не ручаюсь, но смысл такой.

Я с сомнением посмотрел на лежавшую на столе папку:

— А в папку не заглядывали?

— Что я там забыла? — возмущенно фыркнула призрак. — Документы же это не амурная записка. И не журнал «Сплетни недели». Что там интересного?

Я осторожно взял папку в руки. На сургуче виднелся оттиск печати главы адвокатской палаты.

— Ох и параноик ты, Павел Филиппович, — произнесла стоявшая за моим плечом призрак.

Я ощутил холод, который сковал все внутри. Призрачная дама прошла сквозь меня, чтобы заглянуть в папку.

— Бомб и порошков нет, — ответила она после недолгой паузы. — Как и всяческих проклятый предметов. Только бумаги.

— Спасибо, — поблагодарил я призрака.

— Не за что, — буркнула призрак и поправила волосы на лбу. — Больше вам ничего не требуется?

— Ничего. И еще раз извините за беспокойство.

— Я запишу себе дополнительные часы к графику.

— А у вас есть график? — удивился я. — Хотелось бы ознакомиться с этой бумагой. Я ведь должен его одобрить. И контролировать ваше нахождение на рабочем месте…

— Ой, все, — отмахнулась Виноградова. — Лишь бы сэкономить на сотрудниках.

Напоминать Любовь Федоровне, что в нашем соглашении не оговорена сумма зарплаты, я не стал. Еще расстроиться на ночь глядя и будет полночи рассказывать мне о несправедливости бытия и посмертия.

— Я ухожу по своим делам. И прошу меня более не беспокоить, — гордо сообщила мне Виноградова и негромко добавила, — если что — зови.

Я взял папку и прошел в кабинет. Свежий воздух и впрямь был приятнее спертого. Задернув шторы, я включил лампу, сел за стол и вскрыл печать канцелярским ножом. Вынул листы.

Осмотр места преступления, перечень улик, протоколы допроса свидетелей, стопка копий фотографий. Я прочел описания, оценил найденные улики.

И довольно улыбнулся.

С точки зрения доказательной базы, дело было шатким. А суть была проста: трое людей в черной одежде и масках ворвались днем в отделение Императорского банка. Угрожая оружием, они заставили всех лечь на пол. Затем оглушили охранника, который даже тотемы призвать не успел. И захватив в заложники администратора, открыли хранилище. После чего забрали все деньги в мусорном мешке и скрылись на автомобиле без номеров. При этом ячейки с ценностями вскрывать не пытались. И не тронули драгоценности посетителей и сотрудников. Хотя судя по снимкам, которые были сделаны на месте, я заметил довольно дорогие украшения на некоторых дамах.

Действовали ребята профессионально. Никто из них не активировал боевую стойку, чтобы не засветить тотемы. Охранника один из разбойников оглушил прикладом автомата. Всех присутствовавших они уложили лицом в пол и связали за спиной руки стяжками. На пластике нашелся токсин неизвестного происхождения, парализующий человека и вводящий его в измененное состояние. И как следствие, ни один из свидетелей не смог точно описать ни одного из налётчиков. Отпечатков пальцев тоже обнаружено не было.

Через несколько дней в квартире, где проживал Степан, сын Дамира, провели обыск. Как указано в протоколе «по доносу небезразличного гражданина, пожелавшего остаться неизвестным». В небольшом тайнике нашли часть денег. Парень взял вину на себя и отправился в острог. А на допросе сказал, что не знает имён подельников. И описать их не может. К тому же он путался в показаниях и хорошо ориентировался в них только, когда звучали прямые вопросы.

Я задумчиво откинулся на спинку кресла. Картинка, в общем-то, вырисовывалась достаточно яркая.

Полагаю, Степана не было даже на пороге банка в тот день. А одним из разбойников был или его отчим, или кто-то из приятелей. А сам отчим, вероятно, принял деньги на сохранение или отмыв. Он же и уговорил наивного парня взять все на себя, рассказав, что за разбой отчим получит рецидив и уедет на каторгу скорее всего надолго. А паренёк по первости отделается малым сроком. Тем более что отягчающих обстоятельств нет. Наверняка приемный родственник окажет ему всяческую поддержку в остроге и на каторге.

Осталось только доказать эту историю. А для этого нужно уговорить парня изменить показания. Или надавить на отчима. Оба варианта были хороши. Но для второго варианта нужен был какой-то материал. Потому, что вряд ли бывалый каторжанин после разговора со мной вдруг проникнется и сразу напишет явку с повинной. Где искать компромат я пока не знал. Ладно, завтра я постараюсь поговорить с парнем в остроге. А дальше уже решу, к какому варианту прибегнуть. Что-то мне подсказывало — легко не будет. Парня сейчас считали виновным и его угораздило признаться в преступлении.

— Разберемся, — пробормотал я, собирая бумаги.

Взгляд невольно задержался на снимке сына Васильева на фоне ростовой линейки. Парень был достаточно высоким, худощавым, с хмурыми глазами на узком лице. На скуле виднелся довольно четкий кровоподтек. На ладонях темнели синие партаки, поплывшие и неровные. Наверняка в приличном обществе за такие было бы стыдно, но парень не стеснялся рисунков и, кажется, даже выставлял их напоказ.

Угадать в нем родственника главы адвокатской палаты можно было с превеликим трудом и с большой натяжкой. Лишь форма носа была характерной, да цвет волос. Парнишка напрасно решил пойти по кривой дорожке. Ему вряд ли пояснили, насколько серьезным будет наказание за ограбление банка, да еще и в составе группы.

Я обернул папку резинкой и убрал ее в стол.

Теперь надо вернуться к делу Регины.

— На чем я остановился? — пробормотал я и потер переносицу.

Точно! На оранжереях.

Взглянул на лежавший на столе листок. Итак, мужчина купил все ландыши в оранжереях. И…

Размышления прервал зазвонивший в кармане телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Беловой. Нажал на кнопку, принимая вызов:

— Слушаю очень внимательно.

— Чехов, подскажи мне, как тебе удаётся оказаться в ненужном месте и в ненужное время? — послышался в динамике строгий голос Алисы.

— Ты про взрыв? — уточнил я, и не дождавшись ответа, произнес. — Так сложилось. Я не специально.

— А Иванова до истерики тоже не нарочно довел? — спросила девушка.

— Это тоже случайность, — выпалил я, но не мог отказать себе в удовольствии уточнить, — А что случилось?

— Наш дорогой начальник выехал на место преступления. А вернулся в очень дурном расположении духа и орал на всех до конца рабочего дня. И сказал, что мастер Чехов, «чтобы ему в преисподнюю провалиться», — девушка проговорила фразу в нос, — проклятый некромант опять его унизил. Да ещё и при подчинённых.

— Такого точно не было, — возмутился я.

В динамике послышался тяжёлый вздох:

— Чехов, тебя поминает недобрым словом уже весь третий отдел Петрограда. Потому что каждый раз после встречи с тобой, Иванов несколько дней ходит чернее тучи. И срывается на подчиненных.

— Я не виноват, что этот ваш Иванов настолько ранимый и истеричный. Мне всегда казалось, что сотрудники жандармерии должны быть более устойчивы к раздражителям.

— Иногда ты и меня бесишь, Павел Филиппович, — судя по голосу, девушка улыбалась. — Ладно. Тебя все равно не исправить. Не желаешь прогуляться? Я только вышла с работы, и очень не хочу домой.

— Можешь заехать в гости, — предложил я. — В моем доме новая кухарка. Так что я могу угостить тебя простым, но вкусным ужином.

— Ну, я успела поужинать. А вот скинуть обувь и выпить чаю не отказалась бы, — согласилась девушка. — Умеешь ты уговаривать. Жди, скоро буду.

Алиса прибыла через двадцать минут. И за это время в кабинет успела заглянуть Иришка:

— Павел Филиппович, ужин готов.

— Собираетесь домой? — уточнил я. — Фома может вас отвезти.

Девушка на секунду смутилась:

— Да я и сама могу, — начала было она, но я уже вытащил из кармана телефон и набрал номер слуги:

— Слушаю вас очень внимательно, вашество, — послышался из динамика голос помощника.

— Фома, не мог бы ты отвезти Иришку домой? — уточнил я.

— Отвезу, чего бы не отвезти? — с готовностью согласился парень.

— Спасибо.

Я сбросил вызов и обратился к стоявшей в дверях кухарке:

— Ну вот, Фома готов доставить вас домой.

На щеках девушки выступил румянец:

— Спасибо, Павел Филиппович.

Я только улыбнулся:

— Все хорошо. Вряд ли поездка доставит Фоме сложности. До завтра.

— До завтра, — повторила кухарка и вышла из кабинета. Я же снова уставился на лист. Итак, оранжереи.

Но меня снова отвлек телефон, который завибрировал на столе. Я взял аппарат, на экране высвечивался незнакомый номер. И я нажал на кнопку приема вызова.

— У аппарата.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — послышался в динамике хриплый голос. — Хотел бы лично выразить вам благодарность за помощь в деле у здания Сената.

— Добрый вечер, мастер Морозов, — ответил я.

— Зимин и Вальдоров очень хорошо о вас отзывались, — похвалил меня кустодий. — Вы проявили себя как настоящий оперативник.

— Главное, чтобы от моей помощи были результаты, а не впустую отработанная версия.

— Сейчас версию отрабатывают, — заверил меня Александр. — И наша организация не любит быть в долгу. Если вам нужна будет помощь, скажем, по делу Степана Васильева…

— Я обязательно обращусь к вам, — ответил я, отметив, что Морозов уже в курсе моего разговора. Хотя кустодии видели меня в компании главы адвокатской палаты. И наверняка обсудили с Дамиром Васильевичем причину нашей с ним встречи.

— Вот и хорошо, — подытожил Морозов. — Не буду отвлекать вас, мастер Чехов. До встречи.

Встречаться с кустодием мне хотелось меньше всего. Но я всё же ответил:

— Конечно. Все хорошего.

Морозов сбросил вызов. Я же попытался вернуться к делу Регины. Но в этот раз меня отвлекла хлопнувшая входная дверь. И голос Беловой:

— Павел Филиппович. Ты где.

Я вздохнул, бросил лист на стол и потер переносицу:

— В кабинете.

В приемной послышался стук каблуков, и дверь в кабинет открылась. На пороге стояла Алиса, в форме жандармерии.

— Тебе идёт, — оценил я.

Девушка улыбнулась:

— Спасибо. Итак, ты позвал меня в гости, чтобы сделать комплимент и сидеть в кабинете?

Я покачал головой и встал с кресла:

— Нет. Идём в гостиную.

Мы вышли из приемной и поднялись на второй этаж.

— Где твой слуга? — поинтересовалась девушка, когда мы вошли в гостиную.

— Уехал отвезти кухарку, — ответил я и указал на свободное кресло. — Присаживайся. И жалуйся на своего начальника.

— Да что тут жаловаться? — пожала плечами Алиса.

Она сняла китель, оставшись только в блузке с нашивками стажёра на рукавах. — Обычный тиран и самодур. А если в завещании окажется, что он стал единственным наследником семьи Шуйских — половина отдела поменяет работу.

Я не решился сообщать Беловой плохие для ее отдела новости. Вместо этого уточнил:

— Налить тебе выпить?

Девушка лукаво склонила голову, отчего ее стянутые в два хвоста волосы смешно качнулись. И я отметил, что эту прическу она скорее всего соорудила по дороге, или уже у дверей дома. Потому что среди девушек в жандармерии было принято стягивать волосы в узел на затылке.

— Не откажусь, — с лёгкой улыбкой ответила она.

Я прошел на кухню.

— Держи.

От неожиданности я вздрогнул. Но передо мной у распахнутого окна была Любовь Федоровна. И в руках призрак держала покрытую пылью бутылку вина:

— Из личных запасов, — пояснила она в ответ на мой удивленный взгляд и протерла стекло салфеткой. — Угостите даму хорошим вином, Павел Филиппович. А не той сомнительного цвета и качества жидкостью, которые вы пили в моем доме в день заселения.

— Спасибо.

Любовь Федоровна ловким движением вынула пробку и протянула бутылку мне и кивнула в сторону стола, где в вазочке лежали нарезанные фрукты:

— И это. Я понимаю, что вы привыкли пить как гусары, из горла и не заедая алкоголь, но все-таки иногда нужно хотя бы казаться джентльменом, Павел Филиппович.

Я взял бутылку и вынул из шкафа два бокала. Водрузил их на поднос, добавил туда тарелку с фруктами. Вернулся в гостиную и поставил поднос на стол. И разлил вино по бокалам.

— Держи.

— Спасибо.

Алиса подняла бокал, сделала глоток. Удивлённо посмотрела на бутылку. Затем взяла ее со стола, и осторожно провела пальцем по этикетке. Взглянула на меня:

— Чехов, скажи честно, что тебе нужно, — уточнила она, возвращая бутылку на стол.

— С чего ты взяла? — удивился я.

— Потому что вино " Старая башня Петрограда", которому семьдесят лет мало подходит для простого распития и жалоб на начальство.

Я удивленно поднял бровь. И боковым зрением заметил ухмыляющуюся Любовь Федоровну.

— Просто открыл по случаю.

Алиса недоверчиво хмыкнула:

— Бутылку ценой в десять рублей?

Я заметил, как призрак охнула и прикрыла ладонями рот. Видимо, Любовь Федоровна уже сильно пожалел, что выдала мне бутылку.

— Просто я очень дорожу нашей дружбой, — ответил я.

Алиса улыбнулась и подняла бокал:

— Тогда за нас, Павел Филиппович.

— Десять рублей, — обреченно вздохнула за моей спиной Любовь Федоровна. — Десять рублей!

Под неспешный разговор, вино медленно закончилось. И Белова покосилась на часы и с сожалением встала с кресла:

— Увы. С тобой хорошо, Чехов, но мне нужно домой.

— Можешь остаться у меня, — предложил я.

Девушка застыла, с удивлением глядя на меня:

— Павел Филиппович, вы же понимаете, что ваше предложение звучит немного вульгарно?

— Я не закладывал ничего вульгарного в просьбу не отправляться на ночь глядя в твой квартиру, — возразил я. — Просто…

Девушка задумалась, прикусив нижнюю губу:

— Хорошо, — после недолго раздумья согласилась она. — В конце концов, мы же друзья. И в твоём доме есть гостевые спальни.

- Десять рублей и моя комната? Это слишком! — раздался возмущенный возглас Виноградовой и я улыбнулся.

Мы посидели ещё час за неспешной беседой. Вино было приятным на вкус, фрукты достаточно сочными. Солнце закатилось за горизонт, небо стало темным. По воде скользили лодки, увешанные гирляндами. И я подумал, что когда станет чуть теплее, надо будет тоже проплыть через весь город, обернувшись в плед с кружкой горячего глинтвейна.

Меж тем Алиса встала из-за стола и лукаво посмотрела на меня:

— Покажешь комнату? — уточнила она.

Я поднялся с дивана, проводил ее в одну из спален. Открыл дверь, приглашая девушку войти.

Гостья взяла меня за руку, поманила за собой:

— Останься со мной, — прошептала она мне на ухо, едва касаясь губами моей щеки.

— Девчонка дело говорит, — поддержала авантюру Любовь Федоровна и я чуть было не застонал. Обернулся. Призрак с хитрым видом стояла на пороге спальни и с интересом наблюдала за нами.

Я закрыл дверь, оставляя женщину в коридоре.

Белова подвела меня к кровати. Ее губы оказались мягкими, со вкусом винограда, и мне с трудом стоило отстраниться от нее:

— Прости, но не сегодня. И не здесь.

Белова удивлённо подняла бровь:

— Чехов, ты издеваешься?

Я тяжело вздохнул и нервно растрепал свои волосы:

— Сейчас попытаюсь тебе объяснить, но звучать это будет комично.

Алиса фыркнула:

— Попробуй. Очень надеюсь, что объяснение будет достойным.

— В общем, в этом доме живёт призрак. И поэтому Дарья сдала жилье так дёшево. В прошлый раз ты, кстати, ночевала в ее комнате.

Девушка вздрогнула и осмотрелась по сторонам:

— Та самая, которую студентик убил? — понизив голос уточнила она и я кивнул:

— Ее зовут Любовь Федоровна.

Наверняка услышав мои слова, призрак высунулась с потолка и зависла над нами:

— Звал, Павел Филиппович? Никак подсказать чего надо? — ехидно уточнила она.

— И она очень склочная и любопытная, — продолжил я, проигнорировав вопрос хозяйки особняка. — И вполне может прийти, когда мы будем в кровати, и начать давать советы.

— Должна же я получить сатисфакцию за десять рублей, которые вы пропили, — невозмутимо произнесла призрак и недовольно поджала губы. — Какие все стали чуткие и ранимые.

— Да уж, — протянула Алиса, и я заметил, как блеск в ее глазах угас. — А она сейчас здесь?

— Нет, — соврал я, но Любовь Федоровна не стала мне подыгрывать. Молча спланировала к нам на кровать, взяла подушку и принялась кружиться с ней по комнате. И от зрелища летающего предмета девушка вскочила с кровати. В ее глазах появился страх, к которому я был не готов.

Я встал с кровати и обнял девушку:

— Не волнуйся, она безобидная. Просто… любопытная. И я не думал, что ты боишься призраков.

— Я не боюсь, — нервно хихикнула девушка. — Просто не по себе оттого, что ты ее не видишь, а она — есть.

— Извини. Я привык ко всему этому и уже не удивляюсь.

— Ты правда их видишь, — в очередной раз поразилась Алиса, хотя мы обсуждали с ней это не впервые. — Не могу представить какого это.

— Они чаще всего безобидны.

— Чаще? — девушка повела плечами, словно ей стало холодно.

— Например, моя бабушка сегодня развеяла злобного призрака на реке.

— И как она это поняла? Ну, что он был недобрым?

— Он выбрался на палубу и хрипел, что всех ненавидит. Это как бы намекает, что он не особенно хороший.

— Какой ужас.

— Скорее всего он мог толкать людей в воду. Не зря же выбрался из реки.

— И зачем ему это?

— Быть может он всегда был подлым. И после смерти озлобился. А возможно он был случайно утонувшим бедолагой.

— И такое бывает?

— Все дело в том, что призрак может забыть, кем он был, если долго находится в мире живых, — пояснил я, не вдаваясь в подробности.

— А твой призрак? — тихо шепнула Алиса.

— Я не его призрак, — недовольно нахмурилась призрачная дама. — Я своя собственная. И это Павел мой жилец.

— Она очень приличная женщина, — сообщил я Беловой. — Мне повезло с такой соседкой.

— Ой, все, — отмахнулась Виноградова и бросила подушку на кровать. — Скучный ты, Чехов. И зрелищ не даешь и хлеба от тебя не дождешься.

— Она ведь давно в этом мире, — уточнила Белова и охнула, когда Любовь Федоровна пронеслась мимо нее и исчезла в стене.

Алиса покачала головой.

— Знаешь, Чехов, пожалуй, я переночую в твоей комнате, — произнесла она и добавила. — С тобой. Идём.

Она взяла меня за руку и потащила их спальни. Я последовал за ней.

Ночью Любовь Федоровна заглянула к нам пару раз и я узнал об этом лишь по презрительному фырканью.

— И не стыдно так бездарно тратить свою молодость? — послышался шепот из стены, и я накрыл голову подушкой.

Утро началось со звонка будильника. Я нехотя открыл глаза и сел на кровати. Беловой рядом уже не было, хотя постель все еще хранила тепло ее тела. Я потер ладонями лицо, чтобы прийти в себя. И вспомнил, что произошло вчера. При этом едва не застонал от досады. Испортить отношения с Беловой мне вовсе не хотелось. Она была одной из немногих, чьим мнением о себе я дорожил, и чья дружба для меня дорого стоила. Впрочем, после выступления Любови Федоровны о близости в этот вечер можно было даже не думать. Девушка настояла, на том, чтобы мы спали в одной кровати, но была напугана и прижималась ко мне. И не давала спать, пока не задремала сама. А затем заснул и я, провалившись в глубокий сон.

Алиса была интересной красивой девушкой, с которой мне было легко. И в какой-то момент мне и правда показалось, что между нами может быть что-то большее, чем просто дружба. Но сейчас отчетливо понял, что не смог бы себе простить, если б потерял нашу связь ради минутной слабости.

За дверью раздался звон посуды. Я с неохотой встал на ноги, добрел до ванной, быстро привел себя в порядок, оделся и вышел из комнаты.

На кухне сидела свежая Алиса с чашкой чая и с довольной улыбкой. Я не особенно удивился, увидев Фому, который готовил завтрак.

— Доброе утро, — сказал я, привлекая к себе внимание.

— Я же говорила, что он сам проснется, — весело заявила Белова моему помощнику, который пожал плечами.

— Я как раз собирался вас будить, вашество.

— Будильник постарался, — я немного скованно ощущал себя под цепким взглядом подруги.

— Меня уже напоили чаем и накормили яичницей, — девушка указала на пустую тарелку, которую Питерский тотчас убрал в раковину. — Кстати Фома подтвердил, что ваша Любовь Федоровна вполне безобидна.

— Просто не хочу избавляться от трупов, — буркнула призрак, влетая в комнату.

— Но все же нужно было предупредить о ней, — добавила Белова и встала с кресла. — Я была бы рада задержаться, но пора бежать. Иначе начальство будет ругаться. А выговор сейчас мне не нужен.

— Не забудьте взять с собой, — напомнил Фома, протягивая девушке бумажный пакет. — Тут пирожки с картошкой. Очень вкусные.

— Когда это ты успел напечь пирожков? — удивился я.

— Это Женщина постаралась, — сообщил он беспечно.

— Отличная у вас кухарка, — заметила Белова и я не стал пояснять, что Виноградова вовсе не служит на кухне. Но не стал, так как призрачная дама, стояла рядом и прижала палец к губам, призывая не пугать гостью.

— Позволь тебя проводить, — вызвался я и пошел следом за подругой.

— Ты выглядишь так, словно в чем-то передо мной провинился, — сказала она, когда остановилась у порога.

— Мне кажется, что нам стоит обсудить…

— Ничего не надо, — Алиса улыбнулась и взглянула на меня, склонив голову к плечу. — Мы с тобой свободные люди под защитой императора и Конституции. Не обремененные клятвами и обещаниями. И не сделали ничего плохого.

— Мы ничего не сделали. Совсем, — заметил я.

— Тем более, не о чем переживать, — она подалась ко мне, приподнялась на носочки и коснулась губами моей щеки. — Мне нравится общаться с тобой. Хорошо проводить время. И я не о чем не жалею. И ты не жалей, Павел Филиппович. Может быть, этот твой призрак уберёг нас от большой ошибки.

Прежде чем я успел хоть что-то ответить, она отвернулась и направилась прочь. Я лишь смотрел ей вслед и думал, что возможно упустил шанс на что-то действительно интригующее.

— Я сегодня не вовремя? — раздался голос совсем близко, и я обернулся. У окна стояла Арина Родионовна, которая делала вид, что рассматривает носки своих туфель. — Пришла немного раньше и не решилась войти в дом. Думала, что это будет неприлично.

— Напрасно ждали здесь, — я распахнул дверь и сделал приглашающий жест рукой. — Помните Алису Белову? Она приходила с другим моим приятелей Суворовым.

— Конечно, — степенно ответила девушка и вошла в гостиную.

Мне показалось, что она была смущена и отчего-то захотелось пояснить ситуацию.

— Вчера мы засиделись за дружеским ужином, и я предложил Алисе остаться в гостевой комнате…

— Вам незачем отчитываться, Павел Филиппович. И уж точно не передо мной, — девушка этими словами подтвердила, что слышала часть разговора, случившегося на пороге.

— Вы правы, мне не стоит говорить с вами об этом, — я пригладил волосы и взглянул на лестницу, по которой спускался Фома с чайником.

— Доброе утро, — обратился он к секретарше. — Я как раз чай заварил. Желаете?

— Здравствуй, — девушка улыбнулась помощнику. — Ты всегда делаешь отменный чай. Потому не откажусь.

Кажется, этот комплимент удивил не только меня, но и Фому. Он покосился на девушку и поставил посуду на столик. Арина сама разлила настой по чашкам и взяла одну из них. Она уселась за свой стол и включила компьютер. В комнату вплыл поднос с пирожками, который Виноградова торжественно водрузила на стол.

— Только попробуй сказать, что я готовлю хуже нашей кухарки. Я тебе тогда устрою утро Водолейной казни, — строго предупредила меня женщина.

— Сегодня дежурный день, — вздохнул я и выглянул в окно. Взял чашку и сделал глоток настоявшегося отвара, который начал приводить меня в чувство, прогоняя сонную оторопь. Затем обернулся к сидевшему за столом секретарю:

— Чуть не забыл. Можете записать меня на сегодня на встречу с подозреваемым?

— Крестовский острог? — уточнила Арина Родионовна и я кивнул:

— Степан Сергеев.

Девушка спокойно взяла лежавший на краю стола справочник, нашла нужный номер и сняла трубку с рычагов стационарного телефона. Принялась вращать диск. И приложила трубку к уху:

— Добрый день, вас беспокоит секретарь адвоката Павла Филипповича Чехова. Я хотела бы записать мастера Чехова на встречу с подозреваемым. Степан Сергеев. Хорошо, спасибо.

Она положила трубку на рычаги, и обернулась ко мне:

— После полудня в любое время, — сообщила она.

— Спасибо, — поблагодарил я секретаря и сделал очередной глоток чая.

Прием начался через час. И посетителей было много. Видимо, палата решила, что раз уж стажёр-адвокат быстро закрывает дела, то ему можно увеличить количество заявок. И до полудня Арина Родионовна едва успевала распечатывать заполненные карточки приема. Хорошо, что дела в основном сводились к простым консультациям по Гражданскому уложению и рабочему праву. Было несколько скучных дел по наследованию, но ничего интересного до полудня так и не произошло. А вот когда мы с Ариной Родионовной вернулись с обеда, нас ждал сюрприз. Который смог меня поразить.

В приемной нашелся паренёк в сером сюртуке с логотипом курьера имперской почтовой службы. Он сидел на диванчике для ожидающих и пил чай. А неподалёку стояла Любовь Федоровна, которая с интересом наблюдала за гостем.

Заметив, что мы вошли в приемную, парень поставил на стол чашку и вскочил с дивана. Схватил сумку, которая стояла рядом. Уточнил:

— Мастер Чехов?

— Он самый, — ответила за меня призрак, но курьер ее не услышал.

— Да, — произнес я и уточнил. — Чем могу помочь?

— Заявки из жандармерии, — парень открыл сумку, достал несколько конвертов, запечатанных печатью жандармерии и бланк. — Вот, распишитесь в уведомлении о вручении.

Я взял документы, пересчитал конверты, сравнил количество с указанным в бланках и поставил подписи. Вернул один экземпляр курьеру:

— Держите.

— Спасибо, мастер Чехов, — поблагодарил курьер, перекинул сумку через плечо и направился к выходу.

— Зарегистрируйте корреспонденцию, Арина Родионовна, — попросил я секретаря и пошел к себе в кабинет. Любовь Федоровна последовала за мной:

— Фома впустил его в приемную и угостил чаем, — недовольно начала она, едва я закрыл дверь. — И далее не проверил у этого пришлого проходимца документы. А сам ушел под своим делам. А если бы это был разбойник? Или душегуб?

— Вам смертоубийство не страшно, — ответил я и вел за стол. — А Фома, думаю, смог бы защитить себя и разобраться с налётчиком.

Призрак недовольно поджала губы:

— Ты слишком беспечно относишься к моему дому.

Я откинулся на спинку кресла и развел руки:

— Не понимаю ваших претензий, Любовь Федоровна. Дом не ограбили. Никого не убили. Ничего не украли.

— Потому что мне пришлось следить, чтобы он ничего не спер, — пояснила призрак.

— Ну, вам наверняка было скучно. И вы сунули свой любопытный нос в его сумку.

Любовь Федоровна проигнорировала мое заявление. Из чего я сделал вывод, что попал в точку.

— Я не нанималась в охранники, Павел Филиппович, — строго произнесла Любовь Федоровна и я вздохнул. Аргументы кончились, и отвечать было нечем.

Ситуацию спасла Арина Родионовна, которая вошла в кабинет:

— Корреспонденция зарегистрирована, — отчиталась она и положила конверты на стол.

— Спасибо, — поблагодарил я секретаря и вытащил из подставки нож для бумаг, сделав вид, что потерял к разговору с призраком всякий интерес и теперь занят работой.

Конвертов было пять. И с тоской посмотрел на привалившую «удачу».

Вскрывать письма не хотелось. И я всячески оттягивал момент знакомства с делами. В деле с Гордеем мне повезло. Жандармы торопились в сборе улик, а Иванову был очень нужен выход на «Сынов». Поэтому дело было шито белыми нитками. Эти же пять дел вполне могли быть проигрышными. Я тяжело вздохнул и взял первый конверт.

В нем нашлись документы о деле хищения постельного белья из персидского хлопка у поэтессы, которая обитала на Ладожском проспекте. Я дважды перечитал показания подозреваемой, которая уверяла, что белье она нашла под окнами потерпевшей и посчитала выброшенным. Женщина сообщала, что поэтесса имела скверный характер и частенько выбрасывала вещи в окно, чем изрядно развлекала соседей.

Вторым делом было похищение собаки. Потерпевший жаловался на музыканта, который утащил у него питомца и вынудил того носить на шее сумочку для сбора пожертвований. Сам гитарист уверял, что пса он купил за рубль и у него есть свидетель этой сделки. Который, впрочем не был назван.

Я уже не ждал ничего хорошего, когда открыл третий конверт.

— Дело об испорченной репутации, — Виноградова встала за моей спиной и принялась читать.

Пожилая женщина обвиняла почтальона в том, что он носил ей письма от несуществующих адресатов, с целью испортить ей репутацию честной вдовы. И можно было бы проигнорировать ее обращение, если бы не сотня писем, которые были добавлены в качестве доказательств.

— Кто-то решил пошутить над тобой, — резюмировала Любовь Федоровна. — Эти дела буквально смехотворны. И над тобой будет смеяться весь Петроград.

— Главное, чтобы они были несложными и подзащитные вышли на свободу оправданными, — ответил я и вскрыл четвертый конверт.

— Ага, вот этот точно не выйдет, — хмыкнула призрак.

Очередным делом было заявление городового, которого покусали в одном из рабочих районов. Судя из показаний жандарма, он патрулировал район поздней ночью, когда встретил бредущего навстречу мужчину, которого сперва принял за упыря. Мужик шел шаркая ногами и что-то бессвязно бормотал, хрипя и роняя с губ пену. А на руках у него болтались обрывки цепи, на которой выгуливали собак. Жандарм остановил его для проверки документов, но прохожий заявил, что он оборотень и посоветовал стражу правопорядка бежать. После чего опустился на четвереньки и погнался за ним, рыча и воя. Судя по всему, передвигался на четвереньках он довольно проворно, поэтому смог догнать молодого жандарма и несколько раз укусить перепуганного паренька за филейную часть. Стражу правопорядка насилу удалось отбиться от буйного и сбежать.

Подозреваемого нашли утром. Раскинув в стороны руки, он крепко спал в придорожной канаве. А все лицо его было перемазано красным. Его заявление обозначили как «бессвязный лай».

— Что движет такими людьми? — пробормотал я, рассматривая фото вещественных доказательств. Обрывков той самой цепи и укусов на теле стража правопорядка.

— Ясно что, — спокойно ответила призрак. — Синий дух, что живёт на дне бутыли.

Я отложил бумаги и покосился на последний конверт.

— Боишься открывать? — ехидно уточнила призрак.

— Боюсь, — не стал врать я. — Что-то душа не на месте. — Но делать нечего.

Я взял конверт, взломал печать, и вытащил бумаги. И едва не застонал. Последним делом было убийство. Главным подозреваемым в котором был мой старый знакомый. Юрий Афанасьевич Пожарский.

Через пару часов поток клиентов иссяк, и я наконец выдохнул. Во дворе у красной машины суетился Фома.

— Не шибко устал? — спросила Виноградова, заглянув ко мне через дверь. Видимо для разнообразия решила не просовывать голову сквозь стену.

— Не особенно, — ответил я и настороженно уточнил, — не говорите, что у вас есть ко мне какое-нибудь особенно важное дело.

— Ничего особенного, — женщина вздохнула, — но звонила Дарья.

— Как не вовремя, — скривился я.

В этот момент в дверной косяк постучали, и ко мне вошла Арина Родионовна.

— Звонила владелица дома. Пояснила, что у нее личный вопрос, и просила уточнить, может ли она приехать сегодня.

— Не вовремя, — повторил я едва слышно.

— Я предложила перенести визит на завтра.

— Она согласилась? — удивился я, полагая, что Дарья наверняка хочет решить вопрос с сейфом как можно быстрее.

— Конечно, — невозмутимо подтвердила девушка. — Завтра утром она приедет и привезет с собой что-то. Она не уточнила, что именно, но уверила меня, что вы в курсе происходящего.

— Все так, — я кивнул. — Оформите, пожалуйста, договор оказания адвокатских услуг Семену Сергееву от моего имени.

— Конечно, — ответила секретарша и вышла.

Я посмотрел на приободрившуюся Любовь Федоровну.

— Надо сразу оформить покупку дома, — призрак закусила губу.

— Это не было условием открытия замка, — напомнил я Виноградовой.

— А чего тянуть? — резонно заметила хозяйка дома. — Тебе даже наличные не обязательно добывать. Достаточно выписать чек, который примут в любом отделении банка. У тебя ведь есть деньги?

Любовь Федоровна посмотрела на меня с тревогой, и я тотчас взялся за телефон. Набрал номер бабушки, и та ответила через несколько длинных гудков.

— Здравствуй, Павел, — медовым голосом произнесла некромантка. — Приятно, что ты решил мне позвонить. Наверняка хочешь узнать, как я себя чувствую в этот тяжелый день.

— Тяжелый? — немного растерялся я.

— Магнитные бури, — трагично вздохнула женщина и уточнила, — ты ведь не ради этого позвонил? Хорошо хоть, что не обращаешься ко мне для того, чтобы потребовать денег.

Тут я совсем погрустнел, поняв, что Софья меня переиграла. Теперь я точно не смогу отвертеться от визита к ней на выходных. Потому как прямо сейчас вынужден буду поступить как подлый родственничек.

— Мне и впрямь нужны деньги, — глухо произнес я. — Мы говорили о покупке дома, и я хочу оформить сделку завтра.

— Понятно, — протянула женщина и добавила, — тебе надо привезти наличные?

— Достаточно будет пополнить мой счет в банке. Я выпишу владелице дома чек.

— Двадцать тысяч?

— Восемь, — ответил я, заметив, как напряглась Виноградова. — Мы с Любовью Федоровной договорились стать дольщиками на особых условиях.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сделки с призраками не всегда бывают безобидными. Если эта женщина попытается тебя обмануть…

Призрачная дама напротив замерцала, что свидетельствовало о ее нервозности.

— Я дам слово, — пообещала она, подойдя ближе.

— Какие-то помехи на линии, — капризно протянула бабушка. — Вручи трубочку госпоже Виноградовой.

Названная дама забрала у меня телефон и ровным голосом сказала в динамик:

— Здравствуйте, Софья Яковлевна. Я соседка вашего внука и его бухгалтер. И обманывать его не стану.

— Приятно знать, — я отчетливо слышать каждое слово. — Желаю познакомиться с вами лично. Если не возражаете, то я хотела бы приехать к вам со своим приказчиком в гости.

Виноградова как-то сразу преобразилась и стала словно ярче. Я с удивлением отметил, что рана на ее лбу сделалась совсем незаметной.

— Буду рада принять вас в нашем доме. И вашего помощника, конечно же, тоже.

Я спрятал улыбку, отметив, что она признала дом «нашим».

— Отлично. Передайте моему внуку, что деньги на счет будут переведены. Я добавлю еще немного от себя в виде подарка на новоселье. Наверняка понадобится ремонт и вы, Любовь Федоровна, сможете правильно распорядиться поступившей суммой.

Призрак буквально сияла от удовольствия. Когда я забрал телефон, она пьяно качнулась и упала в кресло. Только в этот момент я понял, что княгиня поделилась с призраком силой. Через разговор по телефону!

— Не тороплюсь с визитом, — сообщила мне бабушка. — Понимаю, что ты занятой адвокат. Но в выходные наша договоренность в силе?

— Конечно, — я покосился на Виноградову, которая блаженно улыбалась. — Спасибо за заботу.

