Это художественное произведение. Имена, персонажи, предприятия, места и происшествия, а также сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, являются чисто случайными.

Желание напиться до потери сознания и танцевать голой в моей гостиной, под песни девяностых, очень сильное прямо сейчас. На самом деле, настолько сильное, что я должна составить ментальный список плюсов и минусов, чтобы не сказать «пошло всё к черту» и действительно сделать это.

Но, увы, список плюсов намного длиннее и хмурый взгляд на лице моей сестры, которая находится через бар от меня, убийственен. Её идеально изогнутые брови подняты так сильно, что почти касаются линии волос. И ужасающим образом, её фантастически пухлые губы, согнулись в одну линию. Я добавляю ещё один пункт в мой вымышленный список.

Говорят, что близнецы почти могут читать мысли друг друга, но я не думаю, что это исключительный подарок для близнецов. У моей сестры всегда был какой-то радар, когда я попадала в неприятности и, большую часть времени, она в состоянии остановить мои махинации до того, как я вообще совершала их.

Так что сейчас, пока её взгляд читает внутреннюю борьбу на моём лице, я уже понимаю, что не смогу расслабиться на моём новом коврике, потягивая при этом вино и слушая «Водопады» на TLC.

Я вздохнула, как на свою собственную покорность, так и на торжествующую ухмылку моей сестры, перед тем как посмотреть вниз на свой планшет — причина, по которой я заморочилась в первую очередь.

Быть менеджером в шикарном отеле, который находится на главной улице — это одна из вещей, которая уже приходит с огромным количеством обязанностей. Но не забываем про то, что это день Святого Патрика и парад, который устраивает город, проходит напротив отеля. Ну, так что, у тебя есть место без вакансий и ни одного свободного места в пабе внутри здания.

Количество нуждающихся гостей в этом году, кажется, как никогда велико, в то время как количество требуемых внезапных ремонтных проектов, является астрономическим. Не только это, но разнорабочие в этом районе либо не работают, либо берут двойную плату, либо забронированы.

Пойди разберись с гордостью и радостью родителей, которые стали выбирать самое загруженное время года, чтобы довести меня до белого каления в расцвет моих двадцати пяти лет.

Это звучит, будто я жалуюсь, и да, частично так и есть, я люблю это место и стресс, что идет вместе с ним. Даже если это означает, что я не смогу попасть домой до тех пор, пока мои еженедельные шоу вышли в эфир и моя кошка свернулась на моем месте, заставляя меня маневрировать вокруг нее. Я имею ввиду, какой мамой-кошкой я буду, если начну беспокоить её, когда она устроилась так удобно? Да и к тому же, я опоздавшая.

Ещё раз пробежавшись по списку, я наконец-то решила за что взяться в первую очередь. Я стала относительно сговорчива со старым сантехником и фигурируя со всеми местными гуляниями, которые происходят сегодня вечером, никто не должен остаться без работающего крана или неуклюже застрять в унитазе.

Посмотрев на свою сестру, чтобы сказать, что я встречусь с ней позже, огромный плоский экран на стене, позади неё, привлек моё внимание. Вероятно, девяносто процентов всего времени, на экране воспроизводятся спортивные каналы. Это повтор вчерашней игры в регби с двумя командами США, и одного игрока, в настоящее время, показывают на экране за его невероятное выступление.

Номер двадцать четыре. Адриан Стоукс.

Моё сердце застревает у меня в горле, когда его глаза, цвета лесного ореха, и густые черные волосы показывают по ТВ. По отношению к остальному миру, он является тем, кем они его описывают. 6 футов 3 дюйма[1], двести пятьдесят фунтов[2] чистых мускулов, которые всегда приносят семьдесят процентов очков команде.

Но я знаю этого мужчину за пределами поля. Мужчина, из-за которого моё сердце перестаёт биться. Единственный, которого я тайно хотела с того момента, когда мои бабочки впервые ожили.

Я звучу как полный слизняк, но мы буквально выросли вместе. Наши родители долгое время были друзьями и, когда мне и Адриану было почти пять лет, они решили отремонтировать и открыть относительно маленький исторический отель в центре города.

Можете себе представить, как мы провели бессчетное количество часов вместе, бегая по коридорам, прежде чем это официально стало «Четыре Листа». Мы играли в прятки в местах, которые не были запрещены или находились в стадии строительства. Делали домашние задания на огромной кухне, потому что только это место имело нормальное освещение. Попадали в неприятности, когда у нас были бои на мечах с кисточками для рисования и всегда отправлялись в бостонский общественный парк, чтобы играть, пока не сядет солнце.

Моя сестра, Адриан и я выросли в пределах этих стен. Учились готовить, чинить дырявые трубы и чистить эти маленькие вентиляционные отверстия в ванной. Моя сестра Уиллоу училась ездить на машине, за что спасибо большой парковке. Адриан самостоятельно учился играть на пианино с помощью рояля, который стоит в бальной зале, просто смотря видео на Ютуб.

Где-то между всем этим и кучей дерьмовых воспоминаний, связанных с этим местом, я влюбилась в него. Я имею ввиду, как я могла не сделать этого? Он был везде и во всем.

То поможет мне с математикой, то посмотрим новинку на Нетфликс. Он вытатуировал себя во всех моих лучших и худших воспоминаниях, которые хранятся в моем сердце. Это была влюбленность, которая застряла у меня в горле и больше оттуда не уходила.

До того, как это произошло.

Вроде.

Конечно, я всегда боялась разрушить мою дружбу с ним и, после одного маленького инцидента, из-за которого я получила статус «просто друг», мне пришлось научиться держать свои чувства под контролем. Но не важно, что я говорю самой себе про нашу полностью платоническую дружбу, моё тело не согласно с этим. Интуитивная реакция, когда я вижу его, немного смущает, и не заставляйте меня начинать с последствий, оставшихся в моих трусиках.

Но кто может обвинить меня в этом? Этот мужчина является одним из тех, которых высекали из камня, чтобы изобразить богов в Греции, в то время, как у него характер, всеми любимой, немецкой овчарки. Я знаю, что сравниваю его с богом и собакой, но это подходит. Этот парень преданный, добрый, умный, сильный и чертовски сексуальный, хотя и немного пугающий.

— Ты собираешься пялиться на Адриана всю ночь или действительно начнешь с этого списка? — моя сестра открывает крышку зеленой бутылки и передает ее нетерпеливо ожидающему посетителю.

Её белокурый хвостик взмахивается взад и вперед, когда она грациозно движется за барной стойкой, исполняя какую-то хореографию, которую знает только она и бармен. Я закатила свои глаза, постукивая ручкой по металлической части моего планшета:

— Я просто думала о том, как было бы удобно, если бы он был тут.

Это не абсолютная ложь. Адриан делал больше работы, чем я и моя сестра вместе взятые, когда мы росли здесь. Вероятно, именно поэтому он продал нам свою долю, как только смог, а потом сбежал.

Моя сестра смеётся, пока обналичивает клиента:

— Я уверена. Бьюсь об заклад, было бы ужасно удобно, если бы он еще и устранил влагу между твоими ногами, а?

Беспощадное смущение горит на моих щеках, пока я смотрю на неё и на нескольких смеющихся гостей. Сволочь. Она всегда была такой. Прямолинейная и говорящая без разбора. Даже когда мы были детьми, ей нравилось, при любой возможности, ставить меня и Адриана в неловкое положение.

Я дважды открыла и закрыла свой рот, прежде чем сузить глаза.

— Я буду работать на верхнем этаже в дальнем крыле. Зови, если тебе что-то понадобиться.

Уиллоу хихикая, кивает в сторону мужчины в конце бара.

— Видишь, как она не опровергла мои слова, Томми?

Один из наших давних гостей, похлопывает свой круглый живот и улыбается в мою сторону.

— Я вижу, а теперь из-за тебя бедняжка бежит на верхний этаж.

— О, да, потому что третий этаж так высоко, но мы всё еще будем слышать листы её дневника. «Дорогой дневник, сегодня Адриан сделал…»

— Ты такая пизда, Уилл, — прошипела я сквозь зубы, крутясь на каблуках, пока мои руки сжимают блокнот так сильно, что он скрипит под давлением.

— У меня есть одна и мне нравится лизать их, но я не единственная такая, Сэм. Повеселись наверху! — прокричала мне сестра, пока я в этот момент борюсь с желанием послать её.

Её потребность в моей реакции была постоянной борьбой, начиная с пятого класса, когда я поклялась на мизинцах, что мне не нравится Адриан. Она знает, что я солгала, поэтому не позволяет мне пережить это.

Пробираясь сквозь тесную толпу, я вышла из бара и попала в лобби. По внешнему виду можно подумать, что он не был пристроен к одному из самых популярных пабов в этом квартале. Здесь никого нет, кроме администратора и швейцара, сбившихся в кучку за широкой стойкой.

Когда мои родители сделали ремонт, они сохранили множество деталей и первоначальное освещение, но некоторые вещи пришлось переделать, чтобы немного модернизировать место. Стойка регистрации и двери выполнены из настоящего темного дуба, в то время как золотые металлические акценты были восстановлены до прежнего блеска.

В целом, мне очень нравится, как отель, каким-то образом, смешивает в себе оба мира: уютный, но элегантный; исторический, но современный.

Я машу паре, когда прохожу мимо и иду к лифту слева, затем направляюсь на верхний этаж. Из-за парада, который проходит на восточной стороне здания, западная часть полностью свободна. Забронированные комнаты будут заселены через несколько часов, а сейчас, пока я работаю, это свободная от гостей зона.

Длинный зал похож на вестибюль, с обновленным оригинальным оборудованием, сложным карнизом, винтажными подсвечниками и люстрами, но всё равно выглядит современно. Стены снежно-серого цвета, двери из темного дуба и ковёр темно-красного цвета.

Я просматриваю свой список, пока иду в ближайшую кладовую. На каждом этаже есть по одной, поэтому нам не нужно постоянно таскать вещи. Решив сначала выполнить мелкие работы, я беру свою сумку с инструментами и приступаю к работе.

Час спустя мне удалось починить три плохо работающих светильника, два пищащих детектора дыма, один центральный замок и четыре неисправных смывателя унитаза. Думаю, если быть честной, я действительно очень горда собой за проделанную работу. Сохранила около тысячи баксов, учитывая, сколько сейчас берут местные, и еле вспотела.

Видите, мне не нужен Адриан. Я внутренне огрызаюсь на сестру, спускаясь в следующую комнату в моем списке — 3Т. Мои глаза пробегаются по списку, и я останавливаюсь на полпути.

Черт. Мгновенная карма является самой худшей существующей вещью. Или это злая темная энергия, которую, я знаю, источает моя сестра сквозь этажи. В любом случае, теперь я дуюсь, потому что это комната с плохой раковиной.

Раковина, которая преследует меня в кошмарах. В ней есть таинственная утечка, которую никто не может найти, и даже после того, как её дважды заменяли сантехники, под ней все равно капает.

С тяжёлым вздохом, я открываю дверь, оставляю её и тащу свою огромную сумку внутрь. В отличии от обычных отелей, наши номера выходят на небольшую гостиную с двумя креслами вокруг камина. Он электрический, но даёт старинную атмосферу. Позади кресел, находится королевского размера кровать, а с правой стороны расположена дверь в ванную. Это странная установка, учитывая, если дверь открыта, у вас есть прямой вид на душевую кабину, но до сих пор это не создавало проблем.

Я кинула тяжелую сумку с инструментами на пол за пределы ванной и оставила дверь открытой. Внутри, умывальник покоится в прекрасно отреставрированном деревянном шкафу с железными ножками. Встав на колени, я распахиваю двери и смотрю на водопроводную систему. Естественно, маленькая чаша, которую я поставила под нее на прошлой неделе, заполнена на четверть, и на дне трубы тяжелеет капля.

Отключив трубу, я быстро выливаю воду из чаши, очищаю дно и надеваю перчатки. Мой план состоит в том, чтобы отделить части друг от друга, налить в них воду и надеяться, что я увижу что-то. Если нет, то заклею всё скотчем для сантехники, а уже после праздников что-то придумаю. Я беру свои верные регулируемые плоскогубцы и приступаю к работе. Обычно, трубы очень тяжело ослабить, но я думаю, что сегодня мне нужно провести дополнительную тренировку, потому что никакие повороты вправо-влево ничего не делают, чтобы сдвинуть их с места.

Решив изменить положение, я встаю на колени и теперь использую обе руки, дергая небольшими всплесками энергии. Теперь, когда мне приходится бегать туда-сюда по этому отелю, я бы сказала, что я в довольно хорошей форме, но то, как моя задница покачивается в моих брюках, заставляет меня быть благодарной за то, что в настоящее время поблизости нет гостей, которые могли бы посмотреть на шоу.

Я снова дергаю, на этот раз с разочарованным рычанием, надеясь, что это даст мне немного дополнительного тестостерона. Но вместо этого моя хватка выскальзывает из плоскогубцев, и я неловко падаю назад, сильно ударив… человека.

Прежде чем я даже поднимаю глаза, я чувствую, как жар распространяется по всему моему лицу, но, когда я вижу знакомые карие глаза и черные взлохмаченные волосы, я прошу, чтобы пол полностью рухнул.

— Привет, Адриан, — я учащенно дышу.

— Привет, Сэмми.

Я почти уверена, что смущение должно вылететь из окна, когда вы делаете что-то вроде падения на задницу перед своим лучшим другом. Тот, кто также был свидетелем того, как я застряла в воздуховоде, заедала своё горе в шоколаде после того, как на свидание со мной никто не пришёл, и видит меня по FaceTime, когда я все еще полусонная, выгляжу как тряпичная кукла. Но с затянувшимися, неуместными чувствами, которые мне еще предстоит, по-настоящему, встряхнуть, это не так. Так что не только мое тело горит от унижения, но и мое сердце болит от сильного сжатия.

В основном из-за его улыбки.

Она чертовски сексуальна, как и все остальное в этом мужчине, включая чуть крупные клыки, дополняющие мои фантазии, как фаната «Сумерок». Команда Джейкоба или Эдварда, на самом деле, не имеет значения, когда они оба могут преследовать свою добычу и разорвать ее в клочья. Обморок.

Адриан наклоняется и крепко хватает меня за плечи, прежде чем наклониться вперед. С бешено колотящимся сердцем, я цепляюсь за стойку и осторожно поднимаюсь на ноги.

— Есть небольшие проблемы с Дорис? — он указывает на раковину, проводя одной рукой по волосам, а другая исчезает в кармане джинсов.

Белый Хенли обнимает его массивную фигуру, не оставляющий ничего для воображения, и вместо этого демонстрирует часы, которые он проводит, врезаясь в других парней на поле.

Каким-то образом, я изображаю раздражение и закатываю глаза, срывая перчатки с рук и стряхивая невидимую пыль с брюк.

— Я не понимаю почему ты и Уиллоу дали имя этой адской вещи.

Он смеётся, и я немедленно желаю, чтобы он перестал это делать. Его смех низкий и хриплый.

— Потому что ты разговариваешь с этими вещами и нежно с ними обходишься. Что-то вроде прелюдии разнорабочего, так что ты их расслабляешь.

Я из-за всех сил стараюсь не замечать того, что его слова делают с моими внутренностями и тычу плоскогубцами в его твёрдую грудь.

— Что бы то ни было.

Теплая рука Адриана накрыла мою, когда он принимал инструмент, и на его лице появилась хитрая улыбка:

— Я тоже рад видеть тебя.

— Не пытайся надавить на мою совесть. Я буквально видела тебя по FaceTime перед твоей игрой, чтобы пожелать тебе удачи.

Он небрежно закинул свою руку на мои плечи и обнял меня с боку, как обычно это делают давние друзья. Боль в груди всё ещё тяжело игнорировать.

— Потому что я проигрываю любую игру, когда не могу поговорить с тобой заранее. Смотри, давай я позабочусь о Дорис, а ты можешь дальше идти и заканчивать остальные пункты в списке. После этого, мы пойдем пить напитки, так как меня не было дома две недели.

Я усмехаюсь и игриво отталкиваю его руку, будто в моём желудке не происходит цунами из-за огромных сумасшедших бабочек.

— Конечно, если ты сможешь починить эту штуку без утечек, то напитки на мне.

— Да? — сказал он, протягивая свою огромную ладонь.

Недовольная его уверенностью, но также уверена, что Дорис просто худшее, что есть, и больше никогда не перестанет течь, я пожимаю его руку.

— Спорим.

Смешно от того, что я не волнуюсь и не паникую, когда наши руки касаются друг друга. Хотите верьте, хотите нет, но на самом деле это успокаивает.

— Удачи, — пробормотала я, взяв в руки нужные вещи, чтобы закончить остальную работу в зале.

Он ухмыляется, закатывая рукава и обнажая толстые загорелые предплечья. В этом есть что-то чертовски опасное.

— Ох, Бамби. Ты ведь знаешь, что каждый раз, когда ты желаешь мне удачи, я никогда не проигрываю.

— Да, да. Мы посмотрим, — я быстро развернулась, отчаянно пытаясь получить немного воздуха, чтобы не утонуть в его теплом аромате.

Это смесь вещей, которые я никогда не смогла описать, но напоминает мне венерину мухоловку. Приятный и манящий, ожидающий, когда добыча прыгнет к нему на колени.

Игнорируя дрожь, я поспешила в следующую комнату и продолжила выполнять бесчисленное количество задач в моём списке, не обращая внимания на чертовые бабочки.

Спустя 30 минут, я закончила первую страницу списка. Мои руки ноют после выполненной работы и ладони полностью в черной саже из-за одного вентиляционного отверстия, но всё сделано и готово к принятию гостей.

Я вернулась в комнату 3Т и поняла, что не важно насколько я приготовилась увидеть Адриана, я никогда не буду по-настоящему готова.

Он лежит на спине без футболки. Пот стекает вниз по его мускулам и скользит вниз по впадинам и углублениям каждого из них. Они сокращаются каждый раз, когда он поворачивает руку, чтобы затянуть сифон на место.

Тяжелое ворчание эхом отдается в тесном пространстве и сталкивается с моим либидо, ослабляя колени и заставляя меня прислониться к порогу. Эффект, как всегда, разочаровывает, и я делаю мысленную пометку полистать Tinder позже, чтобы отвлечься.

С драматическим вздохом, который почти не заглушает его стоны, я пихаю его колено:

— Я знаю, что ты говорил про прелюдии, но это немного слишком, Адриан.

Его смех заполняет пространство, когда он вырисовывается из шкафчика.

— Мы посмотрим, будет ли у тебя такой же снисходительный тон, когда ты поймешь, что она починена.

Я усмехаюсь.

— Да, конечно.

— Убедись сама.

Он указывает на водопровод, но, когда его взгляд падает на мою фигуру, у меня перехватывает дыхание.

На мгновение, я предполагаю, что он оценивает беспорядок, который я развела из-за дурацкого вентиляционного отверстия, но то, как его глаза темнеют и задерживаются на мне, говорит о чем-то совершенно другом. Он проводит кончиком языка между губ, когда его взгляд движется вверх и, через мгновение, наши глаза встречаются. Я краснею и еле втягиваю в легкие воздух.

А затем, так же быстро, как все стало накалённым, он улыбается и говорит небрежным тоном, что заставляет меня чувствовать, что я все это вообразила.

— Прямо сейчас, ты напоминаешь мне о том времени, когда ты полностью испачкалась. Как я называл тебя тогда?

