Больше новинок на https://booksnew.ru/

Или на нашем телеграмм канале https://t.me/martin_2015

Корсаков смотрел на меня и улыбался.

— Как на счет поговорить? — одними губами произнес он.

Но я отлично услышал, несмотря на расстояние и на то, что звука не было.

— О чем нам говорить? — недоуменно спросил я.

— Ты предпочитаешь сразу начать проливать кровь этих людей? Вдруг мы сможем договориться? Нет? Даже попробовать не готов?

Этот странный способ разговора без звука меня сильно бесил. Такие же чувства я испытывал, когда первый раз воспользовался гарнитурой для телефона.

К тому, что говоришь в трубку уже привык, а говорить в пространство было как-то необычно и страшно раздражало. Именно поэтому я до последнего подносил трубку к уху, когда уже все общались с «призраками».

Так и здесь. Не имея собеседника рядом, казалось, что разговариваешь с пустым местом. И потому вести разговор таким способом не было никакого желания. Вот если встретиться лицом к лицу…

Но у меня были сомнения, что Корсаков зайдет за стену, чтобы пообщаться со мной. И будет прав, между прочим, я уверен, что на этот раз попытаюсь свернуть его толстую шею.

Но как ни противно это признавать, Корсаков был прав. Проливать кровь своих людей я не хотел. Моя задача сберечь их, а не использовать в качестве пушечного мяса. Так что идея разговора, была неплохой.

— Давай поговорим, — наконец произнес я.

Корсаков все это время молчал, ожидая моего ответа.

Зато его наемники, контролируемые седовласым и Советником, то и дело постреливали в сторону стен.

Я слышал, как толстые арбалетные болты со звоном врезались в отесанные бревна снаружи. И видел несколько черных коротких стрел, застрявших в дереве недалеко от себя.

Мои люди в долгу не оставались. В ответ летели не только бранные слова, но и арбалетные болты, в ничуть не меньших количествах.

Я понимал, что сдерживать толпу желающих размять плечи мужиков не самое простое занятие. Одно дело армия. Там должна быть дисциплина и строгое подчинение приказам. Тут же, со стороны противника, сборище наемников, которые иногда ведут себя, как захотят, а будешь пытаться их строить, так еще и свинтить могут.

Так что ни седому, ни Советнику я не завидовал. Скорее сочувствовал. Ровно до тех пор, пока не сойдемся в битве.

Своих же людей я вполне мог понять. Не сидеть же тихо, спрятавшись за стенкой, если к твоему дому пришли враги и глумятся над тем, что тебе дорого.

— Поговорим как мужик с мужиком с глазу на глаз, — предложил я, продолжая разговор.

— Хорошо, — согласился Корсаков. — Встречаемся на середине между стеной и краем леса. Своих я попрошу отойти немного, — усмехнулся он. И добавил, совсем уж тихо, видимо думая, что я не разберу слов. — Да какой из тебя мужик, пацан ты еще зеленый.

Вот это он сделал зря.

Я не подал виду, но заметку себе в памяти сделал. С таким его настроем можно и подвоха ожидать.

За себя лично я не слишком переживал. В крайнем случае спрячусь в защитном коконе. Если уж он выдержал буйство стихий мира духов, то атаку, пусть и магическую, выдержит, я не сомневался. А вот подставлять своих людей я не собирался. Так что решил, что пойду один. Даже если некоторые будут против.

Я спустился со стены, объяснив старосте, что собираюсь делать. Он не одобрил, но на мой тон среагировал верно, так что отговаривать не стал.

Глянув в сторону того участка стены, где стояли мои друзья, увидел, как ко мне бежит Настя. Этого я и опасался.

Девушка подбежала и, остановившись в метре от меня, уставилась, сверля взглядом, недовольно сведя брови.

— Не ходи, — без предисловия начала она.

— Куда? — попытался я прикинуться шлангом.

— Сам знаешь, — огрызнулась Настя. — Ты к нему собрался. Поговорить или уж на что он там тебя подбил. Он выманить тебя хочет!

— Я сам предложил встретиться за стеной и поговорить с глазу на глаз. Возможно, это позволит избежать кровопролития.

Сказал это, и понял, что встречу за стеной предложил не я. А в памяти осталось будто я её инициатор. Вот ведь как бывает!

— Корсаков может уговорить кого угодно, если ему нужно чего-то добиться, — буркнула Настя, поверив мне.

— Не переживай, все будет хорошо, — пообещал я девушке.

Она, поняв, что тактика не сработала бросилась мне на шею и зашептала в самое ухо:

— Не надо, Никита. Не ходи туда. Он обманет.

— С чего ты это взяла?

— Я его знаю!

Я притянул Настю к себе и крепко обнял. Уткнулся носом в ее короткие волосы, втянул приятный запах.

— То, что ты была в его застенках, не делает тебя знатоком этого человека.

Девушка вдохнула, собираясь что-то сказать, но промолчала. Я видел, что она борется со своим желанием, но не мог понять, о чем она собирается меня предупредить.

— Успокойся, малышка. Все будет хорошо! — продолжил я. — Встретимся после переговоров.

Настя еще крепче вцепилась в меня. Прильнула губами к шее. Коротко поцеловала.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Девушка сделала шаг назад, выпустив меня из объятий.

К нам подбежал стражник от ворот и принялся что-то тихо говорить старосте. Тот слушал и кивал. Затем так же тихо ответил. Я мог бы услышать каждое их слово, но не вслушивался в разговор. В вопросах обороны я доверял Роману Дмитриевичу. Староста отдавал какие-то распоряжения. Закончив слушать, человек развернулся и побежал обратно к воротам.

Староста кашлянул позади. Он все это время стоял рядом, не мешая нашему разговору. А для общения со стражником даже немного отошел.

— Никита Васильевич, противник оттянул силы в лес. Могут готовиться к нападению.

— Это для переговоров, — успокоил я его. — Но на всякий случай, предупредите людей. Пусть будут готовы.

— Они готовы. Я уже отдал распоряжение, — ответил староста.

— Отлично! Тогда идем. Мне пора пообщаться с Корсаковым лично.

Я кивнул Насте, все еще стоявшей рядом, и направился к воротам в сопровождении Романа Дмитриевича.

На полпути оглянулся, чтобы убедиться, что девушка в порядке. Она уже бежала обратно на стену, где её ждали Лушка и Иван. Даже отсюда я легко мог разглядеть выражение лица Лушки. Девушка была взволнована. Она переживала за меня и, готов поспорить, многое бы отдала, чтобы быть рядом со мной во время переговоров. Точно так же, как Иван или Настя.

Но это было только моё дело. Подвергать опасности своих друзей я не собирался.

Стражник приоткрыл воротину и выглянул наружу. Там было тихо.

На всякий случай, рядом с воротами стояли три человека, готовые в один момент надавить и захлопнуть створку.

На мой взгляд такие предосторожности были излишними, но староста настоял.

Отряд Корсакова действительно отошел дальше к лесу, оставив всю поляну перед стеной свободной.

От стены было видно, что люди стоят на самой границе леса. Но большая часть отряда скрылась в чаще.

Оттуда можно было легко достать выстрелом из ружья, но о прицельной стрельбе из арбалета не могло быть и речи.

Я вышел и заметил, что Корсаков спешился и идет мне навстречу.

Не знаю ровно на середине или нет, но невысокий широкоплечий человек остановился. Он был чуть ниже меня ростом, зато раза в два шире и явно тяжелее. Мощные руки, толстая шея, ноги словно колонны. Кряжистая фигура, похожая на гнома из игр. Только значительно выше. Будь он обычного телосложения выглядел бы средне. А при его росте и таких габаритах казался огромным.

По сравнению с ним, я действительно был мальчишкой. Но даже это внешнее превосходство не давало ему право считать меня пацаном.

Я подошел и встал в метре от него, как совсем недавно стоял рядом с Настей. Посмотрел в серо-стальные глаза, в данный момент не выражающие ничего. Или же это мне не удавалось их прочесть.

— Говори, — предложил я Корсакову начать разговор.

— Сдайся.

Я фыркнул.

— Нет, я неправильно выразился, — как-то картинно замахал руками и поторопился исправиться Корсаков. — Давай не будем сражаться. Присоединяйся ко мне!

— В чем присоединяться? — изобразил я удивление.

Надеюсь искреннее. Он ведь не знал, что я в курсе его задумки создать свою империю. О том, что я знаю, зачем ему нужен.

Я же хорошо помнил стишок, рассказанный мне Настей, услышанный ей в застенках этого человека: — «Кто ветра три в руке собрал, восьмой четвертым рядом встал. Тот сможет бурю обуздать, империю свою создать».

Интересно историк Буянов еще жив?..

Вспомнив, что Корсаков держал девушку взаперти, я снова ощутил к нему ненависть. Мне даже не пришлось думать об убитых родителях или о нападении на меня самого.

— В моей борьбе за свободу, — ответил Корсаков.

Так вот как он это называет. А я думал мятеж, бунт или восстание лучше подойдет.

— И в чем же она заключается? — как ни в чем не бывало спросил я.

— Мы объединим несколько родов и сможем выставить армию для захвата территорий вокруг Империи. Наши соседи слабы, и у нас будет возможность выгнать их с насиженных мест. Пришла пора расширить границы нашего влияния! Нужно пользоваться моментом, пока есть шанс.

Ох уж мне эти имперские замашки. Под красивыми лозунгами частенько скрывается обыкновенная жажда власти. Или наживы, что случается еще чаще.

— А чем тебе не угодили соседи? — удивился я. — Вроде бы к нам они не лезут.

К сожалению, я был не слишком подкован в вопросах политики этого мира. И сейчас пожалел, что не узнал больше по этой теме. Знал бы, о чем пойдет речь, выучил бы уроки.

— Дело не в соседях, — отмахнулся Корсаков. — Дело в том, что пора изменить миропорядок. Мы вместе сможем это сделать! Император слаб и не хочет величия Империи. Он погряз в развлечениях и разврате и, говорят, продался западным странам. Поговаривают, что у них условлено пропустить армии на нашу территорию и сдать власть тем, кто готовится разрушить нашу Империю. Этого допустить нельзя!

Вот теперь я еще больше пожалел, что не интересовался политикой. Хотя если подумать, когда мне было это делать? Но ничего, нужно сначала разобраться с локальным конфликтом. А уж потом и на заграницу посмотрим.

Я не исключал, что такими речами Корсаков просто заговаривает мне зубы, играя на моих патриотических чувствах. Так что эту информацию еще нужно будет проверить. Мало ли что может наговорить противник лишь бы отвлечь внимание.

Где-то глубоко внутри я был не против расширения влияния. Еще из школьного курса истории я помнил, что каждый царек на западе мечтал вытереть о нас ноги. И помнится, меня это сильно бесило. Однако, я никогда не был тщеславен настолько, чтобы лезть в политику, хотя в мне и предлагали продолжить в том направлении, но у меня все сложилось иначе.

Но вот сейчас я чувствовал в себе силы что-то изменить. Или это недавнее посвящение на меня так повлияло? Неужели сила, даруемая духом, так меняет человека? Нет, не верю! Я такой же каким был всегда. Просто все это сидело во мне где-то глубоко и не показывалось наружу. А сейчас ситуация сложилась так, что я могу поменять многое, если захочу. Шанс сказал, только пожелай. Но тут главное не торопиться, такие решения нельзя принимать не подумав. А значит, все по порядку. Сначала первое, затем компот.

Какой-то непонятный мне зверь скреб когтями подначивая согласиться на предложение Корсакова. Не то, чтобы я имел что-то против соседних государств, но новые территории — новые богатства всегда манят романтиков и авантюристов.

Нет, не поймите меня превратно. Я за стабильность и дружеские отношения. В этом вопросе, я бы не стал поддерживать агрессию Корсакова, направленную вовне. Но еще меньше мне хотелось вставать в один ряд с тем, кто может уничтожить Российскую Империю изнутри ради своих корыстных интересов.

Но это всё слова! И прозвучали они из уст не самого достоверного источника.

Корсаков говорит, что Император слаб и распущен. Но так ли это? До тех пор, пока у меня нет информации из надежных источников верить на слово человеку, пытавшемуся уничтожить мою семью, моих людей и друзей, я точно не собирался.

Как я понял из сбивчивого рассказа Насти и обстоятельного текста книги Буянова, на армиях семей, обладающих покровительством духов держится внешняя политика России. Если же Корсакову удастся заручиться поддержкой двух родов и меня, как представителя Восьмого Духа, то провести смену власти будет для него только вопросом времени. Не получилось бы так, что я потом окажусь в роли того мальчишки, которого все обманули.

К тому же, что будет дальше? Амбиций, стоящего передо мной человека я совершенно не представлял. А судя по его методам достижения целей, там можно было ожидать чего угодно.

— Не думаю, что это хорошая идея, — учитывая все обстоятельства, тактично ответил я.

— Идея сражаться вместе или идея расширения нашего влияния? — не поняв к чему относится мой ответ, переспросил Корсаков.

— И то и другое. Сейчас я хочу, чтобы ты убрал своих людей от этой деревни. И ушел вместе с ними. А еще лучше, оставил мой род в покое, а сюда забыл дорогу! И заметь, я пока даже не предъявляю тебе никаких претензий.

Глаза Корсакова стали по пять копеек, а зрачки расширились. Он тяжело задышал через нос, отчего стал похож на быка, готовящегося напасть на матадора.

Я усмехнулся, но он тут же взял себя в руки.

— Я понимаю, — криво улыбнувшись, как-то слишком спокойно ответил Корсаков. — Я вижу, как тебя пьянит обретенная сила. Сам таким был, помню все и понимаю. Только ты не учитываешь одного. Я опытней и мне не составит труда убить тебя в поединке. Что тогда будут делать твои люди? Как поступят, когда на их глазах я размажу тебя по полю!

— Думаю, станут мстить, — не задумавшись ни на секунду ответил я. — А что бы сделали твои? Разбежались в страхе?

Чем-то этот разговор напомнил мне трэш-токи перед боем в промоушен-видах единоборств. Там точно так же два бойца начинали катить бочку друг на друга, пытаясь вывести соперника из равновесия.

Я никогда не был силен в этом деле. Мне всегда была ближе хорошая драка, чем чесание языков.

Но тут меня куда-то понесло.

Будь мы на ринге, я бы уже во всю махал кулаками. Не думал, что меня можно так легко вывести из себя. Обычно, трэш-токами меня никто зацепить не мог. Возможно все дело в том, что там я понимал, это все лишь шоу, а здесь была жизнь. Моя новая странная, но интересная жизнь.

И эту жизнь, я не хотел отдавать кому-бы то ни было. Я эту жизнь собирался взять за яйца и сжать так, чтобы она начала плясать под мою дудку!

— А ты дерзок, — усмехнулся Корсаков. — Не замечал такого за тобой, когда папенька твой был жив.

Я дернулся было, но подумал, что сейчас не время начинать первым. Нужно сдержаться. Все же я надеялся, что удастся разойтись миром. Хотя и понимал, что шансов всё меньше и меньше. И хоть я готов был к любому развитию событий, я бы не задумываясь выбрал мирное решение вопроса.

Я в принципе добрый. Даже когда бью морды, руководствуюсь спортивным кодексом чести, который сам для себя и придумал. И лишь тех, кто идет против логики, противоречит разумным принципам, я готов размазать по стенке.

— Вижу чего хочешь, — продолжил он. — А уверен, что выйдет? Думаешь совладаешь со мной? Да руками ты дрался неплохо. Я с удовольствием смотрел и даже аплодировал. Вот только магия — это другое!

Корсаков рассмеялся, видя мою реакцию на его слова. Но я держался, как мог.

— Может займешься своими мальчишескими драками, станешь самым известным бойцом в Империи? А мне, как взрослому, позволишь заниматься политикой. Просто присоединись ко мне, встань в мои ряды и так будет.

— Вот это ты зря! Ты только что назвал меня мальчишкой, а я старший рода Шустовых! Ты только что оскорбил меня, мой род и моих предков!

Мне почему-то всегда казалось, что для того, чтобы творить магию нужно совершать какие-то пассы руками. Произносить заклинания, готовиться к нанесению удара. Например, Корсаков должен был начать что-то бормотать себе под нос, потом воздеть руки к небу, над его головой должны были начать сгущаться тучи и только потом на меня был полетел какой-нибудь результат его магических потуг.

А он просто махнул рукой и на меня обрушилась ледяная глыба.

Страница из книги историка А. В. Буянова

За мгновение до того, как глыба льда обрушилась на меня, я понял, что все мои представления о магии, подчерпнутые из книг и фильмов, сущая ерунда.

Надеяться я мог только на свои инстинкты, они-то меня и спасли.

Я вскинул руки вверх, сомкнутые в блоке, чисто на автомате, стараясь защититься от грозящей опасности.

Никакой бы блок не спас меня от магической сосульки размером со средний джип, но в момент касания вокруг меня возник кокон из сгустившегося воздуха. Точно такой же, как был во время посвящения.

Мои руки ощутили удар, словно я принял на блок упавший со второго этажа мешок картошки. Кокон распределил нагрузку, снизив ударный эффект. Кости выдержали, зато я оказался стоящим по колено в земле. Когда-нибудь ощущали себя гвоздем под ударом молотка? Вот и я нет. До этого момента.

Сквозь желтоватую оболочку кокона я видел удивление в глазах Корсакова. От этого мне захотелось широко улыбнуться, что я незамедлительно и сделал.

Град размером с небольшой апельсин посыпался на многострадальный щит, но ни одному «фрукту» не удалось пробить мою защиту.

Я стоял в круглой яме глубиной с полметра, выдавленной в земле коконом, и принимал на себя всю силу магической атаки Корсакова.

Вокруг меня бушевала снежная буря, временами превращающаяся в крупные острые иглы. Иглы пытались воткнутся в кокон, но отскакивали от него, словно он был из толстой резины.

Белое пламя охватило щит со всех сторон и отбушевав несколько секунд опало, не причинив мне вреда.

С каждым разом Корсаков становился все задумчивей и задумчивей. Кажется, он был озадачен. Не удивительно, если до этого он мог видеть только бочкообразный щит, создаваемый моим отцом. Что-то мне подсказывало, что у меня вышло лучше, чем у предка и это производило замечательные метаморфозы с лицом противника.

Я вдруг осознал, что все еще держу блок и стою в полной концентрации и напряжении. Не знаю, это ли мое усилие позволяло кокону держаться или он был сам по себе. Именно сейчас у меня не было желания проверять свойство моих заклинаний.

Не переставая усилием воли держать кокон, я вывернулся и глянул на стену деревни.

От толстых бревен во все стороны летели щепки.

Со стороны леса непрерывно раздавались выстрелы. Окраину леса заволокло дымом. Кислый запах пороха начал проникать даже сквозь непреодолимый для магии кокон.

Я видел, как со стороны деревни отвечают оружейными залпами, но их было в разы меньше. Все же ружей у нас было мало, а арбалеты на таком расстоянии были бесполезны.

Тем не менее, я умудрился заметить, как кто-то разрядил арбалет задрав прицел повыше в небо в надежде, что болт полетит по баллистической траектории. Не знаю, кто там у меня такой находчивый, но нужно будет узнать и наградить. Прилетевший сверху тяжеленный болт легко может нанести повреждения несовместимые с жизнью, если попадет конечно.

Я вернул внимание на Корсакова, тот короткими взмахами рук поливал меня все новой и новой магической гадостью. Пока, с тем же нулевым результатом.

Главный вражеский маг зарычал, свел ладони воронкой и на меня обрушился ледяной смерч из тонких длинных игл.

Воронка смерча вращалась с гигантской скоростью и казалась живущей самостоятельной жизнью.

Корсаков перевел взгляд на деревню. Судя по всему, ему надоело бесцельно расходовать магические силы, и он принялся искать новые цели.

Зазевавшись, я просмотрел, как к нам подбежал кто-то из самых инициативных наемников Корсакова и принялся ковырять кончиком сабли мой щит. К моему великому изумлению, он преуспел больше, чем все природные катаклизмы его босса. Кончик сабли на пару сантиметров протиснулся сквозь сгустившийся воздух, легко удерживающий килотонны энергии, но не способный эффективно противостоять обычному физическому урону.

Лицо наемника озарилось мимолетной радостью и тут же разлетелось миллионом кровавых ошметков, запачкавших мой щит на долю секунды.

Устье воронки, оставленное Корсаковым без присмотра, легко разорвало тело наемника и с такой же радостью унесло куда-то его останки. Не хотелось бы мне оказаться сейчас снаружи.

Кажется, мой противник даже не заметил потери своего бойца. Ну и ладно, есть надежда, что он и слабость моей защиты проглядел.

Тем временем Корсаков перенес часть своей магической атаки на деревню. Я видел, как огромный град посыпался на головы людей, отчего те падали, как подкошенные и замирали неподвижно.

Черт! Вот это было плохо. Я зажмурился и представил, как вокруг моих людей вспыхивают щиты. Почувствовал легкую слабость и головокружение, но продолжил сосредотачиваться и представлять себе желаемую картинку.

— Этого не может быть! — взревел Корсаков где-то совсем рядом. — Как ты это делаешь⁈ Невозможно!

Я едва держался на ногах, но приоткрыл один глаз и увидел, что вокруг людей на стенах деревни светятся желтоватые пузыри. К моему сожалению, они были больше похожи на бочонки, какой я видел вокруг отца в видении, но это было уже что-то.

Три полных кокона я заметил на стене справа от ворот. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы узнать вокруг кого они возникли.

Я улыбнулся и посмотрел в глаза Корсакову. Там была ненависть и зависть. Это уже что-то новенькое. Чувство удовлетворения придало мне сил. Я попытался выбраться из ямы, но меня с новой силой начало вдавливать в землю. На этот раз гигантские сосульки сыпались на меня парами.

Вокруг ревела метель, кричали враги, раненые со стен деревенскими стрелками, вопили идущие в атаку наемники.

Корсаков, немного отойдя от своего срыва, снова перенес атаку на деревню. Теперь видимо большую её часть. Мне стало легче. И я снова попытался выбраться.

Что-то ударилось в мой кокон и скатилось по внутренней стенке. Я опустил взгляд и увидел свинцовый шарик пули размером с небольшую вишню. Кажется, кто-то только что продырявил мой щит.

Корсаков вдруг закричал во весь голос:

— Стрелков сюда! Срочно! Николай, гони сюда своих!

Кажется, я был не единственным, кто заметил прокол.

К Корсакову подскакал седовласый на коне.

— Приказал, господин, сейчас прибудут! — выкрикнул он и снова унесся куда-то на левый фланг.

Я понял, что сейчас произойдёт и снова попытался выбраться из ямы, достигшей уже метровой глубины.

Держать концентрацию на коконе и одновременно пытаться карабкаться по наклонной стене, пусть и не слишком высокой, было тем еще удовольствием.

Подбежали трое, с какими-то особо длинноствольными бандурами. Мне кажется, такие ружья ставили на подставки во время боя.

Расположившись по указу Корсакова метрах в трех от меня принялись заряжать свои пушки и по готовности стрелять в мой щит.

Пули тормозились желтым барьером, но продолжали двигаться. Правда преодолев его замертво падали на дно моего кокона. Но корсаковские стрелки не сдавались.

Их каждый раз отдачей относило на метр, отчего почти каждый раз они падали, но упорно пытались наделать во мне дырок.

Боковым зрением, я заметил, как на стене справа от меня зашевелились. Один из полных коконов исчез из поля моего зрения. Это было плохо. Просто отвратительно.

В лучшем случае кого-то из моих друзей ранили, в худшем — кто-то собрался идти мне на помощь.

Я вывернулся и вгляделся в оставшихся.

Как только у ворот, открывшихся на секунду, замелькали желтые коконы я закричал:

— Иван! Вернись внутрь! Отставить! Нет!

Но меня никто не слушал. Одно «яйцо» и три «бочонка» ринулись в мою сторону.

Я глянул на Корсакова. Тот довольно ухмылялся.

Нужно было срочно придумать, как атаковать. До сих пор я только защищался.

Представив одну из нитей, из которых я плел кокон во время посвящения, я попытался обвить ей шею Корсакова и затянуть потуже.

Никаких заметных изменений на довольной харе врага не появилось.

Я поднапрягся. Держа одной рукой блок, я все же боялся экспериментировать во время боя, вторую я направил на Корсакова и свел большой и указательный палец, словно держу за горло мелкого леприкона.

В глазах главы рода северного ветра появилось легкое недоумение, постепенно перерастающее в испуг.

Он вдруг захрипел и повалился на землю спиной вперед.

Я почувствовал, как оттягиваю подальше от себя тяжелое тело противника обившимся вокруг его шеи щупальцем. Извивающаяся тушка Корсакова заскользила по траве в сторону леса.

Вдруг за спину Корсакова ударила ледяная стрела и связь со щупальцем прервалась. Быстро же он сообразил в чем дело.

Я принялся набрасывать на него лассо из энергетических нитей, пытаясь каждый раз затянуть потуже. Иногда мне это удавалось и Корсаков оказывался на секунду с притянутыми к телу руками, словно его поймали невидимым арканом. Но каждый раз удар его магии освобождал тело и все начиналось сначала.

Выражение его лица перестало походить на довольную улыбку, и выражало озабоченность.

На дне моего дырявого щита накопилось уже порядком свинца. Теперь не убрав кокон я просто не способен буду вылезти из ямы. Такой вес я просто не подниму.

Неожиданно что-то круглое и желтое ворвалось в поле моего зрения. Один и стрелков с гигантским ружьем взмахнул обрубком руки и с криком повалился на спину.

Корсаков попытался было перенести атаку на подбежавших Ивана, Лина и еще каких-то двух парней из деревни, но я вовремя заметил его попытку и снова спеленал его.

Я сосредоточил на нем все силы. Стараясь не дать возможности атаковать моих людей, я раз за разом бросал в него заклинаниями.

Со стороны леса раздались радостные крики наемников.

Я мельком глянул и понял в чем дело. Часть моих людей остались без средств индивидуальной защиты. Видимо мои силы были не безграничны.

Тем временем, я смог оттеснить Корсакова почти к самому лесу, где он продолжал сражаться с моими энерго-щупальцами. Правда при этом он не забывал поливать меня сосульками, а над деревней поддерживать град.

Гидрометцентр был бы в восторге от такого постоянства.

Иван тем временем, избавив меня от поставщиков свинца, попытался подойти ближе и помочь мне. Но через кокон ему было не пробиться. Снимать же щит сейчас означало получить сосулькой по голове.

Я ослабил напор на Корсакова и обеспечил щитами всех своих уцелевших людей.

Появившиеся вновь щиты вызвали теперь радостные возгласы с нашей стороны.

Выстрелов почти не было слышно. Видимо перезарядкой ружей заниматься было уже некогда. Свист арбалетных болтов тоже поутих.

— В близкий бой! — раздался крик старосты деревни.

И я понял, что сейчас начнется самое интересное. Дальние атаки показали свою нежизнеспособность и в ход пойдет старое и надежное средство — холодное оружие.

Вокруг меня сгрудилась четверка защитников, не подпускающих ко мне наемников.

Чуть вдали я видел, как гарцующего на коне Советника повалили люди в защитных бочонках, но тот извернулся и рванул к лесу.

Седовласый орудовал где-то в стороне, и я его пока не мог видеть.

Иван и сотоварищи отбивали атаку за атакой, отправляемых по мою душу наемников. Я слышал посвист клинка Вона и радовался, что мои защитники живы.

— Ты не так им пользуешься! — вдруг крикнул мастер Лин в разгар очередной схватки.

Иван отбил удар наемника и с удивлением глянул на Лина.

— Вот так надо, — Лин замысловато крутанул своей шпагой. — А затем обычный удар!

— Понял! — крикнул Иван и бросился на новую порцию противников.

Я заметил, как он повторяет движение Лина.

Клинок вдруг озарило бледно-зеленое пламя, и он запылал, словно меч Архангела Михаила.

Враги застопорились, увидев иллюминацию, и попятились от греха подальше. Иван, поняв свое превосходство, с криком рванул за ними. Лин довольно улыбнувшись, продолжил отбивать атаки остатков желающих добраться до моей персоны.

Я глянул на Корсакова все так же отбивающего мои атаки где-то на краю леса. Каждый раз, схватив его, я пытался оттащить подальше в лес. Но либо мои атаки с расстоянием слабели, либо он стал лучше с ними справляться, но между нами образовалась какая-то стабильная дистанция.

Наш отряд во главе со старостой уже оттеснил нападавших ближе к краю леса. Было видно, что некоторые наемники бросают оружие и удирают с поля боя.

На стенах уже начали раздаваться радостные возгласы. Видимо сверху поле битвы можно было видеть в перспективе и смотревшим стало казаться, что победа близка.

По-своему же состоянию, я такого сказать не мог. Атаки Корсакова стали жёстче и разнообразней. Мне вдруг показалось, что он стал выдыхаться и пытается предпринять отчаянную попытку сделать хоть что-то.

Я видел, как в некоторых моих людей, защищенных не полностью полетели синие ледяные разряды. Попадая сверху в человека, они, минуя щит, причиняли незаметные, но, судя по всему, значимые повреждения. Люди падали и замирали без движения.

По всему полю боя валялись тела и единственное, что меня радовало, наемников тут было в разы больше.

Наконец-то в поле зрения появился седовласый. Я чуть повернул голову, чтобы понять, что происходит.

Иван дрался с ним справа от меня, постоянно выпадая из поля зрения. Проведя длинную красивую атаку пылающим клинком, парнишка достал-таки седого и тот схватившись за рассеченную руку и выронив саблю, кинулся бежать в лес. Иван сделал несколько шагов, следом, но на него бросилось сразу два человека и седовласому удалось скрыться в чаще.

Корсаков вдруг взревел быком, и я почувствовал резкий обрыв связи сразу со всеми нитями, которыми сдерживал его.

Что произошло я не увидел. Заметил лишь, как вокруг главы рода северного ветра расходится круг голубого света, мгновенно вымораживающий под собой все растения.

Это было что-то новое. Такого он еще не применял.

Вокруг Корсакова закружилась плотная метель, образовав воронку, очень похожую на ту, что разнесла на клочки незадачливого тыкальщика саблей в мой щит.

Вот только на этот раз такого эффекта не последовало.

Корсаков, раскинув руки, вошел в метель и медленно поднялся в воздух.

Я попытался достать его энерго-щупальцами, но всё было без толку.

Окруженный густой вращающейся пеленой мелких льдинок, Корсаков подплыл практически вплотную ко мне. Его лицо искажала ненависть. Глаза пылали так, что казалось сейчас начнут метать молнии.

— Это невозможно! — прошипел он.

В завывании ледяного ветра никто кроме меня не смог бы разобрать его слов.

Но именно для меня они и предназначались.

Корсаков принялся делать какие-то странные движения руками. Они складывались в похожий на танец шамана рисунок. Одновременно начал звучать его голос, словно завывание северного ветра.

Я понял, что он колдует. И судя по тому, что все остальное проделывалось без этих костылей недоделанного мага, новое заклинание мне не понравится.

Собрав всю волю в кулак, я попытался напасть на него, но ледяные иглы, кружащие вокруг своего хозяина, начисто лишили меня возможности причинить ему вред.

— Думаешь, что ты выиграл⁈ — проревел незнакомый мне голос и вдруг начавшие светиться синим глаза Корсакова заглянули куда-то вглубь меня. — Мне будет достаточно и другого Шустова, а медальон я могу снять и с трупа!

Лицо Корсакова исказилось болью и по всей его поверхности выступили капли кровавого пота. Кожа посинела, отчего красная кровь казалась алой.

— Не-е-е-т! — раздалось со стены. — Не смей! Не прощу!

Я узнал Настин крик.

Корсаков мгновенно переменился в лице, крутнув голову в сторону кричащей.

— Все равно последнее слово будет за мной! — выкрикнул он. Не понятно, то ли мне, то ли Насте.

Небо над деревней моментально потемнело и из центра сине-черной тучи вырвалась молния. Синий росчерк ударил в то место, где пять секунд назад стояла Настя и крик девушки мгновенно стих.

Корсаков глянул на меня безумными глазами. Вихрь льда вокруг него закрутился совсем уж бешено, превратив воронку в веретено. Тело скрылось внутри, и со звонким хлопком веретено исчезло. А на вымороженную землю посыпались крошечные иглы льда.

— Не-е-е-т! — на этот раз кричал я.

С защитного кокона все еще стекали ручьями остатки магических потоков, вызванных Корсаковым. Снять его прямо сейчас я не мог.

Иван пытался было снова сунуться ко мне, но я отогнал его.

Вокруг все еще шел бой.

Но мне вдруг показалось, что несмотря на отброшенную атаку, несмотря на то, что Корсаков бежал, я проиграл. Если этот гад убил Настю, я достану его из-под земли или где он там прячется, и порву на куски. Мне плевать, что он опытнее, плевать, что сильнее и подкованней в местных обычаях. Найду и убью. Нет! Буду убивать медленно, чтобы понял какую боль он мне причинил.

В голове была мешанина из мыслей о Насте и сцен мести.

Я видел, что Иван то и дело отбегает в сторону и помогает отряду Романа Дмитриевича гнать остатки нападавших прочь.

Нет, раненых никто не добивал. Обезоруженные наемники, сдавшись, ковыляли в сторону лесной дороги, идущей в сторону города. Не знаю верным ли это было решением, но я настоял на подобном еще перед началом боя. Убивать беззащитных было не в моих правилах.

С теми же, кто отказывался сдаться и оказывал сопротивление поступали просто — убивали.

Я видел, что поляна перед деревней завалена телами. Воздух вокруг был наполнен вонью и стонами раненых.

Пороховой дым уже рассеялся, и я вдруг осознал, что солнце еще стоит выше верхушек деревьев. Как же все быстро произошло.

Наконец-то магические всплески вокруг меня закончились и я, сняв щит, выбрался из ямы. По краям земля была вымерзшая от магии, но уже оттаивающая. Отчего превратилась в кашу и была скользкой. На дне продавленной воронки осталось большая гора свинцовых шариков, я прикинул вес. Килограммов пятьдесят, не меньше.

— Никита Васильевич, защита вам нужна. Тут еще бой идет, — умоляюще глядя на меня, попросил Иван.

Я кивнул и накинул на себя кокон.

Иван сразу успокоился.

Вокруг моих людей коконов почти не осталось. Я понял, что потерял концентрацию, сразу после того, как молния ударила в Настю.

Народ еще сражался и я, сосредоточившись, накинул щиты на людей, работающих на передовой.

Раздались радостные выкрики, а наемники почти сразу принялись сдаваться, бросая оружие.

Все-таки защита в ближнем бою давала ощутимые преимущества. Даже если против физического урона она была не так эффективна, как против магии.

Я понял, как Шустовым удавалось развести в разные стороны два столкнувшихся лбами рода, в случае необходимости.

Небольшой отряд в защитных коконах мог противостоять армии, даже если её возглавлял маг.

Подошел староста. Его люди успешно заканчивали сражение, разоружали наемников и, давая им пинка под зад, прогоняли прочь.

— Мы выиграли! — радостно воскликнул Роман Дмитриевич, все еще разгоряченный от сражения. — Все благодаря вашей защите, Никита Васильевич.

Я кивнул, осматривая поля боя.

— Примите соболезнования, — произнес староста, заметив мое состояние. — В войне потери неизбежны.

Все это было мне понятно и так, но горечь не оставляла меня ни на секунду.

Сам того не замечая, я медленно брел к воротам.

Староста, Иван и мастер Лин двигались следом.

Я заметил, что некоторые из наших людей лежат на земле в странных позах, словно их мгновенно заморозили в какой-то момент. Кожа на их лицах имела голубоватый оттенок, а замерший взгляд выражал недоумение.

Роман Дмитриевич заметил куда я смотрю и подошел ближе.

— Это временная заморозка, — объяснил он. — Видимо часть арбалетных дротиков была заговоренной. Такое часто используют для подавления бунтов. Мгновенная заморозка, люди падают и замирают недвижно на некоторое время. Как правило за час все проходит.

— Нужно собрать тела и занести в деревню. Не стоит им тут лежать час. Мало ли что.

Роман Дмитриевич выслушал меня и кивнул.

Я шел в деревню и одновременно старался оттянуть момент, когда увижу, что произошло с Настей.

Но как бы я ни старался, сделать это придется. Я выдохнул и шагнул в створ ворот.

Первое, что бросилось в глаза, это множество обломков досок, раскиданных по всему свободному пространству. Окна, побитые градом, сломанный ставни. Стихия, вызванная Корсаковым, нанесла множество урона. Мелкого, крупного, всякого.

Восстанавливать придется долго, но люди есть, а значит есть тот, кто может все вернуть к первоначальному виду.

От ворот я пошел вправо, где на земле лежало тело девушки. Его я увидел сразу.

Лушка сидела рядом, обхватив голову руками.

Настя лежала, будто спала. Всё её тело покрывала тонкая не больше сантиметра толщиной прозрачная голубая пленка.

Я нервно усмехнулся. Так сильно она напомнила мне Белоснежку из мультфильма. Семи гномов только не хватает.

Мне вдруг показалось, что стоит мне ее поцеловать, и девушка очнется.

Подойдя, я склонился над телом и коснулся пленки. Сначала осторожно рукой, затем губами. Пленка была сухая и чуть прохладная.

Никакого чуда не произошло, красавица не очнулась.

— Это я виновата, — забормотала Лушка. — Я ее потащила на стену, чтобы можно было следить за боем и помогать сражаться.

Я приобнял девушку за плечи.

— Нет тут твоей вины, — попытался успокоить я Лушку. — Виновник есть, и он известен. Корсаков её убил. Ему и отвечать.

Я смотрел в лицо Насти и не верил, что она мертва. А вдруг, это не смерть? Вдруг всё-таки, как в сказке? Заморожена до того момента, пока не будет выполнено какое-то условие?

Целовать её я пробовал — не помогло, но это не значит, что ничего не поможет.

Подошел Иван и встал с другой стороны от Лушки.

— Я слышал о таком, — произнес парнишка.

Я уставился на него. Ну не тяни же! Говори!

— Это заклинание можно снять, — обнадежил меня Иван.

— Уверен? — решил уточнить я.

— Почти, — пожав плечами ответил парнишка. — Если бы это было смертельное заклинание, то от тела осталось бы куча льдинок. Или вообще ничего не осталось.

Я тут же вспомнил мужика, которого разнесло в кровавую пыль, когда его коснулось устье воронки.

— Значит есть контр-заклинание? — спросил я.

— Должно быть, — все еще сомневаясь ответил Иван.

— И где же его искать?

— Скорее всего оно будет в арсенале духа южного ветра — Литока, — принялся рассуждать парень. — А значит надо искать главу рода Гончаровых.

— А где его найти?

— Этого я не знаю. Но думаю, в городе найдутся те, кто знает. Они может и вовсе в столице живут, — сделал предположение Иван, видимо решивший не обнадеживать меня слишком сильно.

Я задумался. Если и есть человек, который мне может в этом помочь, то это хозяйка борделя Анфиса Петровна. Уж она наверняка знает кого и где искать в городе. До сих пор она мне хорошо помогала. Вот только было несколько моментов. Во-первых, хозяйничает ли она еще в заведении после того, как помогла мне сбежать и ускользнуть из лап Корсакова? Во-вторых, если идти в бордель, то точно не мне и не Ивану. Нас узнают сразу. И наверняка сдадут, если мадам не окажется в заведении.

В общем, по всему выходило, что нужно искать человека, чтобы отправить на разведку. Но кого?

Мы с Иваном и Лушкой отпадаем. Петя еще слишком мал, да и не отправлю я брата на такое задание. Мастер Лин? Китаец в русском борделе? Не знаю… В мое время это было нормально, но сейчас? Если только торговцем его нарядить? Идея интересная, но где взять подходящую одежду? В общем больше мороки, чем толку может выйти.

Я решил поговорить со старостой. Вдруг у него есть на примете человек, кто может оказаться неприметным в борделе или может быть уже бывавший там. Такой человек вызвал бы минимум подозрений.

Оглянувшись в поисках Романа Дмитриевича, я не смог найти его сразу. Видимо заботы деревни заставили его отлучиться.

Хорошо, его я найду чуть позже. Сначала надо было решить, что делать с телом моей спящей красавицы. Не оставлять же Настю лежать на улице, пока я буду выяснять, как ей помочь.

— Лушка, Иван, побудьте рядом с ней…

— Давай, мы занесём её в дом, — предложил Иван.

— Хорошо, — согласился я. — А я пойду. Мне нужно найти старосту. И кстати, — обратился я к Ивану. — Куда Лин отправил Петю, когда собрался с тобой на вылазку?

