Shannon Mayer and Kelly St. Clare

A Court of Honey and Ash (Honey and Ice #1)

Copyright © Kelly St. Clare Shannon Mayer 2021, A Court of Honey and Ash

Я стояла, оглядывая то, что всего мгновение назад было Андерхиллом.

Ледяной ветер ударил мне в лицо, в считаные секунды заморозив капельки, оставшиеся на коже после прыжка в воду. Повсюду тренеры выкрикивали приказы, голос Бреса перекрывал все остальные. Я же просто стояла, не в силах пошевелиться под пристальным взглядом Жрицы.

Потом она ниже надвинула капюшон на лицо, повернулась спиной и пошла прочь.

— Сюда, Каллик! — взревел Брес. — Надвигается буря!

Раздался вой ветра, повалил такой плотный снег, что я почти ослепла, но заставила себя переступать ногами, не в силах по-настоящему осознать, что, к дьяволу, только что произошло. Жрица, должно быть, ошиблась. Я, Каллик без Дома, управляюсь с магией едва ли не хуже всех в моей группе, значит, никак не могла уничтожить Андерхилл.

Спотыкаясь, я перебралась через снежный нанос в пару футов глубиной, догнала Бреса и остальных и увидела неподалеку два других отряда с их тренерами. Еще одна группа Благих — и группа Неблагих. До сих пор мы с ними не встречались, тренируясь в разных местах Андерхилла.

— Следуйте за мной! — рявкнул Брес, магически усилив свой голос, чтобы его было слышно сквозь бурю.

Меня с размаху ударила страшная мысль, от которой я задохнулась.

— Кто-нибудь пострадал?

Брес посмотрел на меня со сталью во взгляде.

— Нет.

Я испытала огромное облегчение. Смерть фейри — не мелочь, ведь нас осталось так мало. Хотя иногда смерти было не избежать, вряд ли я смогла бы видеть себя в зеркале, если бы мой поступок… мой предполагаемый поступок привел к бесцельной смерти одного из моих сородичей.

Как старший тренер нашей группы Брес повел нас по тропинке к массивному бревенчатому дому, тому самому, в котором мы собрались восемь лет назад перед тем, как перейти в Андерхилл. Дом задумывался как своего рода убежище. На втором этаже там было двадцать комнат, на первом — зал не меньше пяти тысяч квадратных футов и огромная кухня.

Мы ворвались внутрь, едва держась на ногах, и два других отряда последовали за нами, толкаясь, спеша укрыться от непогоды.

В огромном каменном камине быстро развели огонь, от него начало растекаться тепло.

Того, что мы очутились под крышей, хватило, чтобы поднять нам настроение.

Ученики-Благие держались в левой части зала, Неблагие — в правой. Разделяющая нас граница была всегда и пребудет вовеки веков.

Я отошла к окну и уставилась на усиливающуюся бурю, лишь вполуха прислушиваясь к шепоткам, кружащим по комнате, как стая ворон.

— Что случилось? Наше обучение закончено?

— Мы сможем вернуться домой на Унимак?

— Андерхилл действительно исчез?

Потом заговорил один из незнакомых наставников. Бросив быстрый взгляд через плечо, я узнала в нем Неблагого, и на мгновение мне показалось, что мы уже где-то встречались. Его темные волосы ниспадали на плечи, глаза были темно-зелеными, цвет магии — под стать глазам (такое часто случается у фейри), но настолько темнее, что в ней едва угадывалось зеленое.

Неблагой обернул этой магией свое горло, чтобы усилить голос:

— Андерхилл никуда не делся. Место рождения нашей магии и источник нашей силы просто так не исчезает, но иногда капризничает.

Раздалось несколько смешков.

Я не смеялась. Я пристально глядела на этого тренера, думая о другом Неблагом, который был моим другом, пока его не распределили в темный двор. Я потерла середину ладони в том месте, где меня уколола Жрица, потом провела большим пальцем по другому шраму… И мысленно перенеслась в свое детство, в тот день, когда я впервые встретила фейри, еще не зная, что сама наполовину фейри. Неровный шрам на указательном пальце — все, что теперь напоминало о том, как давным-давно я чуть не погибла.

Восемь лет назад я была полна предвкушения и нетерпения, и путешествие в Андерхилл казалось мне бесконечным. Сегодня, когда нужно было скрывать страшную тайну от мира, в который я возвращалась, полет домой из Треугольника промелькнул в мгновение ока.

Частный самолет сделал круг над островом Унимак. Я посмотрела вниз на крошечный клочок земли, на два знакомых горных хребта, торчащих на севере, как двузубая вилка, и мою душу наполнил ужас. Лазурное озеро-кратер лежало у подножия центрального пика, там, где хребты сливались в один.

При виде нашего острова другие Испытанные радостно загомонили, но приглушенно. Члены нового отряда хранили молчание.

Неблагие вернулись на свою сторону Унимака на собственном самолете.

По правде говоря, все мы знали, что Андерхилл вчера исчез, и это сильно омрачило блеск нашего возвращения. Фейри обоих дворов и все изгои потребуют ответа, и я не могла их в этом винить.

Помимо очевидного вопроса: «Как, проклятье, я уничтожила королевство?», меня мучили те же вопросы, что и остальных. Что теперь с нами будет? Фейри больше сотни лет жили на Земле в местах, отведенных для нас людьми, а до этого свободно кочевали повсюду, но у нас всегда было свое царство, куда мы могли вернуться, чтобы почерпнуть магии или отдохнуть от человеческой политики. Мы полагались на Андерхилл. А если верить Жрице, я каким-то образом его уничтожила.

Я. Дворняжка. Фейри-полукровка. Незаконнорожденная, которую отцовские охранники оставили в сиротском приюте.

У многих фейри была примесь человеческой крови — это помогло нашему народу выжить после последней великой войны. Но в очень, очень немногих человеческой крови текло больше маленькой капли.

А я? Я была пятьдесят на пятьдесят. Такого не случалось уже много лет. И — да, я смирилась с этим фактом. Но увидеть Унимак после стольких лет, после того, как я вкалывала до потери сознания на тренировках в попытках изменить свою судьбу… Оказывается, в моей душе еще остались трещины.

Я вздрогнула, когда взвизгнули шины: мы приземлились на короткой взлетно-посадочной полосе на северо-восточной оконечности острова. Другие Благие с острова Унимак, одной из четырех территорий фейри, откуда прибыл наш отряд, приветственно закричали, но я не присоединилась к возгласам остальных.

Брес первым вышел из самолета, и я снова преисполнилась решимости. Ничто не встанет между мной и моей независимостью!

Ни отец, который приказал своим придворным вышвырнуть меня в сиротский приют вместо того, чтобы заявить на меня права после смерти моей мамы.

Ни ненавидящая меня мачеха.

Ни этот нынешний кошмар.

Вздохнув, я схватила свой залатанный баул и поплелась за Тысячелистником, катившим между рядами свою сумку на колесиках. Лопнуть от смеха, но сумка была помечена его дурацким именем, выведенным чем-то вроде стразиков. Самолеты фейри конструируются с учетом того, что фейри выше людей, но Тысячелистник все равно пригнул голову, чтобы выйти из салона.

Я вышла не нагибаясь и дважды моргнула, глядя на толпу встречающих. То, что пришли семьи выпускников, само собой разумелось, но некоторые из стоящих у трапа явно были чиновниками Неблагих. У нас есть строгие законы, запрещающие Неблагим и Благим приходить на территорию друг друга, поэтому для появления этих чиновников имелась серьезная причина.

— Держу пари, они пришли сюда, чтобы выяснить, что случилось, — сказала Папоротник, стоя перед Тысячелистником.

Конечно. Они уже слышали новости об Андерхилле от своих учеников и тренеров и были в ярости, зная, что произошло во время церемонии посвящения Благих.

Рассматривая толпу, я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ищешь своих родственников, дворняга? — бросил мне через плечо Тысячелистник и помахал большой группе золотоволосых фейри. — Постой, я же забыл! Они все умерли, не так ли?

Я почти не сомневалась, что папаша не явится. Впрочем, Тысячелистник не знал, кто мой отец. А если бы из толпы вышла мачеха, чтобы меня поприветствовать, меня хватил бы удар.

— Нет, не ищу, — ответила я. — Просто любуюсь пятном на твоих штанах.

Тысячелистник остановился, чтобы проверить, не вру ли я, и я обошла его и присоединилась к другим Испытанным Унимака. Я не очень ладила с другими членами отряда, но после восьми лет, проведенных в тесной группе из двадцати четырех фейри, было странно с ними расставаться: их увезут в родные владения в разных частях земель Благих.

Мне бы хотелось сказать, что я буду скучать по их компании, но я в этом сомневалась. Поскольку Унимак является официальной резиденцией короля Благих, возможно, некоторые из них — например, Тысячелистник и Рябинник — заглянут ко мне в гости. Конечно, если к тому времени я буду еще жива, что совершенно не гарантировалось.

Жрица знала, что я сделала, но старуха бесследно исчезла среди вчерашнего хаоса. Просто ушла, как будто ничего не случилось. Опасна ли она для меня? Вдруг она скажет королю, что я нарочно уничтожила Андерхилл? Конечно, я совершенно не хотела его уничтожать, но я не сомневалась, что король мне не поверит. И я ничегошеньки не смогу поделать против такой могущественной женщины. Возможно, она уже все рассказала королю и его советникам. А может, Неблагие здесь потому, что их королева тоже знает?

У меня заныло в животе, на шее выступил пот, я невольно поискала глазами в толпе фейри королевскую стражу.

— Внимание, недавно ставшие Испытанными Унимака! — прогремел Брес.

Толпа притихла. Я повернулась лицом к своему старому наставнику и постаралась не делать далеко идущих выводов из того, что, обведя взглядом выпускников, собравших по три монеты, он смотрел на меня чуть дольше, чем на остальных.

— Вы заслужили место среди нас. И ваши достижения будут отмечены. Завтра вечером в замке короля Александра состоится пир в вашу честь, где все Благие воздадут вам должное. Вы заслужили право выбора будущей профессии и завтра объявите о своем решении. Призываю вас сделать мудрый выбор, потому что передумать будет нельзя.

Проклятье. Я не хотела видеть отца. Главным образом потому, что он тоже не хотел меня видеть. По правде говоря, никто не знал, кто мой отец — я не уверена, что он сам признавал свое отцовство. Незаконнорожденная дочь короля, наполовину человек? Какой позор. Какая ужасная ошибка.

У меня внутри все сжалось от старой боли, которая заглушила опасения, что меня высматривают охранники.

Когда я была помладше, я жаждала заслужить одобрение отца, мечтала о доме, где меня бы любили… Особенно после того, как потеряла мать. Потом пришла стадия гневного отрицания, когда мне ничего от короля не хотелось. А после я поняла, что всегда буду стремиться, чтобы он меня принял. И что меня всегда будет ранить его отказ заявить на меня права… А ведь я была его единственным ребенком. Но теперь меня наконец-то приняли в ряды Элиты, и я впервые могла с уверенностью смотреть в будущее.

Мне всегда представлялось, что этот момент будет полон триумфа, удовлетворения и ощущения, что я равная среди равных, что меня приняли. Я отправилась в Андерхилл, веря, что выживу и пробьюсь наверх — одна из очень немногих женщин, которым это когда-либо удавалось. Мне удалось… И в то же время не удалось. Потому что сейчас я не чувствовала ничего из того, что ожидала.

— Пожалуйста, подходите по одному, чтобы узнать, какое вам выделили жилье, — скомандовал Брес.

Вчера вечером, когда мы сгрудились в хижине, только что не сидя друг у друга на головах, нам выдали опросник на тему — где мы предпочитаем жить, но теперь я не смогла вспомнить, что же я там написала.

Стоя третьей в очереди, я нахмурилась, когда Брес целенаправленно обошел меня, чтобы сначала поговорить с Папоротник и Тысячелистником. Мурашки беспокойства поползли по моей спине. Я снова оглядела расходящуюся толпу: фейри окружали других Испытанных, приветствуя их.

— Каллик, — окликнул Брес, как только остальные ушли.

Я повернулась и выпрямилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Сэр.

Он изучал маленький свиток.

— Ты будешь жить на первом ярусе, сразу за пределами замковых стен.

У меня онемели губы.

Что?

— Я такого не выбирала.

Да, я не могла точно вспомнить, что выбрала, но я бы ни за что не решила жить рядом с замком. Скорее я написала бы нечто вроде «заколдованный лес, самый дальний от замка», или «у морского залива, самого дальнего от замка», или «у реки, самой дальней от замка». Проклятье, я предпочла бы местечко даже на дальнем берегу реки, где обитали Неблагие, лишь бы не жить рядом с замком Дорогого Отца.

Брес не был душевным и внимательным, но несколько смягчился за последний год, когда я стала лучшей в группе. Теперь от его доброты не осталось и следа.

— Приказ сверху. Ты не имеешь права оспорить это решение.

Я напряглась, к щекам прилила кровь. Но годы тренировок заставили меня подавить гнев, не дав ему выплеснуться наружу. Бороться с королем — пустая трата времени.

— Понимаю.

Я взяла у Бреса кусок пергамента. Пергамент поблескивал золотым — верный признак того, что я снова на Унимаке.

666 не было случайной цифрой. Другие фейри не знали, кто я такая на самом деле, но жена короля с раннего моего детства установила, как следует обращаться с дворнягой. 666 — просто еще один тычок в придачу к тем, которые я получала, пока росла. Если мне не запрещали в последнюю минуту идти на праздник, на который приглашались все остальные Благие, значит, королева потешалась над моими поношенными платьями, когда никто не слышал. Бросала разъяренные взгляды исподтишка. Приказывала охранникам пускать в ход магию, чтобы после ее ухода толкать меня, ставить подножки и делать из меня посмешище — точно так же, как в тот давний день на мосту, когда я «нечаянно» свалилась в реку.

Но я уже не та шестнадцатилетняя девочка, какой была в день своего отъезда. Я отказывалась такой быть.

— Спасибо, Брес… — Я подняла голову. — За то, что помогли мне пройти через тренировки.

Он сжал губы. Старый фейри огляделся, но мы были одни. Все остальные ушли праздновать и отдыхать со своими семьями.

— Что случилось с Андерхиллом, Каллик?

Мои внутренности превратились в лед, но я предвидела, что он будет меня допрашивать.

В том и заключалась сложность. Брес давным-давно дал клятву Благому двору и Андерхиллу; если у него появятся серьезные опасения или подозрения по поводу случившегося, он обязан будет передать информацию королю. Значит, надо убедить его, что я тут ни при чем.

— Вы что-то узнали? — спросила я.

Он прищурился.

— Жрица вонзила клинок с твоей кровью в землю. Почему?

Я облегченно вздохнула.

— Вы тоже это видели?

Брес наклонился ко мне.

— Расскажи, что ты видела. Что там случилось?

Я покачала головой. Богиня, я не хотела это делать. Я дала клятву защищать моего короля и Андерхилл.

— Не знаю, — честно ответила я хотя бы на вторую часть его вопроса. — Жрица… После того, как она меня кольнула… Думаю, она сама поранилась.

Как только ложь сорвалась с моих губ, мне захотелось блевать. Я пожала плечами, чтобы скрыть беспокойство.

— Потом она воткнула клинок в землю. Остальные стояли позади нее, вряд ли еще кто-нибудь это видел. Я не хотела ничего говорить… Она же Жрица. Кто мне поверит?

Я старалась не переигрывать. Брес знал меня лучше, чем кто-либо другой, он знал, что я паршивая лгунья. Хотя я как можно ближе держалась правды, на его лице промелькнуло сомнение.

Я придвинулась ближе.

— Вы видели, куда она девалась? Она как будто растворилась после того, как все произошло. Повернулась и просто… исчезла, как не бывало.

Брес поджал губы.

— Она умеет исчезать. И нет, никто не знает, куда она девалась.

— Я не знала, должно так быть или не должно.

По выражению его лица я бы предположила, что не должно.

Тренер отодвинулся от меня.

— Ты свободна. Не забудь о завтрашнем празднестве.

Разве о таком можно забыть?

— Да, сэр.

Со свитком в руке, с сумкой на плече я зашагала к большому зданию, буквально сотканному из переплетенных друг с другом красных виноградных лоз с широкими, как пальмовые, пурпурными листьями. Сооружение щедро украшали золотые и голубые цветы. Слегка безвкусно, но в чем фейри преуспевали, так это в зарабатывании денег, и богатые туристы-люди любили такую фигню.

Проходя через здание, я увидела красный баннер: «Добро пожаловать на всемирно известный Волшебный Остров!»

К тому времени, как я вышла на улицу, моя простая рубашка и коричневые кожаные штаны покрылись серебристыми блестками.

«Ну, здорово».

Я стряхнула блестки, сама не зная, почему они меня беспокоят. А ведь мои блестящие проблемы только начинались.

— Алли! — услышала я сдавленный крик.

Мое сердце подпрыгнуло: я увидела невероятно грудастую женщину, бегущую ко мне с холма.

— Цинт!

Я уронила сумку и ускорила шаг.

Моя единственная настоящая подруга, Гиацинта, врезалась в меня так, что воздух вырвался из груди, и крепко обняла, обдав сладким запахом свежего хлеба и специй. Темно-русые волосы Гиацинты были заплетены в замысловатую косу, но выбившиеся пряди терлись о мое лицо.

Цинт выпустила меня и, держась на расстоянии вытянутой руки, осмотрела темно-синими глазами. Возле уголков глаз притаились морщинки, старый ожог на левой стороне лица превратил его в гримасу. За последние четыре года шрам побледнел… Да, за четыре — потому что для Гиацинт прошло всего четыре года. Из-за замысловатых законов магии восемь лет, проведенных мной в Андерхилле, здесь пролетели вдвое быстрей.

— Я хотела встретить тебя у самолета, но не успела допечь последнюю партию вишнево-свекольных щекоток. Ты в порядке? Не могу поверить, что ты наконец-то дома!

Щекотки, кексы фейри, — мое самое любимое лакомство. Я еще никогда не пробовала щекоток с вишней и свеклой, но, если их испекла Гиацинта, наверняка они получились восхитительными.

Не успела я вымолвить ни слова, как Гиацинта воскликнула:

— О! — И хлопнула в ладоши. — Я сделала баннер.

Ее лицо вытянулось, когда она подняла смятый баннер с надписью «Добро пожаловать до».

— Тут было написано «Добро пожаловать домой, Алли», — пробормотала она. — Как же так получилось, что кусок оторвался?

Я улыбнулась.

Гиацинта осталась прежней — прошедшие четыре года ни на йоту ее не изменили. И, хотя мы не разговаривали целую вечность, мы как будто никогда не расставались и продолжили общение с того места, где остановились.

Она подняла палец.

— Я умыкнула для тебя щекотку. Вот…

Гиацинта застонала, извлекая крошки размятого бисквита. То, что осталось от лакомства, просочилось между пальцами и посыпалось на землю.

Улыбнувшись шире, я снова ее обняла.

— Как я рада тебя видеть. Я по тебе скучала.

Мой голос звучал глухо, потому что я уткнулась в ее большую грудь — Гиацинта была нормального для фейри роста, то есть на несколько дюймов выше моих жалких пяти футов семи дюймов.

— Может, ты не поверишь из-за испорченной вывески и кекса, но я тоже очень по тебе скучала. Дай-ка я еще разок на тебя взгляну.

Меня снова отодвинули на расстояние вытянутой руки и развернули так, будто решили немного потанцевать.

— Какие у тебя теперь мускулы, Алли. Эй, ты слышала, что Андерхилл исчез? Ой, нам нужно торопиться. Шеф-повар отпустил меня всего на час, а я хочу посмотреть на твое новое обиталище. Где ты будешь жить? Пожалуйста, скажи, что рядом с третьим ярусом. Тогда мы будем почти соседками!

Я уже завернулась в нашу дружбу, как в старое любимое пальто. Но это не означало, что я могла рассказать Цинт все, поэтому я не ответила на вопрос об Андерхилле.

— Я буду жить на первом ярусе, — ответила я, протянув сверкающий пергамент.

Гиацинт просмотрела его и разинула рот.

— Первый ярус возле замка?

Я что-то буркнула в знак подтверждения, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Пришлось сделать такой выбор. Там живут Испытанные из Элиты.

Цинт крепко сжала мою руку и слегка взвизгнула.

— Я знала, что ты станешь Элитой. Одна из немногих женщин, получивших такой статус! Подожди, ты ведь ненавидишь замок. Почему же ты выбрала его? Эй, расскажи все. Я хочу все-все знать. Богиня, я так по тебе скучала. Никто здесь не сравнится с тобой, Алли.

Тараторя без умолку, она потащила меня за руку, и я послушно последовала за ней.

Мы шли к ближайшей трамвайной остановке Благих, чтобы проехать через город. Два двора фейри зависят друг от друга в поддержании магического равновесия, но не любят делиться игрушками. У Неблагих своя сторона острова, у нас — своя.

К счастью, сегодня в трамвае не было человеческих туристов. Последнее, в чем я нуждалась, — это в попутчиках-людях. Они бывают такими грубыми и чертовски шумными. А их фотоаппараты… Они вечно фотографируют все и вся и делают селфи! Гэри и Горд были ничуть не лучше — потребовали сфотографироваться с нами перед тем, как мы ушли из хижины. Люди очень странные и так быстро сближаются с другими.

Я слушала болтовню Гиацинты, когда трамвай под действием магии начал движение вверх по восточному хребту, принадлежащему нашему двору. Заколдованный лес (сегодня он был голубым с золотом) рос на солидной части земель Благих. Еще одна приманка для туристов. Благим фейри все равно, какого цвета лес, — мы просто заботимся о том, чтобы его жизнь подпитывала нашу магию.

Когда уклон стал круче, я посмотрела в заднее окно трамвая на обиталища фейри внизу. Замок моего отца стоял на середине горного хребта, а дома его подданных раскинулись на склоне до самого подножия. Фейри нашего двора жили и по всему зачарованному лесу, до ледяного Тихого океана — на всех землях Унимака к востоку от Пограничной реки.

— …так что теперь я заместительница шеф-повара, — гордо заявила подруга.

Я снова прислушалась к тому, о чем она говорит.

— Как здорово, Цинт, — улыбнулась я. — Ты всецело заслуживаешь этой должности. Я и глазом не успею моргнуть, как ты станешь шеф-поваром и будешь управлять всей кухней.

Она покраснела, отчего след от ожога стал темно-красным, и снова меня обняла.

— Надеюсь. Ты же знаешь — это моя мечта.

Чистокровной фейри не приходится бороться за статус в нашем мире. Гиацинта могла бы выбрать любую должность, любой дом… Если бы ее родители десять лет назад не потеряли рассудок и не попытались убить нескольких охранников моего отца. Они устроили пожар, и Гиацинта чуть не погибла в огне. После того, как ее ожоги зажили, она оказалась вместе со мной в приюте, где и обнаружилась ее страсть к готовке и врожденные навыки к этому делу.

Она продолжала разглядывать меня так, будто думала, что я вот-вот исчезну.

— Знаешь, что странно? Теперь мы с тобой ровесницы.

Мы шутили по этому поводу перед моим отъездом. Она тогда была на четыре года старше, но сейчас нам обоим было по двадцать четыре.

— Значит ли это, что ты больше не будешь по-матерински меня опекать? — ухмыльнулась я. — Больше не будешь подтыкать мне одеяльце?

Она легонько шлепнула меня по руке.

— Я опекаю фейри в двадцать раз старше себя, так что вряд ли тебе удастся этого избежать.

Трамвай остановился.

— Первый уровень! Фейтастического дня!

— Вот по чему я не скучала, — пробормотала я, хватая свою сумку.

После того, как Гиацинта ушла в свою пекарню, я не пробыла в выделенном мне доме и трех минут, потому что мне нужно было кое с кем повидаться.

Со своей Тлаа.

Схватив лук и стрелы, я положила их в пустую сумку, но после многих лет сражений в Андерхилле этого мне показалось мало, и я сунула короткий изогнутый нож в ножны на бедре. Брес предупредил, что по возвращении мы будем перебарщивать с оружием — последствия восьмилетней жизни бок о бок с опасностями, — но сказал, что со временем это пройдет.

— Покамест ты не ошибся, старик, — пробормотала я.

У меня чесались руки захватить еще и метательные ножи и абордажный крюк, который я смастерила в Андерхилле. Но столкнусь ли я здесь с трехголовым драконом? Нет. Значит, можно обойтись без ножей и крюка.

Я выбежала из дома, не дав себе времени передумать насчет крюка.

Поехать вниз по склону в трамвае? Но тогда придется выслушать: «Фейтастического дня, мы с нетерпением ждем вас снова!»

Я возвела глаза к небу. Если я пойду пешком, будет шанс увидеть, что изменилось за время моего отсутствия.

На первом ярусе магазины были того же класса, что и на печально известной Пятой авеню в Нью-Йорке. Справедливости ради стоит заметить, что именно здесь совершали покупки большинство человеческих туристов — сюда им разрешалось приходить, — поэтому ассортимент товаров отчасти ориентировался на них. В витринах красовалась одежда фейри — толстые плащи из бархата, тонкие из эльфийского шелка (он легче перьев и теплее шерсти), кожаные наручи, украшенные полированной медью, походные ботинки ручной работы и сшитые на заказ штаны из шкур волшебных быков.

Все это могли носить и фейри, но вряд ли многие из них выбрали бы ярко-фиолетовые оттенки, блестящие пуговицы из оникса или нечто из черных кружев с коричневыми перьями. В лучшем случае тут продавался секонд-хенд, в худшем — безвкусные подделки для туристов. Люди, казалось, этого не замечали. Они приезжали сюда в поисках фантазий и дорого за них платили.

Мое внимание привлек прилавок с оружием за магазинами одежды. Учуяв запах золы и дыма, я замедлила шаг. В звуки ритмичных ударов молота по металлу вплеталось тихое ржание лошади, ожидающей, пока ее подкуют.

Отмахнувшись от зова острой стали, я пошла быстрее, пустилась вниз по склону неспешной рысцой и так добралась до зачарованного леса.

Слева и справа от мощеных дорожек росло множество полевых цветов всевозможных расцветок, как будто природа пробивалась изо всех щелей. Цветы наполняли воздух переплетением ароматов. Роза, жасмин, лилия, ваниль, шоколад, корица и другие запахи, не встречающиеся в человеческом мире, искусно вплетались в природные ароматы.

Я невольно остановилась и сорвала несколько цветов, выбрав самые яркие: красные и розовые. Сунула цветы в сумку и, глубоко дыша, побежала быстрее.

Чтобы выбраться за пределы Благого двора, из наших зачарованных земель, требовалась тридцатимильная пробежка. У человека на это ушло бы четыре или пять часов, у меня — всего два. Тоже немало, но мне хотелось почувствовать ветер в волосах, забыть о событиях вчерашнего дня, притвориться, что я не чувствую тяжести надвигающегося хаоса. Мне хотелось быть рядом с мамой.

Второй и третий уровни промелькнули мимо, пока я бежала с горы. Я миновала четвертый уровень, не задержавшись у приюта, в котором выросла. Пусть бы эта дыра сгорела, мне все равно.

— Что летишь, как на пожар? — заорал кто-то, когда я пронеслась мимо, набирая скорость.

Я показала средний палец, и фейри рассмеялись.

На первом уровне такое поведение не сошло бы мне с рук, но на четвертом? Фейри-торговцам все равно, кто ты и как выглядишь, пока ты платишь за товары.

Когда я добралась до подножия горы, уклон стал меньше, и я побежала на запад, к реке.

Река Данаан служила границей между Благими и Неблагими. На Унимаке держаться ее берега — лучший способ не сбиться с пути, особенно если нужно попасть в мир людей. В мир моей матери.

Вокруг по-прежнему все цвело, но без блесток, которыми было припорошено все в туристических зонах. Чистый зачарованный лес кишел маленькими существами и всякими необычными растениями. Высоко над головой раскинулись кроны деревьев всех мыслимых цветов — с листьями розовыми, пурпурными, голубыми и кроваво-оранжевыми. Цветы сверкали золотом, серебром и бронзой, их чашечки походили на идеально подобранные драгоценные камни. Все было настоящим, все было живым, только… не просто живым, но еще и волшебным. Птицы проносились сквозь листву, сверкая неизменно ярким оперением, перекликаясь нежными голосками, манившими отдохнуть, освежить усталый разум и тело.

— Не сегодня, друзья мои, — выдохнула я, продолжая путь.

Река свернула влево, и я замедлила бег. Вообще-то я не устала, но на таком расстоянии от горы можно было остановиться и отдышаться.

До меня донеслись чьи-то голоса, и я мгновенно нырнула за толстый зеленый ствол дерева недалеко от воды. Погладив пальцами гладкую кору, ощутив дух дерева, я прищурилась, чтобы лучше разглядеть магию, и перед моими глазами расцвели зеленые нити энергии, которые связывали магию с нашим миром. В ответ на мою просьбу ветви удлинились, склонились низко, как у плакучей ивы, и спрятали меня.

Мысленно поблагодарив дерево за помощь, я мельком взглянула на цветы, которые распустились под моими ногами.

Голоса манили меня вперед.

— То есть как — Андерхилл исчез? Это невозможно! Наверное, какой-то трюк Благих. Александр знает, что мы превосходим их числом, — сказала женщина. — Что ты об этом думаешь, юный Фаолан? Ты там вырос; может, Благие пустили в ход какую-то уловку?

Я заморгала, у меня внутри все сжалось. Фаолан здесь? Он был на восемь лет старше меня, когда я уехала на тренировки, и в ту пору я была по уши влюблена в красивого мрачноватого парня намного старше меня. Классический «плохиш». Я поморщилась, хотя никто не мог этого видеть.

— Сомневаюсь, что Благие решились бы на такую хитрую уловку. У них не хватает напористости, когда нужно сделать ход, по крайней мере, у Александра не хватает. Если бы заправляла королева-консорт, тогда — возможно…

От этого хриплого голоса у меня по спине пробежали мурашки, прямо до… Нет, нет, я не собиралась возвращаться к прошлому. Мое увлечение Фаоланом выросло из детского поклонения герою, который спас меня от гибели в реке. И все равно это было лишь увлечение. Хотя после того, как Фаолан меня спас, он много лет относился ко мне по-доброму, что отнюдь не помогало его разлюбить.

Я бесцельно крутила на столешнице стоящий на острие кинжал, оставляя на дереве след, обдумывая варианты, которые определят мое обозримое будущее.

Телохранительница посла фейри.

Это позволит мне регулярно видеться с людьми на разных политических встречах. Не самое любимое развлечение.

Руководящая охранная должность низкого ранга.

Не идеально, но со временем можно будет продвинуться.

Личная охранница члена королевской семьи.

Да, как же.

Я просматривала варианты, отбрасывая большинство из них.

Можно стать разведчицей аванпоста, но тогда я никогда больше не увижу Гиацинту. «И Фаолана», — прошептал в моей голове тупой до нелепости голос.

Я нахмурилась. Вчера я провела в обществе Фаолана всего час, но этого хватило, чтобы у меня слегка помутился рассудок.

Ничего не изменилось. Он все еще был Неблагим. Я была Благой. Между нами никогда ничего не будет. Вот только Фаолан с юных лет обладал раздражающей смесью обаяния плохиша, наделенного задумчивой сексуальностью. Ну, может, шестнадцатилетнюю меня это сочетание и не раздражало, но двадцатичетырехлетней мне не нравилось, чем вчера закончился наш разговор.

Вряд ли Фаолан потерял из-за него покой и сон.

Я со вздохом подкинула кинжал и едва обратила внимание, когда его рукоять со знакомым глухим стуком легла на ладонь. Воздух вокруг казался заряженным электричеством — так бывает перед тем, как на мир обрушится буря. Но снаружи ярко светило солнце, значит, это ощущение не имело ничего общего с погодой, а имело прямое отношение к тому, что произошло с Андерхиллом.

Я напряглась, услышав гулкий стук в дверь. Мне не полагалось иметь слуг, пока я не выберу свое призвание, поэтому я открыла сама, держа в руке кинжал, и увидела пожилого человека, судя по золотой с серебром ливрее — лакея.

— Чем могу помочь?

Человек посмотрел на мое оружие и поспешно протянул большую коробку, завернутую в пурпурную бумагу.

— Велено передать Каллик без Дома.

Вторая доставка за сегодняшний день. Утром принесли еду — в качестве щедрого дара, чтобы я продержалась, пока не получу первую стипендию.

Я бросила кинжал за спину и услышала глухой удар, с которым он воткнулся в дальнюю стену.

— Каллик — это я.

Я взвесила коробку в руке. Кто, черт возьми, мне это прислал?

Старик покосился через мое плечо.

— Не сразу я вас нашел. Не знал, что тут есть дома на задах замка. Несчастливое число, не так ли?

— Это задница замка, а не зады, — поправила я. — Нечего стесняться в выражениях.

Он широко ухмыльнулся.

— Как скажете. Доброго дня, мэм.

Пинком захлопнув дверь, я вернулась к столу, бросила на него коробку и уставилась на нее.

Золотые блестки по всей обертке. Карточка с тиснением. Голубая лента.

Я разорвала упаковку и высоко приподняла брови при виде того, что лежало внутри.

Платье.

Я схватила карточку.

«Каллик без Дома. Ваш наряд для сегодняшнего пира. С уважением, администрация замка».

Праздник — явно не тот случай, когда можно ходить в кожаных штанах и рубашке.

Все Испытанные получили «наряд» или только я? Другими словами — мне прислали личный подарок от Дорогого Отца или еще один из призов? Не то чтобы это имело значение. Как бы я ни выглядела, он не станет предъявлять на меня права. Уж точно не на таком празднестве. И все же я была не настолько глупа, чтобы считать, что у меня есть выбор. Хочешь не хочешь, придется надеть присланное.

Когда я вытащила ярды ткани из волшебных пределов коробки, платье развернулось, стало больше. Нежно-сиреневое, в точности подходящее к моим глазам. Я прижала тюль к руке. Я унаследовала бронзовую кожу матери и невольно признала, что цвет платья подчеркивает ее скрытое сияние.

Подняв платье, я поморщилась. Как, черт возьми, сражаться и бегать в этой тряпке? Ну, делать что-либо подобное на празднике вряд ли придется, но восемь лет тренировок не проходят даром. Любое место могло оказаться смертельно опасным.

По сравнению с этим одеянием платья, которые я иногда носила в приюте, больше смахивали на мешковатые сорочки. Лиф из почти прозрачного кружева лишь служил основой для сиреневых блесток, которым полагалось прикрывать девушку. Блестки усеивали и плечи, а длинные рукава заканчивались сиреневыми перьями — да, перьями! Перья украшали также всю широкую тюлевую юбку, каскадом ниспадавшую до полу.

Сногсшибательно! И это великолепно смотрелось бы на ком-нибудь другом, только не на такой грязной дворняге, как я.

— Ты больше не в Андерхилле, — выдавила я.

Раздалось короткое чириканье, в воздухе появился холщовый мешочек и с металлическим звяканьем упал на стол.

Повесив платье на спинку единственного стула, я взяла мешочек, растянула завязки… Внутри блеснули золотые монеты.

— Да, — прошептала я.

Пришла моя первая стипендия. В буквальном смысле слова мои первые собственные монеты. Я отодвинула коробку с платьем и аккуратно высыпала их на стол. Десять. И все мои. И с этого момента я буду получать каждые две недели еще по столько же.

Если экономить на еде, одной такой монеты мне хватит на неделю. Пару монет придется потратить на новую одежду, но я хотела сэкономить как можно больше. Деньги значили для фейри не так много, как для людей, и все же на Унимаке без денег нельзя хорошо жить, и я не хотела снова сидеть с пустым карманом. А еще я собиралась позаботиться о Цинт. Я знала, что она едва сводит концы с концами, даже при новой должности.

Когда-то давно фейри полностью полагались на магию, которая давала им одежду, мебель и домашнюю утварь, но мы больше не одевались в листья и виноградные лозы, и обладание предметами мира людей (вместо каменных ножей и деревянных мисок) стало статусным. Не то чтобы я могла на такое купиться, но дворы не одобряли использование магии на всякие пустячные дела и вещи. В конце концов, равновесие должно поддерживаться; миры фейри держались на нем.

Я собрала монеты, вернула в мешочек и огляделась по сторонам. Здесь было не так уж много укромных мест. Обыскав дом, я остановилась на паре тайников. Сперва разрезала одеяло и сунула внутрь семь монет. Позвякивая остальными тремя (их я собиралась потратить завтра), пошла на кухню и сунула за кухонные трубы под раковиной.

Потом я начала приводить себя в приличный вид — на это ушло неприлично много времени.

Приняв душ, я сказала своему отражению в зеркале:

— Тебе просто нужно пережить сегодняшний вечер.

Каждый день, прошедший после того, что случилось во время финального испытания, был хорошим знаком. Великим знаком. Ничего страшного — это просто волна, которую нужно оседлать… Если бы не ощущение, что волна готова взметнуться и утопить меня.

У меня скрутило живот, мгновение я изо всех сил пыталась вдохнуть, как будто действительно только что вынырнула из глубины.

— Сосредоточься, девушка. День за днем, — прошептала я своему слишком бледному лицу в зеркале.

Заставив себя вернуться мыслями к своим карьерным возможностям, я принялась расчесывать темно-каштановые волосы до плеч. Этими вечно прямыми волосами я тоже пошла в мать. Если и возможно было как-то их уложить, я понятия не имела, как совершить такой подвиг. Но в кои-то веки я оставила их распущенными.

Я сражалась с платьем, пытаясь влезть в эту обширную палатку, когда в дверь снова постучали. Я поморщилась, увидев в зеркале свою совершенно голую спину — ну, прозрачное кружево вроде бы ее прикрывало, но, проклятье, ничего не скрывало. По крайней мере, хотя бы рукава спрячут мои накачанные руки.

— Подождите! — крикнула я в сторону коридора.

К платью прилагались туфли такого же цвета, но я бросила на них единственный взгляд и взялась за мягкие походные ботинки. Всему есть предел, верно? Сунув ноги в ботинки, я зашнуровала их и одернула платье.

«Оружие, оружие, оружие».

Застегнув на бедре ремень с ножнами, я сунула в них изогнутый нож.

Снова постучали. Я распахнула дверь и сердито посмотрела на человека, который за ней стоял.

Дворцовый охранник приподнял бровь.

— Я должен сопроводить вас в замок. Не заставляйте меня ждать.

Его высокомерие меня не впечатлило. Если не считать Гиацинту и Папоротник, я не встречала Благих, которые не вели бы себя высокомерно. Все Благие отличались чванством, даже живущие на четвертом ярусе. Честно говоря, Неблагие были немногим лучше, но они скорее пырнули бы тебя ножом в грудь, а не в спину. В этом была определенная честность, которую я могла понять.

Я шла за охранником, нервничая все сильнее. Наконец, волнение, которое мне весь день удавалось держать в узде, захлестнуло меня с головой.

Отец в замке. Этот человек ведет меня к нему? В последний раз я видела отца издали, когда мне исполнилось шестнадцать лет. Нас тогда доставили в замок для распределения: одних должны были отправить в Благой двор, других — в Неблагой, и король наблюдал, как его охранники преградили путь шестнадцатилетним фейри. Я заметила отца еще из окна трамвая. А потом меня отделили от остальных, и через час надзирательница приюта сообщила, что на следующий день я отправляюсь на тренировки в Андерхилл — на два года раньше, чем большинство… Если у меня нет возражений.

У меня их не было.

Так я избавилась от сортировки.

Отец оказал мне большую услугу. Я месяцами боялась распределения, уверенная, что мое положение фейри-полукровки каким-то образом все испортит. Или что какой-нибудь фейри узнает, что я дочь короля, и отец накажет меня за то, что я выдала его секрет. Или что меня по какой-то причине вышвырнут в Треугольник. Теперь, когда я стала достаточно взрослой, чтобы над этим задуматься, я поняла, какой нелепой была последняя мысль.

Магия не являлась моей второй натурой, не то что у чистокровных фейри (так же, как и способность надолго задерживать дыхание под водой), но я без больших проблем научилась пользоваться нитями энергии цвета индиго. Они не сразу мне подчинились, но я всегда в конце концов добиваюсь своего. Годы, проведенные в Андерхилле, помогли мне это понять.

Стражник провел меня через заднее крыльцо, потом — вверх по лестнице для слуг. Беспокойство сильнее начало толкаться в моей груди, как только он отодвинул занавеску, и за ней я увидела четырех других Испытанных, ставших Элитой.

Никогда не думала, что буду рада встрече с Тысячелистником. Папоротник, Береза и Осина помахали мне: теперь они казались общительными и дружелюбными, и я присоединилась к ним.

— Не узнаю тебя, — пошутил Береза, кивнув на мое платье. — Ты сможешь в этом сражаться?

Я окинула взглядом их наряды — причудливые, но практичные.

— Спорный вопрос. Хочешь махнуться?

Он ухмыльнулся.

Женщина в костюме, цокая каблуками, вошла через широкую дверь на противоположном конце гостиной… По крайней мере, по королевским меркам это считалось гостиной. Зал был втрое больше моего нового жилища, но кого тут заботят размеры.

— Я управляющая замка, — серьезно сказала женщина, постукивая ручкой по блокноту.

У нее что, нет имени, только должность?

Она оглядела нас из-под очков, в которых скорее всего не нуждалась. Наверное, очки просто дополняли ее деловой образ.

— Наши гости рассаживаются, — продолжала женщина. — Через минуту вы проследуете за мной в бальный зал, где объявите королю Александру о выборе профессиональной стези и повторите свою клятву.

Черт.

Когда я произнесла эту клятву в прошлый раз, все пошло наперекосяк.

Управляющая осмотрела нас всех по очереди. Поймет ли она, что я все еще понятия не имею, какую «профессиональную стезю» выбрать?

Мы выстроились в шеренгу позади женщины, и я с радостью встала последней. По дороге я рассматривала огромные пустые залы, через которые мы проходили, а когда услышала гул толпы, чуть не схватилась за изогнутый нож. Потом учуяла ароматы жареного мяса и приправленных травами овощей и вдохнула поглубже.

Если Гиацинта готовила эти угощения, я знала, чем буду заниматься остаток ночи. И к утру платье станет мне мало.

Нас провели между круглыми столами, за которыми сидели фейри из высшего общества и члены королевской семьи. Я сильно сомневалась, что кто-нибудь из гостей этого пиршества, устроенного в нашу честь, был фейри-полукровкой. Когда мы проходили мимо, гости мельком смотрели на нас, а потом, будто заскучав, возвращались к своим разговорам.

— Ждите прибытия короля Александра, — сказала управляющая замка и оставила нас на краю помоста.

Тысячелистник взошел на возвышение с важным видом, встал поближе к двум тронам, окликнул кого-то за ближайшим столом, помахал и подмигнул.

Выглядело блевотно.

В самом начале тренировок я думала, что раз мы с ним оба ублюдки, это может нас примирить. Хотя Тысячелистника признал его отец из Золотого Дома, тот все равно был внебрачным сыном; он начал обучение, чтобы укрепить свое положение среди высокородных и доказать, что многого стоит.

Да, происхождение могло бы нас объединить. Если бы Тысячелистник не был законченным кретином. Как бы то ни было, я почти не сомневалась: он невзлюбил меня за то, что при взгляде на меня вспоминал о своей незаконнорожденности… Черт возьми, я вообще в этом не сомневалась. Я олицетворяла все то, что Тысячелистник в себе ненавидел, поэтому и сделалась сразу его любимой боксерской грушей.