Он сделал паузу, будто ему правда нужно время, чтобы вспомнить это, пока я съёживалась от воспоминаний.

— Вонючая Сэм.

Адриан щелкнул пальцами.

— Точно. Ты тогда упала в грязь.

— Во-первых, это ты толкнул меня в грязь. Во-вторых, это была пыль.

Он делает шаг вперед, на его лице застыла улыбка.

— У нас была битва и ты проиграла.

— Я проиграла, потому что потеряла концентрацию. Ты тогда вел себя так, будто ты…

Я остановила себя, захлопнув рот. Этого достаточно, чтобы вспомнить о времени, когда я пыталась сделать первый шаг, чтобы быть закинутой не только во френдзону, а и буквально в грязь.

Он сделал ещё один шаг и мой пульс забился быстрее.

— Вел себя как…?

Я потрясла своей головой, заставляя мой подбородок приподняться, чтобы встретить его взгляд. Он знает о чём я говорю. Нам было по одиннадцать лет, и мы были в парке, пока наши родители дезинфицировали зал. Мы были в лесу, потому что тропинки были скучными, и играли в догонялки.

Естественно, Адриан словил меня и не давал возможности сбежать, но я, всё же, пыталась сделать это. Он любезно позволил мне ненадолго нырнуть под его руки, но затем схватил меня за талию и закрутил вокруг себя. Мы упали на землю и начали биться, что было необычно для нас во вторник. Но каким-то образом, мне удалось реализовать восхитительно редкий сценарий — оказаться на нем сверху, как Нала в «Короле Лев».

Я прокричала, что победила, и в момент оказалась прижатой спиной к земле, а он нависал надо мной, как хищник, готовый разорвать свою добычу в клочья. Но даже с мыслями о возможности быть съеденной, я никогда не чувствовала себя настолько живой. Мой сердце билось как бешеное, мои нервы были в огне и волнение между нами было волнительным.

Но он всё испортил. Его глаза сделали эту штуку, которую вы могли видеть в фильмах, перед тем, как парни целуют девушку, и на секунду — самую сладкую секунду — моя влюбленность не была односторонней.

Я закрыла глаза и надула губы. Я блядь надула губы.

К счастью, Адриан всегда был хорошим парнем, даже в пятом классе, он отпустил меня. Он перекатился на землю и точно понял, что сейчас произошло. Я тоже перекатилась, только прямо в грязь. В тот день, я облилась и грязью, и унижением.

Он помог мне подняться, но дал мне прозвище Вонючая Сэм, и навсегда выгравировал на камне, что мы никогда не будем кем-то больше, чем друзья. Мы никогда не говорили об этом и даже случайно не упоминали. Так что вот так.

— Вел себя как кто, Сэм? — голос Адриана, который ещё ближе сейчас, выталкивает меня из моих мыслей, и я понимаю, что он буквально в нескольких дюймах от меня.

Линия его плеч загораживает свет в ванной, погружая нас в темень. Прямо как когда мы были детьми, его веки опущены, как будто он планирует уменьшить дистанцию. Моё сердце колотится в груди и тяжесть расцветает низко в моем сердце, только на этот раз, я не допущу той же ошибки.

Вместо этого, я выталкиваю воздух и мои слова:

— Ты знаешь как.

— Не думаю, что знаю, — его тон низкий и хриплый.

Я уверена насчет того, что он видит, как пульсирует вена на моей шее, и, на сколько возможно, сделала свой голос стальным, когда я говорила то, что мы игнорировали больше пятнадцати лет:

— Как будто ты хотел поцеловать меня.

Глаза Адриана быстро переместились к моим губам и так же быстро вернулись обратно.

— Ты бы позволила мне сделать это?

— Что? — я не была в уверена в том, что я услышала, пока он не сдвинул свой вес и начал движение вперед.

— Я серьезно. Ты бы позволила мне это сделать?

Адриан не из тех, кто играет в злые игры, которые касаются человеческих чувств. Поэтому то, что он спрашивает, находясь в трёх дюймах от меня, ощущается почти как сон. Или кошмар, ожидающий поднять свою голову.

— Конечно нет. Почему ты спрашиваешь?

Его губы опускаются в уголках, и он пожимает плечами, небрежно отступая, как будто просто не душит меня желанием.

— Просто интересно, Бамби.

Адриан берёт футболку со стойки и снова указывает на раковину.

— Теперь приведи себя в порядок, чтобы ты могла купить мне напитки.

Моя Вонючая Сэм.

Многие люди не знают этого, но страх можно почувствовать так же легко, как и увидеть. Он просачивается в феромоны и высвобождается через пот. Он вызывает усиленную реакцию в мозгу тех, кто его ощущает, и моя Бамби пахнет чертовски вкусно.

Сильное возбуждение и волнение, которые исходят от нее каждый раз, когда мы рядом друг с другом, одновременно опьяняют и вызывают привыкание. Настолько, что я чуть не споткнулся. Почти поддался сильному импульсу, с которыми мне всегда приходится бороться.

Черт, если бы она сказала да, когда я спросил у нее позволила ли бы она мне поцеловать её, не думаю, что меня остановило бы что-то от того, чтобы сдаться и взять её сейчас.

И я хочу. Так. Чертовски. Сильно.

Хочу настолько долго, что уже не помню, когда не хотел. К сожалению, дело не только в том, что я нервничаю из-за возможности разрушения нашей дружбы, если мы продолжим то, что происходит между нами. Хотя если честно, я считаю, что мы идеально подходим друг к другу.

У нас много общих черт, когда, по возможности, бросаем друг другу вызов. Наши разговоры идут очень легко и, обычно, мы не можем долго не смеяться. Мы подходим друг другу во всём, что возможно. За исключением одной вещи.

Это моя… грубая натура. Я волнуюсь на счёт этого.

Моя нужда и желание быть доминантом и отдаваться очень примитивным и плотским побуждениям, я думаю, не то, что может нравится милой Бамби.

Мужчины, которых я видел на свидании с ней, в целом мягче, любители носить костюмы и не знают в каком направлении север без телефона.

Я слишком далёк от этого: я крепкий и надеваю костюм, когда нашей команде необходимо посетить важный ужин. Так же, я преуспеваю в двух направлениях: в физическом плане и, ну, сексуальном. Я не уверен, когда это началось. Когда игра в догонялки превратилась в нужду охотиться. Когда находил Сэм, которая чувствовала себя как пойманная добыча. Или, когда адреналин превратился в волнение и возбуждение.

Но сейчас, это часть того, кем я являюсь — кем я хочу быть. И незнание, примет ли Сэм эту часть меня, для меня достаточно, чтобы держать её на расстоянии вытянутой руки.

Сейчас, по крайней мере.

Саманта становится на колени и начинает проверять раковину. Её распущенный хвост упал на грязную белую блузку. Запрещенные картинки быстро проносятся в моих мыслях и занимает слишком много времени, чтобы отойти от них.

Покрасневшая кожа. Быстрое дыхание. Дрожь по всему телу. Блять.

— Я не уверена стоит ли мне быть счастливой или раздраженной. Больше чем достаточно людей пытались починить эту чертову раковину, а ты починил её меньше, чем за час, — она поднимается на ноги и скрещивает свои руки. Эти большие карие глаза мерцают от раздражения.

Я небрежно пожал плечами и перекинул мою футболку назад.

— Спасибо будет достаточно. Ох, и еще напитки.

Она вздыхает.

— Да, да. Скажи Уиллоу, что напитки за мой счет.

— Ты скажешь ей. Ты идешь со мной.

Сэм качает головой, поднимая свой список.

— Всё ещё слишком много дел и… — телефонный звонок перебивает её. Она вытягивает свой телефон и набирает воздух в легкие, перед тем как ответить.

— Привет!

Она внимательно слушает и её глаза переключаются с меня на умывальник, а потом на своё отражение в зеркале. Её брови выстреливают вверх и рот падает на пол, когда она смотрит на смотрит на свой неряшливый вид.

Черная сажа у неё на переносице и возле роста её волос, где она, скорее всего, протерла своё лицо. Её блузка очень грязная, а волосы еле удерживаются на месте. Такое ощущение, будто она только вышла с поля боя.

Вероятность того, что она понимает, насколько великолепно выглядит прямо сейчас, очень мала.

— Окей, я сейчас переоденусь и буду на месте.

Сэм нажала на красную кнопку вызова, перед тем как положить телефон обратно в карман, и посмотрела на моё отражение в зеркале.

— Почему ты не сказал, что я выгляжу настолько плохо?

Я отмахнулся от неё и честно ответил:

— Для меня, ты выглядишь хорошо. К тому же, ты работала. Думала, что останешься чистой?

— Презентабельно, в конце концов, — она начала суетиться над своими волосами, проводя своими пальцами сквозь волосы, распутывая запутанные пряди.

— В чем проблема выглядеть немного грязной? Это показатель выполненной работы.

Её карие глаза быстро встретились с моими, и на мгновение, я удивился, что она услышала скрытое послание в моих словах.

Боже, я бы все отдал, чтобы увидеть ее мокрой от пота, покрытой листьями и потеками грязи, отмеченной моими губами.

Мой член дёрнулся в джинсах. Фантазия добавляет больше картинок, которыми мне тяжело управлять сейчас. Когда я оглядываюсь на нее, я понимаю, что, должно быть, мое выражение лица дает некоторое представление о моих мыслях, потому что ее нос покрылся румянцем, а ее дыхание стало громче.

Я ухмыляюсь, изо всех сил пытаясь вести себя невозмутимо, не обращая внимания на ее естественные реакции, которые подпевают моим побуждениям.

— Если хочешь, я могу помочь тебе закончить некоторые задания из твоего списка. А потом встретимся через некоторое время.

Она некоторое время молчала, а после повернулась, опираясь руками на раковину рядом с ней.

— Я имею в виду, если ты не против. Я не планировала делать это со спешкой, но было бы неплохо просто покончить с этим.

— Конечно.

Я взял её папку и проанализировал некоторые строчки. Задания не муторные и не должны занять много времени.

— Это всё ещё мой дом, даже если я здесь не прописан.

Сэм мягко улыбнулась, из-за чего кожа, возле её глаз, сморщилась.

— Если ты настаиваешь, то я не буду возражать. Сколько ты планируешь здесь быть?

— Несколько недель. Следующие две игры не за горами.

— О, хорошо, — её нижняя губа исчезла между зубами. — Это значит, что ты будешь рядом, чтобы беспокоить меня?

Я поднимаю руку с полным намерением освободить ее губу, но напряжение между нами уже настолько сильное, что я решаю дать нам обоим столь необходимое облегчение. Когда я ерошу её волосы, из ее рта вырывается раздраженный смех, когда она отталкивает меня.

— Я приму это за да.

Кивая, я убираю инструменты с пола.

— Ага. Так что убедись, что мое место на диване свободно.

Сэм закатила глаза, вручая мне папку.

— Извини, но Бэлл полюбила твоё «место». Теперь она владеет им.

— Повезло, что мне нравится эта кошка. Думаю, твоё место теперь моё.

Её нос сморщился, как у маленькой мышки.

— Какого чёрта? Здесь есть куча других мест на выбор.

Я опускаю взгляд, не в силах сдержать похоть, просачивающуюся в моих словах. Держать себя в узде рядом с ней становится сложнее, чем я думал.

— Оно теперь моё, Бамби.

Она тяжело сглотнула, прежде чем снова обрела хоть какое-то самообладание. И именно тогда на её лице появляется дерзкая и сексуальная ухмылка.

— Если ты считаешь, что у тебя есть право претендовать на это место, несмотря ни на что, то забирай его себе.

Теперь моя очередь быть застигнутым врасплох. Мой пульс учащается, когда она поворачивается на каблуках и выходит из ванной. Все инстинкты в моём теле так и кричат о том, чтобы схватить её, кинуть на кровать и заявить на нее. Но тяжелая правда о том, почему я не могу этого сделать, заставляет мои ноги застыть на месте.

Не важно сколько раз мы будем ступать по этой линии, так будет лучше. Безопаснее. Потому что иллюзии о возможности лучше, чем знать правду — она никогда не будет моей. Не в том плане, в котором я хочу.

Но как бы тяжело не было, всё хорошо. Дружба с ней намного важнее. Её искренней любви и поддержки больше, чем достаточно. Мне повезло иметь её в моей жизни, иметь единственного моего близкого друга.

— Поторопись и иди вниз, когда со всем закончишь. Мне нужно спасение от Уиллоу, — сказала Сэм через плечо.

Заставив свои глаза взглянуть на бумагу, я небрежно усмехнулся.

— Это будет тебе стоить дружеского шота.

Ее смех эхом разносится по коридору со словами, которые я никогда не думал, что услышу:

— Да, сэр. Всё, что скажете.

Ох, Бамби. Если бы…

Какого черта это было?

Направляясь в комнату в конце зала, я в третий раз проваливаю попытку успокоить ритм моего сердца. Я и Адриан всегда были близки и очень заботливы по отношению друг к другу. Было бесчисленное количество раз, когда мы лежали на коленях друг друга, переодевались в одной кровати и, черт, даже спали в одной кровати. И хотя все эти ситуации были мучительны, как и для моего сердца, так и для либидо, мы никогда не переходили грань чистого флирта.

Я даже не назову это флиртом. Честно, это было больше похоже на разрывание нашей одежды и наконец-то получение того, чего мы двое всегда хотели. Двое. Во множественном числе. Не только я. На мгновение, я почувствовала себя сумасшедшей, как будто я представила, как он подходит ко мне, но это были только проверки.

Не было никаких сомнений, что в воздухе произошли изменения. Напряжение было настолько сильным, что было тяжело дышать. Намерения в его глазах были настолько явными, что если бы, могу дать гарантию, я поцеловала его, это наконец-то привело бы к чему-то.

Но я не сделала — не смогла — потому что где-то, в глубине души, я боюсь. Боюсь отказаться от нашей дружбы и того, что у нас есть. И ничего в этом мире не стоит этого. Даже не доказывая себе, что это все не в моей голове.

Я открыла дверь, которую мы используем как запасную. Уиллоу и я иногда остаёмся здесь, если работаем допоздна или сильно напиваемся после ночного празднования недавней победы Адриана. Местные всегда убеждают нас сыграть в игру, где мы пьем каждый раз, когда он забивает, или отпиваем немного, когда он сбивает парня из ног.

Естественно, после каждого вечера мы в стельку пьяны.

Зайдя в комнату, я запрыгиваю в душевую и переодеваюсь в одежду, которую мы оставили здесь. Я не обращаю внимания на то, что хватаю черный кружевной лифчик и трусики в тон, затем быстро прихожу в себя и бегу вниз.

Уиллоу позвала и сказала, что она была немного потрясена, и ей нужны были бармены, чтобы начать выполнять приказы, а это значит, что мне нужно их заменить. Одна вещь, которую я усвоила: пока я отлично исправляю обычные проблемы с техникой, я худший бармен на свете.

Девяносто процентов напитков, которые я сделала, были либо с огромным количеством алкоголя, что вы пьянеете от одного глотка, либо, отпив немного, вы зададитесь вопросом, есть ли здесь вообще алкоголь.

Когда я спустилась вниз, я была намного спокойнее. Мои мысли наконец-то очистились от тумана, и я была способна сфокусироваться на количестве массивных тел в пабе.

Я мысленно посылаю в воздух энергию, чтобы ни один пожарный не нанёс нам визит, пока прохожу сквозь толпу и извиняюсь. В баре моя сестра мечется сзади барменов, пока те обслуживают людей.

Она замечает меня, пока наливает очередную партию шотов.

— Нам нужны чистые стаканы, а также наполнить бутылки и заполнить контейнер для льда.

Я сужаю глаза и наклоняю голову.

Уиллоу стонет, ставит бутылку вниз и передаёт маленький стаканчик в ожидающие руки.

— Ладно, прости меня за то, что я сказала ранее. Можешь помочь своей старшей сестричке?

Я поджимаю губы, наполовину склоняясь к тому, чтобы заставить ее унижаться еще немного, но решаю не испытывать судьбу. Она отомстит мне позже, и, поскольку Адриан на этот раз останется ненадолго, я не хочу делать ситуацию более неловкой, чем она должна быть.

Но всё ещё хочу спросить одну вещь, прежде чем стану девочкой на побегушках.

— Это ты сказала Адриану где я?

Она ухмыляется, принимая сто долларовую купюру от молодого патрона.

— Ответь первой. Почему ты только из душа?

Мой рот открылся, румянец зажёг мою шею.

— Потому что я запачкалась из-за чёртовой вентиляции на третьем этаже. Ты знаешь, что его нужно было почистить.

— И больше нет никаких других причин?

Томми, всё ещё сидящий на том же месте, пробежался своим взглядом по мне от головы до ног. После задумчивой паузы, он повернулся к моей сестре:

— Будь хорошей по отношению к своей сестре, Уилли. И давай будем честны, я не думаю, что она могла бы стоять настолько прямо, если бы Адриан, наконец сделал первый шаг.

— Томми! — закричали я и моя сестра в унисон, но он просто пожимает плечами.

Устав от них обоих, я топаю в направлении камеры хранения за барной стойкой. Все время, что я работала со своей сестрой и барменами, я пыталась успокоить своё сердцебиение в ушах и воспоминания обо мне и Адриане в ванной.

Я опустошила четыре мусорных ведра и поменяла пакеты. Он просто был дружелюбен.

Я наполнила два контейнера для льда и закинула их в резервуары. Он ведет себя как хороший друг и помогает мне во всём.

Я заполняю пустые полки, протираю прилавки и отношу посуду в дальний конец. Он не смотрит на тебя так. Он твой лучший друг, черт возьми.

В районе третьего подноса с посудой, которые я закинула в посудомоечную машину, ко мне сзади подошла сестра. Она указывает большим пальцем на дверь бара.

— Парад близок к началу, поэтому потихоньку становится тихо. Ты свободна.

Мои плечи падают с облегчением.

— Ох, слава тебе Господи. Я была в двух секундах от изнеможения.

Уиллоу хрюкает.

— Это не было настолько ужасно.

Я машу морщинистыми пальцами перед ее лицом.

— Я сейчас как столетний морщинистый чернослив.

Она закатывает свои глаза, но искренняя улыбка появляется на её губах.

— Если серьезно, то спасибо. Я знала, что будет достаточно работы перед началом парада, но чёрт. Я позвала всего несколько людей в ночную смену.

Сдергивая свой фартук, я кидаю его ей.

— Так даже лучше. Я собираюсь пойти наверх и заснуть самым долгим сном в моей жизни.

— И что мне стоит сказать Адриану?

Это останавливает меня, заставляя мое сердце биться быстрее.

— Что ты имеешь ввиду?

Она пожимает плечами.

— Он писал мне, что почти закончил с заданиями из списка, который ты ему дала, и он хочет знать, может ли он взять ключ от запасной комнаты, чтобы принять душ перед тем как встретится с тобой, чтобы выпить.

Я поджимаю губы сквозь зубы и думаю о том, насколько сильно я хочу спать. Окончательно обдумав, я решила пойти против этого и качаю головой.

— Всё нормально. Иди вперёд и отдай ключ ему, а я пойду возиться в бальном зале, чтобы подготовиться к мероприятию в понедельник.

Её светлые брови морщатся.

— У нас есть целые выходные, чтобы к нему подготовиться.

— Да, но мне нечем заняться.

— Как на счёт того, чтобы поспать?

— Я не хочу беспоко…

— Окей, прекрати нести чушь.