Я оглянулся в поисках Лина, но и его не оказалось рядом. Видимо я был слишком погружен в свои мысли, что не заметил, как народ разошелся. Или же они просто хотели дать мне возможность побыть с друзьями, живыми и не очень.

— Лин отослал его в избу, где детей прятали, — ответил Иван. — Наверное, он за ним и пошел.

— Отлично, — бросил я и пошел искать Романа Дмитриевича.

Старосту я искал довольно долго, пока не узнал, что он вышел за ворота и распоряжается там.

Я вышел из деревни. Работа по переноске наших раненых и замороженных товарищей шла полным ходом.

Когда я подошел к старосте, тот как раз распоряжался, где создать дополнительный лазарет. В избу, выделенную под это перед началом сражения все не входили.

— Роман Дмитриевич, — обратился я к старосте. — Мне нужно с вами переговорить.

— Конечно, Никита Васильевич, я в полном вашем распоряжении.

— Как идет работа по эвакуации с поля боя раненых? Все отлажено?

— Все в порядке, Никита Васильевич. Замороженные не входят в лазарет, выделил им дополнительное помещение, — отчитался староста. — Убитых у нас немного, но раненых хватает.

— Убитых нужно похоронить с почестями. Всех поименно записать и мне список предоставить, — распорядился я.

Мне хотелось видеть и помнить каждого, кто пострадал от рук Корсакова, так желание отомстить будет со мной, пока я не осуществлю его. Конечно, родители были в первых рядах, за кого я собирался мстить, но и простых людей, отдавших жизни за род Шустовых, забывать нельзя.

— Хорошо, Никита Васильевич, — принял мой приказ к сведению староста. — Что делать с ранеными и трупами врагов?

— Тех раненых, что способны идти отправить в город. Пусть убираются отсюда. Лечить их не наша забота. Могут своему работодателю требования предъявлять, — усмехнулся я. — Нетранспортабельных в наш лазарет. Лечим. Потом будем думать, что с ними делать. Мы все же люди. Не хорошо бросать человека при смерти, пусть и врага.

Роман Дмитриевич меня внимательно слушал и одобрительно кивал.

— Трупы наемников отдать родственникам, если таковые за ними явятся в течении двух дней. Пусть эти раненые наемники им и сообщат. К приходящим относится уважительно, но помогать не стоит. Пусть сами разбираются. Те тела, что останутся по истечении двух дней похоронить. В братской могиле, но знак поставить, мол сражались тут, тут и погибли. И количество человек в могиле записать. Учет всему нужен.

Роман Дмитриевич хотел что-то возразить, но я взглянул на него так, что желание у него отпало. Если я принял решение, то его просто нужно исполнять. Времена, когда меня можно было переубедить прошли. И если уж мое решение окажется неверным, то я приму весь груз ответственности на себя. Сам решил, сам ответил.

— Что же касается трофеев, — продолжил я инструктаж. — Соберите все, и снесите в арсенал. Если нет такового, выделите отдельную избу. Нам потребуется склад оружия и боеприпасов. Личное оружие можно и в доме хранить, но нам нужно будет много всего, так что пусть будет арсенал. И организуйте строгий учет. Я потом зайду проверю, что у нас есть.

Я собрался уже уходить, когда вспомнил зачем пришел.

— Ромен Дмитриевич, еще один вопрос.

Староста, собравшийся уже было идти, остановился.

— Мне нужен человек, кто смог бы добраться до борделя на окраине Суздаля. Тот, где управляем Анфиса Петровна.

Роман Дмитриевич кивнул, показав, что понимает, о чем речь.

— Человек должен быть надежный, — продолжил я. — И незаметный. Лучше, если бывавший в том заведении ранее. Мне нужно, чтобы он нашел Анфису Петровну и передал ей моё желание встретиться с ней. Пусть она решит, как и где лучше всего это сделать и передаст через него нам. Если же мадам не окажется в заведении, нужно чтобы человек повызнавал, что там и как. Если что, в борделе есть охранник Афоня. Он человек надежный, можно связаться с ним, в крайнем случае.

— Хорошо, Никита Васильевич, я найду такого человека. Как только будет готово отправлю его к вам для детального инструктажа.

— Весть инструктаж я вам уже рассказал. Так что, если человек верный, отправляйте сразу в бордель, меня же оповестите, что он ушел.

— Хорошо, — подтвердил староста. — И вот еще что, Никита Васильевич.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Победа все-таки, как-никак. Нужно бы людей подбодрить. Да и павших помянуть нужно. Без этого никак. Может пир какой устроим.

— Конечно, Роман Дмитриевич. Организуйте. Я буду. Люди заслужили и чести, и славы, и праздника. Это была наша первая победа и даст Шанс не последняя. А мертвых помянем. Вечная им память и наша благодарность.

Староста поклонился, принимая мои слова и на свой счет.

Я отправился обратно в деревню. Хотелось найти Лина и узнать, как там Пётр.

Староста наклонился, схватившись за поясницу одной рукой. Вторую выставил вперед, словно просил обождать. Отдышался и продолжил:

— С ним все в порядке. Ушел он на задание, — Роман Дмитриевич перевел дух. — Уфф, — выдохнул он. — Торопился вам сообщить, как вы просили.

Мне стало даже как-то неловко.

— Роман Дмитриевич, вы отличный управляющий и не стоит передо мной так расшаркиваться. Мне достаточно вашего старания и должного уважения. Все остальное излишне. Хорошо?

Староста выпрямился и закивал. Сначала часто-часто, затем спохватился и просто кивнул, низко склонив голову.

— Хорошо, Никита Васильевич, буду стараться, — отчеканил он немного по-солдатски.

Я невольно улыбнулся.

Мне нравился Роман Дмитриевич. Его внимание к мелочам, его расторопность и умение найти нужных людей в нужное время. Но было немного забавно наблюдать, как он старается не то выслужиться, не то просто ублажить меня своим подхалимством. Лишнее это. Военная дисциплина тоже не нужна, но и вот эти расшаркивания мне не нравились. Придется вырабатывать новый стиль общения со своими людьми. Нет, уважение должно быть, но в каком-то деловом аспекте. Ладно, со временем все отладим. Хотя уважение нужно заслужить. Но, надеюсь, я двигаюсь в верном направлении.

— Роман Дмитриевич, у вас наверняка множество дел. Сбор трофеев, заботы о раненых, порядок в деревне опять же надо поддерживать, да и обещанный пир устроить требуется.

Староста снова было закивал, но быстро опомнился.

— Если требуются помощники, — продолжил я. — Привлекайте Ивана и Лушку. У них пока забот мало.

— Лушка за Настей приглядывает, а парня да, я привлеку.

— Я тоже хочу заняться делом! — встрял в разговор Петя.

Я видел, как после рассказа Лина у него горят глаза и руки чешутся что-то делать. Вот и отлично, все должны быть при деле.

— И вам найдем чем заняться, — пообещал Роман Дмитриевич. — Идемте, Пётр Васильевич.

Иван ушел следом за пацаном и старостой. Тот пообещал занять их до самого пира, который должен состояться позже вечером.

Мы с Лином остались стоять одни у входа в дом.

— Мастер Лин, — обратился я к китайцу. — Эта история. Она правдива? Или это сказка для детей?

— Все истории, рассказанные через века — сказки, — философски заявил Лин. — Эту я слышал от своего отца, а он, наверное, от своего. Но вот увидел клинок в руках парня и поверил в чудо. Особенно, когда клинок начал светиться. Я в детстве бегал с бамбуковой палкой, представляя, как крушу врагов клинком Вона. И всегда считал это легендой. А теперь увидел своими глазами. И кто скажет, что остальное выдумки?

— Так ты не знал, что произойдет, если проделать то движение? — искренне удивился я.

— Нет, — спокойно сказал китаец, — Но иногда достаточно верить в правдивость легенд, чтобы знать, что так оно и будет.

— Значит ты веришь и в возможность разрушения мира духом?

— Верю. Верю в то, что у духа достаточно сил, чтобы сделать это. Вот только не верю в то, что кто-то может этого захотеть.

— Спасибо, мастер Лин. Я подумаю над вашими словами.

Китаец поклонился и пошел по своим делам в ту же сторону, куда ушел староста с мальчишками.

Меня удивил несколько наивный взгляд Лина на мир духов. Но вот само его отношение к легендам заставило задуматься. Да уж. Интересно получается. Хотя, о чем я говорю. Я месяц назад сам считал магию выдумкой, а сейчас пользуюсь ей на зависть врагов.

Вспомнив Корсакова, я погрустнел и пошел проведать Настю.

Девушку положили на кровать в её комнате. Рядом сидела Лушка и о чем-то тихо говорила. Я подумал было, что говорит сама с собой, но чуть задержавшись у дверей, расслышал, что она обращается к Насте.

Я не стал тут долго задерживаться. Мне было тяжело смотреть на скованное голубой пленкой тело девушки.

Проверил, что все в порядке и пошел заниматься другими делами. Повседневные заботы меня отвлекали от мрачных мыслей.

Стоило проверить, как организован арсенал. Да и немного разобраться с тем, что и в каком количестве у нас теперь есть не мешало.

Сегодня пред пиром, должен был состояться военный совет. Из-за боя, я немного подзабыл о нем, но никто не отменял собрания, так что у меня было всего пара часов до того, как я буду обсуждать стратегии защиты деревни. А для этого было бы неплохо понять, чем мы располагаем в плане вооружений.

Выйдя на улицу, я понаблюдал за происходящим. Увидел мужиков с охапками оружия и пошел следом.

Проходя мимо избы, стоящей чуть поодаль от центральной улицы, я услышал какие-то крики и ругань.

Приостановился и свернул в переулок.

Не успел я сделать и пары шагов, как из дома вылетел мужичок и кубарем покатился мне под ноги.

В проёме дверей стояла женщина, или лучше сказать баба, уперев руки в боки. Я не люблю этого слова, но к данной представительнице прекрасного пола оно отлично подходило.

Баба была моего роста, не толстая, но весьма крупная. На раскрасневшемся лице при виде меня застыло странное выражение. Будто она собиралась накричать на кого-то, но передумала и начала улыбаться. Если вы никогда не видели подобной улыбки, то не поймете мои чувства. Меня прошиб пот и захотелось спрятаться, и не важно куда.

— Никита Васильевич, свет наш, — произнесла женщина низким голосом, ничуть не похожим на грудной голос Анфисы Петровны.

Я сглотнул.

Мне сразу представилось, как эта баба в брезентовом фартуке машет кузнечным молотом, причем пудового веса, а в другой руке держит заготовку под двуручный меч.

На всякий случай приветливо кивнув, я посмотрел себе под ноги, где копошился мужичок, пытаясь подняться.

Я наклонился и помог ему встать.

Росту в нем было не больше метр шестьдесят. Общая худоба и детское выражение лица не позволяло точно определить возраст. Думаю, не меньше сорока, но и не больше пятидесяти.

— Да что ж вы, Никита Васильевич, моего нерадивого муженька поднимаете, — с улыбкой гарпии громовым голосом произнесла баба. — Сам упал, пусть сам и встает.

Последнюю фразу она произнесла более грубо, явно давая посыл мужу.

— Если б ты меня не толкнула, я б и не упал, — отряхнувшись и выпятив грудь вперед, произнес мужичок чуть заплетающимся языком.

Был он пьян, но не вусмерть. На ногах держался, но уже не слишком устойчиво.

— Что тут случилось?

Я попытался выдержать строгий тон правителя, хотя уже и так все понял, отчего нежелательная веселость втискивалась в тональность.

— Никита Васильевич, — мягко, насколько это вообще возможно с таким голосом, сказала женщина. — Все у нас хорошо.

Семейные разборки — это самое неблагодарное место, куда вообще следует лезть постороннему. Мне еще повезло, что статусом вышел. Был бы на моем месте дружок ее мужа, катились бы уже оба по пыльной дороге собирая выбитые зубы.

Я, едва сдерживая улыбку, и пытаясь быть строгим, но справедливым произнес:

— И все же?

— Я сражался! — выкрикнул мужичок в сторону своей супруги. — Мне после боя надо!

Крикнул и сделал шаг за меня. Ещё чуть-чуть и за спину бы спрятался.

— Сражался он! — фыркнула баба. — Я на стене стояла с другими арбалетчиками, отряд прикрывала и тебя не видела! А теперь приперся, нажрался и приставать лезешь! Я тебе…

Баба сдала шаг с крыльца, и мужичок реально спрятался за меня.

Я прикрыл глаза пытаясь вспомнить поле боя. И вдруг, как кино, передо мной возникло видение битвы. Я мог в деталях рассмотреть, что и когда происходило. Это как эйдетическая память. Видимо еще один дар Шанса.

Отряд во главе со старостой ломится вперед. Сияют бочкообразные щиты, но никто даже не думает прикрывать голову или ноги. Роман Дмитриевич врезается в ряды наемников, словно герой скандинавских саг о викингах, ну или богатырь из русских былин. Раздает удары направо и налево. Его окружают. Сбоку выскакивает еще один из наших и оттягивает на себя двоих. Рубится яростно, словно берсерк. В берсерке я легко узнаю мужичка, прячущегося сейчас за моей спиной, и не желающего попадать под горячую руку своей жёнушки.

Моргаю и картинка исчезает.

— Я видел его, — спокойно и уверенно сказал я женщине, которая тем временем приблизилась еще на пару шагов. — Он в первых рядах с Романом Дмитриевичем сражался. Оттянул на себя двоих, когда того враги окружили. И порубил их, между прочим, в капусту, — добавил я немного от себя и улыбнулся изменившейся в лице женщине.

— Вы и в правду это видели? — спросил мужичок, выйдя из-за меня. — Там месиво было, думал никто и не заметил.

— Так ты на левом краю был? — чуть удивленно произнесла женщина совсем другим голосом. — Вот почему я тебе не видела. Так ты мой герой!

Баба чуть не всхлипывая бросилась на шею мужу, отчего тот крякнул, но обнял жену и принялся что-то тихо ей наговаривать.

Я хлопнул мужичка по плечу и произнес одними губами:

— Давай, до пира еще время есть.

Улыбаясь от увиденного, я пошел искать арсенал.

— Проходите, Никита Васильевич, — приветливо произнес староста.

Я вошел внутрь. Роман Дмитриевич тут был один.

— Всех наемников мёртвых и раненых обыскали. Удалось собрать некоторую сумму денег, — произнес Роман Дмитриевич и указал на небольшой деревянный сундучок в центре стола.

— Сколько там? — спросил я, кивнув на сундук.

— Двадцать рублей и тридцать три копейки медью и четыре рубля серебром. Куда прикажете поместить?

Я понимал, что где-то должны быть деньги моего рода. Но пока не представлял, где они хранятся. С учетом того, что ни одного банка в городе я не видел, а ходил я по улицам и переулкам прилично, то, видимо, либо деньги были в имении, и тогда их наверняка нашли и забрали при обыске, либо хранились где-то в другом месте.

Я решил спросить об этом Романа Дмитриевича, надеясь выкрутиться так, чтобы не стало понятным, что я совершенно не сведущ в этом вопросе.

— А как обычно мой отец распределял трофейные деньги?

Староста взглянул на меня чуть удивленно, но ответил:

— Обычно четверть отдавалась тем, кто участвовал в битве, четверть шла на нужды поселений, а половину ваш батюшка забирал в свою казну. Часть этой казны распределялась по таким вот хранилищам, как у нас. Такие есть еще в нескольких деревнях, где живут верные вашему дому люди.

Черт! Как я мог подумать, что такая деревня только одна. Мне же говорили, что в Гришино тоже есть наши люди. Почему не подумал, что есть и еще деревни подобные Красилову? И еще один момент, который до меня не сразу дошел. По таким вот хранилищам! Значит, здесь есть часть денег, принадлежащих моему роду.

Я осмотрел помещение. В неверном свете свечи, было бы сложно разобрать, что стоит вдоль стен, но моё новое зрение от Шанса легко позволило увидеть три небольших сундука одинаковой формы и размера. Что-то внутри меня ёкнуло.

Так происходит, когда находишь клад или выигрываешь в лотерею. И снова я почувствовал, как какое-то мелкое животное где-то глубоко в моей груди довольно потирает лапки в надежде запустить их в сундуки с богатством.

Кроме трех этих сундуков у противоположной стены стоял еще один, значительно меньшей вместимости.

— Роман Дмитриевич, — произнес я и почувствовал, как голос едва заметно дрогнул. — Я не собираюсь ломать устоев, сложившихся за долгие годы. Но в этот раз хочу немного иначе распределить трофейные деньги. Отдайте треть добычи воинам и всем тем, кто стоял на стенах и защищал деревню. Треть оставьте на нужды поселения. Нам предстоит много работы по укреплению деревни, так что лишними не будут. Остаток поместите в мою казну в этом хранилище.

Староста понимающе и с благодарностью кивнул.

— Я все посчитаю, Никита Васильевич и сегодня же раздам причитающееся.

— И еще, я бы хотел позже попасть сюда и осмотреть состояние своей казны.

— Конечно, Никита Васильевич. В любой момент, как пожелаете.

— Это все, о чем вы хотели со мной переговорить?

— Да.

— Отлично! — произнес я. — И не забудьте про военный совет! Есть вопросы какие нужно обсудить.

— Что случилось? — спросил я стражника.

— В борделе все наперекосяк. Мадам арестовали она находится за решеткой в приказе.

— Точно в приказе? Не у Корсакова? — слегка удивился я.

Мне казалось, что после случившегося Анфису Петровну увезут в застенки имения Корсакова, тем более что я знал, такие имеются.

— Да, она точно там. Поговаривают, что Корсаков хотел устроить показательную расправу. С судом и обвинением, как полагается по новому закону.

— Хотел? — уточнил я.

— Именно хотел, но все изменилось.

Ну еще бы не измениться, после того как Корсаков проиграл бой пацану, от него что угодно ожидать стоит.

— Мадам переводят из приказа в личную тюрьму Корсакова, — продолжил мой лазутчик.

— Известно когда?

— Лучше бы такое у ярыг узнавать, — замялся стражник. — Но в борделе говорят, что завтра днем. Там и дополнительных людей вызвали на охрану.

Я усмехнулся. Неужели Корсаков думает, что Анфиса Петровна попытается сбежать? Или он боится, что кто-то решит ее отбить? Вряд ли он думает про меня. А вот про Афоню он мог и подумать.

— Удалось найти Афанасия? — спросил я стражника.

— Нет, Афони нигде нет. И еще одного охранника никто не видел.

Ага Данила. Судя по всему, они оба, послушавшись распоряжения Анфисы Петровны, залегли на дно. Вот только проблема в том, что если мадам увезут к Корсакову, да еще после его позорного проигрыша в битве, то может статься так, что искать Афоню после того, как все уляжется будет некому.

Одна проблема. Я не знал где искать Афанасия. Совершенно не представлял, где он может скрываться.

— О чем-то еще говорят в борделе? — решил все же спросить я.

Мало ли. Иногда из самых неожиданных известий узнаешь, что-то ценное.

— Много чего говорят, — ответил лазутчик. — Но все больше мистика какая-то.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Люди в городе пропадают, — засмущавшись продолжил охранник, словно сам удивлялся, как можно пересказывать такую чушь. — Говорят ночами кто-то бродит по городу и людей жрет.

Вот в такое я совершенно не верил. Людей могут похитить или просто убить, но чтобы жрать. Хотя кто знает? Но думаю, что самое простое объяснение этому, что у страха глаза велики.

— Кто пропал известно?

Я сомневался, что есть какая-то конкретика, но все же.

— Много кто, — пожал плечами стражник. — Завсегдатаи борделя ходить туда перестали. Некоторые… — уточнил стражник. — Боятся, что пропавших и в живых уже нет. Среди прочих, говорят глава рода Тереховых пропал.

А вот это уже интересно.

Вся затея Корсакова по «сбору в руку трех ветров» отдает мистикой и вполне возможно завязана на духах. И вот в эту теорию пропажа Терехова хорошо укладывается. Судя по всему, Корсаков начал действовать.

Вот только, что он планирует делать с Восьмым Духом? Без меня ему не обрести той силы, что позволит создать свою Империю. Или он все же рассчитывает, победив меня, привлечь на свою сторону Петю?

Одно я понял точно. Корсаков не остановится на проигранной битве. Нападения на меня и на деревню продолжатся. А значит мне и всем моим людям нужно быть готовыми к продолжению конфликта.

— Это все? — спросил я все еще топчущегося рядом стражника.

— Да, Никита Васильевич. Больше ничего разузнать не удалось.

— Хорошо, — поблагодарил я лазутчика. — Можешь быть свободен. Роману Дмитриевичу я сам сообщу о том, что ты вернулся.

— Благодарю вас.

Стражник низко поклонился и побрел куда-то. Куда именно я не видел, так как быстрым шагом возвращался на площадь, где все еще продолжался пир.

Если Анфису Петровну собираются переводить завтра днем, то единственный способ ей помочь, это напасть на приказ. Освободить ее, пока охраны не прибавилось. Да и ночного нападения вряд ли ждут.

К тому же, вытащить ее от Корсакова будет гораздо сложнее, если вообще возможно.

Проблема была в том, что все мои воины, способные держать в руках оружие, были в сильном подпитии. Кроме стражников и их сменщиков. А оставлять деревню без присмотра я точно не собирался.

Вернувшись к столам, я застал все так же веселящихся и пьющих людей. Кто-то был уже хорошо датый и склонившись на стол похрапывал.

Я нашел взглядом Ивана. Тот о чем-то увлеченно беседовал с Лушкой. Кажется, он к ней подкатывал, но девушка несмотря на то, что сидела раскрасневшаяся, блюла порядок. Как только Иван попытался приобнять ее за талию, Лушка тут же скинула его руку и стукнула кулаком в плечо. Отчего парень зашипел и принялся растирать ушиб.

С виду, Иван был трезв. Да я и не видел, чтобы он налегал на спиртное. Максимум пригубил пару раз, когда я толкал речь.

Я подошел к ребятам и убедился в своей правоте. Оба моих боевых товарища были трезвы и просто валяли дурака, развлекаясь вместе с остальными.

Я коротко пересказал то, что услышал от стражника и увидел готовность в глазах обоих. Вот только Лушку брать с собой я не собирался.

Попросив девушку присмотреть в наше отсутствие за Настей, получил в ответ такой взгляд, что, наверное, будь у нее лазеры в глазах, в момент бы испепелила мне голову.

Но выдержав напор, я настоял на своем и практически приказал девушке остаться в деревне.

Вытерпев второй раунд, я был непреклонен, и Лушке пришлось согласиться.

Вот только вдвоем с Иваном мы много не навоюем.

Поискав глазами Романа Дмитриевича, я обнаружил его беседующим с мастером Лином. Вот и отлично! Двух зайцев одним выстрелом. Все равно хотел попросить китайца пойти с нами.

Выслушав меня, староста просто сказал «нет». Мол он меня не пустит и остальных забрать с собой не позволит.

Был он навеселе. И эта его манера общаться резко контрастировала с теми постоянными попытками подхалимажа, что проскакивали даже не смотря на мой запрет.

— У вас нет никакого плана, — излагал очевидное Роман Дмитриевич. — Сначала надо разведать, что там к чему. Затем придумать план и только потом идти в бой.

Его язык слегка заплетался, но как оказалось гораздо меньше, чем ноги. Когда староста попытался встать, чтобы вынести вопрос на всеобщее голосование, Лин едва успел подхватить его, чтобы тот не упал.

Все же медовуха знатно бьет по ногам, оставляя голову свежей. Но это если вовремя остановиться. Когда мысли начинают путаться, ноги уже узлом заплетаются.

По всему выходило, что староста нам не помощник.

Мне едва удалось уговорить его не привлекать внимание людей к моей затее. Тем более, стань известно, что я собираюсь идти штурмовать приказ, и все присутствующие ломанутся со мной. И что мне прикажете делать с двадцатью пьяными мужиками решившими напасть на полицейский участок?

Конечно, мысль об отвлекающем маневре возникла, но я побоялся дальнейших репрессий со стороны приказчика, направленных на моих людей. Пока не время было открыто выступать против коррумпированных чиновников и власть имущих, находящихся под колпаком у Корсакова.

Усадив Романа Дмитриевича на место и налив ему еще добрую кружку медовухи, я уговорил его не шуметь и пообещал, что сами мы ничего предпринимать не будем. На что он ответил, что даже если Корсаков увезет Анфису к себе, мы разнесем его имение по кусочкам и освободим всех, кто подвергся его грязным домогательствам.

Не знаю, с чего Роман Дмитриевич решил, что Корсаков собрался домогаться Анфисы Петровны, но спорить я с ним не стал. Как только он отвлекся на общение с кем-то, мы с Иваном и Лушкой ускользнули из его поля зрения.

Следом за нами убрался подальше и Лин.

— Господин, я готов идти с вами, — сказал китаец, догнав нас.

Выглядел он абсолютно трезвым стоял прямо и говорил как обычно.

— Петю я уже уложил, — продолжил Лин. — До утра он проспит. Как раз за это время обернемся.

— А если что-то пойдет не так? Кто присмотрит за братом?

Я понимал, что людей для нападения на приказ у меня катастрофически не хватает, а Лин весьма способный воин. Но вот оставлять брата без присмотра если вдруг с нами что-то случится я не хотел.

— Роман Дмитриевич за ним присмотрит. Они хорошо ладят, — ответил Лин. — К тому же, по вашим словам, там не так много людей, чтобы противостоять нам.

Да, со слов Лушки, вместе с Иваном побывавшей за решеткой в приказе, охраны там много быть не могло. Помещение маленькое, так что засады внутри не устроишь. Максимум три-четыре человека.

Тем не мене, мне хотелось бы провести разведку, прежде чем лезть внутрь. Тем более, я хотел бы обойтись без магии. После того, как наша операция будет завершена и Анфиса Петровна окажется на свободе, я бы хотел, чтобы охрана не смогла точно указать на нападавших. А если на нас будут щиты, или вообще применена магия, то Корсаков легко поймет чьих рук это дело.

Итого нас было трое. Лушка снова подняла тему пойти с нами и снова нарвалась на моё железобетонное нет.

Я решил взять пару человек из стражи, тем более что смена должна была вот-вот закончится я заметил, как к воротам потянулись свежие люди.

Выходить нужно было сейчас и все, что нам было нужно, это заскочить в дом, взять оружие и выдвигаться.

Но прежде надо решить вопрос с людьми из стражи.

Я подошел к воротам один. Остальных отправил вооружаться. Нашел начальника стражи и рассказал, что мне требуется.

Седой грузный мужчина за сорок внимательно выслушал меня и сказал:

— Никита Васильевич, может быть, вы зря так торопитесь. Если повезут завтра днем, то можем дождаться утра. Народу побольше собрать. План продумать.

Я был согласен с его разумными доводами, но пятой точкой понимал, что надо действовать сейчас.

Главный стражник вздохнул и крикнул кого-то. Подбежали два молодых парня. Один точно был из новой смены, я его видел идущим к воротам.

— Сёма, найди Димку, — приказал главный первому. — Хватай его и сюда. Пойдете с Никитой Васильевичем. Нужно человека из приказа вызволить. Вы там не примелькались, никто вас не узнает. Потом по три дня без забот получите, чтобы на воротах не светиться, на всякий случай.

Сёма кивнул и бросился куда-то в глубь деревни.

— Коля, — обратился начальник ко второму, — у тебя в приказе знакомый был. Какие у них сейчас правила? Как преступников охраняют знаешь?

— У меня дружок был в приказе, — ответил тем временем Коля, — но не служит он там больше. Про правила вроде ничего не говорил, но когда в ночь оставался, вроде бы, один напарник у него был.

— Хорошо, свободен, — приказал начальник стражи.

Парень убежал на пост. Время пересменки уже заканчивалось.

— Возьмёте двоих парней, — продолжил, обращаясь ко мне главный страж. — С вами тремя будет достаточно при таком раскладе.

Я кивнул, соглашаясь.

— Спасибо! Очень признателен за помощь! — в очередной раз укоряя себя, что так и не перезнакомился со всеми, поблагодарил я стражника.

— Вам спасибо! — произнес начальник стражи. — Сына моего вы сегодня во время боя спасли. Низкий вам за это поклон.

Я попытался припомнить, что было. Но не зная, кто его сын я не мог воспользоваться своими новыми способностями. Предполагаю, что парнишка был среди тех, кто вместе с Иваном и Лином бросились мне на помощь. Вот там да, была пара эпизодов, когда я прикрыл ребят.

— Сёма с другом будут вас ждать у ворот, — сказал стражник. — Идите по своим делам, как будете готовы сможете отправляться. Я еще эту смену тут буду, если что кликните Иваныча. Ребята меня так зовут.

— Хорошо, — ответил я и побежал к дому.

Вот что ты будешь делать?

Трое были в форменной одежде, сидели за столами у дальней и правой стен. Пятеро в уже знакомых мне темных штанах и подпоясанных рубахах, стояли ближе ко входу. Наверное, уже и эту одежду можно начинать считать форменной для наемников Корсакова.

Пытаться придумывать объяснения почему трое мужиков вломились в приказ в три часа ночи было бессмысленно, но ярыжники сами решили не торопиться.

Тот, что сидел за столом у дальней стены и явно был служащим приказа пришел в себя первым.

— Что вы тут делаете? — чуть заикаясь спросил он и отставил в сторону подсвечник, чтобы лучше разглядеть ночных незваных гостей.

— Мимо шли, увидели свет, решили на огонек заглянуть, — ответил я почти на автомате.

Попытки прикидываться шлангом в спорных ситуациях укоренились еще с детства. Тогда нередко приходилось строить нелепые отмазки перед родителями, а иногда и перед друзьями.

Я прекрасно понимал, что весь этот разговор на пять секунд, но зато он давал немного времени.

Пока мы говорим, можно изучить обстановку и выработать тактику боя. Это мой конек. Обычно приходилось блокировать и держать удар, но почему бы и не поговорить с хорошими людьми.

Я заметил, как Анфиса Петровна развернулась и зажала рот ладонью, узнав меня. Кажется, она была испугана. Переживала за нашу малочисленность в сравнении с противником.

К сожалению, не все люди оказались хорошими и говорить не захотели.

Я увидел, как трое тянутся к ножнам, а один бросил взгляд на лежащий на столе пистолет. Упускать своего преимущества я не собирался, а значит первый удар за мной.

Медлить дальше было нельзя. Я спиной чувствовал, что Иван и парни из стражников напряглись и наверняка тоже тянут руки к оружию.

— Закрой дверь на засов, — шепнул я Ивану, чуть повернув голову, но не переставая следить за противником.

Парнишка выполнил приказ.

Один из наемников проследил взглядом движения Ивана и хмыкнул. Понять, что мы зашли сюда не спроста было несложно. Он и понял.

— Ну что? Так и будем стоять или ру…

Люблю, когда начинают говорить, сами себя отвлекают или думают, что кто-то их будет слушать.

Не дожидаясь окончания фразы, я прыгнул вперед, через стол. Скользнув по деревянной поверхности, я снес подсвечники и врезался выставленной ногой в пах ближайшему наемнику. Тот рухнул под стол заскулив. Горящая свеча упала на пол и покатилась. Пожара нам тут только не хватало.

Я крутанулся, перемахнув через стол. Следующая цель мужик с пистолетом, затем свечка.

В развороте заметил, как трое моих товарищей бросились вперед, обнажив клинки.

Один их стражников мимоходом наступил на фитиль, и свеча потухла. Одним делом меньше.

Троей наемников кинулись на них.

Ярыги медлили. Это было хорошо.

Достав любителя пострелять в последний момент, я смог поднырнуть под ствол, направленный мне в голову и вывернуть руку противника вверх. Я надеялся, что наемник разрядит пистолет в потолок, но он оказался тертым калачом и не стал стрелять попусту. Вместо этого саданул мне в живот кулаком со всей силы. В голове раздался привычный звук рояля. Мысль о магии пришла в голову и пропала. Не время. Постараемся справиться своими силами.

Пресс все еще был слабоват, и я согнулся пополам, но руку с пистолетом так и не выпустил. Наемник стал выворачивать мне плечо, пытаясь вырвать ствол из моих цепких пальцев.

Тем временем раздался первый крик боли, скулеж не в счет.

Иван проткнул своего противника насквозь и тот упал на колени, схватившись за живот, откуда толчками начала выходить кровь. В неярком желтом свете кровь казалась черной. Наемник все смотрел и смотрел, как меж пальцев его руки течет черная жижа. Постоял так несколько секунд и упал лицом вперед. Без единого звука.

Вот тут вскочили ярыги. Не знаю, почему они не спешили, на что рассчитывали? Возможно думали, что мы раскинем партейку в преферанс.

Мой противник, поняв всю сложность борьбы за пистолет, принялся подсовывать мне кулак под рёбра. Его удары были слабыми, но их было много. Я уже пришел в себя и смог выпрямиться, зайдя ему за спину. Игнорируя удары, я принялся вырывать пистолет.

Прогремел оглушительный выстрел и комнату заволокло пороховым дымом.

Кто-то закашлялся. Кажется я услышал, как ойкнула Анфиса Петровна.

Прямо передо мной медленно начало оседать и рухнуло на пол тело, разом лишившееся возможности двигаться вместе с половиной черепа.

Сквозь дым я сумел различить лишь, что на теле была одежда наемника.

Парень из стражи, оставшийся без противника, чуть помедлил, не веря в свою удачу, и рванул к оживившимся ярыгам. Пока те вставали из-за столов и вытаскивали свои сабли, он уже, заняв выгодную позицию, был готов противостоять им.

Мой противник замешкался после выстрела, и я смог выдернуть ствол из его руки. Мне показалось, что я расслышал хруст пальцев. Не люблю этот звук. Думал противник закричит, но он молча отшагнул от меня, как-то удивленно рассматривая свою пустую руку. Размахнувшись, я, с ухмылкой победителя, заехал ему в висок тяжелой рукояткой пистолета с круглым набалдашником.

Наемник рухнул, как подкошенный, следом за своим соратником.

Кислый вкус порохового дыма щипал кончик языка. Я глянул на бесполезный пистолет и отбросил его в дальний угол.

Там что-то шевельнулось и, мелькнув белой молнией, скрылось под столом. Мне показалось, что я заметил тонкий длинный хвост. Крыса у них в приказе живет что ли? Если что потом можем сказать, что несоблюдение санитарных норм и стало причиной ночного визита. Представив себя уполномоченным санэпидемстанции, пришедшим проверить наличие грызунов, я криво ухмыльнулся и выхватил клинок.

Травите своих тараканов вовремя, иначе расплодятся!

Наконец-то я мог перейти к активным действиям.

Тот наемник, что валялся на полу схватившись на свою промежность, перестал скулить и поднялся.

Я приветливо ему улыбнулся, что в данном контексте можно было смело рассматривать, как «иди к папочке!» и поднял руку с саблей в положение готовности к атаке.

Противник осознал, что оказался безоружным против меня, заметно сжался и начал отступать. Запнулся за стул и опустил взгляд.

Терять время было грешно, и я рванул к нему. Замахнувшись от души, хотел врезать ему гардой в висок, чтобы просто отрубить. Не хотелось лишний раз убивать, но наемник успел среагировать и поднял руку. Если бы я замахнулся клинком, то наверняка осек бы ему кисть, а так угодил рукояткой точнехонько в кулак.

Мужик взвыл и затряс покалеченной рукой.

В этот же момент, я, не теряя инерции, крутанулся и засадил пяткой сапога в висок.

Глаза наемника закатились, он замер и, как стоял, осел вниз тряпичной куклой.

Я отбил пятку и чуть не крикнул от боли. Правильный удар с разворота можно нанести только босиком. Обувь непредсказуемо может вас подвести. Что со мной и случилось.

Прихрамывая, я отправился разбираться с остальными противниками.

К этому моменту Иван уже помогал нашему стражнику сдерживать нерасторопных ярыжников, а второй стражник бился с наемником.

Против нас двоих, пусть я все еще и хромал, наемнику было тяжко. Он начал было выстраивать защиту использую особенности рельефа, шагая по стульям, как по тротуару и запрыгивая на столы, словно насмотревшийся «трех мушкетеров» поклонник Боярского, но это ему не помогло.

Заметив эту его тактику, я с силой пнул очередной стол в момент приземления на него недоделанного гвардейца кардинала, и наемник, потеряв равновесие, с размаху грохнулся на пол, замерев в неудобной позе.

Оперативно разделавшись со всеми, кто был в форме людей Корсакова, мы вчетвером оказались против троих ярыг.

Если наемники были людьми, кто готов продать свою жизнь за горстку монет, то эти служащие, по сути, являлись людьми подневольными. Поэтому попусту убивать мне их не хотелось. Вот только одна проблема, как сделать так, чтобы они не рассказали ничего, если их оставить в живых?

С другой стороны, на людей приказчика мы не нападали, ни одной царапины или синяка на них нет. Можно сказать, что мы очень аккуратно сдерживали их без нанесения тяжких телесных повреждений. А то, что развели бардак в комнате, так какого черта в отделении были посторонние в три часа ночи? Да еще и санитарные нормы нарушаются. В казенном доме — это непорядок.

Теперь, в какой-то степени, я хотел, чтобы Корсаков узнал, кто забрал Анфису Петровну. Этакая молодецкая удаль. Сейчас я даже пожалел, что решил не применять магию с самого начала. Насколько можно было бы сделать все проще и безопасней. А когда станет известно о нападении, мы будем уже далеко.

Пора бы Корсакову уже понять, что не с пацаном имеет дело. Бояться, я его не боялся. А своих людей как-нибудь да смогу защитить.

Хотя вот сейчас, когда подумал обо все этом понял, что именно мальчишеский задор и бесшабашность говорят во мне. Наверное от боя так разгорячился…

— Эй, служивые! — крикнул я, все еще не избавившись от своего состояния. — Арестанта отдайте, и сможете завтра дальше топтать землю.

— А если не отдадим? — спросил тот, что заговорил со мной в самом начале.

— Тогда вот, — я ткнул клинком в сторону трупа, лишившегося части головы.

— Не богат выбор.

— Скажи спасибо, что он у тебя вообще есть.

— Хорошо, мы сдаемся, — согласился ярыжник, немного подумав, и бросил клинок на пол.

Товарищи, не сказав ни слова, последовали его примеру.

— Найдите веревки и свяжите их, — приказал я стражникам. — Иван узнай, где ключ от клетки и освободи Анфису Петровну.

— Ваня, ключ в левом шкафу! — крикнула мадам, наблюдавшая за всем из-за толстых прутьев.

Иван кинулся выполнять мое распоряжение.

Я осмотрелся.

Два трупа и трое без сознания.

Пока стражники возились с ярыгами, а Иван доставал ключи от клетки, я осматривал помещение.

Вдруг откуда-то из-под стола, стоящего в самом дальнем углу, раздалось тихое едва слышное поскуливание. Я вспомнил, как туда метнулся кто-то во время боя.

Осторожно подойдя к столу, я наклонился и заглянул вниз.

В самом углу у стенки, сжавшись в крохотный бело-рыжий комочек, лежал щенок и тихо жаловался на свою судьбу.

Я залез под стол и протянул руку ладонью вверх.

Пес сначала было попытался отодвинуться от руки, совсем уж вжавшись в стенку, но потом, втянул носом воздух и аккуратно положил свою длинную тонкую мордочку мне в ладонь. Его коричневые глазки-пуговички уставились на меня исподлобья изучающе и чуть тревожно, словно жалуясь, что вокруг кто-то шумит, а ему спать пора.

Я чуть сдвинул ладонь, так чтобы достать указательным пальцем до рыжего вислого уха и легонько почесал за ним. Тонкий длинный хвостик застучал по полу барабанной палочкой. Так вот почему мне померещилась крыса. Тощий хвост действительно немного напоминал хвост грызуна.

— Иди сюда, малыш, — произнес я и, аккуратно подхватив щенка под спину, потянул на себя.

Тот слегка испугался, засучил лапками, пытаясь сопротивляться, но мне удалось подтащить его ближе и взять на руки.

Собачонок был килограмма три весом и уместился на моем предплечье.

Так я и вылез из-под стола с ним на руках.

Иван как раз открыл решетку, и Анфиса Петровка бросилась сначала обнимать его, но заметив меня, показавшегося в проходе между мебелью, кинулась в мою сторону.

Подбежав, она встала в метре от меня, хотя я думал, что она повиснет у меня на шее и раздавит щенка, просто не обратив на него внимания. Я даже повернул корпус чуть в сторону, чтобы избежать подобного инцидента и защитить малыша.