— Я понимаю, что ты не обязан просить у меня свои деньги, — внезапно призналась женщина. — И хочу, чтобы ты понимал, я не пытаюсь тебя ограничивать. Мы все обсудим и решим, как будет лучше распорядиться твоими активами, чтобы ты был обеспечен.

— Спасибо, — повторил я, понимая, что Чеховой не обязательно было это говорить.

Когда связь прервалась, я вернул телефон в карман.

— Мне нужна будет доверенность от вашей фиктивной личности на оформление вашей доли дома. И конечно же чек на вашу долю.

— Помню про договоренность, — призрак улыбнулась. — Чек будет на десять, а две тысячи я предоставлю наличными.

— Они не должны быть фальшивыми, — напомнил я.

— Юноша, — дама строго нахмурилась. — Я не играю с деньгами. И фальшивки давно обменяла на настоящие.

— Каким образом? — удивился я.

— До тебя тут были другие жильцы. Через них я реализовала поддельные купюры. Но если быть откровенной, их не было слишком много.

— Вы…

— Осторожнее, — Виноградова подняла вверх указательный палец. — Сейчас ты наговоришь всяких гадостей, а потом нам обоим будет неловко. Ты должен понимать, что люди, которые снимали этот дом, не были белыми и пушистыми. И тут они не жили, а хранили всякое. Не всегда законное.

— Надеюсь, мои деньги вы не подменяли? И в торговые ряды Фома не относил бумажки вместо денег?

— Простых людей я бы не стала обманывать, — обиженно фыркнула Любовь Федоровна. — Ты умудрился меня обидеть и мне понадобится немного времени, чтобы прийти в себя.

Она поднялась на ноги, одернула подол призрачного платья и направилась прочь. Видимо, из принципа открыла дверь и захлопнула ее за собой довольно громко.

Я взял папку с делом сына Васильева и направился следом. В приемной обнаружил встревоженную Арину Родионовну. Она испуганно вздрогнула при моем появлении.

— Все в порядке, — сообщил я. — Хочу попросить вас остаться до конца рабочей смены. Я заметил, что у вас есть талант уговаривать людей. Кому бы вы ни позвонили, все идут вам навстречу.

Девушка зарделась от похвалы.

— Вдруг еще кто-то из клиентов подойдет, зарегистрируйте обращение и запишите их на завтра. Сможете?

— Конечно, — Арина улыбнулась и уточнила, — вы решили отправиться в острог?

— Все верно. Не хотелось бы ехать туда на ночь глядя.

— Там наверно хватает злобных призраков?

— Скорее несчастных, — поправил я девушку и добавил, — отметьте себе сверхурочные работы на сегодня. Чтобы бухгалтер вписала в график.

— Впишу, — крикнула откуда-то сверху Виноградова. — И деньги выдам. Настоящие!

— Наша призрачная дама сегодня не в духе. Но обиделась она на меня, — сообщил я секретарше. — Вам не о чем беспокоиться.

— Я ее не боюсь, — смущенно сказала Арина Родионовна. — Она сегодня пирожки приготовила. А значит, не считает нас посторонними.

Кивнув, я направился к выходу. Но все же подумал, что должен потратить пару минут на восстановление гармонии в доме. Потому поднялся на второй этаж и постучал в комнату хозяйки дома.

— Что надо? — буркнула она из-за двери.

— Мне жаль, что я вас обидел.

— Ты решил, что я тебя обманывала, — с горечью заявила Любовь Федоровна.

— И был неправ.

Из комнаты доносилось сопение и стало понятно, что Виноградова хотела, чтобы я слышал этот звук.

— Я не прошу простить меня прямо сейчас. Вы имеете право меня проучить.

— Именно, — выдала женщина.

— Справедливо, — усмехнулся я и направился к выходу.

Остановился в дверном проеме и тихонько попросил Арину Родионовну:

— Сделайте срочный заказ в оранжерее на комнатные розы в горшочке. Только не красные. И пусть оформят карточку с извинениями от моего имени.

— Для нее? — шепотом уточнила девушка и указала на лестницу.

— Верно. Можете поставить в гостиной на втором этаже. И если горшок вылетит в окно — не переживайте.

— Ясно, — девушка улыбнулась и взялась за телефон, а я вышел во двор.

Фома с готовностью шагнул мне навстречу, вытирая руки о ветошь. Я только сейчас обратил внимание на то, что чем бы ни занимался парень, он оставался опрятным. Все же кошачья натура давала о себе знать. Вот и сейчас его рубашка была чистая.

— Надо ехать в острог, — заявил я.

— Отправляемся, — помощник тотчас раскатал рукава, застегнул пуговицы на манжетах и набросил на плечи пиджак.

— Ты опять ремонтируешь свою ласточку? — уточнил я, оглядев красную машину.

— Так, по мелочи, — смущенно отмахнулся парень.

— Может, все же она не стоит вложений? — я поразился терпению слуги.

— Она нас еще не раз может выручить, — резонно возразил парень и, смешавшись, добавил. — К тому же, Иришку тоже лучше отвозить на ней.

— Почему?

— «Империал» у ее дома будет не к месту. Ни к чему девушке портить репутацию.

— А красная развалина не портит? — ошарашенно спросил я.

— Это для вас она развалина, — буркнул помощник. — Никто не скажет, что Иришка — прошмандовка, которую катает какой-то выскочка на барской машине. А решат, что за ней ухаживает работяга с завода — приличный человек.

— Не подумал об этом, — признал я и добавил, — Извини за развалину. Не хотел тебя обидеть.

— Пустое, вашество, — отмахнулся парень, но я заметил, как он вновь улыбнулся.

— К слову, — я не смог не спросить, — а у Иришки нет парня?

Фома уставился на меня с шокированным видом. Глаза его распахнулись. Помощник открыл рот, чтобы ответить, но почти сразу его закрыл. Потом нахмурился.

— Не спросил я как-то. Да и незачем мне это, вашество.

— Если бы был, то уже встретил тебя у парадной ее дома, — предположил я.

— Думаю, что так и было бы, — согласился со мной парень, но вид у него сделался немного смурным. — Я б точно встрел и за воротник бы встряхнул и спросил чьих он будет. Ежели б Иришку кто-то домой возил затемно…

Парень спохватился и тотчас поправился:

— Ежели бы она была моей девушкой.

— Понятно, — протянул я и занял место на заднем сиденье автомобиля.

«Империал» выехал со двора и покатил по дороге. Я решил еще раз просмотреть бумаги и открыл папку с копиями документов. Ничего нового я не нашел и подумал, что будет скверно, если каким-то неведомым образом в остроге окажется Иванов. С этого станется предупредить жандармов, чтобы ему сообщили о моих визитах в острог. Оставалось надеяться, что Дмитрий сейчас занят семейными делами и ему не до меня.

У ворот нас встретил охранник. Он подошел к окну машины и бегло осмотрел салон.

— У меня назначена встреча, — сообщил я.

— Конечно, ваша светлость, — мужчина кивнул и дал знак, чтобы позади автомобиля раскатали ленту с шипами.

Ворота распахнулись, и мы въехали во двор. На этот раз Фома выглядел немного увереннее. Но все же нахмурился при виде высокого здания, мрачно возвышающегося перед нами. Мы остановились на небольшой парковке, и водитель вышел, чтобы открыть мою дверь.

— Ни о чем не беспокойся, — сказал я парню и добавил, — постарайся не кусать никого.

— Вашество, — протянул он и усмехнулся. — Второй раз уже смешно не будет. Да и вряд ли кто-то станет ко мне цепляться сейчас.

— Это почему? — уточнил я.

— Теперь вас тут знают, машина у нас важная. И я не лыком шит.

— Факт, — хмыкнул я и хлопнул парня по плечу.

Жандармы стояли у порога и при моем приближении подтянули животы.

— Добрый вечер, господин Чехов, — сказал один из них и поклонился.

— Добрый, — кивнул я и посчитал необходимым предупредить, — В прошлый раз к моему водителю обращался сотрудник. Хотя я настоятельно просил этого не делать. Если все повторится, я не оставлю инцидент без последствий.

— Жалобу напишите, ваша светлость? — спросил тот, кто подошел.

— Все куда проще, — я холодно усмехнулся. — Нацеплю на самого смелого пару местных призраков. Они враз научат вас уважать некромантов.

С этими словами я направился к порогу и поднялся по ступеням. За Фому я не особо переживал. Он впрямь мог за себя постоять. Но я беспокоился, что его попытаются спровоцировать на конфликт, за который придется платить моей семье. Стоило быть осмотрительным.

Внутри было прохладно, хотя воздух все равно был затхлым. Пахло сыростью, хозяйственным мылом и пригоревшей едой.

— Здравствуйте, — встретил меня дежурный.

Я вынул корочку и развернул ее, чтобы парень смог прочесть написанное.

— Мой секретарь уведомила о моем визите. Мне нужно встретиться с Семеном Сергеевым, — после этого я продемонстрировал договор на оказание адвокатских услуг. — Он мой клиент.

— Ему вроде как предоставлен общественный защитник, — растерянно сообщил мне дежурный. — Вот у меня записано.

Жандарм развернул ко мне потрепанный журнал с жирными пятнами от чьих-то пальцев и ткнул в нужную строчку. Напротив фамилии Сергеева стояла отметка в виде галочки и вписано слово «Бондарев».

— Общественный? — уточнил я.

— Точно так, мастер.

— Вероятно, теперь в нем нет необходимости, — нахмурился я. — Меня наняли защищать этого парня и если он сам откажется, то я просто уйду.

— Как скажете, ваша светлость, — сотрудник подышал на перо ручки, очевидно согревая чернила, и вписал мое имя на новой строке.

Тотчас рядом со мной материализовался второй жандарм, чтобы сопроводить по коридору. Он пригладил пышные усы, и лишь по голосу я понял, что мужчина недоволен.

— Вы один пришли, господин Чехов?

— Как видите, — я развел руки в стороны.

Обыскивать меня, конечно же, никто не стал. Но мужчина сделал приглашающий жест, предлагая мне идти. Как только мы отошли от дежурного, мой сопровождающий спросил:

— А правду о вас говорят, мастер Чехов, что вы простолюдинов защищаете?

— Все так, — признался я.

— И денег с них больших не берете.

— Верно, — я покосился на мужчину с подозрением.

— Простите, ваша светлость, за мою дерзость, но разве такое бывает?

— Бывает, — я усмехнулся.

— Разве возможно такое? — он нервно поправил воротник кителя. — Чтобы аристократ по своей воле помогал, сохрани меня Искупитель, разным…

Мужчина осенил себя священным знаком и тотчас прикрыл рот ладонью.

— Простите, ваша светлость. Язык мой — враг мой. Не мое это дело…

Я лишь покачал головой, решив не спорить с мужчиной. Очевидно, что он приверженец старых порядков, для которого мое поведение неприемлемо.

Мы остановились у металлической решетчатой двери, за которой сидел еще один жандарм. Он бросил на нас беглый взгляд и тотчас вскочил на ноги, уронив на пол журнал с цветными страницами. Парень поправил ремень на поясе.

— Открывай. Пришел адвокат к Сергееву, — сурово велел усатый, а потом зашипел, — Еще раз увижу у тебя это непотребство — будешь у ворот стоять и ворон отпугивать.

— Это не то, о чем вы думаете… — проблеял паренек и пнул журнал под стол. С обложки на него с упреком смотрела девица в коротком платье, а над ней виднелась надпись «Боярыня-краса».

— Простите, мастер Чехов, — усач насупился. — Понабрали таких бездарей… Вот раньше было по-другому.

Я опять ничего не ответил и лишь мысленно пожелал невезучему парню не попадаться под горячую руку начальника.

Дверь допросной открылась, и я вошел туда без опасений.

— Добрый вечер, Павел Филиппович, — раздался вкрадчивый голос, и я едва не выругался.

Передо мной стоял Иванов в застегнутом на все пуговицы кителе.

— Здравствуйте, Дмитрий, — ответил я без улыбки. — Вы заняли допросную? Тогда мне стоит подождать, пока вы ее освободите.

— Прибыли по делу Пожарского? — уточнил Иванов.

— И по нему тоже, — согласился я. — Сегодня, в мой кабинет доставили пять дел из жандармерии.

Жандарм вздохнул:

— Не повезло вам, Павел Филиппович. Если вам досталось дело Пожарского… то соболезную.

— Отчего же? — уточнил я без особого энтузиазма.

— Оно безнадежно. Это вам не история Гордея, где вы смогли притащить на допрос мертвеца.

Я кивнул:

— Посмотрим, мастер Иванов.

Жандарм поморщился от такого обращения. Видимо, в своих фантазиях парень наверняка уже получил отчество великого князя. И обращение по фамилии, хоть и с приставкой «мастер» резало ему слух.

— Ладно, мне пора в участок. Сообщите мне, пожалуйста, когда ознакомьтесь с делом. Чтобы я мог вызвать обвиняемого на допрос.

— Пока он только подозреваемый, — сухо возразил я.

Иванов усмехнулся, едва скрывая злорадство:

— Извините, перепутал статус вашего клиента. Хотя, кто знает? Может быть я просто вижу его будущее?

— Тогда вам стоит открыть гадательный салон, — ответил я, и улыбка с лица жандарма мигом сползла:

— До встречи, Павел Филиппович, — холодно произнес он и вышел из комнаты.

Дверь закрылась с грохотом, и я сдержался, чтобы не выругаться. Дмитрий меня раздражал. Наверно все же стоит поискать его слабые стороны, чтобы при случае использовать их. Вот только это сделает наше противостояние открытым. На данный момент я занял выжидательную позицию, но стоит начать войну, как она может выйти из-под контроля.

Я сел на стул, смахнул со столешницы пылинку и принялся ждать, когда приведут подозреваемого.

Через пять минут в помещение вошёл конвоир, который завел паренька. Подростка, едва ли старше меня. Он шел не так уверенно, как Гордей, который несколько дней назад заходил в эту же камеру. Паренёк испуганно озирался по сторонам. И вздрогнул, когда конвоир отдал приказ «к стене». Застыл на несколько секунд, словно пытаясь понять, что от него хочет жандарм. И послушно встал лицом к стене.

Щёлкнули замки наручников, и парень принялся растирать затёкшие запястья.

— Нажмите на кнопку, когда закончится допрос, Павел Филиппович, — попросил жандарм и, дождавшись моего кивка, вышел из помещения, закрыв за собой дверь. Я же указал на свободное место:

— Проходите, мастер Сергеев. Присаживайтесь.

Парень вздрогнул при звуке моего голоса, но прошёл к столу и сел напротив.

Он был высоким и худым. На фотографии он вышел хмурым, но вживую произвел впечатление растерянного и напряженного. Мальчишка продолжал растирать запястья и не поднимал на меня глаз.

— Меня зовут Чехов Павел Филиппович. Я буду представлять ваши интересы.

— Приходил адвокат уже, — Степан шмыгнул носом. — Бондарев фамилия его.

— И как ваши впечатления от этого адвоката?

— Тот еще дурак, скажу я вам, милсдарь. Два раза мое имя перепутал и когда я чихнул, чуть было не заорал от страха. Будто я зверь какой.

Последнюю фразу он произнес с детской обидой и бросил на меня взгляд исподлобья.

— Вы простыли? — участливо поинтересовался я. — Может надо посодействовать, чтобы вас перевели в лазарет?

— Сыро здесь, — отмахнулся паренек.

— А как в остальном дела? — уточнил я.

— Хорошо, — неуверенно ответил Степан.

— Итак, мастер Сергеев, вы обвиняетесь в совершении разбойного нападения на сберкассу, — начал я. — И за это вам грозит срочная каторга до пятнадцати лет.

Я спокойно посмотрел на подозреваемого. Парень затравленно взглянул на меня. И в его светлых глазах я отчётливо увидел страх.

— Теперь давайте я расскажу, как все было на самом деле, а вы будете возражать, если я не прав. Вы согласны?

— Хорошо, — повторил он почти шепотом.

— Отлично. Я думаю, вас не было даже на пороге той сберкассы. Но отчим попросил вас взять преступление на себя, и сказать на следствии, что подельников вы не помните. Например, вас нанимал один координатор.

Сергеев неопределенно повел плечами, но не возразил.

— И вы согласились. Потому что ваш отчим и его друзья наверняка расписывали это место как мужской курорт. Где бесплатно кормят, поят, представляют крышу над головой и жилье. А также здесь можно встретить настоящих, верных друзей. Этакая школа жизни, которую должен пройти каждый мужчина. И вы попадете на привилегированное положение из-за протекции отца. Все так?

Парень быстро закивал. И я продолжил:

— Но на деле все получилось несколько… иначе. Переполненные камеры, весьма специфический контингент, который не признает ваших заслуг. Постоянные напряжённые отношения с соседями, редкие прогулки, из развлечений только азартные игры. А поддержки от отчима, которую он вам обещал, вы так и не дождались?

Степан снова обреченно кивнул. Волосы скатились на лоб и скрыли половину лица. За спиной парня из тени выполз призрак и свернулся словно кот в ожидании ласки. Кажется, он кормился страданиями живых.

— Братья… — продолжил парень.

— Они вам не братья, — перебил я Степана. — Времена, когда банды были сплоченными, ушли в прошлое. Традиций придерживаются только старые банды вроде «Сынов» или «Черной сотни». Остальным плевать друг на друга.

— Откуда вам знать? — с детской обидой уточнил Сергеев.

— Как-то мой отец вел дело по банде наемных убийц. И как только подозреваемые оказались в камерах, то сразу начали наперегонки давать друг против друга показания. Чтобы получить меньший срок.

— Мне просто надо было… не предавать своих, — парнишка потер скулу с синяком и зыркнул на меня с подозрением. — И я не сдал никого.

— Ваш отчим просто подставил вас, чтобы выйти сухим из воды. И забыл про обещания, как только вас доставили в острог. Если бы он хотел помочь — давно бы уже прислал весточку арестантам, чтобы к вам отнеслись со снисхождением. Но судя по вашему запуганному виду, вам не нравится ни острог, ни соседи.

В уголке глаза парня выступила слезинка. А губы задрожали. Значит, я смог достучаться до него. И объяснить очевидное. Осталось подвести его к тому, чтобы Степан рассказал про отчима. А я попытаюсь найти что-то, с чем можно будет прийти к бывшему каторжанину.

Призрак буквально забрался на колени парня и расплылся на них лужицей. При этом Семен громко чихнул.

— Но у вас ещё есть шанс выйти на свободу в ближайшее время, — успокоил я парня. — И я, как адвокат, приложу все силы, чтобы вытащить вас.

Степан шмыгнул носом:

— Я признательные показания дал, — пролепетал он.

— Это все можно отменить по причине самооговора, чтобы защитить члена семьи, — отмахнулся я. — За это вам не последует никакого наказания.

И в глазах парня затеплилось некое подобие надежды.

— Но чтобы я смог вам помочь, вы должны рассказать мне все, как было, — закончил я. И парень замялся.

— Для того чтобы все было по закону, вам стоит подписать соглашение о защите. С того момента, как вы поставите свою подпись на этом документе, — я вынул договор об оказании услуг и положил его перед мальчишкой, — я стану вашим адвокатом.

— Кто вас нанял, милсдарь? — нахмурился Сергеев.

— Ваше дело мне досталось по распределению. По ошибке, видимо, его выдали и тому самому Бондареву. Вы с ним заключили соглашение?

— Я такого договора не подписывал. Да и тот Бондарев решил, что я грамоте не обучен. Наверно сам поставил за меня крестик.

Степан торопливо подписал документ, практически его не читая. Я убрал бумагу и все же сказал:

— Больше ничего не подписывайте, Степан. Никаких признаний и показаний. Все договоренности за вас теперь заключаю я.

— Хорошо, — повторил парень и, кажется, немного приободрился.

А затем начал рассказывать:

— Иван и его дружки совершили налет. Подробностей я не знаю. Я знал, что они планировали дело, и очень хотел пойти с ними, но отчим сказал, что я ещё мал, — он вновь шмыгнул носом. — После налета Иван, отчим мой, пропал на несколько дней, а затем объявился с большой суммой. Правда, деньги он почти сразу где-то спрятал, оставив небольшую сумму. А на следующий день, когда матери не было дома, он сказал, что нам нужно поговорить. Ну и заявил, что на него вышли жандармы. Хотят посадить его надолго, так как он только с каторги вышел. И что я должен взять его преступление на себя.

— Рассказал о братстве и взаимопомощи, — добавил я и парень стыдливо кивнул:

— Он научил, что мне нужно говорить. И я сказал. И очутился здесь.

Я задумчиво потёр ладонью подбородок. Интересно, куда делись остальные налетчики? В деле же фигурировало несколько человек.

— А его подельники, — произнес я. — Он не говорил про них?

Парень замотал головой.

— А какая сумма у него была? — уточнил я. — Ну, хотя бы примерно?

— Большая спортивная сумка, — ответил парень и добавил хриплым шепотом. — Полная денег. Я столько не видел никогда

В голове мелькнула мысль о последнем скачке. Скорее всего, этот Иван нашел подельников, затем избавился от них, и присвоил все деньги. А после того, как парень взял все на себя, мужик попросту решил уехать из города. Значит, надо найти тела.

— А были ли у Ивана какие-то места, о которых мало кто знает? — вкрадчиво уточнил я.

Степан замотал головой:

— Не знаю. Он о таких не говорил.

Это плохо. Ладно, попробуем ещё:

— А про своих друзей, с которыми он отбывал срок на каторге?

— Мало, — парнишка насупился и выдал, — Только про Семена.

— Какого Семена? — ухватился я за спасительную соломинку.

— Семён Лашин. Они вместе отбывали наказание на каторге в Петроградском княжестве.

— А за что этот Лашин оказался на каторге? — вкрадчиво уточнил я.

— Разбой, как и мой отчим, — ответил паренёк.

— Уже хорошо.

— А вы правда меня вытащите отсюда? — с надеждой спросил Степан.

— Сделаю все, что в моих силах, — честно пообещал я и с неохотой нажал на кнопку вызова конвоира.

В этот же момент в углу комнаты появился мой тотем. От него ко мне хлынула сила. Призрак подобрался и жадно потянулся ко мне. Как только пришел дежурный, я попросил позвать старшего.

— Что случилось? — насторожился конвоир и положил руку на дубинку, которая висела на поясе.

— Мой подопечный простужен. Почему никто не обратил внимание на его состояние? Почему его не определили в лазарет?

— Стало быть, не было распоряжений.

Призрак на ногах Сергеева уставился на меня и прошипел:

— Жрать.

Я кинул ему тонкую нить силы и указал на Семена. Призрак кивнул и растекся по лодыжкам парня. Сергеев мгновенно побледнел и несколько раз чихнул.

— Ой, — он растерянно посмотрел на меня.

— Если его состояние ухудшится, я буду вынужден подать жалобу…

В кабинет вошел усатый жандарм и деловито осведомился:

— Что у вас происходит?

— Мой подзащитный болен.

— Простая простуда…- начал было он, но Сергеев вновь принялся чихать, зажимая рот ладонями.

Призрак довольно облизнулся и оглянулся на меня.

— Он и сотрудника вашего мог заразить, — подсказал я и призрак метнулся тенью, обнимая здоровяка.

Усач попятился от чихающего жандарма и вынул платок из кармана, чтобы прикрыть нос.

— Если в камере еще не все заражены, то вам повезло. Но вести туда больного было бы глупо, — я покачал головой. — Хочу верить, что вы не намеренно решили свести моего клиента в могилу.

— Распоряжусь, чтобы сопливца этого в лазарет отправили, — пробубнил старший жандарм сквозь ткань платка и прикрикнул на своего коллегу, — отведи его в лекарскую. И сам морду оберни чем-нибудь. Не разноси заразу.

Сергеев бросил на меня благодарный взгляд, улыбнулся и снова чихнул.

После прощания со Степаном я покинул острог. Вреда ему призрак не причинит, но чихать заставит еще пару дней. Значит, это время парнишку точно не вернут в камеру, где его могут и порешить.

Разговор с Пожарским может чуточку подождать. Уж ему точно побыть в остроге не помешает. Того и гляди ночески на жестком матрасе помогут вправить наглецу мозги.

Я спустился по ступеням крыльца, дошел до парковки и сел в машину.

Фома хотел было что-то спросить, но я поднял руку, призвав дать мне немного тишины. Я вынул из кармана телефон и нашел в адресной книге номер Беловой. Нажал на вызов:

— Привет, что-то срочное? — послышался в динамике приглушённый голос Алисы.

— Привет, да. Мне нужна информация о некоем Семене Лашине. Он отбывал наказание на Петроградской каторге.

— Постараюсь найти, — прошептала в динамик Белова. — Если это все, то я тебе перезвоню.

Она нажала на сброс, и я вздохнул. Откинулся на спинку сиденья.

— Домой? — уточнил Фома, и я кивнул:

— Да.

Слуга завел двигатель, и машина выехала с территории.

— Как прошёл допрос, вашество? — начал Фома.

— Моя теория, что парень себя оговорил, подтвердилась, — ответил я. — Чтобы выгородить отчима. И сейчас мне нужно найти хоть что-то, чтобы на него можно было надавить.

Слуга кивнул:

— Это хорошо. Значит невинный не попадет на каторгу.

— Я постараюсь это сделать. Сейчас закончу прием, и начну искать способы.

Фома обернулся ко мне и уточнил:

— И что думаете, вашество?

Я вздохнул:

— У него был каторжный друг по фамилии Лашин. Который отбывал наказание за разбой. Думаю, после освобождения эти двое договорились о налете на сберкассу. И я очень хочу его найти.

Фома кивнул:

— Хороший план, вашество.

Я вновь посмотрел на телефон и нашел в адресной книге номер Дамира Васильевича:

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос главы адвокатской палаты.

— Добрый, Дамир Васильевич, — ответил я. — Мне нужно узнать про отчима вашего… — хотел было сказать бастарда, но вовремя исправился:

— Родича. Степана.

— Что нужно узнать? — мигом уточнил собеседник.

— Не покинул ли он ещё город. И если нет — сделать так, чтобы он оставался в Петрограде, — произнес я. — У вас наверняка ещё со времён работы остались контакты людей, кому вы помогли получить не реальный срок, а условный. Ну или помогли дело развалить.

— Сделаю все, что смогу, Павел Филиппович, — быстро ответил мужчина. — Ну? Как там обстоят дела?

Последнюю фразу он произнес с надеждой. И я честно ответил:

— Все лучше, чем я думал. Есть шанс что скоро Степан покинет острог. Но для этого его отчим не должен уехать из города ни под каким предлогом.

— Понял, — быстро произнес глава палаты и нажал на сброс вызова.

— Вашество, а почему вы ему все не рассказали? — удивился Фома. — Мастер Васильев ведь большой человек. И мог бы нанять лихих людей, чтобы с этим мужиком поговорили как следует.

— Как правило, такие люди работают очень… грубо, — ответил я. — И тогда Иван спокойно скажет следователю, что его заставили это сделать под пытками. Покажет синяки да ссадины, и у жандармов, а потом и у судьи могут возникнуть вопросы. Как знать, может даже кто-то решит докопаться до того, кто так заинтересован в освобождении парнишки. Меня подозревать ни в чем не станут. Я ведь уже приобрел репутацию неправильного аристократа. А вот если надавить на Ивана аккуратно…

— Вон оно чего, — понимающе кивнул слуга. — Тогда да. Вы правы.

Он свернул в арку и остановился у крыльца дома. Обернулся ко мне:

— Прибыли, вашество. Ещё куда-нибудь сегодня поедем?

— Очень бы не хотелось, — честно ответил я. — Но скорее всего придется.

Вышел из машины, поднялся по ступенькам крыльца и вошёл в приемную.

— Павел Филиппович, я записала всех ваших посетителей на завтра, как вы и просили, — быстро отчиталась Арина Родионовна.

— Спасибо. Много их.

Девушка взяла со стола журнал, и открыла нужную страницу:

— Два десятка, — ответила она после подсчёта.

— И все согласились перенести встречу?

— Я умею уговаривать, — улыбнулась девушка.

— Спасибо.

Разговор прервала хлопнувшая входная дверь:

— Мастер Павел Филиппович, — послышался от порога голос. — Я на консультацию от палаты. У меня и бумага есть.

Я обернулся и заметил на пороге паренька в рабочем костюме, который с растерянным видом шарили по карманам в поисках заветного ордера. Улыбнулся:

— Хорошо. Зарегистрируйтесь у секретаря и проходите в кабинет.

«Покой нам только снится»

По счастью, посетителей в конце рабочего дня было мало. И когда последний проситель вышел из кабинета и направился писать заявление, что помощь оказана, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Осталось принять завтра тех, кого я не успел проконсультировать сегодня, и можно передохнуть. Если, конечно, завтра не попадется сложных дел, которые без суда не решить. Хотя нет, отдохнуть не выйдет. Потому что мне полагалось закрыть шесть уголовных дел.

От этой мысли я немного приуныл. Нужно приложить все попытки, чтобы развалить их до суда. Потому что ходить полгода на заседания мне очень не хотелось. А идти на сделку и решать вопрос в упрощенном производстве — значит признать проигрыш.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Арина Родионовна:

— Павел Филиппович, к вам посетитель, — осторожно произнесла она. И я поморщился:

— Кто? Прием же закончился.

— Афанасий Петрович Пожарский.

Я вздохнул:

— Приготовь, пожалуйста, чай и можешь идти домой. Рабочий день уже кончился, мы и так задержались.

— Ничего страшного, — ответила секретарь. — Вы очень часто отпускали меня раньше положенного времени. Один раз можно и задержаться. Но только один, — тут же добавила она и я улыбнулся:

— Молодец. Быстро учишься.

Арина Родионовна кивнула и вышла из кабинета. А в помещение вошёл старший Пожарский.

Выглядел мужчина не так уверенно, как в «Званом ужине» несколько дней назад. Афанасий Петрович словно бы постарел лет на десять. На лице прорезались глубокие морщины, а под глазами залегли черные круги. Темный костюм казался мятым и несвежим. Вероятно, мужчина не снимал его вторые сутки.

— Добрый вечер, Афанасий Петрович. Проходите, присаживайтесь.

Я указал на свободное кресло. И мужчина словно зомби выполнил просьбу.

— Я знаю, что дело моего сына передано вам, — начал он без предисловий, но я его перебил:

— Возникшие недопонимания между мной и вашим сыном никак не повлияют на работу. Я приложу все усилия, чтобы вытащить его из острога и сделать так, чтобы производство закрыли. А вашего сына реабилитировали.

Мужчина кивнул:

— Спасибо, мастер Чехов. Мой мальчик избалован и с гонором…

— Нелегко ему придется в остроге, с его-то характером, — вздохнул я. И в душе шевельнулась совесть. Пока я здесь, в своем кабинете, парень сидит в переполненной камере, рассчитанной на двадцать человек.

— Ваш чай, мастер Чехов.

Арина Родионовна вошла в кабинет, держа в руках поднос, на котором стоял чайник и две чашки. Она прошла через помещение и поставила угощение на стол.

— Спасибо. Арина Родионовна, можно ещё одну просьбу? Позвоните в острог и попросите встречу с подозреваемым.

Девушка удивлённо подняла бровь, и я пояснил:

— Скажите, что сын начальника охранки, Павел Филиппович Чехов, очень хочет как можно быстрее поговорить с подозреваемым, чтобы скорее выйти на допрос у мастера Иванова. Если затягивать, жандарм будет нервничать.

Секретарь улыбнулась и кивнула:

— Хорошо, Павел Филиппович.

Она развернулась и вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — внезапно произнес Пожарский надтреснутым голосом. — Я вел себя очень вызывающе, когда разговаривал с вами в ресторане.

— Все нормально, — успокоил я Афанасия Петровича. — Выпейте чаю. Уж простите, но вы очень бледны, и я беспокоюсь о вашем самочувствии.

— Всему виной моя несдержанность с алкоголем. После смерти супруги я немного увлекся горячительным. Пока была жива моя жена, я не позволял себе лишнего. Правильная женщина способна спасти самого пропащего мужчину.

Я не был согласен с этим выражением, потому как искренне считал, что каждый человек должен отвечать за свои поступки сам. Попытка переложить ответственность за скверное поведение на почившую супругу выглядела незрело. Видимо, младший Пожарский пошел в отца. Возможно, он тоже ищет виноватых, когда сам делает гадости.

— У меня больше никого нет, — глухо продолжил Афанасий. — Юра мой единственный сын. Как и у вашего батюшки, у меня нет бастардов. У нашей семьи сейчас нелегкие времена, но вскоре все должно измениться. Возможно, я всего лишь старый параноик, но есть вероятность, что все это затеяно с целью помешать мне заключить успешную сделку.

— О чем речь? — насторожился я.

— Я смог договориться с судоверфью о вложении средств в постройку нескольких судов. И если моего сына официально признают виновным, то соглашение заключить не получится. И семья будет разорена.

— Сделаю все, что от меня зависит, чтобы Юрия не осудили.

— Благодарю, Павел Филиппович. Признаюсь, что не ожидал от вас такого профессионализма.

— Почему же?

— Вы молоды. И в вашем возрасте я был вспыльчив…- князь потер переносицу и сам себя поправил, — справедливости ради, я и сейчас не особо сдержан. И потому посчитал, что вы можете исполнить свои обязанности спустя рукава. Самое неприятное для меня, что никто бы вас не упрекнул в этом.

Пожарский взял чашку и сделал глоток. А в приемной тем временем послышался голос секретаря, которая дозвонилась до острога и теперь пыталась договориться о встрече. В очередной раз я удивился, что ей это удалось.

Пожарский покинул меня через несколько минут. Сразу после того, как в кабинет вошла Арина Родионовна, которая сообщила, что меня уже ожидают в остроге.

— Не смею вас задерживать, — произнес Афанасий Петрович и поднялся с кресла. — Ещё раз спасибо, что взялись защищать моего сына.

— Не за что, — ответил я. — Простите, но мне пора ехать.

— Да, конечно, — спохватился Пожарский. — Извините за беспокойство. До встречи, Павел Филиппович.

— До встречи, — ответил я и вынул телефон. Нашел контакт Фомы и набрал номер:

— Слушаю вас очень внимательно, вашество, — послышался в динамике голос слуги.

— Запрягай «Империал», — распорядился я. — Нам нужно в путь.

— Зачем «Империал»? — не понял Фома. — Вы же по вечерам на окраины обычно катаетесь. А там его ограбят. И хорошо, если не сожгут.

— Увы, сегодня нам нужно ехать в острог, — ответил я. — Опять.

— На ночь глядя? Зачем? Решили устроить призрачный бунт и побег?

— Нет, просто поговорить с подзащитным.

— Хорошо, вашество, — согласился слуга.

Я сбросил вызов, открыл ящик стола и вытащил дело Пожарского. Почитаю его в машине. В первый раз я не вник в особенности из-за шока, который у меня вызвала фамилия.

Вышел из кабинета и заметил, что секретарь уже взяла с подоконника сумку и тоже собирается выходить.

— Если вы согласитесь прокатиться со мной в острог, то мы с радостью отвезем вас домой и доставим до парадной, — произнес я.

Девушка замялась:

— Я живу в «Солнечном Городе», — неуверенно ответила она. — Это на другом конце Петрограда.

— Ничего страшного, — успокоил ее я. — Раз уж вы задержались по моей вине — я готов доставить вас домой.

Арина Родионовна улыбнулась:

— Спасибо, Павел Филиппович.

Я открыл дверь, пропуская ее вперёд, выскочил на крыльцо и взял девушку под локоть.

Фома уже стоял у машины. Заметив нас, он улыбнулся и открыл заднюю дверь авто, приглашая нас сесть. И мы заняли места на удобном диванчике. Фома же сел за руль, завел двигатель, и машина выехала со двора.

— Как вам практика, Арина Родионовна? — обратился я к девушке.

— Очень интересно, — ответила секретарь. — Признаться, не думала, что вам достанется столько уголовных дел.

— Я тоже не думал, — честно признался я и девушка улыбнулась:

— Вы замечательный человек, Павел Филиппович. Никогда бы не предположила, что аристократ может помогать обычным людям. А не только создавать видимость работы в дни дежурств.

— Кто-то должен это делать, — просто ответил я. — Таков путь.

— Это… необычно, — вдруг произнесла девушка и я заметил на ее щеках лёгкий румянец.

— К тому же не всегда я помогаю простолюдином, — сменил я тему разговора. — Гордей был бастардом. Как и Галицкий…

Секретарь улыбнулась:

— Представляю, какое негодование у Елены Анатольевны вызвало ваше вмешательство в оба процесса.

— Процессы не состоялись, — поправил ее я. — Все было решено до разбирательств.