Руки моей сестры находят её бедра, и я мысленно стону, зная, что мне придется выслушать.

— До этого он буквально ходил вокруг полуголый. Принимал душ в нашем месте, пока мы готовили завтрак. Переодевался, будто нас не было в комнате. Я имею в виду, что список можно продолжить.

— Нет.

— Тем не менее, ты ведёшь себя странно. Что-то случилось? — её голос понизился, приняв серьёзный тон. — Расскажи мне.

Врать моей сестре бесполезно с тех пор, как я пыталась соврать ей на мизинцах в пятом классе. Она говорит, что мне стоило говорить ей правду, потому что она всегда могла вынюхать любое дерьмо, которое я пыталась продать ей.

Всё ещё пытаюсь.

— Нет.

На губах Уиллоу появилась жуткая улыбка. Черт.

— Попробуй ещё раз, сестрёнка.

— Почему это так важно?

— Потому что это об изложении мыслей.

Я встала в такую же позу, что и она, и положила руки на бёдра. Не можешь победить их — уклоняйся.

— И какую мысль ты хочешь услышать?

— Ты устала от вранья. И ещё ты чертовски влюблена в Адриана.

Мои глаза болят от того, насколько сильно я раскрыла глаза, но я вскинула от раздражения руку.

— Ты всё ещё об этом? Нам было пятнадцать, Уилл.

— И всё это чёртово время ты решила лгать. На мизинце клянусь, не меньше. Принципиально.

— Ты такая дура.

Она откинула голову назад, когда её звонкий смех вырвался с её губ.

— Дура, которая права. Ты не хочешь признать это? Хорошо, но не оскорбляй меня, как свою сестру и друга, и не лги мне о том, почему ты не можешь просто, черт возьми, переспать ним.

Это то, что я ненавижу и люблю, относясь к моей сестре, как к подруге, одновременно. Когда я могу рассказываю ей об ужаснейших свиданиях, которые у меня были со скучным налоговым адвокатом, или о секрете быть оттраханной, как шлюха, парнем, который играет в «Зимних Солдатах», я фильтрую вещи, которые касаются Адриана.

Это важно, так как он друг Уиллоу тоже. И я буду ненавидеть её за то, что она будет пытаться сделать эти вещи ещё более неловким, или ещё хуже: почувствует необходимость вообще перестать крутиться вокруг нас.

Но взгляд на её лице делает какие-то странные вещи со мной, потому что он заставляет меня чувствовать себя дерьмовой сестрой.

Чёртова дура.

— Тебе нравится заставлять меня чувствовать себя задницей.

— Разве это не моя работа?

Вскинув свои руки в поражении, я дала ей общую картину того, что произошло в ванной. Я объяснила, что мне казалось, будто я все выдумываю, но в то же время я знаю, что это было не так. Как я одновременно смущаюсь и нервничаю из-за перемены в воздухе. Что есть что-то другое.

Она снова облокотилась на дверной проем, посмотрев на мгновение на бар, пока переваривала то, что я ей рассказала. За что я ей была очень признательна. Когда она повернулась обратно, я была удивлена серьёзностью в её голосе.

— Он больше не желает держать тебя на расстоянии вытянутой руки.

Я вопросительно выгнула бровь.

— И что это значит?

Уиллоу вздохнула, переделывая свой почти упавший хвост.

— Он борется с теми же желаниями, что и ты. Вероятно, он так же волнуется о разрушении двадцатичетырёхлетней дружбы из-за ночного порыва.

Я сглатываю, вдруг образовавшийся, густой ком в горле. Когда она ничего не дополняет, я прочищаю свое горло.

— Ты имеешь ввиду что…

— Я думаю, что слишком очевидно то, насколько сильно он тебя хочет, Сэм. Но, естественно, он отступает назад, как и ты. Хотя, видно, насколько тяжело для него становится делать это. Мой совет?

Я киваю, и она выпрямляется.

— Будь взрослой и сразись уже с этим. Если вы оба общаетесь, вы можете быть удивлены, узнав, насколько что-то, что выглядит невозможным, на самом деле, легко решить.

Без лишних слов, она толкает дверь и исчезает, оставляя меня с моим сердцем, застрявшим в горле, и моими мыслями, которые заполнены сказанными ею словами.

Прячусь ли я в бальном зале? Возможно.

Ужасаюсь ли я от того, что оставила моя сестра висеть в воздухе? Да.

Как насчет возможностей, которые могли бы возникнуть, если бы у меня был взрослый разговор с Адрианом, вместо того, чтобы отодвигать его на второй план из-за какого-то недопонимания? Также, громкое да. Абсолютно твёрдое да.

Но позволю ли я себе делать всё, что захочу? Честно, не знаю.

Я хочу. Наверное.

Второй раз за день, я составляю в голове список возможных плюсов и минусов, которые могут произойти, если я прямо скажу Адриану, что у меня к нему есть чувства. Это было у меня с незапамятных времен, и я хочу попытаться добиться успеха.

Плюсы: он чувствует тоже самое и мы попробуем встречаться.

Минусы: я потеряю дорогого мне друга. Я разрушу трехстороннюю дружбу, которая существовала еще с тех пор, когда придумали Гугл. Я, возможно, потеряю лучшего, что когда-либо был, работника в отеле.

Тяжесть обволакивает меня, заставляя меня закрыть рот и ничего не предпринимать. Может быть, в ванной была случайность. Неверно истолкованный момент слабости, когда я тонула во всем Адриане.

Я делаю всё, что в моих силах, чтобы игнорировать сжатие в груди, и убираю телефон, пока иду к пианино. Садясь на стульчик, я прижимаюсь спиной к крышке пианино и захожу в приложение для знакомств.

Следующие несколько минут, я листаю профили и оцениваю мужчин на экране меньше пяти секунд. Все, кто лайкал меня, были одного типажа: костюмы, галстуки, яркие улыбки и идеально уложенные волосы.

Я встречалась с такими раньше. Много раз. И каждый раз, когда я шла на свидание, мне всегда становилось ужасно скучно. Начиная с изысканных ресторанов, где мы разговаривали об их последней бизнес сделки, и заканчивая миссионерским сексом, которым я не наслаждалась.

Каждый раз все начиналось и заканчивалось одинаково. Мне нужно что-то волнующее. Что-то, что заставит меня чувствовать живой.

Может быть, тогда затяжные чувства начнут таять. Может быть, тогда я не буду чувствовать себя совершенно жалкой и смогу отказаться от того, чего у меня даже никогда не было.

Как будто по сигналу, дверь бального зала открывается, и я готова закрыть рот Уиллоу. Только вот не моя сестра стоит в дверном проёме. А чёртов Адриан.

Я нажимаю на кнопку сбоку телефона, перед тем как кладу его вниз экраном на пианино.

— Все сделано?

Он ещё более взлохмаченный, чем когда работал над Дорис. Его взъерошенные волосы, падают ему на лоб, пока его хенли, уже не такого белого цвета, запачкан серыми, черными и коричневыми полосками. Джинсы сидят низко на бедрах, покрытые теми же цветами, что и футболка.

Адриан кивает, видимо, довольный собой.

— Конечно.

Я поднимаюсь и обхожу пианино, но всё ещё оставляю достаточно места в комнате между нами.

— Спасибо тебе, правда.

Он пожимает плечами.

— Я тебе уже говорил — это мой дом тоже. И ты знаешь, что это никогда не было проблемой помочь тебе быстрее освободиться. Лучше это сделаю я, чем какой-то работник, который завысит цену.

— Все равно. Спасибо, Адриан.

Он кивает, когда его взгляд падает на инструмент позади меня. Спустя несколько секунд, он снова смотрит на меня.

— Помню, как ты застряла здесь, — он подбородком указывает на огромное пианино позади меня и на его лице появляется хитрая улыбка.

Игнорируя неожиданное появление бабочек, я хихикаю.

— Конечно. Я считала это идеальным местом для пряток.

— Если ты планировала сломать эту чёртову вещь, то конечно.

Я закатываю свои глаза.

— Я абсолютно точно не намеревалась нанести вред твоему дорогому пианино. Просто была ослеплена желанием победить тебя в прятки.

— Бамби, мы оба знаем, что ты никогда не выиграешь у меня. Где бы ты ни спряталась, я тебя найду.

Я сильно прикусываю свою нижнюю губу, в попытке ощутить что-то ещё, помимо боли в моей груди.

— Звучит немного по сталкерски, но я запомню.

Он пожимает плечами, выглядя равнодушным к более высокой октаве моего голоса.

— Не моя вина, что ты ужасна в прятках.

— Эм, я не ужасна, — я освобождаю свою губу и скрещиваю свои руки на груди. — Ты всегда жульничаешь.

Это вызывает у него глубокий гортанный смех.

— Как я жульничаю, Сэм?

Я так же пожимаю плечами, только немного агрессивнее.

— Я не знаю, но нет другого варианта, чтобы понять, как ты находишь меня каждый чертов раз.

Адриан медленно двигается ко мне. Каждый его шаг, как в кино, будто в замедленной съёмке. Его взгляд затуманен и хищен, его фигура так и кричит мне уходить. Вместо этого я стою совершенно неподвижно — странная реакция, когда мое тело гудит, требуя обратного.

Чем ближе он становится ко мне, тем чаще моё сердце сокращается, дыхание становится быстрее, а сердцевина всё больше намокает. Скандально и чертовски запретно, но также очень волнительно, поэтому мне труднее игнорировать это.

В то же время, Адриан оказался в шаге от меня. Мои нервы трясутся в ожидании.

— Знаешь, что я думаю, Сэм? Я думаю, что тебе нравится, когда я преследую тебя. А ещё больше нравится, когда я нахожу тебя.

Я заставляю себя опустить веки, пытаясь быть бесстрастной. Но мой голос звучит слишком хрипло, и то, как его взгляд скользит по моей шее, говорит мне, что он видит мой бешеный пульс. И все же я стараюсь.

— Мне кажется, ты это любишь так же сильно. Если не сильнее.

— Что если да?

Воспоминания о том, что моя сестра сказала мне, проносится в моих мыслях одна за одной. Но только одна фраза обратила мое внимание:

«Будь взрослой и сразись с этим. Если вы оба общаетесь, вы можете быть удивлены, узнав, насколько что-то, что выглядит невозможным, на самом деле, легко решить».

Я сглатываю, но комок застревает в горле. Мои ресницы трепещут, пока я задыхаюсь в данный момент. Страх сказать неправильные вещи сковывает мою возможность говорить.

Покорность быстро проносится в глазах Адриана перед тем, как он отступает назад, смеясь.

— Ты бы видела своё лицо, Бамби. Как олень в свете фар. Я прикалывался над тобой.

Мой желудок переворачивается от его слов. Смущение и наивность крутится у меня в кишках.

Когда я ничего не говорю, он зевает.

— Я пришел чтобы сказать, что закончил со списком и что собираюсь принять долгий душ. Мы всё ещё планируем выпить?

Я быстро киваю, говоря, что да, и улыбка на его лице начинает медленно тухнуть.

— Слушай, я извиняюсь за то, что произошло ранее, и за то, что произошло сейчас. Видимо, перелёт сильно сказался на мне. Думаю, мне нужно немного отдохнуть.

Его легкое признание явного сдвига немного обнадеживает. Это говорит мне о том, что я не теряю свой чертов рассудок от того, что я чувствовала сегодня днём.

— Всё хорошо. Вероятно, из-за смены часовых поясов.

— Да, вероятно. Можешь возвращаться к своему Тиндеру, — как и моя сестра, он не спрашивает разрешения, чтобы выйти с бальной залы.

Впервые в своей жизни, я хочу ударить себя по лбу. Я взрослая женщина. Адриан мой самый чёртов близкий друг. Мы говорим обо всём начиная однодневным йогуртом, который я нашла в диване, заканчивая его фотосессией, которая однажды произошла, где он снимался полуголым.

Тем не менее, я не могу открыть свой рот и сказать типо: «Эй, ты мне нравишься больше, чем друг. Хочешь меня трахнуть?»

Ужасное ворчание обжигает мои ноздри, когда я возвращаюсь к скамейке пианино, пока стыд покрывает мои внутренности чем-то грязным. Пытаясь забыть об этом, я снова открываю Tinder и теряюсь в куче мужчин, которым я понравилась.

Спустя некоторое время листания анкет, мои веки становятся тяжелее. Я сделала много дел, и с учетом притока сегодня вечером я знаю, что мне будет полезно лечь, даже если я не смогу долго спать. К настоящему времени я подозреваю, что Адриан, вероятно, уже в душе. Общеизвестно, что его походы в душ длятся тридцать минут, что на самом деле идеальное количество времени для мощного сна.

Возвращаясь в гостевую комнату, я переубеждаю себя, пока иду до порога.

Всё в порядке.

Это был тяжелый день.

Долгая неделя.

Я некоторое время его не видела, и мы оба немного устали.

Всё нормально.

Мне просто нужно немного подремать.

Когда я открываю дверь, мои мысли всё ещё крутятся у меня в голове. Я не замечаю широко открытой двери в ванную, не замечаю загорелые мускулы, которые двигаются под струями воды. Даже не замечаю стонов удовольствия.

Пока не делаю этого.

Чёрт возьми.

Адриан смотрит на меня. Рука расположена над его головой, сжимая верхнюю часть стекла в душевой, в то время, как другая рука внизу обхватывает огромную эрекцию. Моё тело немедленно реагирует, сжимаясь и покалывая, пока я принимаю этот вид. Его напряженный пресс. Его накаченные мышцы. Его член. Черт, почему он такой толстый?

Остановись.

Где-то глубоко, моё подсознание кричит мне о том, что мне нужно отвернуться. Иметь чертову порядочность и позволить моему лучшему другу спокойно подрочить. Уйти и просто ждать его в баре.

Но тихий голос в моей голове затихает. Он тонет под звуками шлепков воды, пока он проводит рукой вверх и вниз. Он отходит на второй план, когда я слышу его стоны от удовольствия.

Мускул на его челюсти сжимается, когда его рука начинает быстрее двигаться. Его голова падает на сгиб руки из-за увеличенной скорости.

Моя киска болит, сжимаясь вокруг ничего, когда я вижу самую сексуальную вещь в моей жизни.

Мне стоит уйти.

Я не должна возбуждаться.

Моя рука не должна надолго задерживаться на поясе моих рук, а пальцы не должны скользить вниз по животу, вызывая мурашки на коже.

Что со мной происходит?

Я прикусила нижнюю губу и повернулась на пятках, чтобы уйти. Но в тот момент, когда я прикоснулась к дверной ручке, одно единственное слово останавливает мои движения. Это сотрясает мой мир и разрушает всё, что я думала знаю.

Это меняет всё.

Это пьянящий стон, полный похоти, которую даже я не могу неправильно истолковать. И когда он говорит это снова, я теряюсь.

— Саманта.

Может я был не прав.

Может единственное, что останавливало меня от того, чтобы убрать защиту и завладеть Сэм, был я.

Я видел, как она отвергла как минимум двадцать парней в этом приложении, и все они были одного типажа, только в костюмах разного цвета. Возможно, ей скучно, как и мне до того, как я это понял. До того, как я понял, что мне нужно, чтобы почувствовать себя собой.

Это видно по тому, как она реагирует на меня — это естественные реакции ее тела.

Её большие, как у оленёнка, глаза, её учащенный пульс, смесь страха и желания, которые ощущаются в воздухе. Сэм хочет азарта.

Она жаждет этого.

Что может означать, что она вполне желает того, что я могу ей дать.

Моё сердце бушует в моей груди. Мысль о том, что всё может быть не желанием, а реальностью, заставляет мою кровь кипеть.

Сегодня я сделаю это реальностью. Найду возможность сказать ей обо всём. Покажу ей всё, а потом уйду. Было пугающе потеряться в «что если», «что могло бы быть» и «может быть». По крайней мере, после сегодняшнего вечера я буду знать точно.

Мы оба будем знать.

Я открываю дверь гостевой комнаты. Мы множество раз здесь ночевали, пока наши родители работали до ночи. Большую часть времени, мы сами готовили себе попкорн и смотрели фильмы Дисней, которые крутили очень поздно, или играли в настольные игры. В некоторых случаях, когда Уиллоу засыпала или переписывалась со своей последней девушкой, Сэм и я бродили по коридорам.

Мы заглядывали в некоторые ещё неотремонтированные комнаты и разговаривали о том, что здесь было раньше, какие люди приходили переночевать здесь. Мы даже придумывали истории, когда находили маленькие безделушки.

В один из таких моментов, когда мы обыскивали комнату, Сэм споткнулась и упала на старый комод. Она всегда была неуклюжей, но это был день, когда она получила прозвище «Бамби». Я смеялся, после того как помог ей, и впервые тогда назвал её так.

— Давай, Бамби, соберись.

Её карие глаза вспыхнули перед тем, как она кинула в моё лицо что-то маленькое и круглое.

— Закройся. Ковры крошатся. Тебе стоило поймать меня.

Тяжелый камень вины падает мне в живот, когда я наклоняюсь, чтобы поднять предмет. Это изящное золотое кольцо. Обычное, без всяких изысков, но внутри по всей полосе пробегает фраза: «Мой счастливый талисман».

— Ты права, Сэм, и я делаю шаг к ней и подношу её нежную ладонь к себе. Она стоит совершенно неподвижно.

Её прерывистое дыхание — это единственный звук в комнате. Я подношу кольцо к её большому пальцу и, прокручивая, надеваю его.

— Обещаю всегда ловить тебя, когда ты будешь падать. И физически, и по жизни. Моя лучшая подруга до конца.

Я вздрогнул от сказанных мною слов, но не похоже, что она заметила или что её заботит это. Она всегда была лучезарно улыбалась и хлопала ресницами. Ее аура осветила меня изнутри, и её реакция подтолкнула меня к решению следовать за мечтами, которые я отбрасывал как просто мечты.

— И как твой лучший друг, я обещаю всегда поддерживать тебя в любых начинаниях. Я знаю, что ты предназначен для больших вещей за пределами этих стен и я взволнована стоять за пределами поля, поддерживая тебя.

С тяжелым вздохом, я включаю воду. Она всё ещё носит кольцо. Он на среднем пальце её правой ладони. Ни разу не видел, чтобы она снимала его, что, в каком-то смысле, раздражает меня больше, чем когда я действительно думаю, что это может означать на самом деле.

Я должен был доверить ей эту часть моей жизни раньше. Спасти себя от пыток, задаваясь вопросом, на что мы были бы похожи. Какими бы мы были на самом деле.

Проверив воду, я захожу внутрь и пытаюсь заставить свое тело расслабиться. Не думать обо всем, что сегодня произошло. Но чем больше я пытаюсь очистить свои мысли, тем усерднее мне приходится заставлять себя делать это.

Честно говоря, я силен только в том, что касается Сэм. Всегда был. И единственное, что мне нравится в том, что мне нужно уходить на игры и тренировки — это вынужденное пространство. Это дает мне время отдышаться, не подавлять себя желанием отбросить свои страхи и влюбиться в нее.

Горячая вода обрушивается на мои напряженные мускулы. Я ожидаю, что накопившееся напряжение начнет таять, но, когда этого не происходит, я стараюсь сконцентрироваться на теплых каплях воды, которые стекают по моей спине к ногам.

Этого недостаточно.

Уже ничего недостаточно. Мне нужно выпустить это. Минутку спокойствия. Даже если секунду. Блять.