Но женщина остановилась и с проступающими на глазах слезами сказала:

— Вот же стервец!

Покачала головой, зарыдала и только после этого бросилась мне на шею. Я был к этому готов и отставил руку со щенком в сторону, второй похлопал мадам по широкой спине.

— Как же я рада видеть тебя живого! — сквозь слезы воскликнула Анфиса Петровна. — Как узнал-то?

— В борделе сказали, — едва смог выдавить я, стиснутый в крепких объятьях.

— Какого же черта ты в бордель сунулся?

Несмотря на обстановку Анфиса Петровна пыталась все контролировать.

— Я и не совался, — поняв, что оправдываюсь перед ней, пробормотал я. Кашлянул и уже более ровным тоном добавил. — Туда мой человек отправился и все разузнал.

— А ты взрослеешь, — произнесла мадам, в ее голосе чувствовалась гордость.

Отстранилась, тут же собралась и смахнула слезу.

— Уходить нам нужно. Сюда должны карету прислать. Перевозить меня собрались.

Как знал, что нужно было торопиться!

Снаружи забарабанили в дверь с той стороны, где мы оставили Лина.

Черт! Про китайца то я и забыл.

Отстранив мадам, я кинулся отпирать засов.

Каково было Лину слушать звуки борьбы за дверью и не иметь возможности помочь? Я только сейчас осознал, что во время боя слышал стук в дверь. Причем сначала в одну, а потом и в другую.

Видимо, мастер Лин пытался попасть внутрь, но не смог.

Держа щенка одной рукой, второй я поднял тяжелую доску, блокирующую дверь и отбросил ее в сторону.

Не успела дверь открыться, как в меня кто-то врезался, отбросив с дороги. Удар был со стороны помещения, и не сразу сообразил, кто это мог быть. Я полетел в бок, едва успевая переставлять ноги, сгруппировался, чтобы не упасть на собаку и едва устоял, врезавшись бедром в стол. Боль пронзила до самой пятой точки. Нога тут же отнялась. Удар неудачно пришелся в нервный узел. Я скривился от боли, но собаку удержал и сам не свалился.

У самой двери стоял один из наемников. Он видимо давно пришел в себя и выжидал момента, притворяясь, что лежит без сознания. Это был тот самый, что скакал по столам. Бросив испуганный взгляд на меня, он рванул створку двери.

Я видел, как один из стражников кинулся за ним, но явно не успевал перехватить беглеца.

Иван был ближе. Парнишка тоже дернулся, но наемник наконец-то справился с дверью и выскочил на улицу.

В раскрытый проем я видел, как он сделал пару шагов и напоролся на что-то непреодолимое, словно врезался в стальной рельс, проложенный поперек выхода на уровне лица.

Ноги подлетели вверх, не успев затормозить одновременно с верхней частью тела, и мужик рухнул головой обратно в проем.

Над наемником, снова оказавшимся без сознания, из темноты выросла скалой громада китайца.

— Что вы тут так расшумелись? — спросил Лин, войдя в помещение.

Китаец осмотрел поле боя, хмыкнул, видимо оставшись довольным. Как-то слегка по-детски улыбнулся, увидев щенка у меня на руках.

— Кстати, — продолжил он, — там конский топот слышен на площади. Уж не знаю, сюда или нет, но кто-то едет.

— Это за мной, — быстро сказала Анфиса Петровна. — Карету ждали, она прибыла. Эскорт мой вы перебили, а транспорт приехал.

— Там должны быть еще люди? — торопливо спросил я.

— Не знаю, — коротко бросила мадам.

Я посмотрел на ярыг. Те замотали головой.

— Только эти пятеро, — произнес самый разговорчивый из них. — На карете один кучер.

— Отлично!

Коротко кивнув на тело в дверях, я сделал знак, что его нужно бы затащить.

Иван одновременно с Лином кинулись втаскивать наемника и чуть не столкнулись лбами. Подхватили тело под руки и поволокли в дом.

Я словно в замедленном кино видел, как к выходу подъезжает темная лакированная коробочка закрытой кареты, запряженная четверкой лошадей. Подрессоренные деревянные колеса с крупными спицами. У переднего края, рядом с дверью, воткнут в держатель факел, чтобы освещать дорогу. На козлах сидит мужик в привычной уже для меня одежде наемника.

Уже почти остановившаяся карета, вдруг начинает ускоряться. Я успеваю заметить, как кучер, свесившись со своего места, заглядывает в дверной проем. Как его глаза широко раскрываются от увиденного, и он пришпоривает уже осаженных лошадей. Те, не понимая, что от них требуется, начинают ржать и сопротивляться, но все же тянут вперед.

Иван раскрывает рот и указывает рукой на карету. До меня доносится его крик:

— Это герб Корсакова!

Не знаю, чему тут удивляться? И так было ясно, кто все это затеял.

Тело наемника, которого тащат Иван с Лином гулко падает на пол, когда те его бросают.

Иван бросается в дверной проем.

Перед самые его носом прокатываются задние колеса кареты, мельтеша толстыми деревянными спицами.

Снаружи снова темнота, лишь слышан удаляющийся топот копыт.

Я прекрасно понимал, что карету отпускать нельзя.

Сумей наемник уйти, и на нас тут же организуют облаву. Не знаю, какими силами располагают эти ребята, но загнать в угол небольшой отряд в городском ландшафте смогут. В этом я даже не сомневался.

Оказаться в роли добычи, преследуемой сворой борзых, мне точно не улыбалось. К тому же на моем попечении есть и другие члены отряда. Не уверен, что мадам сможет долго и быстро бежать, петляя по узким улочкам. Да и я со щенком на руках — не лучший спринтер.

По всему выходило, что карету надо догонять.

Я видел, как Иван нервно топчется рядом, готовый сорваться с места, но ожидающий моего слова. Еще пару недель назад он бы рванул следом за лошадьми, не раздумывая. Либо стал лучше понимать, что за четверкой быстроногих скакунов не угнаться, даже если за их спинами прицеплена неповоротливая коробка, либо самостоятельность потерял. Не прав был герой мультфильма, объясняя доверчивому мужику, что раз-два быстрее, чем раз-два-три-четыре. Не догнать Ивану карету не своих двоих.

А вот с инициативой нужно что-то делать. И проявление ее не к месту — плохо, и обратная ситуация плачевна. Ладно с этим разберемся позже. Сейчас нужно решить вопрос с каретой.

Не могу сказать, что мысль дотянуться до кучера магией пришла мне в голову сразу. Не привык я ещё пользоваться магией.

Карета двигалась в противоположную от площади сторону и уже подлетала к повороту из нашего переулка.

Я сосредоточился и мысленно представил, как наматываю желтоватую светящуюся нить на сгиб локтя, подтягивая к себе завязанную подвижным узлом петлю.

Где-то в голове зазвучала музыка из вестерна и во рту почувствовался вкус жевательного табака.

Что за новости с восприятием?

Я собрался, размахнулся и метнул энергетическое лассо.

Петля взмыла в воздух долетела до кучера и точнехонько опустилась ему на шею.

Будь в моих руках настоящая веревка, меня бы сейчас рвануло с места и протащило по пыльной дороге так, что до остановки одни б уши доехали, как в известном анекдоте.

Но законы магии явно были другими.

Я захотел, и аркан преодолел разделяющие нас пару сотен метров. Со своего места я видел, как кучер схватился за шею и навалился спиной на стенку кареты, натянув поводья.

Бедные лошади, снова не понимая, зачем их тормозят на полном ходу осели крупом, для скорейшей остановки.

Наемника выдернуло с козел и уронило на землю.

Мне почудилось, что я услышал, как удар вышиб воздух из его легких.

Иван, сообразив, что случилось, кинулся к карете. Отлично, значит все же принятие самостоятельных решений не испарилось в его сознании.

Лин тоже понял, что требуется и рванул следом за Иваном.

Парнишка догнал карету вскочил на козлы и принялся править лошадьми, разворачивая четверку. Лин же подбежал к начавшему подавать признаки жизни кучеру и, сграбастав его в охапку, потащил обратно к приказу.

Иван, умело держа поводья, подвел карету к выходу и плавно остановил напротив.

Мы дождались Лина с его дергающейся ношей и ввалились всем скопом в помещение.

Стражники уже закончили связывать ярыг и принялись за наемников, что были без сознания. Кто-то из них уже очухивался и начал шевелиться.

Лин кинул кучера в общую груду тел, его подхватили и взяли в оборот стражники.

— Проблема с каретой улажена, — ни к кому особо не обращаясь произнес я.

— Нужно заканчивать тут и сваливать, — сказала подошедшая ко мне Анфиса Петровна. — Не ровен час кого-нибудь еще отправят, если карета вовремя не подоспеет.

Она была права, но оставлять несвязанных наемников, уже приходящих в себя, тоже было бы глупо. Так что я проследил чтобы все были подобающим образом упакованы, включая ярыжников, которых связали и посадили на стулья, таким образом отделив от наемников. Это был посыл приказчику, что мы мол против вас ничего не имеем, вот ваши люди целые и невредимый. Хотя кляпы сделали всем. Мало ли кому вздумается звать мамочку.

— Зачем ты эту дворнягу схватил? — спросила меня мадам, показывая на щенка в моих руках.

Я почесал мохнатый загривок, отчего уже было задремавший пёс снова завилял хвостом.

— Ну не оставлять же его в этом кошмаре. В деревне ему место найдется. А откуда он тут вообще взялся?

— Да ребятня днем притащила, — отмахнулась Анфиса Петровна. — Бросил кто-то.

— Как же можно такого милаху бросать? — поддержал меня Лин и, подойдя, протянул руку погладить щенка.

Тот недовольно фыркнул, чихнул, но погладить позволил.

Я усмехнулся. Значит уже признала псина во мне хозяина. Остальным можно гладить только с разрешения. Ну чем не аристократ?

— Готово! — отчитался один из стражников, закончив вязать путы.

— Все, уходим! — распорядился я и первым покинул приказ.

Следом вышли все остальные.

Последним шел Лин. Он притворил дверь, навалившись на нее всем весом. Дерево недовольно скрипнуло и полотно встало в проем.

Теперь ясно чего наемник с ней так долго возился. Дверь перекосило, и она с трудом закрывалась.

Мы с Иваном, Лином и Анфисой Петровной расположились в карете. Двое стражников сели на козлы, и мы рванули за город.

Четверка способна была преодолеть расстояние до деревни меньше чем за час. Не знаю, как долго мадам должны были вести до имения Корсакова, но если оно располагалось где-то в пригороде, то не менее получаса. А значит пока нас хватятся, пока доберутся до приказа и выяснят в чем дело, мы успеем добраться до своих.

В закрытой карете было темно. Крошечные зарешеченные окошечки по обеим сторонам совсем не давали света.

Факел снаружи если и освещал дорогу, то слабо, до светодиодной оптики ему было расти еще лет триста.

Иван завозился в темноте.

— Тут где-то должно быть…

Парнишка шарил сбоку, то и дело ойкал, натыкаясь на что-то металлическое судя по звуку.

Наконец он выпрямился и чиркнул кресалом.

Белая искра ослепила, на мгновение выхватив силуэты людей в карете.

С третьего раза Ивану удалось зажечь свечу и в тесной коробчонке стало хоть что-то видно.

Анфиса Петровна улыбалась и смотрела на меня, как я прикрывал глаза щенку, защищая от ярких вспышек огнива.

Теперь, когда фитиль горел ровно и давал достаточно света, я убрал ладонь от морды собаки, и пёс принялся осматриваться вместе со мной.

Лин сидел ближе к двери, собранный и готовый в любой момент отразить нападение неведомого врага, если бы тот вдруг собрался бы ворваться в карету на полном ходу.

Иван крепил огарок в подсвечник на стенке. Карета тряслась и парнишке не удавалось справиться со своей задачей.

— Рассказывай, — сказала Анфиса Петровна, так и не дождавшись пока Иван закрепит свечу.

— А что рассказывать? — замялся я.

— Вот с момента, как вышли из борделя и рассказывай, — подсказала мне мадам.

Я пересказал наши приключения. Особое внимание, уделив тому, как профессионально действовал Афоня.

Мадам довольно кивала.

Затем перешел к прибытию в деревню и заселению. Рассказывал я сначала в общих чертах, но затем втянулся и принялся подробной описывать все, что произошло с нами.

Дойдя до ночи с Настей, я тактично умолчал о случившемся. Зато Иван, внимательно слушавший мой рассказ и Лин, видимо тоже, краем уха ловя мои слова, одновременно фыркнули, когда я сказал, что пошел спать, почитав книгу Буянова, и проснувшись утром отправился на тренировку.

Мадам взглянула на них и тут же расплылась в улыбке.

— Ох и шустра девка.

— Анфиса Петровна, вы хорошо знаете Настю, — я чуть было не сказал «знали», но вовремя себя одернул.

Мадам, видимо, почувствовав мою заминку, тут же напряглась и как-то немного иначе на меня посмотрела.

— Что именно ты хочешь о ней знать?

— Всё! — выпалил я не задумываясь.

Анфиса Петровна погрозила мне пальчиком.

— Ни одна женщина не позволит мужчине узнать о ней все, если не хочет потерять его интерес. В женщине должна быть загадка.

— Анфиса Петровка… — с укром произнес я.

— Ладно, — согласилась мадам, — все рассказывать не стану, а немного не повредит. Жила она у меня в заведении некоторое время.

— Работала? — уточнил я, а сердце глухо застучало по ребрам.

Да уж, ревность неискоренима. Одна ночь с симпатичной девушкой, а я уже считаю её своей и нервно реагирую на известия о возможных сексуальных связях подруги.

— Нет-нет! — замахала руками Анфиса Петровна. — Не работала. Просто жила, когда из семьи сбежала. Шныряла туда-сюда. С девочками моими постоянно шушукалась. Молодая, все ей интересно было. Всё заграницу сбежать хотела, но что-то у неё не задалось. За полгода до того, как ты явился она исчезла.

Мадам замолчала, задумавшись. По выражению лица было видно, что она с теплотой вспоминает Настю.

— А откуда она вообще? — спросил я мадам.

— Это ты сам у нее вызнавай, не стану я ничего тебе рассказывать из ее прошлого. Это лишь ее дело.

— Не получится, — чуть зло произнес я.

Злился ли я на Корсакова, за то, что он сделал с Настей? Конечно! Еще как.

— Что стряслось? — встревожилась Анфиса Петровна.

Я вздохнул и принялся рассказывать оставшуюся часть истории. О том, как посвящение прошел, как отряд Корсакова к деревне подошел. Ну и о самой битве.

При рассказе об обретении силы, мадам уважительно кивала, явно показывая, что гордится мной.

— Самостоятельно такого добиться — это очень серьезная заявка, — произнесла Анфиса Петровна, когда я рассказал, что общался с Шансом. Конкретно, о чем был разговор я не говорил, решил обойти это стороной.

Описание боя, мадам слушала, поджав губы и только покачивала головой.

Когда дело дошло до финала и я рассказал, что стало с Настей, Анфиса Петровна нахмурилась. Долго сидела неподвижно, мерно покачиваясь в такт наклонам кареты.

— Бедный Дмитрий Олегович, — наконец произнесла она.

Я потерял дар речи. Хотел что-то сказать, но походу горло перехватило от негодования.

— Не спеши меня проклинать, — произнесла Анфиса Петровна и похлопала по коленке рукой, словно я был капризный ребенок.

— Но… — начал было я.

— Ты ему мстить будешь. Вижу, что на куски готов порвать. Вот и говорю, что жалею его. Но за все его злодеяния, соглашусь, он и не такого заслуживает.

Я смотрел на мадам с полным непониманием.

— Что смотришь, как на врага? Думаешь, что я на его стороне?

Я замотал головой.

Конечно, я так не думал, иначе Корсаков не потащил бы Анфису Петровну в застенки. Не стал бы держать в приказе в клетке, словно животное. Нет. Но мне была непонятна её жалось к такому человеку.

— Сопереживать противнику сложно, но, когда на поле боя тебе в лазарет притаскивают мальчишек, что с руками или ногами оторванными лежат, а они смотрят на тебя, как на господа бога, надеясь, что ты все исправить сможешь… — мадам вздохнула и продолжила, — тогда не разбираешь, где свой, где чужой. Всех спасти хочешь. Да вот только не всех удается. И хоронишь их потом и своих, и чужих, зачастую всех в одной могиле. Без разбору.

Анфиса Петровна посмотрела на меня и улыбнулась. А я вспомнил, как совсем недавно и сам приказал лечить раненых наемников и хоронить чужих солдат.

— А вам мальчишкам не понять, как нам женщинам сыновей хоронить, хоть своих, хоть чужих. Вам повоевать хочется, силу свою показать, да врага наказать. Что ж спорить не буду, ваше право. Хочешь наказать Корсакова? Право имеешь. За все что он тебе сделал. И я буду последняя, кто осуждать тебя за это станет. Но вот сочувствия ты меня не лишай, не выйдет.

Я смотрел на эту женщину и видел глубину её чувств. Было в ней что-то, несмотря на род её занятий, сделавший из нее слегка циничную и расчетливую хозяйку борделя. Что-то такое, что заставляло прислушиваться и принимать от нее советы и наставления. Рядом с ней я чувствовал себя тем самым пацаном, которым и должен был быть в глазах окружающих.

Но глубоко внутри я знал, что и в моей душе сорокалетнего мужика она вызывала те же чувства. И в этом что-то было. Мне казалось, что не будь Анфисы Петровны, я бы рано или поздно превратился в циничного ублюдка, ломающего жизни всем окружающим, убивающим врагов без разбора. Сила, обретенная мной совсем недавно, бурлила во мне и требовала выхода. Не то, чтобы магию использовать при любом случае, а чтобы доказать всем вокруг, что я могу свернуть этот мир узлом, выжать из него все до капли и оставить на потеху духам, безлюдный, мертвый, пустой. Бросить к ногам не верящих в мою силу бесполезную игрушку и уйти гордым победителем к новым горизонтам.

Я встряхнул головой отгоняя видения апокалипсиса. В голове прояснилось, и я увидел, что Анфиса Петровна говорит со мной какое-то время. Совершенно не представляю, что она успела сказать.

— Ну так как? Осуждаешь? — спросила мадам, закончив фразу.

Я непонимающе на нее уставился.

— Все еще считаешь, что я не права, жалея, Дмитрия Олеговича? — продолжила она.

— Нет, — сообразив, что речь все о том же, сказал я. — Можете жалеть сколько угодно, я не против. Главное не мешайте мне, когда придет время свернуть ему шею.

Анфиса Петровна согласно закивала.

— Нет-нет, конечно. Захочешь, так свернешь, я не сомневаюсь. Куда мы, кстати, едем? — вдруг спросила мадам.

— В Красилово. Мы там обосновались, — успел опередить меня Иван.

Я все еще немного притормаживал после видения.

— Ах, Роман Дмитриевич! — воскликнула Анфиса Петровна. — Давно же я не видела этого сукина сына.

Что-то мне подсказывало, что знали эти двое друг друга давно, но не смотря на выражения мадам, были у них весьма приятные отношения. По крайней мере так мне показалось по тону женщины.

— Тпррру! — послышалось снаружи, и лошади затормозили.

Мастер Лин чуть качнулся вперед, а Иван, сидящий напротив Анфисы Петровны, чуть было не въехал носом в ее глубокое декольте.

— Что случилось? — спросил я парнишку, будто он мог знать больше меня.

Иван пожал плечами.

Я дернулся было выйти из кареты, но Лин остановил меня жестом.

— Позвольте мне, господин.

Я сел на место.

Китаец осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу.

Там в круге света, создаваемом факелом, кто-то стоял.

— Кто едет? Стойте, стрелять буду!

Голос был знакомый. Я его слышал совсем недавно, когда мы первый раз пробирались сквозь лес после побега из борделя.

Стражники тоже опознали голос.

— Свои! Пропускай нас, дед. Нечего дорогу загораживать, — беззлобно крикнул один из них.

— Сёмка, ты что ль?

— Я, а ты кого ждал?

— Так транспорт не наш. Вижу живность чужая прет.

Я вышел из кареты, отстранив Лина рукой.

— Ох, Никита Васильевич, свет наш! — заохал мужик, увидев меня. — Снова вы! Хорошо-то как! Второй раз вас встречаю, знать судьба у меня такая.

— Все хорошо, — успокоил я встречающего.

— Проезжайте, проезжайте, а я на карауле останусь, мало ли кто еще сюда сунется.

Кивнув бдительному дозорному, я сел в карету, и мы покатили дальше. До деревни оставалось совсем немного.

— Разместим вас пока в деревне, — обратился я к Анфисе Петровне. — Место есть, а там разберемся. Сейчас доедем, найдем, кого-нибудь, кто сможет место вам подобрать, а завтра уже поговорим.

— Ты меня к Насте отведи прежде, чем спать, хочу на девчонку взглянуть.

— Конечно! — согласился я.

До деревни мы ехали молча. Дорога пошла ухабистая и карету стало сильно качать. Приходилось упираться руками и ногами, чтобы не подлетать до самого потолка, да еще и обезопасить мелкое бело-рыжее существо, так и просидевшее всю дорогу у меня на руках.

Загнав карету в ворота, стражники откланялись мне, а я поблагодарил их за помощь. Иван побежал искать старосту или кого-то кто смог бы поселить Анфису Петровну. Я предупредил парня, что Роман Дмитриевич может оказаться не в состоянии после вечернего пира. И предложил найти ту низенькую женщину, что селила нас. Она могла быть в лазарете.

Парень унесся выполнять мои распоряжения.

Мы же с мадам пошли в наш дом, где лежала Настя.

Щенка я отпустил на землю, и он засеменил рядом со мной, не отходя ни на шаг от моей ноги.

Лушка дремала, свернувшись калачиком на своей кровати.

Едва мы вошли, девушка подскочила с явной готовностью прогнать ночных гостей.

Заметила меня, и настрой Лушки тут же сменился.

А когда в поле зрения девушки появилась Анфиса Петровна, она чуть не бросилась ей на шею, так была рада видеть.

Мадам подошла и приобняла девушку за плечи, похлопала по спине.

Из-за моей ноги вышел щенок и звонко тявкнул, возмущаясь, что его обделили вниманием.

Лушка ойкнула и присела, попытавшись погладить собаку. Та спокойно восприняла ласку и, отвернувшись, последовала за мной к кровати Насти.

Анфиса Петровна стояла и долго смотрела на девушку, словно спящую в ледяном коконе. Когда-то розовая кожа приобрела серо-голубой оттенок и казалась мертвенно бледной. Но в то же время отличалась от цвета кожи умершего человека.

— Да уж, — наконец произнесла Анфиса Петровна. — Наделал ты дел.

Я так и не понял ко мне она обращалась или говорила о Корсакове.

— Вы знаете, как ей можно помочь? — не выдержал я.

— Я? — удивилась мадам. — Не владею я магией, ибо женщина. Но где искать догадываюсь.

Я с нетерпением уставился на Анфису Петровну.

— Тебе нужно пообщаться с главой рода Гончаровых. Их покровитель — Литок, дух южного ветра. Если кто и сможет тут помочь, то он.

В общем-то мадам подтвердила, что я и так знал. Осталось только понять, где мне его искать.

— А вы знаете, где искать этого Гончарова?

— И где искать, и самого его знаю, — подтвердила Анфиса Петровна.

— Вы знаете его лично? — удивился я, но все же решил уточнить.

— Конечно знаю, — усмехнулась мадам. — Да ты его и сам видел.

Я лихорадочно принялся вспоминать, перебирая всех людей, кого видел в последнее время. Ну не может же им быть Советник? Все остальные у меня как-то не вязались с главой рода.

Анфиса Петровна, заметив напряженную работу мысли, отразившуюся на моем лице, усмехнулась.

— Не гадай, — сказала мадам. — Ты видел его привязанным к кровати. Любит Олег Матвеевич что-нибудь этакое.

Кажется, у меня слегка отвисла челюсть.

Не ожидал, что еще придется свидеться с обрюзгшим лысым мужиком.

Хотелось верить, что наша с ним необычная встреча не станет проблемой при переговорах.

— Не переживай, — подбодрила меня Анфиса Петровна, — Я договорюсь о встрече. Может быть, тебе и говорить с ним не придется.

— Договоритесь, — согласился я, — Но переговорю с ним я. Свои проблемы хочу улаживать самостоятельно. Когда-то же надо начинать.

Анфиса Петровна улыбнулась и кивнула.

Лушка дикими глазами зыркнула на меня и кинулась к кровати, где лежал кокон. Схватила его, обняла руками, прижалась к нему и принялась шептать:

— Не отпущу, не вздумай.

— Что нужно делать⁈ — крикнул я, готовый прийти на помощь в любую секунду.

Лушка замотала головой, мол не лезь.

Я понял, что она зачем-то пытается держать кокон, будто от этого зависело исчезнет он или нет.

Сосредоточившись, я на всякий случай, создал энергетическое щупальце и обмотал им кокон с Настей внутри. Так я точно смогу держать его лучше, чем руками. Не знаю могло ли это помочь, но ничего не делать я не мог.

Кокон начал мелко дрожать, и блики отраженного света заплясали по стенам, словно на дискотеку попал, как в молодости.

Лушка оседлала кокон сверху и прижалась к нему всем телом. Я собрался было уже поступить так же, но вдруг все разом прекратилось.

Кокон стал обычным, потеряв бриллиантовое облачение и вместе с тем вернул свою материальность.

Девушка еще какое-то время полежала на нем, но уже было видно, что она расслабилась. Затем сползла на кровать и медленно пересела на пол, прислонившись спиной к деревянному боку.

Я ослабил хватку щупальца и рассеял его.

— И что это сейчас было? — выждав немного спросил я.

Лушка подняла на меня покрасневшие от накативших слез глаза и шмыгнула носом.

— Рассказывай! — потребовал я.

— С чего начинать? — неуверенно спросила Лушка.

— Начни с самого начала, — предложил я отличный вариант.

Лушка помолчала, собираясь с духом, и наконец решилась.

— Когда мы на стене стояли, и Настя увидела, что собирается сделать Корсаков она крикнула мне, что этого нельзя допустить. Мол она знает, что задумал её отец и должна этому помешать.

— Отец⁈

Я вскочил с кровати, куда уселся слушать рассказ.

— Выслушайте меня, Никита Васильевич! — прикрикнула на меня ещё больше побледневшая Лушка.

От неожиданности я замолчал и сел обратно, а девушка продолжила:

— Она же вас спасала. Знала, что он сковать вас хочет, а потом так же утащить к себе. Настя крикнула ему, и он услышал. А потом появилась эта туча над нами, и я испугалась. Настя меня успокоила, но просила пообещать, чтобы я с нее глаз не спускала и когда она исчезать станет, я держала ее всеми силами, тогда она никуда не уйдет. Я сначала ничего не поняла. А потом, когда первый раз это случилось догадалась.

— И ты поэтому постоянно сидишь радом с ней и никуда не уходишь? — немного опешив от услышанного спросил я.

— Потому что я обещала! — выкрикнула Лушка и разревелась.

Я подсел поближе к девушке и обнял ее за плечи. Она прижалась ко мне, все еще вздрагивая от рыданий.

Пытаясь сообразить, что делать я вспомнил, что и на пиру Лушка постоянно куда-то отлучалась. Вроде сидит на месте и вдруг раз и уже нет её. А потом снова появлялась ненадолго.

Успокоившись, Лушка взглянула на меня.

— Вы думаете я поступила неправильно, никому не сказав раньше?

Я смотрел на девушку, а сам думал. Думал о том, что в подобной ситуации большинство не только дали бы сопернице исчезнуть, а еще бы помогли этому случится. Ведь тогда можно было не опасаться, что предмет твоего интереса отвернется в сторону другой женщины. Нет соперниц — нет проблем. Но Лушка поступила иначе и теперь задавалась совсем другим вопросом. От этого для меня она стала только ближе и роднее. Я удивлялся силе и преданности этой худенькой девчонки, что в одиночку готова противостоять могуществу магии, даже не зная, что может произойти и будут ли вознаграждены ее усилия. Такое в людях надо ценить.

Улыбнувшись девушке, я как мог мягче сказал:

— Ты поступаешь правильно, что спасаешь Настю, но могла бы рассказать мне обо всём и пораньше.

— Она просила не говорить вам про то, что Корсаков её отец, — виновато произнесла Лушка. — А без этого как бы я вам рассказала, что случилось? Но я все равно проговорилась, — тихо добавила она.

— Ничего, ты не виновата, — попытался я утешить девушку. — Кто-то может тебя подменить в этом деле?

— Не знаю, — ответила она. — Да вы не переживайте, я посижу с ней.

— Часто такое случается?

— Бывает, — пожала плечами Лушка, — сегодня второй раз уже.

— Пришлю кого-нибудь, пусть Настю подержит кто-то другой, когда она станет снова исчезать. Тебе нужно отдохнуть.

Девушка энергично замотала головой.

— Нет! Вдруг не выйдет.

Я был уверен, что все получится. Не могло заклинание быть избирательно завязано на Лушку. Скорее всего, кто-то в этом месте просто должен был касаться кокона, чтобы не дать ему возможности исчезнуть. Но убеждать в этом девушку я не стал. В конце концов я не специалист в магии. Мало ли что. А позволить Насте исчезнуть я никак не мог. Даже не смотря на то, кто был её отцом. Одно я пообещал себе, как можно быстрее разобраться в этой ситуацией, чтобы дать возможность Лушке прекратить нести свое дежурство.

Я поднялся, потрепал девушку по голове. Она попыталась поймать мою ладонь и прильнуть к ней щекой. Ей это на миг удалось.

— Спасибо тебе, за то, что ты делаешь, — поблагодарил я Лушку.

Затем развернулся и вышел из комнаты.

В коридоре наткнулся на Ивана. Парень выходил из своей комнаты и куда-то собирался.

— Добрый день, Никита Васильевич!

— Добрый, — ответил я. — Какие-нибудь срочные дела есть?

— Нет, — на миг задумавшись, ответил Иван.

— Побудь с Лушкой. Не удивляйся ничему и не мешай ей делать, то, что она делает. Просто побудь рядом. Помоги, если будет нужно.

— Она меня вчера из комнаты выгнала, — пожаловался парень.

— Скажи, что я тебя прислал. Тогда не выгонит.

Иван кивнул и пошел в комнату, откуда я только что вышел.

Мне же требовалось найти Анфису Петровну и получить от нее подтверждение слов о родстве Насти и Корсакова. Почему-то я был уверен, что она все знает.

Я шел с намерением устроить разнос, но с каждым шагам остывал. С каждым шагом мозаика поведения и мадам, и самого Корсакова складывалась у меня в голове. Не могу сказать, что мог бы и сам догадаться раньше, но намеков было предостаточно. Да и то, как вела себя Настя при упоминании о Корсакове уже должно было вызвать у меня подозрения. Я же, утешившись версией, что она жертва и сидела в застенках его имения, просто начисто игнорировал остальную информацию.

Анфису Петровну я нашел в доме, где ее поселили. Это был небольшой домишка соседний с моим. Из удобств там была лишь одна комната с парой кроватей, где можно было отдохнуть, да небольшая печка в углу, чтобы зимой не замерзнуть. По сравнению с моими хоромами, тут было царство аскетизма.

Я вошел внутрь, предварительно постучавшись и получив ответ. Осмотрелся и решил, что в ближайшее время переселю мадам в другое помещение. Особенно, если она приведет своих людей. Тут разместить больше трех человек не выйдет. Да и не по статусу Анфисе Петровне ютиться в таком сарае.

— Могли бы мне и сказать, — сразу решил начать я пока гнев совсем не выгорел и не превратился в труху.

— Вы о чем, Никита Васильевич? — удивилась мадам.

— О Насте.

— Ах ты об этом, — как-то сразу расслабилась Анфиса Петровна. — Узнал значит.

— Узнал и злюсь на вас! — начал я немного накручивать себя.

Я не собирался идти на серьезный конфликт, но показать, кто в доме хозяин стоило. Дабы пресечь подобное поведение в будущем.

— А чего на меня-то злиться? — спросила Анфиса Петровна, как ни в чем не бывало. — Вы мальчишки бываете пылки в суждениях. Лучше бы этот пыл да в нужное русло направляли. Не могла я тебе сказать, что в родстве они. Не принял бы ты такую новость. И сейчас вон вижу, ноздри раздуваешь, так это еще поостыл небось.

Я понимал, что она права, что знай я раньше, кто такая Настя, все было бы иначе. А теперь уже я не хочу ее отпускать и способен принять её родство с Корсаковым. Правда, это не уменьшало моей к нему ненависти и желания отомстить. Но Настя тут уже была ни при чем. С другой стороны, она ведь сбежала от него, а значит не все так плохо для меня.

Мадам смотрела на мою внутреннюю борьбу с самим собой и молчала.

— Успокоился? — спросила она через какое-то время. — В жизни всякое бывает и дочь за отца не в ответе.

Я усмехнулся, вспомнив кому приписывали подобные слова и взглянул на Анфису Петровну, представляя на её месте невысокого фактурного пожилого мужчину с большим носом, грузинским акцентом и вечной трубкой в руках.

Трубка у Анфисы Петровны и впрямь была. И не та, что я видел в борделе, а какая-то простая. Видимо в деревне уже где-то раздобыла.

Если подумать, то меня не слишком смущало происхождение Настя, просто не люблю быть в неведении и узнавать обо всем последним. И да, мадам права, в жизни всякое бывает.

Анфиса Петровна смотрела на меня, и я видел её желание меня успокоить. Но я и так уже был спокоен. Весь боевой настрой прошел.

— Мне бы в город за своими, — напомнила Анфиса Петровна.

Я пообещал узнать, как обстоят дела с подготовкой транспорта и сразу же сообщить, по готовности.

Выйдя на улицу, я остановился и вдохнул полной грудью. Что-то тяжко давались мне все эти интриги, загадки и расследования. Я привык к простым отношениям. Когда все ясно и понятно. Здесь же, я каждый раз натыкаюсь на то, что не знаю где правда, а где ложь. К счастью, меня никто не предавал, а недосказанность… да ну и чёрт с ней! Привыкну, а может и поменяю подход, как будет возможность.

Я насчитал чуть больше двадцати человек, когда людской поток иссяк.

На краю леса в нерешительности топтались люди. Своим улучшенным зрением я видел, что это обычные крестьяне. На них была простая одежда. В руках люди несли какие-то тюки, за плечами у некоторых виднелись котомки.

Беженцы — было первой мыслью. Странно. Откуда и почему они пришли сюда? Почему остановились?

Казалось, люди чего-то ждали. Они словно пришли в чужой дом и мнутся у порога, не решаясь зайти.

Я не мог просто стоять и смотреть на это.

— Нужно узнать кто это и откуда они, — сказал я Иванычу.

Тот кивнул и скрылся где-то в нижних помещениях захаба.

Через минуту ворота скрипнули и приоткрылись.

К беженцам отправился молодой стражник, тот самый, что прибегал за мной.

Тем временем я спустился вниз, заметив, что к воротам подходит Роман Дмитриевич.

— Что там? — спросил он.

— Беженцы, похоже, — опередил меня с ответом Иваныч.

— Откуда?

— Выясняем.

— Никита Васильевич, — обратился ко мне староста. — Шли бы вы к себе, мало ли что.

— Там беженцы, и я хотел бы узнать кто они. Скорее всего им нужна помощь, и если мы сможем ее оказать, то должны это сделать.

— Прежде надо все выяснить, — смирившись с тем, что я останусь, сказал Роман Дмитриевич.

Ждать молча мне было как-то некомфортно, и я решил выяснить то, что прошло мимо меня.

— Роман Дмитриевич, вы не видели моего брата?

— Он с Лином. Кажется, возятся со щенком. Его оставила в покое детвора и запустили в дом, там его увидел Пётр Васильевич, и теперь не отходит от него ни на шаг.

— Спасибо, что присматриваете за Петей. Я как-то не успеваю все и сразу.

— Ничего, втянетесь. Через какое-то время начинаешь успевать больше.

— Надеюсь, — я покивал головой. — Забот много, нужно привыкать.

Ворота снова приоткрылись, впуская нашего переговорщика.

— Рассказывай, — требовательно произнес Иваныч, как только паренек подошел ближе.

— Это люди из Воскресенской Слободки, — начал стражник.

— Слободки? — переспросил староста.

— Да, именно так они и сказали, — подтвердил гонец.

Роман Дмитриевич посмотрел на меня. Я понимал, что это название для него что-то значит. Проблема была в том, что для меня нет.

И вдруг до меня дошло. Это одна из наших деревень. Та, где, как в Красилово жили люди, работающие на род Шустовых. Одна из тех, где находились денежные хранилища. Видимо, опять память мне подкинула нужную информацию. Что-то последнее время это случается совсем редко.

— Ведите их сюда, — приказал я. — Иваныч, отправьте людей за ними. И не одного. Возможно, кому-то нужна помощь. Найдите, кто у них старший, я хочу с ним поговорить. Роман Дмитриевич, найдите место, где всех разместить. Накормите.

Староста кивал, уже что-то обдумывая.

Через пять минут в воротах появился первый беженец.

Люди пошли цепочкой друг за другом. Заходили озирались. Заметив меня, некоторые удивлялись и приветственно кивали. Видимо узнавали. Я же никого из них не знал и вспомнить не мог.

Иваныч встречал людей у выхода из захаба и о чем-то спрашивал.

Последним в ворота прошел тощий старик. Был он высоким, но держался с достоинством, словно сам был благородных кровей. Подол его серой косоворотки доходил до колен и был порядком вымазан грязью, будто старик несколько раз падал. Длинные седые волосы, собранные в хвост сзади, опускались ниже плеч. Глубоко посаженные серые глаза на морщинистом лице смотрели пристально. В их глубине явно читалась живость ума.

— Никита Васильевич, — обратился ко мне старик, как только они с Иванычем подошли к нам. — Вы меня не помните, но я вас легко узнал. На батюшку похожи, покой его духу.

Я кивнул в знак признательности за соболезнования.

— Меня зовут Данила Александрович, — представился старик. — Я староста Воскресенской Слободки.

— Очень приятно, — ответил я. — И да, я действительно вас не помню, видимо совсем малой был, когда с отцом посещали вашу деревню.

— Нет-нет, — усмехнулся старик. — Вы не были у нас. Только ваш батюшка. Но я как-то приезжал в имение. Вы тогда еще и говорить не научились.

— Что случилось? Почему вы здесь?

— Вчера поздно вечером на нас напали. Сожгли деревню, многих убили. Тут все, кто выжил. Красилово — ближайшая из деревень вашего Рода. Вот мы сюда и отправились.

— Кто напал? — уже догадываясь о виновнике, все же спросил я.

— Отряд был из наемников. Человек сто, не меньше. Кто стоял во главе разобрать я не успел, все слишком быстро случилось. Слободка, в отличие от этого селения, на открытом месте располагалась. Нас в миг захватили.

— Мне очень жаль, что так вышло. Всем, чем можем поможем. Роман Дмитриевич распорядится, — пообещал я Даниле Александровичу.

Роман Дмитриевич закивал.

За воротами раздалось ржание лошадей, и я встрепенулся. Судя по всему, приехала Анфиса Петровна. Как же все разом.

Роман Дмитриевич, сообразив, кто прибыл, взял своего Слободского коллегу под руку и повел в сторону ожидавших своей участи беженцев. Ему предстояло много работы по расселению и прочие заботы. Я же решил навестить беженцев чуть позже и поговорить с людьми.

Ворота открыли и закрыли, пропустив внутрь карету. Вскоре из захаба показались морды коней, ведомых кучером под уздцы. Спины животных были мокрыми и от них ощутимо пахло потом. Было видно, что лошади устали от быстрого бега.

Карета оказалась набита битком. Не то чтобы под завязку, но явно для такого количества пассажиров и груза конструкция была не предусмотрена.

Кучер остановил лошадей, и дверца кареты тут же распахнулась.

Первой вышла Анфиса Петровна. Казалось ей не терпится глотнуть свежего воздуха. Мадам сделала шаг в сторону и остановилась, тяжело дыша.

Следом показалась Маша. Девушка бодро соскочила с подножки и едва не запнулась, увидев меня. Шеки ее сразу зарделись, сделав милое личико похожим на спелый помидор.

— Здравствуйте, Никита Васильевич, — пролепетала Маша и ойкнула, получив шуточную затрещину от Анфисы Петровны.

— Отходи в сторону, чего замерла! Дай другим выйти! — прикрикнула на девушку мадам.