Не успели мы выстроиться в шеренгу слева от королевского трона, как герольд, который только что еле слышно заявил о нашем появлении, трижды стукнул в пол золотым посохом.

— Король Александр и королева-консорт Адэр!

Бедняга, должно быть, жил ради таких моментов.

Мой отец и его жена наверняка знали, что я здесь. Они не помешали мне прийти. Если я не буду высовываться, они просто не обратят на меня внимания, как предписывает наш негласный уговор.

Крошечная частица моей души все еще мечтала о признании и любви единственного оставшегося в живых родителя, но мне не хотелось, чтобы меня знали как незаконнорожденную дочь короля. «Папочка» и его стервозная жена тоже этого не хотели. Не обращать друг на друга внимания — беспроигрышный вариант. Пристальный взгляд королевы из-под накладных ресниц меня не ранит.

Я выдохнула воздух, который долго задерживала в груди.

«Я смогу через это пройти. Я должна».

Украдкой вытерев вспотевшие ладони о сиреневую тюлевую юбку, я стала наблюдать за приближением королевской пары.

Король не смотрел на фейри, мимо которых проходил. Глубокая морщина залегла между его каштановыми бровями, он казался погруженным в свои мысли.

Я воспользовалась случаем, чтобы как следует его рассмотреть.

В его блестящих волнистых каштановых волосах появилось несколько седых прядей. Он всегда был серьезным и мрачноватым, но сегодня вечером выглядел серьезнее и мрачнее обычного.

Мы мало походили друг на друга. Разве что разрезом глаз, легким изгибом губ, и только.

Старая добрая мачеха величественно помахала своим подданным, одарив их гримаской накрашенных губ и едва заметным наклоном головы с великолепной прической.

Адэр была классической красавицей фейри — белокурая, с блестящими сине-зелеными глазами, тонкокостная, с мягкими, женственными изгибами стройного тела. Казалось, ей знакомы только две манеры поведения: она либо жеманилась, либо самодовольно ухмылялась, но придворные глаз с нее не сводили. По-моему, им хотелось поцеловать в зад самую могущественную женщину Благих. Я лично думала, что она в подметки не годится королеве Неблагих, которая правила в одиночку с тех пор, как воцарилась в своем дворе около пятидесяти лет назад.

Пара поднялась по лестнице с противоположного конца возвышения (спасибо Лугу) и заняла троны.

Я медленно выдохнула.

— Да здравствует король Александр! — воскликнул герольд.

Гулкий ответный крик потряс замок, и я послушно пробормотала приветствие вместе с остальными.

Брес встал из-за центрального стола, поднялся на помост, низко поклонился королю и повернулся к нам лицом.

— Испытанные, скоро король узнает, что вы выбрали. Начнем с Срединных Благих. Береза, Папоротник и Осина, сделайте шаг вперед.

Все смешалось в мыслях, когда поименованные повернулись лицом к королю и, опустившись на колени, ясными, уверенными голосами огласили выбранные им призвания.

Дерьмо.

— Теперь я представляю двух наших Элитных Благих, — сказал Брес королю.

Раздались вежливые аплодисменты.

Нас и вправду только двое в отряде с Унимака? Я думала, будет больше. Раньше я не обратила внимания, сколько нас, — мне было не до подсчетов, когда исчез Андерхилл.

— Каллик и Тысячелистник, пожалуйста, сделайте шаг вперед.

Тысячелистник, вальяжной походкой приблизившись к королю, ухитрился даже на колени опуститься с дерзким видом.

Собравшись с духом, я подошла к отцу и мачехе и посмотрела каждому из них в глаза, прежде чем тоже встать на колени.

Кружево врезалось мне в спину. Пристальный взгляд Александра давил, я не сводила глаз с эполета на левом плече короля.

— Тысячелистник, огласи свой выбор, — приказал Брес.

— Королевская гвардия, — объявил Тысячелистник.

Толпа разразилась потрясенным ропотом. Такого не было в списке призваний.

— Ты не имеешь права делать такой выбор, — резко напомнил Брес.

Тысячелистник ухмыльнулся.

— Именно в гвардии я в конечном итоге и окажусь. Но сперва, конечно, займу командную армейскую должность.

Я усиленно размышляла о таком же выборе, но восемь лет и два дня, проведенные с придурком Тысячелистником, — это на восемь лет и два дня больше, чем нужно. Я не собиралась добровольно проводить с ним хотя бы минуту сверх необходимого.

Собравшиеся рассмеялись над его ответом.

— Просто очаровательно! — воскликнул кто-то.

Ну, знаете! Эта публика когда-нибудь меня доконает.

Брес посмотрел в мою сторону, и я облизнула губы. Еще никогда я не видела наставника таким холодным, и страх стиснул мою грудь.

— Каллик. Огласи свой выбор, — приказал он.

— Телохранительница посла фейри.

Вот я и сделала выбор, но не чувствовала всесокрушающей уверенности в его правильности. В конце концов, уравнение очень простое: мне не хотелось жить в замке, не хотелось быть с Тысячелистником и не хотелось окончательно расстаться с Гиацинтой. Таким образом, оставался только один вариант. По душе ли мне такая работа? Нет, но она даст мне уверенность, значит, я смогу с ней смириться.

Король все еще смотрел в сторону, и я перевела взгляд на его жену. Ненависть Адэр волной обрушилась на меня, и я усмехнулась редкому проблеску истинных чувств за ее тщательно сохраняемой маской. Но моя ухмылка быстро исчезла — неразумно злить королеву больше, чем я уже злю ее своим существованием.

Тысячелистник пробормотал краешком рта:

— Даю тебе максимум час на этой должности.

— Мы оба знаем, что тебе бы понадобилась всего одна минута, — ответила я себе под нос.

Губы короля дрогнули. Не потому, что я так сказала… конечно.

— Каллик без Дома получит должность телохранительницы посла фейри, — объявил собравшимся Брес. — Она будет присутствовать на переговорах с людьми и Неблагими.

Береза, Папоротник и Осина вернулись, чтобы преклонить колени вместе с нами, и все мы принесли клятву королю.

Я расслабилась, когда замок не рухнул.

Затем король впервые заговорил:

— Спасибо вам всем за ваш будущий труд и за работу, которую вы проделали, чтобы добиться своих должностей. Благой двор чтит вас за вашу службу.

«Да уж, держу пари, что чтит».

После очередных аплодисментов снова появилась управляющая замка, и нас провели к столу в задней части зала. Мы были почетными гостями… Но, очевидно, не настолько почетными, чтобы посадить нас ближе к королю. Мне было все равно, я была даже рада оказаться подальше от его внимания.

Подали ужин. Другие Испытанные покинули наш стол, чтобы поговорить со своими родственниками и друзьями, а я принялась за сочную баранину и молодой картофель, плавающий в розмарине и сливочном масле, полностью довольная тем, что сливаюсь с окружающим фоном.

— Эй.

Я подняла голову и просияла.

— Цинт!

— Обычно я не прислуживаю, но я просто должна была увидеть тебя при всем параде. Алли, ты такая красивая! Я и не знала, что у человека на спине так много мышц. Интересно. А вот и твоя щекотка.

Она положила лакомство мне на тарелку. Я, не теряя времени, отправила его в рот — и застонала.

Божественно. Тесто растаяло у меня на языке, затем я ощутила терпкую нотку вишни и напоследок — насыщенный землистый привкус, наверное, свеклы.

Я вытерла губы.

— Удивительно вкусно.

Щеки Гиацинты порозовели.

— Спасибо. Я заглянула к тебе вчера, потому что забыла свой плащ. Куда ты уходила?

— Повидаться с мамой. — Я выпрямилась. — И случайно увидела Фаолана.

У Гиацинты отвисла челюсть.

— Фаолана? Того, которого ты обожала много лет?

— Да.

Ее улыбка стала такой широкой, что натянула шрам от ожога.

— Фаолана, которого ты поцеловала в глаз?

— Да, — сухо ответила я.

Она легонько шлепнула меня по руке.

— Он все еще такой же сексуальный? Вы поговорили? Ты поцеловала его в другой глаз, чтобы наверстать упущенное время?

Я фыркнула.

— Пока нет. Он… все еще сексуальный. Да, мы поговорили.

— Удивительно, как он сумел сплести две связные фразы. Я имею в виду — сказать что-нибудь кроме: «Сиротка, пошла вон».

Я фыркнула. Цинт не ошиблась.

— У Фаолана никогда не было проблем с тем, чтобы сохранить самообладание в моем обществе.

А вот у меня — наоборот. Мне бы хотелось выглядеть роковой тигрицей, но, судя по его реакции, я больше походила на надутую школьницу. Что мне крайне не понравилось.

Цинт уперла руки в бока.

— Возможно, так было раньше. Но Алли, подружка, теперь ты совсем взрослая. Груди. Попка. Уверенность. Сложи все это — и получишь горячий сэндвич. И теперь ты подходишь ему по возрасту, если я правильно помню его прежние претензии… Особенно с учетом того, как по-разному текут годы здесь и в Андерхилле.

Она забыла небольшой нюанс, касающийся дворняги-получеловека и взаимоотношений Неблагих и Благих, но я спустила это на тормозах.

— Горячий сэндвич? — переспросила я, скривив губы.

— Моя жизнь — это еда.

Гиацинта взвизгнула, перехватив хмурый взгляд слуги у соседнего стола.

— Мне пора. Я зайду к тебе завтра? У меня есть для тебя кое-что.

Она положила на мою тарелку еще одну щекотку и умчалась.

Я не торопилась со вторым кексом, откусывая маленькие кусочки маслянистого теста. Оглядев тех, кто сидел ближе ко мне, я перевела взгляд на помост. Тысячелистник ржал там, наверху, как чертов мул.

Моя мачеха сжала руку короля и встала в изящном вихре своего наряда. Я наблюдала, как Адэр идет по помосту и спускается по ступеням. Брес, низко кланяясь, немедленно присоединился к ней.

Ох, плохи мои дела. Но, возможно, еще не ужасны. Лучше не гадать.

Королева быстро шевелила губами. Чем дольше она говорила, тем больше собеседники сближали головы и тем мрачнее становилось лицо Адэр. По спине начал струиться пот.

Исходя из того простого факта, что я сейчас в тронном зале, а не в подземелье, можно было предположить, что Жрица решила не открывать моему отцу правду. По крайней мере, пока. Но Брес… Если Адэр узнает, какую роль я сыграла в гибели Андерхилла, это будет шах и мат. Она ухватится за любой шанс, чтобы избавиться от меня навсегда.

Эти двое выпрямились и, как один, повернулись, чтобы посмотреть на меня.

Проклятье.

Я могла строить любые предположения.

Опустив ресницы, я скромно отпила воды из хрустального бокала. Украдкой наблюдая, заметила, как королева-консорт щелкнула пальцами, отдав приказ старому тренеру. Он был моим наставником восемь лет, а теперь сдал меня на чертовой финишной прямой.

Брес взглянул на ближайших стражников, но не сделал к ним ни шага, только кивнул и снова поклонился королеве.

Когда они разошлись, мое сердце провалилось в желудок.

Она знала. Моя мачеха знала или, по крайней мере, благодаря Бресу подозревала, что именно я уничтожила Андерхилл.

Я сжала кулаки, во мне бушевала буря, мне с трудом удавалось дышать.

Я надеялась держаться в тени, пока все не уляжется, но (если быстрый взгляд Бреса на охранников о чем-то говорил), мои дни на свободе сочтены.

Если Андерхилл и научил меня чему-то, прежде чем исчезнуть, так это умению быстро соображать. Бить первой. Делать упреждающие ходы.

Я пристально посмотрела на сидящего на троне серьезного мужчину. Зеленые глаза короля словно под воздействием чар встретились с моими. Его лицо осталось непроницаемым, но судя по тому, как поспешно он отвел взгляд, я поняла одно: как всегда, я могу рассчитывать только на себя.

И речи не шло о том, чтобы отказаться от недавно обретенной свободы… Но я не смогу обелить свое имя, сидя в тюрьме. Что-то разрушило королевство фейри, и, есть в этом моя вина или нет, я должна выяснить, как все вернуть. Только так я смогу обрести будущее, о котором мечтала всю жизнь.

Значит, пришло время двигаться.

Я встала и, не желая привлекать к себе внимание, как можно медленнее отодвинула свой стул. Мне не хотелось, чтобы Брес или Адэр решили, будто я пытаюсь сбежать, поэтому я подождала окончания пяти перемен блюд, прежде чем встать из-за стола.

— Уже уходишь? — Береза, сидевший слева от меня, поднял глаза. — А как же десерт? Разве ты не говорила, что его испекла твоя подруга и ты ни за что на свете такое не пропустишь?

Оправдания застряли у меня в горле. Наконец, запинаясь, я выдала наиглупейшее из возможных:

— Мне надо повидаться кое с кем по поводу… кое-чего.

Береза заморгал детскими голубыми глазами.

— Да, это понятно и совсем не странно.

Дерьмо.

Я повернулась и зашагала прочь от стола, радуясь, что надела походные ботинки, а еще больше — тому, что захватила хотя бы один нож. У меня чесалось все тело, мне хотелось сбросить платье, но бежать голой по замку — разумеется, не лучший способ его покинуть незамеченной.

С бешено колотящимся сердцем я повернулась к главным дверям. Возле них стояли королевские стражники, по двое у каждой створки, держа руки на рукоятях мечей. И эти двое за мной наблюдали.

Несколько проклятий слетело с моих губ, и матрона из Благих, сидевшая неподалеку, ахнула, приложив руку к горлу.

— Никогда еще не слышала таких грубостей.

— Даже в постели со своим муженьком? — Я кивнула на ее седовласого спутника, слишком широко раскрывшего глаза.

Его губы дрогнули, но у меня не было времени указать на это его жене.

Мимо прошли трое слуг с пустыми подносами, и я пристроилась за ними, лавируя между столами, задевая юбками все подряд. Снова пройдя мимо нашего столика, я коснулась плеча Березы.

— Я хочу раздобыть еще щекоток, ясно?

Я показала два поднятых больших пальца — очень по-человечески, — и он улыбнулся.

— Да мне-то что, я не возражаю. Возьми хоть целую тарелку, если влезет.

На кухню вел проем, задрапированный блестящим светло-голубым материалом. Когда я подошла ближе, драпировка поднялась. Нырнув под нее, я прислушалась к шуршанию, с которой материя снова опустилась, а потом побежала, напугав идущих впереди слуг. Они выругались.

— Извините! — крикнула я уже через плечо.

Меня вели ароматы жарящегося мяса, специй и сладкой выпечки; подбежав ближе, я услышала стук сковородок и приглушенный гул голосов.

Дворцовые кухни были хорошо освещены и располагались в том порядке, в каком подавались блюда. Ближе всего готовились закуски и салаты, дальше была кухня, где варили супы, еще дальше — кухня для основных блюд и, наконец, — для приготовления десертов.

Мои широкие юбки цеплялись за столы и в считаные секунды оказались заляпаны соусами.

— Уходите отсюда! — крикнул кто-то. — Вы себя подожжете!

Его слова оказались пророческими: тюль задел открытое пламя. Я выругалась, когда проклятое платье загорелось, и складками ткани прижала горящую юбку к бедру. Я почувствовала тепло, но не обожглась, только поняла, как близка была к тому, чтобы сгореть.

Погасив огонь, я побежала дальше; спину покалывала угроза погони. Я нырнула под сервировочное блюдо, которое нес повар, после протанцевала вокруг двух других поваров. Но несмотря на поднятую мной суматоху никто не пытался меня остановить. По большей части на меня просто не обращали внимания. Честно говоря, это вся моя жизнь. «Не обращайте внимания на девчонку, которая не вписывается в компанию, пока она не сделает того, за что можно будет надрать ей задницу на законных основаниях».

Я резко остановилась на кухне, где готовили десерты, и огляделась в поисках лучшей подруги.

— Гиацинта!

Она появилась внезапно, как чертов суслик из норы, с широко раскрытыми глазами и носом, испачканным мукой.

— Алли, что ты здесь делаешь? Я не могу дать тебе еще щекоток. Они у нас почти закончились.

Я покачала головой и поспешила к ней, не обращая внимания на косые взгляды, которые бросали на меня другие повара.

— Мне нужно, чтобы ты меня спрятала.

— Что?

— Всего на десять минут. Через кухню пройдут охранники, они ищут кое-кого. Мне нужно, чтобы ты спрятала меня или показала один из потайных выходов.

Она уставилась на меня, как на сумасшедшую. Возможно, я и вправду спятила.

Схватив Гиацинту за предплечье, я повела ее в сторону кладовой.

— Стражники придут, чтобы бросить меня в тюрьму, Цинт… Или сделать что-нибудь похуже. Мне нужно ускользнуть от них, чтобы вернуться домой и забрать свои вещи…

Она приложила к вискам пальцы, испачканные тестом.

— Бессмыслица какая-то.

— Я после объясню. Пожалуйста. — Я подалась к ней. — Я знаю, что здесь есть места, где ты с Джексоном…

Я не хотела тыкать ей в лицо Джексоном, потому он был одной из больших влюбленностей Цинт. У нее их было много. И она не раз использовала похожие на огромные пещеры кухни в качестве места для свиданий.

Поджав губы, Гиацинта потащила меня прочь.

— Думаешь, никто кроме меня не заметил, как ты здесь пробегала? Остальные донесут на тебя быстрее, чем толстый ребенок устроит истерику, требуя конфетку.

Мы торопливо шли через кухню, потом — все дальше по огромной кладовой, и свет все больше тускнел. Когда мы остановились, Цинт стала раздеваться..

— Поменяемся. Мужчинам и в голову не придет смотреть на цвет волос; все, что они увидят, — это платье. Давай, раздевайся, подружка.

Я моргнула. Не было фейри более разного телосложения и форм, чем мы с Цинт. Гиацинта — максимально соблазнительная и пышная, сплошные сиськи и попа, а я… наоборот. Но я послушно сняла платье и передала ей.

Она приподняла бровь, глядя на меня.

— И под этим — походные ботинки и нож? Как, по-твоему, с таким прикидом тебе удастся подцепить мужчину?

Я хмыкнула.

— Вообще-то сейчас я меньше всего беспокоюсь о том, чтобы подцепить мужчину.

Но если я передумаю на сей счет, именно к Гиацинте обращусь за советом. Мужчины слетались к ней, как мухи на джем, несмотря на ее ожог, несмотря на то, что ее родители сошли с ума.

Цинт швырнула в меня свой поварской наряд. Конечно же, он повис на мне, как парашют, но я перетянула его на спине завязками фартука.

Потом я посмотрела на Гиацинту. Мое платье сидело на ней, э-э… по-другому. Спина была полностью открыта, потому что ее грудь была намного больше, и верхняя часть ягодиц, более объемистых, чем у меня, выглядывала из выреза. С передом тоже была проблема: декольте растянулось так, что я видела, какого цвета ее соски. К тому же, подол доходил ей только до середины икры. В общем, получился очень эффектный образ.

— Тебе повезло, что я тебя люблю, — пробормотала она, торопясь с подносом туда, откуда мы пришли.

Она остановилась на перекрестке коридоров, ведущих в отделы специй и фруктов.

— Иди вон туда, в самом конце увидишь вход для поставщиков. Он выведет тебя на западную сторону замка.

Я поцеловала ее в щеку, а потом для пущей убедительности шлепнула по заднице, когда Гиацинта бросилась обратно, чтобы увлечь гвардейцев в веселую погоню.

В воздухе висел густой запах специй, от которого защипало в носу. Я зашагала по узкому проходу.

Что, черт возьми, мне делать? У меня будет всего десять золотых монет (при условии, что я смогу пробраться обратно на первый уровень в дом 666 и забрать деньги). Я что, и вправду в бегах или просто поддалась инстинктивной панике?

Есть шанс, что стражники преследуют меня по причине, совершенно не связанной с Андерхиллом. Если так, я легко смогу оправдать свое бегство тем, что в течение последних восьми лет жила под постоянной угрозой смерти. Только вряд ли мне вообще дадут возможность высказаться.

Один Неиспытанный во время тренировки украл у наставника баночку целебного бальзама. За вором упорно охотились неделями и, наконец, месяц спустя поймали. Теперь у Дрейка не было левой руки, его изгнали из двора, и он вел жизнь одинокого фейри в мире людей. А если точнее — на севере, в Треугольнике.

Добравшись до выхода, я прижала руку к двери. Хорошо смазанная, она отворилась без единого скрипа, и я вышла из огромной кладовой.

Поддерживая сползающие позаимствованные брюки, я согнулась и пошла вокруг замка — прихрамывая, с опущенной головой, в надежде изобразить усталую служанку.

По ушам ударил лязг оружия и грохот сапог по мощеной дорожке, но я не ускорила шаги. «Быстрый шаг и бег, особенно внезапный, привлекают внимание». Может, Брес и сдал меня Адэр, но его наставления никуда не делись.

— Где ты взяла это платье? — услышала я крик мужчины.

— Выменяла у девушки… Нет, скорее, у женщины. Красивущее, правда? Думаю, я смогу перешить его на себя, если распущу швы. — Голос Гиацинты звучал звонко и безмятежно. — Знаете, с моими доходами мне бы нипочем не купить такое прекрасное платье.

— А что ты дала ей взамен?

Я почти добралась до угла замка.

— Подожди, кто это?

Ну, разрази меня Луг, я влипла. Потребовалось все мое самообладание, чтобы не оглянуться.

— Эй, как тебя зовут?

Нет, не отвечу.

Я добралась до угла и вцепилась в стену, как будто едва могла двигаться. А потом завернула за угол.

Едва скрывшись из виду, я бросилась бежать.

На этой стороне замка было полно полей и фруктовых садов, которые кормили богатых и давали укрытие отчаявшимся. Я направилась прямиком к кукурузному полю. Ярко-зеленые стебли достигали двенадцати футов в высоту, листья были гуще, чем у людской кукурузы, так что растения больше смахивали на пальмы.

Добравшись до поля, я сразу присела на корточки. Теперь я почти ползла, стараясь не потревожить ни одного стебля.

Сады примыкали к задам замка — то есть к той части, где остались мои вещи. Мне просто нужно добраться до дальнего конца поля, и дело в шляпе.

Зазвучали чьи-то голоса, небо озарила вспышка.

Поисковые искры.

— Черт, — выдавила я.

Никто не стал бы прилагать столько усилий, если бы просто хотел дружески поболтать о моем выборе профессии. Все знали, что я сыграла определенную роль в гибели Андерхилла, хоть я сама понятия не имела, что именно я натворила. Такого повода Адэр ждала всю мою жизнь — повода от меня избавиться.

Поисковые искры начали падать, я проследила взглядом за их траекторией. Если такая искра на кого-нибудь попадала — тот начинал светиться с головы до ног. Если Каллик превратится в ходящую неоновую палочку, ей отсюда не выбраться, потому что она сможет осветить собой целую комнату.

У основания стеблей земля была мягкой и рыхлой. Перевернувшись на спину, я зачерпнула грязь и стала втирать ее в тело, в ноги, в руки.

Секунды. У меня осталось всего несколько секунд, и я спешила как могла, стараясь в то же время не потревожить кукурузу и не выдать свое укрытие.

Цинт пришла бы в ярость. Она ненавидела грязь на одежде. Я сдержала смех, измазав толстым слоем грязи шею и лицо, а потом подогнула под себя руки.

Это было безумие. Просто безумие.

Я оставила открытым один глаз, чтобы наблюдать.

Поисковые искры порхали вокруг меня, одна приземлилась на мой покрытый грязью живот.

Я не смела дышать. Но яркий синий свет через несколько секунд погас, не проникнув сквозь мою защиту.

— В кукурузе ее нет, — сказал грубый голос.

— Тогда проверь южную границу леса. И поговори со вчерашним Неблагим гвардейцем.

Я снова застыла.

Они собирались туда, где похоронена мама, и они знали, что Фаолан за мной следил. Допрашивал меня. Они могли узнать об этом только в одном случае: если уже за мной наблюдали. Брес, должно быть, натравил их на меня. Тогда почему мне вообще позволили гулять на свободе? Просто чтобы посмотреть, что я сделаю?

Я перекатилась на бок и, рассыпая грязь, поспешила через кукурузу. Теперь, когда стража отвлеклась на другое, я уже не так осторожничала.

Дальнюю часть сада ограждала массивная каменная стена — футов двадцать, а то и выше. Как только я начну на нее карабкаться, я стану полностью беззащитна.

Сняв походные ботинки, я связала шнурки и повесила обувь через плечо: чтобы взобраться наверх, мне понадобятся пальцы рук и ног. Подниматься оказалось легко, во время тренировок в Андерхилле я справлялась с куда более сложными восхождениями. Опять-таки — Брес, возможно, и предал меня, но его наука мне помогла.

На полпути наверх я осмелилась оглянуться.

Замок сиял, сияли его окна, пока я прорывалась к свободе здесь, в темноте.

Я перелезла через стену, спустилась, спрыгнула и присела на корточки. Не знаю, была ли я когда-нибудь так счастлива, как сейчас при виде дома 666. Ничего удивительного.

У входа не стояли охранники, но я не могла рисковать и проскользнула по переулку за ближайшими к моему дому участками.

Нет, не к моему дому. Он больше не был моим. Уже нет. И не будет, пока я не разберусь с этой заварушкой. Если вообще смогу с ней разобраться.

С сильно колотящимся сердцем я вошла в дом 666, но не рискнула включить свет. Сняв одежду Гиацинты, я нашла свою, вытащила монеты из тайников, сунула шесть в мешочек на бедре, а четыре завернула в полоску ткани, чтобы закрепить под рубашкой. Потом я собрала свое оружие.

В душе крепло новое убеждение. Если я хочу избежать тюрьмы или смерти (по меньшей мере мне отрубят руку, как Дрейку), я должна покинуть Унимак.

Меня трясла дрожь.

Как ни странно, это решение ощущалось таким правильным, каким не ощущался мой выбор призвания. Потому что ветры перемен гнали меня, нравилось мне это или нет, и в глубине души я знала: меня никогда не примут здесь, пока я не докопаюсь до сути того, что произошло с Андерхиллом.

К сожалению, единственного места, куда я могла направиться, меня учили бояться с детства. Этим местом нас пугали в приюте, чтобы мы были послушными. Эту часть мира в последнее время научились бояться даже люди.

Треугольник.

Ветры судьбы, которые гнали меня из Унимака, принесли мне немного удачи.

Я подкралась к плотно утрамбованной взлетно-посадочной полосе, где в грузовой самолет загружали партию товаров — их каждую неделю отправляли на продажу людям. Если глаза меня не обманывали, самолет вот-вот должен был взлететь. Два пилота захлопнули люк грузового отсека и уже забрались в кабину.

Я побежала к люку, когда двигатели заработали, а пропеллеры начали вращаться. Ручка люка была у меня над головой, слишком высоко, чтобы дотянуться.

— Дерьмо!

Я извлекла магию из растений по краю взлетно-посадочной полосы и вплела ее в металл двери, что моей магии не понравилось. Железо, в самолете было железо, и оно сводило магическую энергию на нет. Вот и кончилось мое небольшое везение.

Самолет начал выкатываться на полосу, я подпрыгнула на цыпочках, как ребенок, который тянется за высоко поставленной банкой печенья, и изо всех сил ударила магией в систему запирания двери, надеясь, что немного грубой силы поможет.

Нет. Безрезультатно.

Самолет уже набирал скорость, значит, мне нужно поторапливаться, если я хочу чего-нибудь добиться.

Я скользнула обратно под брюхо самолета и, пригибаясь, побежала под этой дурацкой штукой. Да, она умчит меня отсюда, но только если я смогу забросить в нее свою задницу.

Самолетный корпус пронесся надо мной, я проводила его глазами… И увидела, что ручка люка теперь в пределах досягаемости — при условии, что я смогу не отставать от катящегося самолета.

Я побежала быстрей, прыгнула, схватилась за ручку и сильно ее повернула.

Дверь распахнулась, отбросив меня в сторону.

— Богиня, — прошипела я, вися на двери, едва касаясь ногами взлетной дорожки, дергаясь в попытках подтянуться и забраться в брюхо самолета.

Если дело так дальше пойдет, меня увидят, поймают и бросят в тюрьму. Нет, этого нельзя допустить.

Оттолкнувшись кончиками пальцев ног, я взметнулась вверх, в грузовой отсек, как один из человеческих прыгунов в высоту. Схватилась за дверь изнутри, захлопнула ее и надежно заперла.

Маленький кусочек железа, вплавленный в металл, обжег мне пальцы, но это небольшая цена за свободу.

Я споткнулась о ветку дерева и шлепнулась на задницу.

— Деревья?

Пробираясь в полумраке по трюму, я почувствовала, как самолет оторвался от земли. У меня скрутило живот. Я едва-едва успела.

Обнаружив, что на продажу отправляется в том числе стопка шерстяных одеял, я испытала короткое облегчение. Вытащила одно одеяло и завернулась в него. В грузовом отсеке вскоре похолодает, а воздух станет разреженным.

Присев на корточки между ветвями, я закрыла глаза.

Поспать бы, пока можно, или хоть как-то отдохнуть, но я продолжала искать решение грядущих проблем. Прежде всего — как, черт возьми, найти вход в Андерхилл? Его прятали от стажеров и по дороге в школу для Неиспытанных, и на обратном пути. Даже когда Брес увел нас из хижины после исчезновения Андерхилла, нам завязали глаза.

Целый час я гонялась за своими мыслями, как лиса за слишком проворным кроликом. Что будет, когда они — мой отец и Адэр — объявят, что именно я уничтожила Андерхилл? Что подумает Цинт? Что подумает Фаолан?

Покачав головой, я пробормотала:

— Почему, черт возьми, его мнение должно что-то для тебя значить? Оно не значит ничего. Все, чем ты его считала, оказалось ложью.

Я крепче зажмурила глаза, как будто таким образом могла остановить скачущие мысли.

Где-то во втором часу тяжелый гул двигателей, запах деревьев и разреженный воздух заставили меня задремать.

Ветки молодых деревцев зашуршали и врезались мне в плечи, когда самолет с гулом пошел на посадку. Я сидела на корточках в грузовом отсеке, стуча зубами, пока пилот выруливал по взлетно-посадочной полосе. Несмотря на толстое одеяло, я очень замерзла. Я знала, где хочу оказаться, но понятия не имела, куда на самом деле прибыла; самым главным было выбраться с Унимака до того, как король закроет аэродром, чтобы запереть меня на острове. По моим подсчетам, полет занял около четырех часов, значит, я все еще на Аляске. Холод в трюме это подтверждал.

Самолет остановился, оглушительный гул двигателей перешел в вой, а потом смолк.

Прислушавшись, я уловила снаружи стук багажных тележек, шум других самолетов.

В крошечном местном аэропорту, где никто не высматривал людей, совершающих подозрительные и сомнительные поступки, пробраться в самолет было не так уж сложно (если не считать того, что я лишь чудом открыла дверь люка). Место, где мы приземлились, казалось больше и оживленнее, а значит, и охраняться должно строже.

Звонко заскрежетал металл, в грузовой отсек хлынул свет. Я пригнулась ниже, прячась за кипой серебристо-красных саженцев, которые, должно быть, заказал какой-то богатый человек.

— Что тут у нас? — крикнул один из носильщиков.

Голос человека, забирающегося в трюм, отозвался эхом:

— Еще какая-то странная фигня фейри.

— Блестки?

— Да. Это дерьмо, черт побери, повсюду.

Оба мужчины выругались. Когда они принялись за разгрузку, я прижалась к стене за ящиками с медом фейри и коробками с трюфелями с кипреем.

Загрузив тележки, люди ушли, и я медленно прокралась вперед, чтобы выглянуть наружу.

Слева до горизонта тянулись поросшие высокими деревьями холмы, но здание аэровокзала закрывало от меня то, что находилось справа. «Международный аэропорт Фэрбенкс» — гласила вывеска на здании.

Я заметила семь ворот, не таких больших, как я опасалась. Почти всю дорогу я беспокоилась, что мы приземлимся в Анкоридже. А потом — что самолет направляется ниже сорок восьмой параллели. Из Фэрбенкса я попаду в восточную часть Треугольника, который охватывал территорию между Джуно на востоке, Анкориджем на юге и Барроу на самой северной оконечности штата. До недавнего времени где-то там находился и Андерхилл. И в Треугольнике все еще жили все парии, изгнанные из нашего мира.

Я пряталась в грузовом отсеке, пока не вылетел очередной самолет и авиадиспетчер не вернулся туда, где ему и полагалось быть в промежутке между рейсами.

Ребята с багажной тележкой скоро вернутся, значит, пора шевелиться.

Я похлопала себя по бедрам, разгоняя кровь. Промерзнув в полете, я стала бы медлительной, если бы вовремя не приняла необходимые меры.

Накинув на голову капюшон, я выпрыгнула из грузового отсека и приземлилась на пятки, бесшумная, как легкий ветерок. Лучше всего направиться к соснам, потому что пройти сквозь охрану я не смогу.

Сперва я держалась в тени самолета, потом развернулась и нацелилась на одинокий телескопический трап в пятидесяти шагах отсюда.

Теперь началось самое трудное. Быстрым шагом я направилась к зданию аэровокзала, стараясь держаться так, как будто мне тут самое место. Не портит ли образ капюшон? Я слишком поздно об этом задумалась. С сильно колотящимся сердцем я добралась до здания и только-только начала обходить терминал сбоку, как двери открылись, вышли пятеро охранников и при виде меня остановились.

Я скинула капюшон с головы.

— Терминал здесь? Меня некому было проводить…

Один из охранников улыбнулся и начал было приветственно поднимать руку, но узкоглазая полная женщина остановила его.

— В самолете, который только что прилетел, не было других пассажиров, — сказала она, взглянув на свой планшет. — Пилот, второй пилот и один пассажир. И все.

«Ах ты, черт».

— Да. Так здесь я могу пройти контроль?

Охранники отодвинулись друг от друга. Женщина положила руку на пистолет в кобуре.

— Могли бы, если бы единственный пассажир уже не прошел контроль. Вам придется отправиться с нами, девушка.

Может, броситься бежать? Пятеро людей не шли ни в какое сравнение с монстрами, с которыми я сражалась в Андерхилле. Не поймите меня неправильно, люди опасны для фейри из-за своей многочисленности, оружия и огромного количества железа, которым они владеют. Вот почему мы не сопротивлялись, когда после Второй мировой войны нас отправили жить на бесплодные участки земли, разбросанные по всему земному шару. Но в бою один на один — или, в данном случае, один против пяти — у человека нет ни единого шанса. И у него нет шансов догнать фейри.

Итак, у меня был выбор: или бежать немедленно, или пусть меня проведут через терминал, а потом я побегу туда, где больше обычных людей, среди которых можно затеряться.

Я кивнула.

— Конечно. Мне так же не терпится все прояснить, как и вам.

Рюкзак стукнул меня по пояснице, когда я последовала за охранниками через пустые ворота в терминал.

Мы прошли мимо охраны, миновали работников ночной смены с затуманенными глазами, и я посмотрела вперед, туда, куда меня вели. Увы, именно здесь нам придется расстаться.

— Ах, — промурлыкал хриплый голос. — Вы нашли мою помощницу.

«Это про меня?»

Я оглянулась, шагнула назад — и оказалась лицом к лицу с гигантским оленем карибу. Внутри аэропорта. Что за черт?

— Это ваша помощница? Она прилетела к вам? — спросила у животного женщина-охранник.

Я заметила, что она слегка побледнела. Очевидно, это существо лучше было не сердить. Что не очень мне понравилось.

Карибу поднял копыто, опустил и снова вскинул голову.

Я скользнула взглядом по его величественным рогам и кремово-белой шерсти на толстой мускулистой шее.

— Да, верно. Мы можем идти? Я уже согласовал ее документы с охраной.

Голос странно рокотал внутри животного. Или передо мной фейри-оборотень, или животное, которое фейри контролирует издалека. В последнем случае будет легче сбежать.

Охранников карибу не убедил, и я напряглась, готовясь к бегству.

От карибу донесся негромкий перезвон, похожий на звуки арфы, и у всех пятерых людей остекленели глаза, а челюсти подозрительно отвисли.

Я искоса взглянула на зверя, и тот ответил мне многозначительным взглядом, движением головы велев пошевеливаться.

Пройдя вслед за ним под баннером с надписью «Добро пожаловать в Фэрбенкс!», я миновала автоматические двери и вышла на свежий воздух за пределами терминала.

— Наверное, стоит тебя поблагодарить? — небрежно спросила я.

— Вероятно, — ответил олень, шагая вперед. — Ты выглядела так, будто… Как там выражаются люди? Влипла по уши.

Понятия не имею, что такое «влипла по уши». Хотя я была наполовину человеком, я мало времени проводила с людьми и даже в раннем детстве общалась только с мамой.

— Могу я узнать имя моего спасителя?

Он тихо засмеялся.

— Мы оба знаем, что такая могущественная фейри, как ты, не нуждалась в спасении. Но я предпочитаю по возможности подчищать хвосты.

Я? Могущественная фейри? Я не была полным ничтожеством и старалась избавляться от любых своих слабостей, но вряд ли моя магия могла привести кого-то в восторг. Впрочем, я не собиралась посвящать в это карибу.

Животное остановилось возле серебристого внедорожника.

— Меня зовут Рубезаль. Как и все фейри, живущие здесь, я — изгой. Я послал этого зверя в качестве своего аватара на встречу с послом Благих, но, когда услышал, что молодая женщина-фейри бежала с Унимака, отложил дела, чтобы помочь тебе.

Слуха о сбежавшей фейри оказалось достаточно, чтобы он отказался от встречи? Говорящие животные больше не были редкостью в человеческом мире, и реакция людей на аватар указывала на то, что либо Рубезаль, либо его связи были важными и хорошо известными. Если он послал аватара на встречу с высокопоставленным Благим, этого фейри точно следовало опасаться.

— Спасибо за помощь, Рубезаль. — Я склонила голову. — Я тоже предпочитаю подчищать хвосты.

Что было прискорбно, поскольку я собиралась угнать его машину.

Чтобы разобраться в случившемся, мне требовалось осмотреть то, что осталось от входа в Андерхилл. Конечно, с тех пор, как исчез Андерхилл, исчез и вход, но это была логическая отправная точка, самая слабая часть завесы между мирами людей и фейри.

Вот только имелась одна проблема. Обычно, чтобы найти врата, достаточно было следовать за нитями энергии туда, где они становились все толще и мощнее. Но эти нити почти наверняка исчезли вместе с Андерхиллом… И нам не объясняли, куда именно мы направляемся, когда мы ехали на тренировки и обратно. Никогда не позволяли разглядеть дорогу.

— Тебе нужна еще какая-нибудь помощь, фейри с Унимака? — вежливо осведомился карибу.

Напрашивался ответ «да», но стоит ли доверять этому Рубезалю? Встреча, которую он отменил, могла быть встречей с моим отцом. Или с Адэр. Возможно, он с ними уже встречался и именно они сказали ему, что я в бегах. Если он знает, что я удрала, значит, у него есть связи на Унимаке.

Хотя его, казалось, ничуть не волновало, почему я пробралась на самолет, он даже об этом не спросил… И, если ему верить, он сам фейри-изгой, отринутый одним из двух дворов. Как и я сейчас.

— Вообще-то, я ищу вход в Андерхилл.

— Ты имеешь в виду предыдущий вход в Андерхилл? — мягко спросил он.

Он знает. Но как он узнал? Потому что обсуждал это с королем Александром или потому что все фейри, вероятно, почувствовали, что королевство фейри исчезло?

— Не мог бы ты сказать мне, где он? — Я быстро оглянулась — не подслушивает ли кто. Нет, мы все еще были вдвоем.

— Я могу сделать даже лучше — лично проводить тебя туда. Тебе нужно сесть за руль и поехать на встречу со мной. Аватар небрежно обращается с транспортными средствами.

Твердое, решительное «нет».

— Звучит заманчиво, — солгала я. — Где мы должны встретиться?

— Встретимся неподалеку от ворот, — легко ответил он. — Езжай на юг по шоссе Паркса — Аляскинской трассе номер три. Остановись в Хили. Спроси меня.

«Неподалеку от ворот». Что-то мне подсказывало, что Рубезаль намеренно не выразился точнее. Значит, он умен… А еще это значит, что ему от меня что-то нужно. Доберусь до места и решу, что делать дальше.

— Почему ты помогаешь мне, Рубезаль?

Карибу уставился на меня. Как он выглядит по-настоящему? Большие пухлые губы и грустные карие глаза лани?

— Можно просто Руби, девушка, — сказал он. — И мне от тебя ничего не надо, но твоя магическая сила очень меня интересует.

Он второй раз упомянул мою силу. У меня было не больше силы, чем у среднестатистического фейри, честно. И мне пришлось работать над своей магией в пять раз усерднее, потому что моя человеческая сторона постоянно мешала мне, буквально каждую секунду.

— Я не знаю, что вы видите, но у меня нет никакой сверхъестественной силы.

Карибу не сводил с меня больших золотистых глаз.

— Сверхъестественная — интересный термин. Возможно, в данный момент я мог бы описать ее как необычную. В любом случае, я хотел бы увидеть твою магию в действии. Удовлетворишь любопытство старого фейри? А взамен я буду рад рассказать обо всем, что в последние несколько дней происходило на моей территории.

Эти слова слегка ослабили узел настороженности, но не развязали его.

— Похоже на честную сделку, но я сразу предупреждаю: вы будете разочарованы.

Карибу вгляделся в ночное небо.

— Думаю, нет.

Тогда ладно. Если это все, чего он хочет, мне не придется ничем жертвовать.

— Предлагаю поскорее сесть в машину, — зловеще сказал он. — Во мне веет дождем с мокрым снегом.

Я нахмурилась. В нем веет дождем с мокрым снегом? Или в воздухе веет?

Я перевела взгляд на машину.

— Да, уже сажусь.

Вроде того. Как лучше ее открыть?

— В транспортном средстве есть карта. Мы оставляем машину здесь для любого недавно изгнанного фейри, так что можешь смело ее взять. Ключ в замке зажигания.

Едва договорив, карибу издал утробный стон и содрогнулся. Я ошеломленно покачала головой, наблюдая, как животное убегает через парковку. Не успела я повернуться к серебристому «Субару», как на нос мне упала крупная капля дождя.

Дверца плавно, без усилий, открылась, я заглянула внутрь и увидела связку ключей, торчащих из замка зажигания, с брелоком — пара миниатюрных катан. Я фыркнула при виде оружия следопытов, якобы помогающего при встрече со сверхъестественным, устроилась на сиденье и открыла бардачок. В нем и вправду лежала толстая карта с названием «Веха». Да, может, парень и не производил впечатление опасного, но его сила говорила о том, что недооценивать его нельзя. Интересно, как, черт возьми, он оказался в Треугольнике?

Покрутив головой, я сосредоточилась на своей задаче. Во время обучения в Андерхилле нам преподавали человеческие технологии. Ознакомившись с управлением, я без особого труда развернулась.

«Хили. Шоссе Паркса».

Крепче сжав руль, я перевела дыхание.

— Я еду, Андерхилл.

Или то, что от него осталось.

Шоссе, ведущее к Хили, было благословенно пустым, в течение первого часа мимо меня проехало всего несколько машин. Радио не играло, я в тишине барабанила пальцами по рулю, ожесточенно размышляя.