С мимолетным признанием я поддаюсь приливу крови к моему телу и опускаю одну руку к основанию члена, а вторую поднимаю, чтобы схватиться за верхнюю часть дверцы душа. Он твердый и сердито пульсирующий под моими пальцами из-за того, что сегодня я несколько раз попадал в ситуации, где меня дразнила Сэм.

Медленно начиная, я двигаю свою руку вверх и вниз, закрывая свои глаза от мгновенного удовольствия. Образ длинных каштановых волос Сэм появляется передо мной: они развеваются на ветру, пока она бежит через лес; её ноги ведут её между деревьями.

Монстр в моей груди поднимает голову. Адреналин всплескивает настолько сильно, что я слышу свой пульс в ушах. Моя ладонь начинает двигаться быстрее, когда я представляю, как пространство между нами уменьшается.

Её легко поймать, и ещё проще подчинить. Она оказывается на мягкой лесной поверхности за секунду. Одежда, что была на ней, сорвана. Я планирую не торопиться и покланяться каждому дюйму её тела. Потому что в реальности, я не был бы милым и медленным. Я бы не смог остановить себя.

Я бы блять поглотил её.

— Саманта, — её имя проносится между сжатыми зубами. Удовольствие проносится по моему позвоночнику, пока я двигаюсь своими губами вниз к её животу.

Ее рот приоткрывается, и тихие всхлипы вырываются в ночной воздух. Только слабые звуки звучат слишком отчетливо. Слишком реально.

Я открываю глаза, превращая их в щелочки, и картина, заменяющая мою фантазию, слишком нереальна. Сэм стоит у двери, прислонив голову к косяку. Костяшки пальцев побелели от того, насколько крепко она сжала ручку.

Она не двигается и стоит неподвижно, словно не уверена в том, что услышала всё правильно.

Мои внутренности начинают гудеть, когда я подумываю о том, чтобы испытать предел. Чтобы увидеть, что она будет делать, когда узнает без тени сомнения, что я сказал это.

— Саманта, — это пьянящий шёпот, но я знаю, она слышит меня.

Её рука отпускает ручку и медленно, ох, чертовски медленно, она поворачивается. Ее глаза скользят по полу, пока не переместятся вверх по моему телу и не остановятся на моем опущенном взгляде. Пар заполнил маленькую комнату, затуманив душ, но я знаю, что она может разглядеть, где моя рука и как быстро она движется.

Губы Сэм приоткрываются, её ресницы трепещут, когда мы встречаемся глазами. Отсюда, я могу увидеть, как сжимается её челюсть от охватывающего желания.

Она держится всего на секунду дольше, прежде чем ее глаза зажмуриваются, и она прикусывает губу так сильно, что я уверен, что из неё идёт кровь. Повернувшись, она хватается за ручку двери, но не собирается уходить, просто стоит. Как будто она ждет.

Ох, Бамби.

Удовольствие пробегает по моей спине, электричество прожигает мои конечности, когда наступает оргазм. Он пронзает меня, и мне приходится кусать поднятую руку, чтобы приглушить рев, сотрясающий мою грудь, в приглушенное рычание.

К тому времени, мои глаза находят Сэм: её лоб прижат к двери, а бедра крепко сжаты.

Меня снова это заводит, и за долю секунды я принимаю решение: просто блядь ждать.

Я толкаю двери душевой и беру полотенце, но в следующее мгновение, дверь в ванную открывается и Саманта, спотыкаясь, шепотом кидает «Прости» позади себя.

Мне нужен алкоголь. Очень сильно нужен.

Я чуть ли не плюхаюсь на единственный пустой барный стул рядом с Томми. Бар снова начал заполняться, но, с учетом ночного парада, толпа всё ещё управляема.

Он и моя сестра вопросительно смотрят на меня, пока Уиллоу наконец-то ставит стопку передо мной.

— Что ж, как я понимаю, разговор прошел не очень хорошо?

Чувство вины в ее голосе настолько сильное, что мне почти хочется солгать и насладиться его редкостью. Но замешательство и шок, царящие в моем организме, — это уже больше, чем я могу вынести.

Она сильно наклоняет ладонь, уставившись на меня, из-за чего часть спиртного выливается из стопки. Я хватаю шот и быстро выпиваю его, наслаждаясь жжением, которое стекает в мой пищевод, сжигая любые слова, которые у меня были, чтобы объяснить, что, черт возьми, только что произошло.

Стакан немного отскакивает, когда я ставлю его обратно и киваю, чтобы налить еще.

— Знаете ли вы, что трилистник — это трехлистный клевер, и когда-то его называли «морской волк»? Это было священное растение, которое было визуальным…

— Изображением Святой Троицы. Да, мы знаем, — моя сестра снова наполняет рюмку, прежде чем перегнуться через прилавок. — В чем дело?

Я качаю головой так быстро, что перед глазами появляются маленькие точки.

— А как насчет того, что первый в истории парад в честь Дня Святого Патрика, проведенный в Америке, проходил прямо здесь, в Бостоне?

На этот раз Томми кивает и поднимает кружку с пивом.

— В 1737 году.

Уиллоу раздраженно выдыхает, но я игнорирую ее и опрокидываю второй шот.

— Вот почему мы назвали отель «Четыре листа». Наши родители подписали договор аренды в День Святого Патрика и подумали, что это их талисман на удачу.

— И это тоже. Но также они сказали, что покупка этого чертова места стоила им целого горшка золота, — Уиллоу обращается к Томми. — Не мог бы ты оставить нас на минуту?

Он поднимает руки и кивает.

— Мне всё равно пора идти к Джонни.

Она улыбается в благодарной улыбке, после чего сужает свой взгляд на мне.

— Саманта Райан, скажи мне что произошло. Ты… О боже мой, ты в порядке?

И только сейчас я понимаю, что я не ела ничего с завтрака. Который был больше девяти часов назад. У меня уже начала кружится голова, но я думаю, что это больше от работы на пустой желудок, чем от спиртного, который только что попал в мой кишечник.

— Ты ела до этого? — я мычу, толкая стопку указательным пальцем.

Она усмехается и указывает на одного из своих барменов. Его имя Клиен. Такое странное имя, хотя так же и уникальное. Я помню, он говорил, что оно немецкое, и, когда я искала его в интернете, я подумала, что это шутка: оно означает маленький. Он почти так же высок, как и Адриан, что означает, что мне нужно почти полностью откинуть голову назад…

Двойной щелчок пальцев моей сестры заставляет меня перестать смотреть на Клиена.

— Сэм, ответь мне.

Я дважды моргаю, мои брови нахмурены, пока я пытаюсь вспомнить то, о чём она меня спрашивала.

Уиллоу раздражённо вздыхает.

— Я спрашивала, что ты будешь есть, задница.

— Так, я определённо не хочу есть задницу, — я улыбаюсь, пытаясь поднять ей настроение. Но затем я вспоминаю песню, которую я когда-то слышала, в которой прославляла то, что хороший язык может сделать с задним проходом. — Что ж, я имею ввиду, не сейчас. Я бы предпочла что-то легко усваиваемое.

— Боже, — она, явно раздраженно, поворачивается к Клиену. — Круассан, пожалуйста. С маслом на гарнир.

— О, моё любимое, — я сажусь прямо. Мой рот уже наполнен слюной от одной только мысли об обещанной еде. — Даже не осознавала, сколько я сделала, ничего не кушая. Кстати, ты чего такая раздражительная?

— Потому что моя относительно прямолинейная сестра ведет себя как уклончивый болван, вместо того, чтобы столкнуться лицом к лицу со своим единственным страхом.

— Грубиянка, — бормочу я, проводя мизинцем по шероховатости барной стойки.

— Скажи мне, что произошло между тобой и Адрианом.

Смущение вспыхивает на моём лице, когда я слышу его имя, заставляя меня вспомнить, что он сделал. Что я сделала.

Мои ступни, просто блять, приросли к земле, когда он назвал моё имя. Я не могла не обернуться — увидеть остановится ли он, если будет знать, что я здесь. Но он не остановился.

Он продолжил, а я осталась. Я слышала всю эту длительную пытку, пока мой клитор сжималась до боли. Болело как физически, так и от того, насколько сильно я хотела… поддаться.

Я сильно прикусила внутреннюю сторону моей губы и вздрогнула, когда почувствовала медь, которая распространяется по моим вкусовым рецепторам.

Осознание — конкретные доказательства, наконец, оседают у меня в голове, вызывая мурашки по моим рукам.

Адриан Стоукс дрочил на меня. На меня. Свою лучшую подругу.

Что мне, блять, делать с этим? Все будет чертовски неловко? Или мы погрузимся в это и будем целоваться на диване?

Если честно, я никогда не думала о начале того, что могло бы произойти, если бы это когда-нибудь случилось. Только до середины. До хорошей части. О месте, где нам комфортно друг с другом и всё просто идёт своим чередом. Никогда в ненадёжной ситуации, где я могла бы сделать что-то неуклюжее и, возможно, прогнать его.

— Смешной факт: в ирландских преданиях Святой Патрик был известен тем, что изгонял змей из Ирландии.

— Ты пытаешься уклониться от вопроса. Я вижу, как твой мозг обрабатывает другой факт про день Святого Патрика, пока мы говорим.

Я провожу руками по лицу, прежде чем заглянуть через плечо. Томми до сих пор не вернулся, а все посетители слишком поглощены своими разговорами, чтобы бросить на нас секундный взгляд. Когда я снова поворачиваюсь к Уиллоу, ее янтарные глаза широко раскрыты, а голова театрально склонена набок, пока она ждет, что я заговорю.

— Хорошо, но пожалуйста, пожалуйста, один раз в своей жизни, Уиллоу, ничего не говори.

Она делает длительную паузу, и впервые я понимаю, что такое «беременная пауза». Это длится ненормально долго, и когда вы думаете, что оно уже близится к концу, это продолжается, при этом, вызывая предвкушение.

Это заставляет меня нервничать, поэтому я решаю сделать «кесарево сечение».

— Пообещай, — она поднимает руки, прежде чем закинуть тряпку на плечо.

— Хорошо, хорошо. Я обещаю.

Я колеблюсь, но не так долго, как она, прежде чем дать ей очень быструю последовательность действий, возвращаясь при этом к некоторым деталям, которые я уже рассказал ей ранее сегодня: напряжение, очевидный сдвиг, чувства, моя пятнадцатилетняя ложь, а потом… инцидент в душе.

После моего рассказа, я снова краснею и моём сердце снова появляется странный трепет. А Уиллоу, между тем, кажется совершенно невозмутимой и, возможно, даже немного весёлой: уголки ее глаз прищурены, а одна сторона губ скривилась.

По барному стулу идёт вибрация, когда мои ноги начинают трястись на нём. Она пристально смотрит на меня, затем медленно кивает и пододвигает ко мне тарелку с едой.

Когда я не делаю движений в сторону тарелки, так как из-за беспокойства мои губы сильно сжаты, она начинает говорить:

— Как твоя старшая сестра и более продвинутая из нас двоих, я должна сказать, что чертовски горжусь.

— Гордишься? — я таращусь на неё, пока удивление охватывает меня.

— Да, я имею ввиду именно это. Я думала, что ты убежишь, поджав хвост.

Я придвигаю тарелку поближе к себе и отрываю уголок круассана, прикусывая его слишком агрессивно.

— Я не ханжа, Уилл.

— Я и не говорю, что ты ханжа, но ясно, что у тебя небольшие проблемы с обработкой информации: ты испытала немного больше сексуального раскрепощения и не знаешь, что с этим делать. Но позволь мне спросить тебя об этом… — она наклоняется над баром, её глаза сужаются, когда она приближается. — Тебе это понравилось?

Воздух покидает меня, когда мои губы приоткрываются, мой разум возвращается к каждому звуку и движению, которые он делал. Боль и желание скручиваются где-то внизу моего живота, говоря мне, насколько сильно мне это понравилось. Мой голос едва громче шепота:

— Да.

Громкий удар по столешнице ладонью моей сестры, заставляет меня и Томми одновременно подпрыгнуть на стульях.

— Ладно тогда, хорошо. Потому что что-то мне подсказывает, что ему нравятся более смелые вещи, чем небольшое самопознание.

Я отламываю еще один кусочек круассана, замедляя движение, чтобы намазать сверху немного масла. Когда я кладу его в рот, на этот раз я действительно ощущаю его вкус, аромат растекается по моему языку и заставляет пальцы ног сжаться. Хм… может быть, это ликер.

— Что ты имеешь ввиду?

Уиллоу ухаживает за маленькой группой мужчин, которые подошли к бару.

— Ты видела его на поле, Сэм. Я не думаю, что ты получишь нежные поцелуи и массаж ног.

— Я потеряю массаж ног?

Адриан много раз делал мне массаж, пока я валялась на диване, и позвольте мне сказать вам кое-что: я бы, вероятно, сошла с ума, если бы никогда не получила еще один такой массаж.

Она фыркает, явно раздраженная, снимая крышки с каждой бутылки пива для мужчин.

— Ты такая глупая.

Один из парней, одетый в брюки цвета хаки и рубашку с тропическим принтом, наклоняется ко мне. Даже рядом с баром, я чувствую запах крепкого алкоголя, просачивающегося из него. Он толкает меня плечом, прежде чем крепко сжать мое запястье, и его самодовольная ухмылка заставляет мой желудок сжаться.

— Я могу сделать тебе массаж ног, куколка.

Может быть, потому что я немного пьяна или все еще в моей крови низкий уровень сахара, но следующие кадры происходят в замедленной съемке: моя сестра берет пустую бутылку из мусорного ведра под барной стойкой. Её намерения ясны, когда она поднимает её, но в следующую секунду она улыбается и бросает бутылку обратно в мусорное ведро.

Я предполагаю, это потому, что она видит, как я поворачиваюсь, чтобы сказать мудаку, чтобы он убрал свои грязные лапы от меня, но вместо этого зловещий холод останавливает меня, прежде чем я могу сказать хоть слово.

— Я бы хотел увидеть, как ты совершишь этот подвиг после того, как я сломаю тебе обе руки, — хриплый голос Адриана смертелен, он пронзает меня изнутри и поднимает тонкие волоски по всему моему телу.

Шея мужчины хрустит, когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Адриана, вероятно, готовый сказать ему что-то, о чем он пожалеет. Но в тот момент, когда он смотрит ему в глаза, становится ясно, что он не хочет участвовать в том, что происходит в глазах Адриана.

Парен быстро бормочет извинения, но, когда он отпускает мою руку, Адриан хватает его.

— Нужны подходящие извинения.

Это не просьба. Это прямой приказ. В воздухе чувствуется пугающая перемена, и мгновенный блеск на лбу парня дает мне понять, что он тоже это чувствует. Его мутно-голубые глаза метнулись ко мне.

— Прости, что я прикоснулся к тебе. Я-я должен был вежливо предложить тебе массаж ног.

Мой взгляд останавливается на Адриане, который смотрит на то место на моей руке, где парень держал меня. Присутствуют огонь и гнев, которые я видела по телевизору. Только тогда, он врезался в противника, но это меркнет на фоне того, что происходит прямо сейчас.

Мое тело одобрительно гудит, когда я киваю парню, не сводя глаз с Адриана.

— Спасибо. Наслаждайтесь остатком вечера.

— Ценю это, — отвечает он, его голос напрягся из-за затянувшейся хватки Адриана.

Проходит еще секунда, прежде чем Адриан отпускает его и позволяет вернуться к своему другу, который исчез, как только он получил свои напитки.

— Тебе не нужно было этого делать, — говорю я не так громко, как собиралась: мои нервы все еще на взводе. — Он даже не…

— Никто не имеет права тебя трогать, Бамби. Не без твоего согласия.

Адриан кивает Уиллоу, которая улыбается и начинает делать то, что, как я полагаю, является его обычным напитком. Он поворачивается в сторону и кладет одно предплечье на барную стойку, а другую на спинку моего стула. Его карие глаза прожигают дорожку по моему телу, пока он не достигает моего лица, на что он ухмыляется.

— И я единственный, кто может массировать тебе ноги.

Является ли то, что только что произошло, одной из самых сексуальных вещей, которые когда-либо случались со мной? Да, ну, во — вторых, если я приму во внимание то, что произошло, пока он принимал душ. Но то, что он претендует на мои ноги, уже близко к этому списку.

Мое сердце, в настоящее время, бьётся об мою грудину, в то время как мой таз болит из-за того, сколько раз моя киска делала непроизвольные сжатия.

Адриан, будто он умеет читать мои мысли, одаривает меня полным набором блестящих зубов, прежде чем подмигнуть и повернуться к Томми, совершенно не подозревая о буре бабочек, которую он выпустил.

Откуда, черт возьми, у этих тварей еще есть крылья после сегодняшнего дня? Я не понимаю.

— Эй, друг. Как поживаешь?

Позвоночник Томми выпрямляется, его глаза начинают сверкать, как у мультяшного персонажа, когда он отвечает Адриану, и вскоре они теряются в разговоре. Это не редкость, когда он приходит. В конце концов, он Адриан Стоукс. Номер двадцать четыре. Местный герой и вундеркинд. Мальчик из телевизора, которого все знают и за чьим прогрессом все наблюдали.

Обычно я подшучиваю над тем, что я лучшая подруга какой-то знаменитости, но сейчас я пользуюсь этим, чтобы отдышаться и бросить взгляд на свою сестру.

Она смотрит на меня поверхностно, с понимающей ухмылкой на лице, намеренно избегая взгляда на меня.

Вот сучка.

Я знаю, чего она хочет. Чтобы я с ним пообщалась. Чтобы не позволить моему старому страху второго отказа взять надо мной верх. Но мне отказали. В тот день в лесу, прямо перед тем, как я оказалась вся в грязи. Это был явный шаг с моей стороны, и то, что он сделал, меня до сих пор беспокоит. По правде говоря, это также подпитывает мою постоянную тревогу, когда я даже думаю о том, чтобы снова поднять эту тему. Несмотря на то, что вещи явно изменились, я все еще могу нервничать.

Именно тогда я решила, что если что-то произойдёт, то первый шаг должен сделать он. Я не планирую всё упрощать.

Уиллоу наливает Адриану напиток, прежде чем заняться другими гостями, а я поворачиваюсь и выглядываю из окон паба. Пока я работала наверху, прошел дневной парад, но по мере того, как красивые сумеречные цвета сливались с голубым небом, на тротуаре появлялось всё больше людей.

У большинства из них неоново-зеленые ожерелья из светящихся палочек и большие бутылки эля в одной или обеих руках. Все одеты в темные цвета — согласно афише — и скоро будет видна только светящаяся краска, которую на них будут брызгать.

Это довольно крутой концепт, и, честно говоря, я удивлена, что городу понадобилось столько времени, чтобы вместить внушительную ночную толпу.

— Хочешь пойти и посмотреть? — от спокойного голоса Адриана, мои руки покрываются мурашками.

Я глотаю и трясу головой.

— Чуть позже появится много работы. Мне нужно быть здесь, чтоб помочь.

— Для этого у вас есть работники.

Он не прикасается ко мне, но я чувствую, как он двигается ближе позади меня. Один большой вдох, и я знаю, что мои плечи коснутся его груди. Что-то в том, чтобы быть так близко и в то же время не быть, опьяняет.

Возможно, из-за ожидания этой возможности, которая вызывает волнение.

— Почему ты сбежала от меня, Сэм?

Я втягиваю воздух, но он слишком жидкий, и мне приходится прочищать горло. Теперь он возле моего уха, его теплое дыхание щекочет тонкие волоски на макушке. Я благодарна ему за то, что он не может увидеть, как я дважды открываю и закрываю свой рот, прежде чем найду нужные слова.