— И это ещё более унизительно для адвокатессы, у которой не было ни одного проигранного дела.

Я удивлённо посмотрел на секретаря, и она пояснила:

— Мне стало интересно. И я немного узнала про мастера Свиридову. Она опытный юрист. Несмотря на ее молодость. И в чем-то похожа на вас, Павел Филиппович.

— Чем же? — удивился я.

— Ее отец — судья и не очень-то любит адвокатов. И поэтому девушка, можно сказать, бросила главе семьи вызов. Поэтому ее отношение с отцом напоминает вооруженное перемирие.

— Странно, что при этом она согласилась на брак с другом семьи Свиридовых, — удивлённо пробормотал я.

— В высшем свете ходят слухи, что брак может и не состояться, — ответила девушка. — Елена Анатольевна — дама с характером. И ее отец почти не имеет рычагов давления на дочь.

— Я слышал, что они давно дружат…

— Приятельствуют, но не более, — возразила Арина. — Хотя на людях хорошо играют роль влюбленных. К тому же, у Юрия Николаевича есть дама сердца, правда из бастардов. Но папенька никогда не даст согласие на подобный брак

— Но зачем это Свиридовой? — поразился я.

— Елена Анатольевна давно и беспросветно замужем за своей работой, — беспечно ответила девушка. — И ей попросту недосуг отшивать кавалеров. Поэтому слухи о помолвке с Юрием Николаевичем отрезают от нее почти всех потенциальных желающих.

— Откуда вы так много знаете?

— Просто умею разговаривать с людьми, если мне это нужно, — ответила девушка. — И слушать, что они говорят.

Я только покачал головой:

— Вы просто настоящее сокровище, Арина Родионовна.

Секретарь обернулась ко мне и улыбнулась:

— Тем, что умею собирать городские сплетни?

Я покачал головой:

— Слухи играют немаловажную роль. И бывают очень полезны в работе. К тому же вы анализируете услышанное.

Девушка промолчала в ответ, заинтересованно крутя на пальце колечко с синим камнем. Невольно подумалось, что мне и впрямь повезло с сотрудницей. Арина Родионовна всегда деликатно вела себя на приемах. Умела улыбкой разрядить обстановку в очереди и очень мягко уговаривать людей вести себя достойно. Дополнительно она ловко договаривалась по телефону о любой встрече. И никто ей не отказывал, что удивительно.

Машина тем временем въехала на территорию острога. И мой взгляд упал на небольшой магазинчик у входа в заведение, над которым висела яркая, вырезанная на деревянной дощечке и раскрашенная акрилом вывеска «Продукты на дорогу». И в голове всплыла фраза Гордея, про полезные в камере вещи.

Я вышел из авто и уверенно направился к магазину. Потянул на себя скрипучую створку. И подошёл к прилавку. Поприветствовал сидевшую за кассой даму:

— Доброго вечера.

Женщина читала книжку в мягком переплете. На обложке была изображена пара в средневековых одеждах сплетенная в страстных объятьях. Продавщица, с неохотой оторвалась от своего занятия, вложила между страницами яркий фантик от конфеты и недобро покосилась на меня:

— И вам не кашлять, — хмуро ответила она. — Чего желаете, мастер?

Выглядела дама очень колоритно. Выбеленные волосы, корни которых уже отрасли и указывали на настоящий серо-русый оттенок, были завиты в мелкие кудри. А на покрытом пудрой лице была наложена настоящая боевая раскраска. Веки в три слоя подведены ядовито-зелеными тенями, ресницы покрывала густая маслянистая черная тушь. Кусочки ее осыпались на мешки под глазами. Завершала эффектный образ ярко-красная помада на губах, которая немного поплыла.

— Мне бы сигарет, — задумчиво протянул я.

Продавщица хитро прищурилась:

— Для себя? Или для арестанта?

— Для арестанта, — честно ответил я.

— Важный господин или проходимец какой? — беззастенчиво уточнила она.

— Не особо важный, — я усмехнулся.

— Сделаем, — произнесла женщина и скрылась в подсобке. Вернулась она оттуда через минуту. В руке с ярко-красным маникюром, она несла прозрачный фасовочный пакет, наполненный скрутками с табаком:

— Вот, — она положила пакет на весы. — Полкило. С вас пятьдесят копеек.

— А курить-то их можно? — засомневался я, доставая из кармана бумажник.

— На любителя, — уклончиво ответила продавец.

Я покачал головой и протянул рублевую купюру:

— Можно на сдачу ещё чаю? И пряников?

Через две минуты посылка была собрана. И к пакету с сигаретами добавились ещё сверток чая с криво нарисованным на бумаге слоном и пряники с суровым названием «Север». Правда продавец предупредила меня:

— Вы бы их, мастер, не грызли, коли вам зубы дороги.

Зубы мне были дороги и поэтому я не собирался пробовать подарок.

— Добавьте яблок получше, чтобы передать в лазарет и пару пачек свежего печенья, — немного подумав, попросил я.

Женщина долго пыхтела, отбрасывая в сторону гнилые фрукты и наконец набрала с десяток крепких плодов.

Я расплатился, забрал передачу и, поблагодарив даму, направился к выходу. Пересек двор и поднялся по ступеням, кивнув жандармам, стоящим чуть поодаль.

— Вы к кому? — уточнил конвоир, который дежурил на входе.

— К Пожарскому, — ответил я, и достал из кармана удостоверение. — Мне назначено. Завтра мастер Иванов хочет устроить допрос, а я не успел ознакомиться с делом.

Жандарм взял документ, переписал данные в тетрадь. Покосился на пакеты:

— А это что?

— Яблоки и печенья попрошу передать моему подзащитному Сергееву в лазарет. А это небольшой подарок для второго клиента.

Жандарм покосился на сигареты и пряники и хмыкнул:

— Не больно-то вам этот Пожарский и друг.

— Так и есть, — согласился я.

— Поставьте пакеты, — произнес жандарм и указал на поднос. Я послушно исполнил просьбу, и страж порядка провел над пакетами ладонями. Махнул рукой:

— Проходите, мастер.

— Спасибо.

— Коля, проводи мастера адвоката в допросную.

Напарник стоявшего на вахте жандарма кивнул:

— Идёмте, господин адвокат.

Он провел меня к камере допросной, отпер дверь и пригласил меня войти. Предупредил:

— Несколько минут придется подождать.

— Хорошо.

Конвоир удалился. Я же поставил дары на обитый металлом стол и открыл папку с делом, которое так и не успел почитать в машине.

Из скудных материалов выходило, что два дня назад, на одной из заброшенных мануфактур был обнаружен труп обнаженной девушки, которая была актрисой кино и сериалов про бандитов. Диана Викторовна Ладожская, которая пропала неделю назад. Она была убита ударом в сердце. В крови Ладожской были обнаружены следы снотворного, что указывало на убийство. Ведь это означало, что девушка не могла сопротивляться нанесению раны.

Орудие убийства было найдено неподалёку. И рукояти ножа были отпечатки пальцев Пожарского, которого тут же забрали на дознание.

На допросе подзащитный честно рассказал, что Диана была его фавориткой, и парень часто проводил вечера в компании девушки. Правда, в последнее время, мой старый знакомый начал подозревать, что у актрисы появился ещё один поклонник. Пожарский пытался следить за Дианой, и даже видел ее несколько раз в компании какого-то мужчины. А затем она перестала выходить на связь. И это Пожарского обеспокоило. Правда, он подумал, что девушка решила порвать отношения даже не объяснившись. Об убийстве он узнал уже от жандармов.

Я вздохнул. Актрисы театра и кино, певицы и другие работницы творческой профессии нередко находили себе покровителей из дворян. Зачастую это был ход для продвижения, потому что пресса очень любила смаковать истории личной жизни богемы. А значит, новые поклонники, разрывы отношений и ссоры были хорошим поводом напомнить о себе. Лучше были только фотосессии в журналах для взрослых. Но туда попадали не все.

Итак, что выходит? Орудие убийства с отпечатками пальцев моего подзащитного. Мотив тоже имеется. Ревность. Хорошо хоть парень не признал вину до разговора с адвокатом.

Осложняло задачу и то, что Диана хоть и была из бастардов, но ее отец, Виктор Андреевич Ладожский, дал дочери фамилию. А значит, в случае освобождения Пожарского и поисков нового подозреваемого, между семьями может возникнуть конфликт. Поэтому без железных доказательств невиновности, Пожарского даже не выпустят из острога, не то, что снимут с него подозрения.

Я подумал, что дела плохи. Оставалось надеяться, что у меня получиться помочь Пожарскому. Иначе будет непросто доказать, что я сделал все от меня зависящее, чтобы помочь недругу.

Размышления прервал скрип двери, и в помещение ввели Пожарского. Выглядел парень чуть лучше Степана, которого я видел в этой допросной несколько часов назад. Княжич был напуган, но держался и старался не выказывать страх. Пожарский был одет в штаны и рубашку, недавно бывшую белой. Ботинки были без шнурков, а ремень на поясе брюк отсутствовал.

— К стене! — скомандовал конвоир и княжич безропотно выполнил приказ, встав лицом к стене. Конвоир разомкнул наручники и предупредил:

— Правило знаете, Павел Филиппович. Чай не первый раз у нас.

— Знаю, спасибо, — ответил я, и жандарм вышел из допросной.

— Чехов, — буркнул парень, буравя меня недобрым взглядом. — Повезло же мне с защитником.

— И вам привет, — ответил я. — Признаться, не думал, что увижу вас при подобных обстоятельствах, мастер Пожарский. Кстати, я тут вам покушать принес.

Я потряс пакетами над головой как маракасами, и княжич поморщился:

— Хорошая шутка. Я оценил.

Он прошел к столу и сел напротив. Я толкнул гостинцы в его сторону.

— А сигареты зачем? — удивлённо спросил князь. — Я их не курю.

— Не так давно я защищал одного уголовника, так он сказал мне, что сигареты здесь что-то вроде валюты. А вы, Юрий Афанасьевич, парень видный, — я иронично поднял бровь. — И чтобы отвлечь ваших сокамерников, изголодавшихся по прекрасному полу, рекомендую бросить в их сторону что-нибудь из моих подарочков. Авось это вам поможет.

Княжич откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

— Вам бы в «Юмореску» на Едином канале, Павел Филиппович. Сегодня прямо шутка за шуткой.

Я довольно улыбнулся:

— Ладно. Веселье в сторону. Но подарок все равно заберите. От чистого сердца как-никак. И поверьте, ваши соседи оценят такую заботу.

Пожарский вздохнул и поднял глаза к потолку. А я спокойно продолжил:

— Теперь к делу. Империя назначила меня вашим защитником, и поэтому я прибыл сюда.

— Я уже сказал: повезло мне, Павел Филиппович, — процедил парень.

— Я уже пояснил вашему отцу и повторю вам, что независимо от нашей взаимной неприязни я приложу все усилия, чтобы вытащить вас отсюда и сделать так, чтобы с вас сняли все обвинения.

Пожарский не ответил, лишь обхватил себя руками, словно пытаясь закрыться от меня. Я счел это хорошим знаком.

— Юрий Афанасьевич, вас обвиняют в убийстве. Статья четыреста пятьдесят восемь уложения о наказаниях уголовных и исправительных. До десяти лет каторги.

Парень взглянул на меня исподлобья:

— Будет обидно сидеть столько лет ни за что.

— Пока нет речи об обвинении, — ответил я. — Хотя признаться честно положение у вас очень шаткое. Но шансы есть. Рассказывайте, Юрий Афанасьевич. Все как есть. Как перед жрецом.

Подзащитный вздохнул и растрепал волосы. Мне показалось, что он боролся с желанием сказать что-то гадкое. Признаться, отчаянно захотелось, чтобы княжич прямо сейчас отказался от моей помощи. Но все же здравый смысл возобладал, и парень заговорил:

— Диана была моей фавориткой. Актриска из телевизионных сериалов. Встретились с ней на одной вечеринке. Девица искала себе покровителя и мне оказалось по карману содержать ее. Встречались мы примерно год.

Княжич поморщился, видимо, не желая углубляться в подробности. Но я прекрасно помнил, что примерно в это время у Пожарских произошли события, которые испортили финансовые дела семьи. В свете говорили об этом не особо громко, но такие новости не остались незамеченными.

— У семьи начались проблемы, и отец сократил мое содержание, — пространно отметил Юрий. — И Диана решила найти себе ещё одного мужчину. Она была достаточно умной и хитрой. И сначала хотела наладить отношения с новым любовником, и уже затем бросить меня.

— Нашла? — уточнил я.

Пожарский нехотя кивнул:

— Я видел ее несколько раз в компании какого-то мужчины.

— Как он выглядел?

Парень нахмурился:

— Около пятидесяти. Высокий, худой. С залысинами. У него ещё бородка такая. С седыми прядями. У него черная «Рапира» семьдесят пятого года.

А вот это хорошо. «Рапира» считалась премиальным автомобилем. И в городе их было не так много. И уж тем более черных…

— А номера?

Пожарский покачал головой:

— Не рассмотрел. Да если уж откровенно, не приглядывался. К тому моменту я поостыл к Диане. Подбирать объедки за каким-то франтом мне неинтересно.

Прозвучало это немного сухо и мне показалось, что собеседник лукавит. Он равнодушно рассматривал собственные пальцы, на которых виднелись белые полоски незагорелой кожи на местах, где раньше были кольца.

Я вздохнул. Мне могло хватить информации, что выдал парень.

— Что вы делали в момент убийства?

— Катался по городу, — ответил княжич.

— Где именно?

— По Северному району. Где не помню.

— Вы были в одиночестве?

— Да.

— Кто-то видел вас? Может подтвердить…

— Нет, — Юрий мотнул головой.

— Быть может, вы заезжали в банк? Или вас останавливал жандарм?

— Ничего похожего, — вздохнул парень. — Если бы я знал, что понадобиться алиби, то обязательно въехал в витрину какого-нибудь магазина.

Я достал из кармана блокнот и сделал пометки: черная «Рапира», высокий мужчина с седыми прядями в бороде. Взглянул на лист. И произнес, обращаясь к сидевшему напротив Пожарскому:

— Завтра Иванов назначит допрос. Посмотрим, кого он сможет притащить в качестве свидетелей. Если свидетелей не будет — станет проще.

— А если найдутся?

Я пожал плечами:

— Будем решать вопросы по мере поступления. В любом случае руки опускать не стоит. Буду разбираться.

Встал со стула, нажал на кнопку вызова конвоира:

— До встречи завтра в отделении, Юрий Афанасьевич, — попрощался я с подзащитным.

— Ага, — односложно ответил княжич. — До встречи.

В комнату вошёл конвоир и Пожарский встал со стула. Подошёл к стене и заложил руки за спину. И я отметил, что парень быстро привыкает к здешним правилам.

Жандарм застегнул наручники на запястьях подозреваемого. Я протянул сотруднику пакет с гостинцами и пояснил:

— Вручите это Юрию Афанасьевичу когда доведете его до апартаментов.

— Как скажете, ваша светлость.

Мужчина вывел моего подзащитного из комнаты. А следом допросную покинул и я.

— Павел Филиппович?

Знакомый женский голос прозвучал за спиной, когда я уже спустился с крыльца острога.

Я остановился. Обернулся. У дверей стояла Алиса Белова.

— Ты здесь какими судьбами? Да ещё и так поздно?

— В одном деле открылись новые обстоятельства. Пришлось ехать допрашивать подозреваемого, — ответила девушка, подходя ко мне.

Я взглянул на часы:

— Хорошая у тебя работа. Ехать на допрос в восемь вечера.

Белова улыбнулась:

— Знающие люди говорят, что так будет только несколько первых лет. А дальше легче.

— Или увольнение, — ответил я.

— Ну, такое возможно, — согласилась девушка. — В общем, нашла я этого твоего Лашина. Отбывал срок за разбой, недавно вышел. Живёт на улице Освободителей. Дом сорок три, квартира восемьдесят. По документам обитает один, на деле не знаю.

— Спасибо. Я твой должник.

— А ты чем тут был занят?

— Пожарский, — односложно ответил я.

— Он достался тебе? — скривилась Алиса. — Не повезло. Придется тебе постараться, чтобы вытащить его на свободу. Иначе сложно будет доказать, что ты приложил все силы, чтобы ему помочь.

— Наш с ним конфликт стал достоянием общественности? — неприятно удивился я, в глубине души надеясь, что все не так.

— О тебе в последнее время не говорит только ленивый, — пожала плечами подруга. — Если забыть, что ты некромант и сын главы охранки, который отправился защищать простолюдинов, то ты напомнил о себе, вступив в скрытый конфликт с Ивановым.

— Скрытый, но очевидный для окружающих, — догадался я.

— На каждый роток не накинешь платок, — девушка развела в стороны руки. — В отделении работает много людей. Дмитрий не особенно сдержанный. Он не привык, что к нему относятся без уважения.

— Уважение стоит заслужить, — вздохнул я. — Странно, что парень этого не понял.

— Ему не нужно было кому-то нравиться, — нехотя отозвалась девушка. — Пусть про это и не говорят вслух, но все знают кто его отец.

— Заслугами отца он не заслужит репутацию, — выразил я мнение.

— Так думают не все. Старая гвардия все еще уважает громкие фамилии.

— Времена меняются, — я положил ладонь на локоть девушки. — Понимаю, с таким начальником тебе приходится нелегко.

Мы оба знали, что Беловой приходилось порой несладко из-за ее происхождения. В нашем обществе сложно было пробиться, не имея правильного происхождения.

— Я справляюсь, — ответила Алиса. — К тому же в отделе достаточно жандармов старой школы. Которые могут научить многому.

Она ненадолго замолчала а затем смущённо улыбнулась, кивнув на «Империал».

— Ты на машине?

В этот момент из авто вышли Фома и Арина Родионовна. Секретарша потянулась, и я заметил, что жандармы во дворе повернулись в ее сторону.

— Тебя подвезти? — уточнил я у подруги.

Девушка покачала головой и напряженно сказала:

— Я на машине. Да и похоже у тебя есть планы на вечер. Не хочу вносить в них свои коррективы. Ладно, мне пора. До встречи, Чехов.

— Хочешь заглянуть в гости на днях? — рассеянно уточнил я, недоумевая, как раньше не замечал, насколько солнечная улыбка у Арины Родионовны.

— Последнее время много работы, — ответила Белова. — И будет ещё больше. Так что не могу обещать.

Она быстро обняла меня и зашагала к стоящей на парковке машине. Я же направился к «Империалу».

— Как прошёл разговор с подозреваемым? — уточнила секретарь, когда мы сели в машину.

— Отлично, — ответил я. — Появилась хорошая зацепка.

— Расскажете?

— Мужчина, с которым встречалась убитая, катается на черной «Рапире» семьдесят пятого года. Машина очень приметная. Значит…

— Завтра я постараюсь узнать, сколько в городе таких машин, — поняла мой намек секретарша.

— Спасибо, — поблагодарил ее я и уточнил, — Ваши домашние не станут беспокоиться, что вы задерживаетесь?

— Все в порядке, — девушка беспечно отмахнулась. — Папенька уже отзвонился, чтобы узнать как у меня дела Я сказала, что со мной все хорошо, позвоню позже.

— А…

— Я живу одна и отчитываюсь только перед родителями, — ответила девушка, словно прочитав мои мысли.

Повисло неловкое молчание, и я уточнил, чтобы сменить тему разговора.

— У вас нет проблем в связи с работой?

— Родители довольны, что я нашла себе хорошую практику, — Арина бросила на меня лукавый взгляд. — К тому же, они не возражают, что у меня в начальниках некромант.

— Они не опасаются, что вас обидят призраки? — зачем-то спросил я, вдруг поняв, что мне приятен голос собеседницы.

— Призраки обитают повсюду, — резонно заметила девушка. — И в империи известны лишь два человека, которые могут ими управлять. Так что если бы я боялась духов, то наверняка хотела бы держаться поближе к вам.

— Логично, — обескураженно согласился я.

Мне вдруг очень захотелось спросить, как Арина относилась к призракам. Но делать этого не стал. Слишком хорошо помнил, как девушка обращалась к Виноградовой.

— Думаете, что этот Пожарский не виновен? — неожиданно спросила Арина. — Это ведь он тогда приходил с приятелями к вашему дому.

— Я и забыл, что вы были свидетелем той безобразной сцены.

— Все в порядке, — собеседница улыбнулась. — Меня не особенно пугают такие вещи.

— У вас есть братья?

— Я единственный ребенок в семье. Но есть несколько кузенов, с которыми я проводила лето в деревне.

— Мне тоже доводилось жить за городом. Очень любил сбегать на реку и играть с местной ребятней.

Фома с переднего сиденья тяжело вздохнул, очевидно вспомнив свое детство.

— Мне не очень нравились мальчишки, — нахмурилась Арина. — Они были старше и открытие силы кружило им головы. Довольно часто они пытались произвести на меня впечатление.

— Понятно, — усмехнулся я, вспомнив, как девушка отреагировала на ту историю во дворе с участием Пожарского.

— Ничего вам непонятно, — мягко возразила секретарша и качнула головой. — Мне приходилось потом выгораживать их перед родителями. И лечить тоже.

— Это ваш талант?

Девушка смутилась и отвернулась к окну. Я видел отражение ее лица в стекле и поняв, что девушка закусила губу.

— Простите. Мне не стоило спрашивать вас об этом.

— У меня не особенно получается управлять силой.

— Простите, — повторил я, ругая себя за бестактность.

— Все в порядке, — Арина повела плечами. — Родители уверены, что все хорошо. У моей бабушки тоже открытие проходило сложно.

— У многих раскрытие проходит поздно…

— С этим как раз проблем нет, — вздохнула девушка и повернулась ко мне и я невольно ахнул.

Обычно светлая сила концентрировалась в ладонях, но у Арины она плескалась в зрачках.

— Мое раскрытие произошло намного раньше, чем у сверстников.

— Что говорят учителя?

— Что мне нужно больше концентрироваться, — девушка грустно улыбнулась. — Но я точно знаю, что дел вовсе не в этом.

— А в чем?

Она опустила глаза, словно сомневаясь стоит ли делиться этой информацией.

— Простите, что лезу не в свое дело.

— Все в порядке, — секретарша неуверенно улыбнулась. — Наставник думает, что проблема в том, что я плохо тренируюсь. Но мне кажется, что сила во мне немного не такая, как у тех, кто владеет этим же цветом.

— Мутаций не бывает, — возразил я и заслужил тяжелый вздох.

Девушка неожиданно подалась ко мне и коснулась ладони тонкими пальцами. На мгновенье мне показалось, что ничего не происходит. Но потом кожа покрылась крохотными мурашками, которые пронеслись наверх до самой шеи. Каждый волосок на коже приподнялся. Сердце забилось часто и в ушах зашумело.

— Что происходит, вашество? — взволнованно уточнил Фома и я заметил, как его шевелюра встала дыбом.

Радиоприемник неожиданно зашуршал, сбиваясь с привычной волны.

Арина отдернула руку и ощущение покалывания в теле пропало.

— Все хорошо? — я осторожно тронул девушку за локоть.

Она виновато покосилась на меня уже ставшими голубыми глазами

— Иногда такое происходит, — шепнула она.

— Удивительно, — согласился я. — Думаю, вам стоит поискать другого наставника. Потому как белая сила ведет себя совсем иначе.

Девушка кивнула и замолчала, глядя в окно. Я тоже не знал, что сказать. И остаток дороги до адреса, где жила девушка, мы проехали молча. И только когда авто подъехало к воротам и мы вышли из салона, девушка смущённо произнесла, глядя на носки своих туфель:

— Спасибо, Павел Филиппович.

— Не за что.

Повисло неловкое молчание, которое прервала секретарь:

— Простите за то, что произошло в машине.

Я улыбнулся:

— Ничего страшного. Мне в каком-то смысле даже понравилось. Уж не знаю, у всех ли светлых такие приятные прикосновения, но…

Девушка улыбнулась, но я заметил, как на ее щеках выступил румянец:

— Я тоже почувствовала вашу силу. И…

Она замолчала, не договорив. И я уточнил:

— Что?

— А? — девушка вздрогнула, словно была не здесь. А затем быстро покачала головой и ответила. — Нет, ничего. До завтра, мастер Чехов.

— До завтра, — сказал я. Девушка кивнула и пошла к воротам. Я же пересел на переднее сиденье.

— Домой? — обернувшись ко мне, уточнил Фома, но я покачал головой:

— Нет. Нам нужно заехать на один адрес. На улице Освободителей.

Слуга нахмурился:

— Плохое место, чтобы ехать туда на машине за три тысячи рублей.

Но двигатель парень все же завел. И авто покатилось по дороге.

— А что там, вашество? И почему сегодня?

— Там живет друг отчима Степана. И кажется мне, они вместе организовали этот налет. А сегодня потому, что я хочу вытащить парня из острога как можно быстрее.

Фома кивнул:

— Это понятно. В остроге несладко.

— Бывал? — уточнил я, но парень покачал головой:

— Знакомые залетали туды, — ответил он. — Много рассказывали. Приятного там мало. Особенно по первости.

— Вот поэтому нам нужен этот Лашин.

— Думаете, он станет говорить с вами, вашество? — с сомнением уточнил Фома.

— Попытаюсь его разговорить, — хмуро ответил я.

Слуга хмыкнул, но промолчал. А машина выехала на шоссе, увозя нас к нужному адресу.

Улица Освободителей тянулась широкой лентой, рассекая район. Она начиналась от одноименной площади, с памятником героям Второго Освобождения и упиралась в проспект Авиастроителей.

По обе стороны от асфальтовой дороги тянулись серые высокие дома, на которых красовались знаки Черной Сотни. Банда монархистов имела среди местного населения большую поддержку. В основном за старые заслуги. Банда зародилась здесь, среди этих бетонных кварталов, чтобы дать отпор рэкетирам и беспредельщикам смутного времени. А когда монархисты навели на территории порядок, они сами обложили данью все окрестные магазины и организации. И некому было возразить им, никто не решился встать на пути у банды.

Машина проехала мимо большого, во весь торец серого здания рисунка, на котором был изображён средневековый воин. Тот передавал меч бойцу в чёрной одежде с нашивками банды. Лицо парня закрывала маска-балаклава. Художник был талантлив и красок не жалел. А под рисунком шла подпись.

— На защите Империи и ее устоев, — прочитал Фома. — Сильно сказано.

— Ага. Как и у «Воронов» или «Детей Октября», — ответил я. — Такая вот работа с населением. И попытка выставить разбойников защитниками простого народа.

— И это работает? — удивился слуга.

— Само собой. «Сыны» тоже вербуют молодежь. И лозунг «Мы хотим грабить и убивать» не используют. Хотя этим занимаются с большим удовольствием.

— Чудные дела, — покачал головой Фома.

— Скоро эпоха уйдет, — ответил я. — Ещё пять или десять лет и банды легализуют капитал, откроют мануфактуры, вложат большие суммы в сторонние проекты. И растворятся в обществе. А жандармы бодро отчитаются, что с бандитизмом и пережитками смутного времени в стране покончено.

— А эти куда? — Фома кивнул в сторону рисунка.

— Часть умрет от разгульного образа жизни, часть попадет в острог как крайние за совершенные бандами преступления. Часть уйдут в промышленники. А часть попробуют попасть в новый созыв Государственной Думы. С деньгами и большой поддержкой населения.

Фома почесал в затылке, словно бы обдумывая мои слова, но ничего не ответил.

— Сегодняшние бандиты сменят куртки косухи на пиджаки, станут вхожи в приличные места, где не носят восьмиклинки. Партаки они сведут. А может и перебьют на что-то новое. Поверь, придет время и только самые злопамятные будут узнавать в их лицах черты нынешних душегубов.

Нужный нам дом нашелся быстро. Хоть и стоял в центре одного из дворов. Фома подъехал к парадной, заглушил двигатель, я вышел из машины. Осмотрелся по сторонам. Но во дворе не было ни души. И направился к крыльцу. Фома последовал было за мной, но я его остановил:

— Подожди меня в машине.

— Зачем, вашество? — удивился слуга.

— Из дома один выход, — пояснил я. — И если он решит убежать — ты его задержишь.

— А как я его узнаю?

Я хитро прищурился:

— Думаю, он будет быстро бежать.

Фома ненадолго задумался, затем кивнул. Но возвращаться в машину он не стал. Вместо этого он привалился к бочине «Империала» с вальяжным видом и вынул из кармана щепоть жареных семечек, которые принялся грызть. Я же поднялся по потертым, траченным временем ступеням крыльца и принялся нажимать кнопки домофона, набирая первый попавшийся номер квартиры. Послышалась трель, а затем из динамика послышался недовольный голос:

— Кто?

— Слесарь из аварийки, — ответил я, подражая старому трюку Фомы. — У вас авария в доме. Откройте дверь. Или уйду и скажу старшому, что в вашей квартире мне отказали…

Последнюю фразу я произнес как можно более требовательно. И дверь пискнула открываясь. Я потянул на себя створку и вошёл в парадную.

Металлическая дверь с нужным номером располагалась на восьмом этаже. Я остановился у створки, глубоко вздохнул. А затем взялся за ручку и осторожно опустил ее. Особо ни на что не надеялся, но дверь подалась.

В душе зашевелилось нехорошее предчувствие. И я щелчком вызвал в прихожей два тотема. Осторожно шагнул в квартиру и прикрыл за собой створку.

Под подошвой что-то хрустнуло, и я поморщился. Взглянул вниз и понял, что на полу лежат осколки плафона. А также разбросанная истоптанная обувь на все сезоны, банка с гуталином, россыпь ватных палочек. Тумбочка лежала на боку, и из ее нутра все было вывернуто, словно там что-то искали. Сбитая в комок ковровая дорожка придавила дверь в туалет, не давая ее отворить. Расколотое зеркало висело на стене, но разбили его похоже уже очень давно. Потому как трещину заботливо заклеили скотчем.

В единственной жилой комнате был бардак. И дело не только в том, что тут давно не убирали. Огромный старый шкаф с треснутой боковиной был накренен, но упасть ему не давала прибитая к стене полка. Дверь на нем держалась на одной петле, которую кто-то вывернул. Вещи с полок вынимали махом, швыряя на пол. Некоторые так и лежали стопками у стены. Перевернутый стул валялся в центре комнаты.

Засаленный диван был накрыт сбитым покрывалом. В углу лежала комковатая подушка. На полке, закрытой стеклом стояли книги с цветными корешками, какая-то выцветшая фотография в картонной рамке. Совершенно неуместным казалась игрушка. Пыльный розовый заяц из плюша с пластмассовыми глазами и вышитым ртом, скалящимся в широкой улыбке. Телевизор стоял на тумбе и был накрыт обрывком старой простыни с распустившимся краем. Несколько потрепанных журналов рассыпались на листы и веером лежали на потертом паласе. Я толкнул ближайшую обложку носком ботинка и понял, что это уже знакомый мне журнал «Боярыня краса».

На кухне валялся перевернутый стол с отломанной ножкой. Пара тарелок горкой осколков лежали под ним. На плите ютилась кастрюля. Вынув носовой платок из кармана, я обернул им ручку крышки и приподнял ее. Внутри было варево. Ароматным оно не было, но и не воняло прокисшим. Дверца холодильника оказалась открыта. Свет внутри не горел, но мотор гудел, а на линолеуме растеклась теплая лужица воды. На проржавевших полках лежала вспухшая пластиковая бутылка с молоком и блюдце с заветренным кружком колбасы на кривом высохшем ломтике темного хлеба.

На всякий случай я призвал одного из призраков-бандитов. Приказал ему обыскать квартиру. И парень кивнул и исчез. Чтобы вернуться спустя несколько минут.

«Чисто, мастер».

Я кивнул и отпустил миньона на болота.

Активировал «Фонарь Харона». И сразу же увидел в неверном зелёном свете силуэт. А затем к источнику кто-то жадно потянулся. Я подождал несколько секунд, а затем приказал:

«Явись».

Погасил фонарь, и туман в квартире рассеялся. А передо мной стоял призрак женщины. Она была облачена в растянутое платье из трикотажа, которое, скорее всего, служило ей ночной сорочкой. Я так решил, потому что волосы дамы были собраны под сеточку, а на лице виднелись следы жирного крема-маски.

— И чего это ты тут разнюхиваешь? — начала она.

— Ищу Лашина, — ответил я и женщина хитро прищурилась:

— Из легавых чоли?

Я покачал головой:

— Нет.

— На кой тебе тогда Лашин? — удивилась призрак и подперла бока кулаками.

— Поговорить хочу. Он же попал в неприятности.

Призрак поджала губы, словно бы раздумывая, говорить или нет:

— Не спасёшь ты его уже, малец, — наконец ответила она с неохотой. — Всю жизнь непутевым жил и помер непутевым. А ведь когда-то мог лабать на гитаре и голос был знатный. Да только все пропил, придурок.

— Он мертв?

— Точно так.

— Вы откуда знаете? — удивился я.

— Потому что вижу его среди призраков, — просто ответила женщина.

— Его убили?

Женщина снова кивнула:

— Недавно сюда пришел один из его друзей. Здоровый, наглый, разуваться не стал и по ковру в обуви ходил. И то, что тут песку много и грязи хватает, не значит, что надо топтать!

— Понятно, — я решил не акцентировать внимание на том, что и сам я не разулся.

— Крышку на унитазе не поднимал. В занавеску высморкался, — продолжила женщина, загибая пальцы. — И окурок в ковре затушил.

— Ясно, Тот, что убил. Они вместе сберкассу ограбили. Он ценное искал. Бардак устроил. Мебель поломал, — женщина махнула рукой в сторону развороченного шкафа. — Но ничего не нашел. Ушел злым.

— А искал-то чего?

— Знамо дело, — хмыкнула призрак. — Тайник Семеновский.

— А где он?

Женщина прищурилась, словно раздумывая, говорить мне правду или нет. Но все же решилась.

— Вон там, под половицей у самого плинтуса, — она указала мне в нужное место.

Я подошел к окну и присел на пятки. Заметил щель между досками и просунул туда пальцы, чтобы подцепить ее. Та поддалась и со скрипом поднялась. Внутри была небольшая ниша, выбитая в бетонном перекрытии. Вынул наружу сверток, размотал тряпку. Под слоями ткани оказалась пачка мелких купюр, часть их который подозрительно напоминали фальшивые, пакетик с золотыми коронками, несколько смятых золотых украшений с бурыми пятнами. Но больше всего меня поразили документы. Несколько корочек и паспортов. Они оказались чистыми, без подписей, но с печатями.

— Настоящие? — поразился я.

— Никто не отличит от настоящих, — кивнула женщина. — Семен связи имел и надыбал себе несколько, когда еще деньги водились. Но все равно не помогло ему это. Сдох.

— Лашин не перешёл через грань?

Женщина покачала головой:

— Здесь, в Петрограде. Чую я этого бедового.

— Где его искать?

Женщина склонила голову и хитро посмотрела на меня:

— А ты мне что взамен?

Я вздохнул:

— А что вы хотите?

Призрак даже не задумалась и выпалила:

— Уйти, — ответила она наконец.

Я кивнул:

— Это можно.

Женщина растворилась, я же принялся терпеливо ждать, пока она вернётся с нужной мне информацией. Документы я переложил во внутренний карман пиджака, здраво рассудив, что оставлять их в квартире убитого будет глупо. Вдруг пригодится в будущем. А украшения с деньгами завернул в ткань и положил обратно в тайник.

Призрачная дама вернулась через полчаса.

— Гараж на Никитинской, — прошелестела она. — Третий ряд, бокс триста семь. Тебя уже ждут, некромант. Я выполнила свою часть уговора.

Я кивнул, призвал тотемы и начал ритуал.

Машина дважды моргнула фарами, едва я спустился по ступеням крыльца.

— Ну что там, вашество? — обернувшись ко мне, с интересом спросил Фома, когда я сел в машину.

— Лашин погиб, — спокойно ответил я. — И нам нужно с ним поговорить.

— Сейчас? — уточнил парень, уже зная, что я скажу в ответ.

Я кивнул, слуга тяжело вздохнул и завел двигатель:

— Куда едем?

— Гаражный комплекс на Никитской, — ответил я, и «Империал» выкатил со двора.

Ехать до гаражей было недалеко. Фома свернул на перекрестке, добрался до конца улицы, и свет фар вырвал из темноты ряды железных и кирпичных боксов, за которыми начинался пустырь.

Слуга свернул, миновал поднятый шлагбаум.

Свет в окошке будки охранника не горел. И едва мы въехали на территорию, как где-то далеко залаяла собака. Его тут же подхватили другие псы, и Фома недовольно поморщился:

— Только их не хватало, — буркнул он, рассматривая номера рядов.