Ты мышкой юркнула за широкую спину женщины и притаилась там до новых распоряжений.

Из проема высунулся Афоня, и весело подмигнул мне, будто мы виделись пару минут назад. Я был рад видеть своего старого знакомого. А еще больше порадовался, что у него все хорошо.

Следом вышел Данила, товарищ Афанасия по охранному ремеслу. Парень едва заметно махнул мне рукой, приветствуя.

За охранниками спустились две девицы. Судя по нарядам — работницы борделя. Девушки были весьма миловидны, хоть и слегка вульгарно одеты. Одна из них была мне смутно знакома.

Я подошел и заглянул в карету. Не остался ли там кто-то еще? Все же вшестером там разместиться было непросто, особенно учитывая габариты мадам и охранников.

Но больше никого в повозке не было. Зато и сиденья, и весь проход между ними был завален какими-то вещами, коробками и сумками. Почему-то мне показалось, что там вещи девиц, но я мог ошибаться.

— Никита Васильевич, — сказала мадам. — Принимайте гостей. Этих троих вы знаете, — Анфиса Петровна обвела рукой моих знакомых. — Катю и Таню вы могли видеть в заведении.

Я внимательней присмотрелся к барышням и понял, где видел одну из них. Была она тогда совершенно иначе одета, а точнее совершенно раздета и пошутила про то, что ей не того прислали в помощь. Память тут же подкинула привязанного к кровати главу рода Гончаровых, и я усмехнулся — неужели мадам планирует использовать девушку для манипулирования Гончаровым?

Ладно, с этим еще разберемся. Но вот одну свою мысль, пришедшую в голову, я хотел обсудить с Анфисой Петровной наедине.

— Рад вас всех видеть, — произнес я, обращаясь к вновь прибывшим. — Сейчас вернется Роман Дмитриевич и займется вашим расселением. Подождите его здесь. Анфиса Петровна, я бы хотел с вами поговорить. Давайте пройдем ко мне и побеседуем.

Развернувшись, я направился к своему дому.

— Да, конечно, — тут же согласилась мадам. — Только один момент, пока не забыла.

Я остановился и вопросительно взглянул на женщину.

— Парни хотят быть полезными, — сказала Анфиса Петровна. — Вы же сами знаете, как они умеют работать.

— Попрошу Иваныча заняться ими.

Найдя начальника охраны взглядом, я помахал ему рукой.

Иваныч подошел, и я попросил его пообщаться с Афоней и Данилой и пристроить их куда-нибудь на свое усмотрение.

Три девицы так и остались стоять у распряженной кареты в ожидании старосты.

Уже подходя к дому, я увидел, что Роман Дмитриевич спешит обратно к воротам. Значит девушки будут под присмотром.

Я успел. Представил, как большой кокон охватывает сразу и Гончарова и все его пиротехнические эффекты. Представил и дал ментального пинка визуализации.

Кокон мгновенно возник и окутал незадачливого мага.

Самый кончик струи успел вырваться за переделы кокона, который я принялся сжимать до нормальных размеров.

Крошечная капля огня упала на деревянный пол и тут же принялась пожирать дерево.

Мадам подскочила и попыталась затоптать мани-костерок, но вскрикнула и отшатнулась. Заметалась взглядом по комнате в поисках чего-то.

Тем временем я все уменьшал и уменьшал кокон пока он не стал около метра в поперечнике.

Теперь пламя бушевало внутри, не причиняя Гончарову никакого вреда.

Я пожелал и кокон стал воздухонепроницаемым.

Анфиса Петровна нашла кувшин с водой и выплеснула его содержимое на разгорающиеся доски пола.

Огонь зашипел, сопротивляясь чужеродной стихии, но начал гаснуть и изошел на клубы пара.

Я ждал.

Когда пламя в коконе начало спадать, я улыбнулся. Еще через пару секунд Гончаров начал с трудом вдыхать и хвататься за горло. Видимо, даже магическое пламя каким-то образом подчинялось физическим законам. Через полминуты глава рода стоял передо мной на коленях заточенный в кокон, который не способна преодолеть магия ни снаружи, ни изнутри.

Пламя совсем погасло. Глаза Гончарова начали закатываться, и он заскреб пятерней по ставшему плотным кокону.

— Ну хватит Никита Васильевич, отпустите его, — взмолилась мадам. — Не стоит начинать переговоры с убийства второй стороны. С кем говорить-то станем?

Я и сам собирался уже снимать щит. Мертвым этот человек мне был совершенно бесполезен.

Кокон исчез, повинуясь моему желанию.

Гончаров рухнул на пол и принялся глотать воздух, словно утопающий.

Я подошел к нему и протянул руку.

Маг гневно посмотрел на меня, но подал руку в ответ. Я помог ему подняться.

— Не стоит больше экспериментировать с огнем, Олег Матвеевич, — обратилась мадам к Гончарову. — Так и гостиницу сжечь можно, а мы всего лишь переговорить с вами хотели. Готовы выслушать нашу просьбу?

Мадам сделал вид, словно не было до этого озвученного ею вопроса и отрицательного ответа со стороны Гончарова. Этот подход мне понравился. Будто и не было никакого разговора до моего появления. Таким образом Анфиса Петровна давала возможность человеку реабилитироваться.

Гончаров добрался до стула, уселся и кивнул.

— Никита Васильевич, не изложите суть нашей просьбы? — улыбнулась мне мадам.

— С удовольствием, — поддержал я её тон.

Я в деталях изложил то, что Гончаров и так уже знал, особо подчеркнул, что наверняка Дмитрий Олегович ошибся, заколдовывая свою дочь. И скорее всего, он будет благодарен Олегу Матвеевичу, за снятие заклятия.

Кончено же Гончаров прекрасно понимал, что поступок Корсакова был намеренным и человек такого уровня просто не способен был оплошать, но виду не подал, приняв моё разъяснение.

Весь мой рассказ Олег Матвеевич выслушал с уже привычной мне кислой миной актера театра кукол, не задав ни одного вопроса. Он только сидел и кивал. Вдруг в его лице что-то изменилось. Словно какая-то мысль промелькнула и понравилась Гончарову. Через мгновение кукольное лицо стало прежним.

Я заметил эту перемену, но, как только Гончаров заговорил, тут же забыл о ней.

— Согласен, — коротко ответил он.

И это было самым лучшим, что случилось за сегодняшний вечер.

— Я помогу вам, — продолжил он. — Но вы должны понимать, что все это не делается так просто. Ритуал проводится в месте силы. Простой смертный там не выдержит. Его разорвет на кусочки, как только начнется магическое воздействие.

Мы с Анфисой Петровной одновременно закивали.

Мне было понятно это и так. Магия способна уничтожить человека, превратив его в кровавый туман. Но мне подобное не грозило. Я мог защитить себя коконом. Мог накинуть его и на другого человека, но все же решил не рисковать мадам или кем-то еще. Мало ли какие силы собирается высвободить Гончаров.

— И я с вас возьму деньги. Много денег, — продолжил маг.

— Согласен, — подтвердил я свою готовность. — Я смогу себя защитить во время снятия заклятия, а деньги, что ж я найду их сколько бы вы не запросили.

Я решил, что моих запасов в хранилище Красилова хватит, чтобы рассчитаться с Гончаровым. И еще, если будет нужно, то я смогу защитить Настю.

Гончаров улыбнулся и кивнул.

Он словно ждал именно такого ответа. Но мне было плевать. Я хотел вернуть Настю во что бы то ни стало.

— Мне нужен день чтобы подготовится. Завтра к вечеру все будет готово. Куда прислать гонца, сообщить, где мы встретимся?

— На окраине леса за моим заведением, — встряла мадам, не дав мне что-то придумать. — Там вашего человека будет ждать наш. Передадите информацию и через два часа ждите в условленном месте.

— Хорошо, — согласился Гончаров. — А сейчас, я бы попросил оставить меня одного.

Аудиенция была окончена.

Перед глазами серая муть. Где-то вдали слышен какой-то шорох или шелест, не разобрать.

Руки затекли, я даже не могу ими пошевелить. Не чувствую кистей.

Воняет сыростью и плесенью, так что даже в носу свербит.

Из шелеста выделяется какой-то мерный звук. Тук-тук. Пытаюсь сосредоточится на нем. Может, если удастся понять, что это такое, то и остальное прояснится?

Я несколько раз моргнул, и серая муть превратилась в серый каменный пол. Странно, как-то необычно близко этот пол. Словно я стою на коленях, лицом вниз.

А что с руками? Я попытался повернуть голову в бок, и в глубине черепа растеклась чернильным пятном головная боль, заполнила сознание, вернула ощущение окружающего мира. Вместе с ощущениями вернулась память.

Последнее, что я помнил, как упал без сознания на поляне после обряда освобождения Насти от заклинания её отца.

Вспомнив девушку, я застонал от отчаяния. От того, что не смог защитить её. Мне казалось, что раз уж я попал в руки Корсакова, а у меня даже не было сомнений, что это он организовал моё пленение, то уж только что очнувшейся Насте, наверняка было бы сложно ускользнуть.

Голова начинала работать, а вместе с ней пробуждался от забытья и весь остальной организм.

По рукам побежали мурашки, я наконец-то понял, что они задраны вверх. Запястье холодило железо. Я смог скосить вверх глаза и увидел широкий черный браслет на запястье. Браслет был связан со вторым точно таким же, толстыми звеньями черной цепи.

Видимо цепь была подвешена на каком-то крюке под потолком, потому что, подергав руками, я услышал мелодичный перезвон множества колец.

Тряхнув головой и получив еще одну порцию головной боли, я наконец-то смог полностью прийти в себя.

Я стоял на коленях на холодном шершавом полу, вымощенном квадратным камнем. По бокам от меня уходили вверх и, изгибаясь, соединялись своды небольшого алькова. К потолку этой ниши и был прикреплен металлический крюк, с которого свисали мои оковы.

Прямо мне на плечо капала какая-то жидкость, я надеялся, что это вода. Её ритмичное кап-кап и позволило мне сосредоточится. Капли разбрызгивались мелким туманом, а остатки, прокатившись по коже, скрывались где-то у меня в подмышке. Дальнейшая их судьба была мне неведома.

Хорошо, что из одежды на мне были только штаны. Была бы рубаха, она бы вмиг намокла. В помещении было влажно и холодно. В такой ситуации мокрая рубашка мгновенно бы превратила меня в трясущееся от холода существо. А так, капли воды, скатываясь и слегка холодили кожу.

В противоположность прохладе капающей воды, на груди что-то создавало ощущение тепла. Глянув вниз, я увидел свой медальон — малахитовую чешуйку горного змея. Странно, что он остался на мне. Видимо, в этом был какой-то смысл, просто я его еще не понимал.

Я втянул носом воздух и в ноздрях снова начало свербеть. Видимо, в воздухе что-то было, отчего мне хотелось чихнуть. Никогда не страдал аллергией, но сейчас было ощущение, что вот-вот начну.

Я приподнял голову и осмотрелся.

Довольно большая темная комната. Напротив меня деревянная дверь с закруглением сверху, под стать своду алькова. Слева и справа еще по одной нише в стене. Кажется пустые. Похоже, я тут был один.

Попытавшись кого-нибудь позвать, мне удалось издать только хрип, резью отдавшийся в горле.

По рукам забегали мурашки, судя по всему организм начал работать в полную силу, и сердце смогло прогнать кровь выше по сосудам. Захотелось размять запястья. Попытавшись дотянуться одной рукой до другой, я понял, что вес тела не дает этого сделать.

Самое логичное решение было подняться с колен и ослабить натяжение цепи. Что я и сделал.

Где-то за спиной загрохотало, будто пришла в движение какая-то машинерия. Вот же словечко прицепилось. Может о такой машинерии говорил Кирилл?

Противовес за спиной натянул цепь, и я оказался снова с поднятыми вверх руками, хотя теперь и стоял в полный рост. Оказывается, цепь была закреплена не на крюке, а на каком-то хитром блоке.

Я попытался присесть. Противовес снова задвигался, загрохотал. Так и внимание тюремщиком привлечь можно.

Не успел я об этом подумать, как со стороны двери послышался лязг отодвигаемого затвора.

Через щель распахнувшейся двери я увидел свет факела, и даже не одного.

В комнату друг за другом вошли три человека. Одного из них я хорошо знал.

— Очухался кавалер хренов? — усмехаясь спросил Корсаков.

Почему-то я не ожил его тут увидеть. Нет, точнее ждал, но не так быстро. Казалось, по закону подлости, сюжет должен был развиваться по нарастающей. Сначала нужно было появиться Гончарову, а только потом, через какое-то время, Корсакову. В том, что за ниточки дёргал он, я как-то даже и не сомневался.

Пропустив мимо ушей, его «кавалер», я улыбнулся, как можно нахальней.

— А что, пришел снять медальон с моего трупа?

Говорить на «вы» с этой мразью у меня не было никакого желания. К тому же, я предполагал, что уж на этот раз меня никто не остановит, чтобы свернуть ему шею.

— Еще успею, не переживай, — заверил он меня.

— Ну так чего не убил сразу? Или думаешь, что удастся меня на что-то уговорить?

— Ты не ёрничай! Ты до сих пор жив только… а в прочем, совершенно не важно почему.

— Я жив, потому что твоя дочь сказала, что не простит, если ты меня убьешь?

Я всё ещё пытался изображать из себя осведомленного человека, контролирующего ситуацию, хотя у меня не было на то никаких оснований. Если честно, я был не в том положении, чтобы огрызаться, но не унижаться же перед ним, показывая страх. Хотя страха я не испытывал. Что-то другое заполняло мою голову, но точно не страх. Какое-то удальство, словно я был готов разорвать свои цепи в любой момент и придушить гада, а заодно и его подручных, стоящих за спиной.

Вот только вел Корсаков себя слишком уверенно, видимо понимая, что не в моих силах разорвать кандалы. Что-ж пусть пока так думает. Я не был уверен, что смогу порвать путы, но что-нибудь я точно придумаю.

Корсаков умел держать удар. Судя по всему, его жизнь и не так испытывала, потому на слова о дочери он и не отреагировал.

— Ты не сильно-то хорохорься, — предупредил он. — Могу и убить, а Настя и не будет знать, что я к этому причастен. Так что попридержи коней.

— Да я никуда и не спешу. До пятницы я совершенно свободен.

— Вот и хорошо, — явно не поняв шутки, серьезно произнес Корсаков. — Может все же упростишь мне задачу и согласишься присоединиться?

— Неа, — как мог наглее, заявил я.

— Уверен? — грустно переспросил Корсаков, словно от моего ответа что-то зависело.

— Абсолютно!

— Что ж, это весьма и весьма печально. Думал, что с тобой все выйдет проще. Но кажется, мои люди ошиблись, когда пару месяцев назад охарактеризовали тебя, как изнеженного мальчишку, не способного ни на что, кроме, как махать тупой шпагой против поддающегося противника. Жаль, неплохие были шпионы, но за такую оплошность головы им не сносить.

Запугать он меня так хотел, что ли?

— Я еще на поле боя у деревни понял, что у тебя есть яйца, — продолжал Корсаков. — Нет, вру, еще когда смотрел твои бои в заведении Матвея. Тогда еще понял это, но не готов был поверить. А вот теперь смотрю и удивляюсь. Вижу, что в тебе Наська нашла. Хочешь, могу ей твои яйца в коробочке в качестве подарка отослать? Потому что, если ты не будешь со мной сотрудничать, то живым ты мне нахрен не сдался. А девчонка ничего, переживет. Как найду её, так больше от меня не сбежит.

Я улыбнулся, поняв, что Насте удалось скрыться. Иначе он не говорил бы так.

— Думаешь, я вот такой глупый, проговорился, что дочь все еще в бегах? — заметив мою ухмылку, спросил Корсаков. — Не переживай, никуда ей не деться. Без тебя деревеньку ту на щепки разберут и Наську вытащат, и всех твоих прихвостней уничтожат.

— Так чего же ты её в лёд заковал? Раз думаешь, что никуда она не денется? Боялся, что сбежит и идеи твои дебильные кому-нибудь выдаст?

Корсаков рассмеялся. Он смеялся довольно долго, заливисто, иногда похрюкивая.

— Глупый ты еще, потому что молодой, — отсмеявшись сказал Корсаков. — Знал я, что попытаешься с неё заклятие снять. А кто кроме Олега Матвеевича сможет тебе в этом помочь? Никто! Так что я твои ходы наперед видел. А ты попался.

Не могу сказать, что ловушку эту я смог разгадать, но. если бы и знал, что Корсаков все подстроил, все равно пошел бы Настю оживлять. Может быть лучше был бы готов, но пошел. Но что уж сейчас. Держать удар надо уметь не только в бою. Жаль, в подковерных играх я все же не силен. Но ничего, научусь.

— А род Гончаровых давно уже со мной в сговоре, — продолжил тем временем Корсаков. — Так что нужен мне еще один глава семейства и ты, как ключевая фигура. Наська небось, рассказала больше, чем я тебе тогда?

Я попытался оперативно состряпать покер-фэйс, но видимо не успел.

— По лицу вижу, что про стишок знаешь. Не отпирайся. Да, мне нужен еще один род и тот, кто встанет в нашем ряду четвертым. Так что хочешь ты или нет, а я свой замысел реализую. Тебе выбирать, будешь ты на это смотреть своими глазами или из мира духов. Последний раз предлагаю.

— Я уже сказал свое мнение. У тебя крыша протекает, если ты решил, что сможешь устроить переворот.

Корсаков недоуменно глянул на потолок, затем перевел взгляд на падающие на меня капли, и усмехнулся. Кажется, выражения он не понял, но мне было плевать.

— Сдается мне ты отказываешься?

Я не стал отвечать. Уже надоело говорить одно и то же.

— Что ж, — не унимался Корсаков. — Ты выбор сделал. Думаю, пора попробовать то, что я давно хотел. Смену рода у покровителя.

Глупость. Я и раньше считал, что это невозможно, что и Буянов и прочие ошибаются. Сам видел, что делает кровь. А если связь с духом завязана на ней, то смена была возможна только в границах одной линии. И все смены происходили только благодаря бастардам. Если только Корсаков не нашел внебрачного сына моего отца. Кто знает, какие похождения были в прошлом у моего местного родителя.

Корсаков отошел на шаг от меня, коротко что-то произнес и взмахнул рукой.

Раздалось завывание ветра, и в опустившейся руке возникла голубая, словно сделанная изо льда плетка.

Индиана Джонс недоделанный взмахнул ей и конец хлыста потянулся ко мне словно живой.

Я представил, как вокруг меня материализуется кокон.

Странно, но с первого раза не вышло. Я чувствовал, что сила тянется ко мне, но ничего не происходило.

Корсаков довольно улыбнулся.

— Это моё место силы. Не думаешь же ты, что сможет тут легко использовать свою магию? Без моего разрешения никто не сможет.

Он снова махнул плеткой и меня обвил тонкий ледяной язык. В районе пояса все застыло, перехватило дыхание. Словно я нырнул в прорубь.

Я напрягся и снова попытался создать защитный кокон. В деталях представляя, как нити энергии накладываются друг на друга, сплетаясь в ткань, затем она сворачивается и образует щит из сгустившегося воздуха.

Холод резко отступил.

Я открыл глаза. Вокруг меня сияло яйцо кокона.

Нужно было видеть выражение лица Корсакова. За такое я был благодарен Гончарову, что пленил меня.

— Это невозможно! — прошептал Корсаков.

Интересно, но ведь я смог проделать это и в месте силы Гончарова. Неужели его это не удивило? Или он был занят оживлением Насти настолько, что это реально отняло много сил? Или же он разрешение мне выдал?

Обрубок плетки все еще был в руках у Корсакова. Зато та ее часть, что была у меня на поясе, на глазах таяла, стекая небольшой лужицей вниз. Или это просто вода с потолка накапала?

— Поднимите его вверх! — приказал Корсаков.

Один из его подручных, тот что был покрупнее рванул куда-то вбок и словно растворился в стене.

Проследив за его движением, я понял, что комната была не совсем такой, какой показалась мне в начале.

Ниши располагались в стене, но она не была стеной комнаты. Это был ряд ниш в фальшивой стене, за которой была еще одна. Альковы как бы стояли внутри комнаты, не доходя до ее боковых стен. Из-за недостатка света и однообразия каменной кладки я не разглядел этого сразу.

Загремел противовес и меня подняло в воздух. Судя по всему, громила добрался до механизма подвеса.

— Ты, — бросил Корсаков второму подручному. — Протискивайся в этот пузырь и сделай порез на теле.

Худощавый подручный недоуменно посмотрел на босса.

— Давай! — прикрикнул на него Корсаков. — Эта штука только от магии хорошо защищает. Ты тощий, пролезешь.

Подручный подошел и попытался продавить руку сквозь кокон. Я висел в воздухе, пытаясь остановить раскачивание.

Рука тощего встретила сопротивление щита, но сантиметр за сантиметром проходила сквозь него.

Осмелев, подручный полез в мой кокон всем телом.

Корсаков подошел сзади и уперся тощему сапогом в задницу, пытаясь пропихнуть того внутрь. Я представил себе картину, как сапог пропихивается внутрь раньше, чем мужик в кокон, и, сам того не желая, рассмеялся.

Едва подручный оказался в коконе, я чуть-чуть подсогнул локти, напряг пресс и резко подтянул колени к животу.

Выбросил вперед и вверх одновременно обе ноги, закинув их на плечи тощему. Сжал бедра, сдавив шею противника и попытался вывернуться в бок.

Тощий захрипел.

Корсаков от неожиданности заморгал, но тут же сориентировался.

— Отпускай противовес! — крикнул он.

За спиной загремело, и вместе с тощим я рухнул на пол.

Колени я так и не разжал.

Цепь не дала мне свободно упасть, и я повис одновременно ногами на шее у противника, а руками на цепях.

Я все давил и давил, пока не почувствовал, как мышцы шеи тощего слегка расслабились, устав от натуги.

Резко дернув коленями вбок, я сделал скрутку всем телом. Послышался характерный хруст, и тело тощего обмякло.

Отпустив шею трупа, я изловчился и встал на ноги.

Подручный Корсакова грудой тряпья валялся внутри моего кокона.

— Впечатляет, — произнес Корсаков и картинно похлопал в ладоши. — Эй! — Крикнул он.

Из-за стены прибежал бугай и уставился на труп товарища.

— Бери алебарду и тащи ее сюда!

Бугай выбежал из комнаты и через пару секунд вернулся с алебардой.

— Суй ее в пузырь! — приказал Корсаков. — Да не прямо, суй сбоку! Тут он ее ногами перехватит.

Бугай послушался и принялся пропихивать алебарду справа.

Я попытался наколдовать щупальце или хотя бы просто энергетическую нить, но ничего не выходило.

Заметив мои попытки, Корсаков понял, что я делаю и ухмыльнулся.

Алебарда шла тяжело, но бугай не сдавался. Наконец ему удалось задуманное.

Я пытался извернуться, но у меня никак не получалось схватить оружие ногами. Повиснуть на цепи я не мог. Противовес сейчас никто не держал, а мой вес тянул меня вниз.

В попытке увернуться от острого наконечника, я неудачно напоролся на него, и острая боль прошила бок. Прокол был не глубокий, но кровь потекла. Скатилась по коже, впиталась в штаны, мгновенно окрасив их темным. Я чувствовал, что бугай не дает мне вывернуться и избавиться от лезвия в моем боку.

— Режь его! — закричал Корсаков.

Бугай зло ухмыльнулся и дернул алебарду так, что выдрал мне кусок кожи вместе с мясом. Я застонал, со всей силы стиснув челюсти. Во рту почувствовался вкус железа. Видимо прокусил себе щеку.

Вот теперь кровь лила из бока по-настоящему.

Я почувствовал, как густая жидкость начала срываться с пальцев ног и падать вниз. Изворачиваться стало сложно. Боль не давала даже согнуться. Я повис на цепях и тут же оказался стоящим на коленях.

Посмотрев вниз, я увидел, как лужица крови растекается по канавкам меж камней на полу. На полу⁈ Что за чёрт! А как же кокон?

Корсаков достал откуда-то стеклянный флакончик подошел ближе и наклонившись набрал несколько капель крови в стекляшку.

Меня замутило, голова закружилась.

— Сними защиту, заморожу рану, — предложил мне Корсаков. — Не хочу, чтобы ты сдох прямо сейчас. Хочу видеть выражение твоей морды, когда у меня все получится.

Я и так уже терял концентрацию, перед глазами начало плыть.

— Давай, поторопись! — подгонял меня Корсаков. — Или ты сдохнуть тут собрался? Смотри, можешь и помереть, мне все равно.

Я представил, как он подходит к моему телу и снимает с него медальон, именно так, как он и говорил с моего мертвого тела. Хрен ему позволю такое сделать! И лечить себя не позволю. Помощь врага потом может обернуться подставой. Злость сейчас мой лучший друг! Я ощущал, как это чувство растекается по жилам, наполняя силой все тело.

Кокон кровь не держал, что было странно, но видимо так и должно быть, раз Корсаков не удивился, но он предложил заморозить рану, значит возможность сделать это магией есть.

Я прикрыл глаза, стиснул зубы и представил, как желтая игла, тянет за собой тонкую светящуюся нитку энергии. Как стежок за стежком я стягиваю края раны, как нити держат плоть. А кровь, да и фиг с ней, сможет протечь, так пусть течет.

— Потрясающе! — воскликнул Корсаков. — Я почти не верю в то, что вижу, но это потрясающе!

Я открыл глаза.

Прямо передо мной стоял Корсаков и рассматривал зашитую чистой энергией рану.

Кокона вокруг меня не было. Видимо, все силы ушли на штопку.

Одним молниеносным движением Корсаков сорвал с меня медальон. Я дёрнулся, но цепи не позволили что-то противопоставить этому движению.

Хриплый смех врага был мне противен.

— Зови сюда Богдана, — приказал бугаю Корсаков.

Я медленно но верно приходил в себя. Потеря крови сказывалась. Слабость и головокружение все еще мучали меня.

Через несколько минут в дверях появился бугай. Следом за ним шел молодой человек весьма яркой наружности. Темные длинные волосы были распущены и спадали ниже плеч. Явная горбинка на тонком аристократическом носу и пухлые губы казались немного несуразными на бледном вытянутом лице. Ростом парнишка был выше меня, но казался худым.

Если бы меня спросили может ли он быть моим родственником по отцовской линии, я бы ответил, что точно нет. Судя по всему, так оно и было.

Я проводил взглядом парня, который подошел вплотную к Корсакову, и тот ему что-то объяснял. Затем отдал флакончик с моей кровью и медальон. Чешуйку горного змея паршивец нацепил на шею, а флакончик положил в карман штанов. Переполнявшая меня злость нашла выход, и я зарычал.

Отойдя на приличное от меня расстояние и встав так, что между нами оказался Корсаков, парень выпрямился, прикрыл глаза и замер. Кажется, он меня боялся.

Движения я узнал сразу. Восемь кусков парчи. Корсаков знал, что нужно делать. Это говорило о том, что его шпионы многое смогли разузнать. Видимо долго следили за отцом. Я сомневался, что выследили меня.

Тем временем парень закончил круг противотворения и принялся творить.

Я услышал звон хрусталя, но практически не видел нитей.

Вдруг вокруг парня возник кокон. Не такой плотный, к какому я привык, но все же. Как ему это удалось? Или Корсаков дал разрешение на проведение ритуала в своем месте силы?

Синие жгуты, стягивающие реальность я разглядел. Было сложно, но все же заметно. Я чувствовал, что сейчас над парнем бушуют силы, сдержать которые способен лишь кокон. Стоит этому дурню открыть брешь и сюда хлынет такой поток… сможет ли его бледный кокон удержать их? Или я слишком высокого мнения о себе и своих способностях? Может запас прочности есть и у парнишки?

Движения закончились, и черноволосый адепт плавно достал пузырек с моей кровью и плеснул ее в воздух.

Капли застыли, свернувшись в шарики. Все точно так же, как и в моем случае. Я понял, что с замиранием сердца ожидаю продолжения. Но на всякий случай я приготовился создать и свой кокон. Конечно же только вокруг себя. Что будет с бугаем и самим Корсаковым, мне было плевать.

Капли взорвались, наполнив кокон розовым туманом. Парень вдохнул его. Я видел, как туман потянулся и вошел в него.

Вдруг глаза адепта резко открылись.

Он повернул голову и взглянул на меня. В его глазах я видел лишь дикий страх.

Страница из книги историка А. В. Буянова

Еще какие-то секунды парень смотрел на меня, и вдруг в одно мгновение превратился в кровавый фарш, разлетевшийся по пузырю.

Корсаков дернулся, недовольно скривил морду и шагнув назад.

Кокон исчез, и останки несчастного грудой упали на пол. Воняло дерьмом и железом.

Где-то на самом краю сознания, я услышал смешок. Или мне показалось?

— Факир был пьян, фокус не удался? — спросил я разглядывающего останки Корсакова.

Мне было жаль парня, но не страдать же по нему вечно. К тому же, он наверняка догадывался, что это не увеселительная прогулка.

— Думаешь, алкоголь мог как-то повлиять на процесс передачи? — задумчиво произнес Корсаков, обращаясь ко мне.

Ему как раз парня жалко не было. Для него это было сродни какому-то эксперименту. Не удалось в этот раз — получится в следующий. Даже не могу предположить, скольких людей он уже загубил.

— Ты что напоил парня перед тем, как вести на убой? — усмехнулся я.

Слегка дико было вот так говорить над грудой того, что осталось от человека, бывшего живым всего несколько минут назад, но меня уже несло. Я не был брезгливым и крови не боялся, но такого сам от себя не ожидал.

— Он принял немного для успокоения, — каким-то незнакомым мне тоном произнес Корсаков, словно оправдывался передо мной.

— Ага и для успокоения, и для упокоения, — пробормотал я. — И многих ты уже убил своими экспериментами?

Корсаков дернул плечами, тряхнул головой и заговорил своим обычным надменным голосом.

— Тебя это не касается. Было интересно с тобой поболтать, но мне это уже порядком надоело. Так что бывай. До новых встреч!

В луже кровавой массы виднелся медальон, оставшийся целым и невредимым. Корсаков подошел и брезгливо подцепил шнурок двумя пальцами. Оглянулся на меня и скрылся за стеной с нишами.

Послышался плеск воды, и через несколько секунд горе экспериментатор появился снова в поле моего зрения. Аккуратно сложил уже чистый шнурок с медальоном на ладони и спрятал его в карман.

— Думаю, что это может оказаться всего лишь красивой цацкой, — пробормотал он себе под нос. — Но заберу на всякий случай, пусть у меня побудет. Думаю, в моей коллекции найдется место и для этой прелестной подвески.

— Моя любовь, моя прелесть! — подражая известному персонажу, противным голосом протянул я.

Корсаков глянул на меня, как на умалишённого, явно не понимая, о чем я говорю.

— Этого переведите с яму. Пусть посидит, пока я не найду нового претендента, — бросил он бугаю. — Только дружков своих позови, мало ли что он учудит. Здесь приберись, мне скоро может понадобиться это место.

— А почему бы не оставить меня здесь? — нагло спросил я.

— Ты погляжу слишком дерзким стал. Или думаешь, что раз не убил сразу значит нужен мне?

— А где же ты будешь кровь мою брать, если убьешь?

— И то верно, — вздохнув согласился Корсаков. — Бить разрешаю, — бросил он бугаю. — Но не до смерти. Смотри мне! Умрет, я твой род до седьмого колена изведу. И не кормите его пару дней, помереть не помрет, а крови и так будет достаточно.

Бугай молча кивал и довольно ухмылялся. Особенно при разрешении избить меня. Что ж, посмотрим, как это у него получится. Хотя я и храбрился, но прекрасно понимал, что в несколько человек они меня связанного легко уделают. Ладно хоть не убьют.

Корсаков как-то печально на меня глянул, проверил медальон в кармане и вышел.

Следом за ним вышел бугай.

Я думал меня оставят в покое на некоторое время, но не тут-то было.

Бугай вернулся меньше, чем через минуту и привел с собой троих друзей.

Колющего и режущего у них не наблюдалось, но зато в руках у двоих были короткие деревянные дубинки с расширяющимися кверху концом. Такими можно неплохо отделать заартачившегося заключенного.

— Ну что гадёныш, допрыгался! — довольно произнес бугай. — Это тебе за Игната.

Видимо, это именно его труп так и валялся в углу моей ниши.

Бугай схватил дубинку у своего товарища и кинулся на меня.

Когда он был на расстоянии удара, я подпрыгнул, напрягая руки. Инерция противовеса заставила моё тело зависнуть в воздухе на пару секунд. Прежде, чем цепи начали двигаться по блоку, я со всей силы двумя ногами врезал бугаю.

В противоход получилось довольно удачно. И пусть моя собственная инерция была небольшой, зато масса бугая не дала ему быстро остановиться.

Одна пятка попала в солнечное сплетение, вторая угодила в кадык.

Бугай отшатнулся назад, выронил дубинку и замер. Глаза его лезли из орбит, так он напрягался стараясь вдохнуть. Но вдохнув он сразу же схватился за горло и принялся хрипеть. Не знаю, что было приятней: не дышать или пытаться это делать с вколоченным в трохею кадыком.

Товарищи бугая очухались от ступора и бросились на меня разом. Один не забыл подобрать дубинку, оброненную бугаем.

Мне прилетело массивной палкой в бок, куда совсем недавно воткнулась алебарда и я взвыл от боли. Звон колоколом раздался в голове, напомнив, что я еще и магией владею.

Я попытался создать кокон, но, как и в прошлый раз, сразу сделать этого не получилось. Только потерял время и схлопотал под дых. Блок спас от удара в голову, мне удалось чуть подтянуть цепь с противовесом, не поднявшись в воздух. Но боль в руке говорила о серьезном повреждении, может даже переломе. Все же дубинки были из прочного и тяжелого дерева.

Здесь бы пригодился мой карандаш со свинцовой начинкой, да и то, если бы руки были свободны.

Мне удавалось блокировать некоторые удары ногами, но с поднятыми вверх руками все равно частенько прилетало по бокам. Порез снова начал кровоточить.

Бугай очухался, схватил за шкирку и отбросил в сторону своего товарища, прокладывая путь ко мне. Несчастный врезался головой в стену и осел там же. Наверняка такой подставы от друга он не ожидал. Бугай замешкался, отбирая дубинку у того, кто подобрал ее с пола, пока он хрипел.

Таким шансом нужно пользоваться! Я шагнул к нему ближе и ударил головой в лицо. Кровь залила мне глаза. Хорошо, что не моя. Я отшатнулся. В голове звенело и не только от звуков рояля.

Бугай со сломанным носом попятился и упал на пол. Он сидел и тряс головой, разбрызгивая кровь и сопли по сторонам, соображая, как он тут оказался.

Я порадовался удачному попаданию и ощутил, как что-то кольнуло меня в бедро. Опустил взгляд и увидел воткнувшийся в мышцу маленький арбалетный болт.

Сознание поплыло, и я понял, что сейчас отключусь.

Последним, что я увидел было, как в открывшуюся дверь вошел кто-то еще. Видимо он в меня и стрелял.

Платформа медленно словно нехотя опускалась в яму. Ворот натужно скрипел где-то за пределами видимости. Было слышно, как переругиваются охранники, оставшиеся наверху.

Кольцо света вместе с лифтом ползло по каменным стенам, отражаясь бликами на мокрых булыжниках.

Мне с моим зрением было видно, как тонкие струйки воды скользят по канавкам кладки и стекают на дно нашего колодца. Видимо в полу где-то был сток, иначе нас давно бы уже затопило.

Лифт стал замедляться и должен был плавно опуститься на каменное дно. В последний момент, что-то пошло не так, и сверху послышалась брань.

Платформа дернулась и с глухим стуком упала, пролетев в свободном падении около метра.

От центра ямы, куда спускался лифт, раздался тихий стон.

Я со всей силы вжался в стену, чтобы остаться незаметным. Буянов советовал вести себя тихо, и я решил послушаться его, пока у меня не был готов план действий.

Кто-то закованный в кандалы лежал на платформе, стонал, но не шевелился.

Охранник, спустивший вниз заключенного, пнул того в бок. Не сильно, но должно быть обидно. Стон повторился, но человек так и не поднялся.

Закрепив факел в держак, охранник волоком стащил тело с платформы. Его товарищ тем временем поднял брошенный на дно факел, и принялся освещать им ниши.

Мне показалось, что он боялся нападения. Хотя мне было сложно представить, что кто-то легко сможет избавиться от цепей и ждать, когда спустятся лифт, чтобы напасть на охранников. Как он потом будет подниматься наверх? Вряд ли дружки тюремщиков поднимут возмутителя спокойствия по своей воле.

Яркий свет факела резанул глаза.

От тюремщика воняло потом и чем-то кислым. Охранник осмотрел мою нишу и остался доволен увиденным. Затем то же самое он сделал с местом заточения Буянова.

Подсветив нишу справа от меня, тюремщик подошел и, бренча ключами принялся открывать замок на вмурованном в стену кольце.

Охранник, тащивший тело волоком, пинками и матами, помог заключенному закатиться в нишу. И там его пристегнул к кольцу. Подергал цепи, проверяя прочность крепления и, довольно хмыкнув, вернулся на платформу.

Второй тюремщик уже ждал его там. Едва оба погрузились на платформу, та рывком оторвалась от пола.

Снова заскрипел ворот и заворчали недовольные тюремщики сверху.

Мне показалось, что сквозь кряхтение слышатся какие-то слова. Я напряг слух.

— Какого черта нам еще и третьего навязали? — возмущенно произнес один из тюремщиков.

— Потому, что они думают, что нам тут делать нечего, будто мы тут целыми днями яйца чешем, — усмехнулся второй.

— Твою мать! Крути давай! Чего отпустил?

— Ничего, удержишь! Не обделайся главное, а то вонять будет! — заржал тот, что усмехался.

— Ничего, привыкай, — теперь уже ржал и второй. — Скоро эти дохнуть начнут, тут еще не так вонять станет. Так какого хрена нам третьего прислали?

— Главный сказал, так проще следить за ними будет. Да и сдохнуть тут проще, чем в камере. Видимо, эти ему больше не нужны. А тут у нас отхожее место, — произнес и снова заржал тюремщик.

Я перестал вслушиваться. И так было понятно, что нужно срочно придумывать план побега. Не знаю, почему Корсаков решил поменять свое отношение ко мне и позволить мне умереть? Или это только психологическое воздействие?

Тем временем кольцо света ушло вверх, а в яме снова воцарилась темнота. Едва разбавляемая светом сверху.

Буянов зашевелился в своей нише.

Я был почти уверен, что он сейчас снова появится у меня перед глазами и примется что-нибудь рассказывать.

Но историк повозился, гремя цепью, и затих.

Зато из соседней ниши раздались стоны. Кажется человеку там было реально плохо. Не так давно, в лазарете, я слышал, как стонал тяжело раненый. Эти звуки были еще печальней.

Я попытался выползти из ниши, насколько позволяла цепь.

Мне удалось это сделать, и я смог заглянуть к новичку.

Серая груда тряпья казалась бесформенной до тех пор, пока я не нашел точку отсчета. Пока не понял, куда смотреть, не смог разобраться, что передо мной человек, мужчина, старик… Тощий старик.

Сначала я заметил морщинистую и очень худую кисть, виднеющуюся из-под одежды. Кожа казалась темной и плотно обтягивала кости. Такое ощущение, что я вижу перед собой жертву крайней степени анорексии. Вот только сильно сомневаюсь, что этот человек сам отказывался от пищи.

Был старик настолько тощим, что казалось его одежда была на несколько размеров больше, чем нужно.

Разглядеть в темноте его лицо было сложно, но мне удалось.

Впалые, практически провалившиеся внутрь щеки. Высокий морщинистый лоб, и горящие от лихорадки глаза. Непонятно, как он вообще был жив. О таких говорят, как только душа в теле держится.

Старик лежал на боку и смотрел на меня. Его губы что-то шептали, но было сложно понять произносит ли он вообще звуки или это только движения мышц.

Моргнув, старик потянулся ко мне обессиленной рукой. Словно не в состоянии двигаться, рука преодолела несколько сантиметров и недвижно упала на камни.

— Василий Семёнович, — я вдруг расслышал, что говорит старик.

До меня не сразу дошло, что он произносит имя моего отца. Мне говорили, что я на него похож. Похоже в полусознательном состоянии этот старик увидел во мне моего отца.

— Помогите мне, — продолжал шептать старик.

Загремели цепи, и из своей ниши показался Буянов.