— Мне не стоило этого видеть. А бегство было уклонением от очень личного момента.

Я слышу ухмылку на его лице, когда он говорит:

— Если бы тебе не суждено было это увидеть, ты думаешь, я бы не остановился?

Боль в моей киске вспыхивает, и мне приходится зажмурить глаза, чтобы успокоить дыхание. Я не могу ответить. Не только потому, что я не знаю, что сказать, но и потому, что мне нужно, чтобы это сделал он. Он должен прямо сказать, что происходит.

Что наконец-то происходит.

После мучительной паузы он говорит это:

— Тебя беспокоит тот факт, что меня должен волновать твой приход?

Возможность дышать исчезает, мои нервы воспламеняются, прожигая конечности и поджигая кожу. Каким-то образом мне удается покачать головой.

Его гул одобрения вызывает дрожь у меня по спине.

— После того, как я выпью этот напиток, я хочу сыграть с тобой в игру, Сэм. В которую мы играли в детстве.

Мои брови хмурятся, интрига и волнение смешиваются с другими эмоциями, из-за чего, все мои конечности напрягаются.

— Что за игра?

На секунду я не уверена, слышит ли он мой приглушенный вопрос сквозь толпу посетителей, но затем он издает низкий смешок.

— Простая игра в прятки. Если я найду тебя, я возьму кое-что.

Это заставляет меня обернуться. Мои глаза быстро всматриваются в его черты, чтобы оценить его серьезность. Когда он поднимает бровь и небрежно берет свою выпивку, я решаю поддержать его игру.

— И что ты возьмёшь?

Он делает большой глоток из своего стакана. Его адамово яблоко подпрыгивает, когда он с трудом сглатывает.

— Твой секрет.

— Мы уже все друг другу рассказали, — возражаю я, не обращая внимания на учащенный пульс.

Адриан качает головой, стакан звенит, когда он ставит ее на стойку.

— Нет, Бамби. Не думаю, что мы сделали это.

Подтекст его слов более чем очевиден, и вдруг я уже не так нервничаю, как когда-то. Когда дело доходит до наших отношений, все всегда было туманно. Все это постоянно балансирует на грани чего-то большего.

Как будто мы стоим на краю бассейна: мы оба видим красоту и возможность того, что значит поплавать, но также и жуткое представление о том, что произойдет, если мы не умеем плавать.

То, что он предлагает, похоже на погружение в бездну, заставляющее нас либо тонуть, либо плыть. Но я думаю, что мы уже окунули пальцы ног, когда я осталась в ванной.

Не давая себе времени передумать, я хватаю его напиток и делаю четыре счастливых глотка. Земляной вкус успокаивает мои расшатанные нервы, придавая мне немного смелости, в которой я так нуждаюсь.

— Хорошо.

Адриан проводит языком по одному из своих клыков, от чего у меня мгновенно пересыхает во рту.

— Что хорошо? Мне нужно услышать, как ты согласна с условиями. Чётко.

Мои глаза немного расширяются, прежде чем быстро окинуть взглядом окружающих гостей: все поглощены своими разговорами, и явно не в курсе того, что я собираюсь согласиться на игру в прятки в обмен на признание, в котором всё ещё не готова признаться. А на лице моей сестры была всё та же самодовольная ухмылка, пока она стояла в конце бара.

Я снова поворачиваюсь к нему и делаю вдох, хотя это больше похоже на пьянящий вздох.

— Я согласна на игру. Если ты выиграешь, я открою тебе свой секрет. И если выиграю я, то тоже хочу получить один.

Его брови поднимаются, а губы опускаются от удивления.

— Как мы определим, кто победит?

Я закусываю губу зубами и на секунду задумываюсь.

— Если ты найдешь меня менее чем за десять минут, ты выиграл. Десять минут и одна секунда, я выиграла.

Адриан усмехается, прежде чем кивнуть.

— Хорошо.

Я хохочу:

— Мне нужно чётко услышать это.

Нерв в его челюсти дергается, а улыбка становится шире.

— Если я не найду тебя меньше чем за десять минут, я открою тебе свой секрет.

Он протягивает руку. Мои плечи содрогаются от смеха, когда я подчиняюсь и беру его руку в свою. Это что-то о серьезности в детской игре с условиями, закреплёнными рукопожатием, которое заставляет меня расслабиться.

Но когда я пытаюсь отпустить его руку, он притягивает меня ближе. Наши груди в дюйме друг от друга, и он возвращает свое лицо к моему уху. Я с трудом сглатываю из-за учащенного пульса и задерживаю дыхание, когда он шепчет:

— Как только я найду тебя, пути назад не будет. Это изменит все. Поэтому я советую тебе выбирать место с умом, Бамби.

Он отпускает меня так же быстро, как притянул, прежде чем вытащить из кармана телефон.

— Привет, Сири. Поставь мне таймер на десять минут.

Тихий роботизированный голос из его телефона дает мне понять, что мое время пошло, побуждая меня поднять свою задницу со стула. Я медленно соскальзываю со стула, моя кожа покалывает от длительного взгляда Адриана.

Волнение расцветает во мне, адреналин зашкаливает. Бурлящая кровь — единственное, что я слышу, когда делаю первый шаг к выходу. Как будто что-то давно забытое щелкнуло, ставя меня на грань и заставляя ноги двигаться.

Я даже не оглядываюсь, чтобы посмотреть на Адриана или сестру — мой взгляд устремлён вперед. Пульс бьется в такт внезапному обратному отсчету в моей голове, давая мне приблизительную оценку того, сколько времени осталось. Между тем, рвение, текущее по моим венам, заставляет меня очень внимательно относиться к тому, что меня окружает.

Я пробираюсь сквозь толпу, отмечая, скольких людей Адриану придется обойти, чтобы добраться до дверей. Ему будет сложнее, учитывая его размер, так что у меня есть запас времени, который можно добавить.

Через минуту я снова в холле. Он потихоньку начинает заполняться гостями, но с нашей системой регистрации стойка не перегружена. Разговоры рядом со мной заглушаются, когда я навостряю уши, чтобы услышать, даже отдаленно, близко ли ко мне Адриан.

Его походка приглушенная, но тяжелая. Именно так ему всегда удавалось находить меня в моих хороших местах, когда мы были детьми: я думала, что он сдался и сейчас выйдет, и тут бац, он ждал, чтобы свалить меня на землю и начать щекотать, пока я не закричу «Дядя!». Ушло некоторое время, прежде чем я поняла, как прислушиваться к скрипу полов под его весом. Или хлюпанью коврика под сапогами. Даже дерево скрипело, когда он поднимался по ступенькам.

Если он все-таки поймает меня, меня не будут щекотать, и дядя не сможет его остановить.

С помощью толпы, мне удаётся проскользнуть мимо портье незамеченной. Как и мимо швейцара, который загружает две тележки сумок для ночлега.

В коридоре я открываю большие деревянные двери. С того момента, как он сказал спрятаться, я знала, куда я пойду. Может быть, это потому, что в глубине души я знаю, что это будет одно из первых мест, где он посмотрит. Что, вероятно, означает, что я хочу рассказать ему свой секрет. Я хочу, чтобы он знал, что я чувствую, что я чувствовала с тех пор, как поняла, что моя любовь находится глубже моего сердце.

Но у меня также есть план получить от него кое-что. Потому что, прежде чем я что-то скажу, мне нужно знать — действительно знать, — что именно он чувствует, когда смотрит на меня.

Я готова сыграть столько игр, сколько он захочет, но у меня не получится угадать, что он действительно испытывает по отношению ко мне.

Внутри комнаты я поднимаю тяжелые шторы и протискиваюсь внутрь, поправляя ткань так, чтобы она естественно ложилась на мою фигуру.

Когда я удовлетворена результатом и почти запыхалась, я жду.

Она прячется. Она, блять, прячется.

Мне повезло, что она есть в моей жизни не только как сторонник, но и как друг. Мой лучший друг. Подумать хотя бы на минуту, что она может быть чем-то столь чертовски важным для меня… Нереально.

В моей груди всё пульсирует, когда я проверяю время на своем телефоне. Прошло всего две минуты с тех пор, как она ушла, но предвкушение — притяжение — убивает меня. Это глубоко укоренившийся голод, который утоляется только тогда, когда «добыча» оказывается в моих руках. Когда ее тело под моим, покорное и дрожащее от желания.

Она будет моей величайшей охотой, и, если я добьюсь своего, станет моей последней.

Я ставлю свой пустой стакан обратно и киваю Уиллоу, которая была будто связана, пока ее сестра не исчезла в толпе. Она подходит к моему концу стойки, хватает пустой стакан и кидает его в мусорное ведро, находящееся где-то внизу возле её ног.

— Я должна была догадаться о самом главном ещё давным-давно. Теперь в этом так много смысла, — говорит она, вытирая прилавок с самодовольной ухмылкой на лице. — Это была твоя любимая игра, когда мы были помладше.

Учитывая её коробку с сокровищами, на которую я наткнулся несколько лет назад, меня ничуть не удивляет, что она знает о моих главных причудах.

— Да, была. Кто знал, что это обернется в что-то подобное.

— О, поверь мне, я вижу, что тебе нравится, — Уиллоу наклоняется, изучая меня своими янтарными глазами.

Сначала я повторяю ее ухмылку и наклоняю голову, но потом мне приходит в голову идея: Уиллоу — единственная, кто знает ту маленькую часть Сэм, о которой не знаю я. И, хотя я хочу, чтобы Бамби рассказала мне обо всём, я не могу лгать о легкой боли, которая таится в глубине моего сердца. Щепотка сомнения все еще сидит во мне.

— Думаешь, она пойдет на это?

Мои слова заставляют Уиллоу запрокинуть голову от смеха, на что некоторые посетители бросают косые взгляды.

— Для тебя? Абсолютно. Ты понятия не имеешь, Стоукс.

Надежда вспыхивает в моей груди из-за её невысказанного подтверждения, уменьшая некоторую неуверенность. Мои глаза метнулись к часам.

Пять минут.

Много времени, учитывая, что мне нужна только одна минута.

Предупреждение, которое я дал ей, было не сдерживающим фактором, а проверкой некоторых вещей: первое — действительно ли она примет условия игры; второе — насколько она доверяет мне, чтобы спрятаться в гостинице, не имея ни малейшего представления о том, что произойдёт, когда я ее найду.

И я планирую вознаградить ее соответствующим образом.

Я передаю свою дебетовую карту Уиллоу.

— Думаю, я скоро узнаю.

Можно подумать, что спрятаться за массой толстых бархатных занавесок, посчитав до шестидесяти девять раз, успокоит моё сердце. Пожалуй, подумав некоторое время и обдумав всё, я могу ошибаться, что он придёт сюда в первую очередь.

Но это не так. Я знаю Адриана. Я знаю, что в любую секунду он войдет в дверь и схватит меня, и… ну, я не уверена в том, что произойдёт дальше, но я знаю, что это всё изменит. Как он намекнул, мы уже прошли точку возврата.

Мы прыгаем в бассейн, и всё, что я могу сейчас сделать, это чертовски надеяться, что мы оба умеем плавать.

Мое сердце тоже не пришло в норму. Во всяком случае, чистое предвкушение сохраняет скорость сжигания моих калорий. Осталась одна минута.

Я заставляю себя сделать медленный десятисекундный вдох, а затем выдох. Я делаю это дважды, прежде чем это произойдет. Звук.

Вибрация открывающейся двери, после щелчок закрывающейся, а затем лязг замка.

Он здесь.

И он знает, что я тоже здесь.

Мое тело начинает дрожать, в горле пересыхает и воздух больше не наполняет лёгкие. Это оно.

Звук его ботинок, касающиеся ковра — не более чем приглушенное шарканье, но звук невероятно нервирует. Они медленные и оценивающие. Целеустремленные. Но он не приближается. Нет, он приближается к…

— Я нашел тебя, Бамби, — голос Адриана намного глубже, чем обычно, почти хриплое рычание, от которого мои бедра сжимаются вместе. — Я хочу получить свой приз.

Я медленно поднимаю руку и зажимаю рот. Он может знать, что я здесь, но не знать, где я точно нахожусь, и у меня осталось как минимум двадцать секунд — более чем достаточно для победы.

Внезапный удар фортепиано заставляет меня вздрогнуть, и тут же слышу его смешок.

— Вот ты где. Будь хорошей девочкой и выходи. Я имею в виду, если только ты не предпочтешь, чтобы я пришел за тобой.

Взволнованно, я позволяю себе еще минуту, прежде чем начать задергивать шторы вокруг себя. Их почему-то тяжелее двигать, но когда я начинаю бороться с этой чертовой тканью, они внезапно раскрываются, и Адриан проскальзывает внутрь ко мне.

С моих губ срывается тихий писк, заставляя его снова смеяться.

— Я напугал тебя? — я качаю головой, пытаясь хоть как-то восстановить контроль над своим телом, которое в настоящее время выходит из строя.

— Нет, просто испугалась. Я не услышала тебя.

Он рывком открывает занавеску, распутывая меня, но в то же время заключая нас в небольшой пузырь. Когда он делает шаг ко мне, я прикусываю губу. Тяжесть сдавливает мой желудок. Я уверена, что он это замечает, но вместо того, чтобы акцентировать на этом внимание, он поднимает телефон и показывает мне экран.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

— А теперь мой секрет, — он улыбается, выключая будильник и прячет телефон обратно в передний карман. — Я хочу знать, как звучит мое имя, когда ты кончаешь.

Глаза Саманты расширяются, когда она переваривает то, что я сказал — что, в ее защиту, было не тем, о чем я изначально планировал спросить. Просто… так вышло.

— Я имею в виду, это справедливо, учитывая, что ты знаешь, как звучит твое имя.

Она прочищает горло, несколько раз моргая, прежде чем твердить проговаривает:

— Ты уверен, что хочешь использовать свой приз именно так?

Мои брови хмурятся, голова слегка откидывается назад. Теперь моя очередь удивляться.

— Я бы сказал, что это лучший приз.

Её светло-розовый язык выскальзывает, смачивая губы. Я хочу наклониться и всосать его в рот, чтобы посмотреть, смогу ли я почувствовать вкус круассана, который она ела до этого. Или, может быть, напиток, который она решила украсть у меня в баре. Она переминается с пятки на пятку, прежде чем что-то решить и закрыть глаза.

Сбитый с толку, я жду, любопытство заставляет меня смотреть, как обе ее руки поднимаются по обе стороны от нее и сжимают в кулаке толстый бархат, окружающий ее голову.

В следующее мгновение её грудь начинает вздыматься вверх и вниз, а на щеках расцветает розовый цвет. К тому времени, когда я понимаю, что она делает, мне уже слишком поздно поменять свою просьбу.

— Адриан.

Пиздец.

Я не знаю, как я думал, это будет звучать, но всё, что я мог себе представить, не идёт ни в какое сравнение с её нежным стоном. Это хрипло и отчаянно, мольба пронизывает каждый слог. Это чистое и настоящее желание, из-за чего кровь приливает прямо к моему уже полутвёрдому члену.

Я двигаюсь быстро, закрывая рукой ее рот и сокращая то небольшое пространство, что осталось между нами.

— Этого достаточно, Бамби.

Она слишком медленно открывает глаза, самодовольная улыбка появляется под моей рукой. Её взгляд блуждает по моему лицу, затем вниз за моими пальцами, которые я убираю. Она опускает руки.

— Это то, чего ты ожидал?

— Нет, — честно отвечаю я.

— Это звучит лучше, когда я действительно кончаю, — её ресницы трепещут, когда она понимает, что сказала, но я не даю ей возможности пойти на попятную.

— Как часто?

Лицо Сэм падает, и я цепляю её подбородок указательным пальцем и возвращаю её глаза к своим.

— Не делай этого. Ты никогда раньше не пряталась от меня, поэтому не начинай сейчас.

Она коротко кивает мне, но вместо того, чтобы отпустить её лицо, я двигаюсь вправо, проводя большим пальцем по её подбородку. Она наклоняется к моему прикосновению, и тогда я решаю, что не могу ждать.

Если она узнает о моих потребностях и решит, что это слишком, я смогу с этим справиться, потому что она была у меня. Даже если только это.

— Я собираюсь поцеловать тебя, Бамби. Ты не против?

Она снова кивает, но, когда я не двигаюсь сразу, она быстро шепчет «Нет».

Способный ученик.

Как я и представлял каждый раз, когда я закрываю глаза, её губы идеально подходят к моим. Они были созданы, чтобы смягчить мои сильные порыв, открыться моему требовательному языку, убаюкать мою потребность в доминировании.

Я прижимаюсь к ней своим телом, пропуская пальцы сквозь ее каштановые пряди и, тем самым, притягивая нас ближе. Она стонет мне в рот, прижимаясь своим телом к моему, и обхватывает руками мою голову.

Мы стоим так до тех пор, пока у нас обоих не заканчивается кислород, отдавая, беря и борясь за то, чтобы стать ближе, чем мы уже есть. Когда я, наконец, отрываю свой рот от её рта, я крепче сжимаю одну сторону ее головы, заставляя её отклониться в сторону, когда я задеваю её шею зубами.

Она вздрагивает, прижимаясь ко мне, и требуется больше самоконтроля, чем я думал, чтобы не укусить ее за шею и не сказать «к черту всё». К счастью, кажется, собственное любопытство Сэм требует ответа.

— Я хочу реванш.

— Повтори, — шепчу я у её горла, пока мой нос скользит вверх и вниз по ее мягкой коже.

Она кладет руку мне на грудь и так легко нажимает, что кажется, что это просто прикосновение, но я знаю, что это не так: я взял на себя обязательство изучать признаки нервозности и отклика согласия без четких словесных признаков.

Я делаю небольшой шаг назад, отпуская её, но предоставляя ей достаточно места, чтобы она чувствовала себя в безопасности, но никоим образом не отвергалась.

Она прочищает горло и опускает руки на пояс моих джинсов. Её взгляд остается прикованным к поясу, пока она мягко проводит пальцем по джинсовой ткани.

— Я хочу матч-реванш. У меня есть вопросы, на которые я хотела бы получить ответы.

— Тебе не нужен реванш, чтобы спросить меня. Я отвечу на всё, что ты хочешь знать.

Она качает головой, но по-прежнему не поднимает глаза.

— Нет, я хочу сыграть.

— Сыграть во что? — я снова ставлю палец на её подбородок, пока она наконец не смотрит на меня из-под веера тёмных ресниц. Её невинные глаза выставлены на всеобщее обозрение, и лишь один образ заставляет мой член напрячься.

— Я хочу сыграть в догонялки.

Адриан поцеловал меня. По-настоящему поцеловал меня.

И дело не только в том, что его поцелуй вознёс меня до небес, показал необъятную вселенную, а потом снова вернул на Землю. Это было так правильно. Совершенно и бесспорно правильно.

Я думала, что после того, как ты дружишь с кем-то так долго, разрушить крепкую дружбу — не единственная проблема, которая может возникнуть. Это также страх отсутствия искры: осознание того, что вы потратили определённое количество времени впустую, ожидая, нуждаясь и желая, только для того, чтобы разочароваться.

Но то, что только что произошло, заставляет меня злиться на себя за то, что я ничего не сделала раньше. На самом деле, я хочу провести остаток ночи, ничего не делая, только утопая в его поцелуях, но есть кое-что, чего я хочу больше.

