Вестибюльное зеркало в полный рост, призванное создать в тесном фойе ощущение света и воздуха, от старости покрыто бурыми пятнами, с амальгамы будто короста облезает. И все же оно вполне годится для здешних арендаторов — учителей, мелких госслужащих, владельца пекарни и полудесятка пенсионеров, довольных и тем, что лифт работает почти всегда. Они могут задержаться здесь перед выходом, чтобы окинуть себя взглядом и убедиться напоследок, что подол не зацепился за чулки, ширинка застегнута, на подбородке нет следов зубной пасты, волосы не стоят дыбом, к подошве не прилипла туалетная бумага, — прежде чем ступить на улицу, выставив себя на суд сограждан.

Да и в конце дня оно тоже кстати. Вытряхивая из складок одежды холод продутых всеми ветрами улиц, распахивая пальто и доставая почту из ящиков, жильцы могут бросить первый взгляд на ущерб, понесенный за день.

Только что вошедшая женщина машинально смотрит в зеркало. Вот что оно показывает: за тридцать, черные волосы (боб[1]), большие очки, в прошлом году снова вошедшие в моду, длинные свободные брюки и кроссовки, а под хорошим демисезонным пальто (прошлогодняя модель) — хорошенько отглаженная черная блузка с причудливо закрученным цветочным узором. По виду сущая библиотекарша или воплощение чьего-то представления о таковой — в общем-то, так оно и есть. Застегнутая на все пуговицы в прямом и в переносном смысле, но проявляющая независимость мышления в деталях — громадное ожерелье с кулоном, большие позванивающие серьги, на мизинце перстень с печаткой. Вполне может направляться хоть на церковную благотворительную распродажу, хоть на митинг против Трампа, сразу не скажешь.

Отпирает свой почтовый ящик, извлекает стопку конвертов, закрывает дверцу до щелчка замка, заметив при этом, что табличка на ящике чуть перекосилась, и выравнивает ее.

«К» здесь не просто так. Неполное имя «Кейтлин». Одинокий инициал для идентификации, этакая странность номер 273 из «Перечня странностей одинокой женщины». Следует сразу за привычкой подходить к двери с ключами, взятыми как готовый к бою стилет. Писать на почтовом ящике или в телефонном справочнике «Кейтлин Дэй» — значит самой напрашиваться на неприятности; каждый отморозок, проходя мимо, разом смекнет, что в доме одинокая женщина, и начнет отираться поблизости, вдруг что наклюнется. Может, ее нужно спасти, поиздеваться над ней, преследовать, трахнуть, порешить…

Она сортирует почту над мусорным контейнером. Макулатура. Макулатура. Макулатура. Счет. Макулатура. Счет. И тут… Боже мой! Оно здесь. Действительно здесь.

На конверте напечатано «Министерство национальной безопасности». Даже гребаная печать на обороте; она-то думала, подобные штучки ушли в небытие вместе с Тюдорами. Однако внутри сраная казенная бумажонка, совсем не такая, на какой печатают приглашения на свадьбу. Впрочем, все же приглашение, как ни крути.

По верху единственного листика идет надпись «Бета-тест «Обнуление». Жирным шрифтом, да еще подчеркнуто.

Кейтлин поднимает глаза и снова видит в зеркале собственное отражение. Самая обычная женщина, таких как грибов после дождя. Но в дальнейшие пять недель ей придется быть исключительной.

«Готова ли ты стать совершенством, Кейтлин Дэй?» — спрашивает она себя. Потому что сейчас это самое малое, что от нее потребуется.

Отражение ни гугу.

«Ступай наверх, — говорит она себе. — И все проверь». Когда придет приказ «Обнулиться!», она должна быть готова исчезнуть в мгновение всевидящего ока. Стать нулем без палочки. Стереть себя. Исчезнуть.

Кто так делает? В смысле, исчезает? Такое бывает. Черт, уж она-то знает это лучше большинства. Вот человек есть, а потом просто — бац! — и нету.

Надо отдохнуть. Быть может, это одна из последних ночей, когда удастся спокойно поспать в собственной постели. А потом такое счастье выпадет нескоро. Отражение в зеркале на несколько секунд застывает, пока она раздумывает, что ждет впереди. А потом стремительно приходит в движение.

1 мая, за двадцать минут до полудня, всклокоченного, так и не позавтракавшего Джастина Амари встречает приветственный комитет перед Центром «Слияние» — частным комплексом, за год до того выросшим неподалеку от площади Макферсон на диво быстро и таинственно: «Миллиардер из Кремниевой долины Сай Бакстер скупает квартал в центре округа Колумбия, проводя в городе все больше времени по неизвестным причинам».

Среди встречающих Джастин замечает Эрику Куган, правую руку Сая Бакстера, почти такую же знаменитую, как он сам, вкупе с Бакстером основавшую «Уорлдшер» — материнскую компанию «Слияния». Она тоже лидер, хоть и на свой особый манер.

— Нервничаете? — подходя, спрашивает Джастин.

Вопрос вызывает у Эрики удивленную улыбку.

— Я верю в Сая и в то, что мы тут делаем, — отвечает она. Голос у нее низкий, с едва уловимыми следами техасского акцента. — Но сегодня я и правда нервничаю. Дело-то немалое. Грандиозное.

Вместе с прочими первыми лицами они шагают через вестибюль из стекла и стали, потом через пару контрольно-пропускных пунктов повышенной безопасности, прежде чем войти в сверхбезопасную зону, зону без-цифровой-пыли-на-подошвах, ни-телефонов-ни-ноутбуков-ни-фитнес-браслетов-ни-диктофонов-в-колпачках-авторучек, чей похожий на атриум центр и активный узел на первом этаже под системой мостиков и порталов, заполненный до отказа спецгруппами, окрестили Пустошью.

Масштаб сооружения поражает его по сей день. Из серии аж-мороз-по-коже. Громадный, заполненный экранами зал, в котором за рядами столов сидят сверхумные инженеры, специалисты по обработке данных, разведчики, программисты, хакеры и мириады аналитиков из частного и государственного секторов — пехота программы «Слияние». А Сай Бакстер, трепещущий от нервной энергии и гордости, озирает свое могучее творение с помоста на втором этаже, достойного капитана Кирка[2].

«А ведь это я должен нервничать, — думает Джастин. — Хотя бы потому, что шею сегодня подставляю как раз я».

Все экраны — мониторов, планшетов, мобильников, даже громадные на задней стене — черны, спят, ожидают… ожидают… ожидают пробуждения.

Джастин смотрит на часы. Осталось пятнадцать минут пятьдесят девять секунд… пятьдесят восемь… пятьдесят семь…

Когда ему показывают, что можно пройти, он направляется к платформе, на которой ожидает Сай, облачившись по такому случаю в официальный костюм и избавив сегодняшнюю толпу от своего обычного подросткового облика из упорно не уходящих в тираж кроссовок, мешковатых джинсов и майки с какой-нибудь вдохновляющей надписью типа «С хера ли вдруг нет?».

Тут же ждет начальник Джастина доктор Берт Уокер, замдиректора ЦРУ по науке и технике; они с Саем наверху выглядят так, будто только что создали Единую теорию всего. С ними же, уже не такая довольная, явно не очень убежденная, что все это столь уж замечательная идея, предшественница Уокера (ныне гендиректор какого-то стартапа по анализу угроз), доктор Сандра Клифф.

Вид у Уокера такой, будто он высматривает, где тут ленточка, которую надо перерезать. Не та эпоха, Берт. Тут никаких ленточек. Запуск этого важнейшего бета-теста будет чем-то совсем непримечательным, вроде щелчка единственной мышки, который, в свою очередь, устремит десятерых избранных кандидатов этого испытания к нулю — заставит исчезнуть. Они должны быстро уйти с радаров, не оставив ни малейшего следа. Но это будет нелегко: Сай Бакстер и его команда киберищеек снабжены, как никто другой в истории человечества, всем необходимым, чтобы быстро их отыскать.

У каждого из десяти участников — или Нулей, как их именует спецгруппа — есть два часа, и только два часа, чтобы получить фору: привести в действие собственную стратегию, какой бы она ни была, и тогда «Слияние» пустится в погоню напропалую.

— Парочка слов напоследок, — говорит Сай с преувеличенной торжественностью; в сорок пять он по-прежнему похож на мальчишку, весь подавшийся вперед, перенеся вес на носки, словно того и гляди сорвется на бег, — прежде чем начнем. Во-первых, спасибо нашим друзьям из ЦРУ за это воистину историческое государственно-частное партнерство. — Его взгляд, проскочив Джастина, обращается к докторам Уокеру и Клифф, и он многозначительно кивает каждому. — Разумеется, я также благодарен всем инвесторам, выразившим нам доверие, некоторые из которых сегодня находятся здесь. — Кивок в сторону пиджаков в первом ряду зрителей. — Но в первую очередь спасибо всем вам, команда «Слияния», за ваш неутомимый тяжелый труд и гениальность.

Персонал «Слияния» аплодирует. Только здесь, в штаб-квартире, одних экспертов в своих областях, вооруженных грандиозной техникой и широкими легальными полномочиями, насчитывается около тысячи, но их преумножают еще тысячи сотрудников на местах, команды захвата, рассеянные по всей карте и готовые ринуться вперед. Сай Бакстер втемяшил каждому из них, что все должны стать свидетелями стремительности их успеха, равно как и того, какими средствами он будет достигнут.

— Нас ждет серьезная работа. Ближайшие тридцать дней определят участь десятилетнего обязательства со стороны ЦРУ финансировать этот союз, обеспечив слияние опыта государственных разведслужб со смекалкой свободного рынка. — Он делает паузу, словно тщательно взвешивая, что сказать дальше. — Все, что вы видите… все это, — он взмахом руки охватывает атриум и три подвальных этажа под ним, забитые гудящими серверами, уютно устроившимися в кондиционируемых стойках, и девятьсот тридцатью двумя сотрудниками тщательно отобранного штата (каждый скрупулезно проверен ЦРУ), размещенных в оперативных комнатах, залах виртуальной реальности, зонах техобслуживания беспилотных летательных аппаратов, экспериментальных установках, ресторанном дворике и кабинетах, — в случае провала окажется ни к чему. Лично для меня этот проект — важнейшая работа из всех, в которых я когда-либо принимал участие. И точка.

Аплодисменты.

— Когда я впервые взялся прикинуть, под силу ли мне представить государственно-частное партнерство, способное поднять безопасность и средства наблюдения нашей страны на совершенно новый, несравненный уровень, я поглядел на присутствующего здесь заместителя директора… и доктора Клифф, которая, возможно, помнит мою реакцию… По-моему, реакция была… Помните? «Да вы гоните!»

Смех, как по команде.

— Но, сдается мне, сдается мне, Орвилл Райт сказал брату[3] что-то подобное, правда? Или Оппенгеймер[4], когда ему приказали сделать бомбу, или Исаак Ньютон, когда его попросили определить, где у мира верх…

Снова смех.

Сай расплывается в удивительно обаятельной улыбке:

— Но ведь сам не знаешь, на что способен, пока это не получится. Так ведь? Перед «разумеется» всегда идет «ни за что». Однако, несмотря на нашу уверенность и немалые усилия, приложенные всеми присутствующими, мы по-прежнему не питаем стопроцентной уверенности в том, что способны на это. Отсюда и этот бета-тест. Так что давайте приступим. Зажигайте фитиль, и поглядим, что у нас здесь.

Продолжительные аплодисменты. Сай любит этих людей, и они любят его в ответ по целой уйме причин.

Джастин не сводит глаз с Сая, про себя гадая: «Насколько богат этот чувак?» Никто толком не знает. Биография его туманна. Подробностей раз-два и обчелся. Где именно он родился? Путаница даже по этому поводу. Сай говорит, что в Чикаго, но ни разу не предъявил свидетельства о рождении, чтобы положить конец слухам, что его мать-словачка привезла единственного ребенка в Соединенные Штаты в возрасте семи лет. Недавно, когда представители производителя пазлов «Равенсбургер» обратились к Саю, воплотив его в пазле из тысячи фрагментов — руки в боки перед ракетой Безоса, готовой забросить спутники слежения «Уорлдшер» на орбиту, — народ наконец получил шанс с помощью проворных пальцев и зорких глаз осуществить то, что до сих пор было сугубо умозрительной задачей, — собрать четкий портрет этого человека.

Джастин изучал его издали, собирая факты мало-помалу. Журнальные очерки, неизменно лестные, показывают человека с замедленным развитием, очень поздно научившимся, где какую вилку употреблять, как правильно произносить слова вроде «грейпфрут» (Сай: «грейфрукт»). Зато коэффициент интеллекта сильно выше среднего, 168. Одинокий ребенок, над которым часто издевались другие дети, почти красивый, хотя маленькие глаза сидят чуть асимметрично, а предплечья и голени покрыты пятнами экземы. Занялся компьютерами еще на ранних этапах, оседлал электронную волну. Выстроил из гаражного стартапа бизнес стоимостью двенадцать миллиардов долларов уже к двадцати шести годам, и пошло-поехало. Поначалу его коньком была революционная техника и социальные сети. Вырастил «Уорлдшер» из небольшого сервиса информационного обмена между знакомыми — «Мож, зависнем вместе?» — «Ага, чё ж нет?» — в глобальную экосистему, а оттуда палил огнем во всех направлениях, ухая прибыли на самые рискованные предприятия, словно делая ставки на собачьих бегах.

Уолл-стрит влюбился в этого вундеркинда-провидца с первого же взгляда, закачивая деньги в его затеи — кибербезопасность, домашние камеры безопасности, сигнализации и средства тотального наблюдения, даже спутники связи. Спустя десяток лет богатый, как Мидас, но вовсе этим не задаваясь (ни разу не фотографировался на Неделе моды в Париже, никаких голливудских дружков, ни яхты, ни личного самолета), он тихо, без ненужной огласки, так же поставил по-крупному на зеленое, благотворное земное и даже межпланетное будущее. Теперь он финансирует исследования в области солнечной энергии, продление срока службы батарей и прозрачную криптовалюту для Федерального резерва, заодно ковыряясь в теме модульных ядерных реакторов, чтобы наконец положить конец эпохе нефти. Но что заставляет некоторых полюбить Сая, делает его таким привлекательным, помимо его гениальности и вопреки его богатству, — так это то, что он, похоже, на самом деле стремится и себя, и свое достояние посвятить помощи планете, хотя мог бы… ну, просто серфить. Или слетать в космос.

И вовсе не трудоголик, он выкраивает время и для личной жизни — играет на бас-гитаре в инди-квартете и дважды в неделю усердно потеет на местном общественном теннисном корте в Пало-Альто[5]. Ни разу не состоял ни в какой романтической связи ни с одной женщиной, кроме Эрики Куган. Журналисту «Менс Хелс» он сказал, что восстанавливает столь необходимое равновесие медитацией. Способен высидеть в позе лотоса не один час, а планку держать куда больше пятнадцати минут. (Когда СМИ усомнились в этом, он парировал, проделав это в стриме на двадцать три минуты.) И в конце концов стал культовым героем: тут тебе и голова, и сердце, да еще здоровье в квадрате.

Поди-ка проверни, думает Джастин, чтобы в наш скупой на восторги век миллиардер мог приобрести и достичь столь много, но притом породить так мало неприятия. Что лишний раз доказывает, вынужден он заключить, насколько неизменно сподручно держать свои истинные делишки далеко-далеко-далеко от радаров.

Часы будто застыли. Время ползет, стопорится, и когда она уже проникается уверенностью, что что-то не в порядке, что в его ткани есть прореха, — секундная стрелка снова двигается. Кейтлин свернулась калачиком в дальнем углу дивана с одеялом на коленях и книгой в руке, которую даже не помнит, как взяла с кофейного столика с грудой глянцевых журналов, расползающихся друг по другу, как пласты грунта при землетрясении — «Атлантик», «Нью-Йоркское книжное обозрение», «Нью-Йоркер».

Но она не читает, она рассуждает. Это скверная идея, это блестящая идея, это безумие. Это ее лучший шанс, это ее последний шанс. Накатывает волнами, рушится и отступает.

Забудь. Вспомни. Мысли рвутся, роятся и копошатся слишком быстро, чтобы уцепиться хоть за одну.

— Позвольте в заключение высказать одну мысль. Одну последнюю мысль. — Сай Бакстер выдерживает паузу, чтобы окинуть слушателей взглядом.

«Насколько он в этом хорош, — думает Джастин, — насколько владеет собой». Немного неуклюж, но неуклюж обаятельно; отголоски одинокого детства еще очевидны: слишком много времени отдал программированию, пропуская отдаленные крики с детской площадки мимо ушей, а несколько лет спустя — уже с сотней штук в банке, но без пары на выпускном балу.

— Сегодня речь идет не просто об испытании концепции на жизнеспособность или даже возможности показать ее нашим партнерам, — Сай поворачивается, чтобы кивнуть двум многоуважаемым докторам наук из ЦРУ, занимающим возвышение вместе с ним, — не о том, на что мы способны, если объединим наши возможности и поработаем вместе… Хотя речь и об этом, и мы все покажем. Сегодня самое время воздать честь годам партнерства по интеграции ресурсов органов правопорядка, военных и индустрии безопасности — АНБ[6], ЦРУ, ФБР, МВБ[7], — когда они впервые объединились с сообществами хакеров и социальных сетей под организаторским началом блестящих умов команды «Уорлдшер», представленной здесь.

Жиденькие аплодисменты со стороны промышленных магнатов.

— Вот они, душа и тело материнской компании «Слияния»! И все это вместе образует ультрапередовую всеохватную матрицу обмена данными, не знающую себе равных. Настолько все круто. — Он снова бросает взгляд на своих заказчиков из ЦРУ с дружеской улыбкой коллеги, показывающей, что до сих пор все шло гладко. — Итак, в заключение. Наша почти нелепая цель весьма проста: сделать жизнь негодяев куда труднее, а жизнь хороших людей куда легче с помощью самых лучших технологий. Разумеется, мы заботимся о конфиденциальности. Половина того, что мы здесь, в «Уорлдшер», делаем, состоит в защите конфиденциальности пользователей. Но если вы не сделали ничего дурного, что распространяется на девяносто девять процентов из нас, вы можете быть более готовы пожертвовать частичкой этого священного права в обмен на усиленную безопасность, мир, закон и порядок. Позвольте поведать вам, кого конфиденциальность волнует больше всех — злоумышленников. Она нужна им, чтобы скрываться. Одиннадцатое сентября вынудило нас пересмотреть деликатный баланс между личной и общественной безопасностью. Тогда мы располагали всеми данными, нужными для предотвращения катастрофы, но нам не хватало воли и средств, чтобы собрать все воедино. Сегодня, в этом здании, мы демонстрируем обилие воли и средств, как никогда прежде. — И, словно в гонке за голоса избирателей, заканчивает несколько неожиданно: — Да благословит Господь Америку и ее солдат! А теперь… погнали!

С этими словами он указывает на цифровое изображение больших аналоговых часов, проецируемое на стену у него за спиной, где истекают последние секунды до полудня, и секундная стрелка подбирается, чтобы соединиться, будто в хлопке, с минутной и часовой.