Я сбежала с Унимака без больших сложностей, в аэропорту мне помог старший фейри, я ехала на машине, которая просто меня поджидала. Ехала свободная, как ветер.

Если вспомнить, что я натворила (или что предположительно натворила), мне все давалось слишком легко, и это чертовски нервировало. Чтобы справиться с острой тревогой, я сосредоточилась на дороге и покрутила настройки радио, пытаясь найти что-нибудь успокаивающее. Между станциями потрескивали помехи, и я вдруг замерла.

Что это? Нечто очень похожее на голос, шепчущий мое имя.

Мурашки побежали по рукам, я немного прибавила громкость, и сквозь царапающие слух статические помехи донеслись обрывки слов:

— Какого черта, Алли?..

По радио звучал голос Гиацинты.

Я резко вывернула руль, чуть не съехав с дороги. Встречная машина засигналила, водитель отсалютовал мне средним пальцем.

Мое сердце бешено колотилось. Я не знала, должна ли ответить или…

— Цинт?

— Если ты разговариваешь со мной — я не слышу, — сказала она. Ее голос то вырывался из помех, то глох. — Но я пообещала Джексону, что буду кормить его неделю, если он скажет, как с тобой связаться. Он сказал, что именно так передают приказы Штормовым Стражам, отправленным в Треугольник, где ты, по-видимому, находишься, тупица! Ты спятила и решила пустить свою жизнь псу под хвост?

Цинт кричала, но я слышала, что в ней бушует не только гнев. Я обидела ее, когда сбежала, не попрощавшись. Может, если бы я рассказала об Андерхилле и Жрице, она ничего подобного бы не говорила, но я не хотела рассказывать, потому что…

— … Я уже в пути, — говорила Цинт. — У Джексона есть знакомые пилоты, они сказали, что видели тебя в аэропорту. Поэтому он заказал мне билет на самолет, я буду в Фэрбенксе в пять вечера. И лучше тебе встретить меня, потому что я не буду стоять у дороги с поднятым большим пальцем, как делают люди, чтобы поймать попутку.

Я посмотрела на часы, резко вывернула руль влево и, развернув внедорожник, пересекла дорогу.

Сообщение повторялось каждые несколько минут, я оставила радио включенным, пока мчалась обратно тем же путем.

— Черт возьми, Цинт.

Отчасти я знала, что глупо возвращаться на место преступления — да, мы на Унимаке тоже смотрим полицейские сериалы, — но я не собиралась бросать Цинт. Я не хотела втягивать ее в эту неразбериху. С другой стороны, самой неразберихи я тоже не хотела.

Всеблагая богиня, должно быть, Цинт не теряла времени зря, чтобы поскорее меня нагнать. У меня оставалось меньше часа, чтобы за ней вернуться.

На сердце у меня потеплело, хотя я знала: при встрече она устроит большой скандал.

Впереди появился аэропорт, а вот и Цинт. Стоит на тротуаре с двумя сумками, в отороченном мехом длинном темно-зеленом плаще, который обвивается вокруг ее ног. Я моргнула. Она была в брюках. Если точнее — в джинсах, которые… Ну, я сомневалась, что когда-нибудь раньше видела ее без юбки или платья.

Наверное, сейчас это не самое главное, о чем стоит думать.

Забыв про непривычный вид подруги, я подъехала, остановилась и распахнула дверцу.

Цинт сердито на меня посмотрела («Ой»), забросила две сумки на заднее сиденье и уселась на пассажирское. Она не стала возиться с ремнем безопасности, и я почувствовала, что статистика катастроф с участием арендованных машин вскоре может увеличиться. Вырулив обратно на дорогу, я поехала в первоначальном направлении… Снова.

Когда я была младше и ждала от Цинт нагоняя за то, что сделала (или не сделала, в зависимости от ситуации), я начинала покусывать щеку изнутри. Теперь я просто тяжело вздохнула.

— Почему ты за мной полетела? Я не хотела, чтобы тебя изгнали, Цинт. Ты чертовски усердно трудилась, чтобы попасть туда, где ты сейчас работаешь, на королевские кухни.

— Не тебе решать, Каллик. — Ее голос был резким, и то, что она назвала меня полным именем, показало, насколько она зла. — Ты сестра моего проклятого сердца, а я не сбегаю от своей семьи. Я думала, мы обе это знаем.

Ох, выстрел прямо в живот.

— Я от тебя не сбегала… — начала я, потом ухмыльнулась. — Да, я бежала так, словно мне подпекало задницу и на мне горела одежда.

Она кинула на меня косой взгляд, в ее глазах мелькнули смешинки.

— Нельзя бежать, когда горишь, — надо остановиться, упасть, перекатиться и позволить другим потушить огонь. В дальнейшем можешь воспользоваться этим советом.

Я расхохоталась.

— Как скажешь. Цинт, я… — Я крепче сжала руль. Уж не знаю, из какого пластика он был сделан, но он треснул в моей хватке. Краткий миг веселья был раздавлен тяжестью реальности. — Ты знаешь, что Андерхилл… уничтожен?

Она слегка вздохнула.

— Да, как я недавно сказала, до меня дошли слухи о каком-то происшествии. Так это правда?

Я кивнула. Цинт положила ладонь на мое предплечье.

— Значит, все организовано так, чтобы отправить тебя в Андерхилл? Да? Я знаю — ты была лучшей из стажеров. Я знаю! О, это тоже утрет Фаолану нос! Именно ты станешь героиней! Мы можем вместе вернуть Андерхилл и вернуться на Унимак героинями, мы обе. Клянусь мизинцем Луга, Джексон будет так…

— Это я его уничтожила, — перебила я Гиацинту, боясь запутаться в сетях ее грез.

Четыре слова прервали полет фантазии Цинт.

Становилось все холоднее, дождь, сперва стекавший по лобовому стеклу, начал бить полузамерзшими каплями. Цинт молчала, а дождь продолжал превращаться в снег, и вскоре мы уже ехали сквозь белую мглу. Конец февраля на Аляске в самом разгаре.

Шли минуты, я ждала, когда же Цинт заговорит, и каждая секунда стоила еще одной унции моей веры в то, что подруга меня поддержит.

Я не могла не раскрыть ей свой секрет. Она была права, мы были назваными сестрами, а не просто подругами, во многих отношениях даже ближе кровных сестер.

Я бросила на Гиацинту быстрый взгляд. Она смотрела в окно, прижав пальцы к боковому стеклу.

— Цинт?

— Нарочно? — прошептала она.

— Богиня, конечно, нет! — взвизгнула я. — Я не… это произошло во время церемонии присяги. Я произнесла клятву, Жрица порезала меня хрустальным ножом, а потом воткнула его в землю. И тут все просто… Черт, все просто полетело в тартарары.

Я не осмеливалась отпустить руль, но мне ужасно хотелось провести руками по волосам — старый детский нервный жест.

— Значит… ты думаешь, что сможешь все исправить?

Цинт овладела собой, но мне не понравилось, что она как будто отодвинулась от меня.

Фейри считали Андерхилл священным. Это был источник нашей силы, нашей магии — и единственное место, куда не мог попасть ни один человек. Не поймите меня неправильно, люди могли пройти через аляскинский Треугольник — если осмеливались, как Гэри и Горд, — но попасть в царство фейри не могли.

— Цинт, у меня нет выбора. Мне нужно все исправить, иначе я никогда не буду свободной. За мной будут вечно охотиться. Кроме того, я хочу все исправить — это же наше королевство, во имя Луга. Я уничтожила Андерхилл не нарочно… — Я изо всех сил пыталась подобрать слова. — Королева-консорт Адэр все знает, и я уверена, что ей рассказал Брес. Жрица тоже знает. Вряд ли еще кто-нибудь знает. Пока.

«За исключением, может быть, отца».

Заднюю часть внедорожника занесло на тонком слое снега, и я под писк Цинт крутанула руль. Некоторое время мы дрифтовали, потом выровнялись.

Снова взглянув на Цинт, я увидела, что она с зажмуренными глазами вцепилась в ручку двери.

— Ненавижу эти металлические коробки. Не чувствую себя в безопасности, когда вокруг столько железа, — прошептала она.

Я кивнула.

— Теперь железа меньше, больше пластика. Все хорошо, Цинт. Нас заставляли практиковаться в вождении — тех из нас, кто мог выбрать карьеру охранника посла.

Именно такую должность я опрометчиво назвала как избранное призвание, но сейчас мне казалось, что это произошло в какой-то другой жизни. Невозможной.

Цинт приоткрыла один глаз и уставилась на снег.

— Итак, куда мы направляемся и что будем делать, чтобы вернуть Андерхилл?

— Не «мы» будем делать, а я. Я не хочу, чтобы тебя изгнали навсегда. Даже сейчас ты можешь вернуться. У тебя может быть своя жизнь, ты выйдешь замуж за Джексона и…

— Вот как? Ничего подобного не случится. Он помогал мне скорее из чувства вины и в надежде, что я забуду, что он сделал.

Я взглянула на нее.

— А что он сделал?

— Ты знаешь, что он запер меня в голландской печи? — Гиацинта отпустила дверную ручку, чтобы схватить меня за предплечье.

— В голландской печи? — тупо повторила я, запнувшись на незнакомых словах.

— Да, он пукнул, потом натянул одеяло мне на голову и сказал: «Дыши глубже, детка, и это быстрее пройдет».

Цинт передразнила низкий голос Джексона, и я не смогла удержаться от смеха.

— И что, тебе не захотелось узнать его поглубже? — поддразнила я.

Она издала такой звук, будто подавилась.

— Помилуй. Это последнее, что я хотела узнать, и перестань менять тему.

Хм, я была почти уверена, что тему сменила она сама.

— Как мы все исправим, чтобы вдвоем вернуться в Унимак? — продолжала Цинт.

— Ты веришь, что я сделала это не нарочно? — рискнула спросить я.

Гиацинта некоторое время молчала.

— Я знаю тебя с тех пор, как королевская охрана привела тебя в приют, пятилетнюю, со слезами, примерзшими к обмороженным щекам. Ты не разрушительница, Алли. Не была ею раньше и не стала сейчас. Уж не знаю, что там случилось, но думаю… Может, судьба решила, что тебе суждено покинуть Унимак, и предприняла кое-какие шаги. А куда идешь ты, иду и я. Ты это знаешь.

Я посмотрела на нее, и у меня перехватило горло — такого со мной не случалось больше восьми лет.

— Я люблю тебя, Цинт.

— И я тебя люблю, соплячка. А теперь смотри на дорогу. Я не хочу испытывать пределы возможностей этого хитроумного устройства из пластика и железа.

«Черт!»

Я отклеила язык от неба и застонала, схватившись за голову. Легкое сокращение мышц лба послало копье тошноты вверх по пересохшему горлу.

— Что случилось? — хрипло спросила я.

Ответом был тихий смех Гиацинты.

— Чего только не случилось. Я-то думала, что раньше уже видела тебя пьяной. Будем считать, что я ошибалась.

Реальность ударила меня с силой кракена, схватившего поперек живота.

— Домашнее пиво огра. Черт.

— Правильно. Кстати, спасибо. Если бы я не увидела, как ты на него отреагировала, я бы могла попробовать сама.

Она снова засмеялась, ее смех завибрировал в моем черепе. Я с трудом приподняла веки, и они заскрипели — реально заскрипели в знак протеста.

— Я помню, как сделала для начала один глоток. А сколько всего я выпила?

Гиацинта сидела за маленьким столиком у зарешеченного окна. Занавески — вероятно, в прошлой жизни белые — были отдернуты. Голубое с золотым покрывало на кровати вызывающе контрастировало с серебряно-красным ковром, пурпурные и бронзовые обои ничуть не помогали сгладить безумие цветов. Всеблагая богиня, кто бы ни обставлял эту комнату, он не учел, что тут могут жить похмельные гости.

Мы могли бы сейчас быть хоть на Луне, но я все же предположила, что мы сняли комнату в единственном мотеле города Хили.

Моя подруга снова усмехнулась.

— А больше ты и не пила.

«Да ну?»

Всего один глоток.

— Он меня предупреждал.

Это я помнила очень хорошо.

Дюйм за дюймом я передвинулась к краю бугристой кровати и села.

— Кстати, приходил Рубезаль, — сказала Цинт небрежно.

Мой желудок чуть не вывалился из задницы.

«Дерьмо».

— Он приходил? И что сказал?

— Ну, я объяснила ему, что сейчас не самое лучшее время. Казалось, он никуда не торопился. Заглянул в окно и довольно быстро понял, в каком ты состоянии — ты устроила вечер караоке, на котором присутствовала только ты.

Я уставилась на Цинт затуманенным взглядом. Одна из особенностей сильного похмелья заключается в том, что трудно одновременно маяться им и чувствовать себя смущенной.

— Заглянул в окно?

— Да, Рубезаль — хотя лично мне гораздо легче выговорить Руби — гигант. Земля трясется под его ногами, он убирает снег одним движением руки, а потом смотрит в окно и улыбается. О, и у него есть арфа.

Я вспомнила мягкий звон арфы, который заставил оцепенеть охрану аэропорта.

— Да, это он.

«Проклятье, Алли».

А ведь у меня было всего одно гребаное дело — ждать появления этого парня и не напиваться.

Цинт подала мне стакан воды, и я осторожно отхлебнула.

«Заметка на память: никогда больше не пей варево огров».

— Руби встречается с тобой через два часа в… Погоди, где же? Он ведь сказал…

Цинт порылась в бумагах на столе. Я покачивалась на краю кровати, обхватив голову руками, и слушала ее болтовню, пока она не выпрямилась, торжествующе размахивая бумажкой для заметок.

— Последняя переправа через реку перед угольной шахтой Усибелли! Я посмотрела, где это. Примерно в пятнадцати минутах езды отсюда.

Мне нужно было собраться с мыслями, прежде чем я все-таки встречусь с этим парнем. За всю жизнь я слышала только об одном великане, защитнике Бродяг, и у меня было ощущение, что он и Рубезаль — одно и то же лицо. Мне повезло, потому что что гиганты не славятся большим умом или легкостью в общении. Оставалось скрестить пальцы и надеяться, что Рубезаль среди гигантов такое же исключение, как Докс — среди огров.

— Я буду в душе, если тебе понадоблюсь.

— Ладно, мне, наверное, лучше…

Я закрыла дверь за подругой, не дав ей договорить. Можете подать на меня в суд, но с похмелья я — пренеприятнейшая личность.

Протянув руку в крошечную душевую кабинку, я включила холодную воду и сбросила одежду и оружие. Когда через несколько секунд я шагнула под душ, у меня перехватило дыхание, и я чуть не сделала воду потеплей. Но холод выполнил свою задачу, уничтожив худшие проявления похмелья.

Я не торопясь промыла длинные волосы и избавилась от грязи последнего дня… Вернее, двух дней и двух ночей. С обеда в королевском замке пошел второй день.

Выйдя из душа, я уже куда лучше владела разумом и телом.

Я оставлю Гиацинту здесь (хочет она того или нет), встречусь с Руби и осмотрю место входа в Андерхилл, чтобы понять, что мне это даст.

Завернувшись в потрепанное полотенце, которое больше подошло бы в качестве полотенца для рук, я рывком открыла дверь ванной.

— Алли, — странным тоном пробормотала Цинт.

Я подняла взгляд: на меня в упор смотрели темные глаза, не имеющие ничего общего с глазами моей подруги. На меня пристально глядел Фаолан.

— Сиротка.

Я оставила чертов нож в ванной комнате.

— Что ты здесь делаешь?

Его полные губы медленно растянулись в ухмылке, глаза еще больше потемнели.

— Я уже сказал тебе ночью. Перед тем, как ты начала передо мной вытанцовывать и танцевала целый час.

Разинув рот, я бросила свирепый взгляд на Цинт. В ее памятках в разделе «сказать Алли сразу после того, как она проснется» должно было значиться именно это.

Фаолан выследил меня или он здесь по той же причине, что и я? Благие и Неблагие редко работали вместе, чаще они старались действовать независимо друг от друга, но с одной целью, и совместная работа не была чем-то неслыханным. А еще Фаолан мог явиться потому, что два двора решили сообща вернуть меня на Унимак.

Гиацинта широко раскрыла глаза, затем многозначительно посмотрела вниз. Я проследила за ее взглядом и внутренне умерла при виде своего розового соска, торчащего из дырки в гребаном полотенце. Благодаря холодному душу сосок выглядел вполне способным проткнуть чей-нибудь глаз. Я сдвинула полотенце, и Гиацинта издала встревоженный звук. Снова посмотрев вниз, я увидела, что теперь на всеобщее обозрение выставлена верхняя часть моих бедер и то, что между ними. У меня, наверное, было девять жизней, потому что я умирала снова и снова.

В затхлой комнате раздался низкий голос Фаолана:

— На твоем месте я бы сдался. Эта печальная пародия на полотенце может прикрыть не слишком много. Не волнуйся, я не смотрю. Ты не в моем вкусе, отнюдь.

«Дворняга. Сирота. Полукровка». Невысказанные слова, но я все равно услышала их и напряглась.

Заставив себя встретиться с ним взглядом, я нахмурилась при виде радужного водоворота, едва заметного в темных глубинах. Вопреки своим словам он скользнул взглядом по моему телу и полуприкрыл глаза.

— Фаолан, скажи, зачем ты здесь. Я не в настроении играть в твои дурацкие игры, — сказала я, чувствуя, как вода с волос маленькими ручейками стекает по рукам.

Он шагнул в комнату и показал бумажный пакет.

— В качестве небольшого предложения мира я принес завтрак.

Я зарычала.

— И, — продолжал он, приподняв бровь, — как я уже сказал тебе ночью, я здесь с группой Неблагих, расследующих, что случилось с Андерхиллом. Было бы проще, если бы ты рассказала, что произошло, когда ты и другие Неиспытанные принесли клятвы. Это дало бы нам отправную точку.

— Да ну? — настороженно спросила я. — И какова цель вашего расследования?

— Андерхилл надо вернуть. Ты ведь знаешь слухи о том, что может с нами случиться без Андерхилла.

С этими словами он протянул пакет с едой.

Я не притронулась к подношению. Взгляд Гиацинты метался между нами, одна ее рука скользнула к груди.

— Я думала, члены королевской семьи распускают эти слухи просто для того, чтобы держать нас в узде, — сказала Цинт, и я уловила в ее голосе страх и боль. Она взяла у Фаолана пакет с завтраком и прошла мимо кровати на крошечную кухоньку.

— Ты намекаешь на то, что фейри действительно сходят с ума без Андерхилла? — спросила я.

Он пожал плечами, и я не смогла удержаться от беглого взгляда на его облегающую черную кожаную форму, украшенную над сердцем идеальным красным полумесяцем — знаком Неблагого двора.

— Было бы глупо отвергать такую возможность.

Я поджала губы, потом сказала, словно размышляя вслух:

— Что, если Андерхилл медленно разрушался в течение многих лет или даже десятилетий? Возможно, фейри сходили с ума дольше, чем кто-либо предполагал.

Это объяснило бы случай с родителями Гиацинты. Они стали вести себя не так, как могли вести те родители, которых она помнила.

Между мной и Фаоланом повисла оглушительная тишина. Когда он снова посмотрел вниз, я вздрогнула, но отказалась отступать.

— Я уверена, тебя где-то ждут. Спасибо за завтрак и извини за… Ну, за то, что случилось ночью.

«Богиня, помоги — хоть бы я не поцеловала его в другой глаз».

— О чем именно ты сожалеешь? Ты сделала что-то, чего не должна была делать?

Я не поняла — спрашивает он о минувшей ночи или о чем-то другом. Например, о моей роли в гибели Андерхилла. Я ведь не напилась настолько, чтобы проболтаться об этом, верно?

Я заставила себя не двигаться, не вздрагивать и даже не сглатывать.

— Быть в стельку пьяной — такую роскошь немногие из нас могут себе позволить, Сиротка. Несмотря на клятву, которую ты дала, в конечном итоге ты выбрала изгнание, — тихо, угрожающе сказал он. — Это делает тебя… непредсказуемой.

Будучи потомком Луга, героя Благих, Фаолан, ко всеобщему удивлению распределенный в Неблагой двор, вероятно, искренне мне завидовал. Он-то всегда и везде придерживался и будет придерживаться высоких стандартов.

Вспыхнув, я взяла свой рюкзак — неловко, чтобы оголить как можно меньше задницы. Я уже стояла одной ногой в ванной комнате, когда он снова заговорил:

— Оденься, Сиротка. Я буду здесь, когда ты выйдешь, и ты сможешь рассказать, почему ты часто оказываешься у входа в Андерхилл. — Он понизил голос. — Я уверен, у тебя есть на то веская причина.

— Черт, — пробормотала я.

Он упомянул, что участвует в расследовании, которое ведут Неблагие, но почему бы рядом не оказаться и Благим — по той же самой причине? Торопясь восстановить свое имя, я почему-то даже не задумалась о таком варианте. А теперь готова была побиться об заклад, что Благие тоже меня ищут.

Я натянула кожаные легинсы на меховой подкладке и свежую зеленую рубашку, затем вытащила плащ с капюшоном, чтобы надеть его потом.

Убирая оружие в ножны, я обдумывала, какой позиции держаться в разговоре с Фаоланом. Я не сомневалась, что у Гиацинты, несмотря на ее веселый нрав, вполне хватило ума, чтобы давать туманные ответы на все его расспросы.

Оставив волосы распущенными, чтобы они просохли, я вернулась в спальню.

— Ну? — Он опустился в кресло, которое раньше занимала Цинт.

Я села напротив и взяла у своей подруги рогалик, намазанный сливочным сыром.

Лицо Цинт раскраснелось, взгляд был рассеянным, отстраненным. Мое недавнее замечание явно заставило ее мысленно вернуться в прошлое, вспомнив родителей.

Те же мысли метались и в моей голове. Если судьба отца и мамы Цинт действительно изменилась из-за изменений в Андерхилле, я собиралась восстановить их честные имена.

— Я жду, Сиротка, — сказал Фаолан с легким нажимом.

Я откусила большой кусок рогалика и прожевала, заставляя красивого ублюдка ждать. Я думала, он разозлится, но с удивлением заметила крошечную искру веселья в темных глубинах его глаз. Непослушание возбудило его, не так ли? Интересно. Не то чтобы меня это волновало.

Я дернула плечом.

— Вообще-то, простая история. Я сама себя изгоняю.

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Черт, по-моему он видел мою ложь насквозь.

— В самом деле? В это трудно поверить.

— Я себя изгоняю, — повторила я.

Теперь Фаолан подался вперед и, уперев локти в колени, опустил руки.

— Зачем, Сиротка? Ты закончила тренировки, получив статус Элиты. Ты могла выбрать любую стезю. Кажется ужасно странным пускать все это по ветру. Разве что у тебя имелась другая причина для бегства?

Черт, черт, черт.

— Все казалось неправильным, — выпалила я. — Дом, который мне дали, казался неправильным. Выбранная мной область дальнейшей деятельности казалась неправильной. Пребывание рядом с Благими фейри высокого статуса казалось неправильным. Поэтому я ушла. Это тоже выбор, хоть мне его и не предлагали.

Вот это было правдой более чем наполовину.

Я откусила еще кусочек рогалика, чувствуя, что Фаолан не сводит с меня глаз. Читает меня. Пытается распутать клубок моих слов и отделить ложь от правды.

— Это может быть попыткой заново приспособиться к миру после тренировок в Андерхилле, насколько я понимаю, — сказал он наконец. — Но здесь? Ты хочешь жить в Треугольнике, где собрано самое худшее, что может предложить наш мир?

Я вскинула глаза.

— Не может быть, чтобы здесь было так плохо.

Впервые я увидела на его лице проблеск настоящего гнева.

— Здесь хуже, чем ты думаешь, Сиротка, — коротко ответил он.

Я прищурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Фаолан продолжал присматриваться ко мне, и у меня возникло ощущение, что он обдумывает свои следующие слова. Покачав головой, он подался ближе.

— Здесь пропадают люди. И я говорю не об одном или двух. За десятилетия, по нашим источникам, пропало больше тридцати пяти тысяч. По человеческим сведениям — около шестнадцати тысяч. О здешних местах всегда ходили слухи как о своего рода Бермудском треугольнике, и раньше этого хватало, чтобы начальство в человеческом мире не било тревогу. Но в последние годы стало исчезать больше людей. Правительственные чиновники знают, что тут живут фейри-изгои, и теперь эти чиновники хотят получить объяснения от дворов. Ни у одного из дворов нет объяснений.

Черт, к нему действительно прислушивалась королева, раз он владел такой информацией.

Я тихо выругалась.

— Я не знала.

Так много смертей… Мне слишком хорошо были знакомы потери и горе, и я могла только вообразить, каково пришлось людям, потерявшим родителей, детей, братьев и сестер. У меня сжалось горло, волна сочувствия затопила меня.

Дело плохо. Очень плохо. Вдобавок к очевидному ужасу, который вызывали эти смерти, моему народу ни к чему было иметь под боком разозленных людей. Просто людей чересчур много, чтобы мы могли с ними справиться. И наша магия нам мало бы чем помогла.

Фаолан схватил мой стул и пододвинул его к себе; теперь я ничего не видела, кроме лица своего собеседника, а он мог говорить совсем тихо:

— Дворы уже расследовали дела некоторых изгоев с помощью кое-каких наиболее дружелюбных Бродяг.

Рубезаль. Вот почему он направлялся на встречу; возможно, даже летел на Унимак.

— Ты думаешь, это взаимосвязано? — спросила я. — И исчезновения людей имеют отношение к тому, что случилось с Андерхиллом?

Вместо ответа он сказал:

— Тут не самое подходящее для тебя место, Сиротка, особенно если ты здесь и вправду в роли изгоя.

Нет, я не хотела быть изгоем и не хотела попасть под перекрестный огонь дворов, если они начнут кампанию против изгоев, мне просто некуда было больше податься.

— Тебе надо вернуться на Унимак, — продолжал Фаолан. — Возвращайся туда, где ты не будешь подвергать опасности себя и других.

Напыщенный осел.

— Я могу постоять за себя, Лан, — огрызнулась я.

— Я в этом сильно сомневаюсь. — Он пристально посмотрел на меня. — Ты не очень хорошая лгунья, Сиротка. И ты погубишь не только себя.

Он кинул взгляд в сторону маленькой кухни, на которой тихо напевала Гиацинта, притворяясь, что дает нам побыть наедине — хотя какое уж тут «наедине» в таком тесном пространстве.

— Она здесь из-за тебя, — очень тихо сказал Фаолан. — Сможет ли она о себе позаботиться? Ты думаешь, что сможешь ее защитить? Нет, не сможешь. Ты все еще та самая маленькая приютская девочка.

Я подавила желание врезать ему по носу.

— Она поехала сюда за мной. Мне хотелось бы, чтобы она вернулась, но она не вернется. Потому что мы обе взрослые и можем поступать так, как нам заблагорассудится.

Заиграв желваками на скулах, он медленно кивнул и еще больше понизил голос:

— Группа Благих также расследует дело Андерхилла. Думаю, Гиацинта могла бы присоединиться к ним в качестве поварихи. Это могло бы защитить…

— Защитить кого? — раздался голос Цинт над нашими головами.

Ухмыляясь, я откинулась на спинку деревянного стула.

— Фаолан пытается спихнуть тебя на кого-нибудь другого. Думает, я тебе не подхожу.

Он быстро перевел взгляд темных глаз с меня на Цинт.

— Это для твоего же блага, Гиацинта. Ты не хуже меня знаешь, что ты не боец. По крайней мере, у Сиротки есть некоторый опыт в умении постоять за себя. Даже если этого опыта окажется недостаточно для здешних мест.

Гиацинта выпрямилась.

— Чего для нее достаточно, так это того, что я рядом. Только попытайся нас разлучить. Только попробуй. Увидишь тогда, на чьей она стороне. Может, у тебя и есть член, но я умею готовить. Члены со временем вянут; умение хорошо готовить остается навсегда.

Он захлопнул рот, и я изо всех сил постаралась не рассмеяться. Это в духе Цинт — поставить Фаолана на место упоминанием пениса.

Откашлявшись, я сказала:

— Цинт остается со мной. Я выбираю, э-э, умение хорошо готовить.

Я сомневалась, что с Благими ей будет безопаснее. Они знали, что мы близкие подруги, и, если бы нашли Цинт, устроили бы ей допрос, выпытывая, где я.

— Каков же тогда твой план? Просто убежать в лес? — откровенно издевательски спросил Фаолан.

Мой план? Мой план, каким бы он ни был, осложнялся присутствием обоих дворов в Треугольнике и еще больше — моими новыми подозрениями относительно фейри-изгоя. Придется учитывать все это, но, черт возьми, я не собиралась раскрывать перед Фаоланом свои карты.

— Я должна остаться здесь. Я сама себя изгнала, поэтому сейчас у меня нет другого выхода. Постараюсь как можно быстрей наладить связь с другими фейри, но, если они под следствием, мне надо быть осторожной. Поэтому спасибо за предупреждение. — Я помолчала. — Думаю, если случится худшее, сбегу в лес и построю там бревенчатую хижину.

Так-то.

Гиацинта бросила на меня быстрый взгляд, затем снова гневно воззрилась на Фаолана, стараясь никуда больше не смотреть. По моему тону она поняла, что сейчас будет. Я собиралась снова солгать Фаолану, совсем чуть-чуть, и, как ни странно, чувствовала себя виноватой. Для меня прошло восемь лет. Для него и Гиацинты всего четыре. Тем не менее четыре года — долгий срок. Все мы изменились. Фаолан изменился в тот день, когда попрощался со мной в приюте: те частички мягкости, которые я видела в нем раньше, исчезли. Мне бы не мешало это помнить. Он больше не был моим героем.

Поколебавшись, я сказала:

— Если начнется облава или что-нибудь в том же роде, ты можешь заранее меня предупредить? Я не хочу драться с тобой и попортить твое милое личико. Если такое случится, уверена — женщины Неблагих назначат награду за мою голову.

Он меня удивил: встал и улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. Наши глаза встретились, и я почему-то не смогла отвести взгляд.

— Сиротка, я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь такое сделать.

Вызов — плохой способ заставить меня отступить.

Я встала и подступила к нему; наши носы почти соприкасались.

— Не искушай меня, Лэнни.

Когда я промурлыкала его прозвище, цвета в его глазах закружились немного быстрее. Всего на секунду, даже долю секунды, я подумала, что он сделает что-нибудь по-настоящему глупое — например, поцелует меня.

Кто-то откашлялся. Я дважды моргнула, внезапно и остро осознав, что на нас таращится Цинт. Она смотрела так увлеченно, что ей не хватало пакетика с попкорном, чтобы завершить образ зрительницы.

Фаолан очнулся первым, отступил назад, его взгляд заметался между мной и Гиацинтой.

— Я буду проверять, как ты. Как вы обе.

Вот и надейся убедить его сказать, когда произойдут облавы. Вместо этого нам придется опасаться и его, и Благих.

— Если ты сумеешь меня найти.

Я вздернула подбородок и обнаружила, что любуюсь его высокими скулами и почти синеватым оттенком черных волос. Его улыбка была острой и откровенно хищной.

— У меня никогда не было проблем с тем, чтобы тебя найти. Имей это в виду.

О чем он?

Фаолан открыл дверь, и в комнату ворвался холод. Оглянувшись через плечо, он некоторое время внимательно на меня смотрел.

— Будь осторожней, Сиротка. Ты больше не на Унимаке.

Гиацинта шагнула к нему.

— Она могла бы надрать твою неблагую задницу, Лан. Убирайся отсюда, пока я не натравила на тебя Алли.

Не уверена, что я могла бы подтвердить ее слова делом, но оценила оказанный мне вотум доверия. Лан нахмурился, но потом снова посмотрел на меня, и его лоб разгладился, а легкое подергивание губ почти превратилось в улыбку.

— Передай Рубезалю мои наилучшие пожелания.

Я смотрела на закрытую дверь целых две секунды, прежде чем подбежать к ней и рывком распахнуть. Я ожидала увидеть Фаолана, ухмыляющегося через плечо, но передо мной лежал нетронутый снег, без единого отпечатка ног.

— Он исчез, — сказала я хрипло. Мои мысли кружились, как падающие снежинки.

Призрачность, способность исчезать, была способностью Неблагих. Когда я впервые увидела этот трюк в действии, мне сразу захотелось им овладеть. Но хотя некоторые Благие могли маскироваться, мы не могли становиться полностью невидимыми — для такого требовалась сила, связанная со смертью, а не с жизнью.

Деревянные перила, из которых Фаолан зачерпнул энергию для своей призрачной магии, сгнили и почернели, между плитами подъездной дорожки виднелось много недавно высохших сорняков. Смерть — верный признак того, что на волю выпустили магию Неблагих.

— Черт, Цинт. Вот чему мне нужно научиться.

Закрыв дверь, я вернулась к подруге, которая снова хлопотала на маленькой кухне.

— Это было сильно. — Цинт бросила на меня беглый взгляд. — Даже не знаю, ненавидит он тебя или ему страсть как хочется тебя трахнуть. А может, и то и другое?

Я возвела глаза к потолку. У Гиацинты все сводилось или к еде, или к сексу — а может, и к тому, и к другому, даже знать не хочу, к чему именно. Вообще-то моя подруга не так уж сильно отличалась от огра. Мысль об этом заставила меня улыбнуться, и Цинт ответила мне улыбкой, неверно истолковав причину моего веселья.

— Значит, ты все еще хочешь залезть к нему в штаны? О, Алли, он сексуален, надо отдать ему должное, хоть он и полный засранец. Я все еще жалею, что промахнулась, когда восемь лет назад швырнула в него скалкой. С него не помешало бы сбить спесь.

Она вытерла руки о джинсы и опустилась на один из стульев у маленького столика.

Я подняла руки в шутливом признании поражения.

— Я не хочу залезать к нему в штаны. Восемь лет, Цинт. За восемь лет все чертовски сильно меняются. Для тебя и Лана прошло всего четыре года, но у меня была прорва времени, чтобы повзрослеть. Мне не нужен плохой мальчик. Из них… из них не выходят хорошие партнеры.

Она сощурилась.

— Чего ты недоговариваешь?

Одной детской ошибки с Тысячелистником в Андерхилле было достаточно, чтобы излечить меня от желания снова быть с плохишом… Но мне не хотелось в этом признаваться.

Я откашлялась.

— Давай поедем к той шахте. Угольная шахта Усибелли, верно? Хочу попасть туда раньше старины Руби и все обдумать.

Я надела плащ, натянула высокие сапоги на меху и проверила оружие. Все на месте: короткие изогнутые мечи в ножнах на бедрах слева и справа, ручной складной арбалет с прицелом, закрепленный на груди, двадцать арбалетных болтов в коробках на двух ремнях на бедрах. Просто на всякий случай я засунула в правый сапог четырехдюймовый нож.

— А как же я? — спросила Цинт. — Я ведь тоже должна взять оружие?

Я оглядела комнату и остановила взгляд на кухонном ноже, лежащем на разделочной доске.

— Вот лучший вариант, ведь ты привыкла с ним обращаться.

Если уж Цинт могла бегать с такой штукой по суматошной дворцовой кухне под крик поваров, мне не нужно беспокоиться, что она случайно себя пырнет.

Схватив нож, она вопросительно посмотрела на меня.

— Куда его спрятать?

Я взяла нож и завернула в кухонное полотенце.

— Засунь под мышку вот так. — Я показала — как, сунув завернутый нож под мышку рукояткой наружу. — Тогда его легко можно будет вытащить.

Она сделала, как я сказала.

Странно чувствовать себя главной. Я привыкла, что Цинт старше, но теперь мы были одного возраста, и главной стала я. Не то чтобы мое руководство до сих пор принесло какую-то пользу.

— Эй, Цинт? — пробормотала я.

— Ммм?

Я пыталась подыскать нужные слова.

— Ты в порядке? Тот разговор должен был напомнить тебе о родителях и их безумии.

Она замерла и после долгой паузы тяжело вздохнула.

— Я всегда задавалась вопросом, не пойду ли я по их стопам. Поэтому — да, исчезновение Андерхилла заставляет меня бояться, что однажды я поддамся безумию. Что я унаследовала… изъян своих родителей.

Положив руку ей на плечо, я торжественно сказала:

— Я никогда не допущу, чтобы с тобой такое случилось.

В ее глазах заблестели слезы, одна потекла по ожогу.

— Обещаешь?

Я не была уверена, что могу сдержать такое обещание, но, если от этого зависит спасение подруги, я во всем разберусь, черт возьми.

— Клянусь. Твоему рассудку ничего не угрожает, пока я жива.

Она шмыгнула носом и кивнула.

— Спасибо, Алли.

— Пожалуйста. А теперь соберись с духом, нам нужно встретиться с великаном.

Цинт рассмеялась, и мы поспешили к машине сквозь ветер и холод.

Я вывела внедорожник на дорогу и, следуя указаниям GPS, поехала к угольной шахте Усибелли. В хорошую погоду путь занял бы пятнадцать минут, но из-за снега приходилось ехать не торопясь.

В машине Цинт повозилась с радио, переключая каналы.

— Джексон сказал, что попытается связаться со мной, если сможет.

Его голос не раздался из приемника. Нет. Царапающие слух помехи шипели и жужжали, а потом множество голосов, мужских и женских, зашептали в унисон — не на английском, а на тлинкитском языке моей матери. На этом языке я все еще могла свободно говорить, хотя мне больше не с кем было на нем разговаривать.

— Смерть растет среди нас, Каллик. Останови детей луны, пока они не уничтожили нас всех. Духи разгневаны, но они направят тебя.

Мое горло сжалось, как и руки на руле.

Радио снова переключилось на шипящие помехи и белый шум.

Цинт наклонилась вперед, и я невольно взглянула на нее.

— Алли, что это такое было, черт возьми? Мне показалось, я слышала твое имя. Ты что-нибудь поняла?

Я покачала головой.

— Просто шум, Цинт. Просто шум и радиопомехи.

Я откашлялась, думая о полумесяце на груди Фаолана, эмблеме Неблагих. Не это ли голоса имели в виду, говоря о «детях Луны»? Судя по подслушанным мной обрывкам разговора Фаолана и королевы Елисаваны, та, похоже, не знала, что происходит с Андерхиллом. Но, может, она притворялась? Как духи узнали, что нужно воспользоваться радио, чтобы со мной связаться? И как они вообще узнали, что я буду слушать радио? А самое главное — откуда, черт возьми, они знали, что я пойму этот язык?

По моей спине пробежала дрожь. Но на размышления осталось мало времени, потому что впереди появилась угольная шахта Усибелли. Благодаря запорошившему шахту снегу вершины отвалов походили на миниатюрный горный хребет. Внизу, там, где копали люди, свежий снег не скрывал большую часть глубоких выбоин в земле.

Я поморщилась. Люди любили уничтожать природу. Какого черта Рубезаль захотел встретиться здесь, в месте, которое фактически было кладбищем фейри?

Я остановила внедорожник и вышла.

Резкий порыв ветра ударил мне в лицо, я натянула капюшон на голову, а когда Цинт выглянула в окно, жестом велела ей оставаться в машине.

— Я просто осмотрюсь. Незачем нам обеим отмораживать соски.

Она нырнула обратно, и я ее в этом не винила, потому что здешний холод был — что-то с чем-то. Он норовил зарыться в меня, как животное зарывается в землю в поисках тепла.

Я спустилась по склону в одну из секций угольной шахты. Внизу было припарковано несколько машин, ярко-желтых и оранжевых, ясно видных на фоне снега. Почему люди не работают? Сейчас же середина рабочей недели, верно? Конечно, погода аховая, но здесь часто такая бывает.

Словно в ответ на мои мысли из бытовки вывалился парень и побежал вверх по склону, на ходу натягивая куртку.

— Эй, вы в порядке? — крикнула я. Его лицо было почти таким же белым, как снег.

Он споткнулся.

— Леди, что, черт возьми, вы здесь делаете? Дан приказ об эвакуации. Мы должны убираться отсюда!

Приказ об эвакуации, хм.

— Что случилось?

Я подошла ближе, изо всех сил стараясь напустить на себя волшебное очарование. С десяти футов стало видно, что человек дрожит слишком сильно, чтобы застегнуть куртку. Я подошла совсем близко, осторожно отвела его руки в сторону, застегнула куртку, а потом выпустила на волю свою магию цвета индиго. С такого близкого расстояния я легко смогла подпитать очарование энергией, хотя магия этого рода не была моей сильной стороной. Но с одним человеком у меня должно было получиться.

— Так что же случилось? — мягко спросила я. — Почему все эвакуируются?

— Гиганты, — прошептал он. — Приближаются гиганты. У нас есть беспилотники, которые следят за происходящим. В прошлый раз, когда гиганты были здесь… они… они убили всю бригаду.

Его нижняя губа задрожала, в уголке глаза появилась слеза. Взрослого мужчину проняло до слез, так ему было страшно.

Он боялся гигантских фейри.

Проклятье. Мне тоже следует бояться? Руби был крупным парнем — гигантом, по словам Цинт. Черт, неужели его компания гигантов пришла по мою душу?

Я похлопала человека по плечу.

— Тогда вам лучше уйти.

— А вы как же?

Его забота тронула меня, и я подмигнула.

— Я за вами по пятам. Бегите.

Он повернулся и побежал, ни разу не оглянувшись. Вероятно, это и к лучшему. Магия Неблагих оставляет за собой смерть, а магия Благих работает в обратную сторону — вот почему по следам человека пробивались подснежники, белые, как снег, видные только благодаря тонким зеленым стебелькам.

Направившись к центру карьера, я оглянулась через плечо на внедорожник и показала Цинт два поднятых больших пальца. Та улыбнулась, но улыбка исчезла, когда Гиацинта посмотрела за мое плечо. Мне не нужно было присматриваться, чтобы понять, что там: земля под ногами задрожала, как при землетрясении, ветки и камни затрещали раскатами грома.

Гиганты уже были здесь.

Я жестом велела Цинт пригнуться, и та низко осела на сиденье.

Повернувшись, я впервые увидела гигантов Аляски.

— Твою ж мать, — прошептала я, не найдя более подходящих слов для этих… существ.

Пробираясь между деревьями так же легко, как если бы они шли через кустарник, а не через высокий, древний лес, ко мне приближалось десять гигантов двенадцати футов ростом или даже выше. Каждый из них держал нечто похожее на ствол дерева, отполированный и превращенный в палицу, с ветвями вместо шипов.

Совсем не угрожающе, да.

Одежда гигантов была зеленовато-коричневой, их длинные спутанные волосы — всевозможных оттенков от ярчайшего блонда до глубокого тускло-черного.

Если бы они на меня не смотрели, я могла бы принять их за деревья. Как будто свирепых взглядов было мало, они хрустели тупыми зубами, двигая челюстями взад-вперед; от этого звука у меня по спине побежали мурашки. Большие головы, словно непроизвольно, раскачивались из стороны в сторону в такт шагам.

Тут надо действовать осмотрительно.

Я не пошевелилась, не потянулась к своим мечам: быстрые движения только привлекают внимание хищника. С сильно бьющимся сердцем я уставилась на гиганта, который шел впереди, и, понизив голос, окликнула:

— Я здесь, чтобы поговорить с Рубезалем. Среди вас есть такой?

Тот, кто шел впереди (мужчина, судя по тому, что свисало из дыры в его штанах), издал нечленораздельный рык и бросился ко мне.

Вот и уповай на свою осмотрительность!