— Что у вас тут? — недовольно произнес историк, будто мы мешали ему спать, или отвлекли от какого-то важного дела.

— Да вот, старик зовет моего отца.

— Отца? — удивился Буянов и подполз ближе.

От верха ямы света доходило очень мало, и рассмотреть что-то обладая обычным человеческим зрением было практически не реально. Нужно было либо смотреть, как я, либо подползать слишком близко. Буянов подполз почти вплотную.

Я понял, что сковывающая его цепь, была значительно длиннее моей.

— Батюшки вы мои! — вдруг воскликнул историк. — Дементий Васильевич!

Старик перевел взгляд на Буянова. По выражению лица было ясно, что он его не узнавал. Хотя тут вообще сложно понять, насколько ясно мыслит этот человек.

Я вопросительно посмотрел на историка.

— Это Дементий Васильевич Терехов, — пояснил мне Буянов. — Глава рода, духа северо-восточного ветра, Посивы.

— Значит слухи ходили не напрасно, что он пропал, — пробормотал я себе под нос. — Вот тебе и мистика. Люди исчезают и все такое.

Антон Владимирович уставился на меня, не понимая, о чем я говорю.

— Не важно, — ответил я на невысказанный вопрос. — Это к делу отношения не имеет.

— Василий Семёнович, — снова прошептал Терехов, — Помогите.

— Все хорошо, — попытался я успокоить старика. — Мы что-нибудь придумаем.

— На придумывание времени не осталось, — возразил Буянов. — Он того и гляди помрет.

— Его бы напоить для начала, — предложил я. — И может что-то из еды есть? Вас же тут кормят?

— Сейчас, — произнес историк, и быстро пополз к себе в нишу.

Что-то загремело, но явно не цепь. Затем послышался какой-то шорох, и Буянов вернулся с железной кружкой и размокшей корочкой хлеба.

Кружку историк подставил под тонкую струйку, стекающую по краю ниши, а хлеб передал мне.

— Все что есть, — слегка виновато произнес Буянов, будто это он ограничил себе и всем в округе пищевую пайку.

Я взял корку и попытался дотянуться до Терехова, чтобы накормить его.

Моя цепь звякнула, и застопорилась, не дав даже близко подползти к старику.

Буянов завозился, подтянул свою цепь, забрал у меня хлеб и подполз к Терехову. Я видел, что историку пришлось отставит прикованную руку, чтобы дотянуться до лица старика. И его цепь была ограничена.

Старик, почуяв хлеб, зашевелил губами, пытаясь дотянуться до корки. Это ему удалось, и он впился в еду, принялся даже не жевать, посасывать хлеб.

Я дотянулся ногой до кружки и осторожно подтолкнул её, чтобы Буянову не пришлось ползать туда-сюда. В кружке набралось уже больше половины.

— Эту воду хоть пить можно? — спросил я историка.

— А другой тут нет, — ответил он, не переставая поддерживать корку хлеба у рта старика.

Протянув руку, Буянов осторожно поднес кружку, и Терехов, чуть приподняв голову сделал несколько глотков.

— У него жар, — сообщил мне историк, как только старик напился и снова уронил голову на камни.

— И что с этим делать? — спросил я.

— А ничего. Мы ничего с этим не сделаем. Он скоро умрет.

Я понял только одно, что если я не придумаю как отсюда выбраться, то Терехов точно умрет. Не знаю, с чего мне так захотелось его спасти? Знать его я не знал, а то, что он во мне увидел отца, так это не моё дело. Но что-то меня торопило. Что-то говорило, что нельзя дать ему здесь умереть.

— Вы думаете, что он тут оказался из-за замысла Корсакова? — спросил я историка.

В принципе, я и так это понимал, но то ли мне было нужно подтверждение моих мыслей, то ли просто захотелось услышать человеческий голос.

— Однозначно, — ответил Буянов. — Корсаков экспериментирует. Проверяет свои догадки. Он выспрашивал меня, но я ответил, что всё что мне известно есть в книгах. Но боюсь, если он примется за меня всерьез я ему всё выложу.

— А что все? — спросил я.

Буянов задумался, посмотрел на притихшего старика.

— Ты знаешь, — начал историк, на что-то решившись, — если уж кому и рассказывать, то тебе. Все равно все мы тут сгинем, кто-то раньше, — он кивнул на Терехова, — кто-то позже. Ритуал передачи покровительства существует, но он не так прост. Я не могу сказать, что уверен в своих словах полностью, но все что мне удалось узнать, я перескажу.

Буянов вздохнул и уселся поудобней на холодные сырые камни.

— Когда в роду остается только один человек, не важно мужчина он или женщина, то в момент смертельной опасности, он может передать покровителя своего рода новому человеку. Тут все завязано на взаимной клятве человека и духа. И она, эта клятва, может быть подтверждена только кровью. Дух не станет делиться своей силой ни с кем, в ком не течет кровь, связывающая договор. Только эта кровь может открыть барьер между мирами. Не знаю, как именно это происходит, но человек становится проводником силы в наш мир. Силы, которая многократно превосходит все, на что способен простой смертный.

Я вспомнил, как кровавый туман из пореза начал разъедать синие жгуты, стягивающие оболочку мироздания. Видимо, сила Шанса с той стороны и моя кровь с этой, образовали своего рода ключ, позволивший открыть дверь. Чистой силой, которой обладают духи тут не справится, а вот такое сочетание очень даже способно.

— И вот, когда у духа может исчезнуть его проводник в нашем мире, — продолжил Буянов, — он может пойти на заключение нового договора. Что интересно, если договор с родом заключен, клятва подтверждена, то никто другой не может претендовать на покровительство. В роду может быть только один проводник силы. Им может быть только мужчина. Не спрашивай меня почему, я не знаю ответа на этот вопрос. Зато есть один нюанс. Для передачи покровительства в живых должен остаться только один представитель рода. Если есть женщина, она не может владеть магией, но может родить приемника мужского рода. А значит передача покровительства не может состояться пока она жива. Может или нет женщина передать право, будучи при смерти? Не знаю. Вопросов много.

Историк задумался, словно пытаясь вспомнить что-то еще, что упустил.

— Ах да, побратимы на крови! — воскликнул он. — Это тоже обязательное условие. Тому, кто станет новым проводником, нужно быть кровным побратимом умирающему. Понятно дело, что достаточно просто капли крови, но некоторые ученые, изучающие этот вопрос, говорят, что лучший способ порезать ладонь тому и другому и пожать руки. Это символ, а он тоже важен. Ну и последнее. Передача должна быть добровольной. Это непременное условие. Силой покровительство не передашь. Ходят еще слухи, что передачу нужно осуществлять в месте силы, но лично я в этом сомневаюсь.

— Так вот почему у Корсакова ничего не получается. Он очень много условий не соблюдает, на что же он надеется?

— Он опирается на текст из книги, а там очень мало информации, — подтвердил мою догадку Буянов.

— А как же его союз с Гончаровым? Я думал, это начало «сбора ветров».

Историк усмехнулся.

— Сбор в одной руке, а это значит, что покровительство должно перейти к Корсакову. Не знаю даже, что он сказал Гончарову. Но для того, чтобы заполучить Литока, Корсакову придется уничтожить род своего союзника, а после этого заставить его добровольно отказаться от покровительства и умереть.

— Как у вас тут все жестко, — усмехнулся я.

— Мир духов жесток. Не стоит вестись на их доброту по отношению к нам. Почему-то мне кажется, что у них свои цели. И они их преследуют, не особо задумываясь о нас.

Вот это было для меня новостью. Мне казалось, что духи — это такие добрые существа, которые помогают сохранять порядок и государственность в нашем мире. Подумал так и вспомнил смех, раздавшийся у меня в голове, когда несчастного парнишку размазало по внутренней поверхности кокона.

Что ж, будем внимательнее при общении с духами. Видимо, не только арабские джины стараются нас облапошить.

Давая свою силу, духи спрашивают по полной с того, кто поднялся чуть выше над головами сородичей.

Но это всё потом. Сейчас были более важные проблемы.

Посмотрев на тяжело дышащего, ушедшего в забытье Терехова, я четко понял, что нужно спешить. Если я хочу спасти старика, то нужно как можно быстрее придумать, как нам всем выбраться из ямы живыми.

Что касается Буянова, то я бы хотел прихватить этого разговорчивого историка с собой. Во-первых, он наверняка знает много чего еще. А во-вторых, нельзя оставлять его Корсакову, если тот сможет выпытать полную информацию о способе передачи, то рано или поздно Корсаков добьется своего.

Мне вообще казалось странным, что Буянов еще не выложил все человеку, пленившему его. Ведь под пытками он вряд ли смог бы скрывать то, что так легко рассказал мне. Историк не казался мне крепким парнем.

Может быть, он мне не говорит, что уже рассказал весь секрет Корсакову, потому что стыдится этого? Не знаю, что-то пока вся эта информация не укладывалась у меня в голове.

Опять же, Корсаков старался уничтожить мой род полностью, значит владел информацией о последнем представителе. Или это было только догадкой? Тогда Корсаков заслуживает, чтобы его не просто убили, а заставили хорошенько помучится, за такие-то эксперименты.

Ладно, сейчас гораздо важнее найти выход отсюда, а кто виноват и что делать, будет ясно позднее.

Я посмотрел вверх и задумался о том, возможно ли подняться по энергетической нити. Если я наколдую лассо, и заброшу его на лифтовую балку, то какова вероятность того, что мне удастся по нему забраться? Ползать по тонкой нитке, конечно, не самая лучшая идея, если ты не человек-паук, но вариантов у меня было немного.

Был еще вариант со щупальцем. Оно толще, но вот как его закинуть так высоко?

Сначала, конечно, мне нужно было придумать, как избавиться от цепи и наручников, но это тоже дело наживное. Ведь если я не придумаю, как забросить себя на высоту пятиэтажного дома, а именно так на вскидку я оценил глубину ямы, то и руки освобождать бессмысленно.

Если тюремщики увидят, что я свободен, то наверняка сообщат Корсакову, а тот придумает что-то еще и тогда придется все начинать сначала.

Терехов вдруг едва слышно вскрикнул и зашевелился.

Я попытался дотянуться до него, но так и не смог.

— Тише, Дементий Васильевич, все хорошо, — произнес я, как можно увереннее.

Старик приподнялся и уставился на меня горящим взглядом.

— Убей меня! — произнес он слабым, но срывающимся на крик голосом.

Я представил, как из этого тщедушного старика, разворотив грудную клетку, выбирается чужой, и мне стало жутко. Мороз пробежал вдоль позвонков и, приподняв волосы, скрылся где-то в районе макушки.

Встряхнувшись, я сбросил с себя оковы страха и снова произнес:

— Все будет хорошо, Дементий Васильевич, прилягте.

— Он хочет все уничтожить! — заявил мне старик, не сдвинувшись с места.

— Да, мы знаем, — попытался я успокоить Терехова.

— Он уничтожит этот мир и примется за следующий, — старик говорил тихо, но очень уверенно, глаза его по-прежнему горели каким-то внутренним огнем.

Похоже его лихорадило и он бредил.

Корсаков, конечно, тот еще урод, но зачем ему уничтожать мир, в котором он сам и живет? Если в мозгу бредившего старика Российская Империя стала целым миром, то так тому и быть. Сейчас, главное его успокоить.

К нам подполз Буянов и попытался протянуть руку к Терехову. Тот даже не отреагировал на его присутствие.

— Он хочет привести его к себе, — заявил старик и в упор уставился на меня. — Только он может уничтожить границы!

Мне снова стало жутко, будто чужой все-таки выбрался из груди Терехова и сейчас носится по замкнутому кругу колодца в поисках новой жертвы.

Взгляд Терехова вдруг угас, и старик упал, с громким звоном ударившись головой о камни.

Черт! Не разбил бы он себе голову.

Буянов подполз ближе и осмотрел череп стрика.

— Все в порядке, он просто отключился, — выдал результат своего осмотра историк.

— Вот уж не в порядке, — пробормотал я. — Он что-то бредил, а это явно недобрый знак, как бы не помер прямо сейчас.

— Вроде дышит, — еще раз внимательно осмотрев Терехова, сказал Буянов. — Что он там про границы говорил?

— Думаю, тоже самое, что мне говорил Корсаков. Потеснить соседей, расширить зону влияния. Он хочет создать новую империю, так что видимо, пересмотр границ входит в его планы.

Буянов кивнул, соглашаясь с моим доводом.

— Охранники когда-нибудь спят? — спросил я у своего соседа по яме.

— Если и спят, то не все сразу. Их там трое, иногда еще один приходит, когда спускают или поднимают кого-то. Ночью двое спят, а третий на страже, — историк захихикал, — Можно подумать отсюда кто-то выбраться сможет.

Я еще раз прикинул расстояние до балки. По всему выходило, что кучера я заарканил даже подальше. Значит добросить лассо до верха не проблема, но вот как его накинуть на балку и подняться по тонкой нити?

— А скоро ночь? — спросил я Буянова, вдруг тот умеет тут ориентироваться.

— Так она уже идет, — бросив быстрый взгляд наверх, сообщил историк. — Факел горит только один. Они свет на ночь приглушают. Когда день горит два.

Я тоже посмотрел наверх.

На стене был всего один отсвет. Факел горел один, в этом сомнений у меня не было.

Для начала, я решил поколдовать с металлическим браслетом на запястье. Если не смогу его снять, то вся остальная затея не имела смысла.

Представив, как вокруг моей руки вьётся тонкая нить, ползет вверх, опутывает запястье, а затем начинает раздвигать наручник, я почувствовал какое-то тепло на предплечье.

Посмотрел на свою руку, но ничего не увидел. Кажется, создать нить не удалось.

Каковы границы места силы Корсакова? Все его имение? Или только подвал? А может что-то совсем другое?

Я не знал ответа на эти вопросы и предпочел просто пытаться снять браслет.

Вторая попытка была удачней. В какой-то момент я почувствовал, как метал стал меньше давить на запястье. Но снять наручник все же не получилось.

Глубоко вздохнув, я медленно выдохнул. И попытался представить нить во всех подробностях. Как тонкой змейкой энергия струится к запястью, как собирается под браслетом и начинает расширяться, словно надувные рукава для плавательного жилета или манжета какая-нибудь. Представил, как эта самая желтоватая светящаяся манжета раздувается, показавшись из-под наручника, вылезает по бокам, силясь разорвать сковывающие металл заклёпки.

Дзинь!

Я услышал звук, открыл глаза и едва успел поймать разомкнутый браслет, потянувший за собой цепь. Схватил железки у самого пола. Вот грохоту бы сейчас было.

Кисть затекла и мне пришлось немного размять её, прежде чем она стала свободно двигаться.

Буянов сидел рядом и наблюдал за мной.

Когда я аккуратно положил кандалы на пол, он выдохнул, словно только в этот момент поверил в происходящее.

Я приложил палец к губам, заставив историка проглотить заготовленную фразу. Не знаю, что он там хотел сказать, но всё позже, не сейчас.

Теперь следующий этап: забросить лассо на балку и попытаться подняться наверх.

Забросить веревку и попасть на край балки мне удалось легко. Я подергал пустоту, с точки зрения Буянова в моих руках ничего не было. Я специально не стал визуализировать аркан, чтобы не вызвать подозрения у охраны. Энергетическую нить видел только я, и то внутренним взором. Это создавало некоторые проблемы. Например, мне придется подниматься с закрытыми глазами, но я предполагал, что смогу с этим справится.

Повиснув на аркане, я проверил его на прочность крепления. Было слышно, как слегка скрипнула балка, приняв мой вес.

Нить держала. Попытавшись подняться на верх, я понял всю сложность задуманного. По такой тонкой верёвке я не заберусь. Даже если сделать из нее канат, руки не выдержат, и я навернусь вниз, хорошо если этажа со второго. Хуже будет, если ослабну в районе пятого.

И еще один момент. Аркан закреплен примерно над серединой колодца. Наверху, конечно, есть платформа, но она отодвинута к краю. Как я собираюсь ползти по балке? Попытка перекинуть петлю поближе к краю мне не удалась.

Я развеял аркан и создал новый. Та же проблема. Даже незатянутая петля ни в какую не хотела двигаться по балке.

Мне бы какую-нибудь кошку, которая бы вцепилась в балку, а затем пробралась по ней в краю и там закрепилась. Какое-то время я размышлял не попробовать ли мне что-то подобное, но представив, как созданное из чистой энергии животное с диким мявом врезается в перекладину, а затем перебирает в воздухе лапками, стараясь услужить своему нерадивому хозяину, я отбросил эту идею. Тут нужно бить прицельно. А метать кошек я не умею. Если с арканом у меня вышло, то не факт, что смогу провернуть такое с животным.

Тут мне бы пригодилось что-то из арсенала чужого. Выдвигающаяся, а затем втягивающаяся челюсть. Причем достаточно мощная, чтобы подтянуть на себе вес человека. А вот это идея. Наверное, такой способ пришёл мне в голову, потому что совсем недавно я вспоминал героя этого фильма.

Я сосредоточился и долго представлял себе голову инопланетного монстра во всех доступных моей памяти деталях. Кроил своего ручного супер-охотника из энергии. Конечно, вся тварь мне была без надобности, достаточно было воспроизвести только верхнюю часть.

Я открыл глаза. Все осталось, как было, вот только появилось ощущение присутствия большего количество энергии, где-то рядом.

Снова закрыв глаза и вызвав свой магический взор, тот при котором я видел энергетические структуры, я отшатнулся от неожиданности. И даже успел принять защитную стойку.

Прямо передо мной стоял чужой в полный рост. Хвост монстра ходил из стороны в сторону, как у разозлившейся кошки. Полупрозрачное светящееся тело выглядело очень реалистично.

Я протянул руку и карманный монстр, склонив голову, прикоснулся к ней мордой, словно принюхиваясь. Интересно, а сражаться он сможет? Я даже не думал о таких возможностях магии. Меня как-то сразу поставили в жесткие рамки все эти ледяные глыбы и огненные шары.

Наверное, прав был Шанс, когда сказал, что, не зная границ, можно уйти дальше.

Вот оно мое дальше. Конечно если это создание сможет сражаться… Иначе все бессмысленно. Видеть его кроме меня никто не может. А смогу ли я его проявить в реальном мире я пока не знал.

Я открыл глаза, темнота мгновенно ослепила меня. Пришлось привыкать, чтобы разглядеть замершего напротив меня Буянова. Историк так и сидел в ожидании моих действий. Инопланетного монстра он конечно же не видел.

Усмехнувшись тому, что бы сейчас было, проявись чужой в реально мире, я снова прикрыл глаза.

В мире энергий я едва мог видеть стены ямы. Судя по всему, они не были ни заколдованными, ни напитанными какой-либо другой энергией. Я вытянул руку чтобы не наткнуться на камень.

Мысленно подозвал чужого и приказал вцепиться выстреливающей челюстью в деревянную балку рядом с краем ямы. Ничего не произошло. Существо подошло ко мне, но выстреливать что бы то ни было отказывалось.

Пришлось взять его за огромную вытянутую голову и задрать морду вверх. Энергетическое создание повиновалось, но с челюстью снова ничего не вышло.

Что ж мне в пасть ему лезть?

Давай же!

Я схватил голову чужого, представив, что это живая пушка, и сказал «бдыщ!»

Челюсть выстрелила вверх и впилась тонкими иглами зубов в деревянную перекладину именно в том месте, где было нужно.

Отлично! Осталось только забраться наверх.

Я оседлал монстра и представил, как челюсть втягивается обратно. Почувствовал легкий ветерок, обдувающий лицо и тут же услышал сдавленный возглас Буянова. Видимо, историк наблюдал, как я в непонятной позе, скрестив ноги и руки, взмываю в воздух.

Вскоре движение прекратилось, и я открыл глаза. Зря я это сделал. Подо мной была пустота. Я держался за пустоту. И висел в пустоте.

Повернув голову, я увидел край ямы совсем рядом, а еще в пяти метрах дальше, замершего с отвисшей челюстью охранника.

Мне повезло, что подобного зрелища он не ожидал и не смог быстро сориентироваться.

Все что требовалось, это оттолкнутся от балки, около которой я висел и спрыгнуть на камни. Что я и сделал.

Представив, как чужой следует за мной, я увидел силуэт энергетической твари рядом с собой через прикрытые веки.

Мысленно приказав «фас!», я надеялся, что мой ручной монстр кинется на охранника, но не тут-то было. Чужой рассыпался грудой желтых искр и в одно мгновение истлел. Видимо, выполнив свою работу, он осознал, что ему не место в этом мире.

Что ж, дальше придется по старинке.

Охранник завопил, придя в себя.

В три прыжка я оказался около него и, взмыв в воздух на последнем шаге, с разворота вырубил эту живую сирену. Попал отлично, четко в висок. Голова охранника крутанулась от удара и тело завалилось на спину.

Из низкой двери комнаты, видимо служившей спальней для отдыхающих, выбежали двое в одних тонких штанах. В руках у этих засонь даже не было оружия.

Я приветливо улыбнулся вновь прибывшим. Кажется, они не оценили мои старания, потому что метнулись обратно, едва заметив лежащего на полу товарища.

Забегать в комнату я не стал, да и не успел бы. Зато успел схватить деревянный табурет и встать за косяк двери.

Первому выбежавшему из комнаты я знатно зарядил грубо сделанным предметом интерьера. И услышал, как хрустнули ребра тюремщика, когда у него со свистом из легких вышел воздух.

В итоге, я остался один на один с последним местным героем.

Самое замечательное, что это был тот бугай со сломанным носом. Это меня несказанно порадовало.

Бугай держал в одной руке дубинку и постукивал ей по раскрытой ладони второй руки.

Гаркнув что-то презрительное, он бросился на меня. Я выставил блок, но опустил его ниже, чтобы встретить не дубинку, а запястье. Сам же немного присел, дабы не получить деревяшкой по голове.

Трюк сработал, бугай вдарил запястьем в блок, не удержал дубинку, и она, перелетев мне через руку, упала к ногам.

Я наступил на нее, поддел носком и подкинул. Поймал в воздухе и сразу с короткого замаха заехал бугаю по ребрам.

Тюремщик взвыл, но тут же перестроился и зарычал. Ломанулся на меня, но снова огреб дубинкой по ребрам. Я вспомнил, как у меня все ныло после того, как я очнулся, и несколькими короткими рубящими ударами добавил проблем врачам Корсакова.

Бугай упал и принялся отползать в сторону. Я не бью лежачих, если в этом нет острой необходимости. Так что я просто загнал бугая обратно в комнату и закрыл дверь снаружи. Судя по всему, это была одна из тюремных камер оборудованная под дежурку. Снаружи остался не убранным прочный засов. Его-то я и задвинул, заперев бугая до лучших времен.

Осталась только одна проблема, как мне поднять платформу лифта с двумя находящимися на ней людьми?

Я подошел к вороту и осмотрел механизм. Мне повезло. Лифтовой подъемник был рассчитан на одиночное управление. В огромном колесе, на которое был намотан канат, были проделаны отверстия, а внизу располагался стопор, которым можно было управлять ногой. Таким образом, приложив усилие и приподняв площадку можно было застопорить её и не держать во время перехвата рукоятей. Что ж, попробовать стоило. В крайнем случае буду придумывать магические способы крутить ворот. Если что наколдую пару ишаков, и впрягу из в подъемник.

Я подошел к краю и крикнул:

— Эй, вы там как?

Голос разнесся раскатами эха по коридору. Чёрт! Не лучший способ начать побег. Мне казалось, что я крикнул совсем тихо, но оказалось это не так.

— Мы готовы, — донеслось снизу.

Я не видел ничего в темном провале. Наверху горел факел, не давая глазам возможности видеть в темноте. Мое магическое зрение помогло, но смотреть таким образом было сложно.

Второй факел валялся рядом с держаком и был порядком пользованный, но думаю, что мне его хватит.

Огонь перекинулся с одной промасленной тряпки на другую и в помещении стало светлее.

Я поднес зажженный факел к краю ямы и посветил вниз.

— Берегись, — сказал я негромко, но Буянов меня услышал.

Историк сделал шаг назад.

Я прицелился и бросил факел вниз, так чтобы не задеть Буянова. Теперь дно колодца было освещено, и я мог смело сбросить ключи от кандалов. Осталось только их найти. Надеюсь, они не в комнате, где заперт бугай. Все же убивать его мне не хотелось. Он человек подневольный, хоть и любящий воспользоваться служебным положением.

Я подошел к столу, расположенном недалеко от лифтового механизма. На нем лежали две связки ключей. Не задумываясь я взял обе.

Скинув ключи Буянову, я попросил историка прихватить их с собой. Мало ли какие двери нам встретятся на пути. Лезть еще раз в яму мне не хотелось.

Буянов быстро справился с замками, освободив и себя, и Терехова, пока я опускал платформу вниз.

Когда я глянул через край, оба заключенных уже сидели на платформе. Историк придерживал Терехова за плечи, чтобы тот не потерял сознание и, чего доброго, не свалился через край.

Поднимать платформу было тяжело. Приходилось упираться ногами в специальные каменные выемки, сделанные вокруг ворота. Мышцы спины начали гореть, когда по моим подсчетам лифт преодолел три этажа. Но я не сдавался. Платформа поднялась над краем ямы, и я подтащил ее ближе с помощью ворота поменьше, отвечающего за горизонтальное передвижение.

Было видно, что Буянов торопится. И это было правильно. Мало ли каким образом можно было узнать, что происходит побег. В конце концов меня могли и услышать.

Я кричал, да и не особо скрывался, когда разбирался с тюремщиками.

Но пока все было тихо. Я бы сказал даже слишком тихо, но пока это было нам на руку.

Выход из тюремного блока нашелся быстро.

Мы как могли быстро шли по единственному коридору, удаляясь от ямы. По стенам коридора были развешаны факелы, достаточно часто, чтобы не заблудиться, но достаточно редко, чтобы не перекрывать круги света друг друга.

Сводчатый потолок коридора был низким. Я едва не задевал его затылком, когда выпрямлялся в полный рост.

Мы с Буяновым тащили Терехова под руки. Мне казалось, старик совершенно не понимаел, что происходит. Он не сопротивлялся, но и никак не помогал нам.

Коридор закончился деревянной дверью. Я попробовал подобрать ключи из связки, и четвертый или пятый подошел.

Сделав Буянову жест держаться за моей спиной, я приоткрыл створку.

За дверью был абсолютно темный и пустой коридор. В нем даже факелов не было.

Я вернулся чуть назад и взял из торшера короткий факел.

Мы вышли в коридор. Теперь двигались медленнее. Я как мог высоко держал источник света в одной руке, второй придерживал Терехова.

Прошли мы не много. Впереди показался свет.

Отсветы факелов заплясали на каменных стенах коридора вперемешку с тенями.

Стало видно, что коридор поворачивает, а за углом находятся люди.

Буянов порывался было развернуться и побежать назад, но не успел — свет вдали перестал плясать, и из-за угла показался крупный широкоплечий мужчина с факелом в руках. За его спиной нарисовалось еще несколько человек.

Я замер на мгновение, накинул защитный кокон на себя и своих спутников. Теперь мы были готовы сражаться. Точнее, я готов сражаться, не переживая, что Буянову и Терехову достанется.

Пусть кокон и не слишком хорошо защищал от физических атак, но по крайней мере убить или ранить нас будет не просто.

Из-за спины человека с факелом вдруг выскочил кто-то и бросился в нашу сторону. Контровой свет обрисовал точеную фигурку, и мое сердце забилось, словно готовилось выпрыгнуть из груди.

Настю я узнал сразу, еще не успев разглядеть её лица.

Девушка неслась ко мне со всех ног. Я едва успел снять кокон, а она уже прыгнула на меня, обхватила за шею и повисла, с силой прижавшись всем телом.

Я гладил девушку по спине, и чувствовал на щеках слезы, надеюсь Настины. Мне-то с чего плакать?

— Но как? Откуда вы здесь? — спросил я сразу, как только смог дышать.

Краем глаз я видел, что к нам подошли несколько человек. Среди них был Степан. Как мой коллега по боям из заведения «У Луки» оказался здесь? Еще несколько человек оттуда я заметил за его спиной.

— Мы искали тебя! — ответила Настя. — Отца в имении нет. Я нашла людей, — она кивнула за спину, — кто мне смог помочь. Видела его, когда он тебе помог. Запомнила. Охрану мы перебили, там Иван с Лушкой и ребятами заканчивают. А мы сразу сюда. Так и знала, что он тебя здесь держать будет. Не сомневалась, что в яму кинет.

Девушка говорила быстро и сбивчиво, но я улавливал общую суть.

Интересно, где Настя умудрилась разыскать Степана? Я полагал, что парень ушел из заведения «У Луки» сразу, как помог мне против бугаев Корсакова. Не думал, что он вернулся.

Я слушал Настю, а сам смотрел, как горят ее глаза, как двигаются губы, какие растрепанные у неё волосы. Наклонился и поцеловал девушку. Она замычала, не успев что-то договорить, но умолкла и ответила на поцелуй.

— Нужно уходить, — произнес сзади Буянов. — Это все очень мило, но хозяин может вернуться.

Настя отлипла от меня и посмотрела на историка.

— Очень рада, что вы живы, — сказала она Буянову и, отпустив меня, встала рядом.

Степан подошел пожал мне руку, хлопнул по плечу и сразу прошел дальше. Я видел, как он взял под руку Терехова. Все верно, нужно спешить, потом наговоримся.

Впереди шагали бойцы из заведения. Я, честно говоря, не помнил их имен, но всегда видел рядом со Степаном за столиком. В середине процессии шли мы, а позади парни из деревенских стражей.

Подвал с ямой, находился под каменным домом, видимо основным строением имения. Широкая лестница вела вверх и выходила через решетчатые ворота во внутренний дворик.

Мы поднялись по ступеням, подождали на выходе Терехова и вышли наружу.

На земле повсюду валялись тела. Некоторые неподвижно лежали в неестественных позах. Некоторые шевелились, стонали или просто пытались ползти. Судя по всему, моему спасательному отряду оказали сильное сопротивление. Ну еще бы, напасть на резиденцию рода Корсаковых. Я вообще удивлен, как это удалось провернуть.

Я сам надеялся прокрасться незаметно, минимизировав стычки с охраной. Теперь я видел, что задуманное было бы довольно сложно осуществить. Охранников было много.

Конечно, использовав магию, я бы прорвался, но тогда пришлось бы скрываться от преследователей с полумертвым Тереховым на руках.

Квадратная площадка была освещена факелами, развешанными по стенам и стоящими в отдельных торшерах вокруг. Большинство из них горели. Дерганные тени скакали по земле. Из дворика был вход в дом с одной стороны, и широкие ворота на просторную площадь перед центральным входом с другой.

Сейчас ворота были выломаны. Одна створка криво свисала, держась только на нижней петле, верхняя была вырвана с корнем. Кованая решетка пронзительно скрипела уцелевшим шарниром, когда её кто-нибудь неосторожно задевал.

Не успел я вдохнуть свежего воздуха, как меня схватили и сжали в тисках объятий. Повторилось то же самое только без поцелуев. Лушка была рада не меньше Насти, вот только худые руки девушки были крепче.

Я захрипел, почувствовав боль от вчерашних побоев. Девушка тут же отпустила меня и отошла на шаг пробормотав:

— Извините!

Иван тоже был тут. Клинок Вона светился, видимо совсем недавно Иван пускал его в ход. Парень подбежал и кивнул мне, поприветствовав. Я протянул руку и хлопнул его по плечу.

Оглянувшись, чтобы пересчитать все ли на месте, я заметил, как заинтересованно Буянов смотрит на полыхающее лезвие в руках Ивана. Для себя я это отметил, но сейчас было не время разговаривать.

— Нам нужен транспорт! Лошади, повозки, кареты. Все что найдете! — распорядился я. — Среди наших убитые, раненые есть?

— Несколько человек, — сказал Степан из-за моей спины.

— Всех забираем, никого не оставлять!

— Конюшни справа за домом! — крикнула Настя. — Там должны быть лошади.

Несколько человек побежало в ту сторону, Иван отправился с ними.

— Мне нужно попасть в дом, — сказал я, глянув на девушку. — Сможешь провести меня?

— Что ты там забыл?

— Медальон, — коротко ответил я.

— Бежим!

Настя развернулась и метнулась к внутреннему входу. Дернула ручку, но дверь не открылась. Девушка саданула локтем стекло, просунула руку и отперла дверь.

Я подоспел как раз вовремя, девушка открыла створку и юркнула внутрь.

В доме было темно, но Настя уверенно шла вперед.

Широкие коридоры были темными и безлюдными. Судя по всему, охрана вся была снаружи, а прислуга разбежалась, когда началась заварушка.

Свет с улицы проникал, но его было мало. Я видел богато отделанные стены с множеством картин. Наборный паркет на полу был идеально подогнан и не издавал звуков при ходьбе. Видно, за ним хорошо следили. Создавалось впечатление достатка. Все тут выглядело, как в добротном богатом доме, принадлежащем людям со вкусом.

В какой-то момент я даже позавидовал Насте, которая провела тут свое детство, но вспомнив Корсакова передумал. Не знаю, какого иметь такого отца. Не зря же она от него сбежала.

Я заметил свет в щели под одной из дверей. Подошел и толкнул её. Заперто. Шагнул назад и с ноги вынес замок.

В комнате было несколько человек, в основном женщины. Видимо прислуга спряталась от греха подальше. На меня смотрели испуганными глазами, но не двигались.

— Я вас не трону, — сказал я, схватил горящую свечу и вышел из комнаты.

Из-за угла выскочила пожилая женщина и попыталась накинуться на нас, но узнав в неверном свете свечи Настю, выронила какую-то палку и произнесла:

— Настенька, но как же так?

Девушка зыркнула на нее, но ничего не сказала, просто прошла дальше.

Мы бегом поднялись на второй этаж по украшенной небольшими скульптурами лестнице. Мраморные изваяния стояли в неглубоких нишах сбоку и слепо пялились на нас. Двигающиеся тени, казалось, делали фигуры живыми. Того и гляди какой-нибудь Геракл метрового роста кинется на тебя и вонзит копье в задницу. В мире с магией, я бы ничему не удивился, потому краем глаза присматривал за статуями, пока мы поднимались наверх.

Настя, не останавливаясь, свернула направо и, сделав несколько шагов, затормозила около большой запертой двери.

Я подошел, подергал ручку, пару раз пнул дверь, все без толку. Сосредоточился и представил в своих руках огромную кувалду. Прикрыл веки и увидел инструмент гигантских размеров. Я бы такой не поднял, будь он настоящим. Мне было интересно, как происходит взаимодействие? Тяжести я не ощущал, но был уверен, что эта штука сможет размолотить дверь в щепки.

Замахнувшись, я ударил в дверь. На месте замка с ручкой образовалось аккуратное круглое отверстие диаметром с полметра. Щепки с треском влетели внутрь и рассыпались по полу. Я не услышал звука падения, видимо, в комнате был ковер. Металлический замок с гулким стуком упал недалеко от двери, что только подтвердило мою догадку о ковре.

Глаза Насти расширились, но она промолчала.

Я толкнул дверь ногой и шагнул в комнату.

Кувалда в моих руках рассыпалась снопом желтых искр. Интересно, все мои фантомы одноразовые? Или исчезают, как только выполнили свою функцию?

Внутри все было строго и одновременно богато. Темные деревянные панели на стенах перемежались со светлыми обоями. Тяжелые портьеры на окнах были задернуты, начисто отсекая свет с улицы. В углу изразцовая печь, смахивающая больше на камин. Какие-то вазы, на подставках, но всё в меру, без захламления. В нашем мире я бы сказал, что тут поработал дизайнер.

Большой стол посередине и узкая кровать в углу. Видимо хозяин этого кабинета иногда оставался тут ночевать. Причем размеры первого говорили, что он главнее лежанки.

На столе грудой лежал какой-то хлам.

Я подошел ближе и осветил поверхность стола. Мой медальон валялся посередине. Я взял его и собрался было уходить, когда заметил свои карманные часы — те самые, которые мне подарила мадам. Я легко их узнал по узорчатым стрелкам. Конечно же, когда я отправился расколдовывать Настю, на мне была обычная одежда, а часы я всегда таскал в кармане. Видимо, так они и попали к Корсакову. Ему отдали все, что было при мне в момент пленения.

Я взял и часы. Машинально обратил внимание, что они стоят и несколько раз повернул коронку. Послышался тихий звук работы механизма, слышимый только мне. Я улыбнулся часам, как старому знакомому и сунул их в карман.

Подошла Настя.

— Все нашел?

— Да, идем. Хотя…

Я задержал взгляд на предметах на столе. Тут были какие-то кусочки металла, полудрагоценные камни, еще какой-то хлам. Интересно, зачем Корсаков в этом копался?

Заметив на краю стола небольшую деревянную шкатулку, я сгрёб все барахло в нее и прихватил с собой. На всякий случай.

— У отца схрон в кабинете есть, — сказала Настя. — Попробуем открыть?

Мне понравилось, что она не стала называть его Корсаковым ни сейчас, ни тогда в подвале. Видимо, девушка уже была в курсе, что я владею этой информацией.

— Давай, — согласился я, — если это не займет много времени.

Тайная ниша, по словам Насти, должна была быть за огромным портретом самого Корсакова. С картины на нас сердито смотрел знакомый мне мужчина, но на несколько лет моложе. Его глаза, казалось неотрывно следили за мной. Я знал, что есть такая техника живописи, потому не удивился и не стал плодить лишних сущностей, приписывая это магии.

Настя подошла и не раздумывая сбросила картину со стены. Казалось, она намеренно кинула портрет на стул с высокой спинкой, чтобы холст порвался. Но девушке не повезло. Холст оказался прочным и, уронив стул на пол, молодой Корсаков застыл в полулежачем положении недовольно посматривая на дочь.

Настя на секунду замерла, а затем подошла и с силой ударила в несчастный портрет ногой. Ткань треснула и разошлась в месте удара, разделив надменное лицо надвое.

Не ожидал от девушки такого поступка, но вмешиваться не стал.

За картиной оказалась ровная стена, оклеенная обоями. Пыльный прямоугольник от рамки странно выглядел на фоне общего порядка в кабинете. Складывалось ощущение, что Корсаков не позволял прислуге прикасаться к портрету.

Я собрался было сказать, что девушка ошиблась, но Настя подхватила стул и, замахнувшись, врезала им по стене.

Фальшивая штукатурка с обоями лопнула и с треском провалилась внутрь ниши. Вместо стены оказалась тонкая дранка.

— Отец очень редко им пользовался, — ответила на мои невысказанные вопросы девушка. — На моей памяти стену всего дважды переделывали. И не спрашивай меня, что потом было с мастером.

— Отойди! — резко сказал я, и схватив Настю за руку, отдернул в сторону.

— Ты чего? — удивленно воскликнула девушка.

— Вдруг он магией охраняется.

— Не глупи, отец тут деньги держит, для него это так себе ценность, — усмехнулась Настя, но вперед меня лезть не стала.

Я накинул защитный кокон на себя, глянул на Настю и на всякий случай защитил её.

Подойдя к нише, я вынул оттуда обломки стула, застрявшие в проломе. Красиво изогнутые резные детали были тяжелые. Даже не знаю из каких ценных пород дерева был сделан этот шедевр мебельного искусства, так легко уничтоженный Настей.

Я разгреб дранку, вырвал мешающие мне куски и заглянул в нишу.

Прямо напротив моего лица в кокон ударила длинная тонкая сосулька, затем еще и еще. Осколки разбившихся ледышек осыпались на пол бесполезной кучей замороженной воды, не причинив никакого вреда мне. Все же не зря перестраховался.

Настя стояла в своем пузыре, зажав ладошкой рот.

Я улыбнулся ей и снова заглянул в нишу.

На выстланной черной тканью полочке стояли несколько столбиков золотых монет. Я не стал считать, сколько там, а просто сгреб все и ссыпал в шкатулку с хламом, оставленную мной на столе, и предусмотрительно принесенную Настей.

То, что было гораздо интересней золота находилось в дальнем углу ниши. Небольшая коробочка темного дерева, окутанная слоем тонкой голубоватой пленки. Что-то похожее на то, во что Корсаков заковал Настю. Я попытался взять коробочку, но она не двинулась с места. Открыть ее через пленку мне тоже не удалось.