Едва пробивает полдень, Сай произносит бодрое «Обнулиться!», одновременно с этим где-то в недрах здания кликает одна-единственная мышка, и на десять сотовых по всей Америке уходит сообщение — одно-единственное слово. Теперь у прячущихся есть два часа, прежде чем преследователи ринутся их искать.

Дррррр… Дррррр… Дррррр… Дррррр…

Нашаривая телефон, она сбивает его на пол, и тот скачет под диван, где затаилась взведенная мышеловка с засохшим сыром, напружиненная в ожидании, месяцами поджидающая гостя. Но, подобравшись опасно близко к скверному сюрпризу, ищущие пальцы лишь зацепили конструкцию, отодвинув ее в сторону и сомкнувшись на вибрирующем телефоне. Она открывает сообщение. Читает:

Тут же перевернув телефон, извлекает аккумулятор.

Представление начинается!

Семь минут спустя она на улице, плывет в человеческом потоке. Пора рвать когти. В запасе всего два часа, чтобы скрыться. Свои черты она прячет под козырьком бейсболки, большими солнцезащитными очками и медицинской маской N95. Она подготовилась на совесть, от и до изучив сведения о камерах распознавания лиц и о том, как их перехитрить. К тому же натянула на себя столько вещей, что запросто проведет всякого (включая любой бот), высматривающего худую даму, настоящего книжного червя.

Более того, она читала о технологии распознавания походки и знает, что должна ходить не по-своему, но и как попало идти тоже нельзя, что само по себе вызовет подозрения при распознавании. Что она должна сделать — и пытается делать прямо сейчас, а для этого требуется изрядная сосредоточенность, — так это постоянно шагать как кто-то другой, создав новую личность и наделив эту личность собственной походкой, обзавестись уникальными повадками, которые сумеет еще и поддерживать. Не годится, чтобы в первый же час какой-нибудь компьютер где-нибудь забил тревогу, что некая подозрительная особа на улицах Бостона разгуливает, как три разных человека — либо пьяна, либо пытается их одурачить. Посему она старается шагать, как уникальная выдумка — назовем ее мисс Икс, — где-то ее возраста, но куда более уверенная в себе, более счастливая, менее обремененная мыслями, с заметно более летящим шагом и заметно более виляющими бедрами. Она идет по улице на манер этой мисс Икс, но на деле это дается куда труднее, чем казалось раньше: она ненароком пинает собственные лодыжки, размахивает свободной рукой, выгибает спину и вообще ступает как модель на подиуме в изнурительном испытании фальсификации на пригодность.

И вообще, что она затеяла в этой замысловатой игре в прятки? Кейтлин — библиотекарша. Библиотекарша, о которой — святые угодники! — уже через два часа будут знать больше, чем она сама о себе — куда больше. Привычки и модели поведения, о существовании которых она сама даже не подозревала. Группа крови (кто-нибудь вообще знает свою группу крови?). Знак Зодиака (ладно, Дева). Связи (тут особо и изучать-то нечего). Номер банковского счета, баланс (тоже хвалиться нечем). Дети (ни одного, это просто). Психическое здоровье (хрупкое, имеется история болезни). Черт, она тут раздумывает, а у самой ноги заплетаются… Шагай, мисс Икс. Оставайся в образе.

P.S. Шире шаг.

Один час тридцать девять минут после сигнала «Обнулиться!». Команды «Слияния» на своих постах, ожидают перед рядами погашенных экранов, послушно исполняя приказ не нажимать даже на клавишу пробела, пока не истекут предписанные два часа форы. Осталась всего двадцать одна минута до начала испытания с самой высокой ставкой в их профессиональной жизни. Тик-так, тик-так…

Доктор Сандра Клифф ждет вместе с ними. В шестьдесят восемь лет она закаленный ветеран множества сражений. Повидала все и всякое, избавилась от уймы соперников. Еще в 1990-х Сандра первой успешно подтолкнула ЦРУ к сотрудничеству с частным сектором. Даже лично разработала программу по приобретению технологий у технических гигантов еще на стадии разработки. За это ей вручили Премию директора ЦРУ, Премию директора разведывательного управления Минобороны, медаль ЦРУ «За выдающиеся заслуги в разведке», Премию сотрудникам национальной разведслужбы за выдающиеся заслуги и медаль Агентства национальной безопасности «За выдающиеся заслуги». В 2005-м ушла в отставку, вполне довольная своим вкладом. Почти десятилетие после того она противилась назначению на государственные посты, пока в 2014 году новый (более дружественный) президент не назначил ее членом Национального совета по делам науки и Национального научного фонда. Следующий президент (более враждебный) игнорировал это учреждение, пока его преемник (дружественный) не возвысил его вновь, и как раз в качестве его члена Клифф отрядили сегодня сюда — чтобы она от лица Овального кабинета окинула взглядом программу «Слияние» вообще и своего преемника, доктора Бертрама (Берта) Уокера, назначенца Джорджа У. Буша, в частности.

Больше всего Сандру Клифф беспокоит вот что: еще когда она впервые призывала ЦРУ начать работать с частным сектором, не было ни малейших сомнений, что приобретенными активами будут владеть и распоряжаться ЦРУ, РУМО[8], Национальное агентство геопространственной разведки и/или более широкие правительственные круги. Но они ни в коем случае не должны даже частично принадлежать или вообще находиться под началом неизбираемого предпринимателя, не присягавшего никому, кроме акционеров. В результате этот проект вызвал у нее подозрения, так что она не станет плакать в три ручья, если бета-тест шмякнется своей не в меру дорогой рожей прямо в грязь.

Поворачиваясь, чтобы поглядеть на Берта Уокера, Сандра улыбается; очумев от такого множества мерцающих огней и экранов, забитых данными, он выглядит куда более счастливым по этому поводу, чем она.

«Слияние» — дитя Берта. Ему пятьдесят пять. Рубашка под десятидолларовым галстуком застегнута не на те пуговицы. Раскраснелся, как от горячего полотенца перед бритьем в парикмахерской. «Слияние» для него в роли заместителя директора — заведомо игра на грани фола; это его попытка в 2020-х совершить для Управления то же, чего доктор Клифф столь элегантно и успешно добилась тремя десятилетиями ранее, — а именно расширить и модернизировать его деятельность. Поскольку ЦРУ практически возбраняется какая бы то ни было деятельность на территории США, исключая разве что противодействие внешним угрозам, Берт видит в «Слиянии» — и в Сае Бакстере — способ тихой сапой расширить внутреннюю активнось, не возбудив грандиозные, многоуровневые, удушаемые разнообразнейшими комитетами дебаты в Вашингтоне по поводу превышения им своих полномочий.

«Слияние» может осуществлять от имени ЦРУ — крайне скрытно — то, что ЦРУ не может осуществить напрямую.

Закулисная сделка Берта с Саем Бакстером столь же проста, сколь и уязвима: если бета-тест пройдет успешно, тогда «Слияние» заключает с ЦРУ ежегодный контракт, согласно которому последнее оплачивает все счета «Слияния» — приблизительно девять миллиардов долларов в год — в течение следующих десяти лет. По условиям этого тайного сговора «Слияние» будет располагать доступом ко всем необходимым разведданным из национальной разведывательной сети страны при соблюдении строгих правил их использования. В обмен ЦРУ будет пользоваться беспрепятственным (и неразглашаемым) доступом к обширной библиотеке личных сведений каждого, кто хоть раз устанавливал у себя «Уорлдшер» — в настоящее время более двух миллиардов человек. Сверх того, «Слияние» откроет ЦРУ доступ к своим блистательным техническим партнерам по всей планете плюс к своим ультрасовременным средствам наблюдения и на земле, и — в виде комплекса низкоорбитальных спутников «Уорлдшер» — в космосе.

Берт пропихнул сделку — точные условия которой от Конгресса утаили, — убедив и свое начальство, и Пентагон, что перед правительством стоит экзистенциальный выбор: либо партнерство с «Уорлдшер» Бакстера сейчас, либо риск опасного отставания от Китая и России, осуществляющих государственное финансирование кибервооружений.

Во время перекрестного опроса на засекреченных слушаниях по утверждению в Пентагоне его спросили, как получилось, что столь могущественная и устоявшаяся организация, как ЦРУ, плетется так далеко в хвосте позади социальных сетей в сборе разведывательной информации.

Очень просто, ответил Уокер. «Уорлдшер», в отличие от ЦРУ, не сдерживают законодательные ограничения. «Эти крупные технологические гиганты все делают на свой лад, фактически получив карт-бланш на право воровать человеческий опыт и личные данные, распоряжаться ими, манипулировать и продавать, почти два десятка лет, и никто на Холме[9] даже толком не пикнул. Так стоит ли удивляться, что теперь они имеют практически тотальный контроль над производством, организацией и предоставлением информации о людях всего мира?»

Таким образом, самой секретной ветви величайшей сверхдержавы мира не оставалось ничего иного, как потесниться, выделив за столом для больших детишек место для Сая Бакстера — с ним, по крайней мере, можно работать.

Так что неудивительно, что Сай склабится с помоста на втором этаже, пока отсчитываются последние секунды до начала бета-теста, восторженный, как принцесса, замахнувшаяся бутылкой шампанского на съезжающий со стапелей новый корабль. Сегодня он и его поколение фактически трубят победу — победу своей юной отрасли, которую раньше никто не принимал всерьез, а теперь ей доверена колоссальная работа. Да вдобавок это еще и личная победа для Эрики и для него самого, в чьих душах до сих пор не зарубцевались раны после трагедии, решительным откликом на которую в изрядной степени и послужил этот проект.

Если бета-тест пройдет успешно — а никто, кроме разве что Сандры Клифф, в этом не сомневается, — наступит эпоха тотальной информации (к добру или к худу), и эту информацию можно будет пустить в ход, чтобы сделать страну — и мир — безопаснее.

Три.

Сай сжимает кулаки, возносит их над головой…

Два.

Как будет здорово, если это действительно удастся. Для каждого. В самом деле.

Один.

Для всех, кроме мерзавцев.

— Представление начинается! — провозглашает Сай.

Одновременно все компьютеры и мириады экранов высокого разрешения пробуждаются к жизни, изображение аналоговых часов гаснет, а вместо них на громадном ЖК-экране появляются большие цифровые — со старомодными сегментированными цифрами, — ведущие обратный отсчет и провозглашающие пламенеющим алым шрифтом:

По правилам, у кандидатов всего два часа для того, чтобы обнулиться. Насколько же быстро могут лететь два часа! Кейтлин знает, что через два часа одну минуту после приказа действовать ее сверх меры умные преследователи наверняка будут иметь ее адрес, детализацию банковских операций, номер мобильника, биографию по большей части, налоговые декларации, медицинские карты, электронные адреса, фото. Она буквально чувствует, как они копошатся вокруг нее, осматривая ее чуть ли не с лупой, сканируя ее, вторгаются в личное пространство, словно проводя личный досмотр, выуживая ворсинки из-под ногтей, выдергивая прядку волос, чтобы добыть ДНК. При мысли об этих бесчисленных цифровых вторжениях она морщится. Но сейчас не время терять самообладание. «Просто следуй плану, — твердит она себе. — Приспосабливай его по мере необходимости, но держись плана». Она знает, что все это — чертовский риск, эта состряпанная ею стратегия Первого дня, заключающаяся в том, чтобы не бегать слишком много или слишком далеко, а просто медленно направиться на местную автобусную станцию в назначенный момент, а там уж по обстоятельствам. Она сделала домашнее задание и прочла свои молитвы. Святая Мария, Матерь Божья… Должно сработать. Она перебирает в голове любимых маминых святых. Вообще-то верующей ее не назовешь, но сейчас ей требуется вся помощь свыше, которой удастся заручиться. «Надо было поставить побольше свечей», — думает она. Попросить ангела-другого, чтобы приглядывали за ней. Уж во всяком случае это не повредит.

Бостон. Родина. И уже вражеская территория. Глаза повсюду. Она уже некоторое время высматривала камеры на знакомых улицах, но сейчас чувствует, что те же самые камеры высматривают ее. Почему-то кажется, что их стало куда больше, чем прежде, — на каждом пешеходном переходе, на шлеме чуть ли не каждого велокурьера. Эти камеры ничуть не беспокоят, когда знаешь, что тебя не разыскивают, но какими же угрожающими становятся они, когда знаешь это! Теперь все и каждый кажутся потенциальными информаторами, враждебным выглядит весь окружающий мир.

Стержень ее стратегии сейчас в совершении промашек — но с умом. Расстроить их ожидания. Они ожидают от конкурсантов хитрости и коварства, мудреных уловок и запутывания следов. А что, если она не будет из кожи вон лезть, чтобы скрыться? Слишком стараясь, она, скорее всего, сыграет им на руку.

Например, в правилах не сказано, что нельзя пытаться улететь в Гондурас или Патагонию, но при попытке так поступить непременно напорешься на государственные методы наблюдения во всей их красе. Уже сама попытка оказаться вне пределов досягаемости навлечет на тебя погибель. Так что, решив, что в плане не будет ни аэропортов, ни пограничных контрольно-пропускных пунктов, она принялась обдумывать, какие действия со стороны женщины наподобие Кейтлин Дэй будут совершенно неожиданными. Что она может предпринять, чтобы это наверняка не вписывалось в их прогностическую модель? Что идет вразрез с ее личностным профилем и предысторией, а потому окажется непредвиденным?

Она читала о математической модели поведения, разработанной новыми надзорными органами, чтобы держаться на шаг впереди преступников, заранее зная, что предпримут злоумышленники, исходя из их прошлого поведения и вековечной истины, что никто не меняется — не меняется по-настоящему, не считая периодических взбрыков и сдвигов. Qui non mutantur[10]. Так что они сейчас же наверняка займутся моделями Кейтлин и, опираясь на ее биографию, смогут в любую секунду определить, причем с большой степенью точности, что она, скорее всего, предпримет в следующую. А что, если она пустит под откос их шикарный локомотив? Швырнет гаечный ключ в их механизм? Что, если она не только будет ходить, как другой человек, но даже думать, как другой человек, действовать, как другой человек, реагировать, как другой человек, станет другим человеком?

Подходя к банку, она, раз уж ее собственная жизнь на время превратилась в подобие маскарада, разглядывает сограждан, поголовно занятых самовыражением, собственными мини-маскарадами. Кто из них шпион? Фальшивка? Мошенник? Кто из них нацелился заарканить ее? Вот этот идущий навстречу молодой человек, как и все его поколение, не выпускающее телефона из рук, шагает, ссутулившись, будто Homo habilis[11] два миллиона лет назад, — враг или друг? Или другая отелефоненная особа — женщина, наверное, постящая обновление статуса в «Твиттере», а может, проверяющая, сколько пройдено шагов, сколько калорий в среднем маффине, или получившая уведомление о купоне на скидку в кофейне, мимо которой только что прошла (и все это записывается, сортируется, перекапывается для понимания потребителя базами данных, страховыми компаниями, политическими организациями)? Уоррен в свое время растолковал ей все это, и как только договорил, она ликвидировала все свои учетные записи за один вечер. Жах. Все остальные внезапно стали казаться безумцами. То, как они проживают свои жизни, явно чистое безумие. А они еще зовут Кейтлин чокнутой!

Кейтлин любит детективы — классические, но и новые вещи тоже; они выстроились вдоль стен в ее тесной квартирке, а на почетном месте красуются рассказы Эдгара Аллана По. Забудьте о Шерлоке Холмсе. Этот без конца воспроизводимый «блистательный» социопат был дешевой копией единственного и неповторимого Огюста Дюпена, героя «Убийства на улице Морг» По. Вот это рассказ! Ага, тот самый, что с обезьяной. Дюпен поражает друзей тем, что читает их мысли, отвечая на их невысказанные вопросы. Он знает, что кто-то сделает, прежде чем собирающийся что-то сделать осознает это сам. Он жаден до деталей, умеет видеть, запоминать и интерпретировать увиденное. Дюпен делает умозаключения, экстраполирует, предполагает, предсказывает. Конечно, просто выдумка, просто крутая идея, и никому не дано видеть так много, и помнить так много, и предсказывать, что произойдет, прежде чем оно произойдет. До сих пор. А сейчас? Сейчас каждый носит маленького прямоугольного Огюста Дюпена в кармане; тот анализирует циклы сна, частоту пульса, изучает график, поездки, подслушивает разговоры, делает выводы о дальнейших шагах. Эта миниатюрная ищейка знает, когда новость заинтересует тебя, какой именно рекламный слоган зацепит тебя так, чтобы направить прямиком в двери нужного магазина в самый подходящий момент.

Ладно. Ладно. Погнали.

Она шагает к банку. Просит Уоррена — мысленно — пожелать ей удачи, встает у банкомата, ожидая своей очереди. Средь бела дня. Кепка. Солнцезащитные очки. На лице у нее постоянно (теперь уже никогда никто и бровью не поведет) ковидная маска. Но теперь, как ни странно, она ее снимает. Делает глубокий вдох. Ее очередь. Радуйся, Мария, благодати полная! Она делает шаг вперед. Уверенно набирает пин-код и даже смотрит туда, где ощущает присутствие скрытой камеры, снимающей ее, узнающей ее. Подставляет свое лицо без маски под это невидимое око, остается там, спокойная, милая и невозмутимая, пока не забирает карту, которую изрыгнул автомат, снова натягивает маску и удаляется.

Пока что все в порядке.

Сай находится в своем набитом техникой кабинете на втором этаже, когда поступает первый сигнал тревоги. Его стеклянный стол вспыхивает. Библиотекарша, Нуль-10. Бостонская тетка. Отлично! В этом городе команда захвата есть. Из кабинета Сай отнюдь не выбегает, а неспешно выходит. Из всех Нулей, чьи идентификационные данные изучались последние шестнадцать минут, Нуль-10 тут же зарекомендовала себя как самая яркая представительница неискушенных граждан, восхитительная растяпа, живущая в счастливом заблуждении, что все ее поступки по-прежнему ее личное дело.

Но он-то надеялся, что даже библиотекарша задаст задачку потруднее, чем эта. Взяла и пошла к банкомату, и воспользовалась собственной дебетовой картой. Ни ума, ни фантазии. Он искренне уповает, что прежде чем все это закруглится, его технология, могучая и разнообразная, пройдет куда более тщательный тест-драйв. Чтобы произвести впечатление на ЦРУ, тем самым заручившись десятилетней девяностомиллиардодолларовой программой, надо, чтобы представители Управления увидели, как его команды щелкают трудные проблемы, будто орешки, впиваются в них клещами, докапываясь до цифровых крошек, которые оставляет за собой обычный человек, и демонстрируют невообразимые возможности обнаружения и захвата, потому что будущие Нули окажутся не библиотекарями, а поддерживаемыми государствами киберврагами Америки — русскими и китайскими шайками хакеров, пускающими в ход замысловатые, почти необнаружимые и совершенно неистощимые стратегии; северокорейскими криптопреступниками, иранскими шантажистами, анонимными террористами, беспрепятственно разгуливающими по реальным американским улицам.