Я выжидательно взялась за рукояти мечей, висящих в ножнах на бедрах. Гигант атаковал, и я в последнюю секунду выхватила меч, нырнула между громадных ног, увернувшись от болтающейся мотни, развернулась на коленях и полоснула по ахиллесовым сухожилиям.

У гиганта вырвался вопль, перешедший в визг, пронзительный, как у свиньи на бойне, потом его ноги подкосились, и он рухнул вниз лицом.

Он начал драку, но я ее закончу. Еще одно из наставлений Бреса.

— Я здесь, чтобы поговорить с Руби. Или ты будешь вести себя хорошо и скажешь мне, где он, или ситуация станет напряженной.

Я приставила кончик меча к шее упавшего гиганта. Я убью его, если меня вынудят, но только в крайнем случае.

Остальные гиганты окружили меня, скрежеща зубами, воздев самодельные палицы.

Не собираясь без необходимости опускать меч, я медленно потянулась к висящему на груди арбалету. Движение одного пальца — и тетива натянулась. Я извлекла из-под снега голубые нити энергии, вложила копье своей магии индиго в арбалет, и, поняв, что она легла куда следует, прицелилась.

Полевые цветы пробивались сквозь снег — никогда они не выглядели такими неуместыми, как сейчас. Я машинально поблагодарила их, наблюдая за приближением гигантов. Я думала, что гиганты некоторое время будут держаться на расстоянии, но, черт возьми, я ошиблась. Они двинулись всем скопом, атаковав одновременно.

Я вонзила меч в шею лежащего, перекатилась и поднялась с арбалетом и болтами наготове. Выстрелив дважды, я поразила двух из оставшихся девяти гигантов, попав каждому в левый глаз.

Они с воем опрокинулись навзничь, но не умерли. Как они могли не умереть? Такие выстрелы наверняка убили бы меня и любого другого из известных мне фейри.

Обходя стороной здоровенных ублюдков и уже не в первый раз жалея, что у меня под рукой нет ничего из легендарного оружия Луга, я продолжала стрелять. Гиганты упорно не умирали. Тому, что лежал на земле, я буквально перерезала шею, но он как будто всего лишь вздремнул и теперь вставал.

— Помоги мне, Луг, — прошептала я.

Но помощь я получила вовсе не от Луга.

— Что ты здесь делаешь? — сердито спросила я, с кряканьем увернувшись от палицы и перерезав ахиллесово сухожилие ближайшего гиганта.

Натянутая улыбка была единственным ответом, когда Фаолан увернулся от жадной хватки другого гиганта и пнул его — или ее — в колено. Гигант сомнительного пола рухнул и с яростным ревом забарахтался на спине, как перевернутая черепаха.

— Как, черт возьми, ты сумела разозлить гигантов за те тридцать минут, что мы с тобой не виделись? — бросил мне Фаолан.

Я проскочила между толстых ног, едва не получив по голове «третьей ногой» гиганта, развернулась и запрыгнула ему на спину, ища слабое место. У каждого фейри есть тайная слабость. Мне просто нужно выяснить — и быстро, — почему эти гиганты не умирают.

— Они сами на меня напали! — Я тяжело дышала: мой человеческий разум на некоторое время взял верх. — Я ничего такого не делала.

— Угу. Гиганты просто так не нападают, Сиротка, — прорычал Фаолан, уклоняясь от очередного удара. — Они нападают, только если к дьяволу теряют рассудок, ты, соплячка!

Последовала короткая пауза: мы с Фаоланом одновременно начали понимать, что к чему.

Точно!

Может быть, они сошли с ума?

Но в данный момент это не имело большого значения. Каковы бы ни были мотивы гигантов (или отсутствие мотивов), они явно собирались нас убить.

— Вряд ли ты знаешь что-нибудь полезное, что поможет их остановить. — Я пнула гиганта сзади, а в следующий миг другой гигант с громким треском обрушил палицу на своего друга.

Ой.

Первый повернулся и бросился на сородича, нечленораздельно рыча. Пока они сражались, на время забыв о нас, я отбежала в сторону и крикнула Фаолану:

— Надо натравить их друг на друга! Если только у тебя нет плана получше.

— Их маленький мозг расположен у основания черепа, остальное в их головах — кости. Только повредив мозг, их можно серьезно ранить или убить, остальное регенерируется с необычайной скоростью.

Ха. Это и вправду полезные знания. Но о насколько маленьком мозге идет речь? Если они повредились в уме, убивать их казалось неправильным. Я имею в виду — возможно, Андерхилл исчез из-за меня, даже если моя роль в его исчезновении была непреднамеренной. И я знала по Гиацинте, как тяжело терять обезумевших близких.

То ли по тем же причинам, то ли потому, что Фаолан не хотел, чтобы мозги гигантов забрызгали его обувь, он тоже не наносил смертельных ударов. Раздразнив одного из гигантов, он плавно скользнул в сторону, и палица его противника столкнулась с дубинками двух других. Три огромных фейри сцепились в драке, а когда один из них отлетел назад и врезался в еще двоих, началось всеобщее побоище.

Задыхаясь, я отбежала подальше от десяти разъяренных гигантов, рвущих друг друга в спутанном клубке рук и ног, и вздрогнула, когда у самого меньшего выдрали клок длинных волос.

Фаолан схватил меня за руку.

— Ранена?

— Нет. А ты?

— Я в порядке, — коротко сказал он. — Как это произошло?

Нет. Моя очередь спрашивать.

— Почему ты здесь? Ты за мной следишь?

Он сжал зубы.

— Что я делаю — так это расследую, почему в угольной шахте дан сигнал об эвакуации. Были сообщения о появлении гигантов. — Фаолан выругался. — Мне нужно привести сюда мою команду, чтобы не подпускать гигантов к самым густонаселенным районам. Штормовые Стражи сейчас заняты в Джуно, там начался туристический сезон.

Я бы побилась об заклад, что он сказал лишь половину правды. Он явно за мной следил. А я ничего не заметила, черт возьми.

Фаолан повернулся ко мне, но какую бы дурацкую реплику он ни собирался отпустить, ему помешала дрожь земли, которая затмила бы и поступь десяти гигантов. Упомянутые гиганты расцепились, словно в ответ на новую угрозу.

Я низко пригнулась, чтобы устоять на ногах, и уставилась на недалекий лес.

Если к нам направляется больше пяти новых гигантов, лучше свалить отсюда и вернуться ровно к назначенному Рубезалем времени.

Но оказалось, что к нам приближается всего одно существо. У меня отвисла челюсть, когда из-за деревьев вышел гигант ростом около двадцати футов. Гиганты поменьше были широкоплечими и мускулистыми, этот — худощавым, с узловатыми коленками; его седая, сильно всклокоченная борода свисала до колен, весь его облик создавал впечатление хрупкости, которая меня не обманула. Похоже, он был стар, как мир. Поверх коричневой шерстяной рубахи ниже колен, с длинными рукавами, он носил темно-синюю накидку, подпоясанную плетеной виноградной лозой. Я только мельком взглянула на толстые легинсы и ботинки великана, меня отвлекла сверкающая золотая арфа на ремне у его бедра — арфа размером примерно в половину моего тела — и сучковатый длинный посох ему по плечо.

Рубезаль.

Он окинул нас взглядом голубых глаз, затем посмотрел на гигантов, все еще застывших с занесенными кулаками, и мягко спросил:

— Они на вас напали?

Даже если бы не предупреждение Гиацинты, я бы узнала голос. Так говорил карибу в аэропорту.

— Напали. Ни с того ни с сего.

Я не хотела затевать свару с этим парнем.

Он кивнул, как будто ничуть не удивившись. Самый крупный из сражающихся гигантов зарычал на Рубезаля, бормоча бессмысленные слова и размахивая руками. Тот просто снял с плеча свою арфу и сыграл несколько нот. В воздухе зазвенела успокаивающая мелодия, и, хотя магия была направлена не на меня, я почувствовала, как улетучивается напряжение после недавней драки, как испаряется адреналин, а дыхание замедляется.

Самый большой из драчунов несколько раз моргнул, потом обвел взглядом фейри вокруг.

— Руби?

Распростертые создания со стонами, с трудом начали подниматься на ноги.

— Вы помните, что случилось? — спросил их Рубезаль.

Все десять покачали головами, а я обменялась многозначительным взглядом с Фаоланом. Случившееся должно быть связано с Андерхиллом.

Снова повесив арфу на плечо, Рубезаль тихо заговорил с гигантами на языке, смахивающем на немецкий или голландский; я не очень разбираюсь в человеческих языках.

Избитые гиганты поплелись к деревьям, и Фаолан выступил вперед.

— Рубезаль, мне нужно поговорить с этими фейри, прежде чем они уйдут.

— Ты сможешь поговорить с ними, как только они перевяжут раны и придут в себя, внук Луга.

Фаолан вздрогнул, услышав, как его назвали.

Я тоже шагнула вперед.

— После твоего вмешательства можно ли считать, что ты не посылал этих великанов убить меня, Рубезаль?

Защитник отверженных шагнул на заснеженную поляну, теперь забрызганную кровью, оглядел угольную шахту, и, хотя выражение его лица не изменилось, плечи слегка напряглись. Значит, он не в восторге от того, что люди сделали с этим местом. Тут мы солидарны.

— Да, ты можешь так считать, Каллик без Дома, — ответил он. — Я рад, что появился вовремя. Исчезновение Андерхилла изменило нас всех гораздо быстрее, чем я мог предположить.

— У скольких фейри проявились подобные симптомы за последнюю неделю? — спросил Фаолан. — А как насчет последнего года?

Рубезаль повернулся к Фаолану, на лице гиганта впервые мелькнуло раздражение.

Над толстым слоем снега начал стелиться туман. Не это ли имела в виду Гиацинта, говоря, что Руби влияет на погоду?

— Ты можешь передать своей королеве, что если она желает получить от меня информацию, ей нужно воспользоваться соответствующими каналами. Я, как всегда, готов помочь как Благим, так и Неблагим, но мой народ для меня на первом месте — и король с королевой хорошо это знают.

Я думала, Фаолан будет настаивать, но он отступил и кивнул.

— Я передам.

Ожидал ли он, что Руби ответит на его вопрос? Если нет, зачем спрашивал? Чтобы раздвинуть границы дозволенного. Задница.

Вот почему я не хочу связываться с плохими парнями. Моя жизнь и без того достаточно сложна, чтобы еще постоянно сомневаться в мотивах чужих поступков. Дайте мне беззаботного, милого парня с легкой улыбкой и без всяких скрытых мотивов.

— Каллик, у нас с тобой уже была предварительная встреча. Если сейчас у тебя нет других дел… У меня меньше времени, чем мне хотелось бы.

Рубезаль наклонил голову, и я краем глаза заметила, что Фаолан нахмурился. Я вздернула подбородок.

— Других дел у меня нет.

Фаолан схватил меня за запястье.

— Сиротка…

Не дав ему договорить, я рывком высвободила руку и пошла к гиганту.

Рубезаль посмотрел через мою голову.

— Если ты последуешь за нами, внук Луга, я об этом узнаю. Ей не причинят вреда, пока она со мной.

— Ну, в твоей компании у нее меньше шансов довести себя до погибели, — услышала я резкий ответ и, стиснув зубы, сердито оглянулась через плечо.

— Ты можешь в любой момент разыграть свой трюк с исчезновением, внук Луга.

Как только мы с Руби вошли в лес, я крикнула, задрав голову:

— Гиганты вернутся в угольную шахту?

Рубезаль взглянул на меня сверху вниз; один его шаг равнялся пяти моим.

— Фейри в машине в безопасности.

Конечно, он знал, что Гиацинта там, поскольку явно имел в виду ее, а не Фаолана. Этот парень, казалось, знал больше, чем правители и Благих, и Неблагих.

— Значит, ты лидер отверженных? — не удержалась я от вопроса.

— Защитник. — Он осторожно убрал ветку со своего пути. — Я никогда не стремился к лидерству.

По-моему, это говорило о его уме.

Руби остановился на большом лугу. Я увидела черного медведя, пробирающегося сквозь ягодник на дальней стороне прогалины.

Рубезаль сел, прислонившись к огромной сосне; поняв намек, я опустилась на бревно неподалеку.

— Ты помнишь главную причину, по которой я решил встретиться с тобой, Каллик без Дома? — пророкотал он, глядя на меня ясными голубыми глазами.

Я нахмурилась, потому что, откровенно говоря, не вспоминала об этом до нынешнего момента.

— Ты сказал, что моя магия необычна.

— Необычна, — прогудел он. — Подходящее слово.

«Круто. Мне поблагодарить?»

— А ты помнишь главную причину, по которой я решила встретиться с тобой? — спросила я.

На его губах блуждал призрак улыбки, едва заметной среди неопрятной бороды и усов.

— Ты, как и многие другие в последнее время, хочешь осмотреть вход в Андерхилл. Бывший вход в Андерхилл, полагаю. Я подумал, что будет благоразумнее, учитывая обстоятельства твоего появления в Фэрбенксе, встретиться дальше от входа, чем изначально предполагалось.

Благоразумно. Но означало ли это, что я доверяю Руби? Нет.

— Когда мы сможем пойти ко входу? За ним постоянно следят?

Черт, это может стать проблемой. И если отряды Благих и Невидимых уже потоптались там везде и всюду, они, скорее всего, уничтожили все улики и зацепки.

Я сжала кулаки.

— Отряды скоро уйдут, — сказал Руби. — Мы сможем отправиться туда после наступления темноты. Что даст нам время поговорить о твоей силе.

В настоящий момент меня интересовали вещи поважнее.

— Если отряды скоро уйдут, я бы предпочла выдвинуться сейчас, чтобы как можно быстрее добраться до входа.

Рубезаль посмотрел на меня ясными голубыми глазами.

— Я не знаю истинные причины твоего пребывания в Треугольнике, Каллик. И не буду тебя об этом спрашивать. Я никогда не задаю таких вопросов фейри, которые решили здесь поселиться. Мы ищем вход в Андерхилл по целому ряду причин, и у каждого свой путь. С годами я понял, что наши пути часто связаны с нашей магией. Лучше понимая свою магию, мы лучше понимаем самих себя и то, что привело нас в это удивительное место. Ты хочешь увидеть вход в Андерхилл как можно скорее, насколько я понимаю, поэтому задам тебе вопрос сейчас. — Его лицо смягчилось. — Ты веришь, что твоя магия связана с причиной, по которой ты находишься в Треугольнике?

Я застыла.

Со дня исчезновения Андерхилла в глубине души я сомневалась, что и вправду виновата в случившемся. На клинке, который Жрица вонзила в землю, была моя кровь, а кровь — проводник магии. Мне было очевидно, что Андерхилл разрушила какая-то магия, но… моя? Мне хотелось, чтобы все оказалось случайным совпадением. Может быть, Андерхилл должен был исчезнуть и просто это оказалось совпадением. Я рассматривала и возможность того, что Жрица провернула какой-то трюк, использовав меня в качестве козла отпущения. Или даже что королева-консорт Адэр устроила заговор с участием тренеров, решив избавиться от меня раз и навсегда.

Не знаю, насколько сильно меня потрясло бы, если бы я узнала, что сыграла в исчезновении Андерхилла гораздо большую роль, но сама концепция такого исчезновения наполнила меня ужасом. Хотя, если причина во мне, может, я смогу исправить то, что натворила? В любом случае, расследуя разные версии происшедшего, не следует забывать о такой возможности.

— А если в дело и вправду замешана моя магия, что тогда? — сухо спросила я.

Рубезаль добродушно улыбнулся.

— Тогда я задам тебе второй вопрос. Ты хочешь, чтобы тебе помогли понять твою магию? Наставничество такого рода — мое призвание, но наставником необязательно должен быть я. В сообществе Бродяг есть много тех, кто может помочь тебе найти ответы на занимающие тебя вопросы, и тех, кто поможет тебе обосноваться в здешних местах. Мы умеем находить жилье и работу для вновь прибывших.

Рубезаль был первым, кто не пытался уговорить меня вернуться на Унимак. Вместо этого он предложил мне наставничество, крышу над головой и работу.

С одной стороны, раз он был защитником отверженных, это, так сказать, входило в его обязанности. С другой стороны, такие одолжения обычно не обходились без встречных обязательств. Дающего и принимающего связывали нити. Невидимые, но все же нити.

Что я знала точно, так это то, что изгои находятся под следствием. Я не смогу окончательно к ним присоединиться, ведь они разбили лагерь на тонущем корабле. Но, отвергнув их помощь, я стану очень уязвимой, если не смогу вернуться на Унимак.

Последняя мысль меня потрясла.

Я должна вернуться! Что бы я ни говорила Фаолану, мысль о том, что я никогда не вернусь на родину матери, наполнила меня странной грустью.

Сделав глубокий вдох, я сказала:

— Я не готова здесь обосноваться, но от помощи с магией не откажусь. И я бы предпочла, чтобы помог именно ты, если твое предложение было искренним.

Великан приложил руку к сердцу по старому обычаю фейри — такой жест я видела редко.

— Мои слова были искренними, девушка. Я помогу тебе, с радостью.

Казалось, он говорил серьезно, поэтому я решила рискнуть и задать вопрос, вертевшийся у меня в голове с тех пор, как рухнул Андерхилл:

— Наверное, ты не знаешь, где живет Жрица? Мне бы хотелось кое-что с ней обсудить.

«Обсудить» — очень мягко сказано. Старая карга задолжала мне кое-какие ответы.

Гигант приподнял бровь.

— Жрица приходит и уходит, когда ей заблагорассудится, девушка. Я не встречал никого, кто знал бы, где она сейчас пребывает.

Примерно такого ответа я и ожидала. И я не собиралась прочесывать ради Жрицы все королевство, разыскивая ее наобум — если только она не останется самой последней зацепкой. Я подозревала, что старуха, по своему обыкновению, покажется, когда будет готова.

— Если ты передумаешь и все же решишь присоединиться к нам, милости просим, — снова заговорил Рубезаль. — Мы защищаем своих. Всегда. А еще ты можешь остаться здесь в качестве гостьи, пока не обдумаешь, что делать дальше.

Он как будто искренне стремился помогать фейри-изгоям. И, независимо от того, какие гигант строил планы — потому что у каждого есть планы, — он знал больше, чем любой другой фейри, с которым я до сих пор встречалась. Было бы глупо отмахиваться от его предложений. Похоже, стоило держаться Рубезаля.

Поэтому я так и поступлю.

Рубезаль встал, жестом пригласил следовать за ним и повел меня обратно к краю угольной шахты.

— Здесь я должен тебя оставить, девушка. Но не одну.

Он повернул голову и пронзительно свистнул через плечо. Свист, очень похожий на крик ястреба, эхом разнесся над деревьями; казалось, его нес сам ветер.

Я терпеливо ждала. Одно из наставлений, которые преподавали в Андерхилле, заключалось в том, как важно держать рот на замке. Не то чтобы я всегда помнила этот маленький урок, но я старалась.

Мое терпение было вознаграждено. Несколько мгновений спустя некто в камуфляжной одежде вышел из-за деревьев и направился к нам. На бедре он носил не меч, а пистолет, притом приличного размера.

Я напряглась, потянувшись к рукоятям мечей.

— Спокойно, — сказал Рубезаль. — Он со мной.

Поскольку Рубезаль знал человека с пистолетом…

Тут мужчина снял балаклаву — и я замерла.

Спутанные каштановые волосы, острый нос, сломанный по меньшей мере один раз… Щетина на лице была для меня внове, но я знала этого парня — и уставилась на него с разинутым ртом.

— Дрейк? Ты… я имею в виду, ты здесь?!

Конечно, я знала, что он где-то в Треугольнике, но не ожидала встречи с ним.

Во время тренировок в Андерхилле мы почти не общались: его наказали и изгнали всего через несколько месяцев после моего прибытия. Поначалу там тренировалось много детей, но Дрейк запомнился мне благодаря своей красоте. Благодаря красоте и тому, что с ним сделали.

Он нахмурился и покачал головой.

— Я тебя знаю?

Неужели я так сильно изменилась за время обучения? Думаю, в его вопросе заключался ответ на этот вопрос.

— Я Каллик. Мы некоторое время были вместе в Андерхилле до того, как…

Я заставила себя не смотреть на культю его левой руки.

Темно-зеленые глаза скользнули по мне.

— Ты прошла все тренировки.

— С огромным трудом, — кивнула я. — Тысячелистник все время пытался сделать так, чтобы меня выгнали.

Дрейк весь напрягся, но тут Рубезаль потопал ногой.

— Дети, меня ждут другие дела. Дрейк, проследи, чтобы Каллик и ее подруга устроились в доме. В ближайшее время они будут нашими гостьями.

Гигант повернулся и зашагал в лес, ступая с такой силой, что земля затряслась.

Я подняла руку в прощальном жесте.

— Спасибо.

Рубезаль как будто меня не услышал. Другое дело — Дрейк.

— Какого хрена ты здесь делаешь? Если ты закончила обучение, почему не устроилась на работу? Я имею в виду, обычно учатся именно с этой целью, верно?

Я осмотрела его с головы до ног. Мы начинали тренировки ровесниками, но теперь я стала почти на четыре года старше. Судя по его виду, в нем была лишь капля человеческой крови — ее едва хватило, чтобы попасть в Андерхилл, а не в Благой двор.

— Я себя изгнала, — со вздохом сообщила я.

— Ты… — Он несколько раз моргнул, потом покачал головой. — Тут что-то не так. Теперь я тебя вспомнил. Ты с самого начала рьяно взялась за дело. И ты была тощая, без сисек. — Он внезапно ухмыльнулся, сверкнув ослепительно-белыми зубами. — К твоему сведению, я думал, что ты не переживешь и первую неделю обучения.

Он направился к деревьям, и я пристроилась рядом, изо всех сил стараясь не смотреть на обрубок ближайшей ко мне руки.

— Надеяться, что Тысячелистник мертв, будет слишком оптимистично? — спросил Дрейк.

— Я думала, вы с ним друзья? — ответила я вопросом на вопрос. — Я имею в виду — с самого начала все хотели с ним дружить…

Включая вашу покорную слугу, как бы неприятно мне ни было сейчас в этом признаваться.

Дрейк искоса взглянул на меня.

— Да, слишком оптимистично. — Он поднял левую руку. — Это его вина. Он сам украл целебный бальзам и все свалил на меня.

У меня отвисла челюсть.

— Тысячелистник украл…

Черт возьми, ну конечно, украл. Какой скользкий фальшивый ублюдок.

— Мне так жаль, Дрейк. Никто не заслуживает того, что с тобой сделали. Тебе было всего шестнадцать. И все в пятьсот раз хуже, потому что тебя наказали не за что. Полное и несусветное дерьмо.

Он положил правую руку на рукоятку пистолета.

— Это в прошлом, а я пытаюсь жить будущим. Руби… он хороший парень, Каллик. Он заботился обо мне больше, чем мой собственный народ. Он помог мне понять, чего я хочу в жизни и как добиться этого даже в таком состоянии.

Он похлопал по своей культе здоровой рукой.

Я нахмурилась.

— Ты говоришь так, будто Рубезаль из другого народа. Он тоже фейри, как и мы с тобой.

— И да, и нет.

Дрейк не стал вдаваться в подробности.

Он отвел меня обратно к угольной шахте, где большие выбоины в земле были единственными свидетельствами драки с гигантами.

— Твоя машина?

Дрейк показал на внедорожник.

— Сейчас — да, моя. И в ней меня кое-кто ждет.

Ну, я надеялась, что ждет. Гиацинта не отличалась терпением в делах, не касающихся кулинарии.

— Ты привезла с собой дружка? — фыркнул Дрейк.

— Подружку, — поправила я.

— Не думал, что тебя занесет на ту сторону, особенно после того, как ты сохла по Тысячелистнику, — сказал Дрейк.

В том, как он это сказал, не было ничего низкого — просто честный комментарий. Он не ошибся насчет Тысячелистника, и напоминание о моей тогдашней глупости, которую я, к счастью, переросла, даже годы спустя все еще причиняло боль.

— Послушай. — Я положила руку Дрейку на грудь, заставив его остановиться, а заодно ощупав его человеческое оружие. Пластиковая кобура? Вот как ему удавалось держать пистолет при себе, хотя в механизме должны были быть кусочки железа. — Тысячелистник пытался убить меня в Андерхилле, поэтому мы с ним не на дружеской ноге. Будь у меня шанс, я бы расправилась с ним в мгновение ока, вот так! — Я щелкнула пальцами.

Дрейк одарил меня ухмылкой.

— Тогда мы прекрасно поладим, даже если ты играешь за другую команду.

Произошло некоторое недоразумение, но я просто покачала головой и позволила подвести меня к внедорожнику.

Цинт как раз выглянула в окно, чтобы осмотреть окрестности. При виде меня она тут же распахнула дверцу машины и подбежала — ее груди и задница так и подпрыгивали — и по дороге выронила нож… Вот и надейся, что нож поможет ей защититься. Схватив меня в медвежьи объятия, она приподняла меня над землей.

— Проклятье, Алли! Не надо так больше! Мое бедное сердце может этого не вынести. Гиганты мечутся вокруг, а вы с Фаоланом сражаетесь с ними, как дьяволы во плоти.

Цинт опустила меня на землю, а потом слабо ударила в живот. Я согнулась пополам и притворно охнула.

— Хватит. Не бей меня!

Она шлепнула меня по затылку для пущей убедительности, как будто Дрейк не стоял рядом с разинутым ртом.

Я медленно выпрямилась.

— Дрейк, это Цинт, моя сестра.

Слова вырвались у меня сами собой — мы и раньше называли друг друга сестрами, но не при посторонних. Гиацинта бросила на меня быстрый взгляд, прежде чем снова посмотреть на ошеломленного Дрейка.

— Можешь называть меня Гиацинта.

В наступившей тишине он старался не смотреть на ее ожог, пока Цинт старалась не смотреть на его культю.

— Поехали уже, а? — откашлявшись, предложила я.

— И куда именно мы направляемся? — спросила Цинт.

Дрейк хмыкнул.

— В дом Руби.

Я приподняла брови. Прямо к нему домой? Наверное, это имело свой резон, учитывая, что Руби будет присматриваться к моей магии и все такое, но тогда я все время буду гораздо ближе к нему, чем предполагала.

Мы забрались во внедорожник, и, следуя указаниям Дрейка, я поехала на восток, в глубь Треугольника.

— Я здесь гостья, помнишь? — сказала я, подбрасывая и ловя ключи от машины.

Дрейк шагал рядом со мной обратно к внедорожнику; по крайней мере, я направлялась именно туда.

Приятель, похоже, думал, что мне следует вернуться в дом. Но я рассуждала так: скоро встанет солнце. Значит, будет светло. Стало быть, я должна добраться до входа в Андерхилл, пожелает он проводить меня туда или нет.

— Рубезаль хотел бы тебя сопровождать, — повторил Дрейк.

— А я хотела бы вишнево-свекольную щекотку, — ответила я.

Он проглотил все, что собирался сказать.

— Хм?

Я слегка улыбнулась.

— Мы обсуждаем желания, не так ли? А еще я хотела бы чай латте, если уж на то пошло. Со сливками, без дерьмового обезжиренного молока.

Дрейк возвел глаза к небу, уголок его рта приподнялся в полуулыбке, которая… заинтересовала меня. Нельзя было отрицать, что Дрейк красив, и, казалось, он может задержаться в моей жизни на некоторое время. Он ненавидел Тысячелистника, что свидетельствовало о наличии здравого смысла… Конечно, время сейчас было самое неподходящее, чтобы кем-нибудь заинтересоваться, поэтому я отбросила эти мысли и открыла дверь внедорожника.

Дрейк быстро ее закрыл, положив правую руку на холодный металл. Переведя взгляд с его руки на заросшее щетиной лицо, я приподняла бровь.

— Таким образом ты даешь понять, что в действительности я пленница, а разговоры про гостью — всего лишь уловка?

Что-то блеснуло в его глазах, губы дрогнули.

— Ты не пленница, если только сама не захочешь поиграть в эту игру, Каллик.

Что ж, у него нет недостатка в доверии.

— Перестань загораживать мне дорогу и останься здесь — или перестань загораживать мне дорогу и поезжай со мной. Тебе решать, — сказала я.

Минувшей ночью я выпытала у него, где находился вход в Андерхилл. С небольшой помощью. Уж не знаю, смогла ли Цинт захватить пару бутылок домашнего пива огра или не смогла, сумела я подлить пиво в напиток Дрейка или нет. Я об этом не расскажу, а Цинт все еще спала после выпитого… Я подлила ей немного пива — пусть спит, пока я буду заниматься расследованием.

Дрейк застонал и принял мое второе предложение. Задев меня, он обошел машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье.

— Я рада, что мы смогли договориться, — скромно сказала я, тоже забравшись в машину.

Он разъяренно зыркнул, но почти сразу грустно рассмеялся.

— Из-за тебя у меня будут неприятности, ясно как божий день.

Угу.

— А если ты не хочешь, чтобы я начала размышлять о том, что Рубезаль меня подставил, а ты на самом деле мой охранник, лучше приступи к объяснениям, — сказала я, развернулась между двумя деревьями, крутанула руль и двинулась обратно тем же путем, каким мы приехали прошлой ночью.

Машина подпрыгивала на ухабистой дороге. Я была ближе ко входу, чем вчера, и изо всех сил старалась не барабанить пальцами по рулю от нетерпения.

Уже совсем рядом! И это несколько приглушало предостерегающий голос, шептавший в моей голове, что я слишком быстро и слишком близко сошлась с изгоями.

Рубезаль явно не врал, он и вправду собирался потом проводить меня ко входу. Отправившись туда самостоятельно, я чувствовала, что устанавливаю между нами четкую границу. Он не был моим проводником или защитником, хотя я верила, что он и вправду опекает фейри-изгоев. Мы с ним не заключали никаких соглашений, кроме соглашения о моем магическом обучении.

Дрейк, как и накануне, развалился на пассажирском сиденье, расставив ноги и потирая ладонью лицо. Да, похмелье после огрского пива было что надо.

— Послушай, ты же знаешь, что мне поручили помочь тебе обустроиться, а значит, я за тебя отвечаю, — сказал Дрейк. — Руби, может, и добродушный, но он не любит, когда халтурят. Поэтому вплоть до других распоряжений я истолковываю его поручение так: я должен следовать за тобой до входа в Андерхилл. Не то чтобы тебе понадобилась моя защита, — добавил он. — У тебя достаточно оружия, чтобы ты сама могла о себе позаботиться.

В его голосе слышалась горечь. Наверняка он подумал о будущем, которое украл у него Тысячелистник.

— Иногда приятно иметь рядом подмогу, — кивнула я. — Ну, знаешь, если врагов будет сто против одного.

— А если их будет всего девяносто девять?

Со мной так редко флиртовали, что я чуть было не пропустила игривую нотку в его голосе. По правде говоря, не стань я свидетельницей буквально сотен игривых реплик, адресованных Гиацинте, возможно, я и не заметила бы, куда гнет Дрейк. Что ж, у него получалось довольно мило.

Я оглядела его с ног до головы.

— Если врагов будет девяносто девять, не трудись вмешиваться. Нет смысла обоим трудиться до седьмого пота.

Он рассмеялся теплым грудным смехом.

— Да, смысла нет, если только мы сами того не захотим.

Он имеет в виду потный секс? По-моему, да. И я удивилась, насколько соблазнительным мне показалось предложение.

— Прежде чем мы попотеем, расскажи немного о себе.

Дрейк взглянул на меня, в его зеленых глазах засветился живой интерес.

Что? Он не ожидал, что я соглашусь? Я все еще не была уверена в своем согласии, но, по правде говоря, не могла припомнить, когда в последний раз мне так нравилось флиртовать.

В ранней юности я была зациклена на Фаолане, а после того, как ошиблась в Тысячелистнике, закрылась от всего, что могло помешать тренировкам. Может, не так уж плохо будет слегка развлечься.

— Поверни налево, — сказал Дрейк и, когда я послушалась, продолжал: — Да тут особо нечего рассказывать. Ты уже знаешь, что я тренировался. А когда случилось то, что случилось, я не мог вернуться во фракцию Луизианы, поэтому сбежал сюда, одноруким. Руби приютил меня как Бродягу. Честно говоря, я горжусь тем, что я один из них. Здесь простая жизнь — и мирная. Мы помогаем друг другу и работаем вместе, держась особняком. Может, это не то, к чему я стремился, но теперь у меня нет другого пути.

Понимал ли он, насколько привлекательна для меня такая незамысловатая жизнь? Я никогда не стремилась к чему-то большему, чем постоянная крыша над головой. Его путь казался идеальным. Кроме несправедливой потери руки, конечно.

— Ты никогда не скучаешь по своему двору?

Он пожал плечом.

— Здесь меньше всякой ерунды. И фейри тут лучше. Мы слишком заняты выживанием, чтобы играть в дурацкие игры.

На границе ночи и дня небо стало темно-серым. Глядя на редкие деревья, я размышляла над словами Дрейка. Двор был полон суеты, было много возни — я имею в виду, оба двора, — но не все участники этих придворных танцев были жестокими. Хотя я могла порицать позерство некоторых высокопоставленных фейри, я не думала, что они неисправимы. Конечно, Адэр — совсем другая история.

Я вдруг выпалила запомнившиеся слова надзирательницы приюта:

— Власть имеет тенденцию развращать, а абсолютная власть развращает абсолютно. Сильные мира сего почти всегда довольно дрянная публика.

Дрейк бросил на меня взгляд.

— Глубокая мысль.

— Такова уж я, у меня есть глубокие слои. — Я улыбнулась, хотя слова про власть продолжали звучать у меня в голове.

— А как насчет тебя, Алли? — тихо спросил Дрейк. — Расскажи о себе.

— Мы уже перешли на дружеские имена?

— Ты возражаешь?

Я поджала губы.

— Я дам тебе знать, когда буду готова.

— Ты уже даешь знать. А теперь съезжай с дороги. Оставим машину и пройдем остаток пути пешком — если ты не хочешь, чтобы другие увидели, чем ты занимаешься.

Я напряглась, стараясь не выдать своей тревоги.

— С чего ты решил, что не хочу?

Он искоса взглянул на меня.

— Просто ты так держишься. Подозрительно, взвинченно и загадочно.

Я фыркнула и остановила внедорожник там, где его не увидят с дороги.

— Неужто?

— Я не говорил, что это плохо. Большинство новичков некоторое время так себя ведут. У Треугольника не самая лучшая репутация, а фейри, которые тут появляются, ну… обычно они попадают сюда поневоле.

— Что верно, то верно. Говорят, здесь пропадает несусветное количество людей. Это правда?

Дрейк нахмурился.

— Это изолированные места — и враждебные даже для тех, кто здесь вырос. Погода здесь непредсказуема, и полно существ, в схватке с которыми людям не победить. Люди не всегда умны, а даже если умны, природа все равно может их погубить.

Идя вслед за Дрейком к деревьям, сгорбившись из-за пронизывающего холода, который пробирался сквозь слои одежды, я обдумывала эти слова.

— Думаешь, все пропавшие люди стали жертвами природы? Я слышала, в человеческом мире списывают все на второй Бермудский треугольник.

Дрейк вздохнул.

— Они и дальше будут так говорить. Всегда ищут оправдание собственной глупости.

Ого.

— Ты не фанат людей?

Дрейк, оглянувшись, слегка покраснел.

— Прости. Во мне говорит горечь. Я не всегда хотел здесь жить, помнишь? Нелегко оказаться запертым в каком-то одном уголке мира. Я… некоторое время не очень хорошо с этим справлялся. А теперь, когда Андерхилла больше нет, легко вернуться к старым привычкам.

— Конечно, понимаю. Наверное, еще тяжелее чувствовать себя в ловушке, если знаешь, что больше не можешь сбежать в царство фейри.

Хотя Андерхилл мог быть не только благом, но и смертью, все же он оставался царством всех фейри. Включая изгоев.

Дрейк продолжил идти, ссутулив напряженные плечи, съежившись от холода. Прошла секунда, прежде чем он ответил:

— Наверное, так оно и есть.

Я изучала его спину.

«Что ж, ладно».

— Так какие новости о входе?

— Этот район кишел посланцами двух дворов, оценивающими ситуацию. Все они искали ответы.

Значит, шансы на то, что я найду что-нибудь новое, минимальны.

— А как по-твоему, что случилось с Андерхиллом?

Дрейк замедлил шаг, и вскоре мы уже сидели рядом в гуще деревьев, окружающих поляну. Большую часть травы на ней запорошил черный пепел.

Вот где все произошло.

Дрейк повернулся ко мне, и в холодном утреннем свете я увидела, как он сглотнул.

— Это вопрос к Рубезалю.

— Почему?

— Потому что он решит, когда ты будешь достойна нашего доверия.

«Дерьмо».

Похоже, Рубезаль что-то знал. Означает ли это, что я все-таки не имею отношения к исчезновению Андерхилла?

Дрейк мотнул головой в сторону поляны.

— Но все случилось вон там. Несколько дней назад земля затряслась так сильно, что даже в доме ощущались толчки. Когда мы прибыли сюда, стало ясно, что вход в Андерхилл исчез. Теперь проем твердый, как лед. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я дважды преодолевала вход. Любой человек, который прошел бы по этому месту, не заметил бы ничего особенного — просто твердая, поросшая травой земля, — но для фейри пересечь поляну было все равно что войти в океан.

Тем, у кого имелась магия, приходилось пробираться вброд, пока они не погружались с головой, а потом мир переворачивался вверх тормашками, слегка трясло — и вуаля! — мы оказывались в своем родном царстве. Вход был местом, где собирались воедино магические нити Земли и связывались с такими же нитями Андерхилла. Наверное, благодаря тому, что в одном и том же месте была такая концентрация силы, ослаблялись естественные барьеры между двумя мирами.

Я осмотрелась и внимательно прислушалась — не следит ли за мной кто-нибудь. Фаолан мог прятаться прямо посреди пепла, оставшегося на месте входа. Возможно, отказаться от сопровождения Рубезаля было не самой лучшей идеей, но что теперь толку сожалеть.

— Оставайся здесь.

Не дожидаясь ответа Дрейка, я двинулась вперед.

Надо делать все по порядку…

Я уже знала, что будет, но не могла не проверить это на себе и шагнула туда, где раньше находился вход.

Дрейк идеально описал, во что это превратилось. «Твердая, как лед». Похоже на обычную землю, что на Аляске означало мерзлую землю.

Я начала осматривать поляну участок за участком, высматривая что-нибудь необычное, — и ничего странного не увидела. Нельзя сказать, что это меня удивило: группы расследователей должны были забрать все сто`ящее. Вот только некоторые улики невозможно спрятать или уничтожить. Магия всегда оставляет следы.

Выйдя на середину поляны, я закрыла глаза, развела руки в стороны и мысленно открылась магии. Потом медленно осмотрела все начиная с земли под ногами — самой глубокой части закрытого входа — вплоть до деревьев в отдалении.

Дрейк появился в поле зрения массой ярких синих нитей, похожих на вытянутый клубок. Деревья не излучали той пышной, зеленой магии, которую я ожидала увидеть, учитывая их возраст и отдаленность от обитаемых мест. Вообще-то их цвет был совершенно неправильным, не зеленым, а желто-зеленым. Самыми слабыми оказались деревья, растущие ближе ко входу: их нити походили на жидкие пучки, тогда как деревья, растущие дальше, выглядели гораздо лучше.

Я напряглась, пытаясь оценить масштабы катастрофы. Желто-зеленый оттенок коснулся всего и вся, насколько я смогла дотянуться. Но земля под ногами не была желто-зеленой, она казалась просто черной дырой.

Огромную магию, которая когда-то здесь обитала, по сути, потушили, как сигарету.

«Мне так жаль, что это произошло», — невольно обратила я напрасные извинения к испепеленному входу. Отсутствие магии казалось таким… отвратительным.

Магия исчезла не просто так.

Благим и Неблагим приходилось сосуществовать по веской причине. Когда Благие использовали магию, они создавали жизнь. Когда Неблагие использовали магию, они истощали жизнь. Сбалансированное магическое уравнение — если и те и другие обитают в одних и тех же местах.

Вот почему два двора всегда жили бок о бок.

Эта мысль вернула меня к насущному вопросу.

Магия могла быть сбалансированной и несбалансированной, но она не пожирала саму себя, не оставляя следов, и просто так не взрывалась. Если магии здесь нет, значит, она должна появиться где-то в другом месте. Но если кто-то переместил магию, он не оставил следов, а такое попросту невозможно.

Я присела на корточки и погрузила пальцы в черную землю, превратившуюся в кашу после вчерашнего снега.

Неужели это сделала я? Неужели я каким-то образом пожрала магию?

Я покачала головой.

— Есть успехи? — окликнул Дрейк.

Успехи? Если он имел в виду поиск ответов, то нет. Если уж на то пошло, у меня появилось еще больше вопросов, но это было не так уж плохо.

— Нет. Ты чувствуешь, какая странная здесь остаточная магия?

Фейри обладали различными способностями к магии. Некоторые лучше чувствовали ее, чем использовали, другие преуспели в практических навыках, вроде способности Неблагих исчезать. Дрейк мог не видеть того, что видела я, а если так, лучше не выдавать информацию.

Он кивнул.

— Место кажется безжизненным, тебе не кажется?

Я снова пустила в ход магическое зрение.

«Безжизненный» — отличное слово. Как будто Андерхилл использовал как можно больше магии перед тем, как исчезнуть.

— Далеко тянутся поврежденные деревья?

— До самого Хили. — Я не смогла сдержать тихого вздоха.

Вчера езда из Хили заняла целый час.

— Так далеко?

— Во всех направлениях.

Вдалеке раздался приглушенный стук, и мы напряглись. Едва я потянулась туда своей магией, как Дрейк меня опередил.

— Это Благие, — прорычал он, повернувшись и прищурив глаза. — Они нас пока не заметили.

Сосредоточившись, я увидела их магию — яростную смесь синего, зеленого и ярко-золотого; значит, и они смогут увидеть мой глубокий индиго, если захотят.

— Быстрей, за деревья, — нетерпеливо сказал Дрейк.

Ему не нужно было повторять дважды. Я присоединилась к Дрейку, и тот сразу подхватил меня на руки, как будто я была какой-то беспомощной девицей, попавшей в беду. Я открыла рот, чтобы заметить, что не нуждаюсь в спасении, но он зажмурился, и меня накрыло чужое тепло, скользнув от головы до кончиков пальцев ног.

Быстро взглянув на него, я осмотрела его широкую грудь в поисках магического слоя.

— Где твоя магия?

— Замаскирована. Твою я тоже замаскировал. Для этого необходим физический контакт.

Да неужто? Я недоверчиво вгляделась в него, но Дрейк еще никогда не выглядел таким серьезным.

Тихо ступая, он пошел обратно тем же путем, каким мы сюда явились.

Справа донеслись далекие голоса:

— Мы уже все здесь обыскали. Какой смысл возвращаться?

Я замерла, Дрейк тоже.

Тысячелистник. Его голос нельзя было спутать ни с каким другим.

Дрейк так быстро повернул голову вправо, что я испугалась — не оторвется ли она, не отскочит ли к деревьям. Он начал дышать часто и неглубоко, исчезла вся его беззаботность, в глазах появился дикий огонек. Огонек, предвещавший будущие безрассудные поступки.

— Возьми себя в руки, Дрейк. Сейчас не время. Их там целый отряд.

Стараясь говорить тихо и спокойно, я крепче сжала его руку.

Эти фейри были Элитой или Срединой. Не очень разумно будет драться против них вдвоем.