Прикрыв глаза, я попытался всмотреться в энергетическую картину этого места. Я легко видел дело своих рук. Два кокона, так и оставленных мной вокруг себя и Насти, светились неярким желтоватым светом. Коробочка была окутана плотным слоем голубоватой энергии. Слой был настолько мощный, что практически скрывал под собой очертания предмета. Еще я заметил то, что не давало мне забрать этот интересный экспонат. Толстые голубые нити лежали внахлест поверх коробки и уходили своими концами куда-то вглубь каменной кладки. Казалось, они были привязаны к фундаменту здания. Неудивительно, что я не смог даже сдвинуть эту штуковину с места.

Я попытался накинуть пузырь на коробку, в надежде, что моя магия отсечет нити, но у меня ничего не вышло. Тонкий слой пузыря просто не замыкался в яйцо.

— Нам пора, — поторопила меня Настя, видя, что я замер.

Я понимал, что тут сделать ничего не смогу. Возможно, будь я опытным магом, что-то бы и придумал, но сейчас все мои идеи кончились. К тому же, время действительно поджимало.

Бросив еще один взгляд на неизвестное сокровище Корсакова, я кивнул Насте, и мы побежали обратно.

Во дворе сборы были в самом разгаре. У ворот с сорванной створкой стояло две кареты и одна открытая повозка. Причем одна карета была наша, видимо штурмовой отряд приехал на ней.

В повозке неподвижно лежали тела. Я насчитал четверых. В нашем случае это было очень много. Мою жизнь обменяли на четыре. Конечно, я важная птица, но все равно обмен был неэквивалентным. Я поставил еще одну засечку в своем списке врагов напротив фамилии Корсаков.

Степан и еще несколько человек гарцевали вокруг верхом, контролируя территорию. Мы быстро погрузились остатками отряда, кто куда, туда, где были свободные места, и дали дёру.

Не думаю, что за нами кто-то погнался, но я прекрасно понимал, если вернется Корсаков, то четырьмя трупами не отделаемся. Он и так будет вне себя от ярости, увидев разгром в кабинете. А особенно, когда ему скажут, что на имение напала его дочь.

Что ж, я не слишком понимал отношения Насти с отцом, но был готов выслушать об этом мнение девушки. Как станет поспокойней, обязательно поговорю с ней.

Я оказался в одной карете с Настей, Иваном и несколькими стражниками. Лушка, Буянов, Терехов ехали в другой карете. По моим прикидкам за мной прибыл отряд из двадцати человек, что составляло половину боеспособных в Красилово, даже если учесть, что Степан привел несколько человек. Правда у нас было пополнение, но я даже не представлял, на что те люди способны. Не успел разобраться.

Было странно, что в отряде не оказалось Афони и Данилы.

Не успел я об этом подумать, как увидел две тени, скачущие на лошадях параллельным курсом и постепенно приближающиеся к нашей колонне.

Я собрался было уже предупредить кучера, но решил присмотреться к всадникам.

Низко прижавшись к шее лошади, почти лежа на ней, к нам несся Афоня. За ним следом скакал Данила.

Заметив, что мои соседи тревожно всматриваются в темноту, я поспешил их успокоить, сказав, что это свои.

Всадники подъехали совсем близко к карете, безошибочно определив, где я нахожусь. Первым подскакал Афоня. Охранник приблизился настолько, что я слышал храп лошади и позвякивание сбруи. Хлопнул ладонью по крыше кареты и наклонившись к окну крикнул, обращаясь ко мне:

— С возвращением!

— Все в порядке⁈ — крикнула ему в ответ Настя.

— Да! Тех двоих мы догнали! Рассказать они уже ничего не смогут. Сами нарвались.

Афоня говорил короткими рубленными фразами. Сам был весь мокрый, словно вышел из сауны или пробежал несколько километров.

— Отлично! — похвалила Афоню Настя и тише добавила: — Надеюсь, отец узнает об этом как можно позже. Погоня нам не нужна.

Афоня с Данилой отъехали на несколько метров и встроились в нашу спешащую домой колонну.

За окном начало светать. Темные деревья стеной неслись мимо, не позволяя взгляду за что-то зацепиться. Отчего казалось, что мы летим со скоростью поезда, хотя, конечно, это было не так.

На дворе стоял конец лета и утренние туманы уже были обычным явлением. Сейчас туман уже порядком поднялся. Редкие его клочки, зацепившись за ветви деревьев, доживали последние минуты. Серая предрассветная мгла, окутавшая вершины сосен, растущих вдоль дороги, смешалась с туманом и мне стало казаться, что мы движемся в тоннеле со светящимся мертвенно бледным светом потолком. Стало как-то жутковато.

Еще через полчаса появился край солнца и разогнал все ночные страхи. Веселые розовые блики заскакали меж хвои и листвы, придавая реалистичности происходящему.

Мы въехали в свой, уже ставший мне привычным лес. Казалось, я тут каждое дерево могу узнать. Это конечно было не так, но контраст давал о себе знать. Все, что близко, то моё. Что моё, то безопасно.

До деревни оставалось всего ничего.

На этот раз дозорный нас не встретил. Может, потому что уже было утро, а может мы где-то разминулись.

К воротам подъехали в тот момент, когда створки распахнулись и нас впустили внутрь. В этот ранний час народу на улице было совсем мало, но староста стоял у ворот и ждал. Если ему сообщили, как только мы показались на краю поляны, то он очень быстро сюда добрался. Но я бы не удивился, узнай, что он тут стоит уже давно.

Первым делом Роман Дмитриевич заглянул во все кареты. Нашел меня и поприветствовал, облегченно выдохнув. Затем подошел к повозке с телами и покачал головой. Я услышал, что он что-то бормочет, но вслушиваться не стал. И так было понятно, что Роман Дмитриевич скорбит. Я даже не сомневался, что он сделает все правильно. Отдавать каких-то распоряжений было не нужно.

Стражники выскочили из нашей кареты и бросились помогать закрывать ворота. Все, кто был верхом спешились и стояли, держа лошадей под уздцы.

Староста распорядился, и кто-то убежал за конюхом. Животных нужно было разместить и привести в порядок.

Я понял, что все еще таскаюсь со шкатулкой из кабинета Корсакова. Поставил ее на сиденье в карете, предупредив кучера, чтобы пока никуда не отъезжал. Подошел к соседнему экипажу и заглянул внутрь. Тут ехал Буянов и Терехов. Старик был совсем плох. Глаза закатились, он постоянно стонал и вообще выглядел скверно.

— Роман Дмитриевич! — позвал я старосту. — Нам врач нужен. Старика срочно в лазарет и посмотреть, что с ним. Раненых перевязать и понять степень тяжести повреждений.

— Сейчас все сделаю, Никита Васильевич, — отчеканил староста и убежал куда-то в глубь деревни.

— Как вы? — спросил я Буянова.

Историк так и сидел внутри, придерживая Терехова.

— Я-то нормально, а вот старик, похоже сейчас помрет. Я удивлен, что он до сих пор жив.

На груди Терехова откуда-то взялись пятна крови. Его не атаковали, никто к нему не прикасался.

— Откуда на нем кровь? — спросил я Буянова.

Историк недоуменно глянул на одежду старика и пожал плечами.

— Когда садились не было.

Я посмотрел на изможденное лицо Терехова. В уголках губ засохло что-то красное.

— Похоже, он кашляет кровью.

— Это плохо, — подтвердил историк то, что я и сам знал.

Я кивнул, понимая, что Терехову очень повезет, если мы сможем ему помочь.

Прибежали молодые девчонки и принялись осматривать раненых. Через минуту подошла невысокая женщина, заведующая лазаретом. Стала распоряжаться кого и куда нести, где разместить.

Дойдя до Терехова, она удивленно на него посмотрела, но ничего не сказала. Только щёлкнула пальцами. Как по мановению руки рядом возникли два парня из стражников.

— Быстро! — приказала она, указав на старика. — В отдельную!

Я не успел и глазом моргнуть, как Терехова аккуратно, но споро подхватили и унесли.

Буянов наконец-то смог выбраться из кареты.

— Хорошо на свободе, — произнес историк и потянулся. — Уже несколько лет вот так не стоял.

— Корсаков вас держал в яме все эти годы?

— Нет, что ты, там я бы загнулся. Причем уже давно.

Я вопросительно приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Он меня то в доме держал, то в камере, и лишь изредка сажал в яму, что бы я не думал, что в гостях. Вел со мной разговоры, а когда я не говорил, что ему требовалось, то и пытками не брезговал.

Историк поднял руку, и я увидел, что на некоторых пальцах нет ногтей.

— Но что можно ожидать от увлеченного человека? — словно оправдывая поступки своего мучителя, произнес Буянов.

— Как минимум уважительного отношения, — зло произнес я. — Почему он с вами так поступал? Вы как будто не злитесь на него.

— Как же не злится? — удивился Буянов. — Просто за эти годы привык. Не думал, что вообще оттуда выберусь. А если нет надежды, то злость может свести с ума. А вот этого я точно не хотел. Уж лучше умереть со светлой головой, чем в забытьи. Хоть второе, может быть и легче. Но человек существо странное. Ко всему приспосабливается. А Корсаков… — историк задумался. — Он слишком многое хочет, но не способен удержать себя в рамках новых возможностей. Если он получит такую власть, то только все разрушит. Возможно, Терехов правильно сказал. Он хочет все уничтожить. Хотя я не верю в то, что в этом его план. Править на пепелище скучно.

Тут я был согласен с Буяновым. Кем править, если мир разрушен? Доминировать над пустотой — это какой-то край абсурдизма. Не казался мне Корсаков настолько безумным. А значит у него был план.

Но еще меньше я верил в утверждение историка о том, что Корсаков не справится с приобретенной властью. Да, конечно, с большей силой приходит большая ответственность, как нас учили забугорные сказки, но вот только это все для замороченных на морали интеллигентов. Ответственность она либо есть всегда, в независимости от силы, либо ее нет. И у неё нет градаций. Растёт лишь круг ответственности. Но это немного другое.

Корсаков не таков, он не станет обращать внимание на других. Если ему будет что-то мешать, он просто уничтожит это. Вопрос в том мешает ли ему этот мир? Не думаю. Я оставался до сих пор жив только потому, что нужен ему. Возможно, он знает о нашей с Петей сестре и поэтому не спешит уничтожать, надеясь получить кого-то из нас в союзники. И логично заполучить того, кто, как ему кажется, вышел за некоторые пределы. Я видел, как он смотрел на меня, когда у меня получилось использовать магию в его месте силы.

— У вас есть куда пойти? Дом, родные? — спросил я Буянова, прервав свои размышления.

Буянов как-то грустно на меня глянул, крякнул, но ответил:

— Нет у меня никого. Работа отнимала все время, поездки, исследования, писанина, как-то не сложилась личная жизнь. Родители давно умерли, а дом… Дом Корсаков сжег, еще когда меня схватил. Мне говорили, что от него ничего не осталось. Совсем.

— Оставайтесь, — предложил я историку. — С умным человеком всегда приятно побеседовать, а у меня к вам много вопросов.

Буянов заинтересованно на меня посмотрел.

— Вопросы, молодой человек, это хорошо, — тоном профессора в университете произнес историк. — Когда есть вопросы, на них найдутся и ответы. Даже, если не у меня.

— Так что, останетесь?

— Конечно! Куда мне идти?

— Я так понимаю, что и у вас есть вопросы? — спросил я, вспомнив взгляд Буянова на клинок Вона.

— И у меня есть.

— Пока ждем Романа Дмитриевича не расскажете, что вы знаете об осколках духов? Один из таких вы сегодня видели в действии, — я решил брать быка за рога.

— Хорошо, — согласился историк, — Клинок Вона легендарный артефакт. Не думал, что он у нас в империи находится. А еще меньше верил, что найдется тот, кто его заставит работать. Тут ведь особое знание нужно.

Я кивнул, понимая, о чем он говорит. Лин знал, как пользоваться клинком, иначе нам никогда бы не догадаться о скрытых возможностях.

— Ты знаешь откуда берутся эти осколки? — спросил меня Буянов.

— Только из легенд, — ответил я. — Мол в критической ситуации, дух может оставить свою часть в нашем мире. Если ее суметь сохранить, то в дальнейшем можно научиться использовать. Вот только я не представляю, много ли таких осколков в нашем мире имеется.

— Достаточно много. Да, в целом ты прав. Но сохранить осколок не так-то просто. Вон, по легенде, лишился руки и лишь потом смог пристроить осколок своего духа-покровителя. И заметь, это был его дух. А что бы стало с человеком, попробуй он взять «голый» не заточенный в предмет осколок? Вот то-то. Помер бы сразу. Зато, если осколок суметь заточить в предмет, то он будет безопасен, но вот чтобы заставить его работать после этого нужно знание. И притом каждому предмету свое.

— А в какие предметы можно спрятать осколки? — у меня вдруг возникло одно подозрение.

— Да в разные! В кусочки руды, чаще всего используют металл. В камни драгоценные и не очень. В любые вещицы, сделанные из этих материалов.

Незаметно подошла Настя и накинула мне на плечи рубаху. Я как приехал, так и стоял в одних штанах.

— Подождите секунду, я сейчас.

Я пошел к экипажу, в котором приехал в деревню.

Только сейчас заметил, что мои товарищи куда-то разошлись, пока я говорил с Буяновым. Вроде приехали, вышли из кареты, все были тут. А сейчас ни Лушки, ни Ивана, ни Степана. Хотя Иван вроде с лошадьми помочь вызвался.

Я подошел к карете и достал с сиденья шкатулку. Вернулся к Буянову и стоящей рядом с ним Насте. Открыл шкатулку, продемонстрировав историку её содержимое. Глаза Буянова заблестели от вида большого количества золотых монет, но я хотел продемонстрировать совсем другое.

Отодвинув монеты в сторону, я очистил от них тот хлам, что собрал со стола Корсакова.

— В такие предметы? — спросил я, уже догадываясь, что услышу в ответ.

— Именно! — воскликнул Буянов.

Я видел, что он хотел протянуть руку и потрогать камни и кусочки металла, но не стал этого делать. Боялся? Или просто не решился брать в руки?

— Я так понимаю, что ты стащил у отца весьма важные вещи? — спросила Настя, довольно улыбнувшись. — И я сейчас не про деньги.

— Подозреваю, что да. Правда воспользоваться ими никто не сможет. Если только наш уважаемый Антон Владимирович не знает, как это сделать.

— Не знаю, — с сожалением произнес Буянов. — Подозреваю, что и Корсаков не знал.

— А как узнать? — поинтересовалась Настя, опередив меня.

— Для этого особый дар нужен. Нужно уметь с вещами разговаривать. Ну не с вещами, конечно, а с осколками духов. Мастер Вон, по легенде, обладал таким даром и осколок сказал ему, как с ним быть. Но даже с таким даром не всегда можно понять, что «говорит» вещь. Так что, скорее всего, все эти камешки останутся предметами коллекции. К тому же, в Российской Империи людей с подобным даром единицы. Я лично не знаю ни одного, но говорят, главы родов о них знают и стараются поддерживать хорошие отношения. Ведь каждому может понадобиться такая помощь.

Буянов умолк, задумавшись о чем-то своем. Я же смотрел на предметы в шкатулке и думал, как бы разгадать их тайну. Уже некоторое время назад, я подумал о том, что клинок Вона, содержащий осколок духа, не может быть единственным. Мне хотелось связаться с Шансом и расспросить его об осколках. Именно этим я и собирался заняться в тот день, когда поехали расколдовывать Настю. Но вот не срослось.

Информации, полученной от Буянова, было много, но недостаточно. Хотелось знать больше, и я был уверен, что Шанс владеет ей.

У меня была идея, как обеспечить защиту деревни от нападений, и с этим стоило поторопиться. Не ровен час, прискачет Корсаков и решит разобраться с тем, кто залез в его курятник.

Кроме того, были вопросы и по моим фантомам. Мне бы хотелось научиться создавать их на длительное время и использовать по своему усмотрению. Я не говорю об армии чужих, охраняющих деревню или атакующих врагов. Хотя скорее всего, это вызвало бы фурор. Правда не исключено, что мои способности приписали бы к демоническим и решили бы, что мой покровитель дух западного ветра.

Анфиса Петровна только едва слышно фыркнула, но взгляда не отвела.

Что-то давно забытое и теплое почудилось мне в этом взгляде. Так смотрят на старого друга, вспоминая какие-то приятные моменты пережитые вместе. Не было в этом взгляде ни страха, ни злобы. Только какая-то тоска.

Терехов смотрел на мадам и едва заметно улыбался, мне уже начало казаться, он сейчас что-то скажет, но его глаза плавно закрылись, и старик обмяк. Голова снова опустилась на подушку. Сознание покинуло его, но улыбка на губах так и осталась.

Санитарка подбежала к Терехову, проверила дыхание. Глянула вбок, где стояла заведующая лазаретом, и едва заметно кивнула.

— Отключился, но жив, — произнесла невысокая женщина. — Ему нужен отдых.

— Он выживет? — спросила Анфиса Петровна.

— Сложно сказать, — произнесла заведующая и задумалась. — Все что я могла — сделала. Дальше его жизнь в руках духов. Могут и сейчас принять, а может и выкарабкается.

Мадам кивнула и направилась к выходу. Я последовал за ней.

— Пройтись мне нужно, — сказала Анфиса Петровна в никуда, словно говоря это сама себе. — Проводите меня, Никита Васильевич? — спросила мадам, посмотрев на меня.

— Конечно.

Мне было интересно, что произошло и откуда эти двое друг друга знают. Но я шел рядом и молчал. Мадам держала меня под руку, тяжело вышагивая рядом. Мы свернули направо в сторону деревенской стены, там по узким проулкам, вдоль низеньких домов направились в обход деревни.

Странный у нас был моцион.

Мадам молчала. Я не лез с расспросами, хотя спросить ой как хотелось.

На улице совсем рассвело, и где-то запел поздний петух. Прокричал своё неизменное и затих.

Деревня проснулась. Люди выходили на улицу и начинали заниматься своими повседневными делами. Пахло скошенной травой, хоть я и не видел нигде стогов.

Легкий ветерок донес запах конского навоза, мы проходили мимо стойла. Конюх с помощником заканчивал чистить лошадей. Животные нервно всхрапывали, чуя непривычные запахи.

— Мы были знакомы, — вдруг произнесла Анфиса Петровна.

Я кивнул в ожидании продолжения.

— Деловые отношения, — уточнила мадам, но по ее голосу я понял, что она говорит не все.

— Давно это было? — спросил я, видя, что мадам снова погрузилась в раздумья.

— Да, очень. Лет десять его не видела.

Я представил, какой была эта женщина десять лет назад. Мне казалось, что она была в полном расцвете сил. А вот Терехов и тогда уже был сильно пожилым джентльменом. Могли у них быть какие-то личные отношения? Роман или может что-то большее? Да запросто! Но Анфиса Петровна видимо не хотела об этом говорить, а я не рискнул расспрашивать. Если бы это имело какое-то отношения к делу, то может и стоило, а так… Зачем?

— Я тут начала наводить справки о доходах вашего батюшки и вообще рода, — сказала совершенно другим бодрым голосом мадам.

Она явно хотела перевести разговор на другую тему. Я не противился.

— Что удалось выяснить?

— Кое-что. Пока поговорила со старостами обеих деревень. Роман Дмитриевич по старой дружбе рассказал.

— Вопросов зачем вам это не возникло? — поинтересовался я.

Мадам усмехнулась.

— А откуда они возникнут? Я сказала честно, что действую по вашей просьбе.

Я кивнул.

— В общем, основным доходом было получение благодарностей от ссорящихся семей, — продолжила Анфиса Петровна. — Шустовы, как должно, разводили в разные стороны тех, кто вдруг решил враждовать. Это относилось в первую очередь к родам, кому покровительствуют духи. Так уж заведено, что Шанс держит равновесие. Вот только никто не знал, кто руководит балом. Чтобы не привлекать ненужное внимание, ваш батюшка пользовался услугами наемников, как только возникала такая необходимость. Инкогнито нанимал небольшую армию. Как только вопрос оказывался решен, выставлял счета и тому, и другому роду через посредников. Сам в боевых действиях почти никогда не участвовал. Лишь только, если наемникам совсем приходилось трудно. Но в такие моменты в живых редко оставались те, кто мог бы опознать его после битвы.

Анфиса Петровна глянула на меня, словно ждала вопросов. Их у меня пока не было.

— Кто был виноват не важно, платили оба, — продолжила мадам. — Часть средств шла на оплату наемников, часть в казну рода. Так и пополнялась. Сумм не знаю. Старосты были не в курсе.

— А где отец нанимал людей? — спросил я, не слишком ожидая такого рода знаний.

— Есть семьи, которые занимаются войной, — все же ответила мадам. — Там из поколения в поколение готовятся воины, кто живет только этим. Таких не мало. Не думаете же вы, что для охраны границ Империи семьи используют только свои силы?

Я помотал головой, хотя пока еще и не думал об этом.

— И правильно думаете, — подбодрила меня Анфиса Петровна. — Наемные солдаты и занимаются этим делом. Родам в обязанности вменили защиту территорий, но нет столько сыновей у Корсаковых, Лаптевых или Зоревых, чтобы обеспечить безопасность государства. У Корсакова, к слову, вообще сыновей нет.

Вот это было интересно. Кому же он в случае чего дела передавать будет?

— Так вот, о чем это я? — спохватилась мадам. — О том говорю, что эти армии иногда друг на друга перли, и чтобы беды не случилось, ваш батюшка встревал и охлаждал их пыл. Как и кто ему о такой необходимости сообщал я не в курсе, как и Роман Дмитриевич, тут уж вам самому разбираться.

Я согласно кивнул. Тут было над чем подумать. Ведь если что, то обязанности рода Шустовых перешли на меня. И нужно бы понять, как мне их выполнять в случае необходимости.

— А другой источник дохода? — спросил я мадам, поняв, что с первым она закончила.

— Вторым источником доходов служит небольшой алкогольный завод рядом со столицей. Там управляющий назначен. Бумаг я не видела, так что не знаю, как дела идут. Чтобы во всем этом разобраться мне бы не помешал гроссбух. Наверняка он в имении остался. Да и другие книги ведения хозяйственного учета нужны. Без них я только на словах что-то узнать могу. А это, как известно, не самый надежный источник.

— Я постараюсь достать эти книги, Анфиса Петровна.

— Вы уж постарайтесь, если меня управляющим сделать хотите. Без них я, как без рук. Ничего конкретного узнать не могу. Чем быстрее добудете, тем быстрее смогу сказать, как дела у Шустовых идут.

Мадам улыбнулась и похлопала меня по спине.

— Какие-то еще доходы у нас есть?

— Пока знаю только эти, все остальное совсем мелочи. С книгами смогу сказать точнее.

— А расходы? Что и кому я должен платить?

— Тут сложнее. Есть обязательства перед деревнями. Там люди, кто на вас работает. Красилово почти все в имении кормилось, так что сейчас у них работы нет совсем. Средства для существования есть, но так как сюда еще слободские добавились, то все сложнее стало.

— А сельское хозяйство? Может поля, земли какие-то?

— В Красилово только огороды и немного скотины. Остальное покупалось вместе с обеспечением имения. Ваши люди, конечно, могут и на земле работать. Роман Дмитриевич уже думает над этим, но вокруг деревни лес, возделывать землю сложно. Вот Слободка жила на равнине у реки, там почвы плодородные, но Данила Александрович говорит, люди Корсакова пожгли все. Убирать в этом году будет нечего. Урожай был да сгорел.

Значит вопрос пропитания стоял остро. Пока средства Романа Дмитриевича позволяли существовать какое-то время, да и моя казна была не пустая. К тому же в шкатулке, которую я так и таскал под мышкой лежал неплохой запас золота.

Кстати, в хранилище я так и не попал, а надо бы все пересчитать. Да и содержимое шкатулки не мешало бы туда переместить. Кроме камней и кусочков металла, конечно, с ними я хотел разобраться. Я в очередной раз пообещал заняться разбором богатств, как только смогу.

— Что-то еще, Анфиса Петровна?

— Да много чего еще, но пока не будет книг, мне сложно о чем-то говорить.

Так, значит мне предстоит вылазка в имение и откладывать её на потом не стоит. Все же бухгалтерию нужно вести. Если это дело запустить, потом только хуже будет.

— Что на счет борделя? — поинтересовался я.

— По этому вопросу пока никаких новостей. Из деревни я не отлучалась. Так что и поговорить ни с кем не удалось. Афоня для меня кое-что поузнавал, но там везде темы деликатные, нужно все самой.

— Экипажей сейчас у нас прибавилось, лошади опять же появились в большем количестве. Думаю, теперь вам будет легче выбираться.

— Это точно, — усмехнулась Анфиса Петровна. — Если только хозяин этого добра не заявится за ним.

— Пусть попробует!

— Смелый вы стали, Никита Васильевич, — похвалила меня мадам. — Мне это нравится.

Я довольный и гордый собой выпрямился и задрал голову.

Мадам засмеялась и хлопнула меня по плечу.

— Вам бы отдохнуть, — сказала Анфиса Петровна, — а я продолжу делами заниматься.

С этим утверждением я был согласен. Если во время разговора я был еще бодр и воспринимал информацию, то сейчас с каждым шагом начинал клевать носом все сильнее и сильнее.

Мадам попрощалась со мной и ушла куда-то в сторону арсенала. Не знаю, что уж она собралась там делать, но мешать ей я не хотел.

Все же хорошо, что я решил попросить ее заняться управлением. Сам бы я не стал выспрашивать старосту что и как у меня с финансами. Вроде бы предполагалось, что отец должен был мне все рассказать. Но в моем случае, даже если он и говорил что-то Никите Шустову, то память мне ничего не подбрасывала. А сам я знать не мог. Вести подобные расспросы значило вызывать ненужные подозрения. Сейчас было не то время, чтобы подрывать доверие людей к роду Шустовых.

За размышлениями я не заметил, как прошел мимо своего дома. Остановился только когда уперся в телегу, стоящую посреди дороги и нагруженную мешками. Два мужика перетаскивали тяжелую поклажу в темный амбар.

Мужики, заметив меня, склонили головы. Я кивнул им и развернулся, чтобы идти обратно. Но решил всё же заглянуть, что внутри этого помещения.

Там находились продукты: крупы, сыр, какие-то сушеные овощи и грибы. В мешках, которые таскали мужики была мука. Когда один из носильщиков поставил мешок на пол, поднялось характерное белое облачко.

Запасов было немного, как мне показалось, но видимо, Роман Дмитриевич лучше знал свое дело и мог самостоятельно решить сколько и чего было нужно, чтобы народ не голодал.

Еще раз кивнув мужикам и получив низкий учтивый поклон в ответ, я отправился к себе.

На подходе к дому меня встретила Настя.

— Ты куда пропал? Я искала тебя, — с тревогой в голосе спросила девушка.

— Все в порядке, — поспешил я успокоить её. — Разговаривал с Анфисой Петровной по хозяйственным делам.

— Идем, — сказала девушка и взяла меня под руку. — Тебе бы поспать нужно.

— Да, вот с этим согласен, — уже чуть заплетающимся языком произнес я.

Не успел я дойти до крыльца, как навстречу мне выскочил Петя. Следом за ним вылетела Пружинка и, пару раз тявкнув, закружилась у моих ног.

Петя повис на мне, крепко обняв.

— Я знал, что ты вернёшься! — воскликнул братец. — Верил, что Настя найдет тебя!

Видя эмоции Пети, Пружинка еще раз тявкнула, привлекая к себе внимание, села и принялась мести хвостом улицу.

Хвост щенка сразу приобрел пыльный оттенок, но собаке это совершенно не мешало.

Почему-то я думал, что Пружинка будет вести себя эмоциональней. Прыгать вокруг, вилять хвостом, ластиться, но все было не так. Собака, словно истинный аристократ, проявила внимание, обозначила свое отношение к делу и уселась смотреть на происходящее чуть свысока, немного надменно, хоть и игриво.

Я был несколько удивлен таким поведением. Как мне помнилось с детства, щенки вообще постоянно скачут вокруг хозяев и их не заставишь сидеть на одном месте.

Надо бы найти специалиста. Интересно как они тут называются? Кинолог или может псарь? Показать бы ему щенка. Во-первых, интересно породистая собака или обычный двортерьер. Во-вторых, собаку надо воспитывать. Нет конечно, если это дворняга, то я и такой буду рад. Опять же Пете занятие. А если вдруг окажется, что это породистый щенок, то к нему нужен особый подход. Охранные, служебные и охотничьи породы требуют совершенно разных занятий.

Пока же щенок походил на милый пухленький комочек на длинных тонких лапках. За эти несколько дней, что Пружинка жила у нас, лапки собаки, казалось, вытянулись сильнее, чем выросло остальное тело. Узкая длинная морда еще больше заострилась, став похожей на морду колли.

Я присел и потрепал Пружинку по загривку. Щенок склонил голову набок, уложив ее в мою ладонь и искоса посмотрел на меня. Исподлобья, словно изучая. Я усмехнулся и погладил Пружинку по голове, почесал за ушком.

Пете надоели мои тисканья со щенком. Мальчишка стоял рядом, но было видно, что ему уже хочется куда-то бежать, что-то делать. Вот он вел себя, в точности так, как и должен вести себя пацан, наслаждающийся последними теплыми летними деньками.

Я не стал издеваться над братом. Ткнулся носом в лоб щенку и прошептал:

— Бегите! И не обижай Петю, он мой брат.

Пружинка пахла очень приятно, совсем не было запаха взрослой псины. Мягкая белая шерстка щекотала нос и мне захотелось чихнуть. Я сдержался, но на глазах выступили слезы.

Петя развернулся и унесся куда-то, следом исчезла Пружинка. Щенку было веселее с мальчишкой, чем сидеть и рассматривать меня.

— Ты такой сентиментальный, — насмешливо заявила Настя и шмыгнула носом, картинно утирая слезу.

— Да просто чихнуть захотелось, а я сдержался.

— Да-да, я так это и поняла, — засмеялась девушка.

— Ах ты…

Я попытался схватить Настю, но та увернулась и со смехом юркнула в дверь.

В доме была прохлада и приятный полумрак.

По коридору за Настей я добежал до двери своей комнаты. Девушка на миг оглянулась, словно спрашивая разрешения войти, а потом толкнула дверь, вбежала внутрь и захлопнула её за собой.

Я двигался медленнее, шкатулка подмышкой мешала быть быстрым.

Распахнув дверь, я тут же налетел на Настю. Она ждала меня прямо на пороге. Обхватила руками шею, прижалась. Наши губы встретились, и я почувствовал, как проваливаюсь в наслаждение.

Настя извернулась и прикрыла за мной дверь. Мы стояли и целовались. Не отрываясь от губ девушки, я попытался поставить шкатулку на стул, стоящий рядом со входом. С трудом, но мне это удалось сделать.

Девушка принялась стягивать с меня одежду. Я понимал, что сейчас произойдет, но вспомнив, что пережил совсем недавно, чуть отстранился.

— Малышка, мне нужно помыться. Ты даже не представляешь в чем я перемазан.

Яркой картинкой всплыли полутьма ямы, капающая вода, кровавое месиво в защитном пузыре. Возбуждение, как рукой сняло.

— Хорошо, дрожащим от желания голосом произнесла Настя. Я подожду. Только ты не долго.

Будь в этом мире нормальный душ, обязательно бы позвал девушку с собой. Но то, что мне тут было доступно не было столь романтично и сексуально.

— Я быстро.

Спать хотелось дико, но я надеялся, что вода снимет эти оковы. Как можно быстрее помывшись, я вернулся в комнату. Одеваться я не стал, смысла в этом не видел.

Настя лежала в кровати натянув одеяло до самой шеи. Интересно, что она там скрывала? Была полностью обнаженной? Или снова надела эротичную сорочку?

Я залез под одеяло, стараясь не заглядывать под него, приняв игру девушки. Лег на спину, прикрыл глаза… и тут же провалился в сон.

Настя, лёжа на животе, протянула руку и убрала волосы, позволив мне целовать её шею.

Языком вдоль позвонков, чуть прикусить мочку уха и снова поцелуи.

Рукой я ласкал ее бедра, порой поднимаясь до талии, а иногда спускался до колен. С внешней стороны быстрее, переход на внутреннюю и почти до конца. Чуть раздвинул ей ноги, чтобы было больше пространства для маневров.

Я скинул с себя одеяло и оседлал девушку сверху. Опираясь на колени, не опуская вес на нее, но плотно прижавшись всем телом. Почувствовал, как Настя прогнула спину, прижала ягодицы к моему паху, плотно зажав мой член между нашими телами. Девушка едва заметно начала двигаться, лаская меня.

Просунул обе руки под грудь и ощутил упругие округлости с твердыми сосками. Крепко сжал ладони и услышал тихий стон. Настя повернула голову, пытаясь меня поцеловать, но в таком положении это было неудобно. У нее получилось лишь несколько раз лизнуть меня в губы.

Я чуть ослабил нажим и отодвинул таз назад, помог себе рукой и очень осторожно вошел. Дрожь волной прокатилась по телу девушки. Она так и продолжала едва заметно двигаться, но теперь я был внутри. Дыхание участилось, рукой я чувствовал, как гулко стучит её сердце.

Продолжая целовать тело девушки во всех местах, докуда мог дотянуться, я наращивал амплитуду движений. Настя начала стонать громче и одновременно сильнее прогнула спину, обеспечив мне лучший доступ.

Жажда получить больше удовольствия заставляла меня ускоряться. Настя вдруг что-то зашептала.

Я склонился ближе к ней. Сквозь пелену возбуждения девушка, словно в полусознательном состоянии просила меня не извергаться в неё. Я сначала не понял, что она имела ввиду, но через секунду до меня дошло.

— Я понял, милая. Все сделаю, — коротко ответил я ей в самое ушко и прикусил мочку.

Девушка улыбнулась явно меня расслышав и запрокинув руку обняла меня за шею, крепко прижала к себе не давая отстраниться.

— Хочу лицом к тебе, — прошептала Настя.

Я, не выходя из нее, выпрямился, поджав колени, развернул девушку к себе лицом и перекинул её ногу через голову. Настя улыбалась, поджав губу. Её глаза просили, нет требовали, продолжения.

Встав на колени, я приподнял таз девушки руками, проследив чтобы она сама осталась лежать на кровати, опираясь на лопатки. Снова начал двигаться, сначала медленно, но постепенно ускоряясь. Поза была интересная и явно неожиданная для Насти. Она прикрыла глаза пытаясь максимально прочувствовать меня. Прекратившийся было стон снова послышался с новой силой.

Настя стонала все громче, временами переходя на слабый крик. Я входил в нее быстро и максимально глубоко, медленно оттягивался назад, почти полностью выходя и повторял все снова.

Девушка сжала кулаки, ухватившись за простыню, натянула ее с силой. Затем вдруг выгнулась дугой, едва на вырвавшись из моих рук. Протяжно и громко выдохнула. Её тело замерло в этом положении и резко расслабилось.

Я продолжал двигаться еще какое-то время. Потом аккуратно опустил девушку на постель и лег сверху, опершись на локти и не выходя. Склонился и поцеловал в губы.

Настя ответила на поцелуй и, обняв меня за шею притянула к себе. Затем отпустила и принялась гладить по спине, пояснице и ягодицам.

— Тебе понравилось? — тихо спросил я.

— Очень, — чуть хрипло ответила Настя. — Только…

— Я помню, все в порядке.

Девушка кивнула, доверившись мне.

— Хочу еще, — попросила она.

— Ты же не думала, что мы уже закончили? — притворно удивился я.

Настя замотала головой, ничего не говоря.

Я начал двигаться, а девушка, не мигая, смотрела мне в глаза. Вытянула шею и принялась целовать меня в губы, в шею, в лицо, ускоряясь в такт мне.

Почувствовав, что от заданного темпа я стал задыхаться, приподнялся на руках и выпрямился, не останавливая движений. Так было легче, и Настя это заметила. Закинула одну ногу мне на плечо, вывернулась, оказалась лежащей на боку.

Приняв более удобное положение, я заскользил по ее бедру, второе крепко прижал к груди. В такой позе проникновение было очень глубоким, и я заметил, как Настя вздрагивает, когда я погружался уж слишком глубоко. Я уменьшил амплитуду, но девушка, решив, что я останавливаюсь, отрывисто зашептала:

— Нет! Продолжай! Глубже. Так хочу!

Я восстановил темп, но почувствовал одышку. Мой финал был уже близко, когда Настя принялась громко стонать и бормотать что-то нечленораздельное. Кажется, это было что-то типа «да, ещё!»

Её тело снова выгнулось, и я ощутил, как удовольствие накрывает меня с головой. «Еще одно движение и пора», — пронеслось в голове. Но какой мужчина в такие моменты слушает свой внутренний голос?

Движений было еще много и всё это время тело Насти замирало, выгибалось, то застывая, то начиная трястись. Девушка временами вскрикивала, стонала, то умоляя меня остановиться, то не прекращать. Наконец впилась зубами в подушку и стала рычать. В последний момент я вышел и обильно оросил спину девушки белесой жидкостью. Она даже не отреагировала на это. Лежала, тряслась, словно не заметив моего отсутствия внутри.

Я наклонился к ней и аккуратно погладил по спине. Под моей ладонью тело изгибалось, словно пытаясь продлить касание. Я вдруг понял, что Настя рыдает.

Развернул ее лицом к себе и поцеловал в мокрые от слез глаза.

— Что случилось? С тобой все хорошо?

Настя кивнула, едва слышно всхлипнув.

— Ты когда-нибудь думал, что можешь умереть от удовольствия? — вдруг спросила она.

— Не знаю, кажется нет.

— Тогда тебе повезло.

— Ты говоришь про сейчас? — я казался себе каким-то тупым ослом, но все же спросил это.

Настя посмотрела на меня как на того, кем я себя ощутил и улыбнулась.

— Если соберешься бросить меня, то лучше сразу убей. Потому что мне кажется, что без тебя я умру, но до этого буду сильно и долго мучится. А я не хочу мучится. Или же найду тебя и убью сама, чтобы не достался другой.

Подобных признаний в моей жизни не случалось и мне было сложно реагировать на такое адекватно. Я понимал, что в девушке сейчас говорят гормоны и состояние после секса, но что-то отвечать было нужно.

— Я тебя не брошу, — произнес я.

Кажется в этот момент, я и сам верил в свои слова.

— Угу, — не слишком убедительно произнесла Настя. — Спасибо, что сделал, как я просила. Ты ведь не хочешь сейчас заводить ребенка?

Переход был слишком резкий, но я справился.

— Я ведь обещал, что сделаю и сделал. На счет ребенка я еще подумаю. Может не прямо сейчас. Может чуть позже. А почему в первый раз об том не просила?

— В первый раз и так все было нормально.

Я удивленно посмотрел на Настю.

— Маленькие женские хитрости, — разъяснила мне девушка ничего не объяснив.

Промолчав, я сделал вид, что все понял.

— А почему ты в первый наш раз вытворяла такое, на что не каждая работница Анфисы Петровны способна? — собравшись с духом спросил я.

Если честно, меня этот вопрос слегка мучал. Но не настолько чтобы поднимать его в обычной ситуации. Сейчас же момент показался мне подходящим.

Девушка густо покраснела. Не ожидал, что она так может.

— Тебе не понравилось?

— Понравилось, просто было немного необычно.

— Ты знал, что я жила какое-то время в борделе?

Я кивнул.

— Анфиса Петровна говорила.

— Девчонки в борделе как-то разговаривали друг с другом, что больше нравится мужчинам. Я слышала все те подробности, о которых они говорили. А в первый раз, я очень хотела сделать так, чтобы тебе понравилось. Вот и вспомнила их советы.

Я рассмеялся. Настя насупилась и надулась, будто мышь на крупу.

— Извини! — сквозь смех произнес я. — Извини меня, пожалуйста!

— Тебе все же не понравилось?

— Нет, что ты! Все было великолепно! Правда.

— Тогда чего смеешься? — не унималась девушка.

— Такое действительно очень нравится мужчинам, но только когда это делают профессионалки в таких заведениях, как у Анфисы Петровны, — принялся я разъяснять девушке, даже не заметив, что выпадаю из образа молодого парня, для которого секс тоже не слишком частый гость в жизни.

Но Настя, кажется, этого не заметила. Она внимательно слушала и по мере моего объяснения тоже принялась смеяться.

— Что же ты обо мне подумал в ту ночь? Да еще, когда я сразу ушла к себе.

— Все хорошо! Ничего плохого я не думал.

— Ну-ну, — сказала девушка и погрозила мне пальчиком.

Я снова рассмеялся. Перекатился вплотную к Насте и прижал ее к себе. Мы снова поцеловались.

Второй раз за день я пожалел, что душ еще не изобретен. Или если изобретен, то мне не доступен.