На третьем мы повернули, и Фома остановился у кирпичного бокса с зелеными воротами, на которых был намалеван нужный номер.

В проезде не горело ни одного фонаря. Но это было только на пользу. Я вышел из авто и подошёл к металлическим створкам. Призвал тотем, и вызванный мной призрак прошел внутрь. Через секунду послышался лязг замка, и дверь открылась, а на пороге появился мой недавний миньон:

«Прошу, мастер», — усмехнулся он.

Я вошёл в гараж, нащупал выключатель, повернул его. И в небольшом боксе вспыхнул яркий свет. Тотчас загудела вентиляция, разгоняя прохладный воздух.

Гараж был обставлен скорее под посиделки, чем под место, где ставят машину. У левой стены расположился продавленный диван, застеленный покрывалом, рядом облезлый стол, напротив — два потертых кресла. На столе ещё остались следы последнего банкета. Поверх расстеленной газеты недельной давности стояла початая бутылка водки, четыре опрокинутых стакана и нехитрая закуска из соленой рыбы и высохшего хлеба, который не нарезали, а отламывали. А ещё, за столом сидело трое мужчин, которые флегматично играли в карты. Они были раздеты по торсу, и в ярком свете ламп дневного света я рассмотрел покрытые неаккуратным татуировками тела. Такие рисунки, как я уже узнал, набивали либо шаманы, либо каторжане. И на говорящих с духами эта публика похожа не была.

Едва я вошёл, сидевшие за столом отложили карты и обернулись, рассматривая меня и застывшего рядом со мной миньона, которого я решил пока не отпускать. Призраки были свежими и злыми на весь мир. Так что я не был уверен, что они станут мне подчиняться. Тела трех убитый недавно мужиков лежали в гаражной яме, которую наспех прикрыли доской, а сверху накинули кусок брезента.

— Добрый вечер, — я на всякий случай решил показать всю вежливость и добрые намерения. — Это Иван вас упокоил?

Призраки не ответили, буравя меня мрачными взглядами. И несколько секунд, в боксе царило молчание. Наконец, один из сидевших за столом, мужчина лет сорока пяти, произнес, обращаясь к моему миньону:

— Митрич, ты ли это?

— Я, — спокойно подтвердил призрак, и на лице парня заиграла улыбка.

Мужчина встал из-за стола и подошел к парню, рассматривая дырки в куртке:

— А я и думаю, куда ты пропал. Пацаны решили, что ты из Империи сбежал.

Мой миньон, которого назвали Митричем, развел руками:

— Как видишь, не успел. Хлопнули нас с Лешим и в фундамент залили. После того дела.

Призрак кивнул и перевел на меня взгляд:

— А теперь ты, выходит, на некроманта работаешь"?

— Ага. В доме том нам скучно стало. Вот с Лешим и нанялись. И сейчас моему нанимателю, мастеру Чехову, нужна от вас кое-какая помощь.

Призрак криво усмехнулся:

— А он не легавый часом? А то мне легавым помогать неположняк.

Митрич замахал руками:

— Что ты, Искупитель с тобой. Он адвокат, я ручаюсь.

— Ну раз ты за мастера ручаешься… интересуйтесь, мастер некромант.

— Это вас Иван так? — уточнил я. — Вы же вроде друзьями были.

Сидевшие за столом призраки расхохотались:

— Иван? — переспросил тот, что знал Митрича. — Крыса эта? Кореш наш? Пацаны, вы слышали?

Призраки весело закивали.

— Иван с нами срок отбывал, — пояснил призрак. — И с каторжным прошлым у него, мягко скажем, были непорядки. Говорили, он доклады писал жандармам. Что на работах творится, и кто от работы отлынивает. За такое, мастер некромант, на каторге человека перо в бок ждёт. Но мы за него поручились. И оказывали поддержку. За плату, разумеется. И эта гнида клялась, что век нашей доброты не забудет. А когда мы вышли, он нашел и предложил одно дело. С которого мы легко соскочим с кучей денег. Мы заинтересовались, и все провернули чисто. Решили в гараже моем несколько дней переждать, пока шум не уляжется. А потом эта падла нас водкой отравленной угостила. И все деньги себе прибрала.

Я кивнул. Иван рассказывал о своем богатом каторжном прошлом наивному пасынку, но на деле был человеком, мягко сказать, не очень уважаемым. А ещё теперь я понял, что хитрый Иван продумал все заранее. И скорее всего, сразу собирался бежать с деньгами из города. Если уже не сбежал. Надеюсь, Дамир Васильевич и его люди смогут найти эту хитрую тварь.

— Мне нужна ваша помощь, — осторожно произнес я.

Призраки переглянулись:

— В чем, мастер некромант?

— Иван подставил своего приемного сына, Степана. Уговорил его дать показания, что это Степан сберкассу взял.

Призрак прищурился и зло протянул:

— Вот же хитрая мразь. Ну, если у тебя есть план, мастер некромант, в который не входят жандармы — говори. Поможем, чем сможем. Да пацаны?

Он обернулся к сидевшим за столом призракам и те согласно закивали.

— Тогда слушайте, — начал я.

Мой план был прост и основывался на эффекте неожиданности. Призракам схема тоже пришлась по душе. И после короткого обсуждения мы приступили к реализации.

Тела оказались в яме. Хитрый Иван заморозил тела, которые не успели прогреться в прохладном бетонном мешке. Вместе с Фомой мы вытащили один труп и убрали его в багажник «Империала». А затем я достал из кармана телефон, набрал номер Васильева. И услышав в динамике «Слушаю, Павел Филиппович», произнес:

— Дамир Васильевич, простите, что так поздно вас беспокою. Ваши люди нашли беглеца?

— Прячется где-то в области. Нужны точные координаты?

— Хорошо. Пришлите мне его адрес в сообщении.

Нажал отбой и убрал телефон в карман. Внезапно рядом со мной метнулась тень и раздалось громкое шипение. Фома оказался прямо передо мной и резко задвинул меня за спину. Напротив нас возникло несколько крупных собак, которые угрожающе скалились. Но не решались подступиться к нам.

— По одиночке они не подошли бы, — пояснил помощник низким голосом. — Но тут стая и они на своей территории.

— Сейчас я разберусь, — предложил я.

— Не извольте беспокоиться, — хмыкнул Питерский и бросил на меня горящий янтарем взгляд.

А потом он зарычал и издал странный звук, который заставил волосы на моем затылке приподняться. Фома мявкнул и клацнул зубами. Он слегка согнул ноги в коленях и расставил руки в стороны. А потом прыгнул с места и через мгновенье оказался прямо в куче псов. Те истошно взвыли, заскулили и рванули в разные стороны, поджимая хвосты.

— Шаффки, — фыркнул парень и повел плечами, будто сбрасывая напряжение.

А я замер, не смея отвести глаз. Передо мной стоял Фома, но лицо его преобразилось, став совершенно другим. Среди копны волос торчали острые уши, глаза сделались чуть крупнее и радужку расчертили узкие зрачки. Нос его стал чуточку шире, на щеках появилась шелковистая поросль и в стороны торчали длинные кошачьи усы.

— Ну чего вы, вашество, — обиженно проворчал Фома. — Будто не знаете, кто я такой.

— Постарайся никогда не меняться перед госпожой Виноградовой.

— Это еще почему? — насторожился парень и мне показалось, что в его штанине по задней стороне бедра дернулся хвост.

— Она не отстанет и будет требовать постоянно отращивать уши.

— Скажете тоже, — помощник смущенно почесал ухо. — Зачем ей это?

— Сдается мне, как любая уважающая себя женщина, она испытывает особую слабость к котам. А ты выглядишь…

— Как? — прищурился оборотень.

— Эффектно, — не сомневаясь пояснил я. — И Любовь Федоровна пойдет на все, чтобы ты чаще менял ипостась. Не удивлюсь, если начнет в дом мышей зазывать или сметану тебе подсовывать.

— Она на самом деле может, — вынужден был согласиться Фома и встряхнулся, приводя себя в человеческий вид.

Вышло у него на редкость грациозно: мех втянулся в кожу, глаза перестали светиться, нос стал тоньше.

— Страсть как не люблю, когда сворой нападают, — голос помощника потерял урчащие ноты. — По одиночке собаки не вредные. И никогда бы не решились напасть. Люди врут, что кошки с собаками не ладят.

— Значит, ты не станешь возражать, если мы заведем пса?

— Сложный вопрос, — парень насупился. — Некоторые совершенно не поддаются дрессировке. И пованивают.

— Выбор за тобой. Я в этом вопросе целиком доверяю тебе.

— Спасибо, вашество, — довольно усмехнулся Фома и икнул.

Внезапно я подумал, что Виноградова наверняка бы уточнила, не собирается ли парень выплюнуть комок шерсти.

Я сел на пассажирское место, откинулся на спинку сиденья и принялся ждать.

— А не страшно с трупом в багажнике ехать? — осторожно уточнил Фома, который занял место за рулём.

— Надеюсь, номера семьи защитят нас от остановки жандармами, — ответил я, хотя и сам прекрасно понимал: если остановят, то нам придется несладко.

Фома кивнул и вздохнул. Нервно забарабанил пальцами по рулю. Потом нахмурился, заметив, что его когти все еще не вернулись у нужной форме. И в этот момент в кармане пискнул телефон, оповещая о пришедшем сообщении.

Я вынул аппарат, взглянул на дисплей, продиктовал слуге адрес. И машина поехала к выезду из гаражей.

Нужный нам дом располагался в Вороново. Небольшой деревне на севере, в тридцати километрах от Петрограда. На Северном шоссе расположился пост, и пара сотрудников дежурила у дороги, выборочно останавливая машины. Заметив жандармов, Фома скинул скорость ниже рекомендуемой, и очень аккуратно проехал мимо стражей правопорядка. Его напряжение передалось и мне. В животе зашевелился противный ледяной ком, а волосы на затылке зашевелились. И хотя я понимал, что если нас остановят, ничего страшного не случится. Скорее всего. Тело отберут и отправят в прозекторскую. А я в самом крайнем случае смогу просить о помощи кустодиев. Или отца. Или бабушку. Но в первом случае я останусь им должен. А во втором я выслушаю лекцию о том, что воровать тела с места преступления нехорошо. В третьем мне светит выговор на тему того, что попадаться могут только глупцы и дилетанты. В любом случае придется спешно корректировать план по выведению Ивана на чистую воду. А этого мне очень не хотелось.

И только выехав за территорию города, мы спокойно выдохнули. И я вынул из кармана телефон. Набрал номер Беловой.

Трубку не брали очень долго. И наконец, в динамике послышался недовольный голос:

— Слушаю, Чехов.

— Привет, Белова. Хочешь дело о разбое и тройном убийстве закрыть?

— Рассказывай.

Голос мигом подобрел, и я улыбнулся:

— Подъезжай в Вороново. У тебя есть сорок минут, потом подозреваемый убежит.

— Да что за дело-то?

— Он сам тебе все расскажет, когда будет оформлять явку с повинной, — успокоил ее я. — Только найди деревенского жандарма. И старосту. Чтобы все было оформлено по закону.

— Сделаю, — ответила девушка и нажала на сброс. Я же убрал телефон и откинулся на спинку кресла.

— А почему он в деревне этой укрылся? — уточнил Фома.

— Видимо, проблемы с чистыми документами, — ответил я.

— Так он же не в розыске? — удивился слуга.

— У него судимость. А значит, с выездом могут возникнуть проблемы. С новыми бумагами он спокойно сможет покинуть Империю и осесть под другим именем где-нибудь в Западной Европе. Например, в Великом княжестве Сербском.

— Вот оно что, — пробормотал Фома и свернул у знака, который указывал направо, и сообщал, что до деревни Вороново осталось десять километров.

Сам поселок был небольшим, в несколько улиц. Дома прятались за глухими высокими бетонными заборами, а дорога в деревне была новой. Черная лента, на которой не было ни одной выбоины. Вдоль дороги стояли чугунные фонари, которые ярко освещали улицу. А трава у заборов была скошена и убрана. Едва машина выехала на территорию, как за оградами залаяли собаки.

— Богато живут, — отметил слуга. — Видать хороший в деревне староста. Радеет за поселок.

Я кивнул. Должность деревенского старосты была выборной на сельском сходе. Этот человек получал неплохую зарплату от княжества, но и обязанностей у него хватало. Следить за порядком, нанимать дружинников, вести книги регистрации жителей, ремонт и оформление в собственность поселка выморочных домов и многое другое. Часто в деревнях открывались артели, которые организовывали одно или несколько предприятий. И староста обычно занимал в такой артели должность приказчика. Если же он не справлялся, сход вполне мог снять старосту и выбрать нового. И вот к старосте нам и нужно было заехать в первую очередь.

Дом нужного человека был на центральной и единственной площади, выложенной брусчаткой. В центре площади был установлен памятник императору Михаилу, первому представителю правящей династии. На этой площади обычно проводили сельский сход, на котором решались все вопросы поселения, проводились судилища и решались различные споры между жителями. Чуть поодаль виднелась стрельчатая крыша храма, покрашенная серебрянкой.

Сам старостин дом был огорожен кованым забором, за которым виднелось двухэтажное строение с четырехскатной крышей из красной черепицы. В окнах дома уже горел свет, а значит Белова нашла номер старосты и позвонила ему, поставив в известность. И теперь глава поселения ждал гостей.

Фома остановил машину у ворот, и я вышел из авто. Подошёл к входу, нажал на кнопку звонка. И дверь дома распахнулась, а на освещаемую фонарем дорожку вышел крепкий мужчина лет сорока пяти, который торопливо направился в мою сторону. Одет он был в спортивный костюм, состоящий из трико с белыми лампасами по бокам и курточку с замком, натянутым на выступающем животе. На шее мужчины висело хлопчатобумажное полотенце, которым он, видимо, вытирал лицо, освежившись перед моим визитом. От старосты пахло хвойным лосьоном после бриться и детским мылом.

— Искупитель в помощь, — приветствовал я хозяина дома.

— И вам доброй ночи, мастер, — ответил мужчина, подходя к воротам. — Чего изволите?

— Узнать кое-что, — сказал я. — У вас здесь есть дом по адресу Новая сорок шесть. Там давно жилец поселился?

Мужик почесал лысеющую голову:

— Дак на неделе. Один приехал, снял дом на дней десять, и живёт.

— Документы показывал?

Староста замялся, а затем склонил голову набок и хитро уточнил:

— А вы, милсдарь, с какой целью интересуетесь?

— Этот мужчина скорее всего совершил в Петрограде тяжелее преступление, — честно ответил я.

— Да вы что? — ахнул староста. — Неужто разбойник? То-то он мне сразу подозрительным показался.

— Так документы он давал?

Староста покачал головой:

— Имя назвал, я и записал. Харитон Петров.

Я вздохнул. Практика сдачи бесхозных домов в аренду городским была нормальной не только для Петрограда. В любом крупном княжестве были деревни, в которых приезжих заселяли дома на время отпуска или просто для отдыха вдали от городской суеты. Деньги с такой аренды шли в казну деревни и тратились на благоустройство поселка, поддержку стариков и многодетных семей. И как правило, документы при таком заселении никто не спрашивал.

— Что же вы жандарма не вызвали, если подозрительным показался? — уточнил я.

Мужчина сразу стал меньше ростом. Он почесал лысину и оглянулся, заметив движение на пороге дома. На ступени вышла женщина средних лет, обернутая в вязаную шаль в домашних тапочках сшитых вручную.

— Все хорошо, Дуняша, — тепло сказал мужчина и пояснил мне почти шепотом, — Поселок у нас маленький, жандарм не положен. Да и лихих людей у нас нет. Так, время от времени драки по пьянке, которые дружинники пресекают. А дебоширов и зачинщиков на работы в пользу поселка отправляют. Но чтобы какие-то грабежи да разбои… у меня земля спокойная.

— Ладно. Вызывай дружинников, — попросил я.

— А вы из жандармерии? — спросил староста и обеспокоенно уточнил. — Бумаги покажете? Меня предупредили, что княжич Чехов прибудет.

Я вынул документ и развернул его, чтобы староста прочел.

Мужчина вынул из кармана узкие очки, нацепил их на переносицу. Приблизился, чтобы разобрать мое имя.

— Жандармы скоро прибудут. Но усиление, чтобы разбойник не сбежал, не помешало бы, — ответил я, и староста кивнул:

— Добренько, мастер. Токма не обессудьте, но людей я поднимать буду после того, как с жандармами поговорю.

— Ладно. Как приедут, отправьте их и дружину по адресу, где пришлый живёт, — ответил я и пошел к машине.

— Да неужто вы одни к душегубу собрались? — в проеме ворот показалась жена старосты и сурово посмотрела на мужа. — Не дело это.

— Дуняша… — начал он.

— Там по соседству старики живут. Они со двора и носа не покажут, — женщина обеспокоенно нахмурилась и с досадой взглянула на мужа.

— Ваш супруг правильно поступает. Ожидайте жандармов. И выдвигайтесь за мной.

Улица Новая была крайней в поселке. За домами начиналось широкое поле, на другом конце которого высились деревья.

Арендованный Иваном дом был последним на улице. И я невольно отметил, что мужик предусмотрел пути отхода. В случае возникших проблем можно пересечь поле и попытаться скрыться в лесу.

Фома остановил машину у ворот и покосился на дом, в окнах которого не горел свет:

— А он здесь? — уточнил слуга, обернувшись ко мне. Но я только пожал плечами:

— Сейчас узнаем.

Я решил узнать все по старинке и вышел из авто, приблизился к металлическим воротам, а потом постучал в створку. Где-то в соседних дворах залаяла собака, и этот лай тут же подхватили другие.

Свет в комнатах не загорелся. Но я заметил в доме какой-то отблеск, словно кто-то подошёл к окну с фонариком и осторожно выглянул, пытаясь рассмотреть, кто приехал. Значит, хозяин дома.

Я постучал ещё раз. Потом ещё. И наконец дверь открылась, а во дворе послышался грубый мужской голос:

— Кто?

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — ответил я. — И мне нужно с вами поговорить.

— Чехов? — переспросил мужчина и тотчас добавил — Не знаю такого.

— Разговор в ваших интересах, — с готовностью пояснил я.

— Я жандармов вызову! — пригрозил хозяин, но я только ответил:

— Ваше право. Я не уйду, пока с вами не побеседую.

Мужик глухо выругался, а затем я услышал приближающиеся шаги. Ворота открылись, и передо мной предстал небритый мужик в трениках с оттянутыми коленками и футболке, которая когда-то была белой, а сейчас в свете уличного фонаря казалась покрытой кофейными пятнами. Мужчина хмуро посмотрел на меня и прямо спросил:

— Чего надо, мастер Чехов?

— Поговорить, — просто ответил я.

— О чем?

— О Степане, который сейчас сидит в остроге за разбой, который не совершал.

Мужик задумчиво почесал ладонью затылок, а затем ответил:

— Степан? Не знаю такого. Это все?

— Не все. Давай я расскажу тебе одну историю. А ты будешь поправлять, если я неправ, — начал я, но мужик меня перебил:

— Тебе чего неймётся, отрок? Иди отсель. Я больной человек и не желаю истории слушать, — Сергеев несколько раз натужно кашлянул.

— Жил был на свете мальчик Ванюша, — продолжил я. — Был он отпетым хулиганом. Бил стекла в чужих окнах, курил, рано начал пить. Воровал по мелочи, отнимал монетки у школьников. А потом он попал в острог. И его жизнь круто изменилась. Потому что там, за решеткой, его дворовой авторитет быстро оспорили. И перекочевал Ванюша на кровать к сортиру, а ел за отдельным столом. И в один такой день, не выдержав издевательств, он начал сотрудничать с администрацией каторги, чтобы хоть как-то облегчить свою незавидную участь.

Мужик усмехнулся:

— Вам бы книжки писать, парень, — ответил он и воровато оглядел улицу, отметив, видимо, что поддержки у меня нет. — Складная выходит история. Только при чем здесь какой-то Степан? И зачем вы мне это рассказываете?

— Скоро поймёшь, — ответил я. — Терпение. Так вот. На каторге прознали, что правильный пацан Ванюша стал стукачом и крысой. И пришлось бы ему лихо, если бы не несколько человек, которые взяли Ванюшу под защиту. Вернее, он обратился к парням и влез в долг, обещая отдать все на воле. Ребята взяли его под защиту, и только это Ваню спасло. Он вышел на свободу, и начал всем рассказывать, каким он был уважаемым человеком на каторге. Нашел себе женщину, у которой был внебрачный ребенок, Степан. И принялся вести прежний маргинальный образ жизни. Параллельно рассказывая мальчонке, как надо жить. Время шло, и друзья Ванюши вышли на свободу. Нашли Ивана в Петрограде и потребовали с него долг. И Иван смекнул, как можно с долгом рассчитаться, да ещё и денег заработать. И предложил старым друзьям налет на сберкассу. Грабеж прошел чисто, но у Вани вдруг проснулась алчность. И он решил: зачем получать долю, которая и так была небольшой из-за долга, когда можно забрать весь куш? Пока банда отсиживались на время стандартных процедур, Ванюша отравил друзей, которые спасли его шкуру в остроге, и спрятал тела в яме. А сам забрал деньги и убедил Степана, который ему доверял, что по понятиям ему нужно взять все на себя. Потому что за рецидив, Ване светило минимум пятнадцать лет. А если Степан все возьмёт на себя, Ваня поможет ему на каторге. Степан поверил мужчине и сдался жандармам. А Ваня, который тут же о приемном сыне забыл, пустился в бега.

— Очень интересно, — перебил меня мужик и зло посмотрел на меня. — Но я здесь при чем?

За спиной послышался шум двигателя и я, не оборачиваясь, продолжил:

— Потому что меня наняли, чтобы Степан вышел из острога. А Ваня, который должен сидеть, его заменил.

— О как, — хитро сощурился мужик. — А доказательства, кроме этой басенки, у вас есть, мастер Чехов.

Я вздохнул и покачал головой:

— Увы. И раз уж я не могу спасти Степана, то помогу другому человеку.

Это слово было сигналом, и Фома открыл багажник, из которого тотчас выскочил упырь-батарейка. Он рычал и клацал зубами, и только цепи, которыми он был обмотан, сдерживали мертвеца. Выглядел он на редкость колоритно. Здоровый, растрепанный, в спортивных штанах и босой, с потемневшей от морозных ожогов кожей. Его кости трещали при каждом движении, потому как переморожены те были капитально. Иван владел некоторой силой и сумел проморозить тела бывших подельников основательно.

Я спокойно взял поводок и продолжил:

— Он скорее всего не даст показания. Но сможет спросить с тебя за отравленную водку. И я не стану мешать мести. А потом и твое тело станет служить мне до тех пор, пока мне не наскучит.

Ваня попятился, оступился и шлепнулся на дорожку. Засучил ногами, пытаясь отползти и глядя на меня расширенными глазами, в которых плескался животный ужас.

— Не надо, — проблеял он.

— Надо, Ваня. Надо, — тяжело вздохнул я. — У меня нет выбора. Хорошие парни должны побеждать плохих.

Рядом с воротами остановились две машины. Из одной выскочила Белова в сопровождении жандарма. Из другой выбрался староста и пара мужчин. И их глазами открылась удивительная картина. Адвокат Чехов, который держит на поводке бьющегося в цепях рычащего и щелкающего зубами зомби. И Ваню, который сидит на дорожке и смотрит на упыря огромными от страха глазами:

— Госпожа жандарм, я хочу сделать признание, — торопливо заголосил он, глядя на Белову точно утопающий на спасательный круг. — В составе банды я совершил налет на сберкассу, за который в остроге сидит безвинный. Помогите! Я воровал. Я убивал. Я хочу во всем сознаться. Пожалууууууйстаааа…

Первый допрос задержанного Ивана провели прямо в доме, в присутствии старосты и двух дружинников. Сделано это было по моему настоянию, чтобы свидетели подтвердили, что показания были получены добровольно, без давления со стороны дознавателя. Белова провела его грамотно и задавала нужные вопросы. Вела она себя так, словно была опытным следователем, а не стажером. Впрочем, Иван ничего и не скрывал, и охотно рассказывал, как все было. При обыске съемного домовладения нашлись и деньги, которые были украдены из сберкассы. Спортивная сумка была обернута потрепанным покрывалом и задвинута за печку. Там же лежали деньги, пара пистолетов, балаклава и мелочь, которую ушлый мужчина выгреб из карманов своих подельников и снял с тел. Горсть цепочек, широких колец и браслетов подтверждали, что к ограблению можно смело добавить статью за убийство. Найденное не давало отчиму Степана обратной дороги.

— Ваше сотрудничество зачтется, — пообещала Алиса, убирая протокол в папку. — Вместо смертной казни вы получите четверть века каторги.

— Повезло, — буркнул староста и затушил очередную самокрутку, которые смолил с момента приезда. С этим словом он вышел в сени.

— Уведите подозреваемого, — распорядилась моя подруга.

Двое дружинников кивнули и вывели закованного в наручники Ивана из комнаты.

— А это ты ловко придумал, Павел Филиппович, — произнесла девушка. — Только труп придется подкинуть туда, где ты его взял.

Я вздохнул и без особой надежды уточнил:

— Может быть, сюда проще труповозку прислать?

Белова покачала головой:

— Подозреваемый уже указал место, где лежат трупы. Если транспорт приедет сюда, то Иванов может начать задавать лишние вопросы.

— И истерить, — добавил я.

— И истерить, — согласилась Белова. — Ладно, Павел Филиппович, я сейчас еду в отдел, и сразу же подпишу постановление об освобождении Степана из-под стражи. С принесением извинений.

— Спасибо, — поблагодарил я девушку.

Алиса улыбнулась, и в комнате повисло неловкое молчание. Часы с кукушкой на стене громко тикали. Видимо постоялец завел их, когда въехал.

— Мне пора, — произнесла девушка через несколько секунд.

Мы вышли из дома, и Белова направилась к патрульной машине, на заднем сиденье которой уже устроился закованный в наручники Иван. Старосты уже не было. Наверняка он торопился домой, где его ждала супруга. И я его понимал. Ничего хорошего он тут не увидел, но удостоверился, что постояльца увозят. У машины стояли только дружинники, которые должны были сопроводить машину в острог.

— Можно я поговорю с задержанным? — попросил я. — Всего пару секунд.

Белова остановилась. Обернулась:

— О чем?

— Просто хочу сказать ему пару слов.

— Только прошу тебя, никакого давления, — умоляюще произнесла девушка и я усмехнулся и с деланным возмущением в голосе уточнил:

— За кого ты меня принимаешь?

Алиса тяжело вздохнула:

— Ладно. Но недолго.

Я кивнул и сел на заднее сиденье машины, рядом с Иваном, и закрыл за собой дверь:

— Ты при свидетелях подписал признательные показания, и в доме, который ты снимал, нашли украденные деньги. А также вещи убитый подельников. Адвокат, который будет тебя защищать, попробует уговорить тебя отказаться от всего этого. Посоветует сказать, что деньги подкинули, а признание было под давлением. Так вот, не слушай его. И особенно советую тебе забыть о том, что некромант угрожал тебе ожившим мертвецом. Знаешь, сколько призраков томится в стенах острога и каторг?

— Н-н-нет, — испуганно проблеял Иван и я вздохнул:

— Много. И я могу со всеми ими взаимодействовать. Даже не заходя в стены острога. И если ты начнёшь болтать про некроманта и угрозы — мне придется от тебя избавиться. Сам понимаешь.

— Это как? — уточнил задержанный.

— Придется договориться с призраком, чтобы он вселился в тебя и сделал что-нибудь забавное, — я холодно улыбнулся. — Может, он разденется догола в твоем теле и примется танцевать канкан. Или начнет лаять на сокамерников и углы метить. Или…

Иван застонал, закатив глаза. Он понимал, что после такого представления его статус в кругу каторжан понизиться до нерукопожатного. Наверняка Сергеев сумеет наврать соседям о своих подвигах, а вот если разденется…

— Многие призраки с радостью будут играть с тобой как с марионеткой. Долго и со вкусом.

Мужчина сглотнул и, кажется, наконец полностью осознал свое положение.

— Адвокатская этика предписывает защитнику не усугублять положение задержанного. Вот я и советую. Отказ тебе не поможет. Ни судья, ни жандарм-дознаватель не поверят в сказку, что деньги тебе подкинули. Это только увеличит срок или вовсе сделает смертником. Ты понял?

Мужчина кивнул:

— Понял.

— Вот и отлично.

— Зачем вам Степка? — хрипло уточнил мужчина. — Кто за него попросил?

— Мне досталось дело по распределению, — старательно изображая безразличие, ответил я. — Тебе просто не повезло.

Я открыл дверь и вышел из авто. Улыбнулся стоявшей с водительской стороны Беловой:

— Спасибо.

Девушка нахмурилась, но не произнесла ни слова:

— До встречи, Павел Филиппович.

— До встречи, — ответил я, и Алиса села за руль машины.

Я же подошёл к «Империалу» и посмотрел на «разрядившийся» труп, который валялся на дороге, раскинув руки.

— Домой, вашество? — с надеждой уточнил слуга, но я покачал головой:

— Придется нам отвезти труп туда, где мы его взяли. Так что помоги мне загрузить тело.

— Да я сам, вашество, — произнес Фома, поднял крышку багажника и покачал головой. — Хорошо, что еще не оттаял.

Призраки были в гараже. Сидели за столом и играли в карты, кидая перед собой почти прозрачные прямоугольники. И едва я открыл дверь, как они оставили свое занятие и обернулись ко мне:

— Иван подписал признательные показания, — произнес я. — В том числе и по поводу убийства трёх подельников. Он уже в остроге.

— Спасибо, мастер адвокат, — ответил тот, что встречал меня в первый раз. Выходит, отомстили вы за нас.

— Вряд ли это та месть, которую вы хотели, но с точки зрения закона…

— Нет, мастер адвокат, — покачал головой призрак. — Это как раз та что надо. Убить его было бы просто. Ну, умрет он, и? А так будет сидеть лет двадцать на каторге.

— Двадцать пять, когда найдут ваши тела, — поправил я собеседника, и тот усмехнулся:

— Да ему и года бы хватило. С его непорядками с прошлым да без защиты ему ой как несладко придется. И каждый день на протяжении этих годков он будет жить на каторге как в Преисподней.

— И то верно, — согласился я.

— А что с нами будет, мастер Чехов? — уточнил один из призраков.

— Ну… вы исполнили то, что держало вас в этом мире. Но духоловы уже потеряли вас из виду. Так что вы останетесь здесь.

Парни переглянулись:

— В этом гараже? — уточнил третий призрак. — Навсегда?

Я кивнул:

— Призрак не может покидать место своей смерти.

— А можете нас избавить от этого? — уточнил тот, который встречал меня. — Не очень хочется сидеть вечность в четырех стенах и играть в карты. Тем более, тут некоторые любят хитрить.

— Тебе просто карта не идет, — возмутился один из призраков и заржал.

Я задумался. Сил, чтобы поставить врата на троих духов, у меня не хватит. Я ещё не до конца восстановился после «батарейки», которую я поставил в зомби. Но был ещё один вариант, который требовал куда меньше сил.

— Я могу поставить маячок, чтобы духолов забрал вас. Но что ждёт вас на той стороне, не ведаю, — честно признался я.

— Да что угодно, — ответил второй призрак. — Может быть, хоть что-то новое увидим. В Преисподнюю, которой нас пугают жрецы, я не верю, а остальное не так страшно.

— Духолов заберёт всех вас, — напомнил я. — Потому что в этом мире вас больше ничего не держит. Так что спрятаться не получится.

Призраки согласно кивнули:

— Все лучше, чем вечность сидеть в четырех стенах.

— И в карты продувать, — добавил неудачливый игрок.

Призвал тотем и активировал «Фонарь Харона». Гараж затянуло густым туманом, и я настроил маяк. Фонарь ярко засветился, и через секунду, где-то далеко я почувствовал, как кто-то зашевелился, словно пробуждаясь ото сна. Маяк сработал и духолов скоро явится на зов.

Я потушил фонарь, и туман рассеялся. Окружающие предметы стали различимы. И я снова оказался в компании трех призраков и Фомы, который уже убрал тело в яму.

— Ну что, мастер? — полюбопытствовал один из троицы и на его лице появилось жалостливое выражение.

И в этот момент, в боксе гаража стало жутко холодно. Кирпичные стены затрещали, покрываясь инеем. А из моего рта вырвалось облачко пара. На сером бетонному полу начал проявляться черный круг. Он быстро рос, расширяясь. И я обернулся к слуге, который застыл словно статуя, с удивлением глядя на черный портал. Это было нормально. Когда душелов приходил в этот мир, время для всех останавливалось. Только для меня оно продолжало идти, хоть и очень медленно.

Из омута появилась рука в чернильной перчатке. Она поскребла по бетону в поисках опоры, собирая длинными пальцами мусор, грязь и мелкое крошево. Рядом казалась вторая рука, и наружу выбрался человек в длинном, в пол, темном плаще и широкополой шляпе. Лицо пришлого скрывала маска из мешковины. Но отчего-то я точно знал, что гость прекрасно видел через ткань. Он осмотрелся, взглянул на меня и коснулся кончиками пальцев полей шляпы в приветствии.

Я кивнул в ответ и покосился на ржавую железную цепь, намотанную на поясе душелова. На конце ее был огромный железный крюк. Не все призраки после смерти желали уходить добровольно. Видимо, когда какой-нибудь ретивый пытался сбежать, в ход шла эта цепь.

Душелов уставился на стоящих у стола призраков. И поманил их к себе.

Троица переглянулась. И послушно направилась к порталу. Уже у непроглядной ямы призрак, который встречал меня, обернулся и произнес:

— Ну, бывай, мастер адвокат. Авось свидимся. И спасибо тебе за пацана того и за нас. Хороший ты парень, хоть и аристократ.

Я только кивнул, и призрак последним прыгнул в черный круг. А следом за ним шагнул в провал и душелов. Правда перед этим все же внимательно посмотрел на меня, словно пытался запомнить. И портал закрылся. Мы остались в гараже вдвоем со слугой. Иней со стен исчезал буквально на глазах. А время снова набрало обычный ход.

Фома вздрогнул и замотал головой, словно отгоняя морок. Удивлённо взглянул на меня и прохрипел:

— Что произошло, вашество?

— Перевозчик забрал призраков, — ответил я.

Слуга не стал задавать вопросов по поводу перехода духов в другой мир. Просто задумчиво посмотрел на пол, где не было ни следа от черного портала. Даже царапин от пальцев духолова на бетоне не осталось.

В кармане зазвонил телефон, и от резкого звука, который разнесся в тишине пустого гаража, мы вздрогнули. Я вынул аппарат из кармана и взглянул на дисплей, на котором высвечивался номер Беловой. Нажал на кнопку приема.

— Чехов, ты труп обратно подкинул? — послышался в динамике приглушенный голос девушки. — Мне бригаду на место преступления отправить надо.

— Да, все нормально, — ответил я.

— Отлично. Отпечатки сотри, чтобы бригада ненужных пальчиков не нашла.

Я улыбнулся:

— Сделаю, мастер жандарм. Что со Степаном?

— Постановление уже отправлено в острог. Так что скоро он будет на свободе, — едва слышно прошептала Алиса. — А теперь все. Давай, быстро вали оттуда.

Девушка сбросила вызов. Я убрал телефон в карман и произнес, обращаясь к Фоме:

— Ну, на сегодня дела закончены. Пора домой.

Когда мы направились к машине, я увидел тени собак, которые держались на безопасном расстоянии. Также из тьмы выплыл призрак, который пронесся мимо меня, размахивая руками. На повороте он подлетел в воздух и упал навзничь на раскрошенный асфальт. Потом испарился, чтобы вновь оказаться поодаль и рвануть мимо меня. Похоже бедолагу сбил автомобиль на том самом повороте. Теперь он обречен повторять свой последний путь раз за разом.

— Что-то не так? — осведомился Фома и подозрительно глянул в темноту.

Собаки тотчас ретировались и рванули прочь.

В особняк мы прибыли уже ночью. Слуга высадил меня у двери жилого крыла и уехал парковать машину. Я же поднялся по крыльцу, отпер замок и вошёл в дом.

— Где пропадал? — послышался в темноте голос Виноградовой.

Я прошел в гостиную, сел в кресло и односложно ответил:

— Дела.

— Дела у твоего отца, — хихикнула в ответ призрак. — А у тебя так. Делишки.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но передумал вступать в спор. Призрак же подлетел ко мне и села в кресло напротив:

— Иришка приезжала. Искала тебя. Ждала. Но не нашла. И поэтому оставила записку на столе в кухне.