Так что замести Нуля-10 менее чем через час — вовсе не так уж замечательно, как кажется. Честно сказать, теперь он раскаивается, что сам же настоял на собственном отстранении от процесса отбора Нулей — процесса, по большей части проведенного его партнерами из ЦРУ, бравшими на себя задачу вербовки пятерых репрезентативных обычных граждан и пятерых профессионалов. Но библиотекарша? Репрезентативная, а? Правда? Книгочейка? Весь мир перешел на цифру поколением раньше, а какой-то ушлепок из его команды выбрал синего чулка, антиквариат, чтобы напрячь «Слияние»? Сай делает мысленную пометку, чтобы посетовать на эту утраченную возможность подучиться, но вдруг соображает, что аналоговые люди, о которых он уже давненько не вспоминал, на самом деле обладают преимуществом в современном соглядатайском мире: их ляпы с куда меньшей вероятностью забьют цифровую тревогу, так что для захвата надо больше полагаться на традиционные средства. И все же его коробит, что эта аналоговая бабочка влипла в его искрящуюся паутину слишком рано.

Он выходит на мостик над центром управления и смотрит сверху вниз на большой экран.

— Видео? — кричит Сай вниз.

Эрика на первом этаже. Он машет, она машет в ответ.

«Без Эрики ничего этого не было бы, — думает он. — Скольким же я ей обязан…» Некоторые отношения низвергают тебя во прах. Некоторые возносят. Редкие — вдохновляют на подобное. Глядя вниз, на то, что он — с ее помощью — выстроил, Сай позволяет себе комплимент: недурно для сына матери-одиночки, сдававшего пустые бутылки от газировки в беднейших кварталах Портленда, штат Орегон, чтобы получить хоть какие-то карманные деньги, теперь ставшего необходимой частью аппарата внутренней безопасности Америки и, сверх того, вставшего во главе учреждения, способного засечь следующую странную вспышку вируса в самом ее зародыше, перехватить треп о планировании акустической атаки на сотрудников посольства США, предотвратить отключение жизненно важных служб, повязать следующего Джеффри Эпштейна[12] по рукам и ногам, не говоря уж о том, что стряслось с Майклом! «Бедняга Майкл… Думаю сегодня о тебе, мужик», — мысленно возглашает он, поднимая взгляд в светской молитве к потолку и пространствам Вселенной над ним.

Ролик низкого разрешения, выуженный из банкомата и растянутый до десятка футов в высоту, отображается теперь на гигантском экране. Программа — одно из его собственных творений — автоматически останавливает видео на самом подходящем кадре, проводит зеленые линии через поверхности лица, измеряет расстояние между глазами, определяет форму ушей и рта (на который не поскупилась мать-природа) Кейтлин Дэй и сопоставляет все это со стоп-кадром из видео, снятого на этапе собеседования. Идеальное совпадение. Теперь есть целая подборка ракурсов из банкомата, так что можно отследить ее лицо где угодно. Сай наблюдает, как Нуль-10 поворачивается и выходит из кадра. Он бросает взгляд на метку времени: пятьдесят три секунды назад. Личность превратилась в значок на карте. Вашингтон-стрит. У нее ни шанса. Такими темпами, сетует он, они даже не наиграются своими лучшими игрушками.

— Можем мы натравить на нее «Медузу»? — интересуется Сай, имея в виду аппаратные средства в виде супердрона, способного курсировать на высоте двадцати пяти тысяч футов, вооружившись множеством камер, и использовать уникальную оптику, чтобы получить безупречный крупный план Нуля-10, не прерывая бдительного наблюдения за окружающей местностью на площади пятнадцати квадратных миль.

Эрика трясет головой. Ответ отрицательный.

До Сая доходит. Бостон — один из тех самых городов. Уж следовало бы думать, что после бомбы на марафоне они должны сами умолять, чтобы «Медуза» кружила над ними денно и нощно, так нет же!

Эрика снова оборачивается к нему:

— Но у нас есть компактные дроны, направляющиеся к месту событий, а также система скрытого видеонаблюдения. Она направляется к китайскому кварталу.

Пока Эрика выслушивает операторов эскадрильи мини-дронов следующего поколения — каждый не больше карманной книжки, — Сай спускается по винтовой лестнице.

— Где команда захвата? — справляется он.

— В ее квартире. Они как раз приступили к начальной зачистке. Четыре минуты.

Сай передергивает плечами, чтобы разогнать напряжение в них и в шее.

— Как только они ее прихватят, могут присоединиться к аварийным командам Нулей Семь и Четыре. И еще: у меня сегодня вечером назначен сеанс йоги?

— Дроны в воздухе, и да, мы организовали прилет Кудзо.

— И что бы я без тебя делал?

Встречаться с ней — все равно что встречаться с безотказным софтом.

Пока Сай занимает свое сиденье на пьедестале, снова становясь капитаном Кирком, главный экран рассыпается на полдесятка Кейтлин, шагающих по улице от банкомата — три со стационарных камер, и теперь к ним присоединились три других, более далеких, но стремительно приближающихся — получены от стайки крылатых видеоглаз.

— Кто пилотирует? — интересуется Сай.

Поблизости в воздух ненадолго вскидываются три руки, и он отдает инструкции.

— Пусть один из вас зайдет к ней спереди, прогоните ее аллюр через анализатор походки и сопоставьте со статическими камерами. — Вообще-то это не имеет смысла, она и так уже на тарелочке с голубой каемочкой, но это натренирует алгоритм и заставит публику в Пустоши попотеть, пока не подоспеет команда захвата.

Один кадр на экране смазывается и идет кругом, когда дрон устремляется на опережение и разворачивается. «Следить за развертыванием событий на экране и одновременно видеть оператора за пультом управления, — думает он, — все равно что кружиться на детском аттракционе «Чашки». Впрочем, изображение не дерганое: стабилизатор камеры упрощает дело, а благодаря скорости обработки и подключению к 5G любая мелочь идет без сучка без задоринки. Подавшись вперед, Сай выбирает пару опций из выпадающего меню на собственном экране, чтобы иметь возможность в реальном времени мониторить анализ движений Кейтлин — как покачиваются ее бедра, как она выбрасывает и выпрямляет ноги, размахивает руками; каждая из этих позиций — общее место в человеческом каталоге, но здесь она представлена коловращением строк холодных чисел, обозначающих нечто сокровенное, личное, индивидуальное. Он наблюдает, как машина думает. Как же красиво кодируется одна из человеческих тайн. Homo erectus[13] в движении! А потом процесс останавливается. Никакой Кейтлин ни на одном из шести экранов.

Он поднимает голову.

— Где она?

— Вошла вон туда, — отвечает Эрика. Одна из камер беспилотников показывает унылый винный погребок.

— Внутренняя система скрытого наблюдения?

— Нету, — откликается один из членов команды, приставленной непосредственно к Нулю-10. — Они не подключены. Ждем?

Сай вздыхает. Осознает, что они действительно ожидают от него ответа. Ему еще учиться и учиться, каково быть генералом на посту в боевой обстановке; ничего общего с председательством на заседании совета директоров, подписанием годового отчета или одобрением последнего обновления софта.

— А у этого магазина, часом, нет задней двери? — догадывается он поинтересоваться.

Один из дронов юрко перемахивает через крышу, чтобы спуститься прямо в переулок позади здания, зависнув там в ожидании, как колибри. Захватывает в кадр пожарную дверь, только-только захлопывающуюся до конца. Однако переулок пуст.

Сай крутит указательным пальцем, и пилот поворачивает дрон кругом с мучительной медлительностью: мусорный контейнер… пожарный выход… двери гаража… Вон!

— Гараж!

При выкрике Сая дрон дергается, но тут же выравнивается и мчит по переулку, как охотничий пес, и добирается до улицы как раз вовремя, чтобы увидеть Кейтлин Дэй… садящуюся в такси.

— Докладывайте! — орет Сай. Скуки как не бывало.

— Команда захвата в двух минутах. И у нас есть данные тачки.

На экране появляются права водителя вместе с номером жетона и почти сразу следом все, что известно о владельце — молдаванине, отце трех детей, просрочившем срок пребывания по визе.

Другие Нулевые команды теперь тоже таращатся на большой экран, отвлеченные от собственной работы в Пустоши и других местах горячечным возбуждением погони.

Пилот дрона, заставший Кейтлин садящейся в такси, еще преследует ее, пустив в ход геймерские умения своего поколения. Уклоняется от уличных объектов, огибает по дуге деревья, с креном уходит вниз под путепровод на Вашингтон. Затем, в мгновение, когда обзор у него перекрыт, такси сворачивает в поток движения среди других такси, так что приходится шнырять между полосами Стюарт-стрит, затем двигает на север по Чарльз, закладывает вираж вокруг автобуса, отшатнувшись от тротуара, пока второй дрон срезает дорогу под деревьями, бесстыже пикируя над головами глазеющих вверх туристов («Надо принять закон против этих дронов!») — как раз вовремя, чтобы увидеть, как такси впереди резко сворачивает налево под завывание клаксонов. Дрон дергается. Реагирует. Возобновляет преследование.

— Там! — кричит Сай, когда такси наконец быстро подкатывает к бордюру рядом с лестницей на станцию «Парк-стрит», забитой студентами, спускающимися в подземку. Ему на мгновение попадается на глаза миниатюрная темноволосая женщина, ныряющая в колышущуюся волну подростков.

И исчезает. Дроны бесполезно зависают над входом в подземку, а команда захвата кричит во внедорожнике с тонированными стеклами, и вся, кроме двоих, вываливается на улицу в своей черной форме и неприметных куртках. Двое оставшихся вытаскивают водителя из такси, козырнув своими значками. Водителя их вид отнюдь не обрадовал.

Пока команда захвата устремляется в погоню, Сай улыбается и хлопает ладонями по столу — по большей части от восторга перед неожиданными умениями библиотекарши и возбуждения, что она все-таки оказалась крепким орешком! Насколько это круто? Нательные камеры дают Саю вид глазами преследователей, пока те (разумеется, безоружные) ссыпаются по ступеням, проталкиваясь мимо молодежи на узком эскалаторе.

— Распознавание лиц на станции ничего не дает, — докладывает один из «хвоста» Нуля-10. — И она не воспользовалась «Чарли кард»[14] на турникетах.

На экране мельтешит широкий ряд изображений изнутри станции — это его люди подключились к сети системы скрытого видеонаблюдения станции. Масса бостонцев. Всех форм, размеров и цветов. Все движутся, толкутся, смешиваются. Сай прикусывает губу. Их слишком много — слишком много кепок «Ред Сокс»[15], зимних шапок и поднятых воротников курток (даже в мае), городская сумятица, и алгоритмы распознавания лиц барахтаются изо всех сил, справляясь с умопомрачительной математикой заурядного человеческого разнообразия. «Парк-стрит». Две линии, четыре направления на выбор. Слепые зоны. Колонны. В первую минуту он еще надеется, но по истечении второй начинает думать, что она скрылась. Ускользнула.

Чем заслужила еще одну одобрительную улыбку. Надо же, кто бы мог подумать!

— Разделите команду. Половину пошлите к ней на квартиру, закончить обследование, а половину оставьте на месте и продолжайте прогонять распознавание лиц на всех камерах в центре. Черт! Гоните по всему городу.

Он направляется обратно в свой кабинет, по-прежнему улыбаясь, с парадоксальной мыслью: «Жми, Кейтлин!»

«Значит, мое лицо у них есть», — думает она. Почти наверняка. Ее уникальная физиономия теперь зарегистрирована в национальных базах данных: Кейтлин Дэй, Нуль-10. Как следствие, с этой минуты она должна очень тщательно скрывать свое лицо, где бы ни решила с ним показаться.

Раньше, во время процедуры собеседования, после того как она подписала СНКИ, публика из «Слияния» удивила ее тем, что не взяла не то что отпечатков пальцев, но даже копии ее водительских прав. Это все ради усложнения задачи, которую люди из «Слияния» поставили себе, объяснили ей — а именно знать о своих жертвах как можно меньше помимо того, что необходимо для определения их пригодности к делу и психологической выдержки. Им нужна хорошая выборка типов личности и способностей, чтобы испытать собственную готовность к угрозам извне, но притом они хотели еще и осложнить задачу для себя. Будет сформирован пул кандидатов, обещали они, с различными мировоззрениями, устремлениями и наборами умений. Надо полагать, ее выбрали, чтобы испытать свой арсенал против всех будущих угроз для национальной безопасности со стороны незамужних бездетных близоруких женщин, выдающих книжки.

Она торопливо проносится по тоннелю Уинтер-стрит на «Даунтаун-кроссинг», где повисает на поручне поезда до «Бэк-бэй». Замечает десяток других в ковидных масках — вероятно, для некоторых этот аксессуар станет постоянным, что бы там ни сулило будущее; давняя бестолковая путаница сведений о вирусной нагрузке раздулась в их воображении, сплетаясь с фундаментальным страхом перед угрозой со стороны других людей, от которой надо защищаться, наводя на мысль: «Как же быстро окружающий мир может стать враждебной средой!» Быть может, она воспринимает это настолько остро, потому что люди, прошедшие самую лучшую на свете выучку, сейчас идут по ее следам. Но притом она еще и чувствует, что начала проваливаться сквозь ткань общества давным-давно — все вниз и вниз, пока не оказалась не просто среди преследуемых, но еще и ненужных, изгоев и ренегатов, в преисподней парий.

Поменяв направление, она сворачивает к Стейт-стрит, натягивает капюшон и рысцой взбегает по лестнице на мощенный красным кирпичом тротуар, задержавшись у газетного киоска, чтобы купить экземпляр «Вашингтон пост». «Никаких ошибок», — велит она себе. Нельзя терять бдительность. Кто среди незнакомцев, идущих мимо, может представлять угрозу? Пожилая женщина с гофрированным лбом, супящая на нее брови? Узколицый подросток в непомерно дутой куртке, придающей его тощей фигуре массивности, с «ирокезом» на голове, кивающий ей, как родной? Седовласый старик с раскрасневшимся от холода лицом, шарахающийся от опасности, которую усматривает в каждом встречном? А что видят камеры, разыскивающие Кейтлин Дэй? Что они распознают?

Проходя мимо батареи камер систем скрытого видеонаблюдения Конгресс-стрит, она знает, что где-то вдали программное обеспечение «Слияния» прямо сейчас пытается определить, не может ли эта женщина в худи в вестибюле станции подземки оказаться Кейтлин Дэй, есть ли соответствие, движется ли особа, которую она показывает сейчас камерам, как Кейтлин Дэй, ведет ли себя как она. Так что сосредоточивается на собственном рассудке — единственном оружии, способном дать преимущество, — чтобы не быть Кейтлин Дэй. Не Кейтлин Дэй. Не Кейтлин Дэй. Не ходить, как она, не думать, как она. Она повторяет себе эту мантру, проходя под пялящимися камерами, не ведая, узнает ли невидимая матрица, откалиброванная на ее обнаружение, ее уникальные черты, те неизгладимые мелочи, личные приметы, укрыть которые ей не под силу.

Выныривая на солнечный свет, она направляется к автобусной станции — вот уже столетие как излюбленное пристанище беглецов, наркоманов, беженцев, бедняков, отчаявшихся и всех прочих, уповающих, что светлое будущее поджидает их где-то, но не здесь. Забирает свой потрепанный рюкзак из камеры хранения (ключевой элемент ее предварительной подготовки) и покупает билет в автомате за наличные. Ее автобус уже ждет. Это одна из бюджетных линий, с подранными сиденьями, без камер в салоне. Меняет верхнюю одежду. Сует худи в рюкзак. Делает глубокий вдох. Чувствует себя чуть ли не новым человеком. Автобус выезжает из города.

Они в деле всего два часа!

Всего 120 минут с начала преследования. Или 7200 секунд. Осталась такая сраная уйма времени, что просто очуметь, целая галактика времени — добрых 30 дней времени, никак не меньше, или 720 часов, или 43 200 минут, или, если уж на то пошло, 3,25 миллиона ударов сердца. Сраная уйма ударов сердца.

Вернувшись в кабинет, Сай садится за ноутбук, и спокойствие сразу же расходится по его конечностям, пронизывая до мозга костей. В его случае техника успокаивает куда лучше, чем антидепрессант. Лишь когда его пальцы выплясывают на клавиатуре, когда от его прикосновения к жизни пробуждаются целые миры, он чувствует, что мир воистину in Ordnung[16]. Да, он любит природу, он лично помогает поддержать планету, ресурсы которой не безграничны, и весьма существенно (электромобили, жилища, не оставляющие углеродного следа, разработка плавучих городов, гранты на приостановку вырубки лесов в Амазонии, австралийском Дейнтри и Конго, инвестиции в малые модульные реакторы следующего поколения); но что ему действительно приятно, что его возбуждает, так это искусственный мир, интеллектуальный продукт художников за чертежными досками. Будь его воля, вселенная пахла бы, как новенький автомобиль.

В конечном итоге все дело в контроле. Он признаёт, что ему не по себе, когда ему отказывают в этом. Как же заручиться полным контролем? Достижением превосходства, подъемом до командных высот, где ты можешь себе позволить распоряжаться миром по собственному усмотрению. Сай уверен, что победа — а он несомненный победитель — всего лишь побочный результат настоящего знания себя и жатвы плодов своих особых дарований, тех искр, тех крохотных крупиц гения, которые в некоторой мере дарованы каждому, но которые лишь считаные единицы способны взогнать до состояния набитого энергией изотопа[17]. Сай сделал себя тем, кто он есть. Выстроил самого себя. Сейчас он невероятно далеко от шибздика, однажды лишившегося на детской площадке зуба (к счастью, молочного) от локтя драчуна. В этом году «Форбс» подкинул его вверх на восемь пунктов до номера 47 в списке богатейших людей мира — и он взмыл бы еще выше, если б не заносился в мечтах так высоко, не закачивал столько денег в высокорискованные предприятия, всплывающие брюхом кверху, или не жертвовал бы по-тихому так много на благотворительность. Он надеется, что он настолько хороший человек, насколько возможно для столь амбициозной персоны. Безупречный? Безусловно, нет. Старается? Да, и еще раз да. Vincit qui se vincit[18].

И еще верит, что «Слияние» — следующий шаг, быть может, последний шаг навстречу такому миру, какого люди заслуживают. Само собой, он знает все аргументы против этого, знает, что конфиденциальность раз упустишь — больше не воротишь, что злоупотребления еще возможны, но еще знает, что преимущества защиты колоссально перевешивают подобные опасения. Находясь под наблюдением, люди просто ведут себя лучше, верит он, а когда переступают черту, ожидают стремительного противодействия. Неужто это мрачные фашистские фантазии о полицейском государстве? Нет-нет! Он категорически не согласен. Только подумайте о более справедливом мире, в котором позыв сотворить зло станет куда менее привлекательным. Можно ли поднести людям дар лучше этого?