Дрейк, казалось, меня не слышал.

Я вздохнула, обняла его и, просунув ледяную руку под слои его толстой одежды, прикоснулась к пояснице.

Прерывисто вздохнув, Дрейк посмотрел на меня.

— Это еще зачем?

— Гнев ни к чему хорошему не приведет. Сосредоточься на нашем деле, — прошептала я.

Холодная жажда убийства мерцала в глубине его глаз.

— Я не видел его с тех пор, как…

Вытащив руку из-под одежды Дрейка, я сжала его запястье.

— Знаю. И в свое время у тебя может появиться шанс поквитаться с ним. Но ты совершишь ошибку, если попытаешься сделать это сегодня.

Он несколько раз моргнул и тяжело выдохнул.

— Возвращаемся к машине, — тихо сказала я.

Возвращаемся в дом Рубезаля. Потому что Руби прав. Ответ на загадку, безусловно, таится в магии. Но у меня было ощущение, что моя магия — всего лишь часть головоломки.

Едва мы шагнули в дом, как я удовлетворенно вздохнула: теплый, восхитительный аромат вымел из моей головы все вопросы. По крайней мере, на данный момент.

— Цинт занимается выпечкой. Пошли!

Я схватила Дрейка за руку и потащила по коридорам, идя на запах. Потому что, если я правильно учуяла, Цинт пекла эльфийский хлеб и варила какой-то ягодный джем к нему, и я не хотела упустить ни кусочка. Дрейк упирался недолго.

— Славный Луг, это то, о чем я думаю? — спросил он, взглянув на меня.

Мы побежали со всех ног, как дети, и ворвались на кухню.

Цинт была не одна. Ее окружала группа мужчин-фейри, которые — потрясающе! — находились на разных стадиях влюбленности. Ну и ну. Как им удалось так быстро ее найти?

— Послушайте, мальчики, я уже сказала, что должна оставить хоть немного для своей младшей сестренки. Это ее любимое блюдо, а у нее были тяжелые несколько дней.

Мы с Дрейком наперегонки бросились к кухонной скамье, и Цинт подняла глаза.

Еда так вкусно пахла! Некоторые вещи стоят того, чтобы за них убить, и эльфийский хлеб Гиацинты, несомненно, был одной из таких вещей.

Даже мимолетный взгляд сказал мне, что Цинт попала в кулинарный рай. Все здесь было высококлассным, отделанным блестящим деревом и мрамором — долбаным мрамором! — а кастрюли и сковородки блестели отполированной медью.

Я не пекарь и не повар, но поняла, что здешняя кухня может соперничать с дворцовыми кухнями на Унимаке, к тому же тут под ногами Гиацинты не путалось двести других поваров. Предыдущий повар, который готовил для команды только фасоль и сосиски, с радостью уступил ей свое место.

— Пожа-алуйста. — Я улыбнулась Цинт глупой, натянутой улыбкой, которая всегда заставляла ее смеяться до упаду, и она со смехом пододвинула ко мне тарелку с нарезанным эльфийским хлебом, намазанным сливочным маслом и ярким оранжево-красным джемом.

Я внимательно посмотрела на Дрейка, когда тот взял ломоть. Лучше этому ублюдку ограничиться одним куском.

Хлеб готовился из слоеного теста — сперва тесто, потом смесь из сахарной пудры и растопленного сливочного масла; все это сворачивалось в рулет, который требовалось выпекать при определенной температуре. Хлеб был восхитительным даже без сладкого и терпкого свежего джема.

— Это морошковый джем. Чертовы ягодки были такими маленькими. — Цинт сложила пальцы в щепоть. — Их было так трудно ухватить, что здешние мальчики предложили свою помощь. Но оно того стоит, тебе не кажется?

Она улыбнулась, не обращая внимания на устремленные к ней мечтательные взгляды. Черт, я бы тоже так смотрела на нее ради добавки. Хотя, может, и не пускала бы слюни, как тот крупный блондин.

— Потрясающе, — пробормотала я и отправила в рот еще один кусок.

Я еще не завтракала и пропустила обед. Повышенный метаболизм — это здорово и все такое, но он означает, что нельзя отказываться от еды. Я едва удержалась, чтобы не облизать пальцы.

Тихий стук в дверь прервал гул разговоров на кухне. В дверном проеме появилась хрупкая женщина, даже ниже меня.

— Рубезаль здесь, и он хотел бы поговорить с тобой, Каллик без Дома.

Я быстро сполоснула руки и вопросительно взглянула на Цинт.

Та кивнула и подмигнула мне, счастливая тем, что находится на своей кухне в окружении обожающих мужчин.

Я проснулась в кромешной тьме от легкого скрипа дерева, трущегося о дерево.

Скрип раздался снова, в комнату просочилась струйка холодного ночного воздуха. Я не двигалась, продолжая дышать медленно и глубоко, притворяясь спящей. Слева скрипнула половица, еще одно дуновение прохладного воздуха принеслось от окна.

Я выбросила ногу, попала незваному гостю в бедро и с удовлетворением услышала его низкое оханье. Выкатилась из кровати и схватила его за шею мертвой хваткой. По крайней мере, собиралась схватить. Все прошло бы без сучка и задоринки с кем угодно, только не с ним.

Глаза Фаолана блеснули в слабом лунном свете, он вывернулся из моих рук, бросил меня обратно на кровать и прижал к матрасу. Я обвила его ногами и почти сумела поменяться с ним местами, но он сполз ниже, перехватил мои запястья и прижал к кровати над моей головой.

— Что ты здесь делаешь, во имя левого яйца Луга? — прошипела я, как будто была хозяйкой ситуации.

Он поморщился, услышав имя своего деда.

— Веду разведку.

— И случайно нашел мое окно?

Я резко дернула головой, пытаясь ударить его лбом. Он легко увернулся. Черт возьми, я была одним из лучших бойцов в нашей группе в Андерхилле. Почему он постоянно одерживает верх?

— Как насчет того, чтобы выпустить меня из этого милого захвата, и тогда мы подеремся по-настоящему?

— Я не настолько глуп. И я уже сказал тебе, Сиротка, что смогу найти тебя где угодно.

Фаолан смотрел на меня сверху вниз, а я сердито таращилась на него, стараясь не замечать радужных искорок в его глазах, блестящих даже в темноте. Стараясь не думать о том, как сильно я бы хотела увидеть его в такой позе при совсем других обстоятельствах.

— Спрашиваю еще раз — почему ты здесь? — зарычала я, извиваясь, пытаясь найти способ его сбросить.

Он прищурился, когда я дернулась так, что заскрипели пружины кровати.

— Стараюсь составить план дома.

Это не имело никакого отношения к расследованию исчезновения царства фейри.

Я замерла.

— Ты здесь не из-за Андерхилла, ведь так?

Он не отвел взгляд, но сжал зубы.

— Бродяг нужно вернуть и разобраться с ними, прежде чем они устроят еще больший хаос.

Разобраться? Я точно знала, что это значит. Убить или обратить в рабство. Если дворы решили напасть на отверженных фейри, значит, они верят, что Руби и его команда — причина падения Андерхилла.

Вместо того чтобы пытаться оттолкнуть Фаолана, я сменила стратегию: резким, плавным и быстрым движением обхватила его ногами за талию и крепко прижала к себе. Он шире раскрыл глаза, и я рассмеялась.

— Не льсти себе, Лан.

Я так крепко его сжала, что он с усилием попытался втянуть воздух. Попытался и потерпел неудачу. Мне помогли победить сильные мышцы человеческих бедер. Возможно, я не была самой быстрой в своей группе, но на моей стороне всегда были сила и выносливость.

Фаолан потянулся, чтобы освободиться… Ошибка. Это движение позволило мне высвободить одну руку, и я заехала ему локтем по ключице. Он зарычал. Мы с громким стуком упали на пол. Я не разжала хватку, он тоже.

Фаолан дернул мою вторую руку вниз и обмотал ее чем-то похожим на кожаный ремень. У меня отвисла челюсть, когда он привязал мою руку к своему поясу. По крайней мере, на этот раз, когда я попыталась его боднуть, он не смог увернуться. Я врезала лбом в его лоб и увидела звезды.

Нет, не звезды.

Моя магия неожиданно вспыхнула, из моего тела вырвались тонкие цветные ленты и обвились вокруг Фаолана.

Его магия откликнулась, обвившись вокруг меня, притушив свет.

Я с шумом вдохнула, когда его мысли заполнили мой разум. «Почему ты здесь? Что ты делаешь с Бродягами? Что заставило тебя убежать так далеко от всего, о чем ты мечтала?»

— Какого хрена?

Я попыталась отстраниться, но наши магии продолжали… обволакивать друг друга, подталкивать одна другую, пока не вспыхнул яркий свет и в моей голове не пронеслась четкая сцена. Воспоминание из недавнего прошлого, которое я прокручивала снова и снова.

Когда я уходила от Руби, его слова стучали в моей голове, как шум человеческих пишущих машинок.

«Подтолкнуть».

Как, во имя Луга, он хотел их подтолкнуть? Руби ничего больше не сказал, а я не спрашивала, помня замечание Дрейка о том, что мне еще надо заслужить доверие. Поэтому я больше слушала, чем говорила, и, когда Руби протянул карту, нарисованную на плотной самодельной бумаге, я молча ее взяла.

В центре карты был нарисован деревянный замок, а на севере — три озера, соединенные реками. Именно там я должна была встретиться с Бродягами. Руби призвал их через своего аватара и хотел, чтобы я их обучала.

Первым делом я заскочила на кухню. Гиацинта, работая над каким-то многослойным тестом, подпрыгивала и танцевала под мелодию, которую, казалось, слышала только она.

— Цинт, я собираюсь тренировать Бродяг.

Она послала мне воздушный поцелуй рукой, перепачканной в муке.

— Не будь к ним слишком строга. Они тебя боятся.

Я засмеялась, но Гиацинта, похоже, не шутила.

— Ты серьезно?

— Ты тренировалась в Андерхилле, и они не уверены, что могут тебе доверять, хотя Руби и доверяет.

Цинт добавила в тесто яичные белки, посыпав их чем-то бледно-розовым и блестящим.

— Просто имей в виду, что многие из них уже давно здесь и не верят посторонним. К тому же ты женщина.

Я поморщилась.

— Ты тоже женщина, но тебе они доверяют, потому что…

Она сердито зыркнула на меня, когда я сложила руки чашечкой перед грудью.

— Потому что еда — путь к сердцу каждого мужчины, признает он это или нет, — сказала Цинт. — Так что, если тебе понадобится помощь, дай знать. — Тут она засмеялась в голос. — Только посмотри на меня, помогаю тебе тренировать мальчиков.

Я возвела глаза к потолку, схватила пустой пакет из-под муки и сложила в него первую партию пирожков, которые она все еще пекла.

— Намек понят. А это — взятка.

— Стой, пирожки на обед!

Я поцеловала ее в щеку и выбежала из кухни, увернувшись, когда она попыталась выхватить у меня пакет.

— Спасибо, Цинт.

Велев жалким пародиям на воинов собраться назавтра в то же время для настоящей тренировки, я помчалась к дому. Они поплелись за мной, их стоны далеко разносились в морозном воздухе.

Хвала Цинт, все стали гораздо сговорчивее после того, как съели ее пирожки.

— Куда ты так быстро убегаешь? — раздался низкий голос.

Я не удостоила ни единым взглядом придурка по имени Лан.

— Куда угодно, где нет тебя.

— И это после того, как я внедрился в ряды Бродяг, чтобы быть рядом с тобой?

Да, наверняка первопричина была именно такая, но не та, на которую он намекал.

— Уходи, Лан.

— Ты забыла нашу маленькую сделку, Сиротка? Ты должна предоставить мне информацию.

Я фыркнула.

— За несколько часов, прошедших с нашей прошлой встречи, я собрала подробное досье, включающее доказательства причастности Бродяг к гибели Андерхилла. Фотографии. Образцы волос. Всё. Я положу досье на твой стол завтра к шести утра.

Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.

Вместо того чтобы оттолкнуть его, я потянула, сделав резкий выпад ногой. Фаолан споткнулся, но не упал, проворный ублюдок.

Не буду врать, мне было приятно подпортить его вечно уверенную походку.

Он повернулся ко мне лицом на узкой тропинке и сощурился.

— С чего ты так завелась?

Мой гнев разгорелся сильнее. Парень явно не умел говорить с женщинами.

— Не может быть, чтобы мудак, использующий меня для сбора информации для Неблагого двора, только что попытался снова поймать меня на крючок. Да разве я могла бы такое заподозрить?

Лицо Фаолана застыло.

— Ты имеешь в виду — мудак, который решил тебя не сдавать?

Я пристально посмотрела в его темные глаза.

— Потому что он увидел шанс кое-что получить, а не по доброте душевной. Мы не друзья, Лан. Я не такая большая дура.

Он шагнул ближе, и я, не желая уступить, сделала шаг навстречу.

Мы стояли нос к носу. Он сжал зубы.

— А чего ты от меня хотела? Я дал клятву повиноваться и служить моей королеве.

Я безрадостно улыбнулась.

— Поступки других от меня не зависят, я знаю. От меня зависит только то, как я на них реагирую.

Фаолан напрягся.

— Что ты имеешь в виду, Сиротка?

— Я имею в виду, что ты нравился мне гораздо больше до того, как прошел отбор. До того, как попрощался и убежал в Неблагой двор, чтобы стать их идеальным мальчиком.

«До того, как назвал меня бесполезной».

Впервые с момента возвращения на Унимак я увидела на его лице настоящий гнев.

— Неблагой двор? — Он коротко рассмеялся и пошел прочь, но остановился и круто повернулся. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Эти слова больно ударили меня.

— Должна быть причина, по которой ты стал таким. — Я неопределенно махнула рукой, потому что даже не могла точно выразить, каким «таким».

Из тихого и задумчивого он превратился в… жесткого и неприступного.

— Если причина не в Неблагом дворе, то в чем же?

Он скривил губы в жестокой улыбке и широко расставил руки.

— Таким я был всегда. Ты решила видеть во мне то, что хотела видеть. Как и все остальные. А когда они, наконец, увидели правду… Что ж, тогда я узнал, кто мои настоящие друзья.

Он говорит о распределении в Неблагой двор?

Фаолан уронил руки.

— Признаюсь, я думал, что ты отличаешься от остальных. Забавно. Думаю, мы оба ошибались.

Он зашагал прочь, а я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Во мне бурлила странная смесь дерзости и вины.

Если Фаолан хотел, чтобы я относилась к нему иначе, чем «остальные», он должен был дать мне для этого какую-то причину. Хоть каплю честности. Тем не менее боль, которая жила во мне, почувствовала в его боли товарища по несчастью. То, что он сказал, не оставило меня равнодушной.

— Алли?

Подпрыгнув, я вскинула глаза на подошедшего Дрейка.

— Привет.

— Снова потерялась в мыслях? — спросил он и пошел к дому бок о бок со мной.

Я покачала головой.

— Ну, я ничего такого и не подозревал. Я тоже иногда останавливаюсь посреди леса без всякой причины, — заметил он.

Я бросила на него сердитый взгляд, и его губы дрогнули в улыбке.

— Ладно. Да, я задумалась кое о чем.

— Могу я чем-то помочь?

— Нет. Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться.

Некоторое время мы шли молча, потом Дрейк сказал:

— Тогда, по крайней мере, позволь отвлечь тебя от грустных мыслей. Считай, что ты доказала мою неправоту. Сегодня парням нужно было надрать задницы. Ты отделила дурную кровь и показала большинству из нас, как мало мы можем противопоставить воинам двора.

Узел в моей груди слегка ослаб.

— Я рада, что они все правильно поняли. Я увидела, как они переменились, когда осознали серьезность ситуации.

Дрейк кивнул.

— Я тоже это увидел. Итак, каков вердикт?

«У них нет ни единого шанса. Не при таком огромном неравенстве сил».

— Нам предстоит большая работа.

Дрейк на секунду остановил взгляд на мне, прежде чем расхохотаться.

— Красиво сказано, Алли.

Я слегка усмехнулась.

— Возможно.

Лес поредел, за деревьями показался дом Рубезаля.

— Очень красиво, — сказал Дрейк, все еще смеясь.

Я посмеялась вместе с ним, но потом заметила:

— Важно, чтобы все понимали, в каком мы непростом положении. Но я не хочу, чтобы парни сдались еще до начала тренировки.

Он перестал улыбаться.

— Я понимаю. Не волнуйся. Это только между нами. Ты выглядела…

— Взвинченной? — сухо спросила я, вспомнив, как он вчера меня назвал.

— Напряженной.

Это мягко сказано.

Дрейк подмигнул.

— Но все равно ты сногсшибательна.

Я выгнула бровь.

— Значит, я выгляжу напряженной и сногсшибательной?

Он потер затылок.

— Не самый лучший мой комплимент.

— О, значит, это был комплимент?

— Так задумывалось. Я решил нанести удар без предупреждения — после того, как ты недавно на меня смотрела. Впрочем, ты могла бы потерять ко мне интерес, если бы я снял штаны. Вода была чертовски холодной.

Мы вошли в дом, и я с ухмылкой сказала:

— Это было не самое худшее зрелище. В смысле, твоя верхняя половина. За нижнюю ничего не скажу.

— Спасибо. Я должен предстать перед справедливым судом — там, где хотя бы относительно тепло. И хорошо бы в компании красивой женщины.

Я невольно рассмеялась.

— Что ж, тогда тебе к Цинт. Она может обеспечить и то и другое.

Дрейк вздохнул.

— Я заметил, что ты рассматривала и Лана. Если честно, я сомневался, что он тебе понравится.

У меня чуть не защемило шейные позвонки, так резко я повернула голову, чтобы сердито уставиться на Дрейка.

— Да. Он мне не понравился. Совершенно.

Черт. Это прозвучало так, будто я оправдываюсь.

Дрейк, однако, просто наклонил голову, придвигаясь ближе.

— Рад слышать. Его трудно понять.

Я взглянула в зеленые глаза.

Ладно, может, пора признаться самой себе: с Фаоланом меня кое-что связывало. Раньше меня тянуло к нему, и я сомневалась, что когда-нибудь избавлюсь от этого влечения. Рядом с ним я всегда чувствовала что-то невысказанное. С того момента, как я увидела его на пограничной земле, еще не зная, кто такие фейри, я ощущала в нем нечто непостижимое. Именно в том и заключалась проблема.

За десять минут Фаолан разозлил меня настолько, что я готова была плеваться ядом. Еще через десять минут Дрейк заставил меня смеяться больше, чем я смеялась за неделю. Он развеял мои тревоги.

Я стремилась быть такой же, как он, — свободной и счастливой.

Дрейк, может быть, видел во мне приз, но он не мог знать, как сильно меня привлекает его прямой характер, а также очевидные физические достоинства.

Опустив ресницы, я воспользовалась моментом, чтобы оценить эти достоинства. Жар разлился у меня под ребрами. Да уж, достоинства хоть куда.

Подавшись к нему, я запрокинула голову.

Он шумно вдохнул, и я ухмыльнулась, схватившись за его наполовину высохшую рубашку.

— Неужели это будет мой счастливый день? — прошептал он.

— Возможно, — промурлыкала я.

Приподнявшись на цыпочки, я притянула к себе его голову и мягко коснулась губами его губ. Он застонал, и мой поцелуй стал глубоким.

У Дрейка были приятные, гладкие, теплые губы.

Он быстро уловил ритм моих движений и, обхватив меня за талию одной рукой, прижался ко мне. Его вторая рука легла мне на спину.

Обняв его за шею, я отдалась поцелую; моя кровь разгорелась так сильно, как я давно не позволяла ей разгораться, и никогда — вот так.

Это не было безответной влюбленностью. Это не было позорной ошибкой, которую я совершила с Тысячелистником. Двое взрослых наслаждались мгновением передышки. Чудесные ощущения, может быть, даже приятнее, чем сам поцелуй.

Я отодвинулась, но осталась рядом, наблюдая, как Дрейк переводит дыхание. Его зеленые глаза были полузакрыты, зрачки расширены, и даже если бы не твердые очертания члена у моего бедра, я бы поняла, что он на грани сильного возбуждения.

— Это было… — Он широко улыбнулся.

Я похлопала его по груди и пошла по коридору.

— Куда ты? — крикнул он вслед.

— Ты прошел испытание, — ответила я. — Тебе было относительно тепло, верно?

Торжествуя оттого, что победила в этой сексуальной стычке и отпустила напоследок дерзкое замечание, я вошла на кухню.

— Как все прошло? — пробормотала Цинт, поливая фиолетовой глазурью бока трехъярусного торта.

В животе у меня заурчало, я стащила со стола еще теплый твист с сыром.

— Работа предстоит нелегкая. Один парень закатил истерику, и я отправила его на выход.

— Мне до смерти забить его скалкой? — спросила Цинт, не отрывая взгляда от своей работы.

А что, с нее станется.

— Все должно быть в порядке. Твои пирожки зашли на ура.

— Само собой.

Она даже не хвасталась, просто знала себе цену. Я до сих пор хотела быть такой, как она, когда вырасту.

— Эй, хочу предупредить тебя, что Лан что-то вынюхивает.

— Твои прелести? Или «что-то» вообще?

Я возвела глаза к потолку и понизила голос:

— Вообще. Он выяснил, что я сделала с Андерхиллом, и, чтобы помешать ему притащить меня к королеве, я согласилась передавать ему информацию о Бродягах.

Цинт замерла и наконец-то посмотрела на меня.

— А это разумно?

— Нет. Вот почему я обо всем рассказала Руби. Он будет говорить, что передавать нашему шпионящему другу.

Ее лоб разгладился.

— Умница девочка.

— А еще Лан пробрался на тренировку.

Цинт оторопела почти так же, как и я при виде Фаолана.

— Зачем?

— Он сказал — чтобы присматривать за мной. А я думаю — чтобы убедиться, что я верна нашей сделке.

Или он просто не верил, что я передам сто`ящую информацию.

Цинт замурлыкала себе под нос, потом сказала:

— По-моему, это уже выходит за всякие рамки.

Я тоже так считала.

— У него другая точка зрения.

— Я знаю, ты не поверишь, но, может быть, дело в тебе?

Цинт быстро взглянула на меня, потом вернулась к украшению торта.

Я взяла немного глазури и отправила сладкую пасту в рот. Мед и розмарин обжигали мой язык, пока я думала над вопросом Цинт.

Могло ли дело быть во мне? Я понятия не имела. Не стоило сбрасывать со счетов такую возможность, но…

— Он… Нет, у меня нет такого ощущения. Меня сейчас беспокоит одно: как убедить Рубезаля, что мы на его стороне. Я не знаю, как Фаолан прокрался на тренировку, но Руби знать должен.

Цинт быстро выкладывала на торт лепестки роз.

— Хороший план. Давай не будем злить гиганта. Ты не представляешь, как много для меня значит то, что я одна заправляю здесь, на кухне. Мне тут нравится.

Это было сразу видно.

— Уже иду к нему.

— Тогда захвати твист с сыром. Умасли Руби.

Схватив два твиста, я откусила от одного и вышла из кухни.

Дрейк не появлялся, и я ухмыльнулась при мысли о том, чем он может сейчас заниматься. Учитывая наше с ним расставание, ему не помешает провести немного времени в одиночестве.

Прожевав последний кусочек, я постучала в дверь Руби.

— Войдите, — пророкотал он.

Гигант стоял перед грубо сработанной книжной полкой, которая занимала большую часть правой стены.

Взглянув на меня сверху вниз, Руби спросил:

— Каллик. Чем могу служить?

— Цинт испекла это для тебя.

Я протянула угощение. Может, мне следовало захватить несколько штук.

Рубезаль осторожно взял сырный твист и проглотил его одним махом.

— Благодарю. Гиацинта приносит забытое тепло в наш дом.

Да. И такое волшебство не смог бы сотворить никто другой.

— Сегодня на тренировке кое-что случилось, — сказала я.

Рубезаль отнес книгу размером с половину меня на стол у своего кресла и сел.

— Ты имеешь в виду присутствие нашего Неблагого друга?

Я вытаращила глаза.

— Э-э, да. Ты уже знаешь?

— Он скормил одному моему знакомому огру в Хили свою выдуманную историю. Я подумал, что будет благоразумным притвориться, будто мы поверили, и посмотреть, что он будет делать.

Огру?

— Это тот огр, чье отвратительное домашнее пиво сбивает с ног?

— Он самый.

Голубые глаза великана блеснули. Я села на скамейку напротив него.

— Ты ожидаешь, что Фаолан выдаст что-то полезное? Разве не лучше было бы держать его на расстоянии?

— А чем тебя беспокоит его присутствие?

А чем меня не беспокоит его присутствие?

— Он умен, Рубезаль. Его преданность и боевые навыки делают его опасным. Он передаст то, что здесь разнюхает, королеве Неблагих. Скажем так — мне не хотелось бы поворачиваться к нему спиной. И если он будет здесь крутиться, не станет ли мне сложнее скармливать ему правдоподобную дезинформацию?

Рубезаль выслушал меня, не прерывая.

— У тебя исключительно развита интуиция, Каллик, именно поэтому ты колеблешься насчет Фаолана. Но по той же самой причине я позволил ему проникнуть в наши ряды. Его интуиция и инстинкты под стать твоим. Я хорошо понимаю, что риск есть, но чтобы пережить ближайшие месяцы, придется рисковать. Я бы предпочел присматривать за королевой Неблагих через ее агента, в противном случае мы останемся слепыми к тому, что может произойти.

Я задумалась.

— Ладно. Поняла. А если из-за него начнутся проблемы?

— Тогда мы, конечно, пересмотрим нашу позицию. — Руби поколебался, прежде чем продолжить: — Я размышлял над вариантом действий, который мог бы тебе понравиться. Фейри Треугольника разумней будет собраться вместе. Хотя мы предпочитаем не жить плотными поселениями, в случае нападения вместе мы будем сильней.

Тут он был прав.

— Другое преимущество данного плана заключается в том, что нашему Неблагому гостю станет труднее отчитываться перед своим народом. Назначенные лидеры уже наметили нужное место и приведут туда своих фейри из разных частей Треугольника. Путь неблизкий, но не станет ли это идеальной возможностью испытать свои силы в дороге? Во время путешествия мне нужно будет поддерживать порядок, но мы с тобой по возможности продолжим уроки магии.

Для нас с Гиацинтой и вправду лучше будет покинуть эти места; а то, что мы уйдем с большим отрядом Бродяг, послужит дополнительным залогом нашей безопасности. Ну, и вишенка на торте — Фаолан окажется оторван от своих приятелей-Неблагих. Помимо личных преимуществ я получу еще одно: у моей команды учеников появится шанс по-настоящему узнать слабые и сильные стороны своих товарищей, что крайне важно для любого солидного боевого отряда.

— Мне нравится твой план. — Я улыбнулась. — Очень нравится. Когда отправляемся?

— Ты должна узнать еще кое-что, прежде чем мы уйдем, — мягко сказал Руби. Он беспокойно сощурился, возле его глаз появились морщинки.

Я напряглась, чувствуя, что вот-вот разорвется бомба.

— Что — «кое-что»?

— Приближается весеннее равноденствие.

Руби посмотрел на меня. Дым из его трубки теперь тянулся тонкой струйкой, даже запах табака почти исчез.

Я нахмурилась.

— Ну, я знаю. Равноденствие будет в конце марта, как всегда.

До равноденствия оставалось около двух недель.

Руби склонил голову.

— Король Благих прислал весть, что если Андерхилл не будет восстановлен к весеннему равноденствию, он пошлет свою армию, чтобы уничтожить фейри Треугольника.

Я с трудом нашла нужные слова.

— Значит, мы не просто собираем всех вместе, мы бежим?

— От королевы Неблагих получено аналогичное послание. Два двора объединят усилия, чтобы выполнить свою угрозу. — Руби поднял глаза. — Поэтому — да, мы бежим. В то место, о котором, я уверен, не знает ни один из дворов. В то место, которое должно оставаться для них тайной. Я уже попросил Дрейка сообщить остальным, и пока мы с тобой разговариваем, все занимаются сборами.

Пришел мой черед нахмуриться.

— Как можно уйти куда-то втайне, если с нами Фаолан?

— Когда мы придем к точке невозврата, к перекрестку путей, Фаолану больше не будут рады.

Руби выпрямился во весь рост, его кости заскрипели и хрустнули. Мое внимание привлекло мерцание золотой арфы, висящей за его спиной под длинным плащом и все-таки заметной.

— Что…

— Прежде чем мы доберемся до перекрестка, у тебя будет несколько дней, чтобы обдумать, как лучше поступить с Фаоланом. — Руби прошел мимо. — А сейчас укладывай вещи. И давай покинем этот дом.

Порядком ошеломленная, я отправилась в отведенную мне комнату.

У меня было мало вещей, и все они, как и неделю назад, отлично помещались в рюкзак. Побросав в него необходимое, я закинула его за спину и пошла в соседнюю комнату — помочь собраться Гиацинте.

— Как, во имя богини небес и земли, я должна запихать все свои вещи в один чемодан?

Цинт слегка пнула чемодан и с ругательствами запрыгала на одной ноге. К ее рукам прилипла глазурь, которой она только что украшала торт.

Я вздохнула.

— Ты ведешь себя так, будто мы не станем брать машины.

Она бросила на меня острый взгляд.

— Ты разве не слышала? Мы будем идти всю дорогу пешком. В марте, в этой долбаной Аляске, где можно отморозить титьки.

Она содрогнулась, как будто уже почувствовала укус ледяного ветра.

Стук в дверь заставил нас обернуться. Дрейк просунул голову в комнату.

— У нас есть фургон, так что можешь взять оба чемодана, Гиацинта. — Он ухмыльнулся. — Поверь, никто из нас не хочет повергать тебя в уныние.

— Слава богу! — вскинув руки, воскликнула Цинт, закончила набивать чемоданы и протянула один мне.

Я сделала вид, что сгибаюсь под его тяжестью.

— Что у тебя тут, кирпичи?

Ее испепеляющий ответ рассмешил Дрейка. Он вышел из комнаты и зашагал вниз по лестнице, Цинт — за ним.

Я поплелась следом, погруженная в свои мысли.

Два двора придут по души Бродяг к весеннему равноденствию, а мне нужно было придумать, как заставить Фаолана покинуть наш отряд — в течение нескольких дней. Чтоб мне пропасть, от такого стресса можно сдохнуть.

Мы вышли на ледяной ночной воздух, который вдруг взорвался криками.

Двое мужчин, приходивших утром на тренировку, сцепились друг с другом и катались по снегу, размахивая кулаками.

Я узнала того, что сверху — паршивца Иоанна. Смутьяна в рубашке не по размеру.

Блеснул клинок, но я действовала быстро: подскочила к драчунам и выбила нож из руки Иоанна Короткой Рубахи. Он повернулся ко мне с гримасой ярости, такой горячей, что его лицо стало ярко-алым. Иоанн бросился на меня, но я легко блокировала выпады, не подпуская его близко.

Он устанет гораздо быстрее, чем я… Так ведь?

У меня вдруг мелькнула мысль, что здесь замешано безумие. Фейри взбесился как будто без всяких причин.

— Дрейк! — крикнула я, блокируя еще один неумелый удар. — Позови Рубезаля, пусть успокоит его!

Короткая Рубаха гортанно заревел, упал на колени, схватившись за голову, и начал сыпать отрывочными словами. На тлинкитском.

— Духи… они придут за тобой в ночь полнолуния. Приготовься.

Закрыв рот, он повалился на бок и забился в конвульсиях.

Я упала рядом с ним на колени и обняла, чтобы он не прикусил язык.

Большая рука, протянувшись через мое плечо, легла на грудь Иоанна.

— Полегче, мой друг, полегче.

Звуки арфы разбудили эхо в лесу, и тут же вокруг разлилось спокойствие и умиротворение.

Руби обвел нас глазами.

— Безумие продолжает проникать в наши ряды. Мы должны сохранять бдительность.

Однако я не была уверена, что парня настигло безумие фейри. Он говорил на тлинкитском. Точно так же, как те, кого я слышала по радио. И он тоже говорил о духах.

Дрейк и несколько других мужчин подняли потерявшего сознание фейри и положили в один из двух фургонов.

Моргая, я оглядела массивных животных, запряженных в эти фургоны. Вдвое больше обычных тягловых лошадей, с тремя парами крыльев, с гладкими, мускулистыми хвостами, усеянными шипами, с бледно-голубыми и белыми пятнами на шкуре, как будто они обморозились. К гривам прилипли сосульки, которые позвякивали, как колокольчики, при каждом покачивании массивных голов. Оттуда, где я стояла, были видны и клыки, торчащие из длинных пастей.

— Сухопутные келпи? — выдохнула я.

— Изгнанные дворами за свою злобность. Но они не такие уж плохие.

Руби похлопал одного зверя по крупу, и келпи, фыркнув, предупреждающе поднял заднюю ногу. Рубезаль этого как будто не заметил.

Большую часть снаряжения и багажа сложили в один фургон, и все начали забираться в другой.

— Подождите! — Я подняла руку. — Все, кто тренируются у меня, пойдут пешком.

Фейри, всего несколько часов назад коловшие лед, недоверчиво посмотрели на меня. Некоторые заворчали. Я нигде не видела Лана — неужели он решил уже с нами распрощаться? Или сбежал обратно к своим друзьям-Неблагим, чтобы доложить, чем мы занимаемся?

Отбросив эти мысли, я подняла бровь.

— Таковы правила игры. Тот, кто догонит меня до первого привала, остаток пути сможет проехать в фургоне.

Цинт подмигнула.

— Я ставлю на нее, ребята. Тому, кто ее догонит, обещаю лишний десерт.

Я не была уверена, что она говорит про угощение.

Бросив рюкзак подруге, я вдруг заметила, что ей не удается унять дрожь в руках. Блин! Конечно, она испугалась, увидев, что случилось с Иоанном.

— Все хорошо, Цинт. С тобой все в порядке.

Она подалась ко мне, взглянула на остальных, сглотнула.

— Руби сказал, что безумие проникает в наши ряды, Алли.

Да, он так сказал. Проклятье.

— Ты же видела, как легко он успокоил Иоанна, верно?

Ее лоб разгладился, она одарила меня быстрой улыбкой.

— Ты можешь найти малую медведицу, Каллик? — подойдя, спросил Руби.

— Э-э…

— Созвездие Малой Медведицы, — добавил он.

А!

Я всмотрелась в небо и кивнула.

— Вон оно.

— Держи на него, и попадешь на место нашего первого лагеря — широкую поляну. Ты ее не пропустишь.

— Поняла. Спасибо.

Не сказав больше ни слова, я пустилась бегом.

По плотно утрамбованной снежной тропе бежать было довольно легко, но кое-где сквозь снег виднелась земля, мягкая и зыбкая. Я мало в чем могла обставить других фейри, но будь я проклята, если у меня не хватит выносливости на многодневный марш. Иногда я ненавидела бег на длинные дистанции, но по большей части кросс был моим любимым занятием.

Впереди меня ждало первое настоящее испытание — гора, покрытая снегом, высотой около мили. То, что надо!

Сзади послышался хруст снега под чьими-то ногами.

Я не сомневалась, что Дрейк обгонит остальной отряд; обгонит и Фаолан, если присоединится к нам в дороге. Быстрый взгляд назад дал мне знать, что только Дрейк мчится изо всех сил, стараясь меня догнать.

Я устремилась вверх по склону, утопая в снегу, почти подпрыгивая на каждом шагу. Ледяной холод потоком проник в мои вены, под кожу, до самых костей. Участки твердой земли и камней, не скользких от снега и льда, ярче светились синим, и я воспользовалась этой помощью, предложенной самой природой. Поблагодарила магию цвета индиго и продолжала мчаться впереди своих учеников.

Милю вверх я одолела быстрее, чем одолевала милю по ровной местности, остановилась на вершине и обернулась.

Дрейк не пробежал и половины пути, остальные далеко от него отстали. Подождав, пока он оставит позади три четверти склона, я помчалась дальше.

Раньше я не думала, каково будет первой из отряда добраться до цели. Я ворвалась на поляну, тяжело дыша, чувствуя, как пот застывает на коже, и потрясенно увидела, что лагерь уже разбит. Повсюду толпились фейри, пахло дымом невысоких походных костров.

Подняв руку, я сказала:

— Я первая из отряда Рубезаля.

Все уставившиеся на меня фейри были мужчинами и выглядели куда более неотесанными, чем фейри из группы Руби. Их волосы свисали спутанными прядями, в которых застряли комки грязи, палочки и листья, грубо скроенная кожаная одежда была сшита вручную или скреплена обломками костей. Но они держали оружие так, будто знали, как с ним обращаться.

Я зашагала по поляне, почти не сомневаясь, что смогу их одолеть (во всяком случае, большинство из них), но чем дальше шагала, тем больше их становилось. Двадцать два фейри — и я одна.

Проклятье.

Они, наверное… дикие. Дикие фейри. Я бы не назвала их легендарными, скорее, печально известными.

Фейри всегда лучше всего проявляли себя в строго регламентированном обществе, связанные клятвами, которые сдерживали их магию. Но как только клятвы нарушались — или если их вообще не давали, — магия могла зажить собственной жизнью. Я полагала, что многие истории о диких фейри выдуманы (то же самое я сперва думала и о безумии), чтобы держать нас в узде. Но теперь передо мной было правдивое свидетельство того, к чему может привести магия, если мы не будем следовать за лидером.

Со мной никто ни разу не заговорил, и в конце концов я принялась разводить костер. У меня не было ни кремня, ни спичек, но я обнаружила слабый сгусток красной энергии глубоко под землей и призвала его на поверхность. Меня прошиб пот, когда сгусток наконец прорвался и хворост с треском вспыхнул.

— Спасибо, — пробормотала я земле и улыбнулась, увидев, что трава вокруг костра стала вдвое выше.

Подбросив в огонь еще хвороста, я устроилась на бревне там, где могла вытянуть ноги и впитать тепло костра.

Бегать посреди ночи нелегко, но нужно тренироваться при каждой возможности. А поскольку нас так мало, а фейри дворов так много, бег входил в навыки, которыми Бродяги обязательно должны овладеть.

Спустя тридцать с лишним минут Дрейк трусцой вбежал в лагерь и оглядывался по сторонам, пока не заметил меня.

— Черт возьми, как ты это сделала? — ровным голосом спросил он.

— Ты про бег? Все дело в практике, — ответила я. — Восемь лет тренировок, помнишь?

— Нет, на том холме… Ты как будто не касалась ногами земли.

Он плюхнулся рядом со мной на бревно и положил руку мне на спину. Чтобы я могла опереться на него, если захочу?

Не успела я ответить, как два келпи втащили огромные фургоны на поляну. Похоже, они обогнули холм, а не перевалили через его вершину. Я слышала, что эти создания очень быстроногие, и они подтвердили свою репутацию.

Руби сидел в задней части одного из фургонов, свесив ноги до заснеженной земли. Цинт с ним рядом трещала без умолку, ее руки порхали, как птицы, когда она что-то объясняла гиганту.

В течение следующего часа на поляну прибывало все больше бегунов, и, помогая обустраивать лагерь, я мысленно составляла список — кто в какой физической форме.

Мы не планировали задерживаться здесь надолго.

— Через восемь часов уходим. Предлагаю поесть и поспать — именно в таком порядке, друзья мои, — разнесся по большой поляне голос Руби. — На каждой остановке к нам будет присоединяться все больше членов нашей семьи.

Никто не роптал и не возражал.

Все ели молча. Палаток в лагере не было, мы улеглись под открытым небом — в обозримом будущем нам предстояло спать так же. Цинт была права, нас ожидали холодные десять дней, пока мы не доберемся до убежища.

Я вытащила из фургона свой спальный мешок и спальный мешок Гиацинты.

— Давай, полезай под фургон.

— Нас переедут! — пронзительно вскрикнула она.

Я легонько ее подтолкнула.

— Залезай.

Она нырнула под фургон, достаточно высокий, чтобы послужить крышей. Я последовала за подругой и развернула спальные мешки.

— По крайней мере, если пойдет снег, у нас будет укрытие.

Несмотря на холод, в лагере быстро воцарилась тишина.

Многие мужчины были измотаны бегом, я чувствовала себя немногим лучше.

Все спали, тесно прижавшись друг к другу, не прибегая к заклинаниям, чтобы согреться, — вдруг за нами наблюдают? Я считала, что это маловероятно, но не стала спорить.

Мне нужно было поспать, я хотела спать, но лежала, уставившись на темное деревянное днище фургона, чуть ли не считая проходящие минуты. Мне не давало покоя какое-то неясное чувство. Целых двадцать минут я игнорировала свою интуицию, но, наконец, прислушалась к ней, отказалась от сна, выскользнула из спального мешка и накрыла им Цинт. Та свернулась калачиком, тихо бормоча что-то во сне. Наверное, воркует со своими кексами или что-нибудь в этом роде.

Выбравшись из укрытия, я присела на корточки, оглядела лагерь и замерла. На дальней стороне поляны между деревьями скользил темный силуэт. Кто-то полупрозрачный, но не совсем невидимый. Фейри маскировался. Значит, Благой.

Не успев как следует все обдумать, я двинулась сквозь тьму и крадучись последовала за шпионом. Густые деревья помогли мне остаться незамеченной. Один раз фейри в плаще остановился, и я нырнула за гигантскую ель; затаив дыхание, выждала пятнадцать секунд и осторожно выглянула. Силуэт уже снова двигался, быстрее, чем раньше, как будто шпион понял, что кто-то висит у него на хвосте. По моим подсчетам, мы прошли милю, прежде чем закутанный в плащ фейри выскользнул из-за деревьев на поляну гораздо меньшего размера.

— Что ты нашел?

Этот голос полз, как тысячи насекомых. Тысячелистник. Гребаный Тысячелистник здесь?

— Они спят, — ответил другой голос, более мягкий.

У меня сжалось сердце, потому что этот голос я тоже узнала. Папоротник. Теперь она работает с Тысячелистником? Черт возьми, неужели она все время работала с ним? Я в этом сомневалась, и все же меня пронзила боль предательства. А я-то считала Папоротник подругой. С коротким уколом сожаления я подумала, что не надо было отдавать ей ту монету.

Я до сих пор считала, что Благой двор меня не нашел, а если нашел, еще не знает, что я примкнула к Бродягам. Может, они просто выслеживают Рубезаля и остальных? В любом случае, дела плохи.

— Значит, дурак Иоанн все-таки сказал правду, — усмехнулся Тысячелистник.

— А ты думал, он лжет? — отозвалась Папоротник.

— С этими слабаками, отбросами-изгоями, всего можно ожидать. Но у него хватило злости, чтобы предать своих и правильно указать, по какому пути они пойдут.

После недолгого молчания Папоротник спросила:

— И что теперь?

— Теперь мы их возьмем, — объявил Тысячелистник.

Тварь.

Мои руки невольно потянулись к мечам, но я не знала, сколько поблизости гвардейцев-Благих. Вдруг слишком много, чтобы с ними сразиться? Поборов огромное искушение разобраться с Тысячелистником прямо здесь и сейчас, я развернулась и побежала обратно в лагерь. Я мчалась так быстро, что в сравнении с этой гонкой мой подъем на холм выглядел бы шлепаньем по грязи.

Ворвавшись на большую поляну, я зачерпнула энергию из ближайшего куста, чтобы подпитать свою магию индиго и усилить голос, и заорала на спящих Бродяг:

— Поднимайтесь, сюда идут Благие, чтобы перебить нас во сне!