— И что она написала? — нехотя уточнил я.

— Павел Филиппович, вы говорите обидные вещи, — фыркнула призрак. — Думаешь, я стала бы читать письмо, которое адресовано не мне?

— Уверен, — ответил я.

Женщина вздохнула:

— Ладно. Ты угадал. Я случайно увидела, что написано в записке. Ужин в духовке. Приду завтра утром для готовки завтрака.

Я только кивнул.

— А ещё, мне кажется, девочка была очень расстроена, что не увиделась с котом, — продолжила призрак.

— Каким? — не понял я.

— Ну как «каким»? — женщина, казалось, даже удивилась моему вопросу. — Нашим домашним котом — Фомой.

— Думаю, завтра у нее появится такая возможность, — ответил я, решив не спорить. — А сейчас не могли бы вы подать ужин.

— Ты что, человек, с ума сошел? — возмутилась призрак. — Я тебе не прислуга.

Я вздохнул и с неохотой встал с кресла. И призрак произнесла:

— Ладно. Так и быть. Добрая я сегодня.

— Спасибо вам большое, — поблагодарил я Любовь Федоровну, но она не ответила. Молча поднялась на ноги и улетела в сторону кухни. А вскоре там послышался звон посуды.

Вернулась она через пять минут, держа перед собой поднос.

— Вот, — она поставила тарелки передо мной. — Прошу. Приятного аппетита.

— Благодарю.

Дважды просить меня не пришлось. И я, забыв о приличиях, жадно набросился на еду, с удовольствием отметив, что готовила Иришка очень вкусно. Любовь Федоровна же молчала. Просто села в кресло, наблюдая, как я поглощаю пищу.

— Ты прямо как дикое животное, Павел Филиппович, — отметила она, когда с едой было покончено.

— Простите, — с деланным сожалением ответил я и отставил в сторону тарелку. — Где мои манеры.

— Вот и я про то, — вздохнув, согласилась призрак. Поставила пустую посуду на поднос и удалилась на кухню. Я же откинулся на спинку кресла.

В кармане зазвонил телефон и я чертыхнулся. Кому неймется среди ночи? Вытащил аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Васильева, о котором я уже успел забыть. Нажал на кнопку приёма вызова и поднес трубку к уху:

— У аппарата.

— Павел Филиппович, надеюсь, я вас не разбудил, — послышался в динамике возбуждённый голос главы адвокатской палаты. — Мне только что звонил Степан. Он уже дома. Его доставили из лазарета прямо домой на воронке. И я даже не знаю, как выразить вам мою благодарность.

Я улыбнулся:

— Что вы, Дамир Васильевич. Это моя работа. Надеюсь, с ним все нормально.

— Со Степаном все хорошо. Если вы не против, я хотел бы завтра посетить ваш кабинет, — продолжил мужчина.

— Конечно, — ответил я. — Если не затруднит, буду ждать вас после полудня. Утром у меня запись.

— Растете, — похвалил меня мужчина и я не решился сказать, что это клиенты, которых перенесли с сегодняшнего дня.

Любовь Федоровна вошла в гостиную и поставила передо мной заварочный чайник и чашку. Я благодарно кивнул призраку и произнес:

— А сейчас, если у вас нет ничего срочного, я хотел бы отправиться отдыхать. У меня сегодня было много дел.

— Да, конечно, — спохватился глава адвокатской палаты. — До завтра, Павел Филиппович. Ещё раз большое спасибо.

— До завтра, — ответил я и нажал на отбой вызова.

Налил в кружку чай, сделал глоток и довольно улыбнулся. Дело Васильева было закрыто.

Утро началось с приглушенного женского голоса за дверью комнаты. Этот назойливый звук настойчиво проникал в разум, прогоняя остатки чуткого сна. Я с неохотой открыл глаза, взял со стола телефон. Вздохнул. До звонка будильника было ещё полчаса. Встал с кровати и побрел в ванну. А затем быстро оделся и вышел из комнаты. И как только я приоткрыл дверь, как ноздри удали едва заметный запах табачного дыма. Удивительное дело! Кто же решил курить в доме?

Ответ на вопрос я нашел в гостиной. У открытого окна сидела в кресле Виноградова. Она задумчиво смотрела на набережную невидящими глазами, напевала какой-то незатейливый мотив и время от времени подносила к губам мундштук с дымящейся в нем папиросой. Она казалась почти живой. Женщина перестала быть прозрачной. Ее волосы растрепались, словно прическу не могли удержать несколько длинных шпилек. На маленьком столике перед хозяйкой дома стояла тяжелая хрустальная пепельница, в которой лежало несколько тонких папиросных окурков.

— А что у нас здесь происходит? — спросил я.

Любовь Федоровна вздрогнула, словно бы очнувшись от глубокого транса. Обернулась ко мне и рассеянно уточнила:

— Что?

Затем ее мутный взгляд прояснился, и Любовь Федоровна нахмурилась.

— Я немного… задумалась, — она взмахнула рукой, и дым завертелся воронкой, направившись в окно.

— Так вот зачем вы проветриваете комнаты, — догадался я.

— Иногда, — не стала спорить Виноградова. — Я все привожу в порядок и не вижу проблем в своей маленькой слабости.

— Не знал, что вы курите.

— Был такой грешок при жизни, — она пожала плечами. — И иногда я позволяю себе папироску-другую. Меня это успокаивает.

— Вы нервничаете? — уточнил я. Прошел в комнату, и занял второе кресло рядом с призрачной дамой.

— Знаешь, Павел… — женщина поднесла ко рту мундштук и втянула в несуществующие легкие дым.

Тот причудливым образом завернулся в узел внутри призрачного тела, а потом выскользнул наружу и поплыл на улицу.

— Когда я была жива, то не вела робкую скучную жизнь. Я была той, к чьему мнению прислушивались. Той, кому хотели нравиться. Мне поставляли эти папиросы, когда против империи ввели санкции. Из-за кордона не привозили ничего. Но мне приносили к порогу все, что я любила. И отличные духи, и бутылки с хорошим вином, и шелковые платья, и кружевное белье. Я не нуждалась ни в чем. Этот мундштук мне изготовил ювелир в подарок. Ему я помогала добывать лом драгоценных металлов и камни по сходной цене. Паренек меня боготворил.

Я поразился тому, как ловко курила призрачная дама. Кольца дыма скользили под потолком и выбирались наружу, словно по проложенной дорожке.

— В моих ломбардах всегда толпились несчастные, которые готовы были продать семейные драгоценности за пару купюр. Смута многих сделала нищими, а других — богатыми. Я помню вчерашних важных дам, которые морщили нос в моем присутствии. Но когда пришли темные времена, они же приползали к порогу этого дома и умоляли помочь им. Некоторые приносили своих детей…

— Зачем? — отчего-то шепотом спросил я.

— Чтобы получить денег, — равнодушно ответила женщина.

— А куда этих детей…

— Я не покупала детей. И не продавала их, — Любовь Федоровна посмотрела на меня с мрачной кривой усмешкой. — Быть может, душа у меня и темная, но не подлая.

Мне нечего было сказать, и я молчал, ожидая продолжения. Точно зная, что Виноградова хочет выговориться.

— Мне много раз предлагали руку и сердце, — произнесла женщина. — Разные были мужчины. Но не из простых. Никто бы из обычных не решился подступиться к самой Виноградовой, — женщина покосилась на меня, словно проверяя, не стану ли я ухмыляться. — Хотя однажды был странный тип, который приехал на тройке лошадей. Карета была восхитительная. И цветов много. Красные розы, от которых у меня оскомина до сей поры.

— Важный был господин?

— Глупый, — отмахнулась Любовь Федоровна. — Никто бы в здравом уме не стал в открытую свататься ко мне.

— Вы красивая женщина, — возразил я.

— Ты чем слушал, Чехов? — улыбнулась собеседница. — Я не законопослушная подданая империи. Я из тех, кого уважали, но не звали в гостиные приличных домов. Со мной здоровались украдкой, если встречались в светлое время суток. Но чаще отворачивались, притворяясь, что не замечают. А вот вечером, в тенях, эти же самые аристократы целовали мне руку и просили об услугах.

— Дела, — я пожал плечами, не зная, что сказать.

— Тому бедолаге быстро пояснили, кто такая Виноградова. Парень не поверил.

— И что было дальше?

— Проверил. И убедился, — мрачно сообщила женщина и затушила бесполезную папиросу. — А потом решил меня спасти.

— От чего?

— От мира, — она грустно покачала головой и произнесла с неизъяснимой тоской. — Наивный дуралей. Он решил, что я принцесса, которую надо вырвать из лап дракона. Вытащить из вражеского замка.

— Не удалось? — мягко уточнил я.

— Он не знал, что я сама дракон. И замок принадлежит мне, — Любовь Федоровна вынула из пачки очередную папиросу.

Задумчиво размяла ее тонкими пальцами, словно решая, стоит ли зажигать ее.

— Что с ним случилось? — спросил я, когда пауза затянулась.

— С кем? — Любовь Федоровна будто очнулась ото сна и заозиралась.

— С тем, кто приезжал к вам на карете, — напомнил я.

— Родион был молод, богат, наивен и горяч. Сочетание качеств, от которых у юных дев кружится голова. Вот только я не была юной. И уж точно не собиралась влюбляться.

— Получилось? — задал я новый вопрос, беспокоясь, что Виноградова вновь забудется.

— Теперь я в этом не уверена, — собеседница отбросила бесполезную пачку. — Тогда мне казалось, что сердце мое каменное. И я легко обвела вокруг пальца Родиона.

— Что вы сделали? — мне вдруг подумалось, что я напрасно копаюсь в прошлом и стоит закрыть эту дверь.

Кажется, Виноградова тоже была не рада моему любопытству. Но все же она вздохнула и привычным движением поправила прядь волос, скрывающую рану на лбу. А потом заговорила:

— Я его погубила. Мальчик влюбился в монстра. И сам стал тем, от кого собирался меня спасать.

— И как вам это удалось?

— Без особого труда, — хозяйка дома поднялась на ноги и поправила призрачное платье, которое ненадолго показалось мне и впрямь настоящим. — Как женщина может погубить мужчину? Отравить его безответной любовью. А потом добить романом с другим мужчиной.

— Вы нашли себе поклонника?

— Мне не нужен был поклонник, Павел. Мне понадобилось, чтобы об этом узнал Родион. И когда эта информация дошла до его ушей, мальчик обезумел. Наделал глупостей. И… погиб.

Призрак подошла к подоконнику и обратила мое внимание на горшок с розами, который до того был прикрыт шторой.

— Ты решил подарить мне цветы, — она грустно улыбнулась. — Те, которые дарил мне Родион, стали дикими. Именно они переродились в шиповник под окнами дома. Но каким-то странным образом они сделались светлее. Будто вся кровь, которая хранится в красных розах вытекла в землю. Или в бетон…

Женщина тряхнула головой и на мгновенье рана на ее лбу открылась.

— Зачем вы курите? — решил я сменить тему. — Ведь не ощущаете запаха табака. Или вкуса дыма.

— Я помню его. Этого порой хватает.

Мне показалось, что женщина говорит не о папиросах. Она задумчиво гладила розовые лепестки цветов, которые под ее прикосновениями покачивались и, кажется, светлели.

В дверь позвонили. Я посмотрел на часы, поняв, что сейчас еще слишком рано для посетителей.

— Скорее всего, это Дарья, — пояснила Любовь Федоровна.

И точно. С делами последних дней я совсем забыл про то, что на днях у меня была назначена встреча по поводу покупки дома. Я с неохотой поднялся с кресла и направился к выходу.

— Вашество, к вам гости, — сообщил Фома, когда я спустился на первый этаж.

В холле стояла Дарья и при моем появлении виновато развела в стороны руки:

— Доброе утро, Павел Филиппович. Простите, что я так рано. Не хотела вас беспокоить, но…

— Оставьте, — отмахнулся я и пригласил владелицу дома внутрь. — Хорошо, что пришли пораньше. Я как раз не спал и Любовь Федоровна…

Девушка побледнела при упоминании призрака и заозиралась. За ее спиной показался Матвей и смущенно поздоровался со мной.

— Вы уж простите, ваша светлость, — парень коротко поклонился. — Я решил помочь тяжесть эту тащить. Да и Дарья говорила, что вы хотите купить у нее дом.

— Все так, — кивнул я. — И часть будет отдана наличными. Хорошо, что ты решил проводить сестру.

— Не верил, что кто-то поможет нам избавиться от этого дома. И от тетушки, — парень просиял, а потом охнул.

Я видел, что Любовь Федоровна отвесила ему подзатыльник. Но Матвей лишь ощутил удар. И теперь озирался по сторонам в поисках источника удара. А затем вдруг понял. И побледнел:

— Она здесь? — ошарашенно и почему-то понизив голос уточнил он. — Прямо сейчас? Днем?

— Этот мальчишка всегда был дурачком, — заявила Виноградова. — Не удивлюсь, если моя сестра пару раз уронила его головой вниз. Потому он и ведет себя как…

— Призраки могут появляться в любое время суток, — ответил я, перебивая пояснения Любовь Федоровны. — Ночью их проще услышать, потому что в темноте люди не шумят.

— О как. Спасибо, Павел Филиппович, буду знать, — парень прошел в приемную, поставил сейф на пол и произнес. — Вот он.

— Как попросить ее о помощи? — пролепетала Дарья. — Или сначала заключим сделку?

— Любовь Федоровна все сделает без условий, — пояснил было я, но призрачная дама меня перебила:

— Еще чего! — возмутилась она. — Условие есть. Если она не продаст мне… то есть нам дом, я устрою ей сладкую жизнь.

Я спрятал улыбку за ладонью.

— Я договорюсь с другими призраками… — разорялась Виноградова, — и они не дадут этой девке покоя, пока она не вернется и не будет ползать передо мной на коленях и умолять меня забрать мой дом! Мой дом!

— Мы хотим продать этот дом, — заявил Матвей, сам не понимая, что этим прервал начавшуюся истерику своей почившей тетки. — И продать его вам. И деньги вы предлагаете приличные. Не как те мошенники, которые приходили к сестре.

— Тоже их видели? — насторожился я.

Виноградова тем временем стала прозрачной и воздух в комнате качнулся.

— Они опять приходили. Но теперь уже ко мне в бар, — парень нахмурился. — Сразу видно, что люди они нехорошие. Мутные какие-то. И ждать добра от них не стоит.

В этот момент замок сейфа щелкнул и диск на нем крутанулся. Все присутствующие повернули головы в сторону металлической коробки и уставились на него как на восьмое чудо света.

Словно в сказке дверца ящика дрогнула и медленно отворилась. Внутри на полочке лежала колба из тонкого стекла, наполненная жидкостью. Я шагнул было, чтобы вынуть ее, но на меня зашипела Виноградова.

— Отойди. Стекло с трещиной. Старый пройдоха решил подстраховаться…

Мимо меня пронесся эмалированный таз, который встал на пол. Затем колба выскользнула из сейфа и тотчас с жалобным звоном лопнула, разлетевшись на крупные осколки. Жидкость зависла над тазом и медленно опустилась внутрь емкости. Признаюсь, выглядело это эффектно.

— Искупитель! — изумленно выдохнула Дарья.

— Меня зовут немного иначе, — проворчала Виноградова и, подхватив таз, направилась прочь. — Но спасибо. Очень приятно, когда тебя сравнивают с Создателем. Пойду утилизирую кислоту. А ты пока вынь документы и отдай их моим родственничкам.

Дарья вынула документы и бегло их осмотрела. Глаза ее засияли и она неожиданно бросилась к брату и обняла его.

— Матвеюшка, тут все документы. И на твой бар и на дома. И на участок за городом.

Она вдруг задрожала, и я не сразу понял, что девушка плачет. Стало неловко, и я вышел из приемной, чтобы оставить гостей в одиночестве.

— В кого ты такой наивный? — проворчала Любовь Федоровна, которая внезапно оказалась рядом со мной. — А если гости решили бы что-нибудь утащить у тебя?

— Да что там можно стащить? — я пожал плечами.

— Чехов, тебя еще учить да учить, — она скользнула в приемную и тут же вышла обратно. — Действительно. Прямо смотреть противно, — она скривилась, — Дашка плачет, а Матвейка ее успокаивает. И выглядит это премерзко. Я прям рада, что после сделки этих сопливых людей больше в нашей жизни не будет.

Я не стал напоминать, что жизни у Виноградовой нет. Она прислушалась и потянула меня за рукав.

— Они перестали распускать сопли. Пошли покупать наш дом.

Сопротивляться призраку я не стал. Потому вернулся к гостям. Дарья утирала платком заплаканное лицо. Растроганный парень мял в ладонях кепку.

— Павел Филиппович, вы наш спаситель.

— Что? — возмутилась Виноградова и сделала это так громко, что стекла в окнах звякнули.

— И Любовь Федоровна, — спохватилась Дарья. — Чтобы мы без вас делали.

— По миру пошли, — фыркнула призрачная дама.

Я понял, что она успела ознакомиться с документами и точно знала, что за бумаги были спасены от кислоты.

— Мы решили, что не станем брать с вас за дом ту сумму, которую вы предложили, — уверенно заявил Матвей. — В этих документах больше, чем мы рассчитывали. Мы оба теперь довольно зажиточные люди.

— Да, — закивала Дарья.

— Пусть не дурят, — проворчала Виноградова. — Детям будет что оставить. Небось все свое добро профукают.

— Не хочу, чтобы потом сделку признали незаконной, — я решил мягко отказаться от благотворительности. — Поверьте, найдутся доброжелатели, которые могут предположить, что я вас вынудил отдать мне дом за копейки. Обвинят меня в неподобающем поведении. Пойдут слухи…

— О, — протянула Дарья и они с братом переглянулись. — Мы не хотим проблем для вас, мастер Чехов.

— А потому давайте составим договор купли-продажи. Если вы не передумали, конечно.

— Не передумали. — твердо заявил Матвей. — Однако, я предлагаю вам и вашим друзьям в любое время посещать мой бар и обслуживаться там бесплатно.

— Про тетушку, конечно, все забыли, — проворчала Любовь Федоровна, но не выглядела недовольной.

Она стояла за плечом Дарьи, когда та читала и подписывала договор. Мне показалось, что женщина тихонько погладила племянницу по плечу. Но потом отстранилась и встала у окна. Я смотрел на ее прямую спину и думал, что никогда не видел призрачную даму такой удовлетворенной.

Я выписал чек и прибавил к нему второй, подписанный другой владелицей.

— Деньги в тумбочке, — глухо сказала Виноградова, когда я посмотрел на нее.

На полке и впрямь нашелся мешок, в котором лежало несколько стопок купюр, перетянутых аптечными резинками. Резинки, к слову, были свежими и не рассыпались от времени.

Пересчитывать наличные никто не захотел. Настаивать я не стал. Виноградова на это лишь повела плечами, словно не захотела вновь учить меня обращаться с деньгами.

Договор был оформлен как положено. Дарья, казалось, совершенно не удивилась, когда в документе появилась подпись, которую сделала Любовь Федоровна. Я поставил рядом свой росчерк. После этого мы попрощались и гости нас покинули. Они были довольными. Забрать сейф они не захотели и предложили его оставить. Виноградова просто подхватила его и утащила в подвал. Потом вернулась и долго смотрела вслед уходящим родичам. Даже вышла на порог, сделала несколько шагов и внезапно стала мерцать, словно видеозапись на размагниченной пленке. Она не сдавалась и попыталась двинуться с места. Но увязла в воздухе и замерла. Я подошел к Любовь Федоровне и попытался положить руку ей на плечо. Мне почти удалось физически ощутить напряжённого от борьбы призрака, отчего я опешил. Женщина обернулась и на ее лице появилось раненое выражение. Но лишь на мгновенье, а потом хозяйка дома толкнула мою ладонь и сипло приказала:

— Не вздумай меня жалеть, мальчик. Поверь, мне этого не нужно.

Она ушла в дом и захлопнула дверь. А я подумал, что никогда не пойму женщин.

В арке показался невысокий мужчина, который при виде меня смутился.

— Здравы будьте, господин адвокат, — он поклонился. — Я хлеб по утрам приношу. Но обычно меня встречает вам помощник. Такой крепкий парень…

За его спиной показалась высокая фигура Фомы.

— Припозднился я немного, — сообщил он и продемонстрировал авоську со свежими овощами и зеленью. — Ходил на рынок, чтобы прикупить продукты для нашей кухарки.

Булочник с облегчением отдал бумажный пакет с выпечкой, попрощался и был таков.

— Разве ты не должен был Иришку отвезти в торговые ряды? — уточнил я. — Она собиралась прикупить посуду и запасы.

— Но у нас в холодильнике совсем пусто, вашество. Даже похлебку не с чего сварить. Не дело это.

— Согласен, — кивнул я, радуясь, что мне достался такой толковый помощник.

Мы вошли в дом и поднялись по лестнице.

— А вы чего встали ни свет ни заря? — нахмурился Фома. — Чего случилось?

— Все в порядке, — я улыбнулся. — Приходила бывшая хозяйка дома.

— Любовь Федоровна куда-то отлучалась?

— Вот кто у нас самый умный, — проворковала тотчас явившаяся Виноградова. — Фома точно знает, что этот дом мой.

— Наш, — поправил я совладелицу жилища и пояснил слуге, — мы с Любовью Федоровной выкупили жилище у Дарьи. Теперь официально это наше домовладение.

— Вот как, — повеселел парень. — Стало быть, тут можно и полочки где хошь вешать и кладовку разобрать?

— А чего ее разбирать? — насторожилась призрачная дама.

— Зачем? — переспросил я.

— Там много нужных вещей. Но есть и те, которым место в подвале. Кое-что пригодилось бы в гараже.

— Кстати, о гараже, — тут же вспомнил я, — надобно выделить денег на покупку строительных материалов. И выдать распоряжение Арине Родионовне, чтобы она договорилась о встрече с градостроительным управлением. Надо оформить разрешение на пристройку.

— Она кого хошь уговорит, — уверенно заявил Фома. — Талант у нашей Арины Родионовны такой, что никто ей не откажет.

Я был вынужден согласиться, ведь и сам уже заметил такую особенность секретарши.

— В любом случае ревизия имущества не повредит, — продолжил свою мысль Фома.

— Поторопилась я его умным назвать, — проворчала женщина. — Я знаю что и и где у меня лежит.

— У нас, — я вновь поправил Виноградову. — И было бы неплохо, если бы ничего лишнего в доме не было. А вот нужное стоит прикупить.

Призрак насупилась, но не стала возражать, только пробормотала себе под нос:

— Дашь слабину, как тут же готовы вынести все добро…

Фома встревоженно ждал ответа Виноградовой, который я озвучу. Я добродушно усмехнулся и пояснил:

— Выбрасывать ничего не стоит, не посоветовавшись с Любовью Федоровной.

— Знамо дело, — кивнул парень. — Она у нас умная и наверняка бы и сама выбросила отсюда все ненужное.

— И все же хороший у нас котяра, — хмыкнула Виноградова и настороженно посмотрела в сторону лестницы. — Пойду-ка я открою дверь. Там наша красная… девица явилась.

Почти тотчас послышался звон колокольчика и робкое:

— Здравствуйте?

— Поднимайтесь к нам, — позвал я и заметил, как Фома принялся приглаживать растрепанные волосы.

На кухне показалась Иришка в клетчатом платье и ярко-красной кофте, которую она повесила на спинку стула.

— Простите, что я так рано. Но хотела успеть…- она запнулась на полуслове, увидев авоську с продуктами. Затем перевела глаза на свою корзинку, из которой торчали листья салата.

— Я подумал, что будет кстати…- смущенно пояснил Фома, выкладывая на стол овощи.

— У нас с вами мысли сходятся, — робко ответила ему Иришка.

— Мы ж сговорились уже на «ты», — помощник принялся закатывать рукава.

— Конечно, — девушка очень мило покраснела и вынула из своей корзинки свернутый фартук.

— Пожалуй, я могу отправиться заниматься делами, — спохватился я, догадавшись, что тут явно лишний. — У меня сегодня клиенты со вчерашнего дня записанные.

Виноградова подхватила вазочку с печеньем, заварник, и понесла все это к лестнице. Она даже не подумала, что это может выглядеть жутковато. Фома обеспокоенно покосился на Иришку, но та сделала вид, что ничего странного не происходит. Даже ободряюще улыбнулась парню. От этого он буквально расцвел. Я взял печенье из вазы и зашагал по ступеням.

— Если Ирка надумает увести у нас Фому, то я девчонке ноги сломаю, — буднично сообщила мне Любовь Федоровна, когда мы дошли до приемной.

Я закашлялся, и женщина ловко ударила меня по спине. Ее призрачные пальцы вытолкнули кусочек выпечки из гортани.

— Вы ведь пошутили? — сипло уточнил я, наливая в чашку настоявшийся напиток.

Дама лишь пожала плечами, но вид у нее был донельзя серьезным.

— Давайте мы с вами договоримся, — я прислушался, убеждаясь, что свидетелей нашей беседы нет. — В этом доме мы никого не калечим и не убиваем.

— Ты прям сильно будешь сдерживаться? — иронично уточнила женщина. — Стоит помнить, что это ты, Павел, можешь выходить куда угодно. Для тебя открыт весь мир. А я ограничена стенами этого дома. И не могу покинуть его, даже если сильно захочу.

— Понимаю, — кивнул я.

— Вдруг я дам тебе обещание, а в дом ворвется кто-то опасный? Как я могу дать тебе такую клятву?

— Мне хватит вашего доброго намерения и слова, — смутился я.

— Я не стану вредить домашним, — нехотя сообщила Любовь Федоровна. — Неужто ты думаешь, мне хочется портить отношения с единственным живым, с которым можно перекинуться парой слов.

— Приятно, что вы меня цените, — искренне признал я.

— Да и Фому обижать я не стану. Он из тех людей, которых и впрямь хочется беречь. И дело не в его натуре. Поверь, я знаю, о чем говорю, — женщина поправила волосы, хотя в этом не было необходимости.

— Верю, — согласился я, понимая, что выяснять что-то не нужно.

Входная дверь меж тем отворилась и через порог переступила Арина Родионовна.

— Доброе утро, — бодро поприветствовал ее я. — Чаю желаете?

— С удовольствием, — улыбнулась она, снимая шляпку. — У нас сегодня запись со вчерашнего дня. Вы не забыли?

— Как можно? — я наполнил вторую чашку и поставил ее на рабочий стол девушки.

Она сунула сумочку на полочку шкафа и повесила на вешалку плащ. Я невольно любовался ее движениями и вовремя отвернулся, чтобы Арина не заметила мой интерес. Но он не ускользнул от внимательного взгляда Любовь Федоровны. Женщина погрозила мне пальцем и направилась по своим призрачным делам.

— Вы кого-то успели принять до моего прихода? — секретарша указала на пару листов бумаги, которые я ранее вынул из стопки.

— Я оформил договор покупки дома.

— Здорово, — девушка улыбнулась. — Вы решили приобрести недвижимость?

— Этот дом теперь принадлежит мне и представителю госпожи Виноградовой.

— А это законно? — шепотом уточнила Арина.

— Все документы в порядке, — успокоил я сотрудницу. — И можно сказать, что теперь тут наш дом.

— Мой, — послышался тихий самодовольный голос, который я с легкостью мог игнорировать.

— Тут отличное место, — секретарша устроилась на своем стуле и с удовольствием отпила чай. — И дом хороший, несмотря на то что с подвала тянет сыростью.

— Странно, что я этого не замечал, — нахмурился я.

— Просто вы не проводили так много времени за этим столом, — пояснила девушка, блеснув глазами.

— Хочу попросить вас позвонить в градостроительное управление. Мне нужно получить разрешение на гаражную пристройку. К тому же найти мастера, который рассчитает размер здания и количество материалов.

— Хорошо.

— Понимаю, что это личная просьба и не имеет отношения к вашим обязанностям…

— Мне несложно оказать вам услугу, Павел Филиппович. Но вы будете мне должны, — лукаво сощурилась девушка и протянула мне ладонь.

— Договорились, — я пожал ее пальцы, ощутив мягкость кожи.

Позади звякнул колокольчик и через порог переступила высокая девушка в сером форменном платье.

— Доброе утро, — она поправила ремень на поясе. — Я Галина Паршина, по записи.

— Здравствуйте. Отметьтесь и проходите в мой кабинет, — я направился к себе, оставив на столе пустую чашку.

Клиентка оказалась настороженной и тихой. Выяснилось, что ее решили уволить с консервного завода из-за частых больничных.

— Ребенок болеет и мне приходится с ним сидеть. Муж у меня ходит в море и до полугода я совсем одна, — Галина поджала губы, чтобы те не дрожали. — Профсоюз не помогает, потому как в сговоре с начальством.

— Вас вынуждают написать заявление об увольнении по собственному желанию?

— Пока только намеками. Но вчера мне поменяли график, а узнала я об этом совершенно случайно. А если не приду вечером на смену, то меня уволят по статье. Я, конечно, на работу пойду, но ведь они могут и завтра график новый составить.

— Сообщите в отдел кадров, что вы стали моим клиентом, — я протянул Паршиной свою визитку, на которой написал сегодняшнюю дату и подпись. — Добавьте, что я лично займусь вашим вопросом, в случае если вас вынудят уволиться.

— Это правда? — уточнила девушка с надеждой.

— Правда, — я кивнул. — Так как нарушения еще нет, то и сделать сейчас ничего невозможно. Но я считаю, что предотвращение преступления лучше, чем исправление содеянного. И если этого предупреждения окажется мало и на вас продолжат давить — дайте знать.

— Мне нечем будет вам заплатить, — она смутилась. — Я ведь к вам записалась в надежде получить помощь за счет города. Неделю в очереди стояла, чтобы попасть к вам.

— Платить ничего не нужно. Достаточно будет отметить у секретаря, что мы пришли к соглашению, — я откашлялся и уточнил, — вы стояли в очереди? Это как?

— Каждый день дежурные адвокаты разные, — охотно пояснила Галина. — И к некоторым из них только глупый пойдет.

— Неужели?

— Уж простите, господин Чехов, но все знают, что тот же Бондарев, что дежурит сегодня, никому не помогает без дополнительной платы. А к вам у палаты с полуночи очередь стоит. Я так рада была, что смогла к вам попасть.

— Так я работаю всего ничего, — опешил я.

— Про вас люди говорят много хорошего. А все сразу ошибаться не могут, — Галина положила на край стола небольшой сверток.

— Что это? — нахмурился я.

— Травы для чая, — девушка покраснела. — Не побрезгуйте, мастер Чехов. Я их собирала сама на лугу за городом. От души хочу вам подарить. Чем богата…

Девушка разволновалась и закусила губу, явно смутившись своей дерзости.

— Спасибо вам большое за заботу, — я улыбнулся. — Не откажусь от такого презента.

— Благодарю, Павел Филиппович. От всей души.

Девушка поклонилась и вышла.

До обеда мне удалось закрыть все заявки, которые пришлось переносить со дня дежурства. Мне повезло и сложных консультаций не было. Так что в полдень я отпустил последнего просителя, вышел из кабинета и обратился к секретарю:

— Арина Родионовна, не хотите ли сходить на обед?

Девушка сложила бумаги, скрепила их степлером и убрала в папку. А затем обернулась ко мне с довольной улыбкой:

— С радостью, Павел Филиппович. Кстати, ваш помощник и кухарка уехали куда-то на красной машине.

— Вот и славно.

Арина встала из-за стола, взяла сумочку, и мы направились к выходу.

— Куда пойдем? — уточнила у меня девушка, едва мы покинули двор.

— На набережной есть прекрасное кафе «У журналиста», — ответил я. — Не возражаете?

— Не бывала там. Если вы угощаете…

— Конечно, — я улыбнулся.

Девушка кивнула, и мы неспешно направились по улице.

— Вы разобрались со всеми уголовными делами? — уточнила у меня Арина Родионовна.

Я покачал головой:

— Пока удалось закрыть только дело Васильева. С остальным продолжу работать после обеда. Все же приятнее заниматься делами не на пустой желудок.

— Вы будете заниматься бумагами?

— Нет. Надо будет поговорить со свидетелями, собрать информацию…

— А можно я с вами? — живо спросила девушка, и я заметил, как в ее глазах мелькнул азарт. — Все равно прием уже закончен.

— Кроме дела Пожарского там ничего интересного, — начал было я, но секретарь меня перебила:

— Пусть так. Но это же хорошая практика для начинающего юриста. Пожалуйста, Павел Филиппович.

Она умоляюще взглянула мне в глаза и в душе растеклось медовое тепло. К тому же встрепенулась совесть. Вроде как помощница мне помогла, и я ей должен. Да и помочь несложно. А девушке будет приятно.

— Хорошо, — сдался я и сразу честно предупредил помощницу. — Но нам придется покататься по городу, чтобы опросить свидетелей. И я не знаю, до скольки это может продлиться. Это может затянуться до ночи.

— Я согласна, — тут же поспешно ответила секретарь. — К слову, как вам удалось завершить дело Васильева?

— Повезло. Нашел его подельников, и те мне помогли.

— Сделайте одолжение, поделитесь, — попросила девушка. — Мне ужасно нравятся всякие истории.

Я вздохнул и принялся рассказывать про гараж, призраков, сделку и дом в деревне. Арина Родионовна слушала меня внимательно, и качала головой. Улыбалась, когда история принимала забавный оборот и время от времени тихо посмеивалась. И увлекшись беседой, мы едва не прошли нужное нам заведение.

Кафе «У журналиста» было оформлено в тематической манере. Вдоль стен стояли стеллажи с подшивками газет, расположились старинные камеры и печатные машинки. А меню было сделано в стиле переодики периода смуты с пожелтевшей от времени бумагой. Плюсом заведения оказались и срочные заказы. Комплексные обеды, которые быстро готовились и подавались клиентам. На них мы и остановились.

— Карп, овощи на гриле, свежий хлеб и пирог с яблоком, — попросил я и уточнил у своей спутницы, — а что желаете вы, Арина Родионовна?

— Мне тоже самое, — она наклонилась, через стол, словно делилась со мной секретом, — очень люблю рыбу. Надеюсь, что она тут вкусная.

— Более чем, — уверил ее я.

— А какие дела ждут нас сегодня? — живо уточнила девушка, когда официантка, записав заказы в блокнот, удалилась.

Я наморщил лоб, вспоминая дела:

— Кража белья, покусанный человеком жандарм, загадочные письма и похищенная собачка, — ответил после недолгой паузы. — Вроде ничего важного, но придется пообщаться с людьми.

— А дело Пожарского? — спросила девушка. — Там же вроде убийство на почве любви.

— Прямо театральная трагедия, — вздохнув, согласился я. — Но сначала надо разобраться с мелкими делами. И уже потом…

Девушка кивнула:

— Ваша правда, Павел Филиппович. А вы возьмёте меня помощницей в этом деле?

Как бы случайно она коснулась моей ладони, и я вздохнул. Видимо, в Арину Родионовну вселился призрак персонажа ее любимого сериала. И девушка решила попробовать себя в следственной работе. Но я был ей вроде как должен, а долг платежом красен. К тому же секретарю, скорее всего, быстро надоест это занятие. Да и помощник мне будет не лишним. Особенно тот, который обладает даром убеждения. Уж не знаю, как Арине это удавалось, но прямо сейчас я понял, что не могу отказать ей в просьбе.

— Возьму, — согласился я, и девушка тепло улыбнулась:

— Спасибо, Павел Филиппович.

— Но больше никогда не используйте на мне этот свой дар убеждения! — строго попросил я и на щеках девушки выступил румянец:

— Я не могу это контролировать, — опустив глаза, пробормотала она. — Это не в моих силах.

— Хорошо хоть честно, — произнес я, принимая правила игры.

— Это же не повлияет на то, что вы уже согласились? — вкрадчиво уточнила девушка и я улыбнулся:

— Не повлияет.

Разговор прервала официантка, которая принесла заказ. И мы принялись за еду.

Готовили в кафе вкусно. И я сам не заметил, как съел все, что было подано. Да и чай, который подали после еды, был заварен правильно. Поэтому это кафе мне определенно понравилось. Мне даже было немного жаль уходить.

— Хорошее место, — оценила Арина Родионовна, когда мы вышли из заведения.

Я кивнул. И мы неспешно направились в сторону дома. Солнце светило ярко, легкий ветерок тянул прохладу с залива, лавочники нанимали молодежь, которая разносила товар на лотках и предлагала его всякому любопытному. Мне вдруг подумалось, что стоит устроить себе долгий выходной с поездкой по каналам города на катере. И возможно пригласить кого-то для хорошей компании.