Как бы ни прекрасно было вот так валяться с красивой и сексуальной девушкой под боком, но вставать было нужно. Настроение было отличное. Самое то, чтобы идти заниматься магическими практиками.

Голова очистилась от гормонального тумана, как и другие части организма. Теперь, чувствуя себя просветлённым, я был готов управлять потоками энергии и, если потребуется, свернуть горы. Но горам повезло, что в этой местности их нет, иначе могли бы несдобровать.

Я вылез из кровати, предварительно поцеловав Настю в кончик носа. Предложил девушке еще поваляться в кровати, если у нее нет важных дел, оделся и вышел из комнаты.

На этот раз в коридорах мне никто не попадался и не пришлось выслушивать намеки о своей личной жизни. Кстати, надо бы подумать, как избежать в дальнейшем подобного. Для неокрепшей психики младшего брата Настины крики не лучшая пища. Да и Лушку мне было немного жалко.

За всей своей бодростью и готовностью к действию, я не заметил, что вышел из комнаты, не прихватив с собой совершенно ничего. Только штаны, рубаха да карманные часы. Вспомним, как Петя рассказывал, что отец всегда тренировался с ножом, я все же решил вернуться.

Я без стука вошел в комнату и застал Настю уже одетой. Честно говоря, я думал, что она поваляется в кровати, но девушка решила не бездельничать.

— Нож забыл, — объяснил я свое возвращение, хоть этого и не требовалось.

Настя кивнула, продолжая одеваться.

Я нашел то, что искал. Прицепил ножны на пояс, и снова чмокнув девушку в нос вышел из комнаты. Теперь уже во всеоружии.

По деревне шатался народ. До прихода слободских, мне казалось, что в поселении почти пусто. Сейчас же люди были везде. Многих староста пристроил в помощь по оборудованию деревни защитными сооружениями. Кого-то отправил со стражниками на стены.

Я заметил, что недалеко от арсенала собралась большая группа мужчин. Они стояли кружком плотно окружив кого-то и смотрели в центр образовавшегося круга. Меня заинтересовало, что там происходит, и я приостановился.

Подойдя чуть ближе, заметил Степана. Боец рассказывал, объяснял и показывал на примерах приемы рукопашного боя. Я заметил некоторые элементы, которые в свое время часто использовал. Зато раньше не видел их в действиях Степана. То, что парень быстро учится и все схватывает на лету мне очень нравилось. Я собрался было подойти и поблагодарить Степана, за помощь в моем освобождении, чего так и не успел сделать раньше, но решил не отвлекать парня от занятий. Позже будет еще время.

Через ворота меня пропустили без вопросов.

Я вышел за деревенскую стену и огляделся.

Вдоль вкопанных в землю толстых бревен, образующих защитную преграду, были выстроены новые сооружения. Наклонные колья меньшего диаметра, подпираемые толстыми обрубками, топорщились в направлении леса. О таком мы не говорили на военном совете, но идея была хорошая.

Со стороны дороги, ведущей в город, несколько мужиков тащили еще заостренные бревна и колья, видимо, работы по фортификации селения продолжались.

Я кивнул, проходя мимо, и мне ответили учтивыми поклонами.

На поляну я выбрался довольно быстро. Заодно проинспектировав укрепления в лесу. Там работа тоже шла полным ходом. Колья не только устанавливали по периметру, но еще и маскировали ветками. Понятно, что это только на первое время, что следующей весной вся маскировка исчезнет, но делали мужики это прилежно и хорошо. До начала зимы все будет отлично спрятано, а там снегом засыплет. Я не думал, что зимой кто-то полезет через лес атаковать деревню, но бережёного, как говорится, бог бережет. Слава богу, я атеист и решил сам позаботится о своей безопасности.

Поляна встретила меня дружным птичьим гомоном. Конец лета, а птиц было полно. Может быть, строительные работы согнали их с насиженных мест. На поляне и вблизи нее никто ничего не делал, так что птицы могли слететься сюда, как в самое тихое место в лесу.

Мое появление вызвало громкий галдеж и птичьи пересуды. Особого внимания я не обращал, но надеялся, что пернатые успокоятся. Мне требовалось сосредоточиться.

Самое первое, надо было решить, что я собираюсь делать.

Да, вызвать на разговор Шанса. Но как? Проделать комплекс восемь кусков? Вдруг да появится мой дух-покровитель.

Я вышел на середину поляны, расслабился, постарался дистанцироваться от заливистых трелей и начал движение.

Как обычно сначала круг противотворения и освобождения от груза прошлого, а затем круг творения.

На последних движениях я создал вокруг себя кокон. Зрение обострилось, и я почувствовал поток энергии, хлещущий в наш мир. Прореха в ткани мироздания была незакрыта, хотя некоторые синие жгуты отремонтировались. Стали меньше походить на лохмотья синей тряпки, в которые превратила их моя кровь.

Обычного звона хрусталя не было. Ну еще бы, я пробил его в прошлый раз. Чему теперь звенеть-то?

Завершив цикл, я замер. Никаких признаков Шанса не было. Поток энергии гудел ровно, словно ток в проводнике, а дух горного змея шатался где-то в своем мире, не обращая на меня никакого внимания.

Я позвал его сначала тихо, затем закричав во все горло. Толку было мало, от слова совсем.

Посмотрев на окружающие меня потоки энергии и синюю армировочную сетку, я вспомнил, как услышал смех, когда Корсаков производил свои опыты с моей кровью. Что ж, стоит попробовать.

Я все еще был в защитном коконе, все еще видел энергетические нити, накал страстей от моих действий еще не прошел. Достав нож, я не стал, как в прошлый раз полосовать себя по ладони, сейчас мне не требовался символ, только лишь капля жертвенной крови.

Почему все боги такие жестокие? Что боги, что духи, всем им нужны жертвы. Не от того ли, что они сами не верят в свои силы и им требуется постоянное подтверждение собственной значимости? Какой прок духу от капли крови? Нет его! А вот доказать себе и остальным, что я могу заставить кого-то танцевать под свою дудку еще какой прок. Если мне не будут поклоняться, то с чего я или кто-то еще должен считать меня сильным или даже всемогущим? Да никто так не подумает. Акелла, так сказать, промахнулся, стал уже не торт, а значит ату его. Прочь с пьедестала! Грядут новые сильные и смелые, способные выдавить каплю крови из человека, дожать его, заставить ползать на коленях, склоняя голову и прося о пощаде. Вот и приходится подтверждать свою значимость, дабы не свалиться с трона. И может быть, духи давно и без этой крови стали бы беседовать с теми, кому обещали покровительство. Но вдруг кто-то узнает? Вдруг, кто-то решит, что можно подвинуть Шанса или внуков Стрибога. Что тогда? Новый миропорядок? Новые реки крови во имя и во славу?

Я уколол палец самым кончиком ножа. Мне повезло, что он был достаточно острым. Капля крови выступила на пальце и тут же отделилась от кожи, зависла в воздухе. Мгновение там висела, а потом привычно взорвалась, превратившись в розовый туман.

Вдох. Туманом пропитана моя одежда, он прошел насквозь и не задержался даже кожей. Пробрался внутрь через поры и через легкие. Я стал слышать, как в сопредельном мире что-то зашевелилось. Заработал механизм вызова, и Шанс заспешил к месту прорыва.

Ползет или летит в своем мире, а может несется ко мне на каком-нибудь аналоге автомобиля или самолета. Кто знает, как у них все устроено?

Ждать пришлось недолго. Через пару секунд, а может быть столетий, не представляю, сколько прошло времени в мире духов, но у нас, по моим ощущениям, не больше нескольких секунд, раздался досадный вздох. За ним послышался чуть раздраженный голос:

— Снова ты? Чего надобно, старче?

— Снова ты? Чего надобно старче? — раздражённо спросил Шанс.

Я удивился такому приветствию.

— Недоволен, что оторвал тебя от чтения сказок Пушкина?

— Сказки Пушкина надо в детстве читать, в моем возрасте уже бесполезно, — усмехнулся Шанс. — Уже не удивляют такие вещи?

— Удивляют, — честно признался я. — Но подозреваю, они одного поля ягодки с принтером и википедией.

— Бинго! — воскликнул горный змей.

— Ты из моего старого мира? — напрямую спросил я.

Мне порядком надоели загадки, и раз уж выдался шанс пообщаться, то я хотел узнать, как можно больше.

— А вот тут ты не угадал. Попасть в твой мир невозможно, ну или почти невозможно, — быстро исправился Шанс.

— А как я сюда попал?

— Это совсем другое. Я перенес только твое сознание и поместил его в это тело.

— А что стало с настоящим Никитой Шустовым?

— Откуда мне знать, это не моя вотчина. Может в Нирване растворился. В общем, сознание переместить можно, но сложно, а вот тело, даже тело духа, нет.

— И зачем все это понадобилось?

— Непреложный контракт, ты же знаешь, — укоризненно произнес Шанс.

Мне почудилось, что в своем мире духов он мне еще и пальцем погрозил. Мол зачем спрашиваешь то, что и так знаешь?

— Тогда откуда такие познания в кино? — решил я вернуться к старой теме.

— Духи любят наблюдать. Например, за тем, как живут существа там, куда попасть почти невозможно.

— Вы наблюдаете за тем миром? — все же удивился я, хоть и так всё было понятно.

— Иногда, — почему-то смутился дух.

— Ты не мог бы рассказать мне подробней, что тут к чему? — попросил я змея, состроив при этом гримасу кота из «Шрека».

— О, а вот это было не честно! — притворно возмутился Шанс.

— Ну если для тебя такое «не честно», то собачку можешь даже не заводить, — усмехнулся я.

— И вот опять! Ты меня что проверяешь?

Я стоял в своем пузыре и улыбался.

— Ладно! — воскликнул Шанс. — Сдаюсь! Я частенько туда смотрю. Мне нравится тот мир, да и многим духам он интересен.

— Почему?

Шанс замолчал. Я чувствовал, что он рядом, что он здесь и никуда не ушел.

— Шанс, — позвал я. — Говори.

— Это не важно, — наконец соизволил произнести змей. — Считай, я просто люблю фильмы и сериалы.

— А остальные? — не отступал я.

— Тоже, наверное, что-то смотрят.

Я понимал, что он темнит, но не представлял, можно ли с этим что-то поделать. У меня не было рычагов давления, да и прижать духа к стенке вряд ли бы получилось. Но раз он что-то сказал, то значит какой-то смысл в этом есть.

— Ты дважды сказал «почти невозможно», а потом утверждал, что перенести тело нельзя. Так как все-таки обстоят дела? — я решил спрашивать пока есть возможность, и мой дух-покровитель готов отвечать.

— Есть миры, где нити, стягивающие реальность настолько крепки, что не рвутся ни при каких обстоятельствах. Ты воспользовался своей кровью, и с моей помощью смог пробить брешь. Все эти жгуты вокруг мироздания рвутся, не выдерживая таких энергий. Но если бы кто-то попробовал сделать то же самое с твоим старым миром, то его ждало бы разочарование. С ним, и с некоторыми другими, так просто не совладать.

Шанс замолчал, задумавшись.

— Но? — подбодрил его я.

— А что но? Это все!

— Но где же «почти»?

— А почти только в легендах! — отрезал Шанс.

Я почувствовал, что подошел к чему-то важному, но змей начал упираться.

— Получается, что в этот мир можно попасть физически? Например духу, — я решил зайти с другой стороны.

— В этот да. Духи неоднократно сражались вместе с людьми в их войнах. Проникали в ваш мир, а потом уходили обратно в свой.

— Иногда оставляя свои осколки? — задал я один из вопросов, ради которых и устроил этот спиритический сеанс.

Дух молчал.

— Эй! — позвал я его. — Ты тут?

— Чего ты все время меня окликаешь?

— Боюсь, что возможность говорить с тобой пропадет, как в прошлый раз. Энергия там перестанет литься или напряжение упадет.

— Ты же видишь, что поток устойчивый, — фыркнул змей.

— Так значит в прошлый раз ты просто смылся?

— Ты в кого такой умный в маму или папу? — усмехнулся дух.

— В себя самого, вот только туплю иногда.

— Так начинай острить! — засмеялся Шанс своей шутке.

— Ага, вот прямо сейчас и начну. Значит, пока энергия хлещет через прореху ты можешь со мной говорить.

— Могу, но вот вопрос хочу ли?

— И почему же не хочешь?

— Да потому, мой юный падаван, что много будешь знать — скоро сморщишься от знаний.

— Хорошо, — я решил не слишком давить, а то, чего доброго, снова свалит куда-нибудь. — Так что с осколками?

— Ну, клинок Вона ты видел. Зачем спрашиваешь?

— Хочу понять больше, — честно признался я.

— Хорошо, спрашивай. Я отвечу.

— Как заполучить осколок духа?

— Очень просто, — на полном серьезе заявил мне Шанс. — Нужно устроить какую-нибудь крупную заварушку. Может войну или свергнуть царя чужого. В общем такую, чтобы духи пришли в этот мир.

Змей замолчал. Я ждал.

— А потом сделать так, чтобы они испугались и рванули к себе домой. Да так, что тапочки теряли. Вот потом возьмёшь этот духовный туфель и получится из него осколок духа.

— Ты сейчас издеваешься надо мной?

— Есть немного, — заржал Шанс. — Но только в том, что касается тапок.

— Тогда что? Откуда берется осколок?

— Кто-то должен уметь закрывать прорехи, — теперь уже серьезно произнес дух. — Другого ножа, способного рассечь духа на части просто не существует. Только сама ткань мироздания.

— То есть ты хочешь сказать, что если ты сейчас пройдешь в этот мир, а потом попрешься обратно и прищемишь себе, скажем голову, то от тебя отделится кусочек и станет тем самым осколком?

— Нет, таким образом ты получишь говорящую голову тут и очень злого змея там. И поверь, моя голова вряд ли захочет рассказать тебе анекдот.

— На а если хвост? — не сдавался я.

— С хвостом может что и выгорит. Он у меня толстый, длинный и тупой. Подаришь своей женщине. Поверь, ей понравится, — змей снова заржал, а вволю отсмеявшись, продолжил: — Но, во-первых, я и близко не пролезу через эту крохотную дырочку, а во-вторых, потом её должен будет кто-то полностью закрыть.

Я посмотрел наверх, где синие жгуты разошлись и прикинул размер разрыва. По моим ощущениям метр длинной он точно был. Ширина же прорехи составляла не меньше полуметра. Какие-же размеры имеет Шанс, если для него это крохотная дырочка?

— Ты мне так и не рассказал про то, как всё устроено, — напомнил я Шансу.

— А что тут рассказывать? Миров много. Они все затянуты в, как бы это поточнее сказать, в пленку. В тонкую ткань мироздания. Ткань усилена энергетическими жгутами. Точки соприкосновения миров называются местами силы. Этот мир имеет больше всего точек соприкосновения с миром духов, то есть моим.

— Больше всего? Значит есть соприкосновение и с другими мирами? — спросил я.

Мне было интересно, как устроена Вселенная. В школе я получал несколько иную информацию о мироустройстве. Однако, тут, на практике, мне проверить эту информацию не удалось. Теперь думаю, что физики нашего мира не достигли серьезного прорыва, так как в корне неверно смотрели на проблему.

— Есть соприкосновение и с другими мирами, но их мало.

— А что там?

— Везде разное, — несколько уклончиво ответил Шанс.

— А мир духов? Он имеет соприкосновение со многими мирами?

— Опять молодец! — слегка манерно заявил Шанс. — Мир духов имеет соприкосновение со всеми мирами. Тем и уникален.

— То есть, если я попаду в мир духов, то смогу пройти в любой мир?

— Если ты попадешь в мир духов, то считай ты просто попал. Ты не сможешь выжить здесь и перестанешь жить там.

— Я умру?

— Когда-то все умирают, — голосом деревенского священника заявил горный змей.

— Я не об этом! — меня начинала злить его манера общения, но стоило держать себя в руках, если хочу что-то еще узнать.

— Да понял я о чем ты. — усмехнулся Шанс. — Да, ты умрешь, и это не лечится.

Соображая, что еще спросить, я замолчал.

— Фантомы! — вспомнил я.

— ЭфАш — один? Чего ты вспомнил об этом старье?

Я замер не понимая, о чем он. Потом вдруг сообразил.

— Да не про истребители я! Совсем о другом спросить хотел. Я вчера создал чужого.

— Силен бродяга! Ридли Скоттом себя возомнил? — засмеялся дух.

— Да при чем тут это⁈ Ты специально?

— О чем ты? — невинно спросил Шанс.

— Я о том, что могу создавать некоторые вещи. Вроде как из энергии. Вчера представил и создал чужого, такого как в фильме. Потом огромную кувалду. Но это все рассыпалось искрами, как только выполняло свою роль.

— Давай-ка подробней, — очень серьезно попросил Шанс.

Весь его сарказм и шуточки куда-то исчезли.

Я рассказал все, что помнил о своих фантомах. Змей внимательно выслушал и задумался.

— Горжусь тобой, — наконец произнес он. — Похоже на то, что у тебя есть способности работать с сырой энергией. Это редкий дар.

— Ты сейчас опять издеваешься?

— Ничуть! Такое действительно встречается очень редко. Это умение стоит развивать. Поверь, тебе оно пригодиться.

— Что значит пригодится? — удивился я.

— Ну в жизнь там и все такое, — опять попытался съехать с темы Шанс.

— Говори! — потребовал я.

— Нечего тут говорить. Просто послушай совета! Развивай это умение. Работа напрямую с чистой энергией дает огромные возможности.

Я слышал в голосе Шанса искреннюю гордость за меня. Словно он мой отец, а я победил на олимпиаде.

— Но как сделать так, чтобы они не исчезали сразу? — решил я выяснить еще хоть что-то.

— Тут я тебе не подскажу, — чуть печально заявил дух. — Придется тебе самому искать решение.

Я кивнул, не задумываясь видит меня Шанс или нет. Говоря с ним, я все время забывал, что он сейчас находится в своем мире и мы общаемся, можно сказать, через стенку.

— Послушай, а как сделать так, чтобы ты смог оказаться в этом мире? — спросил я. — На случай, если возникнет большая заварушка или там царя заморского пойдем свергать?

— Для того, чтобы мне попасть к тебе, для начала нужно разрыв между мирами увеличить в несколько раз.

— И как это сделать?

— Тут нужен другой уровень концентрации и особый настрой.

— И? — мне действительно хотелось это узнать.

Не то чтобы я действительно думал о войне, но само по себе знание может быть полезным.

— Что и? Создай настроение, зажги ароматические свечи, вина достань приличного, музычку включи. Глядишь я и сам к тебе приду на свидание.

Смех длился так долго, что я думал он не закончится. Видимо, Шансу нравились его тупые шутки. Вот только меня они начинали злить.

— Очень смешно, — саркастично заявил я.

— Сарказм? — спросил Шанс.

— Думаешь?

— А это — сарказм?

— Даже не надейся! Я не скажу про табличку со словом сарказм!

— Почему? Мне приятно, когда ты понимаешь мои цитаты, — усмехнулся дух. — Ладно, если серьезно, то для следующего шага тебе нужно научиться управлять не только своей энергией, но и энергией мира. Нити, что ты сплетаешь не в счет. Смотри глубже. Энергия порождает энергию.

Я ничего не понял, но у меня появилась пара идей.

— Так что же это означает на практике? — решил все же уточнить я.

— Это означает новые практики! Тупица! Знаешь что-то еще из китайских упражнений?

Я задумался. Мне не довелось в своё время слишком сильно погрузиться в цигун, но были и другие комплексы.

— Знаю двадцать четыре формы тайцы цюань, — на всякий случай сказал я.

— Так чего ты раньше молчал⁈ Пробуй!

Придется избавиться от кокона. Для начала новой практики нужна концентрация и настрой, как правильно сказала Шанс, хоть он и превратил свои слова в какой-то фарс.

Я скинул щит. Прошел к центру поляны.

Каким-то особым чувством я понимал, что Шанс не ушел. Он где-то рядом, как та истина. Наблюдает и ждет.

Ушу я занимался в то же время, что и цигуном, но двадцать четыре формы школы Ян помнил неплохо.

Я приступил к выполнению.

На махе правой ногой в тринадцатой форме понял, что с растяжкой всё плохо, но я останавливаться я не стал. Просто чуть не дотянул, слегка схалявил.

Завершил упражнения и почувствовал прилив сил. Настоящий прилив, такой, что казалось вот-вот взлечу.

Кажется, я такого не испытывал с момента, как закончив восемь кусков смог открыть прореху. Но тогда меня подбросило в воздух, а сейчас ничего подобного не произошло.

— Что-то не так? — спросил я Шанса.

— Все отлично! — подбодрил меня дух. — Ты делай-делай. Проход, конечно, так не откроешь, но для здоровья полезно. Снимает зажимы и застои крови в области таза. Твоя женщина будет благодарна мне за это, а если ты ей еще и хвост принесешь.

Змей снова заржал. А я не на шутку разозлился. Его шуточки про Настю казались мне пошлыми и неуместными.

Я глубоко вдохнул, выдохнул и пошел на второй круг.

Не могу сказать, что я чувствовал что-то особенное, чего не было в первый раз, но прилив энергии я ощущал. И если в предыдущем исполнении он появился только в конце, то сейчас на форме «иголка на дне моря» я почувствовал его пик.

Во время перехода к следующей форме, я представил у себя в руках огромный тесак. Этакий топор на конце длинной палки. Бердыш сплелся из нитей и мгновенно появился в моих руках.

Не теряя темпа, на выдохе, я вплёл в форму новое движение. Размахнулся и представил, как разрезаю ткань мироздания, как со звоном лопаются синие жгуты, едва коснувшись лезвия.

Я практически наяву видел, как расходится и расширяется прореха.

Что-то малахитовое и чешуйчатое появилось с той стороны. Показалось светлое подбрюшье и сразу за ним более темные бока. С грозным шипением огромный змей кольцо за кольцом вывалился в наш мир и с гулким шлепком рухнул на поляну, заняв сразу почти всё пространство меж сосен.

Меня отбросило к березе, и я едва удержался на ногах.

Здоровенная змея, по моим прикидкам не меньше сорока-пятидесяти метров длинной, но свернутая кольцами имела в диаметре тела около метра. Большая голова, пасть с острыми клыками, крупные чешуйки по всему телу. На шее они становились почти коричневыми и очень толстыми. Желтые, светящиеся глаза, казалось, совсем не имели зрачков. Хотя при такой подсветке их просто-напросто могло быть не видно. Если честно, Шанс больше походил на китайского дракона, вот только коротких лапок не наблюдалось.

Змей завертел головой выискивая виновника своего провала.

Желтые глаза нашли меня, стоящего под березой и дух замер. Мощные надбровные дуги чуть разошлись, лишив морду змея сердитого выражения.

— Ну что? Доволен? — громко и сердито произнес он.

Вот только угрозы в этом голосе не было. Шанс был доволен. Шанс наслаждался моим успехом с одной стороны, и моим страхом перед ним во плоти — с другой.

— Да не робей! — уже веселее заявил он. — Все получилось! Ты справился!

— А я и не робею. Я зол на тебя! За все твои дурацкие шуточки!

— Зато это подбросило тебя сразу на пару ступеней вверх. Поверь, большинство из глав родов, кому покровительствуют духи, никогда не видели их в этом мире. А ты видишь. И так как ты видел моё лицо, мне придется тебя убить!

Я мгновенно накинул на себя защитный кокон.

Шанс заржал во весь голос. Да так, что, наверное, в деревне услышали.

— Да расслабься ты! Шучу я.

— На инстинктах действую, — заявил я и снял кокон.

Никакой угрозы от огромной змеюки я не ощущал. Скорее наоборот я видел, что ему приятен мой прогресс. Как успехи ученика радуют хорошего учителя.

Дух отвернулся от меня и принялся осматриваться. Его тело задвигалось. Чешуйки зашелестели, словно сухие листья, сметаемые дворником в кучу. Змей практически полностью развернулся, избавившись от колец. И вдруг, совершенно неожиданно, взмыл вверх. Заскользил по воздуху точно так же, как несколько мгновений назад по земле. Только тональность шелеста изменилась. Теперь она походила на звук тихого таежного ручейка.

Описав несколько кругов над поляной, но не поднимаясь слишком высоко, чтобы не показываться над верхушками деревьев, Шанс вернулся ко мне.

— Подбросишь меня назад? — спросил он.

— А что для этого нужно?

— Просто пожелай, — усмехнулся дух, дав тот же совет, что и в первую нашу встречу.

— Желаю, чтобы ты свалил обратно в мир духов, — пробормотал я

— Ты мне словно смерти желаешь, — усмехнулся Шанс, чья голова уже скрылась в прорехе.

Метр за метром огромное тело вползало во все-таки маленький для него разрыв материи.

Когда из разреза осталась торчать только часть хвоста, я вдруг захотел прищемить его, чтобы дух лишний раз не шутил надо мной.

Я, не успев даже сообразить что делаю, представил на краях разреза зубцы одежной молнии с огромным движущимся по ним замком. Едва увидев визуализацию своей задумки, резко дернул, закрыв прореху в пространстве.

Синие жгуты моментально восстановились, залатав дыру, стянув разошедшиеся края. С той стороны послышался дикий рёв, а к моим ногам упал небольшой светящийся желтым осколок духа. Кусочек хвоста змея не больше пяти сантиметров длинной и такой же шириной.

Я постоял в раздумьях. Что я натворил и что теперь делать?

Вздохнул и, немного отойдя от сияющего осколка, принялся выполнять восемь кусков парчи.

Если честно, то я сильно подозревал, что весь этот комплекс — костыли хромому. Я и так мог разорвать ткань мироздания. Разрезать ее тем же энергетическим бердышом. Просто пожелать и получить, как говорил Шанс. Вот только есть вопрос. Получится ли без энергетической подпитки из мира духов? Скорее всего нет. Дальнейшие разрезы будут получаться легко, а вот с первым все не так просто.

Но пока, мне в любом случае нужны были это костыли хотя бы для того, чтобы перевести дух и подумать.

А что, собственно говоря, случилось? Ну отрезал я кусочек от хвоста змея, так он же сам намекал на это! Сейчас было главное не тянуть с признанием своей вины и попросить прощения. Друзья всегда так делают, если случайно обидели один другого.

Так что я завершил круг творения и открыл прореху, не забыв уколоть себе палец и растворить кровавым туманом синие жгуты.

Разрыв сделал небольшим. На всякий случай.

Энергия снова хлынула в наш мир.

Прямо надо мной загремел голос разгневанного духа:

— Совсем охренел⁈ Ты что наделал⁈

— Но ты же сам говорил про это! — начал я катить бочку в ответ. — Это же была твоя идея! Скажи спасибо, что не отрезал кусок побольше!

— Я бы тебе тогда этот кусок на лоб приделал! — бушевал змей.

— Ага и помер бы я единорогом! — не сдержавшись усмехнулся я.

— И то верно, — уже спокойней произнес Шанс, — помер бы.

— Извини, — искренне сказал я. — Не знаю, что на меня нашло.

Сказал это и подумал, что все не совсем так. А друзьям врать не стоит.

— Нет, вру, — серьёзно заявил я. — Знаю. Мне нужна защита для деревни. А кто может дать защиту, как не ты? Ну или в данном случае, твой осколок.

— Сам догадался или кто подсказал? — заинтересованно спросил Шанс.

— Догадался. Наверняка дух Вона жег все вокруг зеленым пламенем. А осколок Сиврока будет делать что-то связанное с холодом. Значит твой, в первую очередь, будет защищать.

— Верно, — подтвердил мои догадки дух. — Ладно, что теперь. Ты получил что хотел. Я не против. Хотя было весьма неприятно!

— Извини, — еще раз попросил прощение я.

— Да все в порядке, проехали. Вам людям дай тысячу долларов и нож, так вы и палец отрежете, не то что хвост.

Я усмехнулся, вспомнив сцену.

— Мир? — предложил я.

— Мир, — согласился Шанс.

— А что может делать твой осколок? И как мне его вообще перенести в деревню? Наверняка, если его поднять с земли, он меня убьет.

— Тебя не убьёт, только покалечит, как Вона. А вот если его найдет кто другой… тогда да. Найдешь рядом с осколком кучку пепла.

Я представил, как Петя, играя с Пружинкой забегает на поляну, видит светящийся кусочек и хватает его. Нет, Петю из деревни никто не выпустит. Но это не важно. Не мой Петя, так какой другой забредет сюда и сгорит. Осколок оставлять просто так было нельзя.

— Запереть осколок можно в камне или металле, — продолжил меж тем Шанс. — А что он умеет делать, так это ты у него спрашивай. Я за него уже не отвечаю.

— Как спрашивать?

— Говорить с ним. Не умеешь? То-то! Не стоит бежать впереди паровоза! — назидательно произнес Шанс. — Нужно было сначала все продумать, а затем делать. Найти человека, кто с осколками общаться умеет. Но теперь уже поздно об этом думать. Решай во что его заточить. Потом разберешься.

Вообще-то, кое-какие мысли у меня были на счет того, кто умеет «говорить» с осколками. Но пока они были настолько смутными, что я сам себе не мог их обосновать. Так что решил при встрече просто спросить.

К моему огромному сожалению, на поляне не оказалось ничего подходящего для заточения осколка. Ни завалящего камешка, ни куска металл. Это в наших современных лесах почти всегда можно найти какой-нибудь хлам. Тут же, проказа под названием туризм, еще не добралась до окрестных лесов. Когда-то давно, в прошлой жизни, слышал шутку: «Что из -измов нанесло наибольший вред природе?» Я тогда еще не понял, что значит «-измов». Оказалось, те слова, что оканчиваются на «изм»: капитализм, коммунизм и прочие. Ну, ответ на вопрос, думаю понятен — туризм.

Я обошел всё свободное от деревьев пространство. Даже в лес немного углубился, но ничего найти не удалось. Оставлять же осколок лежать на траве я не мог.

Показалось, что под деревом что-то блеснуло. Я наклонился, ножны больно впились в бедро. Сдвинул их за спину и присмотрелся. Нет, ничего. Может жучок какой блеснул в лучах солнца. А может капля смолы. Янтарь, может быть, и подошел бы, да где тут найдешь море и сотни лет, чтобы его сделать.

И тут меня осенило: нож! Он из металла и отлично подойдет. Вот только не определит ли вместилище осколка его будущие умения? Ответа у меня не было, как и иного кандидата на заточение.

Я вынул нож из-за спины. Посмотрел на его тонкое лезвие.

— Шанс? Ты тут?

— Пока здесь, — отозвался дух.

— Как заточить осколок в ноже?

— Поднеси его к осколку и просто пожелай.

У него на все был один ответ — «просто пожелай!»

Делать нечего, будем экспериментировать.

Я подошел к осколку, лежащему на примятой траве, и наклонился с ножом в руке. Поднес клинок к самому светящемуся комочку и представил, как желтое сияние переходит в тонкий металл лезвия.

Ничего не произошло. Что-то было не так. Желал я как-то неправильно.

Я ткнул кончиком ножа в осколок. Он вообще материальный?

Клинок вмиг потяжелел. Словно приклеился острием к осколку или примагнитился к нему. Свечение, будто живое, перекинулось на лезвие, охватило его, начало переползать на нож. Я инстинктивно хотел было отдернуть руку, но моя ладонь как будто тоже прилипла к рукояти.

Я зачарованно смотрел, как светящаяся масса, бывшая когда-то хвостом Шанса перебирается с травы на нож. «Поймал удачу за хвост», — пронеслось в голове. Было забавно, но доля испуга в этой мысли присутствовала.

Наконец лезвие оказалось словно в коконе из света. На миг масса замерла и, впитавшись в клинок, исчезла. Свет померк. В моей руке был обычный нож, подаренный мне Петей.

Я поднялся. Покрутил лезвие перед глазами, взмахнул им на манер того, как делал это Иван со своим клинком Вона, но ничего не произошло. Пожав плечами, я опустил клинок в ножны. Теперь он легко выскользнул из ладони. Никакого прилипания не наблюдалось.

Шанс облегченно вздохнул. Он что не был уверен, что у меня получится?

— Мне пора, — произнес дух. — Поздравляю, с приобретением нового артефакта! Захочешь поговорить — перетерпи!

Змей засмеялся и исчез. Я сразу это понял. Вокруг словно что-то изменилось. Нужно будет запомнить это ощущение.

Настя стояла и молча смотрела на меня.

Мне было бы легче, если она принялась бы кричать или еще как-то реагировать на мой поступок. Но она просто стояла.

В самой вылазке не было ничего такого. Я сомневался, что нам грозила какая-то опасность. Тем более, что в этот раз нас было много. Мы были вооружены и очень опасны. С учетом моих способностей, так точно опасны.

Ну, вот что могло так возмутить девушку?

Что-то мне подсказывало, что дело тут не в опасности, а в том, что не сказал ей, не поделился. А может даже то, что не позвал с собой. Женские головы для мужчин — потемки. Загадочны и порой непредсказуемы их мысли и выводы.

— Милая, ты что-то хотела? — постарался как можно невиннее спросить я.

И, кажется, этот закос под шланг был неверным решением.

— Даже не притворяйся, что не понимаешь почему я здесь! — сурово произнесла Настя и сделал шаг по направлению ко мне.

Вот так. Тут притворяйся не притворяйся, понимай не понимай, все уже решено. Лучшим выходом было просто молчать и дать ей возможность сказать все самой.

— Ты не позвал меня с собой! Но ладно не позвал, ты даже не подумал сказать мне, что отправляешься в имение. Свой клуб по интересам прихватил, а я значит в него не вхожу⁈

Ей совершенно не шло все это говорить. Она была не такой. Не тем человеком, чтобы устраивать истерику по такому поводу. Так мне раньше казалось. Тогда что?

Девушка подошла ко мне почти вплотную.

— Я переживаю за тебя. В прошлый раз там чуть не погиб Иван. Лушка мне это рассказывала.

Я оглянулся на карету, где среди парней Степана сидела Лушка.

Все же переживает. Это не плохо, но вот такой наезд перед дорогой?

— Не хочу, чтобы ты рисковала, — произнес я и попытался приобнять девушку.

— А мне кажется, ты просто решил втихую от меня слинять!

Вот опять! Где логика? Нужно искать компромисс.

— Куда ж мне убегать? — удивленно произнес я.

Приводить какие-то доводы в таких случаях бесполезно. Нужно просто выслушать и покивать головой. Других вариантов нет. Про это еще Ричард Фэйнман писал. Спорить с женщиной в таких ситуациях бесполезно. Все равно в итоге получится, что она права и мужчине придется это признать. Так что я решил сделать все быстро.

— Чего ты хочешь? — произнес я, опередив Настю, которая собиралась что-то сказать, но не успела.

Девушка замерла. Кажется, она готовилась долго и упорно отстаивать свою позицию, спорить со мной до посинения.

— Хочу поехать с тобой, — наконец произнесла девушка.

— Хорошо, забирайся во второй экипаж, там есть место. Сейчас откроют ворота, и я к тебе присоединюсь.

Я сказал это буднично, словно ничего не случилось. Настя слегка опешила и, тряхнув головой, направилась к карете.

Улыбнувшись своей маленькой победе, я дошел до стражников и распорядился нас выпустить.

Когда карета проезжала мимо меня, я на ходу вскочил на подножку и втиснулся внутрь. Народу было немного, но довольно крупный Афоня занимал ощутимо много места.

Настя сидела у самого окна и прижалась к стенке, давая мне место присесть.

Я уселся и по-барски приобнял девушку.

Пижон, еще только бокала коньяка в руке не хватает. Но зато такое мое поведение заставило Настю немного умерить свой пыл, который в ней все еще чувствовался, когда я заскакивал в экипаж. А сейчас, она сидела притихшая, прижавшись боком ко мне и смотрела на окружающих, слегка исподлобья. Словно ей было стыдно за недавнюю выходку.

Самым правильным было не возвращаться к этой теме. А просто сделать вид, что все нормально.

— Афоня, как решили со Степаном? — поинтересовался я у охранника.

— Стёпа с ребятами и Данилой идут вперед. Я взял пару его людей и буду прикрывать вас в арьергарде.

— Отлично!

— Первый экипаж пойдет чуть быстрее, на краю леса высадит передовой отряд и дождется нас с остатками пассажиров, — отчитался Афоня.

Примерно так я себе и представлял вылазку в имение. Мне не понравилось, как все случилось с Гончаровым. Если бы я тогда решил обставить дело подобным образом, то не попал бы в яму к Корсакову. Конечно, тогда я бы не встретил Буянова и Терехова, но это к делу не относится. Хотя, если подумать, тут нужно руководствоваться принципом: всё что ни делается, всё к лучшему.

Но сейчас, имея возможности свести риск к минимуму, я конечно же пользовался этой возможностью.

На Насте снова была мужская рубашка и штаны, отчего она напомнила мне того воришку, в образе которого я в первый раз ее увидел, а когда понял, что передо мной девушка запал на ее глаза.

Я просунул руку под рубаху, дотянулся и, незаметно для окружающих, погладил упругую грудь девушки. Посмотрел ей в глаза и подмигнул. Сначала в них было непонимание, но потом вдруг возникло смирение. Девушка улыбнулась мне в ответ, признавая мое право.

Не ожидал от себя, но я возбудился. Будь мы сейчас в карете одни устроил бы Насте сладкую жизнь. Надо будет поехать куда-нибудь с ней вдвоем. Интересно, как она отнесется к подобным развлечениям? Я снова взглянул в глаза девушке и понял, она будет за.

Тем временем мы догнали первый экипаж. Карета стояла на краю дороги недалеко от леса, за которым начинался французский парк. Вокруг друг за другом бродили Иван и Лушка. Девушка заметила наше приближение и помахала рукой.

Мы остановились. Выбрались из кареты.

Вокруг властвовала ночь. Факела в держателях по бокам экипажей были погашены. Выдавать свое присутствие не стоило.

— Вы пойдете через полчаса, — сказал мне Афоня.

Я достал часы и принялся всматриваться в циферблат в полной темноте.

— Не переживай, — успокоил меня охранник, — я дам отмашку.

Кивнув, я вместе с Настей подошел к Ивану и Лушке. Нам вчетвером предстояло идти в дом. Стоило расставить приоритеты в этой вылазке.

— Заходим внутрь через дверь для прислуги, — начал я озвучивать план действий. — Дальше идем в кабинет. Зажигать свет не стоит, пройдем так. Лушка, сможешь нас провести?

— Конечно, — легко согласилась девушка.

— Отлично! Дальше ищем книги ведения хозяйства. Как они выглядят я не представляю, но внутри будет много цифр. Это самая главная наша цель. Если найдем что-то ценное по пути, то можем забрать, но не в ущерб основной задаче. Всё ясно?

Ребята дружно закивали.

— Как на счет сейфа или тайника? — спросила меня Настя. — У твоего отца был схрон?

Конечно, я этого не знал, даже не представлял, где искать. Про оружейный тайник знал Иван, но его мы уже вычистили.

— Был, но я не знаю, где он, — ответил я девушке.

— Жаль, — произнесла Настя, задумавшись. — Может сможешь найти с помощью магии?

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Давайте не отвлекаться от главного.

— Хорошо, — согласилась девушка, — Но я вот думаю, почему бы не поискать его документы. У моего отца были пачки писем. Его деловая переписка. Я совсем забыла о ней, когда мы с тобой были в его кабинете. Торопилась и как-то не до того оказалось. Вдруг у твоего отца было что-то подобное?

— Возможно, но я не представляю, где все это искать.

— Я это просто к тому, что если на глаза попадется, то можно и забрать. Чего порожняком ходить?

— Хорошо, — согласился я.

Да, достать такие документы было бы замечательно. Особенно, если бы мы подумали об этом в доме Корсакова.

Афоня подошел и коротко произнес:

— Пора.

Мы готовы были выходить в любой момент. Пустые заплечные сумки-перемёты были у нас при себе.

В таких штуках мы могли бы вынести из дома половины библиотеки, а не то, что несколько бухгалтерских книг. Не зря Настя задумалась над тем, чтобы забрать что-то еще. У меня были свои идеи на этот счет, но если удастся найти документы, то будет замечательно. Остальное вторично.

По лесу до парка идти было около получаса. Я знал, что перед нами прошел Степан и сейчас он уже должен быть в районе имения. Мы договорились, что он с парнями все осмотрит снаружи и поставит человека ждать нас у восточного входа в парк. Сам же с остатками людей рассредоточится по периметру и станет следить, не появится ли кто во время нашего проникновения.

Идти по лесу было легко. К имению вела широкая хорошо укатанная дорога. Слева и справа тянулся высокий кустарник, но был он не слишком густой. В таком надежно не спрячешься.