Заинтересовавшись дамочкой, проскользнувшей между пальцами, Сай поворачивается обратно к ноутбуку и просматривает досье, выстраиваемое на Нуля-10. Уже тонна всякой всячины. Любопытненько… Почти никаких сюрпризов. Определенно типаж, и довольно непримечательный на свой манер: разочарованная особа, несчастная, не слишком успешная личность, неуравновешенная (исходя из медикаментов и истории психического здоровья), одиночка, мир для нее — орешек не по зубам. Нашла убежище в мире книг. Что ж, раз так, даже жалость берет, что Кейтлин Дэй, даже ужом скользнув в недра Бостона, спастись не сумеет; выигрыш трех миллионов долларов определенно стал бы для нее судьбоносным событием. Ну, может, Сай и сумеет что-нибудь для нее сделать, когда все это будет позади…

Вторая мысленная заметка на эту тему: «Почему ее отобрали?» Будь это шахматная партия, тогда эта необстрелянная из Бостона только что ухитрилась из всех возможных дебютных ходов (в общей сложности 1327, согласно «Оксфордскому справочнику по шахматам») сделать классический (например, испанская партия: моментальный вывод коня, агрессия королевского слона) — удачный только тогда, когда знаешь, как его развить. Но и это дорогого стоит. Сай хочет попробовать еще раз выйти на нее сам. Теперь она интригует его, это привидение по ту сторону невидимой шахматной доски. Были ли основания для ее выбора более загадочными, нежели ему известно? И все равно его прогноз: мат в три хода.

Откинувшись на спинку кресла, Сай пытается припомнить, когда последний раз ездил в общественном транспорте. Наверное, в Нью-Йорке в первые дни существования «Уорлдшер», когда они с Эрикой тряслись по пути в Мидтаун из Уильямсберга, пытаясь растолковать финансистам, что он создал. Засиживались допоздна, потягивая дорогущие коктейли, купленные на кредитные карты с едва теплящимся лимитом, а потом тряслись обратно в съемную квартирку, где он протрезвлял себя энергетическими напитками и аддераллом[19], а затем программировал до рассвета, пока Эрика спала.

Эрика быстро научилась говорить на языке финансистов. Она служила переводчиком для него и переводила его слова для них, разъясняя все о группах данных и цифровом шлейфе так, чтобы на Уолл-стрит поняли. Она демонстрировала им огромный объем информации, которую полные энтузиазма пользователи «Уорлдшер» создавали, блуждая по своим цифровым странам чудес, показывала, что им нравится и чего хочется, какие кулинарные рецепты и узоры для вязания, теории заговоров и сексуальные фантазии. Все, чего они касались, на что смотрели, что искали и чем делились, — все это создавало цифровой след, который она могла истолковать. Эти шлейфы, эти следы можно агрегировать и даже продавать, как товар, объясняла она. И тогда вы сможете адресно выходить на индивидуумов с рекламой по их вкусам, значительно повышая шансы продаж. Подача сработала.

Скоро Эрика стала чересчур занята, чтобы поспевать за технической стороной проекта, отстранилась от него, узнавая ровно столько, сколько требовалось, чтобы манипулировать маловразумительными, зато впечатляющими терминами, но в остальном фокусируясь на найме нужных людей, чтобы добиться нужной детализации. И занималась наймом — адвокатов, финансовых аналитиков, пиарщиков, пройдох (но притом гиковатых) в команду продаж, пока Сай занимался тем, что удается ему лучше всего, — превращением их золотой горы данных в прогнозы будущих моделей поведения покупателей или политических убеждений, оказывающие влияние на весь мир. «Эй, нет вреда, так и не беда, — доказывал он, — я просто раскрываю вам целевую аудиторию». «Откуда вы добудете всю эту личную информацию?» — спрашивали они. Все просто. Мы находим деликатные способы заставить обычных людей давать ее нам по собственному почину. Клик мышью — и готово. Мелкий шрифт никто не читает. А в результате платят громадную цену за вход в безобидные с виду соцсетевые ясли Сая, вызывающие наркотическую зависимость, выкладывая фотки и видео с геотегами, новости и лица в это колоссальное хранилище информации, документирующие реакцию общественности на события и ее эволюционирующие нравы. Разумеется, это можно использовать, чтобы опечалить людей, разозлить, внушить надежду, безнадежность, жадность. Благодаря не в меру ретивым пальчикам на клавиатурах персональных компьютеров человеческая психология распахнулась настежь для внимательного обозрения. Оказывается, мы не так уж сложны, как думали. Мы просто претендуем на сложность. А на самом деле мы стадо. Теперь «Уорлдшер» на законных основаниях погоняет это стадо хлыстом, шпорами и залихватским выкриком. Йих-ха!

— Сай! — раздается голос Эрики. Она единственная, кому дозволено врываться к нему прямо в ухо. — Команда обустроилась в квартире Нуля-5. Хочешь порулить?

Пятнадцать минут спустя он, в гарнитуре виртуальной реальности, стоит (вернее, так ему кажется) в обычной пригородной квартире в Бойсе, штат Айдахо. Команда захвата Нуля-5 получила доступ в реальный дом и сканирует для Сая, не покидающего «Слияния», холл и спальни: гигантский телевизор, малость потрепанный диван с пятнами от еды на подушках, пол завален детскими игрушками. А Сай там, прямо там, смотрит влево, смотрит вправо.

— Какие у нас на нее сведения? — осведомляется Сай, передвигаясь по своей иллюзорной версии той самой комнаты, находящейся в сотнях миль от него, с ВР-гарнитурой на глазах.

— Нуль-5, — отвечает голос Эрики у него в наушнике. — Роуз Йео. Мать-одиночка. Двое детей.

Это объясняет разбросанные вещи. Сай проходит прямо сквозь призрачный диван к призрачному камину. Рассматривает призрачные семейные фотографии. «Второй штатский типаж, — думает он, — с виду лишенный уникальных талантов; так какая же глубинная замысловатость гарантировала ее утверждение?» Что ж, наверное, была выявлена какая-то загадочность, некая атипичность, выделявшая ее, свидетельствовавшая, что предугадать ее действия трудней, чем первого встречного, а значит, в конце концов, она достойный противник в этой монолитной игре в прятки.

ВР-интерфейс работает не так хорошо, как хотелось бы Саю, — изображение мигает, проясняется, снова мигает. Начать хотя бы с того, что шлем тяжелей, чем хотелось бы; мышечно-пространственное восприятие идет наперекосяк, пока тело пытается разобраться, с чего это голова вдруг стала чересчур большой и неуравновешенной. Конструкторам следовало бы уже разобраться с этим. Нужны противовесы, стекло потоньше… Он поднимает руку, и датчики на запястьях вырисовывают версию его пальцев в проекции гостиной Роуз Йео, чтобы не дать его подсознанию рехнуться. Образ грубоват, просто туман из голубых пузырьков, но достаточно хорош, чтобы мозг констатировал: «Лады, это моя рука» — и сориентировался.

— Знаете, как определить, спишь ты или нет? — спрашивает он ближайшую слиятельницу, отчего у нее занимается дух; фикция лица обращается к нему, польщенная тем, что великий человек обращается к ней, притом чуть ли не лично.

— Нет, сэр. Я…

— Поглядите на свои руки. Во сне мозгу трудно их прорисовать. Ладони выглядят нелепо, могут обнаружиться лишние пальцы. А если поглядеть на ноги, половину времени они не будут касаться земли.

Сай смотрит вниз, как и помощница. Хоть их стопы представляются голубым абрисом, но они прочно стоят на ковре.

— Нужно доработать, но мы хотя бы справляемся лучше, чем среднестатистический сон.

Так. За дело.

Половина фоток на каминной доске — портреты детей. Мальчика и девочки. Как только он фокусируется, в воздухе рядом с фотографиями появляются их имена и возраст. Семь и пять соответственно. Сай проводит пальцем по воздуху, чтобы прокрутить сведения дальше. Этот новый интерфейс работает хорошо. Хорошие школьные отметки. Девочке нужны брекеты.

Тогда он переходит к фото Роуз, сделанному в баре в компании пары подружек с бокалами, поднятыми в тосте перед камерой. Информация о двух других женщинах тут же зависает в воздухе над снимком. Обе подружки Роуз по «Уорлдшер», так что обеих прошерстили в первые же секунды преследования. Габриэлла и Кайса. Одна замужняя, другая нет. Ни у одной нет детей. Обе трудятся в той же местной информационной службе, что и Роуз.

Следующее фото. Пожилая азиатская чета, Роуз между ними. Мама и папа. Местные. Мама тусуется на «Уорлдшер» уйму времени. В последнюю пару дней постила меньше, чем обычно, что может подсказать что-нибудь при анализе, а может, и нет. Но затем находится нечто явно заслуживающее внимания — позиция пульсирует в воздухе; этот оранжевый флажок — эквивалент задержки алгоритма, будто говорящего «гмм, любопытно». Чек продуктовых закупок мамочки. На прошлой неделе больше, чем обычно. Куда больше. А во вторник вечером она не пошла в свой кружок вязания. Оранжевые росчерки множатся. Но пока что ни один пункт не запустил автоматическую тревогу с красным флагом. А как насчет папочки? Папуля — цифровое серое пятно. Электронной почтой пользуется по учетной записи жены. Никаких соцсетей. Смартфона не имеет. Подобная публика еще существует. Сай просматривает обработку финансовых записей этого человека, выискивая оранжевое сияние. Выхватывает документы из воздуха, прокручивая, комкая и отбрасывая их через плечо своими мультяшными пальцами. Этот папочка Йео явно любит купоны. Зарабатывает баллы лояльности, забивая свою машину покупками. Алгоритм подсветил последние три записи. Расход бензина не соответствует обычному еженедельному. Ездил каждое утро, наполняя бак своего «Форда» под завязку.

— Домашний адрес, — произносит Сай. — Показать.

Посреди комнаты зависает карта с мигающей красной точкой.

— Маршрут отсюда.

Аккуратная красная линия от A до B.

У Сая своя гипотеза.

— Родители.

Через считаные мгновения у него в ухе:

— Папочкина машина у нас.

— Как?

— По его регистрации мы отследили бортовой компьютер автомобиля и хакнули. Сейчас отслеживаем.

Новая карта, на ней мигающая точка, посланная электронным блоком управления двигателем. Трасса 84.

— Он в машине один?

— Полагаем, да.

— Почему?

— Он слушает Джона Денвера[20]. Громко. Хотите знать, какую песню?

— Само собой.

— «Проселочные дороги».

Сай начинает напевать своей команде: «Здесь почти что небеса / Западная Вирджиния / Голубой хребет / Река Шенандоа».

Лакшми Патель, бывшая фэбээровка, прикомандированная к «Слиянию» на ранних этапах, женщина лет тридцати с хвостиком, с гладкими черными волосами, подхватывает, выводя: «Древняя, древняя жизнь / Жизнь древнее дерев».

Уже как-то не так занимательно.

— Можно напустить на него местный беспилотник? — перебивает Сай.

— Уже направлен.

— Держите дистанцию. Не спугните. Он ведет нас к ним.

Меридиан, штат Айдахо, в десяти милях от Бойсе. Вот куда старина Йео ведет команду «Слияния». Спустя пятнадцать минут он прибывает на место. С высоты птичьего полета они наблюдают, как он подъезжает сзади к «Барбекю Большого Папочки». «Слияние» извлекает историю этого ресторана на годы вспять. Связь найдена. Бывший муж кузины по женской линии работает здесь менеджером. Семейство Йео явно сочло, что это достаточно дальнее родство. Ошибочка вышла…

Команда захвата находит Роуз и двоих детишек забившимися в кладовую. Как вскоре выясняется, ее план сводился к тому, чтобы папаша забрал их отсюда и повез в «Снейки», в Национальный заповедник хищных птиц имени Морли Нельсона у реки Снейк. Пожить в походных условиях. План неплох: там их найти было бы трудновато, но настолько далеко они не забрались.

Когда семейство покидает ресторан через заднюю дверь следом за командой захвата, девочка останавливается и машет рукой дрону, парящему над головой. Сай в Вашингтоне смотрит вниз, поймав себя на том, что едва не помахал в ответ. Милое дитя.

— Отличная работа, Сай, — говорит Эрика. — Одной меньше.

Сай кладет ВР-гарнитуру обратно на стойку, рывком расстегивает липучки, чтобы избавить запястья от датчиков. Прикидывает, где же Роуз совершила первую ошибку. Наверное, хотела оставить детей с родителями, но в конечном итоге не отважилась. Мама Сая в поездках всегда с радостью сбывала его на руки едва знакомой няньке. Мамуле Роуз следовало бы взять пример с нее. Первой семьей, частью которой Сай ощутил себя по-настоящему, были Куганы. Их дом был битком набит случайными вещами, как и этот. Он проводил там бессчетные вечера; Эрика занималась за столом, а Сай с Майклом обсуждали программирование. Давным-давно. Ага. Семья штука такая, вытворяет с башкой странные вещи…

Одна долой. Осталось девять.

Когда второй день Обнуления подползает к концу — на мысленных часах каждого игрока полночь уступила теперь место полудню, — Рэй Джонсон, Нуль-1, внезапно чувствует, что возраст буквально обрушивается на него глыбой. Чует, как собственная кожа разит крепким запахом поражения. Он еще крепок, способен бегать каждое утро по полчаса и насладиться партией в гольф с друзьями (может пробить на 185 ярдов), сохранился куда лучше большинства антикварных ровесников, наделенных пивными брюшками, морщинистыми лицами и зачесами на плешах. С момента ухода на пенсию он завел множество хобби, а еще они с женой обнаружили, что, пока проводят по будням не менее пяти часов порознь, брак остается вполне сносным. А если чуть меньше? Лучше не спрашивайте.

Он не очень-то рвался подписаться на безумное предприятие, но это застарелое чувство долга, эх! Нужны люди вроде него, сказали ему, люди, ни разу не питавшие даже тени желания поделиться фотками на «Уорлдшер», не доверяющие даже электронной почте, люди, которые до сих пор — ну и работку им, должно быть, пришлось проделать, чтобы найти кого-то вроде него, если вдуматься — пользуются чеками. Чеками! Люди, предпочитающие совершать банковские операции лично, когда по ту сторону стойки находится знакомый человек, знающий его по имени, знакомый с его детьми, с машиной, которую он водит. Вот такие личные данные, по его мнению, должны знать о нем конкретные доверенные лица. Ему требуется как раз такой обмен данными. Ради этого стоит жить (все четыре с половиной тысячи ударов сердца каждый час существования).

Марджори, его жена на протяжении сорока трех не таких уж плохих лет, погостит у своей сестры, пока все это не останется позади. Слава Иисусу на небесах! Надо воздать ей должное, она с лету признала, что это его долг, и понимает, что нечего и думать получить от него весточку — не в напряг ни для той, ни для другой стороны после сорока трех раундов рождественских гимнов.

На большой приз он не очень-то рассчитывает, признавая, что наблюдательный потенциал современного государства для него тайна за семью печатями, и потому подразумевает, что у него маловато шансов принять эффективные контрмеры. Он слишком закостенел в своих старомодных обычаях. Он из тех, кто полагается на жену, которая поведает ему, что затевают дети, как поживают друзья, напомнит об их днях рождения. Только сходив на собеседование в «Слияние», он начал замечать, что теперь она выуживает информацию из телефона, а не из компьютера. Узнал, как пользоваться «Википедией» (которая, надо полагать, практически прикончила Британскую энциклопедию), но она кажется ему слишком легкодоступной, слишком скользкой, и он не доверяет ей с тех пор, как узнал, что любой пацан может поменять ее статьи, как только научится этому. С «Британникой» такой номер не пройдет.

И факт, что «Слияние» еще не взяло его под белы рученьки, уже откровенный сюрприз сам по себе. Он-то рассчитывал продержаться не более пары часов. Сигнал «Обнулиться!» пропикал на его телефоне юрского периода, как называют его внуки, в полдень, когда Рэй находился на стоянке магазина хозтоваров. Собирался поспеть домой, пока не началось, но из-за аварии на шоссе машины тащились просто-таки с черепашьей скоростью. Покинув автомобиль, он не забыл извлечь батарею из своего отстойного аппарата — идея принадлежала жене, видевшей такое в каком-то документальном кино, — и сел на автобус в центре города. Надел маскировку. Впрочем, ее и маскировкой-то не назовешь. Шерстяная шапочка, натянутая до глаз, и очки для чтения, туманящие взор, которые приходится носить на кончике носа, чтобы смотреть поверх оправы. Бриться он перестал с той поры, как узнал, что попал в число финалистов. Но уже кое-что!

Он торчит на автостанции уже больше суток с билетом до Флориды (документы не требуются), подремывая в уголке, как нищеброд. Когда у него время от времени спрашивают, все ли с ним в порядке, он, ни слова не говоря, просто показывает билет, и его оставляют в покое. «Хилтон» для бомжа.

Во Флориде живут старые флотские сослуживцы. Снова соберут экипаж и реализуют совершенно секретный проект для этого «Слияния». Сказали, что, если Рэй только ухитрится дотащить свою задницу до Орландо, не попавшись, дальше они берут дело на себя. «Даже дьявол собственной персоной тебя не сыщет, я те гарантирую, hombre[21]», — со смехом сказал ему Скутер Макиллени.

«Что ж, тогда пока все путем», — думает Рэй когда автобус выворачивает на федеральную трассу, вразвалочку катя на юг, навстречу солнцу и — быть может, только быть может — трем лимонам баксов. Рэй лелеет картину, как он в шортах и рубашке из тончайшего хлопка нежится у бассейна с пивком, наблюдая за проплывающими красотками, и ужинает стейками с парнями…

Команда, прикрепленная к Рэю Джонсону, работает быстро. Диаграммы связей с его известными коллегами, прошлыми и нынешними, уже красовались по всему дисплею, группируясь в различных уголках Штатов, но с явным преобладанием во Флориде. В частности, в Орландо. Подсвечен кластер, где проживают три его предположительно закадычных дружка. Модель хороша; один из ребятишек из АНБ выдал славную идею обозначить флотских приятелей, присвоив каждому весовой коэффициент согласно годам совместной службы и упоминаниям в личных делах о совместном участии в боевых действиях, чтобы выявить, к кому из них Рэй обратится с наибольшей вероятностью. Его кандидат номер один: петти-офицер[22] первого класса в отставке Скутер Макиллени.

Да еще отсылка к случаям, когда телефон его жены гуглил «Флорида дома престарелых» в то самое время, когда журнал ее фитнес-клуба показывал, что она на занятиях по аквааэробике. Ага. Теперь команда Нуля-1 может с вероятностью 73 процента утверждать, что Рэй сядет на поезд или автобус — вероятнее всего, на автобус — в Солнечный штат в один из дней первой недели операции, и потому посоветовала перебросить команду захвата из Чикаго уже сейчас, чтобы она была готова по первому сигналу выдвинуться на железнодорожные и автобусные станции в Милуоки, как только алгоритмы распознавания лиц и походки выдадут соответствие. Анализатор походки уже сканирует каждый переулок, дорогу, магазин и тротуар. Дорожные камеры взяты в оборот. А сверх того какой-то умница догадался подпрячь камеры предотвращения столкновений, устанавливаемые на задках автомобилей, сошедших с конвейера после 2016 года. Алгоритм всасывает селевой поток видеоданных, как пожарный насос, заглатывая толпу и отсеивая шатуна, топтуна, шаркуна, сутулого (наверное, офисный работник), семенящую (явно наседка).