— Спасибо за обед, Павел Филиппович, — произнесла Арина Родионовна, когда мы вошли в приемную.

— Не за что. В этом кафе вкусно готовят, — рассеянно ответил я.

Девушка смущённо улыбнулась:

— Спасибо за хорошую компанию, — произнесла она, опустив взгляд на носки туфель.

После нашей последней поездки, когда девушка коснулась меня, продемонстрировав свою силу, я стал смотреть на секретаря совсем по-другому. С интересом. И я хотел было сказать, что компания Арины Родионовны мне тоже очень приятна, но диалог прервала хлопнувшая входная дверь.

Мы обернулись. В приемной стоял Васильев, который прибыл в компании Степана. И я отметил, что кривые рисунки на руках парня были перекрыты красивыми свежими татуировками, сделанными явно в салоне. При этом красноты вокруг линий не было. Видимо, мастер тату работал в связке с хроносом и заживление заняло мало времени.

— Я хотел бы лично выразить вам благодарность, Павел Филиппович, — начал глава адвокатской палаты, и я указал в сторону двери, на которой красовалась табличка с моим именем:

— Давайте побеседуем в моем кабинете. А вы, Арина Родионовна, сделайте нам чай, пожалуйста.

Дамир Васильевич кивнул. Подтолкнул стоявшего столбом Степана, и они направились за мной в кабинет.

Мы вошли в комнату, я закрыл дверь и указал на свободные кресла:

— Прошу, присаживайтесь.

Сам занял место за столом, и гости послушно приняли мое приглашение:

— Я не могу подобрать слов, насколько я вам благодарен, — начал Васильев и достал из кармана пиджака конверт. Положил его на стол и подвинул в мою сторону.

— Это моя работа, — спокойно ответил я и взглянул на Степана. — Надеюсь, вас оправдали? В жандармерии вчера должны были подписать постановление об освобождении.

Парень кивнул:

— Теперь я прохожу как свидетель.

Я довольно усмехнулся. Видимо, несколько дней в переполненной осторожной камере изменили взгляды парня на жизнь. И мусор про арестантские объединения и братства высыпался из его головы. Надеюсь, парень поумнел и не вернётся к старому.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — продолжил Степан. — Вы спасли мне жизнь. Которую я сам себе чуть не сломал.

— Смотрю, вы перекрыли рисунки на коже? — уточнил я.

Парень кивнул:

— Вы были правы, Павел Филиппович. Ерунда это все.

Я бросил беглый взгляд в сторону Дамира Васильевича. И отметил, что глава адвокатской палаты был доволен тем, что его бастард изменил свои взгляды на жизнь.

— Это ли не прекрасно? — улыбнулся я.

Оба гостя кивнули, соглашаясь с моими словами.

— Я ваш должник, Павел Филиппович, — произнес Васильев.

Я не стал отрицать его слова, молча подтвердив, что Дамир Васильевич остался мне обязан. И глава адвокатской палаты понял это.

— Ваш напиток.

Арина Родионовна вошла в кабинет и поставила перед нами на стол чайник и три чашки. И я с недовольством отметил, что Степан посмотрел на секретаря с видимым интересом. Странно, что я заметил это, ведь обычно не обращал внимания на подобное.

— Что-нибудь ещё? — уточнила девушка и я покачал головой:

— Нет, спасибо.

Помощница вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. А разговор сменился на нейтральную беседу и обсуждение новостей.

Через двадцать минут Дамир Васильевич и Степан распрощались со мной и покинули кабинет. Я же достал из стола оставшиеся бумаги с делами и принялся читать протоколы.

— Я чувствую в этом кабинете запах денег, — послышался голос Любовь Федоровны.

Призрак прошла сквозь стену и покосилась на конверт:

— Можно? — уточнила она и в ее глазах блеснул алчный огонек.

Я кивнул, и женщина тут же подтащила конверт к себе. Провела над ним ладонью и закатила от удовольствия глаза:

— Триста рублей, — протянула она с нескрываемым восторгом.

Я только кивнул, читая протоколы и понимая, что Арина Родионовна вызвалась поработать моей помощницей очень вовремя. Дела были неоднозначными, но связывало из одно: если забрать заявления, то подозреваемых отпустят. Как, например, в деле человека, напавшего на жандарма. «Кусака» не смог дать внятные показания, потому что в участок его доставили полупьяным. Да и разговаривать с ним не было никакого смысла. Поэтому я нашел имя пострадавшего. Чтобы попытаться с ним договориться.

— Фома вернулся? — уточнил я у Любовь Федоровны.

— Да. Помогает Иришке с готовкой и разбором посуды, — ответила женщина, все ещё щупая конверт.

Я сложил документы в папку и встал из-за стола. Достал из кармана телефон и набрал номер Фомы.

— Слушаю, вашество, — послышался из динамика голос слуги.

— Запрягай карету, — распорядился я. — Нам пора ехать по делам.

— Сделаю, — покладисто ответил парень. Я нажал на отбой вызова, взял со стола папку и вышел из кабинета.

Секретарь сидела на своем месте и делала заметки в блокноте.

— Арина Родионовна, если вы не передумали стать на сегодня моим помощником… — начал я.

— Не передумала, — поспешно ответила девушка. Она сложила канцелярию в сумочку и встала из-за стола.

— Тогда позвоните вот этому человеку, — произнес я и написал на листке номер жандарма. — И попросите о встрече со стороной подозреваемого.

— Сейчас.

Девушка сняла с рычагов трубку и принялась крутить диск, набирая номер.

«Империал» был уже подан к крыльцу. А Фома ожидал нас у открытой двери. Заметив, что я вышел не один, слуга уточнил:

— Нам сперва нужно будет доставить Арину Родионовну домой?

— Нет, Арина Родионовна вызвалась поработать моей помощницей на общественных началах, — ответил я и девушка кивнула.

— А, вон чего, — протянул Фома, но больше вопросов задавать не стал.

Мы сели на задний диванчик машины, парень занял место за рулём и обернулся к нам:

— Куда прикажете?

— На Савеловскую мануфактуру, — ответил я. — На Народном проспекте.

Слуга кивнул, завел двигатель, и машина выехала из арки.

— Зачем нам на мануфактуру? — удивлённо спросила девушка.

— Попробовать получить характеристику с работы подозреваемого, — ответил я. — После чего мы посетим его соседей и потом направился к жандарму. Если у тебя в руках есть документы, которые положительно характеризуют подозреваемого, говорить с потерпевшим будет намного проще.

— Хитро, — оценила девушка. И машина поехала по шоссе.

— Как съездил в торговые ряды? — поинтересовался я у слуги.

— Все успешно, — он кивнул и мне показалось, что выглядел парень донельзя довольным. — Купили посуду всяческую и запасов на пару недель.

— Как тебе наша кухарка? — хитро уточнил я.

— В смысле? — всполошился помощник.

— Хорошие продукты выбирает? Не смущается? Всем ли довольна?

— Да все вроде хорошо, — он пожал плечами. — Она бойкая и на рынке торговалась с продавцом рыбы. Да так ловко, что тот банку щучьей икры ей отдал в нагрузку. И был доволен такой ловкой покупательницей.

Для меня стало ясно, что бережливый кот гордится тем, что девушка экономная.

— Ничего лишнего ей навязать не смогли, — продолжил парень с улыбкой. — Овощи выбрала как надо. Луковки соленые взяла такие, что сами в рот просятся.

— Любовь Федоровна была довольна?

— Думаю, да. Потому как ничего в Иришку не бросила, только покатала по столу яблоки.

Я подумал, что лучшего контролера найти было бы сложно. И уже если сама Виноградова не возмутилась тратам, то и мне переживать не стоило.

— Ты считаешь, что мы не зря наняли Иришку? — спросил я больше для того, чтобы в очередной раз убедиться, что парень неравнодушен к нашей кухарке.

— Не зря, вашество, — произнес он смущенно. — Она говорит, что умеет комки готовить с рыбой. Обещалась в пятницу сварганить.

— Роллы? — шепотом осведомилась у меня Арина Родионовна.

Я кивнул.

— Можно будет к вам напроситься на обед в пятницу? — улыбнулась секретарша.

— Это как барин решит, — усмехнулся Фома, бросив на меня лукавый взгляд. — А вы, Арина Родионовна, теперь часто будете с Павлом Филипповичем кататься по делам?

Я понял, что парень перехватил инициативу и теперь уже мне стало не по себе.

— Если мастер Чехов не станет возражать, то хотела бы принять участие в нескольких делах. Мне пригодится такой опыт на юридическом поприще.

— Из вас получится знатная юристка, — выразил свое мнение Фома и мне показалось, что в его шевелюре мелькнул край кошачьего уха.

Мануфактура располагалась в центре крупной промышленной зоны и представляла собой несколько зданий из красного кирпича с высокими дымящимися трубами. Фома притормозил у входа и с удовольствием отметил, что парковка, которая располагалась чуть дальше, была бесплатной.

— Сразу видно, что место тут хорошее, — поделился размышлениями помощник.

Дружинник на проходной без лишних вопросов направил нас к приказчику в здание администрации. А приказчик, полноватый улыбающийся мужчина, пригласил нас в кабинет начальника цеха. Тот был пустым, но владелец явился туда через минуту. Он казался запыхавшимся. Стянул с головы кепку восьмиклинку, поправил полы рабочей серой робы и пригладил пышные усы.

— Здравы будьте, господа и барышня, — сказал он и коротко поклонился. — Чем могу быть полезен?

— Добрый день. Я адвокат Чехов, а это моя помощница…

— Нечаева, — подсказала девушка.

— Нам необходимо получить личную характеристику на Евсеева.

— Это на того, который грызанул жандарма? — хмыкнул мужчина и было непонятно из-за усов, улыбается он или нет.

— Тот самый, — кивнул я.

— Парень-то он хороший. Не злобливый. Никогда ни на кого даже голос не повышал. Собачек кормил нашенских, что живут на территории. К женщинам всегда уважительно относился. Завсегда перед тем, как анекдот скабезный продекламировать, спрашивал разрешения. Перед тем как какую дамочку за попу ущипнуть, ентересуется не замужем ли она. Ежели собирался напиться на смене, то предупреждал об этом и не выходил на работу.

— Порядочный человек, — важно закивала Арина Родионовна.

— Именно, — согласился начальник цеха.

— Вы напишите про него, — попросил я. — Только про «напиться» не пишите, пожалуйста. Могут не понять.

— Конечно, — спохватился мужчина и ударил себя ладонью по лбу. — Он же грыз того жандарма по пьяне. Нехорошо упоминать про горячительное.

Мужчина вынул лист бумаги из пачки, которая лежала в тумбочке. Написал от руки характеристику о том, что подозреваемый Евсеев человек в общем-то хороший и весь коллектив готов за него поручиться. Работает бригадиром в цеху, пользуется авторитетом у коллег, выполняет план, а бригада всегда получает премии. В воровстве и дебошах Евсеев замечен не был, в нетрезвом виде на рабочем месте не появлялся. После чего бумагу подписали приказчик и сам начальник цеха.

— Прямо весь коллектив поручится, если понадобится? — на всякий случай уточнил я.

— Евсеев безотказный мужик. Если надо кого подменить или помочь с переездом, могилу выкопать…

— Могилу? — пискнула Арина Родионовна.

— Ну, ежели кто из родни наших работников решает помереть, то Евсеев копачом работать не отказывается. И за бутылку даже три метра вглубь прокопать могет. Во какой мужик, — начальник показал большой палец вверх.

Хорошо, что про последний подвиг Евсеева в характеристики не было ни слова. Мы с Ариной Родионовной попрощались с мужчинами и довольные покинули территорию мануфактуры.

С соседями было чуть сложнее. Потому что жил Евсеев на Народной в доходных домах от мануфактуры. И в доме, куда заселился подозреваемый, контингент жил, мягко говоря, неоднозначный. И когда мы вышли из машины, во дворе уже активно отмечали какой-то праздник. За столом собрался десяток человек в серых рабочих робах, а на сколоченной деревянной столешнице, покрытой газетными листами,, стояло несколько литровых бутылок с криво наклеенными этикетками и нехитрая закуска в виде жестяных банок с консервами и зеленых яблок в белом пакете. Прозрачная жидкость текла по стаканчикам, а люди активно заливали это топливо в себя. Во дворе стоял гомон и смех.

Я тяжело вздохнул и направился к столу.

— Искупитель в помощь, уважаемые мужчины, — начал я и тут же добавил, заметив среди празднующих нескольких женщин средних лет. — И дамы.

Сидевшие за столом представительницы прекрасного пола переглянулись и довольно заулыбались.

Воцарилось молчание, и я продолжил:

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов. И я приехал, чтобы поговорить по поводу задержанного Евсеева.

— Это который жандарма погрыз? — гоготнул один из отдыхающих.

— Мало погрыз. И никто его из нас не осуждает, — добавила крупная женщина и стиснула пудовый кулак. — Ежели вы пришли плохо про нашего Евсеева говорить, то тута вам рады не будут.

— Я его адвокат. И хочу помочь вашему соседу. За этот поступок ему грозит нападение на представителя власти. И пяток лет острога.

Информация эта охладила веселье. Женщина крякнула и замолчала.

— Так что вы узнать хотели, мастер адвокат? — поинтересовался лысый парень, бросив короткий взгляд на мою помощницу, стоящую поодаль у машины.

— Чтобы кто-нибудь из вас рассказал о нем что-то положительное.

— Ну, он с женой Васи Топора по пьяне согрешил, — произнес один из сидевших за столом. — Это считается?

Я покачал головой:

— Нет. Положительный это добрый, общительный, готов оказать помощь.

Мужики переглянулись:

— Я вас не понимаю, мастер, — ответил один из них. — Вот он пообщался с женой Топора, оказал ей помощь по доброте души, так почему это не считается? Сам Топор давно уже жену свою не радует. Это всем известно. И жена его очень хорошо отзывалась о Евсееве.

Я тяжело вздохнул:

— Есть ещё кто, у кого сегодня смены нет?

— Управдом наш, — ответила одна из женщин. — Гоша. В доме он. Сороковая квартира.

— Спасибо, — сердечно поблагодарил я собравшихся и направился к дому.

— Ну? Удалось что-то узнать? — уточнила Арина Родионовна, которая выглядела встревоженной.

— Нет. Но мне доложили, что здесь есть управдом, — честно ответил я.

— А эти люди ничего рассказать не смогли? — произнесла девушка, указав взглядом в сторону празднующих.

— Эти уже порядком набрались. Так что можем искать управдома.

Девушка пожала плечами:

— Хорошо. Но я с вами, — заявила Арина Родионовна.

— Идёмте.

Мы поднялись по ступеням крыльца и вошли в дом.

На наше счастье, управляющий Гоша оказался дома. И дверь сороковой квартиры нам открыл мужчина лет пятидесяти. Который к моему облегчению оказался трезв.

— Вы кто? — уточнил абориген, оглядывая нас.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — представился я и достал из кармана удостоверение. Раскрыл его и показал Гоше. — Империя наняла меня для защиты Евсеева.

Мужчина вздохнул:

— Да, забавная с ним вышла история.

— И мы хотели бы, чтобы вы написали ему характеристику, — произнес я.

Мужчина пожал плечами:

— Это можно. Проходите.

Он посторонился, пропуская нас в квартиру. Проводил на кухню и поставил на плиту чайник.

— Присаживайтесь, — он указал на стулья. И мы расположились за столом.

— Вы знаете, что за история с ним произошла? — уточнила девушка.

— Да беда у него случилась. Жена ушла да забрала с собой все ценное.

— Драгоценности и деньги? — уточнила Арина Родионовна.

— Если бы они были, то забрала, — не стал спорить управдом. — Но утащила эта баба окаянная самогонный аппарат и двух котов, — вздохнул Гоша. — Евсеев мужик рукастый. И аппарат сможет спаять заново. А вот котов он ентих люто любил. Всегда хвастался, что коты гадят только в тапки супружницы, что вещи портят только ентой вредной бабище. И когда она в ссоре по морде его тыкает скалкой, то коты потом вместе с ним в парадной ночуют.

— Досадная история, — кивнула секретарша.

— Евсеев взял отпуск по болезни душевной и запил. Пил неделю, ну и начал буйствовать. Пока его цепями не скрутили. Вот и бился он в путах, рычал да лаял. А потом он как-то выпутался да сбежал. Ну и покусал жандарма. А в целом он человек хороший. Добрый, пьющий в меру, всем помогает ежели просят. Непутевый просто.

Я улыбнулся, вспомнив, как мой подзащитный помог некоему Васе Топору и его жене и уточнил:

— Сможете написать, что он добрый и в меру пьющий? И что вы возьмёте его под пригляд?

Мужчина кивнул:

— Отчего не написать?

Я вытащил из папки лист бумаги и ручку и положил их на стол:

— Отлично. Тогда давайте не будем терять время.

От чая пришлось отказаться, сославшись на то, что Евсеева нужно вытащить из острога как можно быстрее. И как только я убрал характеристику в папку, мы наскоро попрощались и покинули квартиру гостеприимного Гоши.

Гуляния во дворе уже шли полным ходом. А народ на праздник все прибывал. Неподалёку стояла отечественная машина с открытыми дверьми, и из салона играла музыка. А отдыхающие устроили веселые танцы. Но что-то настойчиво подсказывало мне, что максимум через час веселье перетечет в побоище, а затем в примирение и продолжение банкета.

Фома, который с хмурым видом дежурил у машины, облегченно вздохнул, едва мы сели на задний диванчик. Он завел двигатель и покинул двор. И только потом уточнил:

— Куда дальше, вашество?

— В срок седьмой городовой участок, — ответил я. — Он здесь, недалеко.

Фома кивнул, и машина покатила по шоссе.

Участок и правда был в нескольких кварталах, все на той же Народной улице. Он расположился в торце одного из домов, а рядом, на парковке, стояло несколько машин с синими полосами на бортах.

Я вытащил из кармана телефон и набрал номер, который был указан в протоколе.

— У аппарата, — послышался в динамике мужской голос.

— Мастер Федот? — уточнил я. — Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Я хотел бы поговорить с вами по поводу вашего инцидента с Евсеевым.

— Слушаю.

Голос в трубке мигом стал напряженным.

— Мой секретарь связывалась с вами сегодня по поводу встречи, — продолжил я.

— Было дело, — подтвердил парень.

— Вы можете выйти из участка для разговора? — попросил я.

— Сейчас.

Я нажал на кнопку сброса и вышел из машины. Арина Родионовна последовала за мной:

Федот вышел из участка через десять минут. И я как раз успел пересказать секретарю нужную историю. Парень остановился на крыльце, осмотрел парковку, и прихрамывая направился к нам.

— Мастер Федот? — начал я и парень кивнул. — Меня зовут Павел Филиппович Чехов.

Я вынул из кармана удостоверение, открыл его и показал жандарму.

— Я прибыл в интересах Евсеева и хотел бы обсудить с вами произошедшее.

— Этот бешеный покусал меня, — буркнул парень.

— Неприятная вышла история, — подтвердила девушка и я удивился, как изменился ее голос.

— Не то слово, — согласился жандарм. — Итак, вы прибыли для примирения сторон, так?

Я кивнул:

— Евсеев принесет вам искренние извинения, оплатит ваше восстановление и штраф. А также пройдет принудительное лечение в специальном лазарете лекарей дома скудоумия для избавления от пьянства. И попадет на поруки к старосте дома.

— Жрецы Искупителя завещали прощать ближних, — ласковым голосом добавила Арина Родионовна.

Она стояла, заложив руки за спину, и смотрела на жандарма. Отчего парень смутился.

— Это его первое нарушение. Евсеев просто оступился, — продолжила девушка. — Вряд ли ему дадут полный срок. Плюс вам придется отпрашиваться с работы. А учитывая, что его действия подпадают под смягчающие обстоятельства в виде долгого пьянства до слабоумия… А он сильно вас покусал?

— Не очень, — смущенно произнес парень.

Арина Родионовна улыбнулась и доверительно взглянула в глаза Федоту:

— Вы такой добрый и понимающий человек, мастер Федот, — промурлыкала она. — Зачем вам брать грех на душу и ломать парню жизнь? Его жена обидела. Ушла из дома и любимых котов забрала. И он с горя запил. С горя, понимаете? Елисеев все осознал.

Эти слова стали решающими. И парень махнул рукой:

— Ай, ладно, давайте заключим соглашение, что он выполнит озвученные вами требования. И я заберу заявление.

— Интересное вышло дело, — произнесла Арина Родионовна, когда мы сели в машину.

— Это только половина работы, — возразил я. — Завтра нужно будет озвучить Евсееву условия отказа от требований. И уговорить его, чтобы он на них согласился. Едем в «Солнечный город», Фома. Отвезем даму домой.

Слуга за рулём, кивнул и завел двигатель.

— Уже? — удивилась секретарь. — А разговоров-то было.

— Вы о чем? — не понял я.

— Ну, вы говорили, что мы можем работать долго, и я вернусь домой за полночь, — пояснила девушка.

— Признаться, я не рассчитал силы и очень устал, — ответил я.

На самом деле сегодня я ещё хотел пообщаться с Беловой по поводу черной «Рапиры», которая катается по городу. Но говорить об этом Нечаевой я не стал.

— Думаете, подзащитный может не согласиться на условия? — с сомнением уточнила девушка,

Я вздохнул:

— Иногда люди даже в проигрышной ситуации не хотят идти на предлагаемые условия. Потому что они думают, что если уж удалось получить уступки, то можно будет выторговать еще более выгодные условия.

— Но ведь это идеальные условия для Елисеева, — удивилась секретарь.

— Это мы с вами понимаем простую, по сути, истину. А задержанному это придется объяснять.

— Странные все же бывают люди, — девушка покачала головой. — Взять хотя бы тех работяг во дворе. Они ведь только вернулись с тяжелых смен. Наверняка усталые.

— Все так.

— И почему бы им не отправиться по домам спать?

— Потому что смысла в их жизнях не так и много, — неожиданно заговорил до того молчащий Фома. — Вы уж простите, вашество, и вы, Арина Родионовна, но мне знакомы такие вот люди и их нравы.

— И чем объяснить то, что они губят себя? — нахмурилась девушка. — Я правда не понимаю.

— Они живут на зарплату, которую любой барин может прокутить в трапезной за один вечер. И ради этих денег работают, не разгибая спины. Когда смена заканчивается, то все, что им остается — пойти домой. Потому как любая питейная каждый день будет не по карману. Да и профсоюзные работники могут заглянуть в заведение, чтобы посмотреть, кто из подопечных пить изволил.

— Зачем это профсоюзу? — недоуменно уточнил я.

— Чтобы знать, кому отказать в компенсации, ежели случится оказия и работяга помрет на смене. Скажут, что после звонка он пил безбожно и потому здоровье потерял. А разливайщики еще и подтвердят, что так и было.

— В этом есть резон, — тихо сказала девушка.

— Они пьют не потому, что люди непутевые, — проворчал парень. — Что их ждет дома? Супруга, которой лекаря зубного надобно. Дети, которые хотят игрушки из тех, что показывают в рекламе по телевизору. Ремонт, который надобно закончить, да не на что его делать — денег-то кот наплакал.

Арина повела плечами, словно продрогла.

— Сложно выбиться в люди, когда родился в семье работяг, где отец носит складной стакан в кармане.

— Это так печально, — секретарша потерла переносицу.

— Как вам работа? — поинтересовался я.

— Мне понравилось, — ответила Арина Родионовна. — Но мы закрыли только одно дело. Ещё четыре, считая дело Пожарского.

— Остальные клиенты сидят под домашним арестом, — произнес я. — Ну, кроме Пожарского. Но ему полезно побыть вне семейного особняка, в компании других людей. Может быть, они научат его хорошим манерам.

— Или играть в карты на сигаретки, — предположил Фома. — Вы ему цельный пакет прикупили. Будет что на кон поставить.

Девушка отвернулась к окну, и я заметил, как она тщательно пытается скрыть улыбку.

— А что по поводу завтрашних дел? — поинтересовалась секретарь. — Вы возьмёте меня с собой?

— С радостью, — ответил я. — К тому же у вас настоящий талант разговаривать и убеждать других людей.

— Он действует не на всех, — смущённо ответила девушка. — Только если человек колеблется. Поэтому, когда я, например, звоню из приемной, чтобы договориться о встрече, то сначала называю вашу фамилию. Многие в городе ее знают и опасаются связываться с Чеховыми. А дальше уже дело техники.

— То есть если бы я был четко уверен, что брать вас не желаю, вам не удалось бы меня убедить? — уточнил я.

Арина обернулась ко мне и мило улыбнулась, продемонстрировав чуточку длинноватые клыки:

— Мне повезло, что вы хотели себе хорошего секретаря, Павел Филиппович.

Машина подъехала к жилому комплексу и остановилась у ворот. И девушка вздохнула:

— Мне пора, мастер Чехов.

Мы вышли из машины, и я проводил ее до входа:

— До завтра, Арина Родионовна, — попрощался я, и девушка кивнула. А затем вдруг коснулась моего запястья и произнесла:

— Вы сильно устали. И я хочу вам помочь.

Я удивлённо посмотрел на ее ладонь и открыл было рот, чтобы спросить, что значит этот жест. Но в следующее мгновение кровь закипела в венах. Голова закружилась, а ноги предательски подкосились, и я с трудом сохранил равновесие. Реальность растворилась перед глазами, словно душу резко выбили из тела, и теперь она парила где-то над землёй. И мне казалось, что я завис над дорожкой и вижу со стороны, как мы стоим у ворот и девушка держит меня за руку. По коже волной прокатилось приятное покалывание. Стопы и пальцы кистей обожгло, словно я сунул их в огонь. Мир замер, а затем взорвался, и перед глазами вспыхнули разноцветные круги, застилая взор. В реальность я вернулся рывком и часто задышал, хватая ртом тяжелый воздух. Сердце сильно билось в груди, и я посмотрел на ладони, которые предательски тряслись. Губы приятно заледенели.

— Что это было? — удивлённо уточнил я, глядя на Арину.

— Небольшая… разрядка, — с трудом произнесла Нечаева. И я заметил, как вздымается ее грудь. А зрачки девушки были расширены.

— Простите, Павел Филиппович, — извиняющимся голосом произнесла моя спутница, глядя на дорожку. — Это… должно было немного вас взбодрить. Но вышло очень… сильно.

Я был полностью с ней согласен. Такого удовольствия я не испытывал никогда.

— Ещё раз простите, мастер Чехов, — виновато сказала Нечаева.

Я замотал головой:

— Вам не за что извиняться, Арина Родионовна.

Внезапно мне захотелось обнять девушку и прижать ее к себе. Хотелось убедиться, что ее волосы пахнут тем самым персиковым шампунем, аромат которого я ощущал довольно часто, когда оказывался рядом с девушкой. Мне вдруг стало важно понять, настолько ли у нее теплая кожа и… И только великим усилием воли я подавил в себе эти желания. За металлическим кованым забором элитного жилого комплекса было слишком много праздношатающихся людей. И уже завтра по городу могут поползти гнусные слухи про Нечаеву и некроманта. А я очень этого не желал.

— До завтра, Арина Родионовна, — с сожалением произнес я.

Девушка кивнула и поправила упавшую на лицо прядь волос:

— До завтра, Павел Филиппович.

Она развернулась и подошла к воротам. Достала из сумочки ключ, и я заметил, что пальцы у девушки подрагивали.

Я развернулся и направился к машине.

На пороге я встретил Иришку.

— Ужин на столе, вашество, сообщила она, потом смущенно попрощалась и пошла прочь. Мне показалось, что она нарочно задержалась, чтобы Фома вновь отвез ее домой. Он и впрямь бросил на меня вопросительный взгляд, и я кивнул.

— Позволь доставить тебя домой, — предложил он и девушка просияла, тотчас направившись к красной машине.

Любовь Федоровна встретила меня внутри холла и выглядела она донельзя довольной собой.

— Тебе стоит выписать премию нашей кухарке, — сообщила она мне, едва я вошел в гостиную.

— С вами все в порядке? — настороженно уточнил я. — Вы не заболели?

— Призраки не болеют, — начала было призрак и осеклась. Взглянула на меня, нахмурилась и строго спросила, скрестив руки на груди. — Ты на что это, княжич, намекаешь?

— Просто беспокоюсь за вас. Вы стали очень расточительной, уважаемый бухгалтер. Давеча не согласились на скидку при покупке дома, которую предложила Дарья, а теперь и вовсе предлагаете переплатить наемной работнице. И у меня два повода думать, что с вами не все в порядке.

— Я ведь могу обидеться, — серьезно предупредила меня Виноградова. — Ты однажды перегнешь палку и будешь сожалеть о временах, когда я относилась к тебе с теплом.

— Простите, — я тотчас поднял ладони. — Был не прав и исправлюсь.

— Ну что за человек, — призрачная дама закатила к потолку глаза. — С тобой даже поругаться по-человечески нельзя.

— Вы бы меня предупредили, что нужен скандал…

— Ты все испортил, — отмахнулась Любовь Федоровна и развела в стороны руки, — Оцени лучше, какой порядок в доме.

Я оглянулся, не заметив никаких изменений. Но вовремя вспомнил, как мой отец однажды предупредил меня о роковой ошибке уточнять у женщин, что изменилось в ее внешности. Для Виноградовой дом был частью ее самой и потому для нее было важна любая мелочь в нем.

— Глазам своим не верю, — воскликнул я, цепко оглядывая помещение.

При более внимательном осмотре заметил натертые до блеска полы, сияющую люстру, новые шторы, почти того же оттенка, что и прежние.

— Выглядит свежо, — я указал на ткань, чем вызвал улыбку бухгалтерши. — И я не ожидал, что капли на люстре будут казаться такими прозрачными.

— Не вздумай ее менять, — строго предупредила меня женщина. — Она стоит каждого рубля, который я за нее заплатила. Смотри.

Призрачный палец надавил на кнопку и вспыхнувшие лампочки разбросали по стенам сотни бликов.

— Фома починил выключатель. Оказалось, что провода окислились.

— Вы проделали огромную работу, — кивнул я, довольный тем, что угодил призраку. — Тут и раньше было замечательно, но сейчас…

— Мне одной было сложно со всем справляться, — скромно потупилась женщина.

— Если нужно, то можно будет заказывать уборку на дому. Не обязательно нанимать постоянного сотрудника…

— Иришка отлично мне помогла и вполне может делать это впредь.

— Вы уверены? Она согласна?

— Неужели ты думаешь, что я заставила бы девочку работать?

Мне хотелось ответить честно, но я благоразумно промолчал и лишь мотнул головой.

— Я оставила ей список со средствами для уборки. Иришка купила все, что нужно и не потратила ни одной лишней копейки. Также мне понравилась посуда, которую она выбрала. И продукты…

Любовь Федоровна щебетала, всплескивая руками. Она казалась почти живой и лишь время от времени становилась полупрозрачной. Я подумал, что так ни разу и не спросил, чем питается призрак Виноградовой. Обычно духи пытались эмоциями живых.

— А какие у нас сейчас белые ванны! — продолжила восхищаться Любовь Федоровна. — Плиточка как новая.

Я поднялся по лестнице, отмечая, что лак на перилах сияет.

— Теперь не стыдно будет принять в доме княгиню, — воодушевленно продолжила женщина. — Знаешь, единственное, что меня удручает, что я не могу сменить одежду. Это платье…

— Вам невероятно идет, — перебил я призрачную даму. — И прическа в отличном состоянии. А когда вы перестаете нервничать, то становитесь особенно прекрасной.

— Льстец, — довольно проворчала женщина и вдруг спохватилась, — А ваша бабушка знает про Фому? В курсе, кто он такой?

— Полагаю, что она знает, — вынужден был сообщить я. — От Софьи Яковлевны сложно что-то скрыть.

От этих слов Виноградова поежилась и бросила на меня тревожный взгляд.

— Не беспокойтесь. Княгиня лояльно отнеслась к Фоме при встрече и одобрила его вступление в семью. Также она не возражала против покупки дома на двоих.

— И не предложила другого варианта? — хитро уточнила призрачная дама.

— Предложила, — не стал лгать я. — Но когда узнала, что вы стали моим бухгалтером, то сменила гнев на милость.

— Она умная женщина. И понимает, что я не смогу вам навредить, будучи частью семьи. К тому же, уверена, что Чехова может принять крайние меры, если я попытаюсь вас обидеть.

Виноградова тяжело вздохнула, покачала головой и пригладила мне волосы.

— Будто я могла бы сделать что-то подлое со своим собственным некромантом.

— А я ваш? — улыбнулся я.

— Павел, мы ведь с тобой не чужие друг другу. Поверь, для меня общее имущество — практически повод для создания родственных отношений.

В гостиной оказались распахнуты окна. Стекла сияли чистотой. Небольшой столик был накрыт белоснежной скатертью с изысканной вышивкой по краю.

— Испачкаешь — я тебя поругаю, — предупредила меня Любовь Федоровна.

— Может сверху газетку постелить? — в шутку спросил я.

— Хамишь, — беззлобно заметила Виноградова и крутанулась посреди комнаты. — Как же мне нравится в этом доме. Знаешь, если бы я погибла в другом месте, то точно уже ушла за предел. Никогда бы не согласилась остаться где-то под мостом или на мостовой. Так что мне, можно сказать, повезло.

Подхватив горшок с цветами, Любовь Федоровна перенесла его на другой подоконник. Потом уткнулась носом в лепестки и простонала:

— Как же жаль, что я не ощущаю их аромат. Иногда мне ужасно этого не хватает. Но даже в смерти есть своя прелесть. Начинаешь ценить другие чувства, которые тебе доступны.

На кухне меня ждал ужин. В пузатом глиняном горшке, прикрытым салфеткой, нашлась похлебка с грибами и луком. В плетеной корзинке из соломы лежало несколько ломтей хлеба с семечками. Рядом расположилась вазочка со сливочным маслом зеленого цвета от нарубленного укропа. Небольшой чайник был укутан в полотенце и пахло от него невероятно приятно.

— Интересно, а Фома поужинал? — рассеянно уточнил я, понимая, что порция всего одна.

— За него не беспокойся. Хоть парень и стесняется нашей кухарки, она старательно накормила его всяческими вкусностями и приготовила отменный пирог, якобы для того, чтобы наш парень оценил на вкус начинку. Она этот пирог с собой понесла. Знала, что по дороге угостит Питерского. Я проследила и не заметила никаких зелий, добавленных в еду.

— Хорошо, — усмехнулся я, решив не комментировать ревнивых ноток в голосе Виноградовой.

— Я намекнула парню прикупить по дороге букет для нее.

— И как же вы намекнули? — заинтересовался я.

— Нарисовала на салфетке цветок и положила бумажку сверху на пирог, который девчонка станет ему предлагать.

— Думаете, он поймет?

— Очень надеюсь.

Решив не перебираться в гостиную, чтобы случайно не испачкать скатерть, я уселся за стол и принялся ужинать. Еда была горячей и вкусной. Мне подумалось, что даже завсегдатаи ресторана «Званый ужин» позавидовали бы такому столу. Вытерев рот салфеткой, я поднялся на ноги и собрал посуду, чтобы сгрузить ее в раковину.

— Я сама помою, — фыркнула Любовь Федоровна и махнула рукой.

— Не доверяете?

— Можно и так сказать, — не стала спорить женщина, а потом все же призналась, — ты неэкономно тратишь мыло. И воду льешь без меры. И…

— Слава Искупителю, — я засмеялся, — а я уж и впрямь решил, что вас подменили Любовь Федоровна и вы перестали экономить.

— Иди уже в душ, а потом жди меня с бумагами, — распорядилась Виноградова.

— Какими?

— Мне нужно, чтобы ты подписал график работы…

— Это не может подождать до утра? — с тоской уточнил я.

— Ленивый ты человек, Чехов. Вот не ожидала от тебя такого.

— Профсоюза на вас нет, — усмехнулся я, — До завтра. Прошу ночью и проверять, сплю ли я.

— Я такими вещами не занимаюсь, — отмахнулась призрачная женщина. — Только если мне покажется, что ты зовешь на помощь.

— Даже в этом случае, — с улыбкой ответил я.

Призрак вдруг склонила голову набок и прищурившись, с подозрением посмотрела на меня:

— Чехов, да ты весь светишься от удовольствия. И у меня две версии. Либо ты извращенец и получаешь сильные эмоции от скандалов со мной, либо…

— Ни то и ни другое, — перебил я призрака и прошел в гостиную. — Просто…

Призрак подлетела ко мне и развернула кресло, предлагая в него сесть. С интересом посмотрела на меня.