Перед выходом к парку нас действительно встретил один из бойцов Степана. Парень подтвердил, что вокруг чисто, и мы, не таясь двинулись к дому.

В этот раз парк показался мне еще более мрачным. Запустение наступало на подстриженные кусты и газоны, как Мамай на Дмитрия Донского. Трава местами выросла по колено, что сильно выбивалось из концепции ухоженного парка.

Ветки кустов неаккуратно топорщились, разрушая иллюзию подобия животным. Всем этим хозяйством нужно заниматься, тем более летом, но сейчас парк стоял полностью без ухода.

Мне стало жалко труд садовников, создавших этот по истине красивый уголок природы. И особо остро захотелось вернуть имение. Даже не потому, что жить с комфортом было замечательно, а просто от того, что дом очень быстро погружался в хаос, а восстанавливать порядок потом придется очень долго.

Проходя мимо портика, подпираемого восемью колоннами, возник соблазн пойти через главный вход, но я прекрасно понимал, что там может быть что угодно, от обычных ловушек, до магических. Арсенал местных магов был мне не знаком, мало ли какие есть заклинания. Например, при открытии двери об этом мог узнать Корсаков и отправить отряд быстрого реагирования. Своего рода сигнализация.

Конечно, можно предположить, что весь дом окутан подобным заклинанием, или внутри есть заклинания наподобие детекторов движения, но некоторые сомнения в подобном у меня были.

С учетом того, что Шанс признал, что с чистой энергией умеют работать единицы, то наверняка таких сложных вещей в родительском доме не окажется.

Но главный мотив идти через дверь для прислуги — это мое желание на этот раз точно придерживаться плана. Когда все идет по плану, оно проще.

Лушка подошла к двери первой и, нажав секретную кнопку или потянув скрытый рычаг, открыла дверь. Я еще в прошлый раз хотел попросить показать мне этот механизм, но с учетом того, как оперативно мы выбирались из дома, просто забыл это сделать. На этот раз я заметил, куда девушка суёт руку. Это было главным. С остальным, в случае чего разберусь.

Лушка вошла внутрь. Мы протиснулись следом.

Тут, как и прежде царила полная темнота. Правда в отличии от прошлого раза оказалось большое количество разбросанных вещей и битой посуды. Странно ведь в прошлый наш приход все было отлично. А после этого, забираться в дом и крушить мебель, вроде как было незачем. В общем, я не представлял кому такое могло понадобиться.

Мы вышли в коридор. И тут снова были заметны следы разрушений. Словно по дому пронесся вихрь или ватага вандалов младшего школьного возраста. Все разрушения были какими-то бессистемными, что ли. Будто ломали и крушили ради самого действия. Когда что-то ищут, бардак выглядит иначе. Хотя, если кто-то задался целью перерыть весь дом, то может быть и так.

Портреты, те, что остались в рамках в прошлое наше посещение, оказались разорваны, а их края растрепаны в клочья. Будто по дому гулял ветер и без разбора рвал картины, трепал ткань портьер, срывал люстры.

Кстати, и шторы, и потолочные канделябры местами были сорваны и брошены тут же на пол.

— Что тут произошло? — удивленно спросила Лушка, оглядывая разгром.

— В прошлый раз такого не было, — подтвердил мои наблюдения Иван.

— В библиотеку! — как-то громко произнесла Настя и рванула вперед нас.

Я поспешил следом, благо знал куда идти, да и девушку не выпускал из виду.

Распахнув тяжелые створки, Настя застыла на пороге.

Вся комната с аккуратными некогда стеллажами была перевернута вверх дном. Книги валялись, казалось везде. Даже на подоконниках и на самом верху шкафов. Как они туда попали для меня оставалось загадкой.

Настя вошла внутрь и закашлялась. Я шагнул за ней, наклонился и провел пальцем по корешку книги. На пальце не осталось серого следа пыли. Как бы хорошо не следил за библиотекой мой родитель, после такого погрома пыли бы поднялось много.

Судя по тому, что я видел она еще не осела. А значит погром учинили тут буквально вчера. Может даже сегодня днем.

Настя подошла к столику, на котором лежали какие-то осколки стекла. Осторожно коснувшись острого края, девушка отдернула палец.

На столике до сих пор была лужа. Вода в основной своей массе стекла вниз, намочив страницы, валяющихся радом книг, но часть её осталась на столешнице.

— Ты понимаешь, что тут случилось? — спросил я Настю, задумчиво смотрящую на палец, на котором выступила капелька крови из крошечного пореза.

Девушка неуверенно кивнула.

— Тут побывал твой отец? — спросил я.

— С чего ты взял? — спокойным голосом вопросом на вопрос Настя.

— Это произошло совсем недавно. Скорее всего после того, как мне удалось сбежать с вашей помощью. Эта бутылка была с водой стояла тут на столе в прошлый мой приход сюда. Я не совсем уверен, но кажется она была полная воды.

Настя задумчиво рассматривала палец, едва заметно кивая на мои слова.

— Могу предположить, — продолжил я, — что, разозлившись, он ворвался сюда и позволил своей силе метаться по дому, разоряя все на своем пути. Видимо, он был очень зол, раз пошел на такое. А вода в этой бутылке в результате воздействия ледяного вихря просто замерзла и разломила стекло. Поэтому тут осколки и вода. Лед растаял за это время, но высохнуть не успел.

— Сильно, — произнес Иван за моей спиной.

— Хорошие догадки, — тихо сказала Настя. — Я бы так не смогла.

— Тогда с чего ты решила, что тут побывал твой отец? Ведь ты же считаешь, что тут был твой отец?..

Девушка протянула мне клочок бумаги, на котором было написано всего несколько слов:

«Настя, это в последний раз. Исчезни! Отец»

— Его люди следили за домом, когда я здесь бывала. Думаю, он вообще не выпускал меня из виду всё то время, пока я думала, что веду самостоятельную жизнь, — сказала Настя, повернувшись ко мне и облизнув палец. — Он любит все контролировать, деспотично указывает и заставляет подчиняться. Ненавижу его!

Последние слова девушка выкрикнула уже сквозь слезы.

— Успокойся, — я подошел и обнял Настю. — Все будет хорошо, рядом со мной он тебя не достанет.

— Да? Ты так думаешь⁈ — девушка чуть отстранилась. — О чем, по-твоему, эта записка?

Я еще раз пробежал глазами текст и задумался. Настя не выдержала.

— Да она о тебе! Он убить тебя решил! — девушка снова кричала, не обращая никакого внимание на мои попытки успокоить её. — Он предупредил, что больше не станет оставлять тебя в живых! И велит мне уйти от тебя, чтобы самой остаться в живых!

Настя перевела дух.

— Ты уверена? — в противовес ей, очень спокойно спросил я.

— Абсолютно, — уже спокойней ответила Настя.

— С чего он оставил эту записку здесь? Как он узнал, что мы сюда пойдем? — я все же не собирался легко сдаваться, принимая версию девушки.

— Да он просто раскидал их везде, где предполагает, что я могу оказаться. Не удивлюсь, если завтра в твою деревню прилетит голубь с точно таким же посланием. Или свалится с неба замороженным трупиком, с запиской в клюве. С отца станется провернуть такое!

Я усмехнулся. Что ж пусть попробует. Конечно, я понимал, что мой опыт минимален, но кое-чему я уже научился. И наверняка смогу удивить любого, кто соберется напасть на меня или моих людей.

Мысль, что надо бы поскорее разобраться с осколком Шанса пришла мне в голову одновременно с другой: я так и не рассказал никому о своем артефакте.

— Давайте не станем слишком сильно отклоняться от плана. Мы тут по делу. А вопросы отцов и детей обсудим дома. Хорошо? — вопрос я адресовал Насте.

— Хорошо, — согласилась девушка и взглянув еще раз на записку, разорвала ни в чём не повинную бумажку в клочья.

До кабинета мы добрались быстро. Если честно, то я думал, что библиотека и есть кабинет отца, но оказалось это не так.

Лушка вышла за дверь первой и уверенно пошла куда-то вправо. Через две двери от библиотеки девушка остановилась и стала поджидать нас.

Я шел, держа Настю за руку, хоть и видел, что девушка успокоилась. У дверей кабинета мне пришлось отпустить её руку, так как никто не спешил открывать дверь. Все товарищи решили доверить это мне. Может тут ловушка какая хитрая есть? Например, дверь открывается только Шустовым. Не знаю, проверять я не стал. Просто толкнул дверь, повернув ручку. Створка скрипнула и открылась в небольшое темное помещение.

В отличии от библиотеки тут был полный порядок. Возможно, что-то не позволяющее открыть эту дверь никому кроме принадлежащему роду все же существовало.

Я ощутил слабое беспокойство, как только шагнул внутрь. Какое-то знакомое чувство. Вот только не мог понять какое именно.

Кабинет оказался крошечным по сравнению с библиотекой. И разительно отличался от обители Корсакова. Всего пять на пять метров. В центре инкрустированный резьбой стол. Зеленое сукно на столешнице, письменные приборы. Довольно простой стул с мягкой сидушкой. Предполагалось, что хозяин сидит спиной к окну. Плотные шторы были задернуты и совсем не пропускали свет с улицы. Небольшой книжный шкаф справа от стола и кресло для посетителей. Вот и все. Стены кабинета были пусты. Никаких тебе дорогих деревянных панелей. Никаких картин. Простые обои с затейливыми вензелями. Очень аскетичная обстановка. Если тут и был сейф, то он был отлично спрятан.

В кабинете приятно пахло сургучом и чернилами. Что позволяло надеяться на наличие писем.

Я подошел к столу и открыл выдвижной ящик справа.

На дне деревянной коробки лежало несколько тетрадей в толстой черной обложке.

Вытащил и пролистал. На страницах были цифры. Много цифр. И какие-то записи. Полагаю, мы нашли, что искали. Я выгреб все и сложил в сумку.

Иван подошел и тут же забрал у меня перемёт, отдав взамен свой пустой.

Слева в столе оказались пачки писем. Я не стал разбираться что там, и просто ссыпал все в сумку.

Средний ящик оказался закрытым и мне пришлось применить магию, чтобы сломать замок и выдвинуть ящик. Там лежал единственный предмет. Такая же тетрадь, как и в правом, только в два раза больше.

Откинув обложку, я прочитал надпись: «Гроссбух»

Вот теперь точно было все.

— Никита Васильевич, — обратился ко мне Иван. — попробуйте поискать сейф. Я слышал от отца, что ваш батюшка имел тайный схрон в своем кабинете, хоть его никто и не мог видеть.

Я прикинул сколько времени мы провели в имении, и решил, что смогу потратить несколько минут на попытки. В конце концов бухгалтерские книги мы нашли очень быстро.

— Выйдете все пожалуйста, — попросил я друзей.

Подошел к Насте и поцеловал её.

— Подожди меня с наружи. Хорошо? — прошептал я девушке.

— Конечно.

Настя повернулась и вышла следом за Лушкой, тихонько прикрыв за собой дверь.

Интересно, куда отец мог поставить сейф. А главное, что он там прятал? Если бы там были просто деньги, то сейф был в стене, как обычно. Не думаю, что деньги для отца были настолько ценны, что он стал бы использовать магию. А я был почти уверен, что без нее тут не обошлось.

Я вспомнил, что в схроне Корсакова была коробочка, притянутая энергетическими нитями к фундаменту здания. Решил, что смогу обнаружить тут что-то подобное и прикрыл глаза.

Меня ослепило обилие энергии вокруг.

Прямо надо мной зиял разрыв в пространстве. Синие жгуты были повреждены, и энергия хлестала в наш мир мощным потоком. Так вот что это было за чувство при входе! Я чувствовал близость разрыва в мироздании.

За центральный стержень потолочного канделябра была привязана грубо свитая энергетическая нить. Точнее веревка. Не знаю, как отец ее сделал, но плетение было неумелым, словно тут работал пятилетний ребенок из кружка умелые ручки. Второй конец веревки уходил куда-то в прореху.

Я попытался соорудить крючок и зацепить конец нити, но едва мой фантом попадал в поток энергии, он тут же рассыпался.

Пришлось залезть на стол, поставив стул на столешницу, чтобы дотянуться до веревки руками. Я смог ее взять только с третьего раза. Чужое заклинание поддалось не сразу. Не знаю, как это все происходит, но видимо в этом и заключается умение работать с сырой энергией.

Я схватил верёвку и потянул ее на себя. Из прорехи показалось что-то опутанное плотным слоем энергии, точно также, как и у Корсакова в схроне. Только цвет нитей был желтоватым, как и при моих магических фокусах.

Сверток казался невесомым пока находился в потоке энергии. Но как только я коснулся его рукой он сразу потяжелел. Я едва удержал равновесие, чуть не навернувшись со стула.

Осторожно слез, поставил стул на место и поправил сукно. После чего отошел в сторону, подальше от потока и наколдовал магический нож для вскрытия писем. Этой штукой мне и удалось вскрыть бандероль. Нож тут же исчез вместе с силовым защитным коконом на свертке.

У меня в руках оказался кусок ткани, плотно свернутый в несколько слоев. Разложив его на столе, я добрался до центра и обнаружил кусок гранита. Сантиметров восемь в диаметре с неровно отбитыми краями. Рядом с ним лежала свернутая записка.

Развернув листок бумаги, я прочел:

«Ветер должен что-то ответить. Кажется, птица взмахнула крылом. Все, что было между нами — недолгая любовь» и подпись «А. П.»

Чёрт! Я ведь знал! Ладно, пусть догадывался, но доказательств у меня не было. Только смутные подозрения. Еще когда Анфиса Петровна сказала, что знакома со многими. Тогда еще подумал, что не спроста это.

Если представить, что умеющих говорить с осколками единицы, то не удивительно, что главы всех родов, кто связан с магией, так или иначе знакомы с мадам. Интересно, а столичных она тоже знает? Ведь далеко не все живут в Суздале. Вообще интересно, что в этом месте скучковалось столько родов. Хотя, если вспомнить слова Шанса, что в точках соприкосновения миров образуются места силы. Не исключено, что в Суздале материя пространственного барьера тоньше, чем в других местах, вот и обосновались тут семьи. Поближе к своим покровителям.

Теперь и ситуация с Корсаковым становится понятней. Вот почему Анфиса Петровна была так уверена, что он «не посмеет», когда помогала мне бежать из борделя.

Так стоп! На самом деле «А. П.» может значить что угодно. Это ведь просто я хочу, чтобы так было. Ведь тогда я смогу «выспросить» у осколка Шанса, как его активировать. Кстати, что это за странная записка такая?

Я еще раз перечитал написанное на листке. Что-то мне это смутно напоминало, но я никак не мог понять что. Как вроде стихи японские. Хайку, хокку или что-то похожее. Или нет? Я не специалист.

Странно, что этот или эта загадочная А. П. вообще писала записки моему отцу. Что за недолгая любовь у них была? Как вернусь в деревню, поговорю с нашей А. П. может она что прояснит.

Сунув кусок гранита в сумку, а записку в карман, я еще раз внимательно все осмотрел и вышел из комнаты.

Друзья ждали меня за дверью.

— Нашел что-то? — спросила Настя, бросившись ко мне, едва я прикрыл за собой дверь.

— Кое-что нашел, но не то, что ожидал.

— Что вы нашли, Никита Васильевич? — произнесла Лушка, замерев рядом с Настей.

Было видно, что ей очень любопытно. Иван стоял за спиной девушки и заглядывал через плечо.

Я вытащил кусок гранита из сумки и показал товарищам.

Примерно такого выражения лица я и ожидал. Больше того, очень хотел на него посмотреть. Полное недоумение и растерянность.

— И это все? — разочарованно произнесла Лушка.

— Всё, — сказал я и улыбнулся.

— Что это? — Настя была удивлена не меньше остальных.

— Предполагаю, что еще один артефакт с осколком духа внутри.

— О-о, — протянула Лешка. — И что он делает?

— Пока не ясно. Так же, как с остальными, — я веселился.

Не знаю, почему, но мне было действительно весло. Может от того, что все ожидали каких-то ощутимых ценностей в сейфе, а может просто от того, что там оказался булыжник. Будет вообще замечательно, если это окажется просто груз, который не давал свертку унестись в бескрайние дали мира духов. А самое ценное, что прятал мой отец была записка с любовным хокку. Вот тогда я точно посмеюсь.

Нам было пора выдвигаться. Нас ждал отряд прикрытия. Еще на берегу мы оговорили примерное время пребывания в доме. Мы с Афоней сошлись на том, что не больше часа. Примерно столько мы и провели внутри. Такой интервал был выбран для безопасности. Даже если кто-то нас заметит и решит доложить Корсакову, то его передовые отряды появятся у имения не раньше, чем через полтора часа с момента входа в дом. Таким образом у нас будет возможность безопасно свалить.

Мы вышли тем же путем, что и попали внутрь. Лушка прихватила какую-то одежду, что нашла по пути в разворочанном платяном шкафу. Набила ей свои сумки. Настя шмыгнула по пути в библиотеку и почти не задерживаясь подобрала пару каких-то томов. На мой вопрос ответила, что покажет мне их дома.

На восточном краю парка нас ждали. Отряд Степана почти в полном составе патрулировал периметр. Сам же новоиспеченный предводитель с одним из своих бойцов стоял на дорожке и ждал нас.

— Как обстановка? — спросил я, подойдя поближе.

— Кажется все чисто, — ответил Стёпа.

— Кажется или чисто? — насмешливо переспросил я.

— Чисто! — уверенно ответил боец.

— Тогда идем. Отзывай своих.

Степан повернулся к лесу, тонко и переливчато свистнул. Мне даже показалось в его свисте был какой-то мотив.

Я замер, как вкопанный.

Вот что мне почудилось в тех строках. Мотив! Какой-то знакомый ритм. Слова не те, но ритмика знакома. Вот только она была откуда-то из прошлого, словно из другого мира.

— Никита, с тобой все в порядке?

Это Настя.

— Никита Васильевич, что случилось?

Это Лушка.

Я стоял и прокручивал в голове слова записки.

'Ветер должен что-то ответить.

Кажется, птица взмахнула крылом'

Эти две строчки. Остальное как-то на мотив не ложилось. Я мучительно вспоминал. Что-то крутилось в голове, не давая мне покоя.

— Ты как?

Степан подошел и потряс меня за плечо.

— Все в порядке. Дайте мне минуту, — отмахнулся я.

И снова раз за разом, строчка за строчкой. И вдруг…

'Что нам ветер да на это ответит?

Несущийся мимо, да сломавший крыло.

И, упав между нами, так недолго любимых,

Разбил он объятья, как простое стекло'

Не может этого быть! Первые два предложения из записки хорошо ложились на этот мотив. Ну почти. А вот остаток нет, зато какой-то схожий смысл был. Я не верил в такие совпадения.

Так, Анфиса Петровна, похоже у нас назревает серьезный разговор. Если «А. П.» это конечно мадам.

Но если это все так, то многое сходится. И ведь для активации артефакта, наверняка не только движения могут сгодится. Правда и тут пока не ясно, что нужно делать. Может спеть камню?

Сейчас этого делать я, конечно, не стану. Мало ли что может произойти в момент активации.

Я встрепенулся. Меня наконец-то перестал мучить этот отвратительный зуд, знакомый любому, кто запамятовал слова песни и силится во что бы то ни стало их вспомнить.

Слова я вспомнил, а с остальным разберемся в безопасном месте.

— Идемте!

Я махнул рукой товарищам, так и топчущимся рядом со мной в полном недоумении и тревоге за душевное здоровье своего предводителя.

Мы немного не дошли до места, где оставили экипажи, когда услышали звон клинков. Где-то совсем рядом дрались.

Я прислушался и смог определить направление.

Молча сделал знак Ивану и Степану следовать за мной. Все остальным оставаться на местах. Настя двинулась было следом, но Лушка схватила её за рукав и замотала головой.

Через кусты напрямую. Искать обход было некогда. Буквально в паре десятков метрах от нас кто-то дрался холодным оружием. Ни криков, ни слов слышно не было. Только звон металла.

Выскочив на поляну, я успел заметить, как Афоня с товарищем вытирают клинки о рубахи валяющихся на земле троих мужиков. На трупах, а я не сомневался, что они мертвы, была все та же одежда, уже набившая мне оскомину.

— Что случилось? — спросил я Афоню, подойдя к охраннику вплотную.

— Шпионы, — коротко ответил тот. — Пытались пробраться в сторону имения. На окрик не отреагировали, а сразу кинулись на нас. Результат вот.

Афанасий убрал шпагу в ножны и показал рукой на трупы.

— Никто не ушел? — спросил я.

— Не думаю, но лучше поторопиться.

Мы вернулись к своим, так и ожидающим нас на дороге, и направились к каретам.

— Все наши живы?

Афоня провел тихую перекличку, и довольный кивнул головой. Значит все хорошо, можно отправляться.

Всю дорогу, сидя рядом с Настей в экипаже, я думал над словами песни. Что-то придумал, но развивать мысль было бесполезно. Пока не буду уверен, что это написала Анфиса Петровна и не поговорю с ней, нет смысла забивать этим голову.

В деревню мы вернулись под утро, но еще затемно. Вся вылазка заняла меньше пяти часов.

Я ожидал, что нас остановят дозорные в лесу, но никто нас не встретил. Может быть, ребята уже научились отличать своих от чужих и не стали показываться.

Ворота распахнулись перед самым носом лошадей, впуская нас в родные стены.

У ворот нас ждала тощая девчонка, переминаясь с ноги на ногу.

— Никита Васильевич! — подскочила она ко мне, едва я вышел из кареты. — Вас Анфиса Петровна зовет. В госпиталь.

— Срочно?

— Очень, — жалобным голосков ответила девчушка.

— Давно тут стоишь? — спросил я, уже отдавая сумки Ивану.

Девчушка только шмыгнула носом и кивнула.

— Позаботьтесь о ней, — попросил я Настю, кивнув на девочку.

Избавившись от ноши, я бегом рванул в госпиталь.

На входе меня встретила санитарка и жестом показала, что меня ждут в палате Терехова.

Старик умирал. Было видно, что он весь мокрый мечется по кровати.

Мадам сидела рядом и, прижав руку к груди смотрела на больного.

— Что с ним? — спросил я, войдя.

— Бредит, — ответила Анфиса Петровна. — Кажется ему недолго осталось.

Я подошел вплотную к кровати и посмотрел на Терехова. Старик лежал с открытыми глазами, смотрел на меня, но, кажется, не замечал. Губы беззвучно двигались, словно он что-то пытался сказать, но не мог.

— До рассвета вряд ли дотянет, — сказала невысокая заведующая госпиталем и тут же вернулась к своим делам.

Женщина стояла у стены и тихо говорила что-то санитарке с тазиком в руках, полным каких-то тряпок.

Я машинально достал карманные часы и посмотрел время. Светало в районе шести, а сейчас уже пять.

Терехов вдруг высвободил руку из-под простыни и схватил меня за запястье. В его глазах было понимание происходящего, правда они светились каким-то серо-голубым светом.

Руки у старика оказались на удивление сильными и цепкими. Я хотел было избавится от его хватки, но не смог. Терехов приподнялся на локте, протянул вторую руку и вцепился в часы. Отпустил мое запястье. Свободной рукой дотянулся и повернул коронку на часах, при этом его губы что-то шептали. Все произошло очень быстро.

Реальность вокруг подернулась серой поволокой. Такое ощущение, что все вокруг в один миг выцвело, потеряло большую часть красок. Лица людей стали неподвижными и серыми, словно на старых фотографиях. Девушка с тазом наклонилась, собираясь поставить свою ношу на столик, да так и замерла. Мадам потянулась поправить прическу и остановила руку на полпути.

— Это время замедлилось, не пугайся, — произнес старик слабым, но вполне разборчивым голосом.

Он отпустил меня, подтянул ноги и сел в кровати. Было не похоже, что он только что умирал.

— Не удивляйся, — произнес он, верно истолковав мое выражение лица. — Это не совсем я. Посива поддерживает во мне остатки жизни. Подпитывает меня, но это ненадолго. Она сжигает меня, давая последнюю возможно быть в сознании.

— Чего она хочет?

— Это правильный вопрос, — согласился старик. — Точнее правильнее спросить, чего она не хочет.

Терехов закашлялся. На светлые простыни упали густые черные сгустки крови. Старик машинально вытер их ладонью, но только размазал кровь по ткани.

— И чего же она не хочет? — повторил я вопрос в более правильной форме.

— Она не хочет терять возможность контактировать с этим миром.

Я вопросительно поднял бровь, позволив Терехову продолжить.

— В моем роду больше никого не осталось. Я последний. Думал время еще будет завести наследников, но его так и не хватило. Заигрался я с ним и постарел.

Терехов снова закашлял.

— Откуда у тебя эти часы? — спросил старик, как-то неожиданно сменив тему.

— От Анфисы Петровны. Она дала их мне. Не думал, что они такое умеют.

Дементий Васильевич засмеялся.

— Вот шельма! Стащила их все-таки.

— Так что с Посивой? — попытался я вернуться к прежней теме разговора.

— Ей нужен новый род. Новый договор, — произнес, словно отмахнулся старик. — Эти часы показывают верное время?

— Да, — ответил я. — Я их регулярно завожу.

Видимо на моем лице отразилось недоумение, потому что Терехов похлопал меня по руке и произнес:

— Это важно, молодой человек. Часы останавливаются, как только оказываются вдали от меня. И у Анфисы, они наверняка не шли. А ты говоришь, смог их завести?

— Да, — снова ничего не понимая, ответил я.

— Однако! — произнес Терехов. — Жаль, что я так и не научился говорить со своим духом покровителем будучи в сознании. А терять его сейчас не стоит. Могу не очнуться.

— К чему эти вопросы о часах?

— Видимо, ты ей понравился, — словно не заметив моего вопроса продолжил Дементий Васильевич. — Посиве, я имею ввиду. Иначе часы бы не пошли. Значит ты будешь следующим.

Я вдруг понял к чему он клонит.

— Но у меня уже есть дух-покровитель! — воскликнул я.

— Странно, — на миг старик задумался. — Но это её желание. Не думаю, что есть время искать кого-то другого. Тем более часы…

— Как вы, кстати замедлили время?

— Это сработал осколок Посивы, — Терехов усмехнулся. — Лет сорок назад, на польской границе нас прижали. Это мой участок, и мне было отвечать. Все мои люди погибли, и сам я чуть не распрощался с жизнью. Едва успел вытащить в наш мир своего духа. Она навела порядок, но на прощание кто-то из поляков сумел закрыть врата в её мир. Посиве едва удалось проскочить, но часть её платья застряла и оторвался кусочек. Я его подобрал. Пока он у меня лежал я старел очень быстро. Потом только разобрался почему. Заключил его в золотую монету.

Терехов завозился на кровати, усаживаясь поудобней.

— Узнал от одного человека, что есть в империи человек, умеющий говорить с осколками духов, нашел его, точнее её.

Голос старика заметно потеплел. Было понятно, что он испытывал особые чувства к той женщине.

— Анфиса тогда только с войны вернулась.

Сердце в груди зачастило. Все же это она! Анфиса Петровна, мадам, хозяйка борделя. Это она умеет разговаривать с осколками!

— Я с ней и познакомился, когда просил с монеткой поговорить, — продолжил Терехов, усмехнувшись. — Она мне помогла, а я ей. Устроил к Корсакову работать, да не абы кем. А сразу начальницей. Она быстро взяла все в свои руки. Крепко бордель тогда держала, хоть и молодая была.

Терехов замолчал.

— И что дальше было?

— Дальше? А дальше я переплавил монетку и заказал мастеру часы из того металла. Осколок мне, можно сказать, форму подсказал. Точнее Анфиса. Пересказала, что дух ей говорил. Так и получились эти часы. А то, что время они замедляют, я чуть позже узнал. А потом она их забрала.

Терехов снова закашлялся, согнулся пополам и долго не мог остановиться. Когда он распрямился, вся простыня перед ним была в густой черной крови.

— Почему забрала? — спросил я, как только старик уселся.

— Не время сейчас об этом, — тихо, слабеющим голосом произнес Терехов. — Надо торопиться. Мне нужно переговорить с Посивой. Она мне скажет, как передать покровительство.

— Я знаю, как, — остановил я движение, старика потянувшегося уже было к часам.

Терехов удивленно на меня взглянул и спросил:

— Знаешь? И как?

Я рассказал ему все, что узнал от Буянова о передаче.

— Вот значит как, — усмехнулся старик. — А Корсакову он этого не сказал. Молодец! Уважаю! Иначе Корсаков бы давно заставил меня принять решение в пользу него. Рад, что этого не случилось.

Я взглянул на Терехова и заметил, что свет в его глазах стал бледнее. Старик, казалось, сразу осунулся и еще сильнее постарел.

— Так значит нам побрататься надо и мне согласиться на передачу?

— Да, — подтвердил я его слова. — Добровольно согласиться.

— Хорошо. Есть чем кожу рассечь?

Я оглядел комнату. На столе у стены лежал медицинский инструмент. Сделал шаг в направлении стола, но Терехов меня схватил за руку и не дал отойти.

— Нет! Туда ты попасть не сможешь, не выйдя из этого пузыря. Там время вернет свой бег.

Вспомнив, что на мне ножны с Петиным ножом, я похлопал себя по боку. Достал нож и показал Терехову. Старик кивнул.

Я осторожно надрезал себе ладонь и сжал кулак, чтобы кровь сильно не текла. Затем протянул нож Терехову, тот подставил ладонь, позволив мне сделать это самому. Надрез был больше, чем у меня, но кровь едва вытекала.

Мне показалось, что в этот момент нож, едва заметно, засиял. Может это было важно, а может просто почудилось.

Старик протянул мне руку и крепко пожал мою ладонь. Кровь темными каплями стекала из наших сжатых ладоней и падала на пол.

Ничего не происходило.

— Передают тебе покровительства духа северо-восточного ветра, Посивы внучки Стрибога. Пусть она будет с тобой от этого момента и до конца существования твоего рода. Передачу осуществляю добровольно, находясь в полном сознании, — торжественно произнес Терехов.

Еще буквально миг ничего не происходило, и я даже успел подумать, что мы сделали что-то неправильно, а потом все вокруг завертелось. В прямом смысле.

Стенки шара, внутри которого находились мы с Тереховым начали двигаться. Видимо этим пространством и была ограничена временная аномалия. Пространство, где время шло иначе.

Палата исчезла. Исчезли люди за границей сферы. Вращение смазало все, становясь все быстрее и быстрее, пока не превратилось в бешено вращающийся смерч, внутри которого были мы.

Вновь возникли цвета. Сепия снаружи уступила места радужному переливу, зато внутри все вдруг выцвело. Кровать стала бесцветной, а потом и вовсе исчезла. Пропал Терехов.

Я остался стоять один в центре вращающегося урагана. Где-то вверху сверкнула молния и разломила далекое небо пополам. Мелькнули знакомые мне синие канаты, рвущиеся под напором вращения, словно их растягивало и разрывало центробежной силой. Возник разрыв.

Внутри клубилась серая пелена, почему-то вращение её никак не затрагивало. Что-то внутри неё двигалось, стремительно приближаясь. Снова ударила молния, ослепив меня на мгновение. А когда я снова прозрел, то увидел перед собой девушку.

Невысокая, чуть выше моего плеча. Стройная, я бы даже сказал худая. В длинном серо-голубом платье. Ткань казалась дымом, сгустившемся вокруг тела. Под стать платью цвет глаз. Серо-голубые озера затягивали, не давая оторваться. Пронзительно и строго смотрела на меня эта девушка. А вот с лицом были какие-то проблемы. Оно постоянно менялось. То моложе, то старше, то словно детское. Момент изменения уловить было невозможно, будто ты смотрел на фотокарточки. Сейчас такое, через мгновение другое.

Я отвел взгляд от лица, от быстрой смены картинки начало тошнить.

В остальном девушка была что надо. Дымная ткань плотно прилегала и обтягивала все формы, только подол постоянно колыхался, хоть никакого ветра и не было. Глубокий вырез декольте позволял отключить фантазию, там и так все было открыто.

Девушка шагнула ко мне и протянула руку.

Её глаза пристально смотрели на меня, а рука однозначно чего-то требовала. Я, недолго думая, протянул ей левую руку, правая была в крови. Может ей требовалось помочь подойти ближе? Посива только покачала головой и едва заметно кивнула на руку, что я убрал за спину.

Да уж, мог бы и догадаться, что ей нужна кровь.

Я протянул правую руку и девушка, улыбнувшись взяла ее в свою ладонь. Наклонилась и впилась губами в порез. Яркие разводы крови на бледноватой коже вызвали какие-то нездоровые ассоциации. А когда она, запрокинула голову, я подумал, что из перепачканного кровью рта полезут клыки, но ничего подобного не произошло. Посива просто застонала, словно от наслаждения. Ее глаза на миг потемнели, а потом снова вернули пронзительность в серо-голубых тонах.

Все же, все божества показушники. Сдалась ей моя кровь.

Ну может теперь она сможет откликаться на мой зов. Типа, как Шанс, после принесения капли крови в жертву. Блин, захочешь провести духовный диспут, так никакой крови не хватит.

Девушка тем временем сделала несколько шагов назад, так и не сказав ни слова. Склонила голову в поклоне и замерла. Я поклонился в ответ.

Едва успел выпрямится, как Посива рванула на меня, но пронеслась насквозь, словно бестелесный дух, каким в данный момент она и являюсь. Я от неожиданности сгруппировался, и отшагнул назад готовый поставить блок.

И оказался в палате Терехова.

Все стояли точно так же, как я запомнил. Еще мгновение и окружающие пришли в движение.

Девушка-санитарка, замершая с тазом в руках, наконец-то поставила его на столик. Мадам поправила непослушный локон и снова положила руку на грудь.

Я стоял напротив Терехова, окончательно и бесповоротно мертвого.

Опустив взгляд, я мельком глянул на руку и заметил тонкий затянувшийся порез. Крови не было. Ни на полу, ни на простынях, ни на теле старика.

Анфиса Петровна вздрогнула, посмотрев на лицо своего старого поклонника.

— Он умер, — сказал я и глянул на часы в своей руке.

Умер, так и не сказав, как ими пользоваться. Но это не страшно, ведь у меня есть человек, который уже как-то однажды разгадал загадку этого осколка и научил пользоваться его силой Терехова. А значит, и мне сумеет помочь.

— Анфиса Петровна, нам бы с вами поговорить не мешало, — сказал я мадам и кивнул на выход.

Женщина тяжело поднялась, что-то тихо проговорила в сторону тела старика и вышла следом за мной.

Мы какое-то время молчали. Мадам достала и крохотной сумочки кисет, и раскурила трубку.

— Что такого сделал Терехов, что вы забрали у него часы и прогнали из борделя?

Анфиса Петровна взглянула на меня и прищурилась.

Я не стал отводить глаза. Я хотел узнать правду.

Мадам вздохнула и произнесла:

— Он мне нравился. Я тогда совсем молодая была, дурная. Только с войны пришла, а тут он. Важный, статный, взрослый и при деньгах. Он поставщиком вина ко двору был. Ухаживать за мной стал. Помог устроиться на работу. Да еще сразу управляющей в бордель.

Мадам вздохнула, втянув воздух, смешанный с дымом, в несколько приемов.

— А потом ему меня стало мало. Начал по девчонкам моим ходить, да еще и денег не платил, мол он у хозяйки в фаворе. Месяц так продолжалось, я терпела, а потом устала. Нашла его как-то утром вусмерть пьяным в одной из комнат схватила единственное, что у него было, эти самые часы, — мадам кивнула на хронометр, так и оставшийся в моей руке. — Они на тумбочке лежали. А одежды там никакой не было. Не знаю, что он там ночью чудил. Попросила охрану выкинуть его в чем мать родила на улицу и зареклась пускать к себе. Не только в бордель, но и в свою постель ему дорогу закрыла.

Мадам снова несколько раз затянулась трубкой.

— Прибегал несколько раз. Сначала прощенье просил, потом про часы спрашивал. Но я уже решила, что к черту его такого. Мало ли мужиков вокруг.

— А что с монеткой? — поинтересовался я, видя, что Анфиса Петровна не собирается затрагивать эту тему.

Женщина замолчала, и какое-то время молча вдыхала ароматный дым, распространяя вокруг приятный запах хорошего табака.

— С монеткой я ему помогла, — наконец призналась мадам.

— Не только ему и не только с монеткой? — слегка усмехнувшись, спросил я.

— И это верно.

— Моему отцу тоже? С камнем.

— Вот тут не спеши. Все что могла я сделала, но загадку он не разгадал, как я поняла.

— Загадку? — я был слегка удивлен.

— Осколки духов часто говорят загадками, или просто не слишком понятными фразами. Некоторый изъясняются лучше, некоторые хуже. Словно с основным духом уходит большая часть их памяти. А эти осколки только частички её и имеют. Так что кому-то становится ясно, о чем они говорят, а кто-то так и не может догадаться.

Я сообразил, о чем она. Отгадать в тех словах песню питерской группы смог бы только человек из моего мира, да и то, слышавший её много раз. Отец и не разгадал. Осталось выяснить как с эти работать.

Анфиса Петровна закончила курить и потеряно поплелась в сторону дома.

Я окликнул её, но мадам только махнула рукой. Кажется, она была не способна сейчас сказать что-то еще. Я пожалел пожилую даму и решил оставить расспросы до утра.

Серая клубящая мгла собралась плотным облаком и зависла над свернутым кольцами горным змеем. Шанс поднял огромную голову и лениво глянул вверх.

— Давай, выбирайся уже наружу, серая потаскушка, — беззлобно произнес он.

— За потаскушку в лоб получишь! — донеслось из облака.

Тем не менее через несколько мгновений мгла заворочалась, обретая форму, и с неба на землю шагнула невысокая девушка в облегающем серо-голубом платье.

— Как можно ходить все время в одной и той же одежде? — усмехнувшись спросил змей.

— Открою тебе секрет, большой одноглазый змей, моя одежда — это лишь дым, — усмехнулась в ответ девица.

— Еще раз назовешь одноглазым змеем лишу тебя девственности! — рассердился Шанс.

— Ой-ой, а получится?

— Вы там в своих родственных кругах совсем из ума выжили, если думаешь, что сможешь в одиночку со мной справится. Или дрязги с братишками и сестренками сделали тебя слишком беспечной?

— Ладно, прости, ШаньШи, — произнесла девушка, но в ее голосе извинений было от силы на йоту.

— Да ладно, мы теперь вроде как тоже можно сказать кровные родственники, — рассмеялся Шанс. — Если теперь захочешь, чтобы я тебя трахнул, то это будет инцестом!

Горный змей заржал.

— Ой, да иди ты уже, со своими тупыми пошлыми шуточками, — отмахнулась от змея Посива. — Мои братья и сестры тупые ушлепки, которым всё кажется пустяком. Я им говорила, но они меня не слушают.

— Ты о чём?

— Кто-то хочет развязать войну в нашем мире. И слить его.

— Зачем?

— Кому-то нужен тот мир с огромным запасом свободной энергии. Для этого он готов привести Разрушителя. А ты знаешь, что делает Разрушитель миров.

— Это все сказки, — возразил Шанс.

— Сказки или нет, но Разрушитель должен уничтожить мир, в который попал и только так он может открыть проход в следующий мир. Сиврок что-то задумал. Он может навредить нам всем, — не унималась Посива.

— Сиврок лишь мальчишка, не наигравшийся в солдатиков! — взревел Шанс и резко поднялся на несколько метров от земли, распустив одно кольцо. — Не стоит слушать его.

— А кого тогда слушать?

— Как поживает ваш дед? — Шанс успокоился и опустил голову на уровень лица девушки.

— Стрибог? Не-е-е-т! Ты не потребуешь от меня с ним связаться!

— А почему нет? Теперь я могу. Ведь я в нашем тандеме главный, — ехидно ухмыльнулся змей своей огромной пастью.

— Это не правда! — выкрикнула Посива. — Я, будучи покровителем, отпробовала кровь твоего подопечного! Значит я главная! — девушка топнула босой ногой, наступив на самый кончик хвоста Шанса.

Горный змей зашипел. Он приподнял с земли хвост, где не хватало нескольких сантиметров и сунул под нос Посиве, стоящей почти вплотную.

— Нет, дорогая сестра! Я был первым! Моя плоть отведала крови твоего подопечного чуть раньше!

Змей запрокинул голову и разразился громким и продолжительным смехом.

Больше новинок на https://booksnew.ru/

Или на нашем телеграмм канале https://t.me/martin_2015