Ничто не будит так быстро, как угроза смерти.

Лагерь взорвался приглушенным шумом. Я прошла сквозь гущу Бродяг, отдавая тихие приказания, будя тех, кто еще не проснулся.

— Вооружайтесь. Отряд Благих готов нас атаковать. Расскажите всем и сверните лагерь. И потише!

Сколько всего здесь Благих? Каждый из них стоил пяти моих жалких учеников, а может быть, больше. Я искренне надеялась, что у диких фейри есть какие-то впечатляющие скрытые таланты.

Я проскользнула между заспанными мужчинами моей учебной группы, разыскивая одного из них.

— Алли!

— Дрейк.

Я схватила его за руку. Мы все легли спать одетыми, чтобы не замерзнуть, но у Дрейка были ясные глаза, и он уже вооружился до зубов; свой пистолет он крепко прижимал к груди. Хорошо.

— Поставь Цинт и всех небоеспособных в середину. Я хочу, чтобы наши люди встали вокруг них. Ты будешь командовать левым флангом, а я — правым. Приказ такой: разоружить, вывести из строя или убить. Нельзя допустить, чтобы кто-нибудь из Благих сбежал. Понял?

Он коротко кивнул.

— Понял.

Оставив его, я подошла к Рубезалю, у которого хватило здравого смысла не двигаться и не сотрясать землю. Шум, скорее всего, долетел через лес до Благих, оставалось только надеяться, что это привело их в замешательство и лишило уверенности.

— Что тебе потребуется? — спросила я Рубезаля.

Он слегка улыбнулся. Его голубые глаза, обычно теплые, сейчас были похожи на лед в сердце ледника. Я всегда чувствовала исходящий от гиганта намек на опасность, исключительно из-за его абсолютной силы. В его обществе нельзя было не заметить, что Рубезаль дружелюбен и добр только потому, что сам решил таким быть. Сегодня вечером он явно принял другое решение.

— Мне нужно только свободное пространство, — ответил он.

«Идеально».

Улучив момент, я включила свое магическое зрение и заморгала, когда вокруг зажглись цветные нити. Синие, зеленые, индиго, оранжевые, красные, желтые и всех промежуточных оттенков. Но меня интересовала не красота этого зрелища. Вглядываясь в лес, я считала силуэты, приближающиеся сквозь густые деревья оттуда, куда я ушла вслед за Папоротник.

Двадцать один. Одиннадцать слева. Десять справа.

Дерьмо.

На моих глазах пять магических очертаний исчезли, как будто фейри, которым они принадлежали, перестали существовать. Прошло несколько секунд — и исчезло еще семеро. Я точно знала, что это значит.

— Руби, ты знаешь, что Дрейк умеет маскироваться? Ты видишь его сквозь маскировку?

— Вижу.

— Не мог бы ты сосчитать силуэты, которые движутся к нам между деревьями?

Он повернул огромную голову и обвел взглядом лесную поляну.

— Двадцать девять.

Дважды дерьмо.

Поблагодарив гиганта, я побежала обратно, между членами отряда, в котором благодаря Дрейку было какое-то подобие порядка.

— Те, кто могут скрыть свою магию, сделайте это немедленно, — тихо сказала я.

Мой приказ передали по кругу, а я подбежала к тем диким фейри, что стояли впереди своей группы в плащах и с луками в руках. Взглянув на луки, я спросила растрепанного рыжего мужчину:

— Полагаю, в этом ваша сила?

Он кивнул.

Быстро прикинув, я приказала:

— Пятеро из вас должны окружить наших самых слабых товарищей в центре поляны. Остальным нужно забраться на деревья.

Взгляд мужчины-фейри метнулся к Рубезалю, который наконец поднялся на ноги. Словно почувствовав это, великан посмотрел на нас и кивнул.

— Выполняй ее приказ.

Не нуждаясь в дальнейших понуканиях, дикий фейри быстро заговорил со своей командой, и группа рассеялась, как я и просила.

К этому времени было замаскировано чуть меньше половины нашего отряда. Лучше, чем ничего.

Я подошла к тем, кто стоял справа, и осмотрела своих бойцов. Богиня, ну и жалкое зрелище.

Не обращая внимания на их встревоженные взгляды, я начала перестраивать кольцо, которое они образовали по периметру поляны.

— Вы будете в паре, — сказала я двоим из них, а потом пошла дальше, разбивая попарно остальных бойцов.

Покончив с этим делом, я сделала несколько шагов назад.

— Теперь у каждого из вас есть партнер. С этого момента прикрывайте друг другу спины. Защищайте друг друга. Воины, которые к нам приближаются, проворны и хорошо обучены. Не мешкайте ни секунды. Если замешкаетесь, вы покойники.

Я обнажила мечи и несколько раз крутанула запястьями. Адреналин прогнал сон и вялость, моя кровь закипела в предвкушении драки.

Это было похоже на тренировку в Андерхилле… Ну, фальшивом Андерхилле, но тем не менее. Я много дней ожидала, когда что-то произойдет, и наслаждалась мыслью о том, что могу дать себе волю.

— Босс? — шикнул светловолосый парень.

Это он мне?

— Босс Каллик, — сказал мужчина громче.

Видимо, мне.

— Что, солдат?

— Некоторые из нас владеют кой-какими магическими трюками, которые могут быть полезны.

Это интересно.

— Если это не навредит нашей группе, действуйте.

Мужчина кивнул, ухмыльнулся, на мгновение пристально уставился на деревья, и — все еще подключенная к своей магии — я увидела, как его красная магия течет в ту сторону, оставляя за собой след из сухой травы и увядших полевых цветов.

Значит, он Неблагой, по крайней мере раньше им был.

В ответ на его призыв из почвы полезли узловатые корни, извиваясь, сплетаясь в лабиринт, в котором сломал бы лодыжку любой, у кого хватило бы глупости выбежать из леса на нашу поляну.

И вправду полезный трюк.

— Хорошая работа!

Из-за частых деревьев раздался крик:

— Фейри-изгнанники, сдавайтесь Благому двору во имя короля Александра!

Тысячелистник всегда мог заставить закипеть мою кровь, и я уже открыла рот, чтобы парировать, но меня опередил Рубезаль:

— Какие претензии у Благого двора к нам, мирным фейри Треугольника?

— Вы укрываете фейри, которая разыскивается за преступления против Андерхилла.

Я так и знала, что они не Гиацинту преследуют за то, что та пересолила рагу.

Взгляды всех наших метнулись ко мне, потом снова обратились к лесу.

— Среди нас нет никого, кто совершил бы преступление против Андерхилла, — сказал Рубезаль.

— Мы видели, что дворняжка с вами! — прорычал Тысячелистник.

«Ая-яй, какая вспыльчивость».

— Ты имеешь в виду Каллик без Дома? Насколько мне известно, она не совершила никакого преступления. У вас есть неопровержимые доказательства ее вины?

На этот раз голос Тысячелистника раздался ближе:

— Больше пятидесяти очевидцев. Как тебе это, грязный Бродяга-переросток?

Я зарычала, и не только я. Оскорблять Руби было категорически запрещено. Я могла побиться об заклад, что однажды он помог каждому, кто сейчас находился на этой поляне.

Над головой прогремел гром, в тот же миг над землей поднялся туман и пополз к врагам от наших лучников, засевших на деревьях.

Я пристально вгляделась в Руби. Теперь не только его глаза были ледяными, его лицо было как будто высечено из камня. Он жаждал крови, еще как.

— Никогда не зли Рубезаля, — благоговейно сказал кто-то.

— Почему? — спросила я.

Ответил все тот же говорливый блондин:

— Разве ты не слышала? Он сама доброжелательность, но оскорблять его можно только на свой страх и риск. Он бывает таким же мстительным, как и добрым.

Наверное, еще вчера я бы с этим не согласилась, но, глядя на Руби сейчас… Клянусь левым яйцом Луга, Тысячелистнику не позавидуешь.

— Это ваш последний шанс сдаться! — прогремел Тысячелистник. — Вас окружили пятьдесят наших бойцов!

«Пятьдесят, вот как? Врушка, врушка, Лугова игрушка».

— Приказ исходит от короля Александра? — Лицо Рубезаля было ледяным, но голос — мягким. — Он дал понять, что ценит крепкие отношения с местными фейри и со мной. Ты уверен, что не действуешь слишком поспешно, Тысячелистник из Золотого Дома? Вполне возможно, что вы начнете то, что не сможете закончить, и это даст толчок многому другому. Отверженные не ссорились с дворами.

Я уловила тихий тревожный шепот в тени окружающих поляну деревьев.

— Дворняги и слабаки — не друзья Благого двора. Вам давно уже не место ни в этом царстве, ни в следующем! — проорал Тысячелистник.

На этом и закончились переговоры, и с яростным ревом два отряда двинулись друг на друга.

— Разоружить, вывести из строя или убить! — прокричала я.

Топот дал мне знать, что Тысячелистник и его фейри бегут сквозь туман.

Первый Благой добрался до лабиринта из корней, и я невольно вздрогнула. Кости хрустнули, как ломающиеся ветви, крики разорвали воздух. Бегущие сзади не остановились, чтобы помочь товарищам, а перепрыгнули через сплетение корней и вырвались на чистое место.

Дождавшись, пока половина врагов окажется на поляне, я прокричала диким фейри на деревьях:

— Стреляйте!

Звон тетивы — вот и все, что подтвердило: мой приказ выполняется.

Благой подбежал ко мне, и я парировала мечом удар, который мог бы стать смертельным. Пнув врага в живот, я развернулась, рубанула по бедрам женщину позади него и снова атаковала Благого.

Меня удивили слова Рубезаля: «Отверженные не ссорились с дворами». Но, как ни странно, я его понимала. Благой, с которым я дралась, был мне незнаком, он просто выполнял приказы идиота-начальника и не заслуживал смерти. Значит, я пощажу его, если удастся.

Ударив его рукоятью меча по голове, я отскочила и начала свой любимый танец. Смертельный и опасный. Полный острых углов и ужасных последствий.

Я черпала силу из деревьев вокруг, как вскоре сделают большинство других фейри, если еще не сделали. Потянув к себе нити энергии, я попросила, чтобы они укрепили мои мышцы и подпитали мощь моих ударов.

По всей маленькой поляне расцвели цветы.

Я обрушила жестокий удар на скрещенные мечи мужчины, он выронил оба, посмотрел на меня с открытым ртом и согнулся. В его спине торчала стрела.

Я двинулась вперед, помогая своим, делая все возможное, чтобы рассеять Благих. Мы побеждали.

— Каллик, — позвал тихий женский голос у меня за спиной.

Я немедленно отскочила.

Папоротник все еще была полупрозрачной, едва видимой и с легкостью уклонялась от ударов.

— Спелась с Тысячелистником? Никогда не думала, что доживу до этого дня. — Я плюнула ей под ноги, продолжая зорко наблюдать за окружающим.

Ее силуэт замерцал, когда она увернулась от стрелы.

— Он обезумел. Не посоветовался с королем, прежде чем отдать приказ о нападении.

Не нужно быть гением, чтобы это понять. Тысячелистник пошел на безумный риск, учитывая клятву, которую он дал королю, и последствия нарушения такой клятвы.

— Ну и что?

Папоротник последовала за мной, когда я метнулась вперед, чтобы рубануть по икрам Благой, напавшей на одного из моих слабых бойцов.

— Он считает, что у него есть шанс сделать быструю карьеру, — сказала Папоротник. — Он только о ней и думает. Нельзя позволить ему выйти из боя живым.

Я усмехнулась, уклоняясь от дикого замаха, который ясно дал понять, что кинувшийся на меня Благой вовсе не Элита. Легко обезоружив его, я пинком послала его в сторону других бойцов.

— И почему я должна тебе доверять?

— Потому что только невезение привело меня к Тысячелистнику. Я недостаточно сильна, чтобы сразиться с ним и победить. Я пыталась украсть его рацию, чтобы связаться с кем-то на Унимаке, но он слишком хорошо ее охраняет. Я связана клятвой делать все, что в моих силах, чтобы выполнить приказы короля Александра, а ты единственный человек, способный остановить Тысячелистника.

Я повернулась, чтобы ответить, но увидела только слабый отблеск полупрозрачного покрывала: Папоротник направилась к деревьям.

Битва переставала быть жаркой, но с левого фланга доносились яростные крики.

— Проверьте, нет ли убитых. Свяжите тех, кто без сознания, — приказала я и бросилась туда, где шла ожесточенная схватка.

Пробегая мимо Рубезаля, я увидела у его ног десять лежащих фейри и сглотнула при виде их неестественно вывернутых тел. Я не сомневалась, что все они мертвы.

Но потом мое внимание приковала схватка Тысячелистника и Дрейка, дикий танец их клинков. Я крикнула тем, кто наблюдал за происходящим, чтобы они занялись делом, и фейри поспешно повиновались, краем глаза продолжая следить за дракой.

Стоя поодаль, я покачивалась на пятках, готовая вмешаться, если понадобится. Конечно, у меня имелся крупный счет к этому мудаку, но Дрейк был первым в очереди на сведение счетов с ним.

— Скучаешь по своей руке? — усмехнулся Тысячелистник.

Ярость застучала в моих висках.

Дрейк не ответил, сосредоточенно пытаясь убить фейри, который отобрал у него все. И это было мудро.

Дрейк не был лучшим бойцом. Он тренировался всего четыре месяца, а Тысячелистник — восемь лет, и это начало сказываться. Тысячелистник теснил его, загоняя в ловушку.

— Что случилось, малыш Дрейки? Я думал, мы друзья.

— Ты предательский ублюдок, — процедил Дрейк сквозь зубы.

Я придвинулась ближе, боясь, что он проглотит наживку. Тысячелистник хотел влезть ему в голову, заставить совершить ошибку.

— Такие преимущества получаешь, когда ты «кто-то», — сказал Тысячелистник. — Ты должен как-нибудь сам попробовать, это поможет кадрить девочек.

И этот подонок послал мне воздушный поцелуй.

Дрейк взревел и бросил все попытки следить за своими ногами. Я поняла, что бой окончен, и Тысячелистник тоже это понял. Уклонившись от выпада Дрейка, Тысячелистник низко взмахнул клинком, а затем изменил траекторию меча, направив его на здоровую руку противника.

— Нет! — закричала я и парировала удар, который лишил бы Дрейка второй руки.

Я застонала от усилия, руки протестовали против дерьмового угла, под которым я их вывернула. Меч врага скользнул по моим скрещенным клинкам, а потом Тысячелистник развернулся и наотмашь врезал Дрейку в челюсть.

Зеленые глаза Дрейка закатились, он рухнул навзничь.

Тут Тысячелистник впервые огляделся по сторонам и внезапно осознал, что остался чуть ли не один против всех. Почти все бойцы его отряда лежали, хотя трудно было ясно разглядеть потери после того, как все здесь применяли магию. Наверное, в битве участвовало больше Благих, чем Неблагих, потому что поляна заросла цветами и кустарниками, а деревья стали намного выше, чем двадцать минут назад.

Дикие фейри спустились с этих выросших деревьев, и Тысячелистник побледнел, скользнув взглядом по ним, по бойцам за моей спиной, а потом уставившись на Рубезаля.

— Ты облажался, Тысячелистник, — тихо сказала я. — Очень сильно облажался. Король Александр не приказывал нас атаковать. За такую огромную ошибку тебя казнят.

Я не была уверена, что наказанием будет именно смертная казнь, но мне хотелось, чтобы он в это поверил.

Тысячелистник не попытался возразить.

Слова Папоротник звенели у меня в ушах: «Нельзя позволить ему выйти из боя живым». Вероятно, она была права, но теперь это уже не имело значения. Я могла сразить врага в пылу битвы, но битва кончилась, и Тысячелистник, умный слизняк, сдался.

Восемь лет, проведенные в компании одних и тех же людей, позволяют узнать о них многое. Я узнала, что Тысячелистник — худшая разновидность подонка, поскольку он был умен и труслив. А он, без сомнения, узнал, что существуют границы, которые я не переступлю, и понял, что даже в пылу битвы я не отброшу законы морали.

— Сколько Благих в Треугольнике? — спросила я.

Он сощурился.

— Триста.

Я чуть не застонала. Он считает меня круглой дурой? Он озвучил такую огромную цифру, что я задумалась — не близко ли к нулю реальное количество Благих. Но когда король услышит рассказ Тысячелистника, он пришлет сюда других. И, вероятно, гораздо больше, чем ноль.

Проклятье.

Я взглянула поверх головы Тысячелистника на Рубезаля, который шагнул вперед.

— Для такой амбициозной личности худшее наказание, какое только можно вообразить, — признание неудачи, — сказал гигант.

Тысячелистник отскочил, бросив взгляд влево, на лес.

— Отойди от меня, мерзость.

Я приподняла брови.

— Единственная мерзость здесь — это ты, Тысячелистник.

— Восемь лет назад ты так не думала.

Я улыбнулась и обнажила клинок, блеснувший в солнечных лучах.

— Может, уладим наши разногласия с помощью мечей?

Это решило бы проблему, но Тысячелистнику, как всегда, хватило ума, чтобы понять, когда сражаться, а когда быть бесхребетным.

— Покинь Треугольник! — прогремел Рубезаль. — Возвращайся к своему королю и расскажи ему о решении, которое сегодня принял. Если ты мудр, случившееся будет тебе уроком.

— Вообще-то он не мудр, — сказала я гиганту.

Сказать больше или не надо? Папоротник не из тех, кто впустую разбрасывается словами. Но тогда мне придется объяснить, почему я позволила ей уйти. И я придержала язык.

Руби бросил на меня удивленный взгляд.

— Да, не мудр, но каждый заслуживает второго шанса, верно? Возвращайся на Унимак, Тысячелистник из Золотого Дома. И знай — через семь дней я отправлю королю послание с подробным описанием того, что сегодня здесь произошло… На тот случай, если тебе нужен дополнительный стимул для правдивого признания.

Тысячелистник побелел как мел.

— Он тебе не поверит.

Гигант нагнул голову; его взгляд был холодным, как никогда.

— Я давал твоему королю советы по важным вопросам задолго до твоего рождения. — Его глаза вспыхнули. — Уходи немедленно. Или будешь иметь дело с моей яростью.

Вместе с другими Бродягами я наблюдала, как Тысячелистник, развернувшись, бросился к лесу.

Следующие три дня, к счастью, прошли без происшествий, если не считать обычных неприятностей, которые случаются при длительных походах в холода. Несколько обморожений и ожогов от лагерных костров, случайный спор, который разрешился в состязании, чья струя мочи бьет дальше. Серьезно, можно было подумать, что эти ребята только что узнали, что могут писать стоя, так щедро они разрисовали снег. Наверное, таковы уж парни. Может, если бы я умела так же, я бы последовала их примеру.

С каждым днем, когда мы разбивали лагерь, к нам присоединялось все больше и больше Бродяг, пока наша «семья» не увеличилась почти до сотни. Так много фейри… и все мужчины. Конечно, женщины-фейри очень редко становились изгоями: рождаемость у фейри слишком низкая, чтобы наши лидеры такое допустили. Но на Унимаке я жила среди представителей обоих полов, поэтому меня несколько тревожило, что я — одна из двух женщин в отряде, даром что подобное соотношение было вполне объяснимо.

Мы с Цинт выделялись среди общей массы, особенно она, благодаря своей пышности и искристому характеру. Каждый вечер кто-нибудь из охотников приносил в лагерь убитую дичь, и меньше чем через час Цинт подавала что-то вроде рагу, а в придачу — испеченный на костре хлеб.

— Уж не знаю, как ты это делаешь, — пробормотала я, набивая рот хлебом, который обмакивала в густое рагу из оленьего мяса, щедро сдобренное специями, — они приятно согревали рот и прогоняли озноб.

Гиацинта отмахнулась от комплимента.

— На самом деле получилось не очень хорошо. Маловато продуктов, маловато специй. Хотела бы я приготовить лучше!

Послышался хор протестов, особенно громко возражали дикие фейри.

Хорошая еда серьезно их изменила, они начали общаться с остальными членами отряда. Черт возьми, некоторые даже постригли волосы и бороды, отчего стали выглядеть… ну, как нормальные фейри, а не как потерявшиеся во времени.

Тренировки продолжались, после нападения на наш отряд мужчины стали заниматься с большим рвением.

Я каждый день бегала впереди своей группы, заставляя ее переходить с одного уровня подготовки на другой, хотели того фейри или нет. Сперва в группе было тридцать три стажера, потом к нам присоединилось несколько новичков, итого я тренировала уже более пятидесяти учеников.

В конце дня, устав от бега, мы упражнялись в основах фехтования. Парирование, выпад, блок, рубящий удар. Снова и снова, пока Цинт не начинала звать нас к огромному медному котлу, в котором кипело горючее для следующего дня тренировок.

С миской горячего рагу в руке я направилась к Рубезалю и села рядом. Покуривая свою трубку, тот взглянул на меня и сказал:

— Девушка, вижу, ты хочешь со мной поговорить. Пожалуйста, располагайся поудобнее.

Он махнул рукой, и я разинула рот, когда поляна и лес исчезли и мы очутились в его кабинете.

— Иллюзия?

Я села на скамью напротив гиганта. Кабинет казался вполне реальным, но, с другой стороны, мне и Андерхилл целых восемь лет казался вполне реальным.

— И да, и нет. — Он улыбнулся. — Но здесь мы можем поговорить с глазу на глаз. Никто нас не услышит.

Хорошо, потому что Руби был прав: я хотела кое-что ему сказать. Кое о чем попросить.

Он повертел рукой, и на его ладони появилась маленькая чайная чашка.

— Вот, выпей чаю, пока ждешь, когда остынет твое рагу. Скажи, понравилось ли. Это мой новый напиток.

Я взяла чашку и сделала глоток.

— Черничный, да? И еще в нем есть что-то земляное… Скажем, трюфель?

Руби ухмыльнулся, и я улыбнулась в ответ. Ничего серьезного — просто разговор о чае, но мне нравилось так болтать. Я сделала еще глоток.

— Лан не приходил ко мне за информацией, и… я даже не знаю, ошивается он здесь по-прежнему или нет. Это меня беспокоит.

Что, если он был ранен в драке и никто этого не заметил? Я высматривала его в лагере каждый день, но ни разу не увидела. Ни разу.

— Он здесь, — сказал Руби и усмехнулся, когда я вскинула голову. — Он всегда держится недалеко от тебя и всегда за тобой наблюдает. Ты уверена, Каллик… — он сделал паузу, — что Фаолан здесь по той причине, о которой сказал? Возможно, он остается по более… личным причинам?

Мне не в первый раз задавали такой вопрос.

Я уставилась в миску с тушеным мясом, которую захватила с собой.

Цинт сделала то же предположение, что и Руби, но… Нет. Просто нет. Я разозлила Лана так же сильно, как он разозлил меня. Когда я только что вернулась на Унимак, было несколько моментов, когда между нами могло бы что-то произойти, будь мы другими.

Нет, кого я обманываю? Он — Неблагой. Мы оба знали, что у нас никогда не выйдет ничего путного.

Я сменила тему:

— Тысячелистник не успокоится. Я его знаю. Я тренировалась с ним восемь лет и… Он не из тех, кто тихо уйдет в ночь. Кое-кто из его команды, знакомый мне по тренировкам, меня предупредил. Кое-кто, кому я верю.

Я бы не бросила Папоротник на съедение волкам. Даже не будь я до конца уверена в ее честности, я сблизилась с ней на тренировках больше, чем с другими.

Руби медленно затянулся трубкой, задержал дым во рту, затем выдохнул ровной струйкой.

— Что ты предлагаешь?

Вот тут-то и начались сложности.

— Я все думала, как с ним поступить. Тысячелистник хорошо со мной знаком и знает, что я приду за ним, обязательно сама.

Я помолчала.

— Если я возьму с собой небольшой отряд, мы сможем застать его врасплох. Часовые сказали, что заметили движение во время ночных обходов. Думаю, это Тысячелистник — ждет, когда я брошусь за ним в погоню.

Руби ничего не ответил, и я продолжала:

— Если Лан все еще здесь, я могла бы захватить его с собой. Тогда он расстанется с нашей группой не за десять дней до места назначения, а намного раньше.

Я уберу Тысячелистника, но потом… что мне делать потом? Убить Фаолана?

При мысли об этом у меня сжалось сердце.

Если бы речь шла о ком-нибудь другом, возможно, я смогла бы заставить себя это сделать, ведь речь шла о нашей безопасности. Тем более если обсуждаемая личность была бы неблагим вариантом Тысячелистника. Но… черт возьми, я сомневалась, что смогу убить Фаолана.

Чай во рту сделался таким же кислым, как мрачные мысли.

— Иногда приходится платить высокую цену, — мягко сказал Руби. — Надо сохранить втайне место, куда мы направляемся. Ото всех, даже от него.

Его слова отозвались в моей душе, я знала, что Руби прав.

Я резко выдохнула. Одна жизнь против жизней многих.

Проклятый Фаолан. Не будь он таким упрямым и настойчивым, я бы просто пригрозила ему. И будь я чуточку глупей, я бы просто замела следы, но он доказал, что сможет найти меня у черта на куличках.

Я помешала рагу, как будто могла найти ответ на дне миски.

В глубине души я знала, что нужно сделать, но это не означало, что я действительно смогу это сделать. Я разглагольствовала перед Цинт о том, как сильно мы с Фаоланом изменились, но внезапно мне показалось, что мы совсем не изменились, ни капли. Что он все тот же красивый, суровый мальчик, который держал меня за руку в трудные времена, когда жизнь в приюте становилась невыносимой и я чувствовала себя одинокой. Несмотря на то, как он попрощался, когда мне было десять, до этого он пять лет навещал меня. Читал мне книжки. Тогда я увидела мягкую сторону его характера и считала его своим другом.

— Когда ты уйдешь? — спросил Руби.

— Завтра утром, когда лагерь будет сворачиваться, — ответила я. — Я ничего не скажу Цинт. Она будет рваться уйти со мной, а это путешествие не для повара, даже такого классного.

Он рассмеялся, но потом побледнел.

— Она очень на тебя рассердится. Может, и на меня тоже. Сомневаюсь, что она приготовит мне что-нибудь поесть, пока ты не вернешься целой и невредимой.

Так я и поверила, что Руби заботит в первую очередь именно это.

— А как насчет Андерхилла? — откашлявшись, спросила я. — Я пришла сюда по единственной причине — выяснить, что с ним случилось, и вернуть его. Но как будто весь мир и все в нем задались целью не дать мне найти ответы на вопросы.

Ого! Я даже не осознавала, что у меня такие ощущения, пока у меня не вырвались эти слова.

Рубезаль приподнял брови.

— Ты думаешь, что тебе мешают найти Андерхилл?

Я коротко кивнула.

— Да, я так думаю.

Он зажал в зубах мундштук трубки.

— Иногда мир подталкивает нас в направлении, которое кажется нам неправильным — потому что путь выбрали не мы. Это не значит, что мы идем не в ту сторону, просто мы не ожидали, что придется туда идти.

Он посмотрел на меня сверху вниз мерцающими голубыми глазами, в которых светилась доброта.

— Мужайся, Каллик без Дома, я верю в тебя и твою магию индиго. Андерхилл ждал так долго… Еще несколько дней, пока все мы не будем в безопасности, не приведут к концу света.

Я поморщилась.

— Не сглазь.

Руби щелкнул пальцами, и иллюзия вокруг рассеялась, как дым из его трубки.

Никто будто и не смотрел в нашу сторону, но я почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась и увидела силуэт в капюшоне на дальней стороне лагеря, ближе к реке.

Умно со стороны старины Руби. Фаолана вытащило из невидимости то, что я и Рубезаль на время исчезли. Лучше сделать прямо сейчас то, от чего не уйдешь.

Я пересекла поляну и, проходя мимо Фаолана, знаком велела ему следовать за мной. Идя бок о бок, мы добрались до берега реки, где шум быстрой воды должен был помешать оставшимся в лагере услышать мои слова.

— Тебе нужна информация? — спросила я и в ожидании ответа заставила себя взяться за ложку (я по-прежнему держала миску в руке). Черт, рагу стало чуть теплым.

— Я в лагере. Сейчас мне не нужна твоя «информация».

Его тон был резким и жестким, в нем сквозило нечто большее, чем просто гнев.

Я пожала плечами.

— Хорошо.

Усевшись на большой прибрежный валун, я уставилась в темноту.

Проходили минуты. Ни я, ни Фаолан не говорили ни слова. Наконец, он придвинулся ближе.

— Выкладывай.

Крючок, леска, грузило… подсечь. Это было похоже на подледную рыбалку, на которую я ходила с мамой.

— Он посылает меня на рассвете охотиться на Тысячелистника.

Я отправила в рот ложку рагу и продолжала, жуя:

— Оттуда мы отправимся прямиком в тайную твердыню отверженных, о которой не знает ни один двор.

Фаолан не вздрогнул, но его магия вспыхнула, темные усики нырнули в воду, чтобы извлечь из нее энергию. Когда он был ребенком, самый светлый спектр его магии ошибочно принимали за темно-темно-синий. Потому что никто не верил, что его определят в Неблагой двор. Кого угодно, только не внука Луга.

Для меня темнота его магии вообще не имела цвета… Нет, скорее, цветов было много и они постоянно менялись. Как и цвет его глаз.

Река в считаные секунды покрылась льдом, отзываясь на магию: Фаолан проложил через бушующую воду ледяную дорожку.

— Ты мне доверяешь?

«Да».

Но я не доверяла воде.

— Нет.

Он протянул мне руку. Я ее не приняла. Не смогла принять.

Меня захлестнуло воспоминание о другой реке, проносящейся над моей головой, о течении, которое тянуло меня, девочку в меховой одежде, на дно.

Четыре. Мне было четыре года, но даже сейчас я вспотела, вспомнив об этом. И речи быть не могло, чтобы я перешла через реку вместе с Фаоланом.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила я, чтобы его отвлечь. — Чтобы я с тобой сбежала?

— Это слишком опасно, — ответил он, игнорируя подтекст моих слов. — Тебе нельзя здесь больше находиться. Неблагая королева… Сиротка, думаю, я смог бы убедить ее тебя укрыть.

Потрясающе. Он говорил так, будто беспокоился обо мне. Как сказали бы люди — как будто он был «готов за меня бодаться». Я до сих пор не понимала, какое отношение имели быки и бараны к проявлению чувств.

— Меня ждет важная работа, Лан. Тысячелистник опасен не только для здешних жителей, но и для меня лично. Для любого, кто перейдет ему дорогу.

Он тихо выругался.

— Тогда мы вместе разберемся с ним. Вдвоем. Здесь нет никого, кто мог бы с ним справиться. Возьмем Дрейка, лучшего из твоей команды. Лучший — это фейри с одной рукой, прошедший четыре месяца тренировок, который чуть не потерял вторую руку через две минуты боя с Тысячелистником.

Он это видел, вот как?

Вздохнув, я склонилась над миской.

— Знаю.

Лан повернул голову, и внутри все заледенело.

Черт возьми!

Не вставая, я повернулась и посмотрела через плечо. За моей спиной стоял Дрейк, его зеленые глаза ничего не выражали, губы были плотно сжаты.

— Рубезаль созывает всех.

— Дрейк! — крикнула я ему вслед, но он уже исчез в ночи.

«Черт».

— Он в тебя влюблен, — сказал Фаолан самым нейтральным тоном.

— Я спасла его от Тысячелистника. И он не знает, как ему дальше со мной общаться.

Дрейк почти не разговаривал со мной после битвы, но я знала, что такое уязвленная гордость, и не давила на него. И все-таки прежние чувства и старые шрамы могут гноиться, и на сердце у меня было тяжело — как Дрейк смог так легко забыть, что у нас с ним было, вместо того, чтобы оттащить меня в сторону и все обсудить.

Неблагой, который преследовал меня не в одном сне, тихо рассмеялся.

— Нечасто встречается женщина, которая поцелует тебя, а затем спасет в битве. Он должен быть благодарен и крепко тебя держать, а не отталкивать.

Я со стуком захлопнула рот.

Он знал о нашем поцелуе. Богиня, Фаолан действительно за мной наблюдал. Зачем?

Он встал и прошел мимо меня. Когда плащ Лана коснулся моей руки, я задрожала. Мне пришлось помедлить, чтобы собраться с мыслями, прежде чем я поднялась и последовала за ним.

В лагере Руби играл на арфе, успокаивая фейри, убаюкивая их. Он делал это каждый вечер после нападения Благих, и все мы, за исключением часовых, крепко спали по целых шесть часов. В первую ночь меня это беспокоило, но теперь я отбросила опасения, потому что на следующее утро чувствовала себя просто изумительно.

Увидев меня, Цинт помахала, зевнула и, прикрыв рот тыльной стороной ладони, плюхнулась на груду мехов и одеял. Подарки от парней, которые обожали ее издали. Я заметила, что Цинт никому не отвечала взаимностью. Джексон был единственным парнем, о котором она говорила, и даже тогда она в половине случаев жаловалась на него, а не хвалила.

Впервые я задалась вопросом, нет ли у моей лучшей подруги нарушения привязанности. У многих из нас, сирот, были такие проблемы. Трудно вырасти без проблем, лишившись родителей в столь юном возрасте.

— У тебя такой уютный вид, — проворчала я, устроившись на спальном мешке.

Цинт кивнула — она уже почти спала.

В лагере раздавались нежные звуки арфы. Я раздумывала, не позаимствовать ли одну из меховых накидок Гиацинты, но оглянулась и заметила, что Рубезаль слегка кивнул сперва мне, а потом Лану.

— Время пришло, Каллик, — разнесся над спящими фейри голос гиганта. — Согласно последнему донесению, Тысячелистник сейчас к западу от нас. Думаю, ты найдешь его в маленьком речном поселке. Будь осторожна, девушка, и не забывай о том, что ты должна сделать.

Например, убить Фаолана?

Я не захватила свой рюкзак, взяла только оружие. Наклонившись над Гиацинтой, которая крепко заснула во время моего короткого разговора с Руби, я поцеловала ее в щеку.

— Прости, подруга, не в этот раз.

Фаолан пристроился рядом со мной, и мы трусцой побежали на запад. В лесу мы поймали удобный ритм, и я спросила:

— На сколько обычно тебя хватает?

Он хмыкнул.

— Я могу продолжать дольше, чем большинство парней.

Я перестала что-либо соображать, и у меня вырвалось:

— Я имею в виду бег.

Его смех застал нас обоих врасплох.

— Тогда меня хватит на столько же, на сколько хватит тебя.

Я все еще сомневалась, что это не очередная двусмысленность. Но если он сможет не отставать, я собиралась поднажать изо всех сил, потому что Тысячелистник не мог сравниться со мной ни в быстроте, ни в выносливости.

Потянувшись к окружающим деревьям, я впитала их яркую зеленую энергию, почувствовала, как Фаолан рядом со мной делает то же самое — и те же самые растения никнут и вянут.

Наши энергии переплелись, как в ту ночь в доме Рубезаля. Темные щупальца пробежали сквозь меня, мои нити цвета индиго устремились к Фаолану, как растение тянется к свету. Наши переплетенные магии вихрем прошлись по живым созданиям и растениям вокруг.

В магии Фаолана было скрытое тепло, которое меня удивило. Он хмыкнул, как будто тоже почувствовал что-то неожиданное.

— Вот что происходит, когда благая и неблагая магии соприкасаются?

Я выдохнула, перепрыгивая через поваленное дерево.

Во рту у меня появился вкус меда; вокруг с деревьев падали частички пепла и плыли по воздуху, как серые снежинки, когда деревья пожирала неблагая магия Фаолана, а затем оживляла моя благая магия.

Баланс.

Вот почему дворам приходится зависеть друг от друга.

Мне казалось, что я могла бы бежать так часы, дни, даже недели, если бы меня попросили.

Объединенная энергия гудела и танцевала между нами, продолжая расти, и я вдруг задумалась — какими были бы ощущения, если бы наша магия стекала каскадом по обнаженной коже, шепталась между нами, дразнила нас обоих, когда мы…

Фаолан убрал свою магию так резко, что я споткнулась, часто-часто дыша — но вовсе не из-за бега.

— Зачем ты это сделал?

— Довольно. Это запрещено и запрещено не зря, — прорычал он.

Да, это было запрещено. Каждого молодого фейри учили, что союз Неблагих и Благих невозможен, потому что наши противоборствующие магии будут сражаться за господство, пока один из фейри не погибнет, полностью истощенный. Слава Лугу, что Фаолан не отдался до конца тем ощущениям, каким отдалась я.

Я вглядывалась вперед, пытаясь уловить, не мелькнет ли там какое-нибудь яркое пятно, которое даст понять, что Тысячелистник близко.

Пока мы бежали, посветлело. Время пролетело в мгновение ока, и это беспокоило меня. Как долго я не следила за окружающим?

Мимо по ветру проплыл усик золотой магии. Ха! Идеальный маяк.

Слишком идеальный.

— Он знает, что мы за ним охотимся.

— Само собой, — ответил Лан. — Но мы уничтожили его отряд, а он все равно не прячет свою магию. Так кто с ним сейчас, черт возьми?

Он говорил дело.

Тысячелистник всегда был трусом, даже в лучшие времена. А уж теперь, когда он считал, что на кону стоит его жизнь, — тем более. Он не стал бы превращать себя в мишень, если бы не верил в победу, значит, кто-то пришел к нему на помощь.

Мы с Ланом низко пригнулись, высматривая Тысячелистника в поредевшем лесу, где на подстилке из сухой хвои белели пятна снега.

Звук бегущей воды резанул меня по ушам: мы добрались до широкой реки со множеством пирсов. Нельзя сказать, что здесь было многолюдно, но после Фэрбенкса я еще не попадала в такое оживленное место.

Сквозь деревья впереди я увидела на воде что-то белое. Огромное. Массивное. Только спустя несколько минут я поняла, что это. Один из человеческих круизных лайнеров.

— На что спорим — он там? — Лан показал на судно, к которому вел слабый золотой отблеск.

Подозрительно. Дюжина силуэтов двигалась по тихим пирсам, проворно, суетливо, стараясь держаться в тени. Магия, которую они излучали, была как Благой, так и Неблагой.

Ну вот, а я-то думала, что хуже стать уже не может! Два двора объединили силы. Но здесь происходило еще что-то. Магия Тысячелистника вела прямиком на человеческий круизный корабль. И этот корабль был окружен фейри.

Как пить дать ловушка.

Зная, что Тысячелистник превыше всего ценит свое положение, можно было предположить, что он нашел, как нейтрализовать ультиматум, который выдвинул ему Рубезаль.

Черт возьми, не так мне хотелось начать этот день.

— Мы можем отказаться играть в его игру…

Слова замерли на моих губах, когда один из фейри начал взбираться по канату по сверкающему борту круизного лайнера. Достав из-под плаща баллончик, он большими красными каракулями вывел: «Это земля Бродяг. Убирайтесь!»

Фаолан толкнул меня локтем.

— Посмотри туда.

Я проследила за его взглядом: на носу одни фейри бросали маленькие бочонки другим, стоящим на первой палубе. Один из бочонков ударился о перила, треснул, и из него хлынула пурпурная струя.

У меня вырвался вздох.

— Мерцание.

Названное так в честь смертоносного растения, привезенного из Андерхилла, Мерцание взрывалось, стоило к нему прикоснуться. Какой-то отважный фейри научился извлекать из растения порошок и стабилизировать. Порошок не взорвался бы без контакта с огнем. Но…

— Тысячелистник собирается взорвать круизный лайнер и обвинить в этом Бродяг, — с застывшим лицом сказала я.

Фаолан взглянул на меня.

— Ты, кажется, удивлена. Разве ты не тренировалась с этим парнем годами?

Тренировалась. И все равно не могла поверить, что он зашел так далеко. И, кстати сказать…

— Как ему удалось убедить столько Благих и Неблагих пойти с ним?

— Он из Золотого Дома. А ты чего хотела? — спросил Лан.

Золотой Дом означал, что Тысячелистник хоть и бастард, по статусу намного выше прочих, не считая членов королевской семьи; и он был чистокровным фейри. Но роль сыграло не только это. Члены Золотого Дома были известны своей способностью очаровывать других фейри. Никто не посмел бы отказать Тысячелистнику, как не посмела отказать Папоротник.

Надо ему помешать. Бродяги не имели никакого отношения к этому дерьму. Я не буду стоять в стороне и смотреть, как Тысячелистнику сойдет с рук массовое убийство.

— Зря я его отпустила.

— Да, зря, — тихо и твердо согласился Фаолан.

Его слова меня задели, но только потому, что были правдивы.

— Нам нужно вывести с корабля людей и обезопасить Мерцание, — сказала я. — А потом разберемся с Тысячелистником.

Для двоих это будет крайне непростой задачей. А нам и вправду придется справляться вдвоем. Человеческая полиция находилась в двух часах езды отсюда, вызвать ее можно было только по двусторонней радиосвязи, и в любом случае полицейские мало чем помогут в подобной ситуации. Просто еще больше людей окажутся на линии огня.

— Позволь мне сначала поговорить с Неблагими, — сказал Лан.

— Думаешь, они тебя послушают?

— Фейри в моей команде неплохие. Не знаю, безумие или ложь заставили их пойти на такое… Может, я смогу их образумить. И нам не помешают помощники. Жди здесь, — приказал он и под светлеющим небом скользнул вниз по склону, к пирсам.

«Подожди здесь», вот как? У высокомерия есть свои недостатки — может, однажды Лан это усвоит.

Мне хотелось верить, что, отказываясь повиноваться, я помогаю ему стать лучше.

Подождав, пока Фаолан исчезнет в огромной тени лайнера, я тоже начала спускаться. Пробралась между кустиками звездчатки, присела у подножия склона и осмотрелась. Фейри здесь были из обоих дворов, поэтому не стоило беспокоиться, что моя магия цвета индиго выдаст меня, как развевающийся флаг. Рискованней было, что меня просто увидят.

Натянув капюшон, я встала и шагнула в тень, а потом начала подниматься по канату на борт. Замерев при звуке голосов на первой палубе, я подождала, пока они стихнут, и выглянула из-за рейлинга. Похоже, никого. Во всяком случае, я никого не заметила.

Перевалившись на палубу, я побежала к носу, но замедлила шаг, когда услышала впереди голоса.

— Бродяги виноваты в том, что случилось с Андерхиллом, — сказала женщина. — Дворы должны об этом узнать. Особенно теперь, когда ты, похоже, решил отколоться.

Я крадучись двинулась в ту сторону и не удивилась, увидев, что она разговаривает с Фаоланом. Он стоял без капюшона, первые лучи солнца освещали выдающиеся углы его подбородка и скул.

— Ты плохо соображаешь, солдат.

— Ты исчез пять дней назад. Где ты был? Мы задавались вопросом, не бросил ли ты нас, чтобы умолять Благой двор принять тебя обратно.

Фаолан вздрогнул, и у меня пересохло во рту. Благие относились к нему как к изгою, потому что он был внуком Луга, и все думали, что ему место при нашем дворе. Но я не знала, что и Неблагие относятся к нему как к чужаку.

Женщина шагнула к нему.

— Тысячелистник сказал, что ты присоединился к Бродягам. — Ее глаза загорелись диким блеском, она огляделась вокруг и напряглась. — Ты здесь не один, верно?

Когда она снова открыла рот, кулак Фаолана ударил ее в челюсть. Женщина рухнула у его ног, звук падения почти заглушил вырвавшееся у Лана тихое проклятие. Схватив женщину за лодыжки, он оттащил ее с глаз долой.