— Что? — удивился я.

Она тяжело вздохнула:

— Просто, — напомнила она. — Просто что?

Я откинулся на спинку кресла:

— Вечер сегодня был очень хороший.

Виноградова кивнула:

— Значит, все-таки я была права. И ты получаешь разрядку на работе. От выполненных дел. Я, конечно, не осуждаю, самой нравится трогать деньги. Особенно чужие. Это эмоции…

Она на секунду закатила глаза от удовольствия, а затем снова обернулась ко мне:

— Но все ж таки это извращение.

Я только пожал плечами:

— Бывает.

— Хотя это всяко лучше, чем любовь с мертвецами или ещё чего такое. Вот первый пункт меня бы напугал. Признавайся, ты же был не в городской прозекторской?

— Любовь Федоровна, в последнее время я слишком много работаю с мертвечиной, чтобы посещать трупохранилища после всех приключений. И мне правда стоит выспаться.

— Ты не выглядишь слишком усталым, — недоверчиво протянула женщина.

— А вы не выглядите мертвой прямо сейчас. Но мы оба знаем…

— Иди уже, — фыркнула призрачная дама и направилась на кухню.

А я пошел к себе.

Заснуть получилось не сразу. Я долго ворочался, и голову лезли мысли про Арину и то, что произошло у ворот жилого комплекса. И только спустя час я, наконец, провалился в глубокий сон.

Проснулся я задолго до будильника. На удивление выспавшимся и бодрым. Встал с кровати, быстро привел себя в порядок, оделся и вышел в гостиную.

— Доброе утро, Павел Филиппович.

Любовь Федоровна уже сидела в кресле, а на столе стоял на подставке чайник, под которым горела свеча. А с кухни слышался звон посуды и тихий разговор.

— Фома помогает Иришке готовить завтрак, — пояснила призрак. — Как спалось?

Я сел в кресло напротив и налил в чашку горячий напиток. Сделал глоток и довольно ответил:

— Как младенец. Спасибо за чай, кстати. Очень вкусный.

— Рада, что понравился, — с улыбкой произнесла Виноградова.

С кухни послышались шаги, и на пороге появилась улыбающаяся Иришка, которая вытирала руки о полотенце:

— Вы уже проснулись, Павел Филиппович? А я слышу, что кто-то в гостиной говорит. Как вам чай?

— Вкусный, — ответил я и покосился на сидевшего в кресле призрака.

— Рада, что вам понравился. Скоро и завтрак будет.

Она развернулась и ушла на кухню. Я же покосился на призрака. И Виноградова развела руками:

— Я же не говорила, что сама мешала отвар. Зато я следила, чтобы сквозняк не затушил свечу.

Я сделал ещё один глоток и кивнул:

— И на том спасибо.

Виноградова покачала головой:

— Все-таки твоя секретарша на тебя плохо влияет. Ты даже ругаться не хочешь. Уж не знаю, что между вами произошло…

Я пожал плечами:

— Абсолютно ничего.

Любовь Федоровна недовольно поджала губы, но согласилась:

— Ну да. Ничего.

Разговор прервала Иришка, которая внесла в гостиную поднос, на котором была широкая тарелка с оладьями и небольшой соусник.

— Завтрак, мастер Чехов, — произнесла она и поставила поднос передо мной:

— Тогда зовите Фому к завтраку, — ответил я. — И сами садитесь. Чайник ещё горячий.

Иришка замялась, видимо, не решаясь исполнить мою просьбу, и я добавил:

— Так принято в этом доме.

Кухарка кивнула и снова скрылась в кухне. А через секунду за стеной послышались голоса. И Иришка вышла в гостиную уже с Фомой:

— Доброе утро, вашество, — поприветствовал он меня и сел за стол. Кухарка села рядом с ним, едва не зацепив Любовь Федоровну. Призрак успела взлететь к потолку в самый последний момент, прошипев проклятья. Правда, кухарка тут же вскочила, с удивлением глядя на сиденье:

— Какое оно холодное! — выпалила девушка. — Прямо ледяное.

— Сквозняк, — спокойно ответил я и кивнул в сторону открытого окна.

Девушка вернулась в кресло, поерзала, словно устраиваясь поудобнее. И смущенно произнесла:

— А теперь вроде нормальное.

— Давайте пить чай, — вклинился в разговор Фома.

Как мне показалось, слуга понял причину могильного холода кресельной подушки. И теперь старался сменить тему разговора. Он взял чайник и разлил по чашкам настоявшийся отвар.

— Спасибо, — поблагодарил я слугу и выбрал с блюда оладью. Обманул краешек в брусничный соус и откусил немного.

— Ну как? — тут же с волнением спросила Иришка.

Я прожевал кусочек, сделал глоток чая и ответил:

— Просто великолепно. Вы настоящий мастер.

Щеки девушки зарделись:

— Скажете тоже, — смущённо ответила она. — Какой я мастер.

— Самый настоящий, — заверил я кухарку и взял еще оладий.

За завтраком я успел предупредить Фому, что сегодня мы снова проведем день в разъездах. Слуга кивнул, и когда блюдо опустело, он поднялся с кресла и направился перегонять машину. Я же еще раз поблагодарил Иришку и спустился в приемную. Аккурат к моменту, когда в помещение вошла Арина Родионовна.

— Доброе утро, мастер Чехов, — поприветствовала меня девушка.

— И вам, — ответил я, и в комнате повисло неловкое молчание. Которое пришлось нарушить мне:

— Вы не передумали помогать мне в делах?

— Конечно, нет, — тут же ответила секретарь, и я кивнул:

— Тогда прошу. Фома уже наверняка подал машину.

Первым делом на сегодня я решил попытать счастья с крадеными простынями. Уже в автомобиле я вынул бумаги и позвонил Ольге Волковой, которая обвинялась в краже и должна была находиться под домашним арестом. Трубку взяли почти сразу:

— Алло, слушаю вас, — послышался в динамике настороженный голос.

— Нина Волкова? — уточнил я, и дождавшись в ответ «да», продолжил. — Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Палата адвокатов и министерство Юстиции назначили меня вашим защитником от Империи.

— Чехов? — переспросила Нина. — Или самый, про которого говорят?

— Наверное, — ответил я, и в динамике послышался вздох облегчения:

— Хвала Искупителю. Он внял моим молитвам. Про вас говорят, что вы действительно помогаете людям, Павел Филиппович.

— Сделаю все, что в моих силах, — пообещал я. — Вы дома? Я хотел бы обсудить с вами линию защиты.

— Дома, — подтвердила женщина.

— Тогда я скоро приеду, — ответил я и нажал на сброс вызова.

Всю дорогу до нужного адреса мы молчали. И как мне показалось, секретарь чувствовала себя немного неуютно, сидя рядом со мной на заднем диванчике машины. Хотя Арина Родионовна и делала вид, что все хорошо. Обсуждать же все при Фоме мне не хотелось. Хотя, признаться честно, я был полон любопытства, что это был за трюк. По ощущениям, это «касание» было похоже на близость с женщиной. Только эффект был намного сильнее. Одно лёгкое касание мигом сняли напряжение, которое хоть и не особо ощущалось из-за каждодневной работы, но все же было. И сейчас мне было даже немного стыдно за свой поступок с Беловой. Ведь если бы в комнате не появилась Арина Родионовна…

Я отогнал от себя эту мысль. И Нечаева с удивлением взглянула на меня:

— Все в порядке, Павел Филиппович?

— А? — глупо переспросил я и кивнул. — Да. Я в порядке.

Секретарь открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумала. И остаток дороги до нужного адреса мы проделали молча.

Искомая квартира обнаружилась без особого труда. И Волкова открыла тотчас, как я нажал на кнопку звонка. Словно ждала визита прямо за дверью. Она затравленно посмотрела на меня и Арину Родионовну, а потом уточнила:

— Вы адвокат?

— Так и есть, — я вынул удостоверение, чтобы показать его женщине. — Павел Филиппович Чехов. Это моя помощница, госпожа Нечаева.

— Проходите, — смущенно пригласила нас хозяйка в дом и сдвинула ногой ряд стоптанной обуви, часть из которой была детской. — Извините, у меня беспорядок.

Женщина была одета в хлопковый халат с рисунком васильков, в стеганные тапочки сшитые вручную. Ее волосы были убраны под косынку и наружу выбилась лишь одна рыжеватая прядь.

На самом деле в квартире оказалась убрано. Ковровые дорожки хоть и были истерты, но пыльными не были На вбитых в стену крючках висели курточки разных размеров. Мебель была старой, но добротной. В коробке у стены лежали игрушки.

— У вас много детей? — мягко уточнила секретарша.

— Хватает, — вздохнула Волкова и грустно улыбнулась. — Искупитель наградил нас с супругом тремя сыновьями и двумя дочками. Все здоровенькие и умненькие. Мальчишки в секцию по плаванью ходят, а девочки в балетную школу. Хоть и дорого, но для детей денег жалеть не стоит.

Женщина предложила нам занять кресло и диван в гостиной. Согнала с пуфика на пол толстого полосатого кота и уселась на согретое питомцем место. Тот флегматично осмотрел меня, а при виде Арины как-то подобрался и нырнул под сервант.

— Уважаемая Нина, — начал я, открыв папку и вынув бумаги. — Вас обвинят в краже простыней у подданной империи Альбины Крупской. Она заявила, что вы забрали их из-под окон ее квартиры. Уверяла, что постельное белье сорвалось с бельевой веревки…

— Вранье, — Нина поджала губы и вынула из кармана хлопкового халата носовой платок и принялась мять его в сухих пальцах. — Альбинка выбросила их наружу, как делала уже не раз. Часто вышвыривала вещи на улицу из окна, чтобы потом их растаскивали все кому не лень.

— И вы решили забрать простыни, которые она выбросила? — уточнил я. — Вам они оказались нужны?

— Они мне всегда были нужны, — вздохнула Волкова и высморкалась в платок.

— Крупская заявила, что простыни у нее из персидского хлопка и стоят довольно дорого…

— Врет она все, — Нина покачала головой. — Никогда в моем доме не было таких. Простое у нас постельное, с нашенской мануфактуры.

— У вас? — растерялся я.

— Это белье я сама покупала пять лет назад. Вышивку по краю сама делала с буковками нашей фамилии. Оно лежало в шкафу в нашей с супругом спальне.

— Подождите, это ваши простыни? — спросила Арина Родионовна.

— Все так, — женщина встала на ноги и прошла в соседнюю комнату, чтобы вернуться через минуту. В ее руках была стопка постельного белья в мелкий цветочек. — Пододеяльники и наволочки остались дома, а простыни мой Темка унес к Альбинке.

— Темка? — я совершенно запутался и прочистил горло. — Давайте по порядку.

— Темка — это мой муж. Мы уже почитай пятнадцать лет в браке живем. Хорошо живем… точнее, жили, — глаза женщины наполнились слезами. — Около года назад, он начал болеть по-мужски. И заместо того, чтобы направиться к лекарям, пошел к колдовке этой проклятущей.

— Альбина — колдунья? — шепотом уточнила Нечаева.

— Такой ее считают все соседи. Спросите кого хотите, и вам скажут, что она порчи наводит и снимает их. И за это берет деньги немалые. Вот Темка и пошел к ней, чтобы избавиться от хворобы. А она, похоже, потребовала принести ей простыни, чтобы вылечить его. Вот он и отнес, не спросив меня.

— И что случилось потом? — проникновенно уточнила Арина Родионовна.

— Колдовка эта испортила Темку моего через эти простыни. Он словно с ума сошел. Стал хорохориться, купил себе мотоцикл, штаны срамные из кожи и куртку с замком наискосок. Волосы сбрил, оставив клок гребнем по центру головы. Уши проколол…

— Ужас, — вздохнула секретарша и прижала ладони к груди.

— Переехал жить в гараж. А с его больной спиной разве можно спать на раскладушке? Да и холодно там… — Нина всхлипнула. — Я ведь не сразу поняла, что Альбинка его испортила. А потом увидела простыни эти и как пелена с глаз упала. Я сразу поняла, кто виноват. Я сгребла белье, сунула в авоську и принесла домой. Тут уж проверила и точно поняла, что это мои простыни и есть. И вышивка на месте.

— Выходит, Крупская ведет прием как целительница?

— Колдунья, — поправила меня женщина. — Она и есть колдунья. И никакие эти простыни не персидские. Нашинские они, с мануфактуры Галицкого. И моей рукой они вышиты… Я свои простыни забрала. И отдавать их не стану. Я через них верну Темку своего в семью.

— Это как? — очень осторожно уточнил я.

— Я простыни эти выстираю с солью, как бабка учила. Потом отнесу на пустырь, залью водкой поминальной и сожгу.

— Чудесно, — восхитилась Арина и испытующе посмотрела на меня. — Крупская соврала, выходит?

— Разберемся, — я убрал в папку документы и забарабанил пальцами по кожаной обложке. — Говорите, что Альбина работает на дому колдуньей? И давно?

— Да сколько знаю ее — она принимает людей. И Темочка мой поверил, что Альбинка поможет ему.

— Разберемся, — повторил я и поднялся на ноги. — Я постараюсь договориться с Крупской. Думаю, что она заберет заявление и проблем у вас не будет.

— Альбинка злобная. Она не заберет, — вздохнула Нина. — Но может так и к лучшему. Темка узнает, что я в острог попаду, и вернется к детям. Не бросит же он их одних.

Я не стал говорить, что, скорее всего, Нине грозил только штраф. Попрощался с ней и направился к выходу. Арина задержалась и что-то сказала хозяйке квартиры. Та робко заулыбалась и поклонилась.

Когда мы вышли из парадной, встретили на дорожке высокого мужчину с выступающим пузиком и выбритыми висками. Он хмуро осмотрел меня и хотел было переступить порог. Но путь ему преградила моя секретарша.

— Извините, вы Волков?

Мужчина насупился и кивнул:

— Я и есть.

— Вам так повезло с супругой, — Арина неожиданно взяла Тему под локоть, и тот вздрогнул всем телом. — Такая достойная женщина — это подарок судьбы. И детишки у вас замечательные. Они так скучают по вам. Хорошо, что вы решили поддержать жену в это тяжелое для нее время.

— Тяжелое? — Тема напрягся, но девушка вновь заговорила, заставив его сосредоточиться на голосе помощницы.

— Она подумала, что вы в беде. И вам нужна помощь. Как достойная супружница, Нина решила спасти семью. Вам с ней повезло. Очень повезло. Она сокровище и вам стоит держаться за нее. Делать ее счастливой. Заботиться о ней и детях. Быть достойным мужем и отцом.

— Конечно, — пьяно согласился мужчина и ухватился за дверной косяк. — Вы правы. Мне повезло…

Нечаева убрала руку и отошла от Темы. Подошла ко мне и пожала плечами.

— Это было необходимо? — поинтересовался я.

— Я так захотела, — беспечно отозвалась девушка. — Несложно помочь человеку найти потерянную дорогу. Ему и впрямь повезло. Вспомните двор Евсеева. Там живут люди совершенно другого сорта. А Нина хорошая. Она любит мужа. Неужели их дети должны расти без отца?

— Не должны, — не стал спорить я и направился к машине, у которой нас ждал Фома.

Парень лузгал семечки, складывая кожуру в небольшой кулек из газеты. При нашем приближении быстро свернул его и сунул в карман.

— Куда теперь, вашество?

— Надо навестить местную колдунью, — сообщил я и назвал адрес.

— Это совсем близко, — кивнул парень и настороженно покосился на меня, — прям колдунья?

— Говорят, она наводит порчи, — с готовностью пояснила Арина Родионовна.

Парень осенил себя знаком Искупителя и пробормотал себе под нос:

— Вот зачем к такой бабе тащиться?

— Надо, Фома. Надо, — вздохнул я и сел в салон.

Через пару минут мы остановились у дома в пять этажей из светлых панелей. На балконах покачивалось постиранное белье, развешанное на веревках. На лавке рядом с нужной мне парадной сидели две бабушки в вязаных кофтах и цветастых платках. Пьяных здесь видно не было, и я сделал вывод, что тут жили люди более зажиточные, чем в квартале Евсеева.

— Здравы будьте, — поздоровался я с местными жительницами.

— И вам не хворать, господин хороший, — одна из старушек прищурилась и внимательно осмотрела костюм и туфли. — Вы часом не заблудились?

— Я прибыл к Крупской, — сообщил я.

При упоминании соседки бабушки синхронно сплюнули через плечо и закудахатали:

— Зачем вам эта зараза, господин? Она ж бедовая. Ничего хорошего ждать от колдовки проклятущей не стоит.

— Она колдует? — я сделал вид, что удивлен.

— Портит и глазит, — заявила бойкая старушка, толкнул локтем вторую.

— Точно-точно, — закивала та. — Синода на нее нет.

— Понятно.

Иногда у простолюдинов проявлялись некие зачатки силы. Но она была бесцветной и не требовала тотемов. И проявлялась только у женщин. Хватало ее на предсказания недалёкого будущего, заговоры от болезней, изготовление настоев на травах, привлечение удачи, и некоторые другие простые вещи. Правда, у каждой такой просьбы была своя цена. И платил ее просящий.

Я поднял голову, чтобы оценить балконы и заметил один, который не был забран стеклом. На перилах висел длинный прямоугольный ящик, засаженный геранью. На клумбе под ним виднелись тонкие окурки со следами яркой красной помады.

— Она живет на третьем? — спросил я.

— Точно-точно, — закивала бабушка. — Тама и обитает окаянная.

Я оглянулся на Арину Родионовну, которая стояла чуть поодаль. Было очевидно, что ей не нравились сплетницы на лавке. Потому девушка только после моего кивка подошла ближе и сухо поздоровалась.

Мы прошли к двери парадной и набрали на панели домофона номер квартиры Крупской.

— Кто? — недовольно каркнули из динамика.

— Добрый день, Альбина. Я к вам от Настены, — промурлыкала Нечаева и добавила, — примите, сделайте милость. Мне очень надо.

Женщина не открыла сразу же. Я подумал, что она подошла к окну и посмотрела на подъездную дорожку. Наверняка увидела «Империал», решила, что к ней прикатила богатая клиентка. Потому через секунд пятнадцать замок запищал, открываясь и в динамике благожелательно прозвучало:

— Третий этаж.

Мы вошли в темную парадную. Тут пахло свежей побелкой.

Почтовые ящики были набиты макулатурой, но грязи на полу не было. Мы поднялись по лестнице на третий этаж и остановились у двери, выкрашенной в красный цвет. В глазке качнулась тень, и щелкнула задвижка. На пороге стояла невысокая пухлая женщина с ярким макияжем. Ее веки были густо подведены темным, делая разрез глаз миндалевидным. Губы покрывала свежая алая помада. Темно-фиолетовые волосы были подняты наверх, свернуты в узел, который удерживала сеточка, расшитая жемчугом. Облачена Альбина оказалась в шелковый халат с восточным узором, подхваченный поясом с кистями на концах. На босых ступнях были вышитые атласные туфельки с острыми загнутыми носками. Несколько плетеных браслетов на запястьях казались слишком тяжелыми, как и перстни на каждом пальце. Уши оттягивали объемные серьги-кольца. В нос ударил вязкий сандаловый аромат духов и тонкий, едва заметный запах влажной земли.

— Добрый день, — низким голосом поприветствовала нас хозяйка квартиры и окинула оценивающим взглядом.

Одежда Арины не вызвала у Альбины особого восторга, а вот на моих запонках она задержала алчный взгляд. А на губах хозяйки квартиры заиграла довольная улыбка:

— Слушаю вас, мастер.

— Я пришел к вам за помощью, — начал я.

Женщина удивлённо подняла бровь:

— И чем я могу вам помочь?

Я замялся, словно бы подбирая слова:

— В последнее время в меня возникли некоторые проблемы в делах, мадам.

Альбина покачала головой:

— У вас их нет, мастер. Я вижу, что у вас есть проблемы несколько… иного характера. Но неужели вы хотите обсуждать их в присутствии вашей спутницы?

Она с интересом взглянула на меня. Секретарь тоже удивлённо покосилась в мою сторону. И я вздохнул:

— Вы и правда видите, что у человека на душе, мадам Альбина. Сами это подтвердили. И в связи с этим у меня возникает вопрос: а знает ли о ваших талантах Синод? И фискальная служба?

Губы хозяйки квартиры на секунду дрогнули. А затем она быстро ответила:

— Не понимаю, о чем вы.

— О том, что все ведьмы должны иметь патент Синода, — спокойно ответил я. — И платить налоги.

— А, вы про это, — протянула дама. — Все есть. Я даже могу показать и патент, и сертификат…

— Значит, вы обучались у кого-то со степенью наставника, — кивнул я. — И он обязан был вам объяснить, что колдуньи должны знать некоторые заповеди. Например о непричинении вреда или ущерба. Или увечий и смерти. Дар, данный вам Искупителем, не должен использоваться во вред.

— Я…

— Вы попытались развести семью. Может быть Тема вам приглянулся. Или вас зависть взяла, что у них все ладно. Этого я не знаю. Вот и сделали отворот, и ушел мужик в гараж жить.

— Так он и сам этого хотел, — равнодушно ответила Альбина.

Я покачал головой:

— Неправда. Не хотел. Иначе бы не стали вы писать заявление, чтобы от Нины избавиться. Простыни эти вам даром нужны не были. Скорее всего, вы Тему к себе приворожить хотели. Да не смогли, потому что он сопротивлялся и к вам не ушел. Не до конца ритуал сработал. А мужик пожил один в гараже и к жене вернуться решил. Вот вы и обозлились. В могилу ее свести вы не сумели или побоялись. А может быть ритуал долгий. А вот в острог упрятать несчастную женщину на несколько лет решились. К тому же Нина подобрала простыни, которые вам принес ее муж. Не удивлюсь, если вы их скинули нарочно, чтобы она увидела эти самые простыни.

— Это ваши домыслы, — мягко улыбнулась Альбина. Но ее глаза блеснули нехорошим, злым огнем. — Вы ничего не докажете.

- Возможно. Но брак между людьми заключается в храме перед лицом Искупителя. Таково синодное уложение. И вмешательство в такие дела другого человека путем магии равняется вмешательством в соглашение людей и высших сил. За нанесенный семье вред вам грозит суд. И постриг в монахини. Для искупления грехов и спасения души. Лет на десять.

Мадам хищно усмехнулась:

- А вы и доказать это сможете?

- Я нет, — признался я. — А вот призраки, которые живут в вашей квартире — могут. В суд я их призвать не смогу, но они укажут на другие факты чёрной волшбы. И уже их я наверняка смогу доказать.

Лицо дамы исказилось от злобы:

— Вы бы поосторожнее с такими заявлениями, мастер, — прошипела она. — Я ведь и вас проклясть могу.

На это я вздохнул:

— Я не ваш безобидный сосед, который боится доложить о вас синодникам. Я некромант, мадам Альбина. Проклятия на меня не действуют. Но вот духи, которые живут в вашей квартире, могут меня послушаться. И навредить вам. Ненароком.

Мадам побледнела и попятились. А затем выдохнула:

— Что вам надо?

— Заберите заявление о краже, — мягко попросил я. — Не берите на душу грех. И больше никогда так не делайте.

Альбина замялась, скривилась, словно надкусила лимон, а затем с неохотой ответила:

— Хорошо. Будь по-вашему.

Вторым местом на сегодня для нашего посещения стала Зеркальная деревня, хотя в народе это место называли Цыганским поселком.

Старая зеркальная фабрика давно была закрыта, но опустевшие здания облюбовали люди искусства. Кто-то умудрился выкупить постройки и попытался сделать тут нечто вроде творческого квартала. Мне помнилась реклама, которую раздавали на улицах в виде ярких листовок. За день я мог собрать до пяти таких бумажек в кармане собственного пиджака. Но заглянуть сюда так и не собрался. Быть может, дело в том, что зазывалы были в глупых костюмах клоунов, а к ним я всегда относился с неприязнью.

Общественный транспорт сюда не ходил. До станции метро нужно было топать не меньше получаса и через промозону, которую облюбовали стаи бродячих собак. Спустя год местный театр закрылся. Потом и танцевальные студии съехали туда, где клиентам было удобнее их посещать. Чуть погодя кафе обанкротились. Несчастные собственники разорились. Их мечты о творческом городке в пределах столицы оказались разбиты, как старые зеркала. Обслуживать помещения было дорого и их пришлось выставить на аукцион. К счастью, нашлись те, кто захотел выкупить здания, чтобы организовать в них лофтовые квартиры. Мне казалось странным жить в подобном месте, учитывая, что чуть поодаль раскинулось огромное болото. Наверняка по вечерам в теплое время года тут хватало гнуса. Об этом свидетельствовали сетки на окнах и электрические ловушки для насекомых.

— Странное место, — заявил Фома, оглядываясь и отмечая, что парковка была почти пустой, если не считать ряда оранжевых самокатов. — Вашество, вы уверены, что хотите идти туда без сопровождения?

— Думаешь, меня закидают карандашами? — уточнил я с улыбкой. — Не беспокойся. Тут нам вряд ли что-то может грозить.

— Кроме чумы, — буркнул парень и скривился, кивнув в сторону переполненного мусорного контейнера. — Крыс тут хватает.

— Буду иметь в виду, — отозвался я, пытаясь сохранить серьезное лицо.

Арина же казалась заинтересованной. Она с восторгом оглядывалась по сторонам, когда мы шли по импровизированной улице. Над нами покачивались гирлянды из выцветших льняных флажков и рваных проводов с лампочками.

— Наверняка тут было здорово, — заявила девушка.

— Возможно, — я пожал плечами, осматривая фасады зданий, которые каждый владелец украсил по-своему.

Часть были разрисованы граффити, другие забраны сеткой, чтобы исключить случайное раскрашивание. Под ногами хрустел раскрошенный бетон. Несколько толстых котов сидели в клумбе, сооруженной из старой покрышки. У открытой двери с надписью «продукты» топтался долговязый парнишка неопределенного возраста в засаленном свитере со спущенными петлями. При нашем появлении он прищурился и приложил ко лбу ладонь в виде козырька.

— Вы к кому? — без предисловий уточнил он.

— К Антону Залежному, — так же без расшаркиваний сказал я.

— Купить чего хотите? — оживился абориген. — А то он мне должен рупь. Можете мне сразу отдать…

— Нет, — я усмехнулся. — Мы не за покупками.

— Долги собрать приехали? — угрожающе протянул паренек и в этот момент мне показалось, что в окне второго этажа качнулась занавеска.

— Мы тут, чтобы защитить Антона от несправедливого обвинения, — вступила в беседу Арина Родионовна. — Это адвокат Чехов Павел Филиппович. А я его помощница…

— Да ладно! — перебил ее парнишка и высморкался в рукав свитера. — Сам Чехов нашего Антона взялся отмазать? Кому скажи — не поверят.

— Подскажите, как найти жилище Залежного? — невозмутимо спросила Нечаева.

— Да в конце улочки его домина стоит. Не ошибетесь, у него надпись на стене «верни деньги, зараза».

— Спасибо, — поблагодарила девушка и мы направились в указанном направлении.

— А вам точно не надо чего? У нас лимонад есть домашний, — с надеждой протянул паренек.

Даже если бы мы выбрались из пустыни, то вряд ли решились испить что-то в этом месте с маркировкой «домашний». Достаточно было взглянуть на грязные ногти владельца продуктового магазина.

— Про чуму Фома не шутил, — произнес я негромко, на что девушка беспечно пожала плечами.

Нужный дом мы узнали сразу. Наверно в этом поселке художника уважали. Только этим можно объяснить, что его жилище не спалили, а ограничились обращениями, написанными на стенах краской из баллончиков.

Тут были послания от некого Батона, который сообщал, что прибьет Антона, если тот не вернет ему два с половиной рубля. Сумма была перечеркнута, а поверх написана больше на пятьдесят копеек. Потом еще прибавилась сумма долга в половину рубля и еще. И еще. На данный момент долг был равен пяти рублям. Остальные ссуживали моему подзащитному меньшие суммы, о чем свидетельствовали другие надписи на стене.

— Хороший человек, раз ему продолжают доверять, — резюмировала Арина.

Я на это лишь кивнул.

Антон стоял на балконе и пил чай из большой пузатой кружки. Это был невысокий человек лет двадцати, с торчащими во все стороны волосами соломенного цвета, немного припухший и явно не отошедший ото сна. При виде нас он приосанился, и я подумал, что даже издали Арина Родионовна вызывала желание выпрямить спину.

— Доброе утро, — поздоровалась девушка и махнула рукой, словно в этом не было ничего особенного.

— Здравы будьте, — ответил молодой человек и плотнее запахнул домашний стеганый халат, расшитый гербовыми орлами.

— Мы с вами договаривались о встрече, — продолжила Нечаева как ни в чем не бывало.

— Уже? — спохватился парень и посмотрел на запястье. Часов там не оказалось и он этому, очевидно, удивился. — Поднимайтесь на второй этаж, — попросил он и скрылся в апартаментах.

— Творческие люди часто забывают о времени, — беспечно заметила Арина и продолжила, — насколько я успела узнать, Антон художник и довольно модный.

— Он из тех, кто выливает краску на холст, а потом делает вид, что это нечто многозначительное? — проворчал я, сам не понимая, отчего меня раздражал незнакомец.

— Я видела пару его полотен, — возразила девушка, направляясь ко входу. — Вполне приличные. Но я бы не повесила их в своей гостиной.

Последняя фраза заставила меня насторожиться. Однако, пояснять хоть что-то секретарша не стала. Она вспорхнула по ступеням порога и потянула на себя двустворчатые деревянные створки, исполняющие тут роль дверей.

— Поднимайтесь, — прокричали изнутри и мы вошли в помещение.

Здесь было темно. Разобранная мебель стояла вдоль стен. Часть ее была замотана в пленку. Под ногами хрустел сор.

— Постарайся ничего не трогать, — предупредил я спутницу. — Тут вполне могут водиться крысы.

— Нет, — отмахнулась девушка. — Это склад вещей, понятно же.

Для меня все было не так очевидно. Но приглядевшись, я признал, что Арина права. В углу виднелись барные стулья, скрепленые между собой скотчем На подоконнике высилась гора коробок, на боковинах которых виднелся знак хрупкого содержимого и надпись «посуда».

Лестница на второй уровень квартиры нашлась не сразу. Она оказалась за ширмой, на которой виднелась надпись «Театр кукол». У меня были не самые светлые ассоциации с куклами и театром с их участием. В памяти всплыл Шулер. Хорошо, что Арина не знала о моем знакомстве с игрушкой загадочного Карло и потому спокойно обошла ширму и стала подниматься по ступеням.

— Осторожнее с Бобиком. Он может испугаться, — сообщил голос хозяина жилища.

Названный Бобиком зверь нашелся сразу же, как мы поднялись на верхний уровень. Это был смешной небольшой бульдожек, который настороженно взирал на нас с цветастой лежанки. Осмотрев меня, он уставился на Арину и неожиданно рванул прочь с диким визгом.

— Вы его напугали, — осуждающе заявил Антон, выходя из-за высокого шкафа, который стоял прямо перед нами. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. Не наступите на… на что-нибудь.

Парень указал направление, и я подумал, что этому месту больше бы подошло быть сараем. Под высоким потолком пищали ласточки. Взрослые птицы вылетали в открытое окно, чтобы вернуться в едой для молодняка.

— Моя бабушка говорила, что ласточки приносят удачу, — с гордостью заявил парень, проследив за моим взглядом.

Я тоже частенько бывал в деревне и помнил, что речь шла о хозяйственных постройках и сенях. Вряд ли кто-то из селян оценил бы пернатых, живущих в доме. Говорить об этом вслух я не стал. Лишь улыбнулся Антону, который проводил нас в кухонную зону.

Эта самая зона отличалась от остальной части апартаментов наличием стола, заваленного посудой. Тут было больше пары десятков одноразовых стаканчиков из-под кофе. Но больше всего меня поразил высокий холодильник с прозрачной дверцей, заставленную газировкой. Антон взял с подоконника жестяную банку из-под печенья и вынул из нее монетку, чтобы закинуть в боковую щель холодильника. Потом он вдумчиво выбрал в меню позицию и нажал кнопку с номером три. Тут же включился механизм, который толкнул с полки одну из банок и та ухнула вниз, оказавшись в ящике, из которого Антон ее вынул.

— Мне нельзя кофеин, — пояснил парень, открывая энергетик. — И так я себя контролирую. Не больше двух монет в день трачу. А потом достаю их в конце недели и сгружаю в копилку.

Не думаю, что в копилке было полтора десятка монет. Судя по тому, с каким звуком емкость ударилась о подоконник в ней было горсти три мелочи.

— Умно, — похвалила его Арина и парень спохватился.

— Вы не хотите чего-нибудь? Тут есть фруктовые напитки.

— Неужели? — с интересом протянула девушка и подошла к стеклянной дверце.

Потом открыла сумочку, чтобы достать монетку, но хозяин дома остановил ее.

— Я угощаю.

Поистине с царским величием он взял монету и закинул ее в приемник для денег.

— Что вы желаете? — художник взглянул на гостью с обожанием.

— Вишневая есть? — Нечаева лучезарно улыбнулась.

Я подумал, что Залежный готов пробежать несколько километров, чтобы принести для Арины то, что она захочет. К счастью, желанный напиток оказался в наличии. Банка оказалась в руке девушки, и она приложила ее к щеке.

— Холодная, — Арина блаженно прищурилась.

Я откашлялся, привлекая внимание подзащитного. Он обернулся, словно до того совершенно забыл обо мне и смущенно произнес:

— Извините. Я немного рассеян. Простите мне эту особенность, мастер.

— Меня зовут Павел Филиппович, — я оглянулся в поисках свободной горизонтальной поверхности, где можно разложить папку.

— Простите. У меня немного не прибрано, — парень пожал плечами, и одним движением смахнул со стола пластиковую посуду прямо на пол.

Я внутренне содрогнулся, заметив липкие пятна на столешнице. Однако это не смутило хозяина дома, и он застелил поверхность невесть откуда взявшимися газетами. Затем с довольным видом предложил:

— Прошу. Располагайте документы.

Я вынул из папки лист и прочел:

— Антон Залежный, вас обвинили в краже собаки у господина Жанского. Полагаю, речь идет о Бобике?

— Он самый и есть, — кивнул Антон и тут же добавил, — но я его не крал, упаси Искупитель. Залежный не ворует! — он вскинул подбородок и стало заметно, что тот у него двойной. — Залежный берет в долг, когда нуждается. Но чтобы украсть — это не про меня.

— Ясно, — я покосился на появившегося в поле зрения пса, который тащил огромную кость.

— Бобик, где ты ее нашел? — изумился Антон и тут же вернул мне все свое внимание. — Я купил ее у Жанского. Он стоял у питейной и просил за собаку полтора рубля. У меня были с собой деньги, который я выручил за полотно. Одна мадам купила у меня картину для своего салона. И в этот день я был при деньгах.

Парень гордо выпятил грудь.

— Я предложил купить у него животное, потому как было видно, что пес ему явно в тягость.

— С чего вы так решили? — насторожилась Арина.

— Бобик был пыльный, словно побывал в багажнике, — брезгливо сморщился художник. — К ошейнику была привязана веревка, на каких по обыкновению вешают белье.

— Ошейник на нем тот же? — спросил я, заметив полоску кожи и фурнитуру из белого металла.

— Да. Я не стал его снимать. Там и брелок с литерой «Б» остался. Жанский пояснил, что это первая буква имени.

— Позвольте взглянуть, — попросил я.

Парень в два шага оказался рядом с питомцем, взял его на руки и поднес ко мне. Пес замер, следя большими глазищами за моей помощницей. И легко откинул голову, помогая рассмотреть ошейник и подвеску.

— Жанский богатый человек? — осведомился я. — Откуда у него этот пес?

— Он обыкновенный пьяница, — отмахнулся Антон. — Собака досталась ему от какой-нибудь из его баб… Простите, — парень побледнел, взглянув на Арину, и пояснил, — Он актеришка и повеса. Подрабатывает доставщиком, судя по крутке с названием фирмы, которая в тот день была на нем. Довольно часто путается со всякими поклонницами почтенного возраста. Не удивлюсь, если кто-то из них решил подарить этому пройдохе собаку. Да только за таким псом нужен уход.

Мне подумалось, что псу надобно не так много, как полагает Залежный. И вряд ли ему необходим ошейник из крокодиловой кожи и фурнитура из стерлингового серебра.

— Позвольте, — приложил к брелоку страницу, вырванную из блокнота, и быстро заштриховал поверхность карандашом, чтобы выделить рисунок вокруг буквы.