Будучи добрым начальником, Сай произносит слова ободрения, достаточные, чтобы лица сотрудников просияли. Затем — дзынь.

Распознавание походки выдало подозреваемого. Центральный автовокзал Милуоки. Снято девяносто минут назад.

Вернувшись в свой кабинет, Сай наблюдает, как члены его команды набирают обороты, сгребая в кучу изображения из различных источников, которые едва ли не сразу же помещают Рэя Джонсона на рейс в 9:35 до Орландо через Нэшвилл. Остановка для отдыха и дозаправки запланирована перед самым Нэшвиллом через семь часов. Команды пошевеливаются.

У команды Нуля-1, для которой Рэй Джонсон на первом месте вплоть до его захвата, спортивный азарт нарастает с каждым часом. Когда настает время, Сай подходит к стене кабинета, чтобы сверху вниз посмотреть, как Рэй, красующийся на HD-экране во всем великолепии красок, сходит с автобуса, чтобы поразмять старые косточки. Остальные команды тоже стягиваются со всех сторон, чтобы молча поприветствовать надвигающийся захват.

Камеры безопасности кафе рядом с автобусной станцией подключены через вай-фай для удобства менеджеров, желающих приглядывать за персоналом, даже находясь вдали от заведения. Кроме того, записями делятся с рядом заинтересованных сторон, что очень удобно для страховщиков, производителей продуктов питания и аналитиков поведения потребителей, жаждущих отточить свои технологии продаж, не говоря уж о силовых структурах Соединенных Штатов. Прими благодарность от лица нации, кафе «Кукурузка».

«Слияние» наблюдает, как Рэй усаживается в кабинке, ерзает, устраиваясь поудобнее, и решает побаловать себя лучшей нэшвилльской острой курочкой.

— Взять его сейчас? — справляется Эрика у Сая.

— Подождем. Мне нравится этот мужик. Подождем.

Официантка кидает заказ Рэя по «блютус» на кухню, а значит, одновременно и бригаде ангелов, следящих за Рэем из Вашингтона. Сегодня вечером Рэй не беспокоится о холестерине. Острая курочка, картошка фри, яблочный пирог со взбитыми сливками и мороженое с шоколадным соусом и крошкой грецкого ореха — это вам совсем не диета из салата и печеной рыбы, которой ему приходится довольствоваться дома, согласно дебетовым картам его жены. Этот заказ срывает аплодисменты команды «Слияния». Мужик всем по душе.

— Сейчас? — спрашивает Эрика.

Сай отрицательно трясет головой:

— Дайте человеку поесть.

Эрика улыбается. Подобные моменты напоминают ей, за что она любит Сая. И старается зафиксировать эту уверенность до будущего раза, когда почувствует в ней потребность.

Рэй ловит кайф от десерта вовсю. Со вкусом наслаждается последней ложкой и выскребает креманку[23] дочиста. Минуту спустя в кафе входит Бенсон, начальник команды Теннесси, чтобы уведомить старика, что его карта бита. Просто усаживается в кабинке напротив него и козыряет своим значком.

— Добрый вечер, мистер Джонсон. Как вам понравилась курочка?

Рэй, запечатленный нательной камерой Бенсона для публики, оставшейся дома, вовсе не выглядит шокированным. Более того, кивает, словно отчасти ожидал этого.

— Как вы меня нашли? Я платил наличными.

— Вы отлично справились! — смеется Бенсон.

— Трудно было меня найти?

— Не то чтобы.

— Однако ж меня взяли не первого, а?

— Ну, второго.

— Твою мать!.. Ладно. Что вы можете сделать?

— Да почти ничего, сэр.

— Значит, все кончено?

— В общем, да.

Официантка предлагает Рэю кофе, но он качает головой, достает салфетку из диспенсера — винтажного, с логотипом «Кока-колы» — и тщательно вытирает пальцы.

— И что теперь?

— Мы доставим вас домой. — Тут Бенсон подносит палец к наушнику. Ему задали вопрос. — Один вопрос, сэр, из штаб-квартиры. Мы хотели бы проверить наши прогнозы вашего поведения в будущем. Вы планировали на время мероприятия остаться в Орландо?

— Вроде того, ага. У меня там старые друзья.

— Мы знаем.

— Еще б вам не знать!

Немножко волокиты: планшет Бенсона просит Рэя подтвердить, что он был пойман и будет соблюдать СНКИ. Рэй ставит свою закорючку очень аккуратно, неловко управляясь со скользким цифровым пером руками, привычными к настоящим чернилам и настоящей бумаге. Потом откашливается и смотрит на Бенсона слезящимся взором, преисполненным мольбы.

— У меня тоже вопрос к тебе, сынок. Мы… мы должны сообщить моей жене, что это маленькое мероприятие уже завершилось?

— Пассажиры до Ютики, пассажиры до Ютики! — Микрофон водителя хрипит и сипит, и в ответ раздаются разнообразные отклики просыпающихся пассажиров: стоны облегчения тех, кто прибыл к месту назначения, недовольные зевки тех, кому еще ехать и ехать в духоте при тусклом люминесцентном свете, да еще и на жестких сиденьях.

Женщина на сиденье 14A вращает плечами. Прошло четыре часа с момента ее отъезда из Бостона. Она не спала — то впадала в полубессознательное состояние, подсвеченное голубым мерцанием чужих экранов, то снова приходила в себя, прислонив голову к холодному стеклу; кинжальные просверки встречных фар били в глаза. Она читала, как воздействует на организм избыток адреналина. Плохо воздействует. Он подстегивает сердце и мозг для борьбы или бегства; миллион лет назад он загнал бы охотника-собирателя на дерево, спасая его из кишащей крокодилами реки, или пасти льва, или от более крупного человека с более крупной палкой, но в современном человеке запускается снова и снова на долгие часы, а то и дни от банального вжиканья и звяканья телефона. Постоянная накачка кортизолом и дофамином мало-помалу изнашивает суставы, измочаливает контакты в напрочь перекоммутированном мозгу, пока все не пойдет вразнос и в конце концов слетит с катушек. Вот вам и современная жизнь.

Баллы утраиваются, если на следующий вопрос вы ответите «да»: ведет ли за вами активную охоту совместная инициатива титана соцсетей и самого могущественного и прекрасно обеспеченного ресурсами государства на планете?

«Но оно ведь того стоит, правда?» — задается она вопросом. Снова и снова. Да, стоит. Это единственное, что ей под силу. Несколько лет жизни долой? Ну и что? Ее сознание затуманится и спутается чуть раньше, чем у ровесников? И ладно. Сердце устанет и износится чуть прежде своего времени? Да сколько угодно. Цена зашкаливает, это факт, но что ей проку от капельки лишнего времени, если она этого не сделает? Кому нужно продлевать такую жизнь, какую она ведет? Ее жизнь нужно разнести в пух и прах. Вот она и здесь, и все летит в преисподнюю.

Она смотрит на часы. Прошло одиннадцать часов третьего дня Обнуления, так что самое время для следующего этапа по плану.

Глядя, как первый из попутчиков сходит с автобуса, она открывает рюкзак, стоящий у ног, и достает мобильник. Вставляет батарею на место, включает аппарат, и экранчик загорается. За пару секунд аппарат находит устойчивый сигнал. Она снова в Сети.

В 1:00 ночи часы Сая тихонько подают сигнал, так что он напрочь просыпает новости, что команда захвата мобилизована после принятия сигнала от телефона Нуля-10 где-то на севере штата Нью-Йорк. В 5:00 утра он просыпается, видит это, бурчит. «Кейтлин? Кейтлин? — соображает. — А, эта Кейтлин!»

Выкатывается из кровати, отбросив белье плотностью тысяча нитей на дюйм, не содержащее никакой химии, идущее в комплекте с квартирой класса люкс (бассейн, сад, спортзал, домашний кинотеатр), снятой для него компанией «Уорлдшер» в округе Колумбия. Эрика продолжает спать — элегантно, тихонько. Он потягивается, наклоняется к носкам, готовя тело к предстоящему дню. Эрика говорит, что на самом деле ему нужно, чтобы кто-нибудь каждое утро поворачивал заводной ключ, торчащий у него из спины, взводя пружину туго-натуго, чтобы исполнять нелегкую ежедневную задачку быть Саем Бакстером.

Оборачивается взглянуть на нее. Ему нравится разглядывать ее, когда она спит. Ее хоть сейчас в «Инстаграм»[24], даже во время отдыха — волосы ниспадают плавными волнами, руки сложены ладошками под щекой, будто в молитве. Порой даже чуточку чересчур напоминает глянцевый журнал о загородной жизни. Он редко сомневается, что любит ее. Сомневается ли сейчас? Нет, ничуть. Они невероятно подходят друг другу, просто-таки родственные души. Их секс — конечно, пореже, чем раньше — по-прежнему хорош. Смех дается им легко. Но его фобия перед обязательствами неотступна, она стоит между ними стеной. Души не обязательно должны заключать союз и в юридическом смысле, доказывает он. Почему души не могут просто проводить вместе вечера по понедельникам, средам и субботам? Кроме того, любовь у него далеко не на первом месте в списке приоритетов; 90 процентов успеха он достиг своим трудом. Так что, не считая пунктика с женитьбой, у них все хорошо, а взамен этого он хотя бы может обеспечить ей лучшее постельное белье на свете.

К моменту, когда он выходит из душа — распаренный, благоухающий и заряженный — и облачается в отглаженную, тщательно выверенную, деликатную, непритязательную роскошь, команда захвата уже видит автобус, в котором едет Нуль-10. Члены команды планируют перехватить его на следующей остановке по графику, то есть уже через десять минут. Замечательно. Идеально. Великолепно. Сай рад, что она дотянула до третьего дня. И все же, пожалуй, хорошо бы убрать ее с дороги; библиотекарша, выпущенная из библиотеки надолго, не самая лучшая вещь на свете.

Сай вызывает автомобиль и расслабляется на прохладном, шикарно обитом заднем сиденье. Включает функцию массажа, чтобы размять узлы, до которых не может добраться ни душ, ни растяжка, и начинает мысленно планировать следующий блистательный доклад о ходе работ Берту Уокеру.

Но когда входит в Центр «Слияние», ему сообщают о проблеме: Нуля-10 все-таки не захватили.

Библиотекарши в автобусе не оказалось. Команда захвата, дожидавшаяся на автобусной остановке, обнаружила ее телефон, воткнутый между сиденьями, явно оставленный там совершенно намеренно, чтобы сбить их со следа. Фактически Нуль-10 могла сойти в Ютике или любом предыдущем пункте следования. Дальнейший анализ записей систем скрытого видеонаблюдения каждой высадки на маршруте результатов не дал. Водитель толком не помнил ни эту пассажирку, ни ее высадку. Время было позднее, автобус набит битком, а по головам он пассажиров не считает. «Это ж не школьный автобус, приятель».

— Такую уловку мог бы провернуть и двенадцатилетний ребенок, — говорит Сай удрученной группе, собравшейся у него в кабинете на втором этаже. Они стоят. Он сидит, пристально разглядывая лица команды Нуля-10. Выглядят, как и должны люди, ни свет ни заря узнававшие скверные новости капля по капле и теперь страшащиеся за свое будущее. Они его разочаровали. Они знают это. Они чувствуют это. И, если честно, он хочет, чтобы они чувствовали это. Пусть попотеют. Обычно каждый стремится попасться Саю на глаза, заслужить кивок, лишнее мгновение контакта, но не сегодня. Никто на него даже глаз не поднимает.

— Ладно, — выдыхает он. — Что еще?

— Мы кое-что упустили, — подает голос Зак Басс, начальник команды Нуля-10. — Вчера. Еще в Бостоне. Вытянув архивные данные трекинга телефона Кейтлин Дэй за последние шесть недель, а затем сопоставив их с видеозаписями систем скрытого видеонаблюдения магазинов и кассовыми чеками, теперь мы считаем, что она… ну, что она купила не меньше восьми разных телефонов в трех разных магазинах в центре Бостона. Они даже зарегистрированы онлайн с малость видоизмененными версиями ее собственного имени. — Он покашливает. — Семь телефонов действуют и движутся в разные стороны. Один отключен. Батарея извлечена.

Сай уже стоит. Преимущества утреннего душа, тщательного одевания, одеколона и массажа в машине по пути сюда начинают оплывать, и нервы у него вдруг взбрыкивают. Нельзя сказать, чтобы находчивость этой библиотекарши уже перестала его радовать — она и вправду очень умна, — но он никогда не был в восторге от разгильдяйства со своей стороны. Сай ощущает начинающий вздыматься гнев и чувствует, насколько ценно будет выказать его уже на этом раннем этапе.

— Ладно. Так. В ту же секунду, когда она скрылась в подземке, надо было догадаться, что она умнее, чем вы полагали ранее. Всю информацию о дополнительных телефонах, которой вы теперь располагаете, следовало собрать еще вчера днем. Вчера. Днем.

Он театрально поворачивается к ним спиной, давая им прочувствовать свое неудовольствие, давая им покорчиться, как уж на сковородке, пока сам сосредотачивает внимание на природном чуде прекрасного леса секвой, возносящегося к небесам вдоль дальней стены его кабинета с безупречной цветопередачей и разрешением 1200 пикселей на дюйм. И наконец снова оборачивается к ним лицом.

— Кто эта женщина? Это простой вопрос. Здесь, в «Слиянии», мы должны быть способны задать себе этот вопрос — и быстрее, чем когда-либо прежде в истории человечества, ответить на него. Вот чем мы здесь заняты. И все. Ничего более. Это ваша работа. Что она за человек? Ну что, у кого из вас есть хоть что-нибудь напоминающее ответ? Хоть у кого-нибудь… — Он ждет, переводя взгляд с одного испуганного лица на другое. — Ни у кого? Ладно. Расслабьтесь. Просто все расслабьтесь. Для начала попроще: что у нее на уме?

— Потроллить нас. — Женский голос.

Он устремляет взгляд на нее. Новенькая.

— Как вас зовут? — спрашивает Сай.

— Соня Дюваль.

— Итак?

Соня хороша собой. Лет двадцать семь. Типичная выпускница частной школы Восточного побережья. Сто десять фунтов амбиций, упакованных в хрупкое тельце с тонкими костями и, полагает Сай, ледяным сердцем.

Она продолжает:

— Она не хотела, чтобы мы нашли эти телефоны с ходу, однако хочет, чтобы мы связали их с ней, как только расшевелим извилины. Отсюда и разночтения в имени.

— Ладно. Что еще?

Зак Басс с усиками, напоминающими штрихкод, хотел бы выдать что-нибудь ценное, но он иссяк.

Соня обходит его на повороте:

— Я, э-э, прошлась по всем «Чарли кард», которыми воспользовались в центре города с момента, когда Нуль Десять вышла из такси.

Зака хватает лишь на то, чтобы осклабиться и попытаться ее затюкать:

— С чего бы это ей пользоваться зарегистрированной карточкой?

Сай одаривает этого почти-уже-не-начальника таким взглядом, что тот прикусывает язык, и возвращает внимание к Соне.

— Продолжайте.

— Она и не стала бы. Но мне казалось, что я могла бы разглядеть что-то такое, что алгоритм упустил. И смогла. В смысле, нашла. Карта, которая отметилась на турникете в «Даунтаун-кроссинг» через три минуты после того, как мы ее потеряли, зарегистрирована на имя…

— На имя?

— Имя… Сая Бакстера, а указанный адрес…

— Ну? — не выдерживает Сай.

— CyBaxterknowswhereyouare[25] на gmail.com.

Пятнадцать секунд молчания. Сай пытается переварить эту новость. А затем расплывается в улыбке. Библиотекарша с ним играет. Развлекается. Издевается.

— Скажите на милость…

— Значит, эта женщина явно умная, — снова высказывается Соня. — И пошутить не дура.

В ее интонации проскальзывают нотки восхищения, которые Сай растерял напрочь. Его мозг сбоит, на минутку зависает; такого почти не бывает. Заводному ключу в его спине, как шутит Эрика, явно не помешал бы оборот-другой.

— А телефоны, что она купила, они-то где? — кивает он Соне.

Та смотрит на коллегу, располагающего этой информацией.

— Пять в районе Бостона, — сообщает коллега, опустив взгляд на планшет у себя в руках. — Один выключен, без батареи. Один с прошлой пятницы в Нью-Йорке, один в Великобритании, в центре Лондона. Тот, кто его носит — мы предполагаем, не зная этого, — вчера вечером сходил на мюзикл «Король Лев», а в настоящее время находится в… в Египетской галерее Британского музея, вообще-то. — На секунду замолкает. — Смотрит на статую Тота, бога письменности.

— Просто красота! Выводы?

Соне одной достает храбрости, чтобы рискнуть ответить:

— Подозреваю, она украдкой подсовывает эти телефоны другим людям в сумки, чтобы создать облако отвлекающих данных.

— И… где она?

— Полагаю, там же, где единственный телефон без батареи, — отвечает Соня. — Держит его на всякий пожарный.

Сай барабанит пальцами по столу. Его мозг снова находит свой ритм.

— Первый приз Соне! Итак, похоже, у нас в колоде джокер. Это ей плюс. И отборочной комиссии плюс. А я-то гадал, за что ее выбрали… Они явно что-то знали, что-то разглядели. Так или иначе, именно этого мы и хотели. Правильно? Так что давайте удвоим усилия, сосредоточенные на ней. Ее квартиру отсканировали, все запротоколировали?

— Да, — докладывает Соня.

— Я бы хотел ее осмотреть. Подготовьте ВР. Что до этих ее липовых телефонов, разделите команды, чтобы собрать их. Допросите лондонскую наводку на предмет предыдущих связей с нашим Нулем, вдруг появится ниточка. Давайте разгоним тучи. Короче, короче, просто делайте свою сраную работу. Ах да, Соня…

— Да?

— Хорошая работа.

Соня сияет.

Внезапное одиночество в его возрасте будто невесомость. Фредди Дэниелс, Нуль-4, сорок шесть лет, бывший красавец — по лицу видно, как жизнь его потрепала, — чувствовал головокружение, словно земля уходит из-под ног, а в голове каша вместо мозгов. Вот тогда и начались ошибки в работе, обходившиеся дорого. Его партнеры по строительной компании уговаривали взять продолжительный отпуск. Так он и сделал. Неделями просто таращился в телевизор, пока не встанет поперек горла то, другое и третье, да все без толку. Потом приятель-фэбээровец упомянул ему об этой дичи — «Слияние», Обнуление — и трех миллионах баксов, если он заляжет на дно на тридцать дней и обставит силы «глубинного государства». И подумал: «А с хрена ли мы думаем, что это так трудно?»

Идею этого логова подсказало ему кино. Название он подзабыл, но фильм ему понравился. О бунтаре-одиночке, восставшем против системы. С Дензелом, кажется. Или тем другим чуваком, как бишь его, который играл в… А, насрать, без разницы. В общем, как только прочел официальное письмо, подтверждающее, что его выбрали, он сразу понял, что будет делать. Завез лес, краску и штукатурку, воспользовался случаем. И как только дали сигнал «Обнулиться!», он был готов.