Я мысленно подвела итоги.

Тут была куча бочонков с Мерцанием, но фейри швырнули на палубу гораздо больше. Наверное, сейчас все были в каком-то другом месте, куда перенесли взрывчатку. А эти бочонки оставили охранять единственную Неблагую.

Нагнувшись, я подняла бочонок, понесла к перилам и бросила в реку. Он погрузился в воду, вынырнул и поплыл вниз по течению.

Возвращаясь к перилам снова и снова, я очистила палубу от пятнадцати с лишним бочонков с Мерцанием.

Богиня, взорвись все это, от корабля ничего бы не осталось! С другой стороны, вероятно, как раз в этом и заключался замысел.

Я побежала трусцой вдоль борта и нырнула за спасательный плот. А вот и остальные! Тысячелистник наблюдал, как оставшиеся бочки складывают на носу.

— Тут все. — В поле зрения появилась тяжело дышащая Папоротник, ее лицо блестело от пота.

— Люди спят внизу?

Она побледнела и крупно сглотнула.

— Верно. Персонал лайнера связан. Мы дали знать, что представляем Бродяг Треугольника. Когда будем уходить, выпустим парочку людей, чтобы вести дошли до человеческого правительства. Как ты и просил.

Я сжала зубы.

«Папоротник, ты сама знаешь, что это неправильно».

Тысячелистник презрительно посмотрел на нее, затем высоко поднял голову.

— Уходим все. Давайте подожжем корабль, а когда все будет кончено, первыми окажемся на месте происшествия. Расскажем королю и королеве о случившемся, и у нас будут развязаны руки, чтобы мы разобрались с Бродягами раз и навсегда.

Самое странное заключалось в том, что он верил, что поступает правильно, это слышалось в его тоне.

Фейри разошлись, и я, не теряя времени, метнулась вперед, чтобы поступить с этими бочонками так же, как поступила с другими.

— Каллик?

Я обернулась и увидела, что на меня смотрит полупрозрачная Папоротник.

— Папоротник.

Она оглянулась через плечо.

— Как ты могла в это впутаться? — спросила я.

Она сбросила свою магическую маскировку.

— Потому что иногда лучше выжить, чтобы сразиться в другой раз.

Ничего не ответив, я схватила бочонок.

Черт. На носу их было еще больше, чем там, у борта.

Папоротник поколебалась, потом начала мне помогать.

За борт полетел еще один бочонок, и еще один. Кто-то закричал, но я продолжала делать то, что делала, полностью сосредоточившись на своей задаче. Я не могу позволить, чтобы корабль взорвали.

Папоротник взглянула на меня.

— Каллик, это сигнал. Они собираются поджечь судно!

Не говоря ни слова, я как можно быстрей хватала бочонки и выбрасывала за борт. Их все еще оставалось слишком много.

— Прости, — прошептала она.

Слушая, как она уходит, я продолжала делать свое дело, пока меня не схватили за руку и не сжали железной хваткой. В мгновение ока я обнажила изогнутый меч. Фаолан позволил мне прижать клинок к его горлу.

— Какого черта ты все еще делаешь на борту? — прорычал он.

— А как по-твоему, на что это похоже? — огрызнулась я, сунула клинок в ножны и схватила очередной бочонок.

Фаолан пошел за мной к перилам. Я швырнула бочонок, как вдруг меня толкнули в спину, и я полетела в воду вслед за бочонком.

Меня захлестнула паника, я сделала испуганный вдох.

«Ублюдок».

У меня едва хватило времени поджать ноги, прежде чем поверхность реки раскололась, и ледяная вода сомкнулась над моей головой, высасывая толики воздуха из моих легких, а вместе с ними — все мысли.

Барахтаясь вслепую, я каким-то образом вырвалась на поверхность. Задыхаясь, судорожно втянула воздух. Холодной воды хватило бы, чтобы быстро убить человека, но не меня. Магия дала мне тепло.

Фаолан держался за перила, глядя на меня сверху вниз.

Мой взгляд метнулся к пирсу — там, в тени корабля, с ревом ожил факел. Мой язык прилип к нёбу, когда огненный факел взметнулся вверх и упал на первую палубу рядом с местом, где стоял Фаолан.

— Прыгай! — завопила я.

Он оглянулся, и тут катастрофический взрыв как будто разорвал пополам саму ткань мира.

За мгновение до того, как корабль завибрировал, пурпурный огонь с тошнотворным воем ударил в небо, и обшивка лайнера выгнулась наружу.

Я закричала.

Сила взрыва снова швырнула меня под воду, отправив на дно реки. У меня зазвенело в ушах, но я оттолкнулась от камней и рванулась вверх… Только для того, чтобы на меня обрушилась волна, идущая от гибнущего корабля.

Отчаянно размахивая руками, я боролась с рекой, пока в конце концов не добралась до каменистого берега. Задыхаясь, зачерпнула как можно больше сил из лишайника и прибрежных растений; этого хватило, чтобы выползти из воды и выкашлять остатки воды из легких. Пошатываясь, я вышла на берег, погрузила пальцы в землю и потянула к себе энергию. Тепло закололо пальцы моих рук и ног.

— Спасибо, — прошептала я окружающим растениям.

В ушах перестало звенеть. Мое дыхание успокоилось, выровнялось.

«Фаолан».

Вскочив, я сбросила насквозь промокший плащ и заставила себя побежать обратно, вверх по берегу.

Он не мог погибнуть. Но как там можно было выжить?

Паника заставила меня мчаться быстро, как никогда в жизни. Камни под ногами пульсировали ледяной синевой, помогая бежать. Я с безумной несдержанностью вытягивала силу из деревьев, снова приближаясь к пирсам.

У меня сжалось в груди.

К тому, что осталось от пирсов. Уцелели только самые дальние, и те дымились и грозили вспыхнуть фиолетовым пламенем.

Круизный лайнер исчез, от него остались лишь обломки, а суда поменьше, казалось, сгинули без следа.

Стук сердца отдавался у меня в ушах, дыхание было хриплым.

Он стоял… он стоял на палубе со стороны реки. Он упал бы в воду.

Я с трудом сглотнула и осмотрела реку.

Скалистый берег усеивали обломки и части человеческих тел. Я увидела игрушку, все еще зажатую в крошечной ручке. Желчь подступила к горлу, ужас и горе угрожали швырнуть меня на колени.

Фаолан не мог выжить, в глубине души я это знала, но продолжала искать. Пустив в ход магическое зрение, осмотрела окрестности в поисках уникальных темных усиков его магии… И закрыла глаза. Ничего.

Боль пронзила меня стрелой.

Я пришла сюда, чтобы убить Лана. Мне бы радоваться, что кто-то другой сделал это за меня. Я должна была испытывать облегчение. Облегчение… Если бы не кровавая бойня.

Я знала, что сотни людей мертвы, разорваны на куски взрывом. Один только этот ужас было трудно уместить в голове и в душе, даже если бы Лан не стал одним из погибших, изуродованным до неузнаваемости. Секунда — и его нет. Растерзан на части.

У меня вырвался прерывистый вздох, и я усомнилась, что смогу сделать еще один. Облегчение было последним, что я чувствовала.

До меня донесся насмешливый голос: Тысячелистник со своей командой появились дальше по берегу.

Холодная ярость заполнила каждую клеточку моего тела, жажда крови захлестнула меня с такой силой, что задрожали руки. Я инстинктивно спряталась за деревом и, согнувшись, стала подбираться к торжествующим фейри.

— Дело сделано, — с широкой улыбкой сказал Тысячелистник.

Я увидела залитое слезами лицо Папоротник. Судя по лицам других фейри, не все они гордились тем, что сотворили. Но все равно они сыграли свою роль, и я не испытывала к ним ни капли сочувствия, даже к Папоротник.

— Я немедленно свяжусь с королем Александром, — снова заговорил Тысячелистник. — Похоже, мы только что прибыли на место происшествия. Помогите всем живым людям, каких сможете найти. Оцепите район. Вы знаете, что надо делать. Позаботьтесь о том, чтобы все поняли: мы не из Бродяг.

В наши тренировки входило обучение тому, как вести себя в чрезвычайной ситуации, связанной с людьми. Мне было противно видеть, как Тысячелистник использует эти знания.

Он отделился от остальных, вытаскивая что-то из кармана. Похоже, рацию.

Я крадучись последовала за ним через подлесок. На этот раз я буду действовать без колебаний.

Он уходил все дальше и дальше в лес, и я его не останавливала. Чем меньше шансов, что нас увидят непрошеные свидетели, тем лучше. Тысячелистник должен умереть. А я должна выжить. Рубезалю надо рассказать о том, какой трюк провернули здесь, чтобы настроить мир против Бродяг.

Тысячелистник остановился на небольшой поляне, но вместо того, чтобы воспользоваться устройством, с помощью которого хотел связаться с моим отцом, выбросил рацию и с громким звоном обнажил меч.

— Дворняга. — Он с ухмылкой повернулся ко мне. — Как любезно с твоей стороны ко мне присоединиться. Я уже начал бояться, что ты снова откажешь мне в этом удовольствии.

Я вышла из-за толстой ели и вытащила оба своих изогнутых коротких меча, радуясь, что не бросила их в реке, поддавшись панике.

— Тысячелистник. Ты кровожадная свинья.

Его ухмылка стала шире, но глаза остались жестокими.

— Правосудие, вот что это такое.

— Правильней сказать — терроризм, — прорычала я. Мой голос был хриплым от гнева и еле сдерживаемых слез.

Его лицо затвердело.

— Король послал нас выследить тебя, чтобы вернуть и допросить насчет исчезновения царства фейри. А еще он приказал изучить здешних Бродяг, и почти сразу стало ясно, что они плетут заговор против дворов, и ты вместе с ними. Только мы до сих пор не смогли найти убедительных доказательств. Так что я и вправду подтолкнул события… Но я обвинил Бродяг только в том, что они обязательно сделали бы со временем. Трусливые твари. Они стоят за исчезновением Андерхилла, и наш народ имеет право это знать. Если нескольким людям пришлось умереть за то, чтобы правосудие вошло в дверь, так тому и быть. Всего лишь несколько человек умерли ради блага многих.

Подтолкнул события? Он назвал убийство сотен людей… и Лана… гребаным «подталкиванием»?

Правда вертелась у меня на кончике языка, но я прикусила язык.

Если я расскажу, что на самом деле произошло с царством фейри, что это даст? Король и королева прекрасно знали, что Бродяги не имеют к случившемуся никакого отношения. Им просто нужен был козел отпущения, которого можно было обвинить в исчезновении Андерхилла, пока они не придумают, как вернуть царство. Значит, то, что натворил Тысячелистник, они одобрят, а не осудят, ведь если всеобщий гнев будет направлен на Бродяг, никто не узнает об ошибках и неудачах дворов.

Я крутнула запястьями и пошла вокруг Тысячелистника.

Зачерпнув энергии из леса, я почувствовала, как ко мне вернулись силы. В моих жилах бурлила ярость, я никогда еще так не рвалась в бой — чтобы свершить настоящее правосудие.

Фаолан погиб. Умереть должен был Тысячелистник, а не он.

— Все закончится сейчас, — сказала я.

— Скажи-ка, дворняга, — Тысячелистник все время поворачивался ко мне лицом, не давая мне подойти ближе, — кто-нибудь пришел сюда с тобой?

Я не ответила.

— Так я и думал. У озлобленных сук не бывает много друзей.

Благодаря Тысячелистнику у меня стало на одного друга меньше. Но я не позволю угадать, что у меня на уме; вместо этого мне нужно угадать, что на уме у противника.

— А у бастардов? — спросила я.

Его самодовольная ухмылка исчезла быстрее, чем исчезает роса на солнце.

— В конце концов, мы же с тобой бастарды, — добавила я.

Глаза Тысячелистника вспыхнули яростью, но, к сожалению, он не потерял самообладания.

— Я должен поблагодарить тебя за то, что ты пришла одна, значит, ты — единственный свидетель. Король и вправду хотел тебя допросить, но ты умная дворняжка и наверняка понимаешь, почему этого не произойдет.

Темно-синяя магия вспыхнула справа от меня, к ней присоединилась вспышка бледно-зеленой слева. Благой и Неблагой фейри вышли на поляну и вместе с Тысячелистником окружили меня.

— Хотел бы я сказать, что тут ничего личного, — заявил Тысячелистник, придвигаясь ближе. — Но, по правде говоря, я очень долго ждал возможности перерезать тебе горло. Прощай, Дворняга без Дома.

Я сменила позу, рассматривая двух новых противников.

Двое крупных парней. Тот, кто владел темно-синей магией, был шире в груди, с воспаленным красным шрамом через всю щеку. Тот, что пониже, крепко держался за свою бледно-зеленую магию, как будто боялся, что она ускользнет, и то и дело нервно заправлял за уши белокурые волосы до плеч. Синий наверняка был более опасным из двух.

Все это я рассмотрела в промежутке между двумя вдохами. Некогда рассусоливать, когда тебя хотят убить.

Топнув ногой, я скользнула носком ботинка по замерзшей слякоти. Она может дать мне преимущество против более тяжелых противников.

— Еще рано прощаться, Тысячелистник, — проворковала я. — Мы еще не станцевали наш последний танец.

Я повернулась и побежала к нему, напрягая магическое зрение, чтобы отследить каждую нить магии вокруг.

Вот отблеск темно-серой магии, мерцающей среди деревьев. Но я только мельком отметила ее, сосредоточившись на мудаке, которого собиралась убить.

Тысячелистник рассмеялся и замахнулся мечом, целя мне в шею. Я даже не попыталась блокировать клинок; встретившись взглядом с врагом, я упала на колени и с разгону скользнула по льду прямо к его широко расставленным ногам. Его рост сработал против него, мимо его длинных ног невозможно было промахнуться.

Я пролетела между ними, отклонилась назад, вскинув оба меча, и вспорола внутреннюю часть его бедер, мышцы, сухожилия и артерии.

Много лет я думала о том, как буду с ним драться, и этот прием… Этот прием был на вершине гребаного списка.

Он закричал и качнулся в сторону; кровь хлынула на грязный снег и сосновые иголки.

Я развернулась на коленях и меньше чем за секунду оказалась на ногах за его спиной. Можно было тут же его проткнуть, но я не из тех, кто наносит удар в спину. Я бы предпочла пырнуть его в лицо.

Благой с бледно-зеленой магией быстро шел ко мне. Ну и ну! Можно было ожидать, что он побежит, увидев, что у Тысячелистника все пошло наперекосяк, а не будет приближаться шагом.

Я пнула Тысячелистника в спину, послав в сторону приближающегося фейри; тот невольно подхватил своего командира. Тысячелистник взревел, когда солдат уронил его, чтобы парировать мой смертельный удар. Я не могла медлить — их все еще оставалось двое, а возможно, и трое против меня одной.

Тысячелистник перекатился на бок, воя, как раненый зверь. Я пнула его по ребрам для пущей убедительности, надеясь, что это заставит его замолчать. Или, по крайней мере, сделает ему чертовски больно.

— Ты всегда был бесхребетным, — прорычала я.

Тут Благой проскользнул под мою защиту и нанес такой удар кулаком в челюсть, что она сразу онемела.

Я увидела звезды, отшатнулась в сторону, но взмах его меча побудил меня чисто инстинктивно вскинуть правый клинок. Наши мечи столкнулись с силой, которая еще больше выбила меня из равновесия. Острие меча вспороло мою одежду и кожу на ребрах, но, по крайней мере, моя неуклюжая защита помешала клинку воткнуться мне в кишки.

Я едва смогла выдавить стон, когда боль прорвалась сквозь адреналин.

Магия ударила в меня слева, от неожиданности заставив зажмуриться, но даже с закрытыми глазами я почувствовала в ней тени. Да, это была благая магия, но темнее, глубже и холоднее обычной… Похожая на речную воду, снова захлестывающую меня с головой. Парень со шрамом определенно был самым опасным из моих врагов.

Меня швырнули на колени, а когда я, моргая, снова открыла глаза, мои руки и ноги оказались связаны неблагой магией. Я была совершенно беспомощна, а надо мной стояли оба бойца.

Но за деревьями источник сверкающей серой магии приблизился, наблюдая за всеми нами. Он двигался, как призрак, как нечто неестественное, и я сосредоточилась на мужчинах передо мной. Странные фейри иногда появлялись незадолго до весеннего равноденствия, но чутье подсказывало мне, что это существо вызвано к жизни более темной причиной, чем большинство из нас. Таких созданий часто любили искать люди — и бывали глубоко потрясены, если и вправду находили.

— Мы могли бы убить их обоих и присвоить себе все заслуги в том, что помогли выжившим людям и разобрались с Бродягами, — сказал Темно-Синий. У него были синие глаза под стать его магии и холодная улыбка. — Неплохой план, верно?

Тысячелистник взвыл:

— Будь ты проклят. Помоги мне!

Я повернула голову — единственное, что я могла сделать, — когда двое фейри двинулись к нему. То, как они шли, ясно говорило об их намерениях: они держали мечи в опущенных руках, перебирая пальцами рукояти.

Все, Тысячелистник, ты покойник.

Он, казалось, ничего не замечал и с рычанием протянул к ним руку в ожидании помощи.

— Проклятье! Мне нужно, чтобы мои ноги осмотрели, прежде чем я истеку кровью, вы, идиоты. Моя магия не может остановить кровь.

Темно-Синий взял Тысячелистника за руку и посадил. Как только он это сделал, Бледно-Зеленый замахнулся мечом, целя в шею раненого. Тот вовремя заметил замах и дернул Темно-Синего вперед, так что Неблагой принял удар в бок.

Как только это произошло, связывающая меня магия исчезла.

Я вскочила и побежала к дерущимся. Другого шанса у меня не будет. Благой и Неблагой стояли ко мне спиной, но я все еще испытывала угрызения совести по поводу убийства сзади, поэтому сделала единственное, что могла.

— Эй, ублюдки!

Оба повернулись, и я одновременно вонзила мечи: одному — под ребра, другому — в сердце.

Сперва их лица выразили бескрайнее удивление, потом расслабились, и, соскользнув с моих клинков, двое рухнули на Тысячелистника и прижали его к земле.

Никогда раньше я не убивала другого фейри. Может, позже я пожалею о содеянном, но сейчас меня занимало одно — как выжить.

— Каллик, не надо! — закричал Тысячелистник. — Не убивай меня. Я могу сделать тебя богатой, у моей семьи есть деньги. Если хочешь, я женюсь на тебе. Ты можешь…

Ну, брат. И он вдруг вспомнил мое имя, надо же!

— Ты можешь умереть в одиночестве, Тысячелистник, — тихо сказала я.

Я подумала о Фаолане, убитом из-за жадности и жажды власти этого фейри. А сколько людей погибло из-за него? Сотни. Погибли дети. Родители. Братья и сестры.

Ужас сжал мое горло, я изо всех сил постаралась вдохнуть.

Тысячелистник заслуживал гораздо худшего, чем смерть, которая его ожидала.

— Погребенный под телами тех, от кого ты бы в конце концов отвернулся… если бы они первыми не отвернулись от тебя. Умирая, ты можешь подумать обо всех ошибках, которые тебя до этого довели. Подумать обо всех невинных людях, которых ты убил.

Он моргнул, в замешательстве глядя на меня.

— Так ты меня не убьешь?

Я заметила, какой он бледный. Еще немного кровопотери, и он лишится чувств… навсегда.

Но его вопрос остался без ответа, поскольку серая мерцающая магия подплыла ближе и, наконец, оказалась всего в двадцати футах от нас.

Что же это такое?

Я подняла руку в знаке мира — большой, указательный и средний пальцы соприкасаются, ладонь обращена к приближающемуся. Об этом старом сигнале Брес вскользь упомянул много лет назад. «Самые древние фейри при виде такого знака должны понять, что ты не замышляешь ничего дурного».

Послышался топот тяжелых ног, повеяло вонью тухлятины. Между деревьями сверкающая серая магия раздалась, открыв взору существо двенадцати футов ростом, покрытое длинными, густыми черными волосами. Он начал красться к нам, свесив руки до колен.

Это создание люди называли снежным человеком, и он наблюдал за нашей битвой в надежде после попировать.

Я отступила на шаг и поклонилась.

— Как пожелаешь, мой друг.

Тысячелистник запрокинул голову, чтобы посмотреть, с кем я разговариваю.

— Нет. Нет, Каллик, не надо! Не оставляй меня!

— Миру нужен баланс, Тысячелистник. По крайней мере, твоя смерть даст пищу другому.

Я повернулась к нему спиной и слушала его крики, пока они не пропали за яростным рычанием и хрустом костей.

Честно говоря, отчасти я надеялась, что он будет страдать дольше. А отчасти мне хотелось самой его убить.

Но…

Вздохнув, я вложила оружие в ножны и побежала обратно к месту взрыва.

Там Фаолан, и я должна была его разыскать — то, что от него осталось. Мое сердце сжал ужас, когда я представила, как нахожу части его тела, плывущие вниз по реке.

Я побежала быстрее, беспощадно вытягивая энергию из земли, лишь мельком замечая пепел, оседающий на плечи, и вкус меда на языке.

А потом я увидела, что впереди на берегу реки кто-то сидит.

Призрак. Это, должно быть, привидение.

Он обернулся, увидел меня и встал.

Мы побежали навстречу друг другу. Мы бежали так, словно участвовали в гонке, где на кону стояла наша жизнь.

Сперва соприкоснулись наши магии, и от этой связи у меня перехватило дыхание еще до того, как он заключил меня в объятия.

Он безмолвно обхватил мое лицо ладонями, его безумный взгляд встретился с моим. В черноте его глаз плавали цветные искорки, похожие на кусочки драгоценных камней, которые откололи и бросили там, где их может найти любой, кто будет усердно искать.

Я обвила руками его шею и крепко прижалась к нему, сдерживая рыдания.

— Я думала, ты погиб.

Обхватив меня за талию, Фаолан уткнулся лицом в мою шею.

— Я не смогла найти тебя после взрыва. Я думала… что опоздала, — продолжала лепетать я.

Я не могла его отпустить, и моя магия, казалось, была со мной согласна. Пепел вокруг падал густо, как снег, во рту все еще ощущался вкус меда.

Я слегка отстранилась, чтобы убедиться, что действительно его вижу. Приложила пальцы к его щеке, скользнула ими по лицу, зарылась в волосы. В тот момент мне было все равно, что это запрещено по веской причине. Меня волновало только выражение его глаз, которое говорило, что он чувствует то же самое.

Мы соприкоснулись лбами, и я почувствовала, как он борется с соединяющими нас узами. Наша переплетенная магия вышла из-под контроля, и — по крайней мере, мне — это казалось правильным.

«Хорошо».

— Я не могу, — прошептал он. — Сиротка… Каллик. Я не могу.

— Я могу, — прошептала я и, прижавшись губами к его рту, втянула его нижнюю губу и слегка ее прикусила.

Он застонал, и наша перепутанная магия ожила вокруг.

Я не могла им насытиться. Судя по тому, как неистово он припал губами к моим губам и прижал меня к ближайшему дереву, он чувствовал то же самое.

Все фантазии о нем вырвались из моего подсознания.

Я провела руками по его лицу, груди и талии, отмечая каждый бугорок мышц и каждый не до конца заживший шрам, отстраненно гадая, как он эти шрамы приобрел. Фаолан ответил тем же и, найдя чувствительное место на изгибе моей талии, отчего я задрожала в предвкушении, провел по нему большими пальцами с обеих сторон.

Объединенная магия горячо пела в нашей крови.

Это опьяняло.

Ошеломляло.

Запутывало.

Поглощало.

И лишь это могло оправдать то, что я не услышала и не увидела приближения других фейри.

Внезапно меня схватили за руки и оторвали от Фаолана. Я в замешательстве заморгала, глядя на собравшихся вокруг Неблагих.

Разделяющих нас.

Наша смешанная магия возмутилась, негодуя на помеху, и ярость, которой я никогда еще не испытывала, пронеслась сквозь меня подобно грозе.

Меня поглотила сила — так быстро и неудержимо, что я поняла лишь одно: ей надо подчиниться.

Развернувшись, я выдернула из сапога короткий нож и пырнула того Неблагого, который меня держал. Он отшатнулся, схватившись за живот.

Лан. Он стоял за спинами других. Других, которые не имели значения. Других, кому полагалось умереть.

Повернувшись, я выхватила меч у раненого Неблагого и бросилась на тех, кто не пускал меня к Фаолану. Без угрызений совести, без раздумий я ударила рукоятью по голове одного фейри и кулаком в челюсть — другого. Мой клинок встретился с клинком женщины, последней, по глупости вставшей между мной и Фаоланом. Она была ничем по сравнению с неудержимой силой, переполняющей и направляющей меня.

Мощный удар выбил меч у нее из рук, она вскрикнула и упала на колени. Я отбросила ее оружие ногой.

«Убей. И вернись к нему».

Я высоко занесла меч для смертельного удара.

— Каллик!

Его голос.

Я нахмурилась, слегка покачнувшись из-за ужаса, который слышался в его тоне.

Лан обошел перепуганную женщину, стоящую на коленях, полностью отдавшуюся моей милости… И овладевшая мной непостижимая сила, принуждавшая к повиновению, мгновенно меня оставила.

Я замерла, тяжело дыша и моргая, пытаясь избавиться от остатков наваждения. На смену наваждению пришел ужас, пронзивший меня до костей.

Повсюду я видела стонущих Неблагих. Некоторые пытались помочь тем, кого я уложила. Мои взгляд остановился на фейри, которого я ударила ножом. Я широко раскрыла глаза, когда его хриплое неровное дыхание оборвалось. Свинцовая тишина заполнила лес.

Богиня. Что я только что сделала? Как?

Я отступила и споткнулась о безвольную руку фейри, которого я ударила и сбила с ног.

Мой взгляд метнулся к Фаолану — он стоял там, где я его оставила, с такими же широко раскрытыми, как у меня, глазами.

— Что случилось?

У меня стучали зубы.

Да, теоретически я знала, что произошло, но… как?

Нечто просто поглотило меня.

Женщина встала с колен и перевела взгляд с меня на Фаолана.

— Босс, ее надо убить. Однажды ею овладело безумие, и это случится снова. Ты сам знаешь.

Нет. Мной овладело не безумие. Мной овладело… что?

Я прикрыла рот трясущимися руками. Но самоконтроль вернулся ко мне так же быстро, как и исчез. Ощущение было особенным, но я не могла поверить, что это безумие.

Фаолан кивнул, вытаскивая меч из ножен.

— Я сам все сделаю. Соберите остальных. Свяжитесь с Благими и попросите их встретиться с нами в доках. Там много работы.

Я в панике остановила взгляд на неподвижном фейри, которого пырнула ножом. Он был мертв.

Убить другого фейри в целях самообороны — одно. То, как я позволила умереть Тысячелистнику, по сути, и было самозащитой. Но этот фейри не заслужил такой участи.

Неблагие ушли, поддерживая раненых, оставив меня наедине с Ланом.

В лесу повисла плотная, как саван, тишина. Я опустилась на колени.

Я только что убила невинного. Безумие меня охватило или нет, все фейри знали, какое наказание полагается за такое.

Горе захлестнуло меня волной, я едва могла дышать.

— Скажи Цинт, что мне жаль, — медленно, с трудом прошептала я. — Я не… я не хотела этого делать.

Я не могла на него смотреть — стыд не давал мне поднять глаза. Склонив голову, я раздвинула волосы на затылке, чтобы удар был чистым.

— Скажи ей, пожалуйста, Лан.

— А что я должен сказать себе глубокой ночью, когда услышу, как ветер шепчет твое имя?

Голос Лана дрогнул, и я все-таки посмотрела ему в лицо.

Темнота его глаз была снова полна многоцветия драгоценных камней. Я увидела это как никогда ясно, прежде чем тьма забурлила, хаотичная и взволнованная.

— Ты можешь напомнить себе, что мне жаль. Мне жаль, что я не… — прошептала я сдавленным от множества чувств голосом и покачала головой.

Я не могла этого сказать, даже сейчас.

Мне было жаль, что я не сказала Лану, что любила его с детства. Что он помог мне справиться с тренировками — так сильно я хотела доказать, что он ошибается. Доказать, что во мне есть больше, чем в любой другой женщине или сироте, которых он встречал.

Да, мне хотелось иметь дом, деньги и свободу, но я могла бы все это получить, став фейри из Средины. Я добилась статуса Элиты, потому что желала показать ему, что я этого достойна. Что, если он когда-нибудь меня захочет, я смогу стоять рядом с ним с высоко поднятой головой. Он был суровым, тихим мальчиком, который держал меня за руку, когда я плакала по маме, и говорил мне, что все наладится.

Фаолан вонзил свой меч в землю между нами и упал на колени.

— Я не могу этого сделать.

Он провел пальцами по моей щеке и по подбородку, затем отстранился, будто обжегшись.

— Ты должна бежать, Каллик. Беги в убежище, где бы оно ни находилось. Молись, чтобы оно оказалось достаточно хорошо защищено, чтобы ты была там в безопасности. Рубезаль… он сможет вылечить тебя, если понадобится.

— Я не поставлю под угрозу своих друзей. Мне необходимо найти вход в Андерхилл. Необходимо. Если ты действительно меня отпускаешь, это моя единственная надежда. Мне нужно закончить то, ради чего я сюда пришла.

Он застонал и закрыл глаза, откинувшись на пятки.

— Как она узнала?

Я нахмурилась, мое сердце бешено заколотилось, когда наши магии снова попытались переплестись. Я тоже заставила себя откинуться назад, чтобы яснее мыслить.

— Ты о чем?

— Королева Неблагих сказала, что мне нужно будет понять Андерхилл, прежде чем мое путешествие подойдет к концу. Андерхилл живой и разумный, Каллик. Вход может быть в любом выбранном им месте. Он создает слабые места в завесе, которые позволяют нам эту завесу преодолеть. Нужно просто быть достойным, чтобы тебе открылся вход.

Он пристально смотрел на меня.

Я не сводила с него глаз.

— Что это значит? Что еще она тебе сказала? Если ты знаешь, что происходит, ты должен рассказать мне, Лан.

Фаолан протянул руку, и я без раздумий ее взяла. Он поднял мою ладонь и поцеловал запястье, прямо над пульсом.

— Я не знаю, почему происходит то, что происходит. Королева дала мне только одну подсказку: «Следуй за сердцем Андерхилла, и оно приведет тебя к двери».

— «Сердце Андерхилла», — повторила я и выдохнула. — Я рада, что это не какая-то загадка, потому что загадка сильно усложнила бы мою жизнь.

Фаолан не улыбнулся. Я крепко зажмурилась.

— Извини, а можно… Мы можем отойти от тел подальше?.. Я…

Он поднял меня на ноги.

— Давай уйдем.

Мы долго петляли между деревьями, прежде чем я слегка пришла в себя.

— Фаолан, подожди. Куда мы?

— Мне нужно кое-что закончить, а потом я пойду с тобой.

Первое, что я почувствовала, — страх. Я остановилась как вкопанная.

— Нет.

Он оглянулся.

— Нам нужно разобраться со всем этим вместе. — Подойдя ко мне, он потянулся к моему лицу, но я отшатнулась, широко распахнув глаза, с сильно бьющимся сердцем.

Его рука застыла в воздухе.

— В чем дело?

— Ты знаешь, в чем. Что-то случилось после того, как мы поцеловались.

Фаолан не мог пойти со мной, потому что нечто необъяснимое продолжало подталкивать меня к нему, а за связью, созданной нашей магией, следовало безумие.

— Значит, мы не будем целоваться, — прорычал он.

Я покачала головой.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной, Лан. Правда хочу.

— Но пойдешь одна, наплевав на то, что с тобой может случиться что угодно.

Не только со мной, но и с ним. Фейри был мертв из-за меня, и все же моя вина и ужас бледнели по сравнению с душераздирающим горем, которое я испытала в те моменты, когда думала, что Лан ушел навсегда.

— Да. После поисков «сердца» я отправлюсь в убежище Бродяг, чтобы предупредить Рубезаля о том, что здесь произошло. Ты все равно не можешь туда пойти.

— Я пойду туда, черт возьми, куда мне заблагорассудится.

Возможно, впервые он гневно повысил голос. Я улыбнулась, не смея снова к нему прикоснуться, как бы сильно мне этого ни хотелось.

— Со мной все будет в порядке, Лан. Правда.

Драгоценные глубины его глаз померкли, там снова воцарилась тьма.

— Если таков твой выбор, Сиротка.

Я перестала улыбаться.

— Таков мой выбор.

Он слегка поклонился.

— Король Благих и королева Неблагих узнают о том, что здесь произошло. Хотя Тысячелистник мертв, они разыграют его гамбит против Бродяг. Каллик, скорее всего, за этим последует война.

У меня внутри все сжалось.

— Знаю. Но если я найду Андерхилл, я смогу этому помешать.

Фаолан открыл было рот, но снова его закрыл и сжал кулаки.

— Иди. Ищи сердце, если хочешь, но тебе обязательно нужно поскорее добраться до убежища, Каллик.

Я нахмурила брови.

— Почему?

— Королева не часто разглашает информацию или вмешивается в естественный ход событий. Она так поступает только тогда, когда на карту поставлено многое. Пообещай мне, что не будешь медлить с убежищем.

Он отвел взгляд, и я насторожилась. Может, он до сих пор знает больше, чем говорит? Может, есть то, чего он не может сказать, не нарушив клятвы верности?

— Сделаю все, что в моих силах.

Прикоснувшись к своему оружию, чтобы убедиться, что все на месте, я кивнула и прищурилась на солнце.

Проблема в том, что я не могла понять, что означает «сердце Андерхилла». Если верить Фаолану, царство было разумным и могло показаться тому, кого сочтет достойным. Но я не могла сидеть сложа руки и ждать, сочтет оно меня достойной или нет. Я должна была его найти.

Андерхилл всегда находился в Треугольнике. Поэтому я бы восприняла указания Фаолана буквально и отправилась в сердце Треугольника, в самую глубокую и негостеприимную его чащу. Тогда я не сильно отклонюсь от пути, по которому последние несколько дней следовал наш отряд: место встречи отверженных будет как раз по дороге.

— Каллик? — тихо окликнул Фаолан.

Оглянувшись, я выгнула бровь.

Он перевел дыхание и медленно сказал:

— Счастливого весеннего равноденствия.

Равноденствие сегодня? В последние дни я не следила за временем.

Я даже не смогла выдавить улыбку.

— Счастливого весеннего равноденствия, Лан.

Не сказав больше ни слова, я пустилась рысцой — намного медленнее, чем бегала последние два дня. На меня навалилась усталость, но вскоре энергия физических упражнений прояснила голову — по крайней мере, на время. В конце концов, ужасы этого утра будут меня преследовать, но пока я хотела очутиться как можно дальше от оставшихся у реки Благих и Неблагих.

Мимо проносились речки и ручьи, я бежала по холмистой местности, а временами карабкалась по крошащимся камням.

По словам королевы Неблагих, у Андерхилла имелся разум. Как ни странно, меня это не удивило. Даже в фальшивой версии Андерхилла, где мы тренировались, я всегда ощущала, что есть некий другой слой, где присутствует сознание.

Или я смотрю на случившееся под неправильным углом? Если Андерхилл разумен, возможно, он сам решил исчезнуть. Может быть, мы не имеем никакого отношения к его исчезновению.

Споткнувшись, я перешла на шаг и остановилась у ближайшего ручья. Присела на корточки, сделала большой глоток и уставилась на свое отражение. Это была моя любимая глубина — такая, где можно разглядеть дно.

Богиня неба и земли, я выглядела так, будто видала лучшие дни. В волосах запеклась кровь. Тень притаилась в мягких сиреневых глазах. Кожу испещряли синяки, царапины и порезы, которых я не чувствовала и не замечала.

Солнце уже стояло высоко, и я со вздохом сорвала с себя рубашку.

Постирав как смогла шерстяную одежду, я повесила ее сушиться на валун и оттерла собранным у воды мхом грязь и кровь с лица и рук. Потом обработала порез на боку.

«Могло быть и хуже».

Вытерев напоследок кожаные штаны, я растянулась на берегу реки и закрыла глаза. Мне просто нужно немного отдохнуть, прежде чем снова пуститься в дорогу.

Будь я на Унимаке, я бы проспала весь день, готовясь к празднованию весеннего равноденствия, которое всегда продолжалось до рассвета. В день равноденствия никто не работал. Даже на тренировках нам давали выходной и устраивали праздничный ужин. Но сегодня вечером я могла не предвкушать вишнево-свекольную щекотку и мед фейри. Я была одна, полуголая и уставшая.

Мне нужно было поспать, но мысли не прекращали свой хоровод.

Все это должно быть как-то связано.

Я и Фаолан.

Андерхилл.

Благие, Неблагие и Бродяги… Может быть, даже люди. Но в чем связь?

Вот вопрос, на который у меня не было ответа. Может, что-нибудь не так с сердцем Андерхилла? Может, кто-то его… повредил?

Я заворчала и наконец почувствовала, что расслабляюсь, соскальзываю в забвение, что я уже настолько близка ко сну, насколько возможно после утренних событий.

— Вход открывается тем, кто достоин, — прошептали мне голоса.

— Духи разгневаны, но они направят тебя.

Сверкающая тропинка звенела под моими ногами, снег таял с каждым моим шагом, расчищая путь. Мой раненый бок болел после слишком долгого сна, но я не обращала внимания на боль и продолжала бежать вприпрыжку, вдыхая свежий ночной воздух. В то же время я осматривалась, выискивая возможную угрозу.

Я могла дорого заплатить за то, что так заспалась. Фаолан почти напрямую сказал, что меня будут выслеживать, значит, мне остается одно: добраться до сердца Андерхилла, опередив погоню… Если тропа ведет именно туда.

Изо всех сил стараясь не думать о том, что будет, если я не доберусь до цели, я продолжала бежать даже тогда, когда сзади раздалось жужжание арбалетного болта. Я пригнулась и перекатилась, но недостаточно быстро.

Болт ударил меня в правое плечо и швырнул на землю.

Проглотив проклятие, моргая от боли, я вскочила и снова пустилась бегом.

Сзади раздались завывания, и мое сердце бешено заколотилось от страха.

Гончие фейри — разновидность оборотней. Этих фейри превратили в чудовищных зверей и заставили охотиться на преступников. Судя по всему, за моей спиной было по меньшей мере четверо таких оборотней — в лучшем случае.

Я могла бы прошептать молитву Лугу и богине, но не сделала этого. То ли потому, что не на шутку разозлилась, то ли потому, что солнцестояние нынче выдалось особенно буйным, то ли по какой-то другой причине, но я поняла, кого сейчас хочу видеть на своей стороне.

— Духи, направьте меня, — прошептала я на тлинкитском.

Лунный свет стал ярче, тропинка внезапно свернула влево, в густую чащобу.

Я не усомнилась — в правильном ли направлении побегу, на сомнения просто не было времени. Еще один арбалетный болт воткнулся в дерево возле моей головы, и я нырнула вправо, укрываясь за стволами, отталкиваясь от них.

Преследователи готовились меня прикончить, черт.

Запах сосен пропал за вонью мокрой собачьей шерсти и мочи, и я перекатилась за дерево, левой рукой выхватив меч.

Глаза гончей фейри — скорее волка, чем собаки — встретились с моими. Рядом мерцал образ того фейри, каким он раньше был. Словно двойная галлюцинация, собака и человек бросились в атаку, и челюсти сжали мою враз онемевшую правую руку.

Я закричала, когда зубы вонзились до кости.

Вспыхнул свет, рану пронзило ощущение электрического удара, молния заставила меня выгнуться и сжать челюсти, изо всех сил пытаясь вдохнуть сквозь стиснутые зубы. Вспышка силы испарилась с резким свистом, свет померк перед моими закатившимися глазами. Я ударилась о землю, хватая ртом воздух, чувствуя, что меня опалило и снаружи, и изнутри.

Рядом со мной лежал гончий фейри, вывалив язык; жизнь покинула его глаза, тело уже окоченело.

Я не понимала, что произошло, и мне было некогда в этом разбираться.

«Торопись, ты должна торопиться».

Я моргнула, глядя на шепчущего духа, который внезапно появился на тропе — размытый, едва различимый, если не считать манящей руки. Туман растекался от призрака пульсирующими волнами, скрывая его очертания.

Я встала. Все суставы ныли, но я, спотыкаясь, двинулась вслед за призраком.

— Что случилось? — пробормотала я. Почувствовала вкус крови и поняла, что прикусила язык, получив сильный удар… магии? Электричества?

Я знала одно: сила исходила не от меня и не от собаки.

До меня донеслись отчетливые слова призрака:

— Андерхилл желает тебе успеха. Ее сила легендарна.

Ага, значит, Андерхилл считает себя особой женского пола, изменчивая сучка.

Если дух говорил правду, я почти не сомневалась: Андерхилл секунду назад каким-то образом поразила молнией меня и собаку. Если у Андерхилл хватило сил, чтобы такое проделать, она могла бы прицелиться получше и поразить одну только собаку.

Ладно, отбросив придирки — значит ли случившееся, что сердце Андерхилл уже близко? Настолько близко, что Андерхилл смогла повлиять на окружающий мир? А кто призрак, который меня ведет?

Теперь я продвигалась вперед неровной трусцой.

Я попыталась снова связаться с природой. Магия и вправду меня поддержала, но не смогла исцелить мои раны. Я была не настолько сильна… И кое-что может исцелить только время.

Впервые я испытала сомнение. Я была молодой и свирепой, но действительно ли мне суждено снова открыть Андерхилл?

Незаконнорожденная дочь короля. Единственный отпрыск короля, которого он все равно не признает своей наследницей.

Сирота.

Беглянка вне закона.

Каких трудов мне стоило сюда добраться — и посмотрите-ка на меня! Полумертвая, кровь сочится из множества ран.

По лицу текли слезы, и в глубине души я знала, что сомневаюсь не только из-за ран или потому, что за мной охотятся. Все дело было в потрясении из-за убийства фейри и осознания того, что я, вероятно, не доживу до утра.

Поймав себя на этой мысли, я выпрямилась. Брес… он готовил меня к такому. Он научил меня вступать в каждый бой так, будто ему суждено стать моим последним боем. А поскольку в меня стреляли из арбалетов и за мной охотились гончие фейри, чертовски похоже, что этот бой и вправду станет для меня последним.

Уж я заставлю попотеть тех, кто пришел по мою душу.

Опустив глаза на сверкающую дорожку у ног, я включила магическое зрение.

Мир расцвел. Не цветами. Ду`хами.

Повсюду вокруг стояли на страже духи, а за ними я видела силуэты фейри — они двигались мимо так, как будто… Мои губы дрогнули. Как будто они не видели меня.

«Торопись».

Я поспешила дальше, поспешила изо всех сил. У меня немели ноги, я двигалась слишком медленно даже для моих ран. В дело снова вступила Андерхилл? Нет, Андерхилл хотела, чтобы я ее нашла. Она не стала бы меня задерживать.

Мой взгляд упал на фейри, несущего арбалет, и я нахмурилась, вспомнив о болте, который получила в плечо. Я вообще не чувствовала раны. Мое плечо онемело.

Дерьмо.

Я потянулась к основанию болта, мои пальцы стали липкими от крови, но я ничего не почувствовала.

— Черт… снотворное, — пробормотала я.

«Тише», — зашипели на меня духи вокруг.