Правду. Всего лишь. И чтобы её получить, я хочу продолжить эту игру в кошки-мышки. Почему?

Потому что всё, что мы делали, было веселье. Это было волнующим и детским, но сексуальным и пугающим. Это заставило меня почувствовать себя живой, и почему бы не уменьшить давление на тяжелые вопросы, которые мы будем задавать друг другу, играя в догонялки?

— Итак, позволь мне убедиться, что я правильно тебя понял, Сэм, — Адриан закатывает рукава, обнажая сильные руки, которые всего несколько мгновений назад удерживали меня на месте. — Хочешь побежать на улицу? Сквозь толпу парадов, вниз по глухим улочкам и в лесистый парк Бостон-Коммон?

Я задвигаю занавеску и мы выходим из-за неё в бальный зал.

— У тебя отлично получается повторять за мной слово в слово.

Он закатывает глаза, но я слышу искреннюю серьезность в его словах.

— Я большой сторонник полного и тотального понимания.

— Ах, если быть откровенной, я стараюсь взять себя в руки.

Адриан садится на край скамейки у пианино, оперившись предплечьями о колени.

— Полное понимание и согласие важны, Бамби, как и стоп-слова.

Стоп-слово. Я не безграмотная, поэтому я знаю, что стоп-слова обычно связаны с вещами, которые могут выйти из-под контроля, но я никогда не была той, кто в них нуждался.

«Что-то мне подсказывает, что ему больше нравятся приключения, чем самопознание» — слова Уиллоу прокручиваются у меня в голове, и смысл, сказанного ею, становится очевидным. Моё неумолимо бьющееся сердце — единственное, что слышно в комнате, пока мы смотрим друг на друга, понимая, что между нами происходит.

— Значит, мне нужно стоп-слово?

Адриан встаёт и ловит кончики моих пальцев своими руками. Он не притягивает меня ближе, но держит нас вместе, его взгляд смягчается, когда он изучает моё лицо.

— Да. Тебя это устраивает?

Я пытаюсь кивнуть, сглатывая ком, застрявший в горле. Он мягко улыбается мне, и я понимаю, чего он хочет.

— Да.

Он делает небольшой шаг ближе, заставляя меня поднять подбородок, чтобы наши взгляды встретились.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что знала, Бамби. Я долго ждал этого. Я не буду нежным, мягким или кем-то даже отдаленно близким к милому. Это будут годы сдерживаемого желания, высвобожденного таким образом, что оставит тебя в грёбаном беспорядке. Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?

От его признания у меня перехватывает дыхание. Время будто замедляется, а сердце разбивается на две части. Всё болит и в то же время так чертовски хорошо, что моё тело едва может сформулировать правильные предложения, чтобы сказать ему, как сильно я хотела, чтобы он сказал это, как долго я ждала, чтобы услышать это.

Я как-то выдавливаю ответ. Это почти неслышимый шепот, но мою уверенность невозможно не заметить.

— Да.

Восхитительная ухмылка расползается по его лицу, снова вызывая во мне бабочки. Он нежно целует меня в нос.

— Хорошо. Готова ли ты сыграть в свою версию догонялок?

— Нам не нужно, если ты… — я замолкаю, осознавая, что я знаю ответы на вопросы, которые раньше интересовали меня.

— О нет, Бамби, мы сыграем в эту игру. И она будет не единственной.

Моя киска снова сжимается вокруг ничего, и боль в нижней части таза снова преследует меня. Почему меня так возбуждает мысль о том, что он будет преследовать меня? И не только это, но необходимость иметь слово, чтобы защитить меня?

Всю нашу жизнь я знала Адриана только как нежного великана. Он большой, мускулистый, но в то же время, он чертовски страшный, с острой челюстью и полуприкрытыми глазами. На поле он еще хуже — настоящий дикарь. Но со мной он просто Адриан: экспертный массажист для ног, который великолепно выбирает случайные фильмы о монстрах, которые в итоге оказываются хорошими, и экстраординарное бросание попкорна через диван, а затем в рот. Он добрый, сострадательный и отказывается использовать одноразовый пластик.

Не поймите меня неправильно, я устала от медленного и нежного. Я хочу чего-нибудь такого, от чего у меня перехватит дыхание. Я хочу, чтобы он поглотил меня полностью и оставил свернувшейся клубочком, как маленького мертвого паучка. Но представить его иначе, чем то, как я знаю, невозможно.

Тем не менее, я умираю от желания узнать.

— Дядя.

Его брови сходятся.

— Что?

Порочный румянец заливает мое лицо.

— Эм, стоп-слово. Если это глупо…

— Нет, — он целует меня в лоб, заставляя меня расплываться, как лужу, — идеально.

Что-то в том, что он одобряет мой выбор слова, заставляет моё сердце трепетать. Как будто я прочитала его мысли и вырвала их из его головы. Мне нравится это.

— Будь осторожна, Сэм. Не споткнись, не упади и не столкнись ни с кем. Не будь настолько увлечена поисками меня, не обращая внимания на то, что вокруг тебя, — он опускает мою руку, произнося речь перед матчем, как будто это была его идея. — Смысл в том, чтобы повеселиться, а не пострадать. По крайней мере, пока я не найду тебя.

Мои нервы шалят.

— Ты планируешь причинить мне боль?

Он кивает.

— В лучшем виде. И не больше, чем ты можешь вынести.

От его обещания, по моему позвоночнику пробегает дрожь пытаясь осознать, что он мог иметь в виду.

— Хорошо.

— Я досчитаю до тридцати, Бамби, и тогда я последую за тобой.

Ночная толпа намного плотнее, чем я ожидала. Оттенки ярких цветов смешиваются, когда я делаю жалкую попытку оббежать их на заполненном тротуаре.

Парад в самом разгаре. Ряды мужчин в килтах, дующих в тяжелые волынки, движутся по центру дороги. Их возглавляет рыжеволосый леприкон с посохом в одной руке и водяным пистолетом в другой. Он танцует перед ними, развлекая зрителей, а женщины кружатся вокруг него, разбрасывая бусы и светящиеся ожерелья.

Я протискиваюсь внутрь группы. От моей тридцатисекундной форы осталось теперь всего лишь десять, когда я пробиваюсь вперед. Шум толпы становится громче, воздух наполняется визгом. Внезапно группа людей прямо передо мной расступается, избегая женщины, которую облили какой-то светящейся краской, стреляющей из водяного пистолета леприкона.

Три. Я поворачиваю направо, затем обхожу людей позади нее.

Два. Еще несколько футов, и я смогу свернуть в переулок.

Один. Мое сердце трепещет.

Он идет.

С несколькими приглушенными «извините, мэм» и еще одной порцией едва не нанесенной краски я добираюсь до переулка. Это свободный путь в лес, который уходит во всю полосу, где стоят бизнес-компании. Мои ноги набирают скорость, адреналин бурлит в моем организме, вселяя в меня ложную уверенность, что я действительно справлюсь.

Я двигаюсь всего метров на пять.

За магазином шин, мимо которого я прошла, открывается небольшой переулок, и Адриан, должно быть, ждал там. Он вылетает из темноты и врезается в меня, хватая меня за талию и чуть не швыряя о стену магазина.

Моя задница ударяется о твердый кирпич, посылая острую боль в ноги, но его рука защищает мою спину от той же участи, прижимая меня к себе.

Его свободная рука упирается в стену с другой стороны моей головы, эффектно удерживая меня. Наши одинаково тяжелые вздохи смешиваются с прохладным воздухом. Моя грудь касается его с каждым вдохом. Мои соски покалывают и твердеют под прикосновением его твердой груди, когда я рассматриваю его лицо.

Его челюсти плотно сжаты, нерв пульсирует сбоку, когда его глаза блуждают по моему лицу.

— Ты ударилась?

Я начинаю мотать головой, но останавливаюсь.

— Нет.

Он улыбается.

— Хм, хорошо.

— Как ты так быстро меня поймал? — я внутренне проклинаю то, как сильно я запыхалась.

— Я испортил удовольствие? — шепчет он, проводя носом по раковине моего уха.

Я вздрагиваю, мои руки покалывают по бокам от желания запустить пальцы в его волосы и притянуть ближе.

— Нет.

— Ну, тогда, кажется, ты мне должна ещё один секрет.

— Что ты хочешь знать? — слова едва слышны из-за толпы в нескольких метрах.

Мои глаза сверкают в переулке, и я понимаю, что любой, кто повернётся может увидеть, насколько невероятно интимными мы кажемся. Но вместо того, чтобы отпугнуть меня, это возбуждает меня еще больше, посылая еще одну волну дрожи по моим рукам.

— Я хочу знать, если я сейчас вставлю пальцы внутрь тебя, насколько ты промокнешь.

Непреодолимая потребность, пульсирующая в моем клиторе, подпитывает меня.

— Узнай.

Адриан откидывает голову назад и встречается со мной взглядом. Должно быть, он увидел что-то в моих глазах, говорящее ему, насколько я серьёзна, потому что он одобрительно рычит. Оно грохочет в моей груди и оседает глубоко в сердце.

Он освобождает руку от моей талии и слегка проводит ею, приподнимая мою рубашку настолько, что его пальцы уклончиво вступают в контакт с моей кожей. Всё время, пока его пальцы двигаются, он не прерывает зрительного контакта, наблюдая за тем, как моё лицо меняется от возрастающего возбуждения. К тому времени, как он дотягивается до пуговицы моих джинсов, я почти задыхаюсь.

— Посмотрим, м?

Когда я кивнула, я почувствовала свою нижнюю губу между зубами.

— Давай.

Сладкая ухмылка искривляет одну сторону его рта, прежде чем он, каким-то образом, одним быстрым движением расстегивает мою пуговицу, а затем опускает молнию так медленно, что я чувствую каждый щелчок отделяющегося металла.

Когда его рука скользит под тонкое кружево моих трусиков, я не могу сдержать стон, желающий вырваться наружу, или мои глаза, чтобы они не закрылись.

— Мне нужно, чтобы ты смотрела на меня, когда я прикасаюсь к тебе, Бамби, — его пальцы опускаются опасно низко, шепот его прикосновений к моему клитору заставляет меня шипеть, и мои глаза распахиваются.

Адриан ухмыляется и отодвигает ткань в сторону, прежде чем скользнуть пальцем от моего входа к моему пульсирующему клитору, вызывая ощущение, от которого мне хочется высвободить стон, застрявший в моем горле.

— Дерзкая девочка. Ты хотела, чтобы я увидел, какая ты мокрая. Хотела, чтобы я увидел, что всё это для меня.

Глубокий, непроизвольный рокот вибрирует в моей груди при звуке его голоса, насмехающегося надо мной, что соответствует необходимости моего сдавленного стона. Моя спина инстинктивно выгибается, и я наклоняюсь бедрами к его ладони. Этот маленький удар показался мне чертовски приятным.

— Снова.

Он наклоняется вперед, покусывая мой подбородок.

— Еще один секрет.

— Что угодно, — я не могу помочь своим бедрам найти ещё больше трения, но его рука все ещё держит меня.

— О, Сэм, не говори так.

— Адриан, — мой голос граничит с мольбой. — Спроси меня, что ты хочешь знать.

Он посмеивается над моим горлом, прежде чем резко отстраниться. Моя грудь почти прогибается, потеря его прикосновения разорвала швы на моих хрупких краях моего сознания. Прежде чем я успеваю сделать умное замечание, он поднимает палец между нами.

Мое возбуждение покрывает его палец, доказательства мерцают в тусклом свете переулка. Он засовывает кончик пальца в рот и облизывает его дочиста. Мой желудок сжимается, когда его глаза закатываются, и он стонет от вкуса.

Когда он заканчивает, я нахожусь в полубреду, а моё сердце бьется так быстро, что я чувствую его по всему телу. Наконец, он опускает руку с кирпича, застегивая мои штаны.

Я начинаю протестовать, но блеск в глазах Адриана останавливает меня. Он делает шаг вперед, опуская голову, и его руки находят мои бедра. Его пальцы впиваются в мягкую плоть, а его теплое дыхание проходит по моей шее, когда он урчит мне в ухо.

— Я хочу сыграть снова, — он делает широкий шаг назад, позволяя прохладному воздуху покрыть мои руки мурашками.

— Сейчас? — всё ещё испытывая головокружение, я почти забыла, что должна была добраться до леса.

Но затем он ухмыляется, и каждый мой нерв снова и снова покалывает в унисон.

— Давай, Бамби. Не облегчай мне жизнь.

Мой пульс учащается, мое сердце колотится о грудную клетку, когда я смотрю, как он дает мне больше пространства.

— На этот раз я хочу охотиться на тебя. Я хочу бороться, чтобы найти тебя, — он смотрит на свой палец, а потом снова на меня. — Я дам тебе десять секунд форы.

Я резко втягиваю воздух. Мысль о том, что меня не только преследуют, но и охотятся, делает мою кожу горячей. Улыбка Адриана исчезает, и на него находит тяжелое осознание. Он серьезен, и когда он поймает меня на этот раз, я точно знаю, что произойдёт.

Наконец, я делаю шаг вперед, останавливаясь достаточно вовремя, чтобы увидеть, как его глаза опускаются, хищный взгляд из-под капюшона берет верх.

— Беги.

Прохладный ветер бьет меня по лицу, пока я бегу по переулку. Независимо от того, сколько адреналина течет по моим венам или как быстро я двигаюсь, мои десять секунд, скорее всего, истекут, прежде чем я доберусь до опушки леса. Я вытесняю эту возможность из головы. Если я этого не сделаю, я не смогу сфокусироваться или маневрировать сквозь густую группу деревьев, когда доберусь до них.

К счастью, они очень близко расположены друг к другу на окраине парка, одно дерево не более чем в футе от другого. Они простираются высоко в ночное небо, заглушая большую часть светового загрязнения. Это играет в мою пользу, учитывая, что я в темной одежде, а у него белый Хенли.

Однако, к сожалению, из-за темноты мне будет трудно продираться сквозь деревья. Мне нужно быть осторожной, чтобы не упасть, и уж тем более не шуметь во время бега.

Счет в моей голове достигает нуля, как только моя рука касается первого дерева. Грубая текстура коры царапает мою ладонь, пока я использую ее, чтобы направить себя внутрь.

Мое сердце колотится в груди, мои нервы почти вибрируют во мне, но я проталкиваюсь, сосредоточившись на волнении, бурлящем в моем животе. Я хочу, чтобы он поймал меня, но какая-то часть меня совершенно в ужасе от того, что именно он собирается сделать.

У меня есть идея, хотя мысль о том, что мне нужно стоп-слово, вызывает у меня тревогу, но в хорошем смысле, я, вероятно, собираюсь упасть в обморок от удовольствия.

Сухие листья и ветки хрустят под моими ботинками, но, если подумать, почти невозможно успокоиться, пока я не заберусь глубже внутрь, где деревья начинают редеть сильнее.

Мне в плечо врезается тонкая ветка, и мне приходится прикрыть рот, чтобы проклятие не вырвалось наружу. Я и так произвожу более чем достаточно шума, так как волынки и возгласы стихают по мере того, как я иду дальше.

Я делаю несколько поворотов, мое тело инстинктивно ведет меня к месту, которое мы все посещали, когда были моложе. Недалеко впереди есть поляна с деревьями с низкими, но крепкими ветвями, на которые я могу взобраться.

Образ Адриана, дергающего меня с дерева, вторгается в мой разум. Он сказал, что планировал причинить мне боль, и, хотя я не уверена на сто процентов, как именно, мне интересно, достаточно ли он груб, чтобы сделать это. Если он планирует командовать всем, что грядет.

Является ли Адриан в постели таким же нежным, любящим мужчиной, которого я знаю почти всю свою жизнь? Или он груб и готов оставить следы и синяки в знак своей победы?

Я тяжело вдыхаю, моя киска дрожит от этой мысли. Я так долго мечтала о возбуждении, и как я думала, что шлепков или захвата горла будет достаточно, я никогда не узнаю.

Наконец я пробиваюсь сквозь тесную кучу деревьев на поляну. Точно так же, как я помню, когда мы играли здесь в детстве, в центре есть большой пень, окруженный пятном темно-зеленого клевера. Некогда ясное небо над головой теперь затянуто темными облаками, скрывающими звезды.

Я бросаюсь через поляну и тянусь к одной из низкорастущих ветвей. Но когда я поднимаюсь и ложусь на него своим весом, он ломается и идет со мной, когда моя спина касается лесной подстилки.

На этот раз я не могу сдержать стон, сорвавшийся с моих губ, когда по позвоночнику пронзает всплеск боли. «Блин».

Я откатываюсь в сторону, и в то же время в воздухе раздается тяжелый щелчок.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы дать ей целых десять секунд, пока я смотрю, как она бежит по переулку, а её длинные каштановые пряди хлещут позади нее.

Почувствовав её, попробовав на вкус, зверь в моей груди проголодался, жаждет погони, и короткой пробежки, чтобы найти её в переулке, будет недостаточно, чтобы насытить его.

Ему нужно больше. Гораздо больше.

Чистый адреналин струится по моим венам, пока я отсчитываю секунды. Мои руки трясутся по бокам, когда я подпрыгиваю с одной ноги на другую. Достигнув пяти, я наклоняюсь и проверяю, завязаны ли мои ботинки.

К тому времени, как я поднимаюсь, время истекло.

Толпа и музыка отходят на второй план, огни парада гаснут до темноты, а кирпичные стены переходят в высокие стволы деревьев. Мои ноги несут меня быстрее, чем я когда-либо двигался раньше.

Вход в лес плотный, но я пробираюсь сквозь него, не обращая внимания на укусы боли от случайных веток, цепляющихся за рукав. Я подталкиваю их к предплечьям, когда отклоняюсь влево, голод становится сильнее, чем ближе я подбираюсь к тому месту, куда она направляется.

Четыре метра. Даже учитывая факт, что она ломает ветки под ногами, я чувствую запах её духов. Как только я попробовал сладкий вкус её влагалища, я стал зависимым. Смаковал и запоминал то, что скоро буду требовать.

Три метра. Теперь она передо мной, пробирается сквозь деревья так быстро, как только может. Её сбитое дыхание соединяется с ровным биением моего сердца. Мне нравится, что она меня не слышит. Мне придётся научить её вести себя тише, когда она убегает от меня.

Два метра. Она делает быстрый поворот налево, исчезая за группой деревьев, которые находятся слишком близко друг другу, чтобы я мог следовать за ней. Когда я добегаю до этого места и понимаю, что не могу последовать за ней, мой зверь начинает кричать, в то время как возбуждение и желание захлёстывают меня, подстёгивая.

Мое сердце врезается в грудную клетку, когда я набираю темп, возвращаясь назад, пока не нахожу путь к ней, и в тот же момент слышу её стоны.

Сэм переворачивается на живот, когда я пробираюсь сквозь деревья. Она вскакивает на ноги, принимая позу, словно готовая рвануть в любую секунду.

Мне нравится, что она думает, что может обогнать меня. Что я не буду рыскать по этой чертовой земле, чтобы найти ее.

Мы смотрим друг на друга через отверстие в течение двух секунд, мы оба явно решаем, что делать дальше. Между нами нет ничего, кроме толстого пня и прохладного ветерка.

Словно по сигналу, над головой раздается тяжелый раскат грома, побуждающий нас двигаться.

Я мчусь, сокращая пространство между нами за секунды, а она поворачивается и пытается взобраться на дерево, с которого, должно быть, упала.