День первый был увлекателен. Восторг прямо как от просмотра Суперкубка: слушать, как команда захвата рыщет по дому, перехватывать обрывки разговоров, сидя прямо здесь, в дюймах от них, оставаясь совершенно невидимым за фальшивой стеной на колесиках, которую он закрыл за собой, как каменную дверь гробницы, прикрутив к полу с помощью шуруповерта и где-то пяти сотен шурупов. Перед этим он как раз перекрасил всю комнату, так что новая краска не будет выделяться. Колесики предотвратили появление царапин на полу. Продумано практически все. И с каждым прошедшим часом Фредди набирался уверенности, думая: «Ну, раз они до сих пор не сообразили, то где им дальше-то… Значит, теперь только ждать».

Срок он ни разу не тянул, но слыхал достаточно рассказов о том, каково сидеть в каменном мешке. И подготовился. Строгий режим упражнений и занятий в сверхстесненном пространстве. Фотографии семьи и друзей развешаны по стенам. Три новеньких блокнота для эскизов и старый радиоприемник с наушниками, чтобы не шуметь. Пошел уже третий день, а он еще держится. По большей части. Консервы. Фрукты, соки и тридцать банок пива в миниатюрном холодильнике. По-маленькому в старые бутылки от сока, по-большому в портативный туалет, который подогнал по его просьбе собутыльник. По вечерам радио нашептывает ему на ухо, пока он вскрывает баночку, чтобы отпраздновать. Тост за три миллиона баксов.

Сто штук баксов за день; мысль о награде поможет продержаться. Деньги, денежки, деньжата… Каждый вечер под пивко он будет прокручивать в мозгу, что с ними сделает. Вернется к Джейни, попросит дать ему второй шанс. Может, принесет сколько-то нала в клювике в виде портфеля и скажет: «Это твоя половина, детка». Даст обещания. Больше никакой выпивки. Два отпуска в год гарантированно. Если ничего не сработает, даже согласится на искусственное оплодотворение, как она всегда хотела. Подарит ей двух детей, хоть эта идея всегда его ужасала. А еще — свадьбу, какую ей всегда хотелось и в которой в первый раз он ей отказал, вместо того по-быстрому расписавшись с ней в суде и устроив вечеринку на заднем дворе дома ее родителей, с гирляндами на бельевых веревках, барбекю и мороженым. На сей раз у нее будет платье, а он наденет костюм, они устроят все в отеле, с крохотными закусочками, с шампанским, с настоящим фотографом, а не безруким кузеном Джейни. А остальное? После медового месяца охрененный новый домище, тачка получше. Визитные карточки толщиной с тост и, наверное, секретарша, чтобы вела записи на компьютере, отправляла счета-фактуры и звала его «мистер Дэниелс». Не делать все подряд самому.

Голоса.

Должно быть, он задремал. Не слышал, как открылась входная дверь, но теперь двое мужчин разговаривают совсем рядом. В такие моменты он задерживает дыхание, убедившись, что крышка туалета плотно закрыта, а мини-холодильник выключен, чтобы не издавал негромкого гула.

— По-моему, пусто, — низкий голос, как у знаменитого актера.

— Ага, это подтверждается, — второй голос повыше, моложе, чуть ли не подростковый. — Но что-то ведь сосет электричество…

Фредди в темноте прикасается к мини-холодильнику. Соглашаться на этот умный электросчетчик было большой ошибкой. Но все едино, он сделал отвод электричества в эту клетушку так, что врезку нипочем не найдут. Он был осторожен, но с холодным пивом, видно, придется распроститься.

— Ладно, — говорит другой.

Длинная пауза. Сердцебиение Фредди учащается.

Голоса.

Низкий:

— Ага, тут у меня что-то есть. Только что пришло из «Слияния». С дрона.

Тонкий:

— Ну-ка, покажи…

Фредди в темноте: «Что?»

Больше ничего от этих двоих Фредди не слышит, только зловещие недомолвки вроде «лады», «значит, вот здесь?» и «похоже на то».

Голоса приближаются прямо к его фальшстене, вплотную к ней, говорят ближе, ближе…

Низкий голос:

— Мистер Дэниелс! Вы здесь? Мистер Дэниелс!

Тьфу ты, жопа! Голос звучит настолько близко, словно засранец сидит прямо у Фредди на коленях. Но Фредди не отвечает. Не сдается. Что, если он ничего не скажет?

— Мистер Дэниелс! Если вы здесь, слушайте меня. Вы можете сдаться, или мы можем взломать эту стену. Вам выбирать. Мистер Дэниелс! Вы меня слышите?

Не-а, Фредди по-прежнему ни гугу.

— Ладно. Значит, придется сломать эту стену. Вам решать, мистер Дэниелс.

Высокий голос:

— Я звоню насчет этого, Честер. Поставь ограждение. Может, сперва сделаешь термоскан, чтобы проверить, там ли он еще?

— Ой, да там он, там.

Фредди аж корчит от сожалений. Вариант был верное говнище, ни за что не следовало ставить на него. Надо было хоть запасной выход сварганить, лючок в полу на этот самый случай, выползти сейчас оттуда, сделать ноги, а не сидеть сиднем, как дурак, дожидаясь, когда вломится кувалда…

Несколько минут спустя слышатся еще голоса, новые, и один из них предупреждает его:

— Мистер Дэниелс! Пригните голову и закройте глаза, мы приступаем!

Динь.

Сай отодвигает ноутбук в сторону, чтобы прикоснуться к стеклянной столешнице; как по волшебству, та становится матовой, затем превращается в карту Соединенных Штатов, а там и того больше.

Лос-Анджелес мигает красным, красным, красным…

Он постукивает кончиками пальцев по столу, прокручивает и выбирает. Они только что накрыли Нуля-4 — дрон со специальной камерой с высоты выявил потайную полость Фредди за стеной с помощью георадара (разработанного израильтянами для поиска туннелей хамасовских террористов), — а теперь еще и потенциальное обнаружение Нуля-3 — Марии Чан, бывшей студентки-активистки из Гонконга, которой недавно было предоставлено политическое убежище в Америке. Крутой выбор. Профессиональный вызов, учитывая, сколько лет она скрывалась от ареста. Эта молодая женщина знает, что свой обычный мобильник надо оставить дома, взяв вместо него одноразовый, никогда не используя аппараты повторно, ведь каждый снабжен уникальным международным идентификационным номером мобильного оборудования, который легко отслеживается; а еще переключаясь между разными VPN — виртуальными частными сетями, способными замаскировать местоположение пользователя, — расплачиваясь наличными или неотслеживаемыми предоплаченными кредитными картами, а голосовую связь приберегая на крайний случай.

Сай думает, что еще как-то рановато оступаться столь подкованному человеку. Почему Марию обнаружили так скоро? Он узнаёт, что все ее гаджеты вырубились в полдень, в момент приказа «Обнулиться!», как и следовало ожидать, но команда Нуля-3 картографировала сеть ее друзей и идентифицировала парня, проводившего с ней последние месяцы в Лос-Анджелесе, чей телефон ушел в офлайн точно в то же время. Если эти двое на самом деле объединились, это хорошая новость для любой шпионской сети: двое подозреваемых означают удвоенную вероятность промашки. «Парню следовало оставить телефон включенным, — думает Сай, — но продумать все от и до трудновато».

Затем команды взялись за дружескую сеть этого парня. Когда же трое из них встретились в «Старбаксе» корейского квартала, «Слияние» навострило уши. Их бесконтрольный треп записывал специалист с противоположной стороны улицы с помощью новой технологии прослушки: если направить подобие лазерной указки на какой-либо предмет — скажем, пластиковый стаканчик для кофе (вроде того, в который тогда был налит фраппучино[26] с двойными сливками), — тот чудесным образом превращается в настоящий микрофон. Программное обеспечение для перевода дало стенограмму приглушенного, но возбужденного обсуждения подробностей плана по исчезновению Марии, подтвердившую, что она работает с сообщником. «Слияние» отследило автомобиль парня с помощью лос-анджелесских дорожных камер, показавших, как он доехал до Сан-Бернардино и припарковался.

— У нас есть глаза? — произносит Сай в гарнитуру.

Отзывается Лакшми, бывшая фэбээровка:

— Лос-анджелесский беспилотник.

В надлежащее время Сай получает на столе скверное, зато в режиме реального времени изображение обширных зеленых просторов резервации Сан-Мануэль.

— У нее там есть друзья?

Ответ:

— Зять нашего второго объекта летает на легкомоторном самолете гражданской авиации из Сан-Бернардино. Только что зарегистрировал план полета в Сиэтл.

— Значит, она добирается в аэропорт?

— Таков наш прогноз, сэр.

— Зовите меня просто Сай. — Госслужащие всегда такие чинные.

— Судя по всему да, Сай.

Карта перед ним обозначает трехмильный радиус вокруг положения Марии, показывая у самого его края аэропорт Сан-Бернардино.

Сай:

— Доложите.

Ответ:

— Мы уведомили службу безопасности аэропорта, задержали пилота и конфисковали самолет.

— Отличная работа. — Встав, Сай подходит к своей стеклянной стене, смотрит сверху вниз на команды и большой экран, раскрывающий с экстраординарной дотошностью факты тайной жизни Марии, настоящей и прошлой, интимное и живое досье, собрать которое не сумела бы даже она сама, и все это препарируется, изучается и анализируется. Какое же устрашающее оружие получилось, размышляет Сай, а ведь до сих пор его потенциал едва зачерпнули. Сай постигает опасность куда лучше остальных: жизнь нараспашку сродни операции на открытом сердце, думает он, грудина разрезана, ребра развернуты, живое нутро обнажено, чтобы все каталогизировать, анализировать, всем манипулировать… Но каким бы ошеломительным не было ощущение неподобающего посягательства, он знает — знает, — что его компенсирует куда большее добро, которое они пытаются здесь сотворить. Будь мир добрее, тогда, пожалуй, их деяния пошли бы во зло. Но добра в мире меньше с каждым годом, свидетельства тому повсюду, так что хирург должен быть готов погрузить свои руки в кровь и внутренности по локоть. А если воздержится, пациент зачахнет и умрет.

В наушнике раздается: «Пошел видеоряд «Медузы», и правая сторона гигантского экрана замещается сделанным с большой высоты, но кристально четким изображением домов, спортплощадок, ручья, потом экран мигает, пока камера выполняет наезд и фокусируется, снова мигает, наезжает и фокусируется, и Сай с высоты двадцати тысяч футов смотрит на изображение мужчины и женщины, бегущих по сухому речному руслу. Супердрон, за разработку которого пул инвесторов Сая выложил громадные средства, снабжен массой камер и исключительной оптикой, позволяющей ему выдать безупречный крупный план Марии Чан и ее спутника, одновременно продолжая озирать пятнадцать квадратных миль окрест.

— Звук, — требует Сай.

И тотчас же невинная голубая фляга в потных ладонях Марии становится — благодаря лазеру в вышине — акустическим шпионом.

Четко слышится тяжелое дыхание Марии Чан, чуть ли не ее сердцебиение. Невероятно. Даже краткий обмен репликами.

Мужской голос: «Держишься?»

Женский: «Ага».

Сай с улыбкой выходит из кабинета, подходит к перилам, смотрит на бурлящую внизу деятельность по улучшению общества.

— Сколько до перехвата?

— Двадцать минут. Ее будут ждать у ворот аэропорта.

«Вот так запросто», — думает он. Надзор в лучшем виде. Причем в американском стиле, а не ковровая китайская модель «хватай-всех-везде-всегда», в которой стоит тебе просто попытаться загрузить «Вотсапп», ездить за кордон слишком часто, отрастить бороду, выйти через черный ход или слишком часто наведываться в храм, — алгоритм позаботится, чтобы тебя арестовали и отправили составить компанию миллиону других злоумышленников в «лагере перевоспитания» в Синьцзяне, помогли тебе «не отрываться от коллектива». Нет-нет, в Америке передовые технологии вроде этой будут использоваться только в случае необходимости, всегда с уважением к праву гражданина на неприкосновенность частной жизни, пока откровенно подрывная деятельность упомянутого гражданина не лишит его этого права, как в том случае, который будет преследовать Сая неотступно, вплоть до самого конца — случае, во многих отношениях и породившем все это. «Люблю тебя, Майкл, — думает он. — Люблю тебя, брат…»

Смотрит на часы, ведущие обратный отсчет. Три дня прошло, три Нуля готовы, семь осталось. А потом? Дивный новый мир, детка. Дивный новый мир.

На закате четвертого дня ее пребывания на воле — в этот момент она уже вынуждена признаться себе, что отчасти ожидала, что вот-вот оступится — Нуль-10 абсолютно уверена только в одном: что, несмотря на соблюдение всех инструкций и чертовски тщательную установку стойки A в отверстие B, тускло-зеленая ткань палатки все равно провисает. Садится на фольгированное клетчатое одеяло для пикников и смотрит на унылое сооружение, пока вдруг не осознаёт, что добрую минуту не думала вообще ни о чем.

В лесу настолько тихо, понимает она, что непременно расслышала бы жужжание дрона в высоте или рычание двигателя машины на опушке, даже шаги пешего путешественника, прежде чем ее заметят вдали от торных троп. Она обосновалась тут дикарем. В двух милях от места, где оставила горный мотоцикл, который подобрала в Ютике. Питала искушение катить и дальше на аккуратной машинке: будто летишь над поляной на сердитом шершне. Но теперь она в миллионе миль от забегаловки «Киз» в Олд-Фордж, где съела свой последний настоящий завтрак. Теперь Кейтлин Дэй еще долго не видать блинчиков, как своих ушей.

Кофр с замком, который она оставила здесь под грудой валежника месяц назад, никто не тронул, так что у нее имеется аварийная палатка и пайки (сублимированные макароны и витамины), а также таблетки для обеззараживания воды из ручья в полумиле ниже по склону от лагеря. А еще экземпляр «Анны Карениной». Только насекомые достают. Она извлекает блокнот из кармана куртки, служащий скорее для хранения вырезок, чем для записей: в мозгах у нее полный раздрай. Куда-то в конец блокнота она сунула листовку, объясняющую, как легко установить палатку.

Снова перечитывает, закатив глаза, когда замечает, что цвета фланцев стоек типа 1 и типа 2 различаются. Закрывает блокнот, положив на одеяло рядом с собой, и начинает вставать, когда слышит голос — громче нормального — у себя в голове: «А каковы правила?» — вопрошает голос. (Голос мужской. Внятный. Без неприязни.) «Ну же, каковы правила?» Подняв блокнот, она отвечает вслух:

— Всегда иметь при себе блокнот. Всегда иметь при себе наличные. Огонь по ночам. Днем саморазогревающаяся еда. Нигде не задерживаться более трех дней.

«Почему?»

— Заметят в первый день, насторожатся на второй, сообщат на третий.

Может ли голос в голове кивнуть? Да, если он принадлежит Уоррену. «Сосредоточься, детка. Или и полпути не пройдешь. Будь бдительна».

— Ладно.

«Вот и чудненько!»

Блокнот отправляется в карман на бедре тактических брюк, и она возвращается к титанической борьбе женщины со стойкой палатки.

В конце концов стойка поддается, но земля твердая, а ее организм, оказывается, химически разогретые макароны с сыром принимать как-то не хочет.

Она просыпается в сером предрассветном сумраке, чувствуя, что беспокойная ночь лишь усугубила изнеможение.

— Я размякла, — говорит она вслух. Ощущение такое, словно кто-то заменил ее тело телом восьмидесятилетней старухи. Да вдобавок запойной. Оставляет попытки снова уснуть. Садится в спальном мешке. Волосы всклокочены.

Теперь, когда посветлело, она штудирует пару журналов о выживании в дикой природе, которые прихватила на автобусной станции, делает пометки, допивает воду. Думает о книжных полках, оставшихся в Бостоне. Полное собрание сочинений Хемингуэя. Решает, что Хемингуэй ей не по душе; в его интерпретации вся эта лесная дичь типа «На Биг-Ривер» представляется романтичной. Вся эта «тяга к перемене мест», вечная американская история. Хер с ней. И спасибо тебе, Господи, за промышленную революцию. Да здравствует двигатель внутреннего сгорания. В эту минуту она боготворит разум Майкла Фарадея[27] и возвышение центрального отопления, стиральных машин и кофеварок. Честь ей и хвала!

Но она должна призвать себя к дисциплине.

«Знаю, Уоррен, знаю. Слышу твой низкий голос, слышу твой ласковый укор и совет соблюдать дисциплину, притормозить до скорости природы, достичь единства с нею, окаянной; ведь в глубочайшей глубине естества все мы немногим больше, чем продвинутые звери. Как там звучит та забавная латинская фразочка, что ты мне говорил? Ах да, вспомнила: Homo homini lupus est. Человек человеку волк. И правда ведь, милый, мы настоящие волки друг для друга, и для себя мы волки, потому-то ты сейчас и не со мной. Тебя осаждают хищные, жестокие твари, относящиеся к тебе даже хуже, чем к животному. Будь жив, милый, будь жив!»

И этими мыслями она возвращается к настоящему: как провести сегодняшний день? И завтрашний? И послезавтрашний? Чем заняться? Чем занять свой рассудок, свои одичавшие думы?

Ответ, единственно разумный: ничем. Вообще ничем, если удастся. Есть, пить, спать, мыться, мочиться, может, вырыть небольшое отхожее место. Сегодня, как предписывает ее план, каковой она и намерена исполнить, она должна изо всех сил бить баклуши.

В 5:00 вечера его снова вызвали в зал ВР. Наручные датчики с хрустом закреплены на запястьях, гарнитура надета, будто маска для подводного плавания. Система отслеживает глазные яблоки Сая, спиральные проблески огоньком синхронизируют их с программным обеспечением — и бац, будто входишь в живописное полотно, внезапно оказываешься в забитой книгами квартире.

Он озирается. Так вот как живет бостонская библиотекарша… Очередной мягкий диван с наброшенным на него клетчатым пледом. Сай приближается к окну. Озирает пейзаж: за окном и пожарной лестницей начинается дождь, серой пеленой завесив восток небосвода.

— Уютненько, — раздается голос у него за спиной.

Эрика подключилась к сеансу. Откликаясь на ее присутствие, ВР-программа отрисовывает приблизительные контуры тела рядом с Саем в виде человекообразного облака голубых точек. Значит, при желании они могут указывать друг другу на предметы в квартире в случае необходимости и при этом и не сталкиваться лбами в «Слиянии», избежав самого верного способа ощутить себя полным лохом, играя с личным голографическим симулятором за восемь миллионов долларов.

Сай прямо готов ощутить зябкую сырость бостонского воздуха и вынужден напоминать себе, что находится в цифровой репродукции. Проходит в зону кухоньки. В сушилке предметы посуды, не подходящие друг к другу и наверняка купленные в магазине низких цен. Миска для хлопьев, кофейная чашка.

— Как думаешь, она моет посуду сразу после еды, — спрашивает Эрика, — или навела порядок, получив сигнал к началу? Это означало бы, что она крута — ни намека на панику или спешку.

— Когда сигнал пришел, она была в полной готовности, — пренебрежительно отзывается Сай.