Меня не видят, но могут слышать? Вот дерьмо.

Фейри стали пробираться ко мне, а духи отпрянули.

Что-то врезалось в мое здоровое плечо, слишком легко повалив меня на землю, и я обмякла под чужим весом. Моя голова приземлилась на мягкий, удобный мох. По крайней мере, это было приятно.

— Берегись молнии, — невнятно пробормотала я — снотворное действовало. — Она тебя убьет.

Я повернула голову и увидела, что сверкающая лунная дорожка все еще рядом, так близко. Все тот же призрак манил меня рукой, но я ни черта не могла поделать.

— Не могу, друг. Меня достали, — пробормотала я. — Хорошо так достали.

— Свяжи ее. Капитан Фаолан…

Это заставило меня встрепенуться. Может, Лан меня спасет. Может, он вытащит меня отсюда…

Но нет, меня подняли на ноги. Я не удостоила Лана взглядом, мой взгляд все еще был прикован к призраку, продолжавшему меня манить. Призрак, казалось, наконец-то понял, что эта девушка в ближайшее время никуда не пойдет. Он отступил в сторону и указал на толстый ствол.

Я несколько раз моргнула, чтобы прояснилось перед глазами… И увидела дверной проем. Дверной проем с выгравированным символом Андерхилла!

— Нет! — закричала я и забилась, отбросив тех, кто меня держал.

Мои руки были связаны за спиной, ноги спутаны, но вида проема, ведущего в Андерхилл, было достаточно, чтобы подтолкнуть меня, придать мне сил… Или, по крайней мере, желания бороться с теми, кто меня схватил.

— Это там. Андерхилл там, вы, дураки! — вырвалось у меня, и фейри повернулись туда, куда я уставилась.

— Там ничего нет, Сиротка. — Голос Фаолана был мягким. — Ничего, кроме темноты и леса.

Меня охватила ярость.

— Возьми меня за руку и посмотри сам.

Слова получились невнятными. Внезапный прилив энергии, подпитывавшей мою последнюю отчаянную попытку добраться до цели, иссяк с силой весенней оттепели. Снотворное одурманило меня.

Лечь. Тьма затуманила мое зрение и не дала в последний раз взглянуть на призрака, повернувшегося ко мне спиной.

— Мне жаль, — прошептала я призраку, самой Андерхилл. — Мне чертовски жаль.

Толчок заставил меня очнуться… Ну, почти.

Какое дерьмовое похмелье. Неужели я снова нарвалась на пиво огра?

Я попыталась перевернуться. Язык распух, во рту ощущался только вкус крови. Крови?

Моргнув, я уставилась в ночное небо. Как можно было догадаться, я лежала в какой-то повозке.

— Она зашевелилась. Что теперь, капитан?

Голос был незнакомым. Зато ответил чертовски хорошо знакомый голос Фаолана:

— Не нам решать ее судьбу. Ее жизнь нам не принадлежит, и мы не можем ее отнять.

— Она преступница, — сказал первый голос, пробившись сквозь остатки снотворного в моей крови. — Любого другого преступника мы бы обезглавили на месте и бросили тело на съедение в лесу.

Я не двигалась, просто тихо лежала. Меня связали крепко, и, если верить жжению в запястьях, в веревку были вплетены железные нити.

Проклятье, как далеко мы сейчас от сверкающей тропы? Я должна туда вернуться.

— Она…

— То, что она тебе небезразлична, не означает, что ты можешь сохранить ей жизнь, друг мой. Ее нельзя держать как домашнего питомца. Ты сам сказал, что ею овладело безумие. Она убила одного из наших.

Тон мужчины смягчился, раздался приглушенный звук, как будто кто-то кого-то хлопнул по плечу.

— Ты не сможешь ее вылечить, никто теперь не сможет.

— Королева особо просила меня за ней присматривать. Велела привезти ее к Неблагому двору, если возникнут сомнения, что она выживет, — сказал Фаолан. — Такие мне даны приказы.

Что. Он. Сказал? С какой стати я интересую королеву Неблагих, дьявол?

— Что может нашей королеве потребоваться от ничтожной Благой? У тебя путаются мысли.

— Поверь мне, не путаются, — сказал Лан.

— Думаю, будет лучше, если я соберу остальной отряд и мы с ней разберемся. Ты слишком…

— Она не ничтожная, Максим! — огрызнулся Фаолан. — Она незаконнорожденная дочь короля Благих.

Я задохнулась. Мой мир смялся, как бумажный шарик. Он все время знал, что король — мой отец?

Я лихорадочно стала собирать воедино кусочки головоломки. Фаолан присматривал за мной не потому, что я была ему небезразлична, а потому, что ему приказали. Программа наставничества… Его с самого начала приставили ко мне, а я думала, что это просто судьба. Мой отец послал его в приют, чтобы Лан за мной приглядывал. А теперь? Королева Неблагих не хотела выпускать из поля зрения нежеланную наследницу Благого двора.

Второй фейри некоторое время возражал, пока Фаолан не убедил его, что говорит правду.

— Ты думаешь, она действительно нужна королеве? — спросил Неблагой. — Зачем?

Послышался скрип шагов по хрустящему снегу, и я закрыла глаза, когда кто-то встал надо мной.

— Я не знаю, для чего она королеве, но я знаю отданные мне приказы. А наше дело — повиноваться приказам.

Королева хочет потребовать за меня выкуп? Это ей ничего не даст — дорогому старому папочке на меня плевать. Но я ничего не сказала. Может, я еще смогу выбраться из переплета. Пока я жива и не легла в землю, у меня есть шанс уладить все с Андерхиллом.

Мрак, только что окутавший мою душу, рассеялся. Итак, Лан с самого начала знал мой секрет. К этому времени я уже хорошо поняла, что «верность» для большинства фейри — слово на иностранном языке. Фаолан просто ничем не отличался от других.

И все-таки чертовски больно — я бы предпочла получить удар кинжалом в спину, чем услышать от него:

— Лучше всего будет доставить ее обратно к реке. Мы возьмем лодку, а оттуда…

Еще кто-то подошел, и энергия вокруг изменилась. Я осмелилась приподнять веки как раз вовремя, чтобы увидеть, как надо мной вспыхивает благая магия.

— Капитан Фаолан! — прогремел кто-то.

Дерьмо.

Голос Бреса.

— Генерал Брес, — отозвался Фаолан таким тоном, как будто они случайно встретились на улице и обменивались любезностями. — Чем могу вам помочь?

— У вас наша пленница, — холодно ответил Брес. — Она же — мой стажер. Она подралась, не так ли?

Вмешался мужчина, который раньше назвал Лана другом:

— Она убила одного из нашего отряда. Безумие овладело ею, и она…

Брес фыркнул.

— Я в этом сильно сомневаюсь. Безумие никогда ее не одолеет. На нее напали?

На мгновение воцарилась свинцовая тишина.

— Ее оттащили во время… горячего момента, — признался Лан.

Его отряд притих. Держу пари, он не хотел признаваться, что целовался с внебрачной дочерью короля.

— Я тренировал ее в Андерхилл восемь лет. — Бресу следовало бы сказать «в фальшивом Андерхилле», но я промолчала. — Безумие не могло овладеть ею так быстро. Но я не сомневаюсь, что если бы она почувствовала угрозу, то сделала бы все возможное, чтобы выжить.

На самом деле все они ошибались. В те мрачные моменты меня поглотила чужая сила. Я не чувствовала, что мне угрожают Неблагие, оторвавшие меня от Лана, но сила все-таки взяла надо мной верх. Однако эта сила не была безумием, я почти не сомневалась. А чем она была, я могла только догадываться.

— Я освобождаю вас от ваших обязанностей в отношении пленницы, — продолжал Брес. — Она Благая, и я беру ее под свою опеку в соответствии с заключенными между нашими дворами соглашениями.

Чьи-то руки подхватили меня под мышки и поставили на ноги. Я думала, Брес снимет с меня веревки, но он этого не сделал. Конечно, не сделал.

— Я знаю, что ты в сознании, Каллик, — сказал Брес. Я открыла глаза и посмотрела ему в лицо. — Твой король желает с тобой поговорить. Тебе не следовало убегать.

Я сердито зыркнула на него.

— Рефлекторная реакция на то, что за мной охотятся, что тут еще сказать? Ничего личного.

Он фыркнул и жестом подозвал своих подчиненных — больше тридцати фейри из личной охраны короля, одетых в темно-золотое и синее.

Меня понесли за ноги и запястья, заставив болтаться, как свинью на вертеле. На мгновение оглянувшись на повозку, я встретилась с сердитым взглядом Фаолана.

Злись сколько угодно.

Гребаный лжец.

— Из чего тебя вытащили, что ты так упорно боролась? — спросил Брес.

Вместо ответа я сказала:

— Тысячелистник мертв.

Брес зашагал рядом, глядя вниз, на меня.

— Раз уж вы сошлись нос к носу, другого я бы не ожидал. Как он умер?

— Почему я все еще связана, если ты говоришь со мной так, будто я не пленница?

Брес одарил меня натянутой улыбкой, едва заметной в ночи.

— Я скучал по тебе, Каллик. — Он посмотрел вперед. — Полагаю, ты знаешь, что королева-консорт Адэр тебя ненавидит?

Да ну? В самом деле?

Я с трудом удержалась от смеха.

— Я в курсе. Вот почему мне хочется быть как можно дальше от замка.

Почему мы говорим об Адэр? Разве разговор не должен идти о том, что я предположительно сделала с Андерхиллом? Может, Брес знает ответ на вопрос, который не давал мне покоя.

— Жрицу нашли?

Он бросил на меня острый взгляд.

— Хочешь ее поискать?

Встретившись с ним глазами, я отбросила осторожность.

— У меня к ней есть несколько вопросов, учитывая, что я была поблизости, когда Андерхилл разлетелся вдребезги. Фальшивый, как ты знаешь, а не настоящий Андерхилл.

Брес щелкнул пальцами, и меня бесцеремонно бросили на землю. Вспыхнувшая там и тут боль напомнила, что мне далеко до исцеления.

Подчиненные Бреса отступили, оставив нас наедине. Тренер схватил меня за горло и приподнял, так что мы оказались нос к носу.

— Если ты не хочешь, чтобы каждого фейри здесь предали смерти, я предлагаю тебе заткнуться.

Он оттолкнул меня, я с глухим стуком ударилась о землю и застонала.

Брес щелкнул пальцами, мужчины вернулись и снова подняли меня.

Он знал, что Андерхилл, в котором мы тренировались, был фальшивым. Он знал, что я разрушила всего лишь иллюзию.

— Ты собираешься меня убить?

Я вгляделась в него, но Брес больше на меня не смотрел.

— Твою судьбу решит король Александр.

— Значит, ты везешь меня обратно на Унимак.

Это было утверждение, не вопрос. Моя судьба снова зависела от капризов отца, хотя я сомневалась, что на сей раз он просто заставит своих охранников отдать меня в сиротский приют.

Может быть, однажды я полечу на Унимак, не чувствуя себя беглянкой, готовящейся положить голову на плаху. Но не сегодня.

Я все еще была связана по рукам и ногам, от меня наверняка разило. Стирка на скорую руку в ручье в Треугольнике случилась два дня назад и в данный момент уже ничего не меняла в моем плачевном состоянии. Думаю, для казни не имеет значения, чистая я или нет — кого волнует, разит от меня или нет? Мертвых не заботит личная гигиена, верно?

Я закрыла глаза, чтобы не видеть внизу родной остров, в сотый раз представляя, что могло бы произойти, доберись я до проема в дереве.

Почти спасла мир.

Но все-таки не спасла.

Упала на последней ступеньке.

Такое могут написать на моем надгробии.

Я открыла глаза, когда самолет, несколько раз подпрыгнув, приземлился на взлетно-посадочной полосе Благих. Как только двигатели, взвыв напоследок, остановились, охранник присел у моих ног и снял кандалы. Позади него Брес вздрогнул, очевидно, предвидя, что сейчас произойдет. Да, я была взбешена, а этот парень только что вызвался добровольцем.

Я ударила основанием каблука прямо в лицо охраннику, наслаждаясь тем, как сильно хрустнул его нос.

Кровь брызнула по салону, и я посмотрела на Бреса.

— Полегчало? — спросил он.

Я улыбнулась.

— Не совсем. Я еще не умерла, не так ли?

Он благоразумно подошел ко мне сбоку и, схватив за плечо, вывел из самолета. Я еще не настолько отчаялась, чтобы напасть на Бреса. Пока. Но я бы уложила других добровольцев, подвернись мне такая возможность.

— Король ждет. — С этими словами тренер провел меня через боковую дверь вместо того, чтобы войти через переднюю часть небольшого сверкающего здания аэровокзала. Молодец.

— Я бы хотела помыться и поужинать перед встречей с его величеством.

Очевидно, приближающаяся смерть пробудила во мне сарказм.

Личная охрана короля окружала нас со всех сторон, и Брес ничего больше не сказал, пока меня вели к трамваю. Я понятия не имела, какой сегодня день, но, судя по тому, сколько туристов было в трамвае, наверняка выходной.

— Освободите трамвай! — прогремел один из охранников. — Всем, кроме персонала, немедленно покинуть трамвай!

В окнах замелькали камеры, и я впилась взглядом в объективы нетерпеливых туристов, отчаянно желавших хоть мельком увидеть настоящего преступника-фейри. Какая-то женщина побледнела, встретившись со мной взглядом. Наверное, я выглядела такой же дикой, как то существо, которое съело Тысячелистника. Не могу ее винить.

Трамвай тронулся, Брес толкнул меня на сиденье, и мы поехали к вершине острова.

Все происходящее казалось мне нормальным — разве не странно? В полубреду я подавилась смехом. Брес бросил на меня недоверчивый взгляд, и я, гикнув, несколько раз топнула ногой — меня трясло от несвоевременного приступа хохота.

— Вот что я тебе скажу, — пробормотал он, когда я закончила смеяться. На данный момент. — Ты одна из самых храбрых стажеров, какие у меня были. Я возлагал на тебя большие надежды.

Этот комментарий меня отрезвил. Потому что я тоже возлагала на себя большие надежды. У меня были мечты. Но старые мечты — дом, постоянный доход, безопасность — казались такими незначительными рядом с реальными проблемами фейри. Если король прикажет меня убить, кто вернет Андерхилл? Она пришла ко мне, показала мне путь к двери… А Фаолан сказал, что она приходит только к тем, кого считает достойными. Что будет, если я так туда и не доберусь?

Безумие.

Массовая гибель людей и фейри.

Война.

— Вы прибыли на первый уровень! Фейтастического дня! — объявил диктор-автомат в трамвае.

Левое яйцо Луга! Хоть бы это объявление не было последними словами, которые я услышу.

Меня провели через первый ярус. Улицы были переполнены, и вскоре за нами уже шла толпа фейри и туристов; всем им пришлось остаться за воротами замка, и они разочарованно загомонили.

Высокородные фейри в вечерних нарядах оборачивались с разинутыми ртами, когда я проходила мимо. Не удержавшись, я помахала им связанными руками, но у меня хватило ума понимать, что я действительно иду навстречу смерти. Дворам слишком много приходилось скрывать, а я знала все, что они так тщательно скрывали. Я стала ходячим мертвецом с того самого момента, как Фальшивая Андерхилл разбилась вдребезги, просто не сразу это уяснила.

— Пленница к королю! — сказал охранник двум солдатам в тяжелой броне, стоящим возле огромных двойных дверей, за которыми я никогда не бывала.

Меня явно не собирались вести в бальный зал, где я объявила о своем выборе профессии.

Солдаты развели сверкающие копья и шагнули в стороны.

Двери со скрипом открылись внутрь, и Брес, отпустив мою руку, жестом пригласил меня войти. Внезапно мне очень захотелось быть чистой и хорошо отдохнувшей. Я всегда чувствовала себя не готовой к встрече с отцом, а уж теперь — тем более.

Зашагав вперед, я окинула взглядом каменные покои с высоким потолком. В комнате было куда меньше украшений, чем в остальных покоях замка. Меньше помпезности и позолоты, больше холода. Похоже, именно здесь вершились настоящие дела. И это не предвещало ничего хорошего.

Охранники передо мной расступились, и я увидела отца — король с золотым обручем на голове сидел на простом троне.

Мой взгляд метнулся к Адэр: королева обошла трон, ведя рукой по высокой спинке. При виде меня она наморщила нос и прикрыла ладонью рот.

Мои губы дрогнули, я снова взглянула на короля.

Его лицо исказила ярость.

Я нахмурилась при виде седины в его волосах. Ее и вправду стало больше, чем было две недели назад? Фейри не стареют так быстро, уж точно не такие могущественные, как он.

— Почему ты привел ее ко мне в таком виде? — спросил король Александр.

Я почувствовала, как Брес за моей спиной напрягся.

— Нам сообщили, что вы хотите видеть ее немедленно, ваше величество.

— Ты поймал ее два дня тому назад.

Тренер явно почувствовал себя еще неуютнее.

— Да.

— И за все это время ты не счел нужным обращаться с ней достойно?

Воцарилась тишина. Для разнообразия приятно было видеть, как корчится Брес, но я сдержала ухмылку, потому что меня ждала неминуемая казнь и все такое прочее.

— Каллик, — обратился ко мне король, и на целую секунду у меня похолодело в животе. На моей памяти он никогда не обращался ко мне напрямую.

— Да, ваше величество?

Король обшарил взглядом мое лицо.

— Ты сбежала в Треугольник. Почему?

«Потому что я разрушила иллюзию, которую вы, ублюдки, создали, чтобы обмануть мир».

Но отчасти я все еще надеялась, что смогу выкарабкаться, а произнести такое вслух было верным способом быстро покончить жизнь самоубийством.

— Я решила, что жизнь при Благом дворе не для меня.

По выражению глаз короля я поняла, что он не верит ни единому моему слову. И все-таки мне стало ясно, что я прошла своего рода испытание, не провозгласив вызывающе правду. Неповиновение — удел богатых и могущественных, а не слабых и отверженных.

— Ты думаешь, мы в это поверим? Думаешь, мы настолько глупы? — раздался приторный голос Адэр.

Она стояла, сцепив перед собой руки — воплощение скромности, — но ее глаза разве что не сверкали от ненависти. Да, я не была ее любимицей.

— Мне неподвластно то, во что вы верите, — осторожно ответила я. — Я просто знаю то, что знаю.

— И что именно ты знаешь? — Король подался вперед на троне.

У меня пересохло во рту. Я знала слишком много, но никто не скажет мне за это спасибо.

Я выпрямилась.

— Я знаю, что фейри в беде. И что надо сделать все возможное, чтобы предотвратить грозящую всем нам ужасную участь. Я знаю, что враги повсюду.

Адэр издевательски засмеялась, но мой отец остался серьезным. В его глазах мелькнул тот же ужас, какой пробрал меня до глубины души. Или это просто ослепившая меня детская надежда, а на самом деле он остался холодным?

Король послал за мной отряд, который следовал за мной по пятам с тех пор, как я покинула Унимак. Если бы не мое мастерство и толика удачи, один из Благих мог бы меня уложить. Этот мужчина никогда меня не признавал. Он бросил мою мать на произвол судьбы вместо того, чтобы откровенно признаться, что прогуливался на человеческую сторону Унимака. Из-за него мое детство было полно страха, неуверенности в себе и обиды.

— Да, Каллик, — тихо сказал король. Смех Адэр оборвался, она потрясенно посмотрела на мужа. — Я полностью с тобой согласен.

— Александр, — прошептала она.

Он поднял руку и взглянул на двух солдат справа от трона.

— Отведите Элиту в комнату для гостей. Проследите, чтобы ей принесли еду, разрешили искупаться и послали горничную, чтобы помочь ей одеться…

— Не может быть, чтобы ты говорил серьезно, дорогой, — перебила Адэр.

Король повернулся к ней, его лицо было страшным. Она резко вдохнула, округлив глаза, потом потупила их и склонила голову.

— Пришло время. — Отец произнес эти слова так тихо, что я едва их расслышала. Он оглядел комнату. — Позаботьтесь о том, чтобы все мои приказы были выполнены и чтобы с ней обращались вежливо, с уважением, подобающим фейри самого высокого статуса при нашем дворе.

Краем глаза я увидела, как Брес вздрогнул.

Двое солдат двинулись вперед, и мои губы онемели, когда охранники приблизилась ко мне.

Что, черт возьми, происходит?

Поверх их плеч я увидела, как Адэр вылетела через боковую дверь. Королева задержалась только для того, чтобы бросить на меня взгляд, исполненный неприкрытого отвращения.

Король тоже встал.

— Иди, Каллик. Мы скоро увидимся. И тогда продолжим разговор.

Я уставилась на платье. Золотое платье.

— Ты уверена?

Служанка — человеческая женщина — присела в реверансе.

— Его прислал король, миледи.

За последние два часа я наелась и напилась досыта и смыла кровь, которую не могла смыть со времен пребывания в Треугольнике. Мой разум работал сверхурочно, пытаясь понять, что происходит.

Потому что происходило что-то невероятное.

Со мной обращались как с героиней, а не как с преступницей. Меня одевали в золотое. Возможно, я должна была чувствовать облегчение, но страх настолько затопил мою душу и разум, что меня удивляло — как он не капает с кончиков пальцев на мраморные полы, не брызжет на расшитые золотом занавески и на кровать с балдахином в огромной спальне.

С помощью горничной я надела платье и стояла неподвижно, пока она затягивала сзади шнуровку. Тугой корсет удерживал на моей груди платье без бретелек, придавая упомянутой груди пышность почти как у груди Гиацинты. Струящиеся шифоновые рукава выставляли мои руки напоказ.

Я сунула ноги в туфли — ботинки у меня забрали — и посмотрела в высокое зеркало.

Горничная уложила на макушке мои коричнево-черные волосы и приколола к ним жемчужное украшение. Волосы ловили блики света, гармонируя с нежно-сиреневыми глазами и как будто заставляя их ярче блестеть.

— Вы красавица, госпожа, — восхищенно пробормотала служанка.

Красавица.

Я выглядела как все фейри высокого двора — если не обращать внимания на все еще заживающие царапины, ссадины и раны от арбалетных болтов. Удивительно, что может сделать с женщиной смена одежды, ванна и немного лекарства фейри… Но все равно я нетвердо держалась на ногах. Мне отчаянно нужно было выспаться, а теплая ванна высосала из меня последние капли адреналина.

В дверь гулко постучали.

— Моя госпожа, вас ждут в бальном зале.

Мое сердце пропустило удар. В бальном зале?

Ступая в мягчайших туфельках как никогда тяжело, я на автопилоте подошла к двери и обнаружила за ними пятерых охранников в доспехах. Тот, что стоял впереди, улыбнулся.

— Сюда, моя госпожа.

«Моя госпожа — то, моя госпожа — се». Одно слово короля, и я внезапно стала всем лучшей подругой. Конечно, так я в это и поверила.

За двадцать четыре года я хорошо уяснила, что люди на самом деле думают о дворнягах вроде меня, и золотое платье, и несколько вежливых слов ничего этого не отменят.

Я последовала за охранниками через широкий холл, затем вниз по величественной, широкой лестнице, разительно отличавшейся от лестницы для слуг, по которой меня заставили идти, когда я впервые вернулась на Унимак.

Услышав громкий шепот, я слегка споткнулась, только отчасти из-за усталости. Охранник поддержал меня, бормоча какие-то идиотские заботливые слова.

Двери бального зала открылись, и я уставилась на них. Это все еще казнь? Потому что единственная другая возможность была… невозможна.

Со скользкими от пота ладонями я пошла вперед, к возвышению, на котором стояли пустые троны.

Высокопоставленные фейри за столами прекратили разговоры, глядя на меня, и у меня возникло странное чувство, что они знают то, чего не знаю я. Ну конечно же, знают.

Советники моего отца за первыми столами глядели на меня пристальнее, чем остальные.

Охранники остановили меня рядом с возвышением, и я всеми силами постаралась выглядеть так, будто напряженные взгляды нескольких сотен фейри меня не беспокоят.

Появился взволнованный герольд, которого я помнила с прошлого раза, и трижды ударил в пол золотым посохом.

— Король Александр и королева-консорт Адэр!

Все встали.

Я боролась с желанием облизнуть губы. Так или иначе, я вскоре узнаю, что меня ждет.

Король вошел, ни на кого не глядя, а обычных ухмылок и жеманства Адэр как не бывало. Вместо этого ее лицо превратилось в жалостливую маску, что не сулило мне ничего хорошего.

Остановившись у одного из первых столов, она коротко переговорила с крупным, добродушным с виду мужчиной — братом короля, моим дядей Йозефом, хотя я никогда не думала о нем как о «дяде». Странный поступок, поскольку королева демонстративно не замечала всех остальных. Еще более странный, потому что глаза Йозефа, так похожие на глаза моего отца, после бегло осмотрели меня. Грустная улыбка скользнула по его лицу, он отвел взгляд.

Да, плохо дело.

Члены королевской семьи взошли на помост с дальней его стороны, и после того, как король с королевой заняли троны, все остальные сели. Кроме меня. Я просто неловко стояла впереди, где каждый мог на меня пялиться. Веселее некуда, скажу вам.

Король встал и поднял руку, призывая к тишине.

Озадаченное бормотание стихло. Он торжественно посмотрел на подданных и начал:

— Сегодня вечером я призвал вас сюда затем, чтобы вы стали свидетелями изумительного события.

Пот струился по моей спине, кровь стучала в ушах. Я всегда ненавидела битвы, исход которых предопределялся кем-то другим.

Король показал на меня.

— Каллик, пожалуйста, присоединись ко мне на помосте.

Мои колени дрожали, но я их укротила. Охранники, стоящие перед тремя ступенями, расступились.

Черт.

Ну ладно.

Придерживая спереди платье, я поднялась по лестнице и оцепенело уставилась на протянутую руку отца.

Это трюк. Это должен быть какой-то трюк.

Я шагнула вперед. У меня не было другого выхода, кроме как взять короля за руку. Когда наши руки соприкоснулись, у него перехватило дыхание, и я нахмурилась. Сглотнув, он снова повернулся лицом к высокопоставленным фейри.

— Чуть более двух недель назад, — бесстрастно заговорил король, — я послал отряд Благих в Треугольник, чтобы расследовать гибель Андерхилла. Вы это знаете. Однако я умолчал о том, что мы послали вперед Элиту, дабы она узнала, как можно вернуть Андерхилл. Эта фейри обладает уникальным набором навыков, и ее тренер настоятельно ее рекомендовал.

Откровенная ложь. Я это знала. Брес это знал. Адэр это знала. Остальные наверняка должны были догадываться.

Король взглянул в мою сторону, и во мне вскипело разочарование, почти пересилившее пропитавший меня страх.

— Но была и другая причина, по которой выбор пал на упомянутую фейри, — снова обратился к подданным король. — Ее положение тщательно скрывалось с ее раннего детства, чтобы она росла в безопасности и могла понять всех фейри здесь, на Унимаке. Для меня большая честь наконец-то открыть правду моему двору. — Он поднял мою руку вверх. — Позвольте представить вам мою единственную дочь, наследницу престола Благих, Каллик из Королевского Дома.

Раздались вздохи, фейри вскочили, чтобы лучше меня рассмотреть. Но их вздохи быстро превратились в крики.

Я уставилась на придворных, в ушах гудело от белого шума.

«Смерть идет», — эхом отдался в моей голове печальный шепот духа, и рука отца вдруг обмякла в моей.

Странный булькающий звук вывел меня из ступора, пробившись сквозь помехи, рука короля выскользнула из моей руки, и я повернулась к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, как он падает вперед с помоста с ничего не видящими глазами.

Стрела пронзила его горло насквозь.

В одно мгновение я проделала путь от предложения наивысшей чести и наивысшего положения, какие могут быть у фейри, до самого дна.

Я сидела в своем золотом платье в тюремной камере в подземелье замка, и холод пробирал меня до костей. На остальной части острова температура регулировалась, но никто не заботился о заключенных.

Натренированная. Затравленная. Схваченная. Вознесенная на ступени трона. Свергнутая. Казненная.

Ну, последнего еще не произошло, но я почти не сомневалась, что вот-вот произойдет.

Я подтянула колени к груди и прислонилась спиной к каменной стене. На запястьях все еще виднелись следы от веревки с вплетенным в нее железом. Ребра ныли. Все тело болело. И все же самую сильную боль причиняли мечущиеся мысли.

Рассматривая детально то, чем закончилось мое путешествие, я нутром чувствовала, что меня с самого начала подставили. Кто-то понял, что моя магия разрушит иллюзию Андерхилла, и направил меня на этот путь. Единственным фейри, которого я могла заподозрить, была Жрица: она не поднимала головы с того момента, как заставила меня дать клятву.

Я закрыла глаза, мысленно видя, как хлещет кровь из шеи отца, видя его погасшие для мира глаза. Этот образ скорее потряс меня, чем заставил горевать. Король еще не успел упасть на землю, как Адэр показала на меня и закричала, чтобы королевская охрана задержала меня.

Мне мешали пышные юбки, но я в любом случае не бросилась бы бежать. Я понимала: это ловушка, и, судя по всему, тщательно подготовленная. Зачем удирать от неизбежного?

Шаги за дверью камеры эхом отдались от каменных стен.

Я открыла глаза и повернула голову, чтобы посмотреть, что будет дальше. Один из охранников открыл дверь, и я услышала голос Адэр:

— Приковать ее к стене.

Я не сопротивлялась, когда меня подняли и прижали к стене. Опять-таки отчасти из-за платья. Но главная проблема заключалась в том, что отсюда не было выхода и все почти наверняка спланировали и привели в действие давным-давно. Может, с того самого момента, как я покинула приют, чтобы начать тренировки, а может, еще того раньше.

Руки охранников в перчатках защелкнули железные кандалы на моих и без того ободранных запястьях. Я издала долгое, низкое шипение, когда королева-консорт ворвалась в камеру.

— Ну-ну, не будь зверем.

Она щелкнула пальцами, и охранники, выйдя, закрыли за собой дверь.

— Боишься меня? — прищурившись, тихо спросила я.

Может, я и не смогла бы убить ее голыми руками в кандалах, но к чему вести себя мило? Смерть пришла за мной, а королева была сукой. С тем же успехом можно уйти с блеском.

— Нет. — Ее губы скривились, разрушив фасад идеальной красоты, который она обычно так берегла. — Как я могу бояться той, чья смерть неминуема? Дворняги, которая под руководством Рубезаля и королевы Неблагих не только уничтожила Андерхилл, но и убила нашего драгоценного короля? Конечно, ты наняла для этого убийцу, но все мы знаем, что виновница — ты. Как только он назвал тебя своей наследницей, ты приказала его убить, чтобы занять трон.

Она вздохнула и провела рукой по щеке, притворяясь, что плачет. Но слез не было.

Я подалась вперед в кандалах, не обращая внимания на жгучую боль в запястьях.

— Даже если я умру, Адэр, тебе все равно придется иметь дело с безумием. Потеря Андерхилл лишит наш народ всего, а я могла бы этому помешать.

Ее глаза вспыхнули.

— Ты ничего не знаешь. Нет никакого безумия. Мы просто пугали безумием, чтобы заставлять народ кланяться нам.

Я покачала головой, думая о тех, кто дрался у дома Рубезаля, о юных великанах, которые сошли с ума и пытались нас убить. О родителях Цинт. О своем собственном припадке в лесу.

— Нет, я сама видела, что безумие делает с фейри.

Ее улыбка была едкой.

— Видела, вот как? А кто был рядом с тобой? Лидер Бродяг? — Она засмеялась, глядя на меня. — Выражение твоего лица бесценно. Открытая книга. Знаешь, ты оказала мне услугу, сбежав. Этот дурак собирался сделать тебя наследницей трона. Он думал, что ты объединишь два мира — людей и фейри. Вот почему он…

Королева поморщилась, в ее глазах мелькнула боль. Отец обрюхатил мою маму через год после свадьбы с Адэр. Он изменил жене. Я не хотела ей сочувствовать, она была монстром. И все же я видела, что предательство мужа глубоко ранило ее.

Я нахмурилась.

— Зачем ты пришла, Адэр? Ты уже приговорила меня к смерти, ты на пути к войне, которую, по-видимому, хочешь развязать. Ты здесь только для того, чтобы позлорадствовать, потому что подставила меня и убила моего отца?

Она снова повернулась ко мне. Теперь в ее глазах блестели слезы. Увидев, как широко распахнулись эти глаза, я убедилась в том, что уже подозревала. Королева убила его, хоть и чужими руками.

— Его смерть так или иначе приближалась, Жрица ее предвидела. Я не могла этому помешать, поэтому выбрала то, что лучше для меня и нашего народа.

Жар в запястьях стал почти невыносимым, пот выступил на лице и спине. Глядя на королеву, я изо всех сил старалась сохранить спокойствие.

— Спрошу еще раз — почему ты здесь?

Повернувшись ко мне спиной, она постучала в дверь. Вошли охранники.

— Оставьте ее в кандалах. Пусть ее запястья хоть сгорят до костей, мне плевать, — сказала королева. — За смерть моего возлюбленного это меньшее, чего она заслуживает.

Двое охранников поклонились, когда она пронеслась мимо; алые и черные юбки взметнули пыль по обе стороны дверного проема.

Дверь снова закрылась, и я прислонилась к стене. Неловко просунула материал своей юбки между запястьями и кандалами. Блестящий золотой материал не был толстым, но все равно я вздохнула с облегчением.

— Зачем ты приходила ко мне, Адэр? — прошептала я. — Чтобы я знала — ты используешь мою смерть против моих друзей?

Такой мотив выглядел правдиво, но я чувствовала: в визите королевы кроется что-то еще.

День плавно перетек в ночь, я слышала, как за дверью дважды менялась охрана. Я обдумывала план побега, но на мне было сверкающее золотое платье, и мне не во что было переодеться. Даже если мне удастся сбежать, меня моментально схватят.

Надо мной сквозь камень прогрохотал звук похоронных рогов. Отца погребли с поспешностью, которая меня удивила. Обычно королевские похороны планировались в течение нескольких недель.

Если, конечно, кое-кто не знал, что король скоро умрет. О чем и сказала Адэр.

Слезы собрались в уголках глаз. Не потому, что у нас с отцом были великолепные отношения, оставившие нежные воспоминания. Нет, в некотором смысле все обстояло гораздо хуже.

Мне нечего было вспомнить о нем, кроме боли от того, что я ему не принадлежу, что я недостаточно хороша для него. Я горевала о том, чего никогда не имела. О любви, которую не знала — отец не держал меня за руку, когда я училась ходить, не наставлял, как лучше соединиться с магией, не шептал, что в темноте нет монстров, которых он не может убить. У нас не было ничего того, что отцы обычно дают своим дочерям.

Мои плечи затряслись от рыданий. У меня перехватывало горло из-за печали о том, чего не было и теперь никогда уже не будет; все эти чувства и мысли крутились водоворотом, и я плакала, пока не уснула.

— Ты все еще можешь их спасти.

Голос отца заставил меня вскинуть голову; я потрясенно уставилась на короля.

— Все еще спасти кого?

— Наш народ. Он заблудился в глуши, Каллик. — Отец улыбнулся. — Твое тлинкитское имя выбрала для тебя женщина, которая носила тебя девять месяцев, любила тебя пять лет и любит до сих пор.

— Ты имеешь в виду мою мать, — сухо заметила я.

Его улыбка не исчезла, а, наоборот, стала шире.

— Ты знаешь, что значит твое имя?

— Молния, — ответила я. — «Каллик» означает «молния» или «удар молнии».

Эти слова всколыхнули во мне воспоминания, но я не могла понять — почему.

Тело отца замерцало, и из сумрака камеры вышла моя мать, одетая в толстую меховую одежду, с волосами, заплетенными в одну косу, переброшенную через плечо.

— Когда лес сухой и мертвый, его может сжечь один удар молнии. Молния порождает пожар, который очищает лес и дает возможность вырасти новой поросли. Здоровой поросли. — Она протянула руку, и я ее взяла, больше не чувствуя кандалов на запястьях. — Ты искра, Каллик. Твой отец это знал. Как и твоя мать.

Я нахмурилась, почувствовав себя очень неуютно из-за последних слов.

— Ты моя мать.

Она вздохнула и посмотрела на короля фейри.

— Она скоро поймет.

Вздрогнув, я проснулась. Мои запястья горели и были скользкими от крови.

Дверь распахнулась, в камеру проскользнули два охранника. Тем, кто оказался слева, был Брес. Его глаза были… печальными. Он отцепил мои кандалы от стены, но не снял их с запястий.

— Пора.

Мне не выкарабкаться. Не избежать смерти. Вот о чем говорил сон? О том, что я скоро воссоединюсь с родителями?

Меня направили вверх по узкой лестнице, и я стала подниматься с сильно колотящимся сердцем, со связанными за спиной руками. Не раз я спотыкалась о пышное платье, но едва замечала это.

Вдалеке раздался гул тысячи голосов. Значит, будет публичная казнь.

Нельзя сказать, что я удивилась.

— Как?

Я знала, что Брес поймет короткий вопрос.

— Королева попросила, чтобы тебя… утопили.

У меня подогнулись колени, я оказалась на земле. Я могла стойко встретить смерть — обезглавливание, даже повешение. Но утопление? Адэр знала мой самый большой страх лучше, чем кто-либо другой, ведь это она его породила.

— Вставай! — рявкнул Брес.

Я начала отбиваться, впервые с тех пор, как меня схватили.

— Брес, не надо!

Я боднула охранника справа так сильно, что тот отлетел в сторону. Но чертовы юбки делали мои удары не такими разящими, и в считаные секунды меня пригвоздили к земле и надели на лодыжки новую пару кандалов.

Меня притащили в маленькую комнату, где ожидали две женщины. Без всяких церемоний с меня сорвали золотое платье, вместо него надели через голову платье из мешковины без боковых швов длиной до колен и подпоясали на талии. Я попыталась вытянуть из земли энергию, но моя магия индиго, вспыхнув, затрещала, а потом ее высосали железные кандалы.

К тому времени, как мы вышли на открытый двор замка, я дрожала и потела от боли и отчаяния. Я продолжала попытки притянуть магию, а она продолжала растворяться в железных оковах — чего и следовало ожидать.

На помосте было установлено что-то вроде виселицы с большим стеклянным бассейном под ней. Деревянная лестница, по которой мы поднимались, была недавно выкрашена, от помоста шел резкий запах свежеструганных досок.

Адэр ждала на помосте, дядя Джозеф утешающе обнимал ее за талию. Не было никаких шансов попытаться выкарабкаться, затеяв с ними разговор.

Брес подтащил меня к краю бассейна.

В воде плавал ныряльщик. Он взял конец цепи, прикрепленной к моим кандалам, и нырнул на дно бассейна, где просунул конец цепи в кольцо. Клянусь всем, что свято… меня собирались приковать ко дну, чтобы все увидели, как я тону.

Дрожь поднялась от колен и растеклась по всему телу так, что загремели цепи. Боль в запястьях и лодыжках была уже не такой резкой: нервные окончания почти омертвели от постоянного контакта с железом.

— За разрушение Андерхилла и подготовку убийства нашего любимого короля Александра ты приговорена к смертной казни через утопление, Каллик без Дома.

Я даже не поняла, кто это проговорил, я не сводила глаз с цепи: туго натянутая, она тащила меня вниз.

Когда мои ноги коснулись края воды, я ахнула и оглянулась на Бреса. На его плече сидел красный клест. Я отбросила надежду, что это аватар Рубезаля.

Еще один резкий рывок за цепь — и я упала в воду. Сделав глубокий вдох, позволила дернуть себя вниз. Не потому, что не хотела драться, а потому, что ныряльщик должен был проплыть мимо меня. Если я попытаюсь спастись сейчас, он меня остановит.

Я открыла глаза — все размывалось вокруг — и наблюдала, как водолаз прикрепляет цепь ко дну. Снаружи бассейна началась сутолока: фейри подступали поближе, чтобы посмотреть, как я умираю. И мой отец хотел, чтобы я их спасла!

«Сосредоточься, Каллик, сосредоточься!» — упрекнула я себя.

Ныряльщик — водяной фейри — проплыл мимо, его голубые волосы развевались, как будто здесь было течение.

— Ты заслуживаешь этой смерти, — сказал он четко и ясно, словно мы находились не под водой.

Потом я осталась одна.

Он уплыл, а на меня смотрели злобные глаза фейри, наблюдавших, как я опустилась на дно резервуара и встала лицом к ним.

«Может, тебе стоит просто умереть с достоинством, Каллик. Как умерла твоя мать».

Возможно, я бы так и сделала, если бы не увидела возле бассейна ее.

Цинт.

Ее руки были прижаты к стеклу, и я рванулась к ней.

Богиня, я не хотела, чтобы ей пришлось смотреть, как я умираю. Как она вообще здесь оказалась? Она улыбнулась, хотя улыбка получилась зыбкой, и одними губами произнесла одно слово: «Держись».

Клянусь левым яйцом Луга, меня что, спасают? Когда в жизни такое бывало? Мне всегда приходилось быть сильной. Той, кто держит себя в руках.

Внезапно раздался глубокий грохот, пославший волну по воде, и у меня изо рта вырвался поток пузырьков. Я увидела, что возле бассейна дерутся. Сверкают мечи. А потом кто-то резко ударил топором по стенке. Она не разбилась.

В моей груди тяжело стучало, мне нужен был воздух.

Держись. Я просто должна держаться.

Еще один удар топора.

Цинт умоляюще смотрела на меня.

Вопли. Взрыв.

Я ничего не видела. Я не могла дышать.

Они не поспеют вовремя. Я утону.

Еще больше пузырьков вырвалось у меня изо рта — я не смогла удержаться… и вдохнула полную грудь воды. Она обжигала, я горела изнутри.

Каскад образов проносился у меня в голове. Фаолан, Цинт, Руби, мой отец и Адэр. Улыбающаяся мама гладит меня по щеке.

Моя магия разлилась и во мне, и в воде, становясь все более темной, пока индиго не сделался почти черным, заполнив бассейн.

Мне нужно выбраться.

«Твое имя означает “молния”».

Как молния, которая поразила меня в лесу, отбросив напавшего на меня зверя. Может, то была моя молния?

Цепляясь за эти слова, я изо всех сил притянула магию, разлившуюся вокруг и внутри меня. Ослепительное пламя осветило темное индиго, и резервуар разлетелся вдребезги от сокрушительного удара молнии.

Стекло взорвалось, вода брызнула во все стороны, и я упала на колени. Кашляя, давясь жидкостью в легких, я едва заметила, как кто-то снял с меня кандалы. Потом меня перекинули через очень большую, широкую спину.

Фырканье и рев разорвали воздух. Кто-то поддерживал меня, помогая сидеть на спине одного из сухопутных келпи: эти существа мчались по улицам прочь от замка, отбрасывая всех фейри, оказавшихся у них на пути. Я цеплялась за руки моего спасителя, цеплялась за невероятность того, что все еще жива.

— Цинт!

— Она следом, не беспокойся, — сказал Лан мне на ухо, согревая своим теплом. — Вы с нами, ваше величество. Вы со мной.

Так я оказалась в объятиях Фаолана, который увозил меня от верной смерти.

Но можете назвать меня чересчур осторожной — у меня было подозрение, что я еще далеко не в безопасности. Потому что, пока я жива, каждый грех Адэр ожидал своего разоблачения.

— С Адэр мы еще не покончили, — сказала я. — Ни в коей мере.

Он улыбнулся.

— На это я и рассчитывал.