— Что вы делаете? — заинтересовался Антон.

— Хочу снять с вас обвинение, — пояснил я и добавил, — мне нужно проверить одну теорию.

— А что было дальше? — привлекла внимание Залежного моя помощница. — Он хотел продать собаку за полтора рубля. Но в протоколе указано, что вы заплатили ему рубль.

— Так вышло, что я отдал ему рупь, сказав, что больше у меня с собой нет, — Антон криво улыбнулся. — Я резонно решил, что с него хватит и этого. Все равно пропьет хоть рупь хоть полтора.

— Свидетели у этой сделки были?

— Да. Жанский сразу же вошел в питейную и отдал деньги разливайщице. Она сказала, что сдачу не вернет, так как он должен ей за прошлую неделю. Жанский хотел было закатить по своему обыкновению скандал, но та бабища сказала, что если он начнет орать, то больше в долг не получит ни одной рюмки. Это подействовало. Актеришка не стал ругаться, хотя попытался взять с меня еще копеек двадцать. Но я не дал. Забрал Бобика и ушел прочь.

— А та веревка осталась у вас? Или вы ее выбросили там же?

— Узел был затянут так крепко, что развязать его не получилось. Пришлось срезать ту веревку уже тут.

Вернув пса на пол, Антон прошелся по своей студии, отодвигая стоящие полотна, отбрасывая ногой пыльные простыни.

— Где-то я ее бросил… — бормотал он себе под нос.

Бобик меж тем ухватил найденную ранее кость и поволок ее на свою подстилку.

— Собаки любят тащить все к себе, — лукаво заметила Нечаева. — быть может он уволок и огрызок?

— Полагаете? — нахмурился Антон и пошел к гнездовью, которое соорудил для питомца. Покопался там и воскликнул, — Вы правы. Вот она!

Он подошел и протянул мне обрывок веревки, обслюнявленный с одной стороны.

— Благодарю, — я взял улику, внимательно ее осмотрел и сказал, — Она не бельевая. Это бичевка, которой обычно оборачивают посылки и свертки.

— Да? Есть разница?

— Может и нет, — я пожал плечами и завернул улику в газету. — Кажется, тут даже есть следы от сургуча. Вы не возражаете, если я ее заберу?

— Конечно. Мне она без надобности, мастер Чехов, — закивал парень, а потом погрустнел, — Будет обидно отдать собаку этому пьянице. Он ведь и не кормил Бобика. Тот был голодный и напуганный. Я его отмыл, успокоил. Каждый раз беру спать с собой на кровать, потому как он скулит по ночам.

— Похвально, — сказал я.

— Быть может я и не самый достойный подданный нашей империи, но животных не обижаю. Я бы не стал заводить собаку. Но пройти мимо Бобика в тот день не смог. И не отдам его Жанскому! — последнюю фразу парень произнес воинственно. — Деньги за пса уплочены. Если бы я знал, что этот гад станет клеветать на меня, то взял бы с него расписку.

— А почему разливайщица не подтвердила, что вы заплатили Жанскому? — поинтересовалась Арина.

— Так не положено в долг наливать. У нее и табличка такая стояла на прилавке. Потому и в отказ пошла.

— Но Жанскому наливали, выходит? Даже против правил?

— Постоянным пропойцам под запись дают выпить. Иначе никак, — пояснил Антон.

— Как название разливайки? — поинтересовался я.

— «Лей не жалей», — тотчас сообщил Залежный. — И сотрудницу ту Лялькой зовут. Это я точно запомнил.

— Хорошо. Будем разбираться, — заключил я и засобирался уходить.

— Спасибо вам, Павел Филиппович, — смущенно поблагодарил Антон. — Я и не верил, что кто-то всерьез займется моим делом. Потому когда приходили жандармы забирать Бобика, я затаился у соседей. Они простояли в час да уехали, костеря меня почем зря. Я уж решил, что просто отнимут пса, и придется мне его по-настоящему воровать и в бега подаваться.

— Не надо, — я мотнул головой. — Думаю, что Бобику таких переживаний не нужно.

— Думаете, что Жанский сможет забрать Бобика? — секретарша хмурилась всю дорогу до машины. — Может, у этого художника и не особенно чистый дом, да и сам он чудаковатый, но песику с ним наверняка лучше.

— Полагаете? — рассеянно уточнил я.

— Лучше, чем с тем, кто отдал его за рубль первому попавшемуся, — горячо уверила меня девушка. — Это каким надо быть мерзавцем, чтобы продать питомца в счет долга в разливайке? Тот же Евсеев беспокоился о своих котах и когда их забрала супруга, он даже запил с горя.

— Возможно, ему просто понадобился повод, — засомневался я.

— Не шутите так, — Арина насупилась.

— Я всего лишь задумался, — отмахнулся я. — Ошейник у собаки дорогой. И брелок с очень знакомым вензелем. Если я прав…

Фома нашелся на парковке. Он стоял рядом с машиной, лузгая семечки и наблюдая, как мальчишки чуть поодаль гоняют мяч.

— Все в порядке? — уточнил я у него, на что парень ухмыльнулся.

— Тут надо держать ухо востро, — ответил слуга. — Ребятки эти решили меня отвлечь, чтобы двое других пацанчиков скрутили колеса.

— Двое? — я оглянулся.

— В траве прячутся, — довольно сообщил Фома и указал одними глазами в сторону бурьяна за мусорными контейнерами. — Все ждали, когда я отойду подальше.

— Но ты не отошел, — я покачал головой.

— Мне и отсюда хорошо все видно. А когда было не видно, то я слышал. Не только как мяч скачет, но и как воришки шепчутся.

— Повезло мне с тобой, — в очередной раз признал я.

— Это да, — не стал спорить помощник и убрал в карман кулек с семечками.

Потом занял место водителя и дождался, пока мы с Ариной уселись на задний диванчик.

Машина выехала в парковки и направилась к выезду. Я все же оглянулся и увидел, что слуга не ошибся. В примятой траве за мусорным баком лежали два мальчишки и провожали нас недовольными взглядами. Вероятно, они уже подсчитывали в уме прибыль от продажи ворованных дисков. И планам их не было суждено сбыться.

— Цыганский кемпинг, — задумчиво протянул Фома. — Я уж решил что вас там закружили местные, втюхивая что-то вроде трикотажных футболок за полцены. Уже подумывал, что придется освобождать место в багажнике под текстиль.

— Повезло, что старших не было дома, — хмыкнул я.

Меж тем машина набрала скорость, двигаясь в нужном нам направлении. В приоткрытое окно врывался свежий ветерок, и я поднял стекло, чтобы мою спутницу не продуло. Она зябко повела плечами и положила на колени папку, чтобы открыть ее и приняться перебирать бумаги.

— У нас осталось ещё одно дело, — напомнила она.

— Два, — с неохотой ответил я. — И сейчас я хочу немного поработать с делом Пожарского. Дело почтальона может подождать.

В глазах девушки вспыхнули огоньки интереса:

— И с чего вы хотите начать? — уточнила она.

— С посещения места убийства, — задумчиво ответил я. — Может быть получится поговорить с призраком актрисы.

— А не много ли времени прошло после ее смерти?

— Если ее забрали, то это произошло сразу. В случае, если у духа есть дела на этом свете, то на другой он не отправится еще долго.

Арина Родионовна кивнула:

— Интересный способ добыть информацию. Хорошо, наверное, быть некромантом.

Я только покачал головой и усмехнулся:

— Первый год после получения силы я едва не сошел с ума. Сложно подавлять голоса призраков, которые постоянно о чем-то просят.

Секретарь взглянула на меня, но промолчала. Только поежилась. И я поспешно добавил:

— Вам не обязательно ехать со мной.

Арина Родионовна встрепенулась:

— Я поеду с вами, мастер Чехов.

— Ну, призраков вы все равно не увидите, — пожал плечами я. — Так что зачем вам это? Все будет в порядке.

Девушка немного помолчала, словно подбирая слова. Я не торопил ее, ожидая, когда Нечаева сама соберется с мыслями.

— Понимаю, это прозвучит глупо, — произнесла она после паузы. — Но у меня почему-то душа не на месте.

Я удивлённо поднял бровь:

— Почему?

— Не знаю, — просто ответила девушка и снова поежилась. — Какое-то нехорошее предчувствие.

Боковым зрением я заметил, как Фома с тревогой покосился на нас в зеркало заднего вида.

Я улыбнулся:

— Все будет хорошо.

Машина остановилась у офиса, и мы вышли из салона. Я поднялся по ступеням крыльца и открыл дверь. Громко произнес:

— Я дома.

— Как будто я не знаю, — послышался приглушённый голос. А через секунду в приемной появился призрак Виноградовой. — Я видела, как ты прибыл. Иришка приготовила обед и ужин. Я убрала все в духовку и поставила на подогрев.

— Отлично. Арина Родионовна, вы не могли бы пригласить Фому прийти на обед? — попросил я секретаря. — Работы у нас на сегодня ещё очень много и было бы хорошо, если мы все будем сыты.

Девушка кивнула и вышла во двор. Я же направился в кабинет. Закрыл за собой дверь и сел за стол. Включил компьютер и достал из ящика стола папку с делом Пожарского. Вытащил страницу с допросом, на котором было фото парня. А затем принялся искать протокол осмотра места преступления.

Заброшенная мануфактура была на окраине города. При Демидовых там была большая промышленная зона, но в Смуту заведения несколько раз переходили в руки очередных хозяев, а затем были проданы под застройку жилого комплекса доходных домов. Но новый хозяин земель пропал, и строительство так и не началось. А про мануфактуры все пока забыли.

Я переписал адрес на вырванный из блокнота лист, и убрал его в карман. Взглянул на монитор, на котором уже прогрузился рабочий стол. Открыл браузер и принялся вбивать описание рисунка на ошейнике собаки. Меня не отпускало ощущение, что ранее я где-то видел вензель с этой буквой.

Искомое нашлось быстро. На первой же картинке поисковика я обнаружил милую, улыбающуюся женщину в длинном в пол зелёном платье. На груди девушки красовался герб семьи. А в руках дама держала ту самую собачку, которую мы сегодня обнаружили у Антона Залежного.

— Ага, — довольно пробормотал я, приблизив фото и рассматривая знак. — Нашелся. И на Бобика ты не похож.

Заголовок под снимком гласил: «Хозяйка табачной лавки „БиС“ Анастасия Баркова посетила благотворительный вечер».

Я быстро вбил в поисковике лавку с названием «БиС», и тотчас нашел нужный сайт, где были контакты, и позвонил по первому номеру секретаря. Трубку взяли почти сразу.

— У аппарата, — послышался в динамике приятный женский голос.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — представился я. — И я хотел бы побеседовать с Анастасией Барковой.

— Секунду, — произнесла секретарь и в трубке послышалась музыка соединения с другой линией. Наконец, в динамике раздалось:

— Слушаю.

— Мастер Анастасия, у вас не пропала собака? — уточнил я без приветствия. — Двухцветный бульдог…

— Барри, — радостно воскликнула Баркова. — Вы его нашли? Где он?

— Сначала мне нужно узнать, когда он у вас пропал, — перебил я Анастасию.

— Две недели назад, — ответила Баркова.

— В этот день к вам приходил доставщик? — уточнил я.

В динамике послышалось молчание, а затем Анастасия строго спросила:

— А вам зачем это знать? Вы вообще кто, молодой человек? Отвечайте!

— Я адвокат от Империи, нанятый для защиты человека, которого обвиняют в краже собаки.

— Я не подавала никакого заявления! — возмутилась женщина. — Что за чушь? Вы увидели объявление, которое я разместила в «Имперских ведомостях»? Хотите получить вознаграждение? Учтите, если вы решили меня обмануть, то горько пожалеете!

Я поморщился: все же надо было поговорить с дамой при личном визите. Теперь же между нами ещё при знакомстве возникли некоторые недопонимания.

— Где мой Барри? — грозно повторила женщина, но я тут же положил трубку. Все, что хотел, я уже узнал. Осталось найти заявителя и обсудить с ним вновь открывшиеся обстоятельства.

Ехать и искать потерпевшего не хотелось. Поэтому я открыл лежавшую на столе папку и вытащил собачье дело. Нашел номер Жанского и снова снял с рычагов трубку телефона. Быстро набрал цифры на диске аппарата. И принялся считать гудки.

— Алло, — послышался в динамике хриплый голос. — Опаздываю. Прошу понять и извинить.

Раскаяния в последних фразах не прозвучало. Зато собеседник был трезв. Наверное.

— Мастер Жанский? — уточнил я и, услышав в ответ «он самый», продолжил:

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Я адвокат Антона Залежного. Вы обвинили его в краже собаки.

— Что значит обвинил? — возмутился Жанский. — Он украл моего любимого пса! Я, между прочим, пострадавшая сторона и хочу получить псину назад!

— А как зовут вашу собаку? — уточнил я.

— Бобик, — уверенно и нагло заявил мужик. — Я назвал его по-простому, чтобы не заморачиваться. Пусть он только с виду породный, но…

— Нет, — оборвал я хитреца. — Ее зовут Барри. И ошейник на нем стоит куда дороже, чем сумма, что вы выручили за собаку. Если бы вы это знали, то сняли ошейник перед продажей.

— Но… — начал было Жанский, но я его перебил:

— Я нашел настоящую хозяйку собаки. Думаю, вы тоже видели объявление о пропаже пса и в курсе, какое вознаграждение за него предложила владелица.

— Не понимаю, о чем вы… — прогнусавил мужчина и судя по звуку выронил телефон на пол.

— Не вздумайте отключаться и делать глупости, — строго потребовал я.

— Вы что-то-то пе… пе… перепутали, мастер, — Жанский принялся заикаться.

— Вы нашли подработку в службе доставки. Думаю, что не составит труда выяснить, какие заказы вам пришлось разносить в тот день, когда Барри был похищен.

— Похищен? — взвизгнул мужчина. — Я никого не похищал. Псина моя. И так уж и быть, соглашусь, что я нашел ее на улице. Но успел к ней привязаться…

— Это ложь, — холодно прервал я россказни неудачливого актера. — Вы узнали, что владелица ищет пса, решив, что он сбежал. Пожалели, что отдали в счет долга в «Лей не жалей». Ляля подтвердила без протокола, что взяла с вас рубль, — пришлось блефовать.

Но Жанский не возразил и лишь громко дышал в трубку.

— Вы захотели забрать собаку у Антона, чтобы получить за нее сумму больше. А когда он отказался — написали заявление о краже. Но теперь открылись новые обстоятельства. И если хозяйка узнает, что собака не сбежала, а ее украл с целью продажи доставщик…

— Все не так, — промямлил мужчина.

— Уверяю, вас отправят в острог. Скрыться из города у вас не получится, предупреждаю сразу.

— Я ведь не хотел ничего плохого, — Жанский всхлипнул. — Псина сама забралась в пустую коробку, которую та дамочка велела мне унести с собой.

— Вы ведь заметили, что внутрь запрыгнула собака.

— Я решил, что эта богачка просто не захотела забирать товар и отдала его мне.

— Звучит очень неправдоподобно, — сурово заявил я. — Пес наверняка скулил. Он был напуган.

— Я готовился к выступлению и слушал спектакль в наушниках, пока шел…

— Мне правда не хочется слушать вашу версию. Подумайте, насколько нелепой она покажется следователю.

— Следователю? — простонал мужчина.

— И что делать? — глупо уточнил Жанский.

— Забирать сегодня заявление из жандармерии и забыть о собаке, — ответил я. — И больше никогда так не делать. Времени у вас час. Потом хозяйка узнает, кто украл ее собаку и напишет заявление в жандармерию. И вас объявят в розыск. Я лично помогу вас отыскать. Вы теперь знаете, насколько я хваткий и как далеко могу зайти.

В динамике послышался тяжёлый вздох:

— Ладно. Сейчас поеду в участок.

— Там можете сказать, что все перепутали и ваша собака нашлась. Извинитесь перед сотрудниками.

— Мне ничего за это не будет?

— Сделайте все как я сказал и не пострадаете.

— Спасибо, мастер, — промямлил мужчина.

— Надеюсь, что мы с вами больше не встретимся, господин Жанский, — я положил трубку на рычаги. Довольно улыбнулся.

Дверь в кабинет приоткрылась, и в кабинет заглянула Арина Родионовна:

— Мастер Чехов, обед подан. Ждем только вас.

— Отлично, — довольно ответил я и встал с кресла.

На столе стояла большая фарфоровая супница, корзинка с ломтями темного хлеба с тмином и тарелки напротив стульев.

— Пахнет изумительно, — смущенно поделилась своим мнением Арина и устроилась за столом.

— Не рисовые комки, но я уверен, что тоже вкусно, — кивнул я.

— Рисовые комки будут в пятницу, — важно сообщил Фома и принялся разливать суп по тарелкам.

В воздухе поплыл аромат зелени и сливок. Словно сам собой отворился шкафчик и к нам спланировали три льняные салфетки. Нечаева охнула и замерла. Виноградова разложила салфетки и покачала головой.

— Все никак не привыкнет, бедная девочка, — произнесла призрачная женщина. — Хотя я время от времени нарочно роняю на ее столе канцелярию. Иногда путаю документы.

Я взглянул на призрака с укором, и она насупилась.

— Мне бывает скучно, — пояснила Любовь Федоровна. — И я должна себя как-то развлекать…

— Порой вы так смотрите, что кажется, вы ведете молчаливую беседу с кем-то, — робко произнесла Арина и покосилась в сторону Виноградовой.

— Я вижу призрака. И слышу, — напомнил я с улыбкой. — Она весьма разговорчивая и иногда шутит.

— Хотела бы я хоть ненадолго получить ваш талант.

— Не просите о таком, — внезапно подал голос помрачневший Фома. — Вдруг судьба подарит вам то, о чем вы просите, и будет несладко.

— И почему? — наивно уточнила девушка.

— Потому как каждому из нас даются лишь те испытания, которые мы можем вынести.

— Мой хороший, — всплеснула руками Любовь Федоровна и подошла к парню.

Она пригладила пальцами его взъерошенные волосы.

Я подумал, что Виноградова отлично контролирует свои силы. Ведь Питерский даже не ощутил холода от ее прикосновения. Однако замер, явно ощутил ее касание.

— Держите себя в руках, — шепнул я.

— Ой, все, — фыркнула женщина и отошла подальше.

На второе был пирог с рыбой и капустой. Кажется, Иришка решила угодить Фоме и сделала его большим и сочным. Нечаева восхитилась яркой румяной корочкой, а потом и начинкой.

— Хорошая в доме кухарка, — сказала она, зажмурившись от удовольствия. — Я обычно покупаю все, что мне нужно в кулинарии у дома. Или готовлю что-то не особенно сложное.

— Вы живете одна? — зачем-то спросил я.

— Да. Папенька беспокоился, что я съеду в городскую квартиру. Но мама его убедила, что мне будет полезнее пожить отдельно. Научиться заботиться о себе самостоятельно.

— И у вас получается?

— А вы сомневаетесь? — лукаво уточнила девушка и поправила салфетку на коленях.

— Вы на редкость умелая секретарша, — неожиданно смутился я. — Все успеваете, всегда приходите вовремя и, конечно же, грамотно договариваетесь с кем надо по телефону.

— Это не все мои таланты, — девушка улыбнулась. — Единственное, что печалит так это то, что я не владею собой…

Она смешалась, наверняка поняв, что заговорила при Фоме. Но парень сделал вид, что ничего не услышал. Он поднялся на ноги и подошел к закипающему чайнику. В заварнике уже были насыпаны травы, цветы и ягоды. Виноградова всегда составляла хорошие сборы, которые источали густые ароматы и были терпкие на вкус.

Обед занял у нас от силы полчаса. И когда я отставил пустую чашку, мне совсем не хотелось вставать с кресла. И лишь большим усилием воли я смог подняться:

— Фома, пора посетить старую мануфактуру на Окружной. И на сегодня все.

— Это которая заброшенная? — уточнил слуга, загружая посуду в раковину. — У старых доходных домов «Серый аист»?

— Она самая, — подтвердил я.

— Любите вы всякие злачные места. Там же наверно только псы бродячие да крысы обитают.

— Не надо про крыс, — усмехнулась Нечаева.

— Сейчас подгоню машину, — произнес парень и вышел из комнаты.

— Арина Родионовна, вы не передумали? — уточнил я, сам не зная, хочу ли, чтобы она отказалась от поездки.

Секретарь отставила чашку, вытерла губы салфеткой и поднялась на ноги. Поправила подол юбки, застегнула пуговицы пиджака и твердо заявила:

— Нет, я поеду с вами, Павел Филиппович.

— Тогда идёмте.

Заброшенная промзона была на Северо-западе. И дорога до места заняла у нас почти час. Как только мы пересекли знак «Добро пожаловать в Литейный район», шоссе мигом испортилось. Виной всему были рабочие раскопки, которые разбили половину шоссе, и Фоме пришлось прилично сбросить скорость. Мы едва тащились и получили редкую возможность наблюдать серый безрадостный пейзаж.

— Жалко мне машину, вашество, — сказал помощник, объезжая выбоины. — А так тише едешь — дальше будешь.

Пришлось согласиться со словами слуги. И «Империал» медленно полз по дороге.

Многоэтажные дома по обе стороны от черной ленты шоссе сменились на невысокие трех-четырехэтажные постройки начала века. Иногда мелькали яркие вывески магазинов. Потом попалась заправка, рядом с которой расположилась автомастерская. Тут Фома и вовсе едва ли не остановился и приподнялся на сиденье, внимательно осматривая дорогу. Глухо выругавшись, он затормозил. Вышел наружу и прошелся перед капотом, что-то пиная на асфальте.

— Здравы будьте, — крикнул парень, который выскочил из мастерской.

Он широкими прыжками преодолел расстояние между нами и поклонился. Потом зыркнул внутрь салона и тотчас отвернулся.

— Что-то случилось, господа хорошие? — заискивающе протянул он.

— Кто-то рассыпал гвозди да саморезы на асфальте, — обманчиво мягко сказал Фома и неожиданно ловко ухватил за ворот парнишку и притянул к себе. — Что ж ты творишь, гад?

— Что? — испуганно проблеял работник и попытался вывернуться.

— Мой хозяин — некромант. Ежели на обратном пути мы колесо пробьем, то он поднимет призраков рядом и заставит их тебя тиранить. Будешь волком выть, молить простить тебя…

— Не губи, добрый человек, — взвизгнул парень и сумел вырваться.

Но к моему удивлению, он не побежал прочь, а метнулся вдоль дороги, выхватывая из пыли между ямами что-то невидимое моему глазу.

Потом вернулся и едва не упал в ноги Фоме.

— Попроси господина, чтобы не губил, — заголосил он.

— Посмотрим, — важно отмахнулся помощник и направился к машине.

Работяга подскочил на ноги и принялся кланяться в пояс. Из его руки высыпалась горсть саморезов. Спохватившись, парень вновь начал поднимать металлический мусор.

— И как ты догадался? — поразился я, когда Фома вернулся в салон.

— Такие вот мастерские чем-то должны жить, — пожал плечами водитель. — А заведение стоит на отшибе и явно не для местных. Оно для тех, кто тут проездом. Через метров пятьсот мы бы заметили, что колесо пробито. Остановились бы и потопали бы обратно, чтобы просить помощи.

— Ловко придумано, — отозвалась Арина Родионовна.

— Дорога чуть дальше расходится на две. Одна из них тянется круг города. А другая идет куда нам надо. Вот с первой тут и хватает потерпевших. Но сегодня работы у них будет немного.

Дальше потянулся заросший травой пустырь, по которому вышагивали цапли. Пучки камышей тянущиеся к небу указывали, на близкую воду. В приоткрытое окно потянуло сыростью.

Полуразрушенная бетонная стена появилась спустя несколько километров. В серых плитах зияли дыры, в которых виднелась ржавая арматура. А вскоре показался открытый провал на месте, где раньше были ворота.

Фома остановил машину у входа и обернулся ко мне:

— Дальше придется пешком, вашество. Здесь поди гвоздей да осколков всяких тьма. Неохота колесо пробить. Шагать-то отсюда до мастерской долго.

Я вышел из машины и зябко поёжился от резкого порыва холодного пронизывающего ветра. Вытащил из кармана копию протокола, всмотрелся в фото, где наши мертвую. И неспешно направился на поиски нужного места.

Между зданиями мануфактур вела одна дорога. Вернее, дорогой это назвать было сложно. От асфальтного покрытия здесь уже давно ничего не осталось, а глубокие выбоины были заполнены стоячей грязной водой, в которой виднелись обломки кирпичей, острые углы жестяных листов и куски битой черепицы. По обе стороны от колеи росла высокая трава.

Арина следовала за мной. И я заметил, как она то и дело озирается по сторонам, рассматривая исписанные выцветшим рисунками остовы кирпичных зданий.

— Жутковато здесь, — протянула она и я кивнул:

— Раньше тут был десяток мануфактур. И где-то…

Я снова взглянул на фотографии. И на одной из них нашел вход в здание, где нашли убитую. Рядом с провалом на месте двери красовалась красно-синяя надпись «Армейцы».

— А вот и подсказка. Это хорошо. Не придется обходить все строения.

Нужная мануфактура нашлась спустя двадцать минут. Я сверился с рисунком и кивнул. Свернул с дороги на едва заметную тропинку, и осторожно зашагал к черному провалу, где когда-то была дверь. С опаской смотря себе под ноги, чтобы не наступить на неожиданный подарок в виде ржавого гвоздя или крупного осколка стекла.

Нужное здание встретило нас темнотой и прохладой. Под ногами захрустел разбросанный мусор, и эхо гулко отдалось в помещении.

На удивление, в старых мануфактурах не было ни души. Обычно, в таких местах на окраинах городов жгли костры бездомные, прятались наркоманы, или проводили свои кровавые ритуалы всякие культисты. Здесь же не было никого. Не наблюдалось никакого присутствия людей. Даже рисунки на фасадах мануфактур были старыми, выцветшими. Это было… странно.

— Вы заметили, что тут нет ни собак ни кошек, — уточнила Арина.

Несмотря на то, что ее шаги были не такими размашистыми, как мои, девушка за мной поспевала.

— Тут нет людей, — я пожал плечами.

— Это никогда не было проблемой для одичавших котов, — возразила Нечаева. — Тут много мышей. А для псов тут хватило бы зайцев, что живут на пустыре.

— И о чем это говорит? — не понял я.

— Не знаю. Но коты и собаки не захотели тут жить… — голос девушки оборвался.

Я обернулся. Арина Родионовн стояла у входа, не решаясь входить в помещение. Она обхватила себя за плечи, как будто ей стало очень холодно и она пыталась согреться.

Я прошел по огромному ангару, где раньше были установлены станки. Сейчас тут остались лишь углубления от штырей, борозды в бетоне и царапины, после демонтажа оборудования. Под самым потолком были согнутые металлические балки, на который я ожидал увидеть голубей. Но их не было. Как и перьев или веточек под ногами.

Призвал тотем, активировал «фонарь Харона». Пространство затянул густой белый туман. Несколько секунд ничего не происходило. А затем, из дымки ко мне потянулись холодные полупрозрачные руки. Тонкие нити жадно присосались ко мне, вытягивая силу. Тут же послышались женские голоса, которые жаловались на голод и просили их покормить.

— Дай хоть немного…

— Милый…

— Как же холодно…

— Одиноко…

Тотем заскрипел и с треском разлетелся, не справившись с нагрузкой. Пришлось ставить ещё три, чтобы снова поймать всех, кто собрался в здании. И я приказал:

— Явитесь!

Туман рассеялся, и передо мной остались семь девушек. Они были невысокими, стройными с темными волосами в белых нарядах. Поначалу я даже решил, что это одна отражающаяся в нескольких зеркалах девушка. Но потом я присмотрелся и понял, что у самой крайней довольно старомодный наряд. Бисер покрывал почти весь подол, который поддерживал металлический каркас. Волосы были собраны в узел на затылке, который оказался скреплен множеством уже немодных шпилек с крупными жемчужинами. Ее яркий макияж был в фаворе во времена смуты и сейчас выглядел пошлым.

Другие девицы словно сошли со страниц модных журналов разных лет. Несмотря на то, что я не был особо сведущ в веяниях моды, но помнил какие туалеты носила моя бабушка. К примеру, фасон платья одной из девушек она предпочитала, когда мне было лет пять. А на той, что была ближе всего ко мне оказался наряд, в котором в прошлом году блистали почти все выпускницы школ.

Все они были словно сестры, рожденные в разные годы. Кроме темных волос и привлекательных лиц, на груди у каждой зияла ужасная рваная рана от ножа. Словно чья-то сильная рука после удара проворачивала оружие внутри тела.

Я узнал Диану, которая смотрела мимо меня с отсутствующим выражением на милом лице. Она казалась грустной и потерянной. Возможно, Диана еще не успела осознать свою ужасную судьбу или просто не смогла смириться с жестокой реальностью. Ее волосы были растрепаны, удерживаясь лишь сатиновой лентой. Платье на ней напоминало свадебное. Оно было длинным, струящимся, из легкой сияющей ткани. Талию обвивал тонкий пояс. Я подумал о том, что нашли ее совершенно обнаженной. А значит, душегуб забрал одежду после смерти девушки.

— Вас убил один человек? — начал я расспросы.

Девушки тотчас закивали.

— Высокий, худой, на вид сорок-сорок пять лет, с бородкой?

Девушки переглянулись и затем одна прошелестела:

— Он умеет менять личины, некромант. Светлый, который вступил на путь тьмы и иллюзий.

— Мастерски способен говорить и убеждать, — добавила вторая.

— Из аристократов? — уточнил я.

— Да, — послышался нестройный ответ.

— Как его зовут?

Здесь меня ждало разочарование. Все дамы называли разные имена.

— Роман…

— Олег…

— Лев…

Одинаковой была только история знакомства. Все девушки были актрисами. Не самыми известными, но по мнению каждой, конечно же, хорошими. Они не были аристократками. И никто не заботился о судьбе любой из них.

— Он познакомился со мной после выступления, — томным голосом сообщила та, которая показалась мне самым давним призраком. — Так красиво ухаживал. Дарил цветы. Стал моим покровителем. И вскоре у нас возник роман.

Остальные закивали, подтверждая, что и у них была похожая история.

— Все было так ярко, — продолжила другая девушка, поправляя тонкую бретельку откровенного платья. — Я никогда не пробовала дорогого вина. Он угощал меня шампанским и кормил устрицами.

— Да, — вторила ей третья. — И был таким обходительным. Таким галантным. Обещал, что я стану его…

— Той самой, — четвертая девушка обмахивалась веером из нежнейших перьев, который висел на петле, обхватывающей ее запястье.

— На одном из ужинов он предложил примерить роскошное свадебное платье. Любимый говорил, что именно в таком хотел бы видеть меня на церемонии.

— Нашей свадьбы, — прошелестела еще одна.

— Я заснула после того, как ощутила странную горечь на дне бокала, — внезапно встрепенулась Диана. — И очнулась там, — она указала в центр помещения.

— И одним точным ударом ритуального ножа Олег убил меня…- прошептала одна из дев.

— Лев…

— Роман…

— Сергей? — спросил я, глядя на Диану.

Та вскинула на меня раненый взгляд и замотала головой. На мгновенье ее лицо показалось почти живым. А потом вновь его заволокло голубоватым вязким маревом.

Я вдруг понял, что всех девушек окружало странная покачивающаяся дымка. Оно распространилось в пространстве, обтекая меня, закручиваясь морозными узорами. Это не было чем-то знакомым.

Голова закружилась, и меня повело в сторону. Разговор затягивался, и все это время, призрачные дамы жадно тянули из меня силу. Тотемы затрещали, готовясь вот-вот разлететься на части от перегрузки. И я глубоко вздохнул, обрывая линии. Но было уже поздно.

Питающие призраков цепочки со звоном разорвались, но духи замерцали. И я увидел хищные усмешки на милых личиках:

— Темный, — зашипели они, перебивая друг друга. — Вкусный. Ты нам понравился. Куда ты уходишь? Останься с нами. У тебя будет целый гарем.

— Семь невест…

— Осилишь? — захихикала девушка в платье из длинных серебристых нитей.

— Не бросай меня, — всхлипнула Диана и протянула ко мне тонкие ладони.

Самая старшая призрачная дама в мгновение оказалась рядом со мной, и прозрачная рука схватила меня за горло. Миг — и искаженное злобой лицо оказалось рядом с моим. Кожу ожег мертвенный холод.

— Или мы тебе не нравимся? — прошипела она.

А через секунду я почувствовал на шее холодные губы. И внутри появилась звенящая пустота, словно бы из меня вытягивали силу.

— Какая… пошлость, — с трудом прохрипел я и быстрым движением призвал миньона, который отбросил призрака, сбив ее с ног.

Наступил на горло «мертвой невесте», и она зашипела, извиваясь и пытаясь встать. Пальцы с красным маникюром царапали бетон.

— Лучше бы вам уйти обратно в астрал, — с трудом ворочая языком, посоветовал я.

Одна из призрачных дев бросилась на миньона, обхватила руками его шею и жадно впилась в него голодным поцелуем. Боец отмахнулся, ударив невесту мечом и оставив глубокую рану, которая проявилась на белом платье кровью. Но ее подруги были уже рядом. Миг — и они прыгнули на помощника, разрывая его на куски. При этом девушки визжали так, что в ушах звенело.

Связывающая линия натянулась и загудела, ещё один тотем с треском разлетелся в лохмотья. И я оборвал нить, отправляя миньона на свое болото. Призвал оставшиеся в наличии пни, и вытащил из межмирья привычного защитника, в щит которого врезались невесты. Это задержало их на одно мгновение, после которого страж был сбит с ног. А голодные невесты присосались к нему, выпивая силу.

Возникший за их спиной палач ударил топором, пытаясь разрубить одну из полупрозрачных дев. Но острое призрачное лезвие оставило только узкую рану на спине противницы. Девушка развернулась, словно змея обвилась вокруг мощного тела и впилась в шею миньона-палача. Тот рывком оторвал ее, накинул ей на голову мешок, блокируя силу, и снова ударил топором, оставив широкую рану на груди. Палач же перехватил оружие и шагнул ко второй. Поднял топор над головой в широком замахе, но дамы оказались быстрее. Две повисли на древке, ещё одна напала со спины, вцепившись зубами в призрачную шею. Она рычала словно дикое животное.

Я попятился, понимая, что из этого боя меня могут вынести вперёд ногами. Обернулся в сторону двери. И увидел Арину Родионовну, которая застыла на входе в помещение, как статуя. Взгляд девушки остановился, словно она была одержимой и боролась с призраком, пытающимся ее подчинить.

Два тотема один за другим с треском разлетелась. И я быстро призвал одного из новых бойцов. И в ангаре захлопали выстрелы. Тяжёлые пули врезались в призрачные тела, пробивая их навылет и сшибая призраков с ног. Девы завизжали, отползая в разные стороны.

— Уходите в астрал! — приказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Одна из «невест» поднялась на ноги:

— Зачем ты так с нами? — всхлипывая уточнила она, глядя на несколько сквозных дырок в теле. — Мы же полюбили тебя, некромант. И хотим, чтобы ты был только наш.

— Уходите по-хорошему! — повторил я. — И заберите свою подругу.

— Не оставляй меня. Не хочу без тебя, — выла Диана отчаянно.

Очередной тотем за моей спиной лопнул, но невесты попятились, одна за другой исчезая в астрале. Голубоватая дымка отползала прочь, оставляя после себя холодный воздух и странный тягучий аромат, напоминающий цветочный.

Арина Родионова вдруг вздрогнула, с удивлением озираясь по сторонам. А я отпустил миньона и снял оставшиеся тотемы.

Земля вдруг встала на дыбы и резко ударила меня, сбивая с ног. Глаза заволокло пеленой. На грудь будто положили тяжёлую плиту.

— Павел Филиппович, — послышался обеспокоенный голос секретаря, который звучал издалека. Но девушка не замолкала, и я отчетливо различил беспокойство в ее голосе.

Это меня удивило. Чего она так кричит? Ведь со мной все нормально. Сейчас только я немножко отдохну, посплю несколько минут — и буду как новый. Заодно пройдет состояние, словно меня сшиб на полной скорости грузовик.

В зале послышались быстрые шаги, и я устало закрыл глаза. Сейчас я немножко посплю, и…

Мысль оборвалась, потому что сознание вдруг меня оставило. И я улетел в черную пустоту, из которой скалились сотни обезображенных, искаженных злобой призрачных лиц…

На этом все, любите страну:)