«В этом вся Эрика, — думает он, — человек, знающий меня лучше всех на свете и теперь пытающийся подбодрить меня, чтобы я не изошел говном из-за фиаско с телефонами. Да притом как же хорошо она знает лучшие средства от моих недугов, улавливает мое состояние и всегда под рукой, чтобы справиться с ним… Благослови Господь эту добрую женщину».

Сай проходит сквозь стену, как призрак. Его тело уже привыкло к таким фокусам, и инстинктивные панические вскрики подсознания, протестующего против столкновения с твердыми объектами на скорости, способной сломать нос, убыли до недовольного ворчания и вздрагивания миндалевидного тела[28]. Постель опрятная: лоскутное покрывало, лоскуты с бутонами роз и в клеточку. Пока что по всем приметам — женщина, живущая одна, причем уже давно. Покрывало Кейтлин, вероятно, изготовила сама: неровные стежки сделаны не очень умелой рукой. Модный кустарный стиль, дешевая одежда и все органическое, старается все делать своими руками, скверно и затратно (возможно, и расточительно) — халаты, юбки, бесчисленные вязаные салфеточки, свечи из пчелиного воска, — и, вздрогнув, он вдруг вспоминает усилия собственной матери свести концы с концами, матери, вынужденной прибегать к подобным средствам не ради спасения планеты или собственного здоровья, а чтобы выжить и вырастить сына. В ее рукоделии и домоводстве не было ничего модного, и все же в нищенском доме, где после щелчка выключателя свет мог загореться, а мог и нет, вызрел такой субъект, как он. Уму непостижимо… Мама, я тебя люблю.

Сай моргает. Старается удержаться, чтобы не удариться в свои коронные мысленные экскурсы в сторону. Через стену проходит обратно в главную комнату, где голубое облако Эрики изучает полки, забитые книгами на нескольких языках: Бодлер в оригинале, Виргилий на латыни, несколько путеводителей на разных языках. «Это местечко, — думает он, — как раз по части Эрики». Она до сих пор выкраивает время — хотя занята ничуть не меньше, чем он — на чтение беллетристики. Ее сторона стола всегда завалена романами с загнутыми страницами, которые она не успевает дочитать, когда уже приходят новые, заказанные онлайн. Сай частенько подшучивает, что в «Амазон» она инвестирует больше, чем в «Уорлдшер», но шутка так себе: ее собственный капитал вывел ее на двадцать восьмое место в «форбсовском» списке богатейших женщин мира, добившихся успеха собственными силами.

В тех местах, где стены чудом избежали книжного столпотворения, они увешаны арт-постерами среднего размера в рамках. Гипертрофированные цветы сочной пастелью, густые леса с мультяшными тиграми, выглядывающими сквозь листву. Та самая картина с трубкой и подписью «Ceci n’est pas une pipe»[29]. И тому подобная чушь. Сюрреалисты раздражают его почти так же, как рукодельники. Эта сторона характера Сая — дерганая, беспокойная, вздорная и сварливая — может вырваться из-под контроля, если на него слишком давить. В подобные редкие моменты с ним не совладать ни его пиарщикам, ни даже самой Эрике. В него будто что-то вселяется, какой-то мстительный внутренний ребенок, рвущийся исправить некую давнюю несправедливость. Им овладевает порыв орать с какой-нибудь крыши: «Опомнитесь! Опомнитесь!», вкупе с желанием чинить вред, крушить то, что выпестовано с таким усердием, — и найти в себе аварийный рубильник бывает трудновато. Но притом он знает, что надо обязательно находить его, завоевать господство над этими разрушительными приступами, особенно теперь, когда их корпорация начала оказывать на рынки реальное воздействие. Если на Уолл-стрит учуют, что у него съехала крыша, сорвало резьбу или просто его малость вольтануло, «Уорлдшер» в любой день может потерять от десяти до двадцати пунктов еще до закрытия торгов. Его настроения имеют вполне ощутимое экономическое воздействие. Черт, да их страховать можно.

И даже более того, он отчетливо осознает, что теперь даже безопасность страны уязвима для его настроений, и ЦРУ это осознает, и АНБ, и военные, и даже Конгресс до некоторой степени. Он живет в свете юпитеров, под бдительным контролем, но по сей день не может сжиться с осознанием собственной важности. Теперь надо держать эти свои настроения под спудом, не только ради поддержания цены собственных акций, но и ради блага державы, в буквальном смысле, потому что беда в том — и здесь заключается фатальный изъян в его генеральном плане, — что в какой степени он и есть «Уорлдшер», в такой же степени он же теперь и есть «Слияние». Без него все пойдет прахом. Ибо несмотря на всю изощренную продуманность сети, мириады ее дотошно выстроенных беспрецедентных возможностей, в системе есть баг, баг известный, — он сам…

— Сай! — В голосе Эрики сквозит настороженность. Она отчетливо сознает, что его куда-то понесло.

— Извини, детка. Я просто… Невероятно важно, чтобы мы все сделали правильно. — Он не просто нуждается в этой женщине, но еще и знает, что такой момент, когда она будет не нужна ему, не наступит никогда. — Я понимаю, что на взводе. Мне просто нужно, чтобы все удалось.

— Все удастся, Сай. Все уже работает.

— Ты до сих пор веришь, что мы справимся, правда?

— Верю, Сай. Да. Безусловно.

Он ценит это.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь еще проходил через… через то, что прошли мы, — говорит он. Голубая кисть ее руки приближается, и Сай чувствует ее прикосновение в реальном мире, тактильно ощущает настоящую Эрику. — Это наследие Майкла.

— Я знаю, Сай, — голос у нее слегка перехватывает.

— Мне без тебя не справиться, — признается он.

— Я никуда не денусь. Ты сам знаешь. — Когда она тронута, голос у нее становится ниже.

Стены, даже виртуальные стены этого помещения, наваливаются на Сая клаустрофобическим удушьем. Долго сносить эту ВР-хрень невозможно. Мутит. Скоро он отсюда выберется, но дело еще не закончено.

Телевизор меньше, чем ноутбук, и даже снабжен настоящей проволочной антенной. Никакого кабеля. Проигрыватель. Джазовые пластинки. Разумеется, Кейтлин слушает джаз. В квартирке грязно.

Физически его даже нет здесь, но Сай все равно реагирует. Его душит кашель, кожа зудит, хочется надеть перчатки и маску.

— Расскажи мне о ней. Расскажи все.

После двух дней бивачной жизни у нее кончилась питьевая вода. Невелика потеря, она была к этому готова.

Она старается размяться, разогреть задеревеневшие кости после третьей ночи сна на слишком твердой почве. Выползает на четвереньках из палатки под рдеющие зарей небеса, встает и шагает по прелой лиственной подстилке в сторону ручья с пустой флягой в руке.

Безмолвие начинает сводить ее с ума. Лесное одиночество — серьезное испытание. Она отчасти сбегает, отчасти съезжает по склону к ручью, присаживается на корточки у воды, моет руки и чувствует, как свирепая хватка ледяной воды немножко бодрит. Горстью зачерпывает чистейшую H₂O, какую видела за всю жизнь, чтобы плеснуть в лицо. Думает о другом путешествии, давным-давно, вместе с Уорреном.

Он тоже не был походником. Ну да, всегда говорил, что любит бывать на природе, и в самом деле был не против небольшого пешего похода, ночного купания; но что он больше всего любил во время их вылазок, так это ночлег в хижине, костер, бутылочку шотландского, шкуру на полу. Капельку роскоши, когда у них водились деньги.

«Нечего думать в этом направлении, — обрывает она себя. — Сосредоточься». Поднимает голову и озирается по сторонам. Деревья по-весеннему зеленеют вовсю. Солнца еще не видать. Наполнив флягу, она бросает туда обеззараживающую таблетку, трясет и пускается в обратное путешествие к лагерю. От этой тишины в голове звенит. Или это кровь шумит в ушах? Или собственное сердце с ней говорит? Нелегко тут быть при ее-то состоянии рассудка, но что ж еще остается? Обратный отсчет тюремного срока в днях, часах, минутах… Может, надо было просто рвануть в Лас-Вегас, насладиться жизнью? Нет-нет. Дисциплина, женщина. Вернись в лагерь, возьми себя в руки, составь расписание — ей нравятся расписания: когда есть, когда спать, когда заниматься гимнастикой, читать, разжигать походную плитку, готовить, мыть посуду, стирать одежду, спать, если удастся. Мысль о строгом распорядке немного оживляет ее, заполняет некоторые пустоты, снижает психологический уровень угрозы. Чтобы победить, она должна править рассудком и содержать все в порядке.

Добравшись до верха откоса, она по собственным следам в прелой листве идет обратно к лагерю. Ее тропа пересекает старые следы кроссовых мотоциклов. Очевидно, она делит этот лес не только с белками, оленями, птицами и полчищами насекомых, но и с малолетними ездунами, гоняющими по этим непроходимым чащам.

Будь бдительна, напоминает она себе. Будь внимательна. Нельзя позволить, чтобы кто-нибудь ее заметил. Оставив следы шин позади, она вскоре шагает там, где не ступала нога человека, не считая ее собственную. И произносит вслух:

— Опушка — и развилка двух дорог. / Я выбирал с великой неохотой, / Но выбрать сразу две никак не мог…[30]

Эх, а ведь знала все стихотворение. Но предпочла «ту, где путников обходишь за версту»[31], в том-то и суть. Ага, она как раз на этой тропе. Во всяком случае, пока. Именно так она думает: «Я здесь в безопасности, я в безопасности», — в тот самый миг, когда мир исчезает.

Бац. Свет гаснет, и все погружается во тьму.

— Работает в публичной библиотеке, — начинает Эрика обзор для Сая. — Проживает в этой квартире пять лет. Квартплата фиксированная. Встречается с людьми лично, в библиотеке. Ни малейшего присутствия в соцсетях.

— А такое еще возможно?

— Дамочка стопроцентно гуглонепробиваемая. Напрочь. Проживает жизнь исключительно в реале.

— Гм.

— Задокументированные проблемы психического здоровья… Сюжет закручивается все туже. — Рыхлый голубой силуэт Эрики перемещается к книжным полкам. — Большая поклонница детективов и триллеров, как видишь… Вероятно, там идею с телефонами и позаимствовала. Но сейчас читает «Анну Каренину».

— Откуда ты знаешь?

— Взяла роман на абонемент, но дома книги нет, так что мы пришли к выводу, что она прихватила ее с собой.

— Зачем ей тащить книгу?

— Ради удовольствия, как мы понимаем.

— Давай проанализируем книгу. Выясним, на что она может ее вдохновить.

— Броситься под поезд?

— Что?!

— Анна бросается под поезд. В книге. В конце. Я читала ее пару лет назад, помнишь?

— А что происходит перед тем?

— Она бросает мужа ради любовника.

— У Кейтлин есть любовник?

— Насколько мы знаем, нет.

— Вернемся к проблемам психического здоровья.

— В позднем подростковом возрасте диагностировано биполярное расстройство, дважды госпитализировалась. С той поры время от времени сидит на медикаментах. Год назад оказалась босиком в аэропорту; жаловалась, что потеряла свой авиабилет, и твердила, что у нее в квартире засел президент. Смахивает на то, что снова слезла с таблеток. Последний рецепт истек полгода назад. Запас был на месяц.

— Я думал, чокнутых должны были отбраковывать?

— По замыслу, отборочная команда выбирала широкий ряд типажей. Может, считала, что нужна готовность и к безумцам… Наши враги порой будут оказываться за гранью разумного.

— Ты права, — разводит руками Сай. Изучает забитые книгами полки библиотекарши. Казалось бы, книги должны достать ее до печенок за день. Он видит уйму оранжевых и зеленых обложек, истертых временем, издания классических британских и американских романов в бумажных обложках и подборку русских пудовых фолиантов, которые он иногда отмечает в списке «Что я читаю», но на самом деле ни разу даже не открывал. Все корешки потрескались и обтрепались. Сай же, при своей занятости и вечном цейтноте, книги — исключительно нехудожественную литературу — слушает в сокращенных версиях с полуторакратным ускорением, пока работает. Так куда эффективнее, а суть он ухватывает.

Здесь ВР-воссоздание безупречно. Почти не сомневаешься, что можешь протянуть руку, взять книгу с полки и перелистать.

— Что еще?

Сай снова проходит сквозь диван, высматривая семейные фото, хоть что-нибудь, чтобы провести по изображениям поиск людей или мест. Ничего. Только очередные художественные открытки. Само собой, из комнаты выкачали все данные. Книги каталогизировали, постеры опознали, извлекли все, что могло пополнить личное дело Кейтлин, книжного червя, рожденного, как оказалось, летать.

— Она безумно умна, — сообщает Эрика. — У нас есть ее школьные табели, экзаменационные ведомости из универа. Ее коэффициент интеллекта просто зашкаливает — наверное, потому-то ее в конце концов и выбрали.

Сай кивает. Теперь понятно. Она вроде гения. Но, с другой стороны, какого черта гений попусту убивает время в библиотеке?

Команда Нуля-10 располагает новой информацией, которую готова залить Эрике.

— Сай, ФБР как раз сейчас с одним из носителей телефонов-обманок Кейтлин. Могут спроецировать сюда. Хочешь?

— Это кто?

— Женщина, согласившаяся взять один из восьми одноразовых телефонов. Знакома с Кейтлин.

— Годится. Подтягивай.

И тут же бостонская подруга Кейтлин по имени Венди Хаммербек в мельтешении пикселей и ореоле ее собственной вторичной симуляции цифровой голограммой входит в эту первичную симуляцию; окно мира внутри мира. Венди выглядит взволнованной и встревоженной, словно сделала что-то дурное. С виду лет сорока. Шарит в своей сумочке. Волосы кудрявые с проседью, отчасти упрятанные под вязаную шапочку радужной расцветки.

— Да, — говорит она, когда агент, выполнивший задержание (чья нательная камера и дает эту картинку в прямой трансляции), распахивает бумажник, демонстрируя жетон ФБР. — Кейтлин дала его мне пару недель назад. Просто попросила подержать его у себя. Время от времени поиграть в «Кэнди краш»[32] или сделать фотку. Сказала, что кто-нибудь может прийти и взять его у меня.

— А вам это не показалось странным? — спрашивает невидимый агент.

Женщина заливается звучным гортанным смехом, отчего сразу кажется моложе.

— Конечно же, это странно, но Кейтлин вообще странная! — Она потряхивает головой. — В смысле, она очаровательна. Присматривала за моими детьми через день, пока мой муж проходил химиотерапию. И притом не усаживала их таращиться в ящик. Учила их готовить лазанью, разбивала с ними палатку в заднем дворе… Она любит подобные затеи. Но в голове у нее кавардак. Вроде, — она чуточку смущается, — этой штуки насчет Белого дома.

— И вы позволили такой женщине приглядывать за своими детьми?

Венди ощетинивается; сдвинув брови, смотрит на обладателя нательной камеры в упор. Распрямляет плечи. Ее данные появляются на экране: замужем, двое детей, архитектор. В «Уорлдшер» куча ее фотографий на маршах протеста.

— Она была стабильна, принимала лекарства. Откровенно говоря, сэр, масса народу верит невесть во что… Послушайте, Кейтлин просила меня сделать ей нехитрое одолжение. И я с радостью согласилась.

— Мэм, — после паузы произносит агент, — история ваших звонков показывает, что в последнее время вы с мисс Дэй не связывались. Вы виделись с ней лично?

— Нет. Пару недель она в библиотеке не показывалась. И откуда у вас история моих звонков? Я не давала на это согласия.

Данные вскоре подтверждают, что половина протестных групп, в которых состоит Венди, встречается в библиотеке Кейтлин.

— Мы хотели просто забрать телефон, который мисс Дэй дала вам, мэм. В рамках операции по национальной безопасности.

Венди протягивает телефон, но когда агент накладывает на него свою мясистую лапу, она не отпускает.

— Сэр, довожу до вашего сведения, что отдаю этот телефон, потому что Кейтлин велела мне отдать его любому, кто о нем спросит. В противном случае я бы потребовала ордер. Когда она попросила меня придержать его, я, конечно, встревожилась, что у нее обострение, поэтому решила приглядывать за ней. И сколько раз я с того момента с ней ни разговаривала, она всякий раз была в полном порядке. — Она опускает взгляд до тех пор, пока тот не оказывается устремлен прямо в нательную камеру агента, на Сая, Эрику, ребят в Пустоши, наблюдающих это на большом экране. — А теперь объявляетесь вы со значком, камерой и моей историей звонков… Так что, сдается мне, Кейтлин все-таки не такой уж параноик.

Сай чувствует, что сыт по горло, и отключается.

— А остальные телефоны-обманки? У кого они?

— Живой трансляции нет, но я могу дать подробности.

— Давай поглядим.

И снова в воздухе появляется информация. Он читает резюме нескольких других держателей телефонов. Либо друзья, либо соседи, либо познакомились с Кейтлин через книжный клуб, который она ведет, либо через какую-нибудь группу социально активных граждан, собирающуюся в библиотеке. Сходная история с держателем телефона, зарулившим в Лондон. Сай прокручивает данные. Они взаимосвязаны между собой повсюду, сцепляются прямо на глазах, точки пересечения множатся — или в библиотеке, или на их страницах «Уорлдшер», в школьных комитетах, чатах, «Твиттере», «Инстаграме». Но Кейтлин ни на одной из этих платформ нет. Ее нет нигде. Живет исключительно в реальном мире. Однако…

Холод. Холод и тени. Она спит. Потом клаксонный взвизг боли. Дребезжащий вопль рывком возвращает ее к ослепительной белизне сознания. «Что за хренова хренотень?! Где я и что тут творится, во имя всего святого?» Она заставляет себя дышать глубоко и медленно, пока боль и первая волна паники не идут понемногу на убыль.

«Я Кейтлин Дэй. Я скрываюсь в лесу».

«Я Кейтлин Дэй. Я скрываюсь в лесу».

Это действительно помогает.

У нее что-то в глазах. Она моргает, протирает их. Мозгу требуется целая вечность, чтобы выдать объяснение, где она, что делает, и объяснение не очень-то ей по вкусу. Она в яме. В глубокой яме. В буквальном смысле. Она со стоном перемещает вес, и боль ракетой взмывает по ноге от лодыжки, полыхнув перед глазами фейерверком, как на День независимости.

«Теперь ты в жопе», — складывается из искр.

«Просто посмотри собственными глазами, детка», — велит ей голос в голове. Твердо.

Воображение стряпает образы крови, хлещущей из артерий, и обломков бедренной кости, пробивших кожу насквозь. Нет. Если б такое произошло, она бы не очнулась.

«Просто посмотри».

Она слушается. Наклонившись, задирает штанину. Ни белых проблесков кости, ни темных пятен крови. Только кожа покраснела и саднит, да нога начинает отекать. Ладно. Опасность смерти в ближайшие десять минут из-за потери крови минимальная. Если только она не напоролась на какое-нибудь острие, но пока этого не заметила. Такое случается.