На мгновение я думаю посмотреть, справится ли она с этим подвигом, но мой зверь решает не отпускать её.

Я закончил играть со своей едой.

Адриан хватает меня за талию и дёргает к себе. Он переворачивает нас и прижимает меня спиной к дереву, прежде чем я делаю следующий вдох.

В отличие от переулка, где он просто заключил меня в клетку, он захватывает оба моих запястья в одну свою ладонь и крепко держит их над моей головой, эффективно удерживая меня на месте. Грубая текстура дерева щиплет мою кожу, но маленькие укусы боли меня почему-то не беспокоят. На самом деле, это усиливает возбуждение, проникающее сквозь меня.

— Я нашел тебя, Бамби, — рычит он, глядя мне в глаза. — И я оставляю себе то, что поймал.

— Типо «что нашёл, то моё»? — я дышу, моё сердце поет от того, что означают его слова.

Хотя его взгляд остается смертоносным, его губы дёргаются, намёк на ухмылку играет на уголках.

— Да. Ты теперь моя, Саманта.

У меня нет возможности ответить ему, так как эйфория наполняет меня до краёв, прежде чем он захватывает мои губы.

В отличие от нашего первого поцелуя, этот просто дикий: этот голод и дикость. Адриан буквально полностью пожирает меня. Его свободная рука пробирается под мою рубашку и забирается под лифчик, его пальцы находят и сжимают мой твёрдый сосок.

Я выгибаюсь к нему, стону ему в рот, когда боль растворяется в наслаждении, побуждая его сделать то же самое с другим соском, только сильнее. Вырывается всхлип, потребность становится такой сильной, что я чувствую, что вот-вот расплачусь.

Он отпускает мой рот с сердитым стоном, убирает руку с моей рубашки и хватает меня за подбородок, чтобы посмотреть на него.

— Ты помнишь стоп-слово?

— Да.

— И ты понимаешь, что я планирую заклеймить тебя всеми возможными способами? Начиная своим ртом и заканчивая членом. Ты прочувствуешь меня целиком.

Всё моё тело сжимается от его обещания и возможности того, что мы делаем всё правильно для моего либидо.

— Да, Адриан. Я хочу проснуться, чувствуя тебя везде.

Его зрачки вспыхивают.

— И ты будешь. Это я могу обещать.

Он дергает подол моей рубашки и одним плавным движением срывает её с моего тела. Я вскрикиваю, чувствуя, как ткань трётся о мою кожу, но прежде чем я понимаю, что происходит, он связывает мои руки разорванной рубашкой.

Прохладный ветерок почти не охлаждает пламя, бушующее на моём обнаженном теле. Наоборот, только усиливает десятки ощущений, окружающих его.

Он отталкивает меня от дерева, затем поднимает и перекидывает через плечо, как будто я ничего не вешу. Мое сердце подскакивает к горлу, из-за чего мой визг удивления больше похож на искаженный вздох.

Адриан посмеивается, поворачиваясь, направляясь к центру поляны и останавливаясь перед массивным пнем. Он вцепляется пальцами в пояс моих джинсов, а другой рукой прижимается к середине моей спины.

Я знаю, что он собирается сделать, но свист ветра в ушах, когда он швыряет меня на пень, всё ещё заставляет мой желудок переворачиваться.

Моё тело лежит прямо в центре пня, моя голова в футе от края, а колени свисают на другом конце. Он возвышается надо мной, его томный взгляд освещает путь вниз по моему телу. Я физически чувствую это, когда его взгляд слишком долго задерживается на одном месте. Он словно запоминает меня: каждую впадину, веснушку, изгиб.

Я люблю это. Мне нравится, что ни одна часть меня не стесняется и не нервничает из-за его взгляда. Он мой лучший друг. Он видел меня в моём самом худшем состоянии и все еще говорил мне, что я прекрасна. Он заставил меня чувствовать себя красивой. Это одна из многих вещей, которые он сделал, за что я полюбила его.

Адриан наклоняется вперед и целует меня в лоб, словно слышит мои мысли. Это заставляет бабочек в моём животе взлететь. Маленький момент привязанности отрезает все остальное и заставляет меня таять.

— Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — шепчет он, проводя рукой по моей талии.

— Не так долго, как я.

Он переводит взгляд на меня, и я вижу, как в радужных оболочках бушует буря.

— Самой большой ошибкой в моей жизни было то, что я не поцеловал тебя в тот день.

Мои глаза закрываются, боль наполняет до краёв, а сердце сжимается, но он не даёт мне сидеть с ней. Вместо этого он поднимает мои руки над головой и роется в кармане в поисках складного ножа.

Он раскрывает его и протыкает центр ткани, фиксируя меня на месте. Моя грудь вздымается вверх и вниз, когда я смотрю на то, как он двигается вниз по моему телу. Через минуту мой лифчик, джинсы и кружевные трусики падают на пол, исчезая в густой лужайке клевера.

Взгляд Адриана, который был полон признательности и незащищённости, становится голодным. Он возвращается к моему рту, жадно целуя меня. Я выгибаюсь к нему, похоть увеличивается и отбрасывает все остальное, когда я чувствую его эрекцию сквозь джинсы.

Он отпускает мои губы, скользя вниз по моей шее. По пути он всасывает кусочки кожи, покусывая и кусая с разной силой. Я визжу и стону, двигаюсь и сгибаюсь. Дерево подо мной создает грубое трение. Боль и удовольствие сливаются, застилая мой взор звездами от удовольствия. Он всасывает один из моих сосков в рот, вращая языком, прежде чем сжать мягкую плоть.

— Адриан! — кричу я, пока моё тело дрожит от нужды. — Пожалуйста.

Он игнорирует мои всхлипы и движется вниз, его зубы скользят по моему боку и по одной стороне моего бедра.

— Ты чертовски великолепна, а я… — он замолкает, падая на колени. — Чертовски голоден.

Одним грубым движением я широко раздвинул её ноги. Её крики нужды подпитывают меня, когда я прижимаюсь лицом к ее бедрам и делаю ненасытный вдох.

Она так чертовски приятно пахнет. Как будто её запах был создан для меня, чтобы я охотился. Найти. Овладеть. Мой член каким-то образом твердеет еще больше при этой мысли, болезненно вдавливаясь в ширинку моих джинсов.

Не в силах выдержать еще одну минуту, не пробуя её на вкус, я облизываю ее от входа до клитора. Глубокий стон сотрясает мою грудь, когда она покрывает мой язык. Она промокла. Ее киска покрыта её желанием и дрожит от потребности.

Мой зверь жаждет, чтобы его выпустили из клетки, но, опасаясь сделать слишком много и слишком рано, я продолжаю двигаться в стабильном темпе. Не мягко и не неуверенно, но и не грубо и жёстко.

Она пытается сомкнуть ноги вокруг моей головы, но я хватаю её за бедра, еще больше раздвигая, продолжая трахать её своим языком. Проходит совсем немного времени, прежде чем она балансирует на грани. Её нервы уже так взвинчены после первого забега, что ей нужна разрядка.

Одна моя рука исчезает под её бедрами, и мой палец погружается в её теплое влагалище. Она стонет от вторжения, спина выгибается над пеньком, когда она прижимается ближе к моему лицу.

— Нуждающаяся маленькая жертва, не так ли? — я посмеиваюсь над её клитором, прежде чем всосать его в рот.

На этот раз она взвизгивает, укус боли было именно тем, что нужно. Её стенки начинают трепетать, сжимая мои пальцы в её надвигающемся оргазме. И тогда я решаю.

Я даю себе обещание провести с ней время позже, поклоняться ей так, как она этого заслуживает, но сейчас я хочу полностью поглотить её, запечатлеть себя на каждом дюйме её прекрасной кожи и овладеть каждым оргазмом, который она когда-либо испытывала.

Вырываясь из неё, я хватаю её за талию. Отчаянный всхлип вырывается из её рта, когда я осторожно, но быстро переворачиваю её, и смотрю, как лезвие наклоняется, когда ткань изгибается при движении.

Мои руки крепко хватаются за её бедра, заставляя её подтянуть колени к пеньку, что ставит её задницу в идеальное положение.

Глубокое первобытное удовлетворение от того, что я вижу ее такой, берет верх, и желание разжать это тугое кольцо мышц становится почти властным, когда я засовываю пальцы обратно в ее блестящую киску. Я трахаю её своими пальцами, пока она снова не оказывается на грани, её тело почти содрогается вокруг меня.

— Кончи для меня, любимая, — командую я, поворачивая палец, чтобы попасть в её точку G.

— Адриан!

Когда она выкрикивает моё имя, я начинаю обводить её клитор большим пальцем, наклоняясь, чтобы укусить мягкую плоть её задницы, отчего она падает в пучину оргазма. Стенки клитора сжимают мои пальцы, пока оргазм волнами проходит по всему её телу, в то время как мои свободные руки быстро расстегивают мои штаны и освобождают мою пульсирующую эрекцию. Я глажу себя, позволяя ей пережить это, но, когда последнее сжатие ее киски ослабевает, я выравниваю головку к её входу и высвобождаю пальцы.

— Хорошо, Сэм. Время игр закончилось, — говорю я ей прямо перед тем, как войти внутрь.

Я увидела, каким большим был Адриан, наблюдая за ним в душе. Я думала, что, поскольку я была в курсе, я могла предвидеть, как он чувствуется. Но ничто, даже мой оргазм, все еще стекающий по моим бедрам, не мог помочь мне приспособиться к его размеру, когда он входит в меня.

Я резко втягиваю воздух, пальцы ног сгибаются, когда он выскальзывает и снова входит. Мои ногти чуть не ломаются, вцепившись в пенёк, когда он растягивает меня, наполняя до самого конца. Он делает это снова и снова, дикие стоны и сдавленное дыхание разливаются вокруг нас в сопровождении моих сдавленных всхлипов.

Это эйфория и агония в одном лице — неописуемая боль, которая растворяется так же быстро, как и приходит, превращаясь в ослепляющее удовольствие.

— Ты слышишь? Ты такая чертовски мокрая. Сэм. Такая чертовски идеальная.

Я на самом деле хнычу от его слов, эмоции расширяются в моей груди и усиливают чувствительность во всех местах, где он со мной соприкасается. Его прикосновения одновременно обжигают и успокаивают, создавая загадку ощущений, которые я не могу выделить по отдельности.

Он двигается быстрее, его член проходит сквозь меня, прежде чем попасть в точку, на поиск которой ушли годы самопознания. Как будто он знает меня лучше, чем я знаю себя, и это заставляет меня ненавидеть, что мы так долго ждали, чтобы наконец сделать это.

Сдаюсь.

— Как ты это делаешь? — я кричу, наслаждаясь ощущением его пальцев, впивающихся в мои бедра.

Он не дает мне двигаться. Я полностью в его власти. Я застряла — я могу только получить то, что он готов дать мне. И он дает мне все, что я могу взять. Над головой раздается раскат грома, соответствующий его рычанию.

Адриан расслабляется каждый раз, когда снова входит в меня. Он чувствуется слишком хорошо, слишком прекрасно. Я кусаю руку и ошеломляющее ощущение выходит на поверхность, пока угроза моему лицу находится близко к ножу, вызывающий разный вид возбуждённости одновременно. Полированное серебро действует как зеркало, позволяя мне наблюдать, как он входит и выходит, в то время как его рот издаёт почти животное рычание.

Я кусаю сильнее, заглушая свои отчаянные стоны.

Одна из рук Адриана обвивает мою грудь, его палец сжимает мой каменистый сосок, заставляя меня задохнуться.

— Не делай этого. Я хочу услышать тебя. Я хочу, чтобы все услышали, как я заставляю тебя чувствовать себя.

Его рука исчезает с моего соска и движется вверх, оборачиваясь вокруг лезвия, прежде чем выдернуть его из пенька и использовать его, чтобы разрезать импровизированное связывание. Он вырывается из меня, затем вытаскивает мое тело из леса и швыряет на спину в зарослях клевера.

Мои волосы разлетаются веером среди растений, резко контрастируя с темной зеленью. Адриан, должно быть, тоже так думает, потому что тот же хищный взгляд, что был раньше, вернулся. Нерв в его челюсти дергается, и его глаза опускаются, становясь почти пугающими.

Но Боже, я люблю это.

Моим инстинктом должно было быть движение, попытка бежать, но он должен видеть, как это отражается на моем лице, потому что он поднимает обе мои ноги выше своих плеч и вдавливается обратно внутрь меня.

Я задыхаюсь, положение позволяет ему поражать гораздо более глубокие точки, украшая мой взгляд маленькими белыми звездочками. Его железная хватка удерживает меня на месте, пока его голова откидывается в сторону. Он царапает зубами одну из моих икр, прежде чем стянуть обе мои туфли, про которые я вообще забыла. Когда он достигает свода моей ступни, он покусывает тугую плоть, посмеиваясь, когда я шиплю сквозь зубы.

Адриан ласкает это место большим пальцем, слегка массируя его.

— Я единственный, кто может массировать эти ступни. Пойми это.

Его хриплый голос заставляет меня трепетать внутри.

— Да.

— Это моя девочка.

Он начинает свой темп медленно, наклоняя мои бедра, чтобы дать мне прекрасный вид на его член, выскользнувший из меня, мерцающий в моей влажности.

— Адриан, — хнычу я.

— Скажи это, — рычит он, точно зная, чего я хочу. К чему я уже пристрастилась.

Я сглатываю, пульс пульсирует в горле.

— Сильнее.

Он ухмыляется, приоткрывая рот, чтобы облизать верхний ряд зубов.

— Моя нуждающаяся… нуждающаяся добыча.

Затем он трахает меня. Его пальцы впиваются в плоть моих бедер, крепко сжимая, когда он с неистовством желанием врезается в меня. Он полностью теряет себя, безжалостно трахая меня, в то время как смесь стонов и рычащих проклятий срывается с его губ.

Я царапаю ногтями его руку, пытаясь получить какой-либо рычаг. Но когда он шипит при резком прикосновении, я влюбляюсь в этот звук и глубже вонзаю ногти.

Огонь разгорается внизу моего живота, постоянное трение от него волочится по всему телу, подталкивая меня ближе к новому оргазму.

Адриан, должно быть, заметил перемену и опускает мои ноги, наклоняясь вперед, чтобы захватить мои губы. Он целует меня так, будто он голодный, его язык переплетается с моим, прежде чем облизать каждый уголок моего рта. Он наполнен словами, которые мы не можем произнести, и новыми эмоциями, которых я никогда не испытывала. К тому времени, как мы поднимаемся глотнуть воздуха, дрожь пробегает по моему позвоночнику, новое знание каким-то образом приходит в норму.

Ни один из нас не обращает на это внимание, и вместо этого он опускает руку, нащупывая большим пальцем мой пульсирующий клитор. Он делает это жесткими кругами, лихорадочно двигаясь с увеличением темпа.

Моя голова начинает кружиться, давление нарастает, прежде чем, наконец, взорваться, вспыхнув в моих венах, как огонь. Я кричу, когда оргазм пронзает меня, хватая мускулистую спину Адриана, пока он преследует собственное освобождение, вонзаясь в меня с невероятной скоростью. Его голова наклоняется, когда он кусает место под моей ключицей, дрожь пробегает по его позвоночнику.

Он приходит, когда небо раскалывается, его рев гармонирует с раскатами грома. Даже когда мягкий дождь хлещет по его спине, он продолжает трахать меня в своем оргазме, смесь его пота и капель воды, стекающих мне на грудь. Наше тяжелое дыхание смешивается в воздухе. Дождь охлаждает мою кожу, когда мы оба спускаемся с высоты, ни один из нас не слишком хочет двигаться еще.

Адриан гладит меня по щеке большим пальцем, его карие глаза ищут мои. Когда он находит то, что ищет, он улыбается.

Это кажется слишком быстрым, когда он вырывается из моего тела, но боль от его утраты исчезает, когда он поднимает меня с лесной подстилки к себе на колени. Мое сердце трепещет, когда он гладит мои спутанные волосы, заправляя их за ухо и глядя мне в лицо.

Я полностью и совершенно поражена, и была в течение многих лет. Но что-то в этот момент заставляет меня понять, что я понятия не имела, что на самом деле скрывается за поверхностью того, кем мы могли бы быть. То, чем мы всегда должны были быть.

Адриан наклоняется вперед, нежно целуя меня в висок. Дождь уже стал мелким, но маленькие капельки капают с его густых ресниц.

— Ты ранена?

Моя голова убаюкивается, падая ему на плечо.

— Да. Но в лучшем виде.

Он ухмыляется, убирая руку с моего лица и обводя следы укусов, которые он оставил. Я дрожу, когда он спускается вниз.

— Я имел в виду то, что сказал, Сэм, — его голос чуть громче шепота, но я слышу легкую нервозность в его словах.

— Ты сегодня много чего наговорил. Что именно? — я задерживаю дыхание, ожидая его ответа, мое нежное сердце ждет того единственного, что оно всегда хотело услышать. Конечно, сегодняшний вечер рассказал мне все, что мне нужно знать, но я все еще хочу, чтобы он это сказал.

— Это все меняет, — он тяжело сглатывает. — Ты моя, а я твой.

Тепло расцветает в моей груди, а затем распространяется наружу, заставляя меня чувствовать, что я парю. Знать, что это правда, спустя столько времени…

Я целую его и улыбаюсь.

— Чертовски вовремя.

Потребовалось приложить немного усилий, но мне всё же удалось заставить Сэм надеть мою рубашку, когда мы пробираемся в заднюю часть отеля. Она не в восторге от взглядов, которые я получаю, когда полураздет, но мои постоянные прикосновения к её телу, кажется, помогают, пока мы направляемся в свободный номер.

Оказавшись внутри, я быстро раздеваю нас обоих, чтобы мы приняли душ. Она обижена. Я могу сказать это по тому, как она двигается, по тому, как морщится её лицо, когда я прикасаюсь к наиболее нежным участкам.

Моя зверюга гордая, её отметины — не более чем свидетельство хорошо выполненной работы. Хотя моя мягкость, её лучшего друга, немного больше беспокоит.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — я веду её в душ, не обращая внимания на её раздражённое фырканье.

— Да, Адриан. Я чувствую себя… прекрасно. В данный момент я утопаю в блаженстве. Так что не порти момент.

Это заставляет меня смеяться. Я не планировал быть таким грубым. Я хотел начать медленно, просто хотел, чтобы она прочувствовала погоню. Но я отчасти рад, что ей удалось увидеть и то, и другое. Понять, кто я такой.

Эта женщина владеет всем моим сердцем достаточно долго, чем я готов это признать, но только ради того, чтобы она наслаждалась этим так, как сейчас.… Я не думаю, что что-то может сделать меня более радостным.

Она шипит, когда тёплая вода касается её спины, но затем её глаза закатываются, и мои плечи расслабляются.

— Боже, как это приятно. Иди сюда.

Я улыбаюсь и забираюсь внутрь, прямо к ней.

— Мне нужно тебя вымыть.

Она нахмурила брови.

— Я могу помыться сама, Адриан. Я неуклюжая, а не идиотка.

Я рычу, качая головой.

— Ты не идиотка, но я должен это сделать.

— Почему?

В её вопросе сквозит настоящее любопытство, и я решаю, что сейчас самое подходящее время, чтобы более подробно объяснить ей, во что она ввязывается.

— Ты знакома с БДСМ?

Её красивые карие глаза расширяются, и она кивает.

Я хватаюсь за мочалку, висящую в душевой кабинке, и поворачиваю голову к умывальнику, который находится за ней. Когда она поворачивается, чтобы схватить её, мой взгляд следует за её золотистыми изгибами, отмечая каждое пятнышко грязи до крошечных розовых следов полумесяцев от моих ногтей и зубов. У меня подскакивает кровяное давление, потребность быть внутри неё снова растёт.

Она развернулась и вручила её мне.

— Итак то, что мы делали в лесу… Это похоже на твою версию красной комнаты?

Я заливаюсь смехом, наливая мыло на губку.

— Да. Именно так. Я тот, кого люди называют сексуальным маньяком, издающий звуки животных во время секса, и то, что мы сделали, было сексуальный борьбой.

— Значит, у нас всегда будет такой беспорядок, — она фыркает, улыбаясь, пока я взбиваю большую пену. — Так вот почему ты чувствуешь необходимость почистить меня?

— Во-первых, нет. Я хочу позаботиться о тебе после того, как у нас будет беспорядок, — я провожу намыленной рукой по её щеке, и на сердце у меня теплеет, когда она наклоняется навстречу моему прикосновению. — Но этот технический термин называется «последующий уход». Во-вторых, это не всегда должно происходить в лесу.

Она надувает губы, и я не думаю, что когда-либо видел что-либо более очаровательное.

— Но это было весело и захватывающе.

Моё сердце растаяло в груди.

— Как и охотиться за тобой по отелю и трахать тебя в переулке.

Сэм всхлипывает, её ресницы трепещут, как будто она представляет это. Я начинаю мыть её тело, стараясь не нажимать слишком сильно, когда касаюсь наиболее повреждённых мест.

— У всех по-разному, но для меня сексуальная борьба — это состояние души. Мой зверь, или потребность заниматься первобытной деятельностью, вызван разными причинами. В нашем случае это всегда был твой запах.

Когда она прислушивается, её голова откидывается назад, но потом почти сразу в её голове появилась мысль.

— Вонючка Сэм.

Я ухмыляюсь и киваю.

— Вонючка Сэм не потому, что от тебя воняло. Это было потому, что ты так чертовски вкусно пахла, что мне захотелось укусить тебя. Я не понимал почему, и это меня немного пугало. Заставляло меня волноваться, что ты подумаешь, что я не в своём уме.

— И это та же самая причина, по которой мы перестали бороться и дурачиться?

Стоя на согнутом колене, я мою одну из её ступней, прежде чем снова поднять на неё взгляд.

— Да. Мы становились грубыми, и мне вдруг захотелось стать ещё грубее. Я хотел прижать тебя к стенке и заставить подчиниться. Мы были подростками, когда я, наконец, понял, что меня это действительно возбуждает.

Она приподнимает мой подбородок указательным пальцем, заставляя меня встать.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что я слишком сильно люблю тебя, чтобы потерять. Это признание одновременно и снимает тяжесть с моих плеч, и ставит меня на грань.

— Я не хотел, чтобы ты думала обо мне по-другому.

Сэм поджимает губы, она раздражена, это очевидно.

— Ты хочешь сказать, что я упустила всё это, потому что ты боялся сказать своей лучшей подруге, что тебе немного нравится резвиться в лесу?

Я закатываю глаза, разворачиваю её к себе спиной, чтобы я мог вымыть её.

— В то время это не стоило того, чтобы рисковать. Такой секс всё ещё в новинку для многих людей, и я просто… Я не знаю. Бамби, я хотел перестраховаться. Лучше иметь тебя в своей жизни в качестве подруги, чем вообще ничего.

— Меня бесит, что ты меня недооцениваешь. Тем временем я была здесь, безумно скучала, встречалась со скучными придурками в костюмах, в то время как мужчина, которого я любила с тех пор, как узнала, что такое любовь, мог бы меня отыметь в лесу.

Сильная боль сдавливает мою грудь. Это сочетание восторга и сожаления; гнев из-за того, что я не доверил ей раньше эту часть себя. Проведя рукой по волосам, я вешаю мочалку на крючок.

— Ты права, и я буду тратить каждый день, который ты мне позволишь, на то, чтобы загладить свою вину перед тобой.

Сэм поворачивается ко мне.

— Я в долгу перед тобой за то же самое. С того самого дня, как ты втоптал меня в грязь, я всегда думала, что это ты отвергаешь меня, поместив во френдзону навсегда. Но теперь я вижу, что мы упустили возможность, но не наш шанс. Теперь у нас он есть.

Мои губы растягиваются в широкой, непроизвольной улыбке.

— Для человека, который такой мягкий и податливый, трудно поверить, что ты хочешь кого — то твёрдого и грубоватого по всем параметрам.

Она пожимает плечами, обвивает руками мою шею и приподнимается на цыпочки, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на моих губах.

— Ну, что я могу сказать? Знаешь, то, что ты хочешь заботиться обо мне, тоже немного странно, но это чертовски приятное ощущение.

— Я должен поддерживать свою добычу в хорошей форме. В противном случае преследовать будет не очень весело.

Сэм смеётся, и этот сладкий звук обволакивает каждую мою напряжённую мышцу, превращая их в сливочное масло.

— Что ж, теперь, когда я всё знаю, я обещаю, что в следующий раз тебе будет сложнее.

— Хочешь, чтобы было сложно поймать меня?

Что-то, чего я не могу разобрать, мерцает в её глазах, когда она проводит рукой по моему животу. Мой пресс напрягается, но реагирует на каждое движение её руки по моим кубикам. Я наслаждаюсь ощущением того, что она наконец-то прикоснулась ко мне так, как я долго жаждал.

— Да. Я жажду охоты и борьбы. Необходимость подчинить свою добычу, чтобы по праву заслужить свой приз.

— Понятно, — она кивает, озорная ухмылка кривит уголок её губ. — Что ж, в таком случае, поймай меня, если сможешь, номер двадцать четыре.

Прежде чем я осознаю, что происходит, стеклянная дверь распахивается, и Сэм выбегает из душа. Мне требуется всего секунда, чтобы дотянуться до неё, но, когда я обнимаю её за мокрую талию, ей удаётся выскользнуть из — под моей хватки.

Зверь в моей груди с рёвом пробуждается, когда я снова хватаю её. Наши скользкие тела падают на кровать, и мы начинаем лучший бойцовский поединок, который у нас когда-либо был.

Наши конечности переплетаются, когда я пытаюсь поднять её руки над головой. Она извивается и цепляется руками, её дыхание вырывается со свистом, когда она делает всё, что в её силах, чтобы освободиться. Я опускаю голову и широко открываю рот, мои зубы впиваются в её плечо.

Она вскрикивает, приподнимая бедра и упираясь тазом прямо в мою эрекцию. Я рычу, потребность захлёстывает меня, пока она продолжает бороться. С ней действительно нелегко, мы оба слишком мокрые и скользкие от остатков мыла, чтобы хоть как-то ухватиться. Каждый раз, когда мне удаётся схватить её за руку, она вырывает её.

Это занимает слишком много времени, но я, наконец, крепко хватаю её за оба запястья и поднимаю их над её головой, крепко сжимая. Я опускаю колено поверх её сжатых бёдер и надавливаю вниз, заставляя её ноги раздвинуться.

Она заставляет меня приподнять колено, но, когда я прижимаюсь бедром к её тёплому входу, её голова откидывается назад, и она трётся об него, создавая трение, от которого её глаза закатываются.

— Уже нужно больше, да?

Она улыбается.

— Может быть. Или, может быть, я просто хочу посмотреть, сможешь ли ты поймать меня, пока я скользкая.

Это заставляет меня смеяться.

— Узнала об этом две секунды назад и уже проверяешь теории?

Взгляд Сэм возвращается ко мне, и я на мгновение теряюсь в нём. Я тону в этих чёрных с вкраплением золота глазах и будто попадаю в иное измерение. Кроме того, этот цвет напоминает мне о лёгкой грязи, в которую я толкнул её несколько лет назад. Просто ещё одно доказательство того, что она была создана для меня.

— Мы и так потратили впустую столько времени, почему бы не и нет?

Подул ветер и на её волосах показалось зелёный клочок. Я вытянул его из её прядей и улыбаюсь, когда понимаю, что это такое.

Держа его перед собой, она, так же, как и я улыбнулась и забрала его.

— Четырёхлистник. Как уместно.

Я наклоняюсь и целую её в нос. Это будет последний нежный жест, который она получит, пока её не затрясло от следующего оргазма.

— Я думаю, что да. Создаёт прецедент для того, что должно произойти.

Она выгибает бровь.

— Что мы были помазаны, чтобы быть благословлёнными верой, любовью, надеждой и удачей?

Значение «четырёх листьев» — гимн, который наши родители произносили над нами, открывая отель.

— Мне кажется, что ирландская удача, и — это хорошо, Бамби.

— Когда ты внутри меня, это звучит лучше. Её веки дрожат, когда она бросает клевер на тумбочку и шире раздвигает для меня ноги.

Я подчиняюсь, усаживаясь между её ног и удерживая её неподвижно. Мне нравится ухмылка на её лице, которая говорит о том, что она думает, что может справиться со мной. Будет забавно понаблюдать, как она распускается.

И я это делаю. Четыре счастливых раза.

Это нечестно. Совершенно и необъяснимо неправильно.

Но, на самом деле, это просто не имеет смысла. Я потратила месяцы, изучая город, который, как мне казалось, я уже знала. Я изучила чертежи, карты и все остальное, что могло бы помочь мне спланировать свои вылазки и маршруты отступления.

В конце концов, ничто из этого никак не помогает, потому что чем лучше я прячусь, тем быстрее он находит. Что в некотором смысле хорошо, потому что, когда он ловит меня, я падаю в обморок, но также это невероятно расстраивает, потому что это означает, что охота никогда не длится больше пятнадцати минут, а я поняла, что люблю бегать.

В прошлом месяце я решила разработать план. Надежный способ пережить обычное время и заставить его плакать. «Дядя» — слово, которое нам до сих пор не понадобилось.

Сейчас лето, и в связи с тем, что большинство людей отправляются в круизы и на летние каникулы, сезон работы отеля в самом разгаре. На этой неделе я позаботилась о том, чтобы был забронирован только первый этаж, так что второй и третий были полностью пусты.

Я была уверена, что с развязанными крыльями, доступом к лестнице и всем комнатам я, наконец, выведу его из себя, поэтому заключила пари.

Если он все-таки воспользуется словом «дядя», я начну охоту за ним. Где, если он победит, мы устроим охоту во время отпуска, который у нас будет осенью? Он думает, что я застенчива, когда дело доходит до небольшого вуайеризма, но на самом деле это беспроигрышное пари.

И все же я хотела — чертовски хочу — победить.

Но жжение в икре, когда я отчаянно карабкаюсь на крышу, а Адриан всего в нескольких метрах позади меня, ставит меня на грань поражения.

— Давай, Бамби, тебе некуда идти, — низкий гул его голоса эхом разносится по пустым лестницам. — И, если я затащу тебя на крышу, я трахну тебя прямо там, на глазах у всего города.

Дрожь пробегает у меня по спине.

Его слова проникают мне под кожу, зажигая фитиль, который отдается эхом во всех моих конечностях. Это разжигает во мне новый огонь, побуждающий продолжать двигаться. Продолжать бежать, несмотря на боль в груди и пульсацию в клиторе.

Я хочу, чтобы меня поймали, но выиграть я хочу больше.

Протискиваясь через верхние входные двери, я разворачиваюсь и засовываю одну из ремонтных лопат в две ручки. Это задержит его на пару минут, но это все, что мне нужно.

В преддверии сегодняшнего дня я разместила на крыше различные предметы, которые, как я знала, будут хорошим отвлекающим маневром. Там стоят штабеля тяжелых ящиков, несколько негабаритных мусорных баков и широкие промышленные тележки для стирки белья. Все они достаточно велики, чтобы я могла пролезть через них и спрятаться, что замедлит его движение и позволит мне вернуться внутрь и выбежать оставшиеся шесть минут.

Я обегаю вокруг и протискиваюсь между мусорными баками сбоку от входных дверей, и в тот же момент в воздухе раздается металлический лязг.

Мое сердце колотится в груди, когда он снова врезается в нее своим телом, звук опять эхом разносится в воздухе и заставляет мое сердце сжаться.

Сегодня он голоден, и это заставляет меня подумать, хочу ли я продолжать бежать.

Блять.

Нет, мне нужно победить. Только в этот раз.

Проходит еще несколько секунд, пока толстая деревянная лопата не раскалывается, с грохотом падая на пол, когда Адриан распахивает двери.

Со своего места я вижу, как его спина вздымается и опускается от тяжелого дыхания. Его голова быстро поворачивается из стороны в сторону, пока он осмысливает то, что я сделала.

Он усмехается.

— Я вырву этот мир с корнем, чтобы найти тебя до того, как истечет время, маленькая моя добыча. А теперь выходи.

Я кусаю себя за руку, чтобы сдержать всхлип, и острый вкус меди портит мой язык. Мои нервы сдают, потребность уже настолько непреодолима, что начинает выделяться адреналин.

Тем не менее, мне удается сделать неглубокий вдох и задержать его, ожидая момента, когда он отодвинется достаточно, чтобы я могла проскользнуть обратно внутрь.

Низкий смешок срывается с его губ, когда он делает свой первый шаг вперед.

— Будь по-твоему, детка. Но когда я найду тебя, я буду трахать тебя до тех пор, пока твой голос больше не позволит тебе кричать.

Он опрокидывает мусорное ведро.

— Пока твои мышцы не сведет судорогой от оргазма.

Он опрокидывает тележку с бельем.

— Пока твоя киска не станет влажной и не наполнится до краев моей спермой.

Мои глаза закатываются к затылку, прежде чем я крепко их зажмуриваю. Я теряю волю. Я чувствую, как она ускользает вместе с постоянной пульсацией моего клитора, и поэтому желание сводит меня с ума. Он снова победит. Он собирается победить.

— Вот ты где, Бамби, — его глубокое рычание заставляет мои глаза распахнуться, мое сердце подпрыгивает к горлу, когда я кричу.

Адриан обхватывает меня по обе стороны от головы, прежде чем грубо провести носом по моей шее. Его вдох глубокий.

— Я почувствовал твой запах.

Я смотрю, как огонь бушует в его карих глазах, и потребность в нем так же сильна, как и его во мне. Его темные волосы растрепаны и падают на лоб, по вискам стекает пот. Его челюсть напрягается, когда его взгляд падает на мои губы.

— Тридцать секунд.

Мои глаза расширяются. Он никогда не давал мне больше времени. Никогда. Мой пульс бешено колотится, отдаваясь в ушах так быстро, что у меня слегка кружится голова.

— Ты уже потратила впустую пять.

Я спрыгиваю вниз, подныриваю под его руку и бегу обратно к двери. Я даже не успеваю спуститься на целый пролет, как слышу, как он зовет меня вдогонку.

— Готова ты или нет, но я иду.

Адреналин вспыхивает в моей крови, и, забыв о своем предыдущем плане побега, я бегу в комнату для гостей, мои бедра горят, а вены пульсируют. Я почти влетаю в комнату, захлопывая за собой дверь и пытаясь вдохнуть воздух.

Скорее всего, он знал, что я приду сюда и не убегу далеко. Я осматриваю комнату и быстро принимаю решение спрятаться под кроватью. При беглом взгляде он может подумать, что меня здесь нет, и пойти проверить где-нибудь в другом месте.

Мне нужно всего две минуты.

Перепрыгнув через кровать, я падаю на пол, вздрагивая, когда слышу глухой удар моего колена о землю. Я знаю, что он, вероятно, это слышал, но я не могу зацикливаться на ошибке и проскальзываю под каркас кровати.

Тяжелый стук моего сердца кажется почти неприлично громким, когда он ударяется о мою грудную клетку. Если соединить это с моим дыханием, то у меня не будет ни единого шанса.

Когда дверь с грохотом распахивается, я вздрагиваю, прикусывая язык, чтобы сдержать крик, застрявший у меня в горле.

Юбка кровати слишком толстая, чтобы я могла разглядеть, где он, но я слышу его резкое дыхание. Он ходит вокруг да около, не уверенный, что меня здесь нет.

Осталось всего около минуты. Я это знаю. Но прежде чем я успеваю заявить о победе, две сильные руки обхватывают мои лодыжки и вытаскивают меня из моего укрытия.

Я вскрикиваю, отбиваясь, но его железная хватка оставляет синяки на моей коже, когда он переворачивает меня на спину. Адриан, не теряя времени, срывает с меня рубашку и стягивает шорты с ног.

Он замолкает, когда понимает, что подо мной ничего нет, моя кожа обнажена, раскрасневшаяся и готовая для него.

— О, маленькая добыча. Насколько ты, черт возьми, совершенна.

Я улыбаюсь, когда он снимает с себя рубашку и освобождается от трусов.

— Сколько времени осталось, Адриан?

Его ноздри раздуваются, когда он поднимает взгляд на прикроватный столик. Я вижу это, когда до него доходит. Он понимает, что его решение дать мне второй шанс привело к моей победе. Его глаза сверкнули на меня сверху вниз, и он ухмыльнулся.

— Ты победила. Но я все равно заслужил свой приз.

Затем он врезается в меня. Я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его лопатки, пытаясь привыкнуть к этому вторжению. Он шипит, вытягивая руку.

— Черт.

Его темп самый тяжелый, каким он когда-либо был. Я стону, когда боль превращается во что-то восхитительное, а зарождающийся жар уже начинает распространяться. Он наклоняется вперед, прижимаясь своим напряженным прессом к моему животу, переплетая свои пальцы с моими.

Новая поза позволяет ему входить глубже, и это ощущение усиливает давление.

Но затем что-то холодное обвивается вокруг моего пальца, посылая дрожь по моей руке.

Я опускаю руку и рассматриваю ее, мое сердце трепещет, когда я понимаю, что это такое. На моем безымянном пальце массивный бриллиант грушевидной формы, окруженный ореолом из бриллиантов поменьше.

Мои глаза тут же наполнились слезами, всепоглощающее чувство эйфории комом встало у меня в горле.

Адриан убирает мои руки и нежно целует меня в губы.

— Выйдешь за меня замуж, Бамби?

Теплая слеза скатывается по моему лицу.

— О, Боже мой, Адриан. Да. Миллион раз да.

Я обвиваю руками его шею, позволяя своим пальцам погрузиться в его волосы, и притягиваю его ближе. Наш поцелуй жаден и так же голоден, как всегда, пока мы пожираем друг друга.

Только уже позже, когда мы оба запыхались, насытившись сверх всяких слов, мы наконец спускаемся вниз. Я лежу на сгибе его руки, обводя контуры его груди, уставившись на великолепное кольцо, отражающее оттенки синего на его коже. Его свободная рука гладит меня по волосам, и мне почти кажется, что я мурлычу, ведь мне так хорошо.

Но как раз в тот момент, когда я думаю, что нет ничего более совершенного, чем этот момент, его шепот доказывает, что я ошибаюсь.

— Четвертое июля, моя маленькая добыча, — он подвигается и целует меня в висок. — В этот день ты можешь охотиться на меня.

Мое сердце бьётся очень быстро, когда я забираюсь на него сверху, осыпая сладкими поцелуями и покусываниями радости.

— Я, черт возьми, люблю тебя.

Адриан посмеивается, давая мне еще несколько секунд, прежде чем перевернуть меня обратно.

— Я люблю тебя больше, Сэм.

(193 см)

(113 кг)