Но почему она в яме и что это за яма? Очень осторожно она поднимается на ноги, прижимаясь спиной к земляной стене и стараясь не прикладывать вес к пострадавшей лодыжке. Яма рукотворная, тут никаких сомнений — похоже, даже с кирпичной кладкой, как погреб или ледник.

Что за черт?

Футов десять в диаметре, как шахтный ствол. На ум ей приходит смутное упоминание о старой шахте, встреченное, когда она изучала материалы об этих лесах. Очевидно, с тех пор как шахтеры ушли, природа немало потрудилась: корни отыскивали путь и пробивались сквозь стены, и немалое число вытесненных ими кирпичей валяется на дне. Она смотрит вверх.

Делает шаг вперед, и лодыжка тут же заставляет ее издать шипение, но первый шок уже иссяк. Воздух сырой и холодный. Пахнет компостом. Часть боковой стены напротив места ее падения осела и обрушилась, перекрыв путь вглубь шахты. Не проблема. Кейтлин здесь не ради спелеологии[33]. Запинается обо что-то лежащее в тени под ногами, примерно в футе от места ее приземления. Что-то из ржавых металлических прутьев. Верно. Это решетка, которой накрывали ствол, чтобы не дать провалиться, ну, скажем, библиотекарше, страдающей паранойей и удирающей от союза государства с техническими гигантами. Она представляет, как какой-то мужик зафиксировал решетку и зашагал прочь, довольный хорошо исполненной работой, ни на секунду не задумываясь, что действие воды и времени источит соединения ржавчиной, и эта замечательная мера безопасности обратится в идеальную западню для того, кто по неведению приложит свой вес к сплетению покореженных прутьев.

Боже, а если бы она упала на это?! Содрогнувшись, она снова окидывает взглядом стены и устремляет его к кругу серого света наверху. Может, удастся вскарабкаться по осыпавшейся кладке? Лезет в карман за флягой. Там пусто. Проверяет остальные карманы, чувствуя, как на затылке выступает паническая испарина. Ничего. Снова поднимает взгляд, приставив ладонь козырьком ко лбу. Фляга там, просто висит над краем кладки. Ладно. Ладно. Не проблема. Просто выберись из ямы, женщина. Все будет хорошо; просто заминка. Поставив здоровую ногу в трещину между кирпичами, она протягивает правую руку вверх и подтягивается. Оба кирпича вылетают из стены, едва ощутив на себе ее вес. Держались только на честном слове. Оскользнувшись, она оступается и снова плюхается на пятую точку. От удара у нее отшибает дух. Ее ладонь лежит всего в полудюйме от торчащего из покореженной решетки стального шипа. В полудюйме от кровотечения, гангрены, столбняка. Закрывает глаза. Дело номер один: эту штуку надо убрать.

Трижды она пытается взобраться, трижды скатывается обратно, безмолвно взывая о помощи. Горло саднит, в висках стучит. А потом чуть не вышибает себе мозги, швыряя камни в попытке сбить лежащую далеко вверху флягу. Где там! Ей приходит в голову, что она может здесь умереть. И будет найдена лишь месяцы, а то и годы спустя.

— Прости, милый, мне так жаль, — говорит она глухим стенам, похоронившим ее заживо. Может, дело в изнеможении или страхе, а может, у нее помрачение ума после последнего падения, но она готова поклясться, что ей отзывается живой голос Уоррена: «Все в порядке, детка. Побереги силы. Все требует времени».

По имени он ее называл только тогда, когда она ухитрялась вывести его из себя не на шутку. Все остальное время — эти два слога, подчеркнуто забавные, укоряющие, любящие, страстные, удивленные, чуточку недовольные, умоляющие, любопытные.

Она достает из кармана телефон. И батарею. Поднимает глаза в последний раз: а вдруг в последнюю секунду выпадет шанс, один на миллион — лиса с веревочной лестницей в зубах, черный дрозд с золотой нитью, какое-нибудь сказочное существо, которое поможет ей выбраться из этой пещеры гоблина… Но это не пещера гоблина. И не сказочный лес.

— Я тебя подвела.

«Делай все необходимое, чтобы выжить. Обо мне не тревожься».

Она вздыхает, словно ощущая утешительный вес его ладони на плече. Она знает, что должна теперь сделать. Сдаться. Все кончено. На глаза наворачиваются слезы. Все кончено. Повтори-ка…

Все кончено.

Все кончено.

Все кончено.

И с признанием, что выживание стало ее первоочередной задачей, она уже готова загнать батарею на место и включить телефон.

Но медлит. Противится Уоррену в своей голове, вступает с ним в спор.

И с этого начинаются еще два часа бросания камней и шести все более тщетных попыток выкарабкаться, раз за разом отнимающих все больше сил и надежд.

И в конце концов она уже не медлит, вставляя батарею в телефон — торопливо, чтобы не успеть снова передумать, словно кто-то чужой делает это ее руками.

Щелк. На месте. Готово. Телефон включился. Лежит на ладони, и она смотрит на него. Экран светится, и негромкая нота его пробуждения звучит как погребальный звон. И… Ничего. Нет сигнала. Минуту она просто таращится на него с недоумением, а затем заливается смехом. Тут не ловит. Само собой. Столько споров и драматизма, а сраная штуковина ни гугу… Нет сигнала! Конечно, нет сигнала. Нет сигнала. Ее ни за что не поймают, а значит, ни за что и не найдут. Для мира она больше не существует. Круглый нуль. Во всех отношениях игру она выиграла.

В конце концов, конечно, не остается ничего иного, как пытаться, и вовсе незачем быть мсье Дюпеном, чтобы до этого додуматься.

Она с трудом поднимается на ноги, прижимаясь спиной к стене. Растянутая лодыжка посылает вдоль позвоночника молнии боли, пока она наконец не устраивается в мучительном положении, позволяющем хотя бы полностью размахнуться правой рукой. Успокаивает себя. Готовится. Высота ствола? Футов пятнадцать. Плюс-минус. Она может справиться. Должна. У нее неплохой бросок. А если не справится, пиши пропало.

Первый раз: даже близко не попала. Пролетев лишь половину пути, телефон шмякается о глиняную стену и падает обратно. К счастью, ей удается поймать аппарат. Значит, пробуй снова. Ты сможешь. Ты должна.

Второй раз лучше: он взмывает почти доверху, но угол неудачный, и телефон отскакивает от стены у самого края, при попытке поймать отскакивает и выскальзывает из вытянутых рук в грязь. Неужели сломался? Лежит лицом вниз, как маленький трупик. Она трясущимися руками стирает грязь. Светится, еще работает.

Третья попытка ничуть не лучше второй. Нога болит уже чудовищно. Твою мать. Плакать хочется. Руки уже как разварившиеся макароны. Скоро наступит момент, когда она ослабеет. Следующие несколько попыток будут ее последними шансами. Четвертая попытка — мимо. Боже, молю! Пятая лучше. Шестая хуже. Небо начинает темнеть. И каждый раз она боится, что разобьет телефон, убьет последнюю надежду. Подгадать правильный угол и расстояние, необходимые, чтобы аппарат вылетел из ямы и приземлился наверху, чертовски трудно, право на ошибку иссякает, и каждый раз она рискует разбить телефон о стену. Ну, хотя бы она малость попрактиковалась, напрасно швыряя камни по фляге… Мышцы рук дрожат и ноют, сердцебиение учащается. Она не верит в Бога. Не очень верит. Не так, как в детстве. Не больше, чем в лис с веревочными лестницами, но все равно молится. И снова бросает. На сей раз телефон не возвращается.

Он не вернулся, повторяет она в голове. Сперва сама не верит этой мысли. Ощупывает ладонями грязь у ног. Чувствует в темноте влажный суглинок между пальцами. Его там нет. Нет, он где-то там, наверху. Вылетел он из ямы или просто нашел уступ на полпути вниз, застрял там, но того и гляди свалится ей на голову? Чтобы двинуть ей по кумполу, прежде чем она умрет от жажды и голода. И наконец она визжит. Ствол отражает визг, посылая его к небесам, и те, внезапно смилостивившись, разгоняют плотную облачность и изливают столб серебристого лунного света, проникающий в ствол на треть, сделав видимым металлический проблеск телефона, балансирующего на самом краешке. Там он и лежит, у края, — ее последняя, тоненькая, дрожащая соломинка. Спасена ли она? Нипочем не угадаешь. Если телефон не поврежден и если он поймал сигнал, тогда хотя бы есть шанс, что идущие по ее следам охотники скоро подоспеют.

Кэтрин Сойерс, Нуль-6, вне себя. Кто-нибудь должен был ей сказать. Ей наговорили уйму других вещей: что карьера офицера полиции идет вразрез с семейной жизнью, что, став лейтенантом, фактически становишься политиком, что быть женщиной — значит быть в 3,5 раза эффективнее любого мужчины того же ранга, а все окружающие тем временем ведут себя так, будто мэр дает тебе лычки только для поддержания реноме. Предупредили даже, что зарплата отстойная. И не соврали.

Но ни одна душа ей не сказала, что в один прекрасный день вселенная щелкнет выключателем, и ты из яркой, амбициозной восходящей звездочки вдруг превратишься в старую, озлобленную погасшую звезду, тянущую свой пятый десяток по уши в выплатах за автомобиль и налогах на недвижимость, гадающую всякий раз, когда прошибет по́том, не симптом ли это преждевременной менопаузы и не верхняя ли точка жизни, после которой начнется быстрое движение вниз, в несостоятельность и в тираж. А еще забыли упомянуть, что когда мир станет серее и сложнее, а перетаскивание контейнеров до обочины в день вывоза мусора все больше и больше будет казаться не менее существенным достижением, чем лучшие из арестов, то некоторые из жуликов и негодяев, которых она брала в Альгамбре[34], будут проживать в шикарных пригородных особняках в Пэрэдайз-Вэлли[35] с ухоженными дворами и новехонькими внедорожниками на подъездных дорожках. Вот таких, как этот. Справедливость? Где? Где?!

Джордж Ривера заставил ее прождать пять дней, твердя, что хочет рассмотреть ее предложение — сводившееся к кругленькому миллиону долларов из ее призовых денег, — если обеспечит ей убежище на тридцать дней. Вынудил ждать, таращась в говенный телик в отеле с почасовой оплатой неподалеку от трассы I-17, потея и сражаясь с генератором льда, прежде чем на ее одноразовый телефон пришло сообщение.

«Заходите, — гласило оно. — В любое время».

Козел.

И вот она здесь часом позже. Перед домом Джорджа Риверы красуется декоративный бассейн. И флагшток, на котором развевается Заслуженная слава[36]. Вокруг бассейна розовые и красные цветы. Вот вам и плоды преступности.

Кэтрин звонит в дверь и ждет. Внутри слышно, как Джордж шикает на тявкающую собачонку, а когда открывает, та сидит у него на руках. Этакий ком белого пуха со свирепыми черными глазенками. Напоминает Кэтрин ее бывшую золовку.

— Лейтенант! Добро пожаловать в мой дом.

Ступив в дом, она вытирает подошвы своих «Тимберлендов» о коврик с надписью «Добро пожаловать» и через розовый мраморный коридор следует за ним в кухню открытой планировки с видом на сад позади дома. И здесь декоративные посадки. В патио обустроенное костровище и бассейн за ним.

Джордж спускает собачонку на пол, и та вприпрыжку уносится вглубь дома. Наливает Кэтрин лимонаду из графина, стоящего в холодильнике.

Лимонад вкусный.

— Кто сказал, что преступления не окупаются, правда?

— Лейтенант, я благодарю Господа каждый день за то, что, несмотря на былые проступки, сумел использовать свои предпринимательские дарования, дабы обеспечить своей семье американскую мечту.

Иначе говоря, сначала наркота. И угнанные авто. А после, когда вышел, стрипклубы и бары, потом строительство и благотворительность, места в консерватории и двое детей в частных учебных заведениях. Кэтрин допивает лимонад.

«Хватит брюзжать, — говорит она себе. — Он тебе нужен».

— Значит, по рукам?

С полупожатием плеч Ривера взбирается на барный табурет и опирается локтями о гранитную столешницу кухонного островка. Рубашка на нем ослепительно-белая в тоненькую красную полоску. Кэтрин составляет ему компанию, взяв табурет, и кладет свой мобильник на стойку. Взгляд Джорджа падает на телефон.

— Само собой разумеется, я не пойду ни на какие противозаконные действия, мисс Сойерс, — говорит он. — Но в свете наших давних отношений и принимая во внимание ваши уверения, что сей «секретный» проект, в котором вы заняты, служит для блага нации, тогда да, я готов выслушать ваше предложение.

— Не ради миллиона долларов?

— Ну, не без того, — смеется он. — Я же сказал, что я предприниматель. — Он подвигает мобильник к себе. — А это?

— Одноразовый. Только взяла. Я знаю, что делаю. Исключительно для экстренных случаев, — отвечает она.

— Урок номер один. Урок преступника копу.

Она замечает в его взгляде намек на пренебрежение, выдающий, что Джордж считает ее дилетанткой в этой сфере.

— Проблема не в телефоне, а в звонках.

По виду понятно, что он ожидает с ее стороны признания этого уголовного наставления, и подтверждает это кивком.

— Они во всех телефонах ваших контактов, — продолжает Ривера. — Во всех. Избавьтесь от него. Теперь вы в моем мире. Уж поверьте мне на слово, они прослушивают каждого засранца, с которым вы встречались хоть раз.

— Мы с вами не встречались ни разу.

— О, вы были со мной ежедневно, офицер. Каждый божий день все семь лет.

Мстительный проблеск в его взгляде. Кэтрин этого ожидала, но все равно не в восторге. Семь лет за организацию угона машин в восьми штатах. Более шестисот автомобилей общим итогом. Даже после того, как Джордж попал под подозрение, ей потребовалось четыре года, чтобы разобраться, как он действует и как его прищучить. Более трудного дела в ее практике не встречалось. Крайне долго она никак не могла уразуметь суть аферы, но в конце концов разобралась. Разводняк в два этапа. На первом этапе жульничество, до которого способен додуматься любой криминальный ум — берешь машину в аренду в компаниях по прокату автомобилей, затем меняешь номерные знаки и продаешь краденые авто ничего не подозревающим частным покупателям за наличные на вторичном авторынке. Но была еще часть вторая — вот в ней-то и заключалась особенность, позволившая его воровству так долго оставаться нераскрытым и отметившая Джорджа печатью темного гения. По завершении первой половины этого кидалова он похищал те же автомобили у их новых частных владельцев — прямо с дорожек у домов и гаражей, — менял номера на настоящие и возвращал в прокатную компанию даже до истечения периода аренды! Прокатная компания в счастливом неведении. Частные владельцы и копы чешут в затылках, ведь кому же в голову придет, что эти пропавшие машины преспокойненько стоят в автопарках? Это было шикарно. Просто охрененно.

— Урок номер два, — вещает Ривера, наливая кофе из стеклянного кофейника и подвигая ей кружку. — Думайте. Думайте, как будет думать ваш противник, а потом думайте иначе. Они этого не поймут, потому что не могут. Мы все думаем по схеме. Выйдите за рамки этой схемы, и сможете оставаться вне поля зрения.

Как ни претит Кэтрин его тон превосходства, именно из-за него она и здесь, потому-то и выбрала его, потому и пришла к этому человеку, которого сама же и посадила: он умеет избегать обнаружения, как никто другой.

— Миллион долларов? — для пущей уверенности переспрашивает Ривера.

— Наличными. Это сорок штук в день. По новому внедорожнику в день. По новому бассейну каждые три дня.

— Только за то, что я вас спрячу?

— Именно.

— Вы в беде?

— Я бы не сказала, нет.

Наконец он разводит руками.

— Отлично. Деньги ваши. Но лучше делайте в точности как я говорю.

— Или что, наденете мешок мне на голову?

— Сейчас? Сначала допейте кофе. Я привлек помощь. Кое-кого из друзей.

— Ладно. Когда я познакомлюсь с этими друзьями? Где они меня спрячут?

— Увидите. — Подготовившись заранее, Ривера вытащил из кармана узорную бандану. — Вообще-то вы их не увидите. Наденьте вот это. Урок три. Вам незачем знать, куда вы отправитесь. Эти парни, они суеверные, и отнюдь не без причины. Кстати, как вы сюда приехали? На прокатной?.. Господи!

Она выставляет ладонь, отказываясь от банданы.

— Ни за что. Идите на хрен. А машину я одолжила.

— У подруги?

Кэтрин хочет отрицать это, но вовремя спохватывается.

— Бывшей. Очень давнишней.

Ривера покачивает головой, явно не в восторге от этого.

— И вы называете себя копом? Неосмотрительно, Кэтрин.

— Расслабьтесь. Я с ней лет двадцать не виделась.

— Тогда как заполучили гребаное авто?

— Проследила за ней до дома. А потом угнала.

— Угнали? Вы же сказали, что одолжили.

— Угнала. Так что прямой связи между нами нет. Ни следа.

— Но вы ехали на угнанной машине?

— Поменяла номера. Урок номер один. Так что ни следа.

— След есть всегда. Всегда. В тюрьмах людей, думающих, что они не оставили ни следа, как селедок в бочке. Наденьте. Или сделка отменяется.

Она ждет, пока Ривера красноречиво не пожимает плечами: мол, иначе никак. И только тогда она уступает и завязывает глаза.

— Плотнее, — велит он.

Она затягивает повязку и завязывает узлом. Темно, хоть глаз выколи.

— Хорошо, — слышит она слова Джорджа в тот момент, когда обе руки вдруг рывком заводят назад и стягивают вместе — наверное, кабельной стяжкой, и все это происходит прежде чем Кэтрин успевает воспротивиться. Она с негодованием тужится освободиться.

— Нет-нет-нет. Ни за что. Руки мне нужны. Освободите меня. Какого хера?! Джордж!

— Ну и как вам оно? Оказаться в наручниках? Вот только я был поделикатнее. Ваши бугаи ткнули меня мордой в асфальт на глазах у детей, придавив ботинком между лопаток и приставив пистолет к виску. Помните это? Вы помните это, Кэтрин?

— Полегче, Джордж. И разрежьте эту стяжку. Иначе сделки не будет.

— На глазах у моих детей. Я просил вас ради детей посадить меня в патрульную машину без шума и пыли, и я поехал бы без сопротивления.

— Что это значит, Джордж?

— Я тоже провел небольшое расследование.

— Джордж!

— Вы наводите на мой след федералов после того, как я столько сил потратил, чтобы выбросить все это из головы, так, да? У меня дочь учится в Джульярдской школе[37]!

— Джордж, я предлагаю вам миллион долларов!

— Сорок штук в день, да? Вообще-то нет; я тут прикинул, выходит всего-то по сорок долларов в день… если считать время, что я провел за решеткой, а не с детьми. Маловато как-то.

— Джордж, идея кражи машин принадлежала вам.

— Сорок долларов в день, Кэтрин. Чтобы вы могли преспокойненько уйти с двумя миллионами?

Не успевает Кэтрин попытаться спасти сделку, как снаружи слышится звук приближения и торможения больших автомобилей.

— Вы бы ни за что не справились, — говорит ей Джордж. — Вам недостает криминального ума, простите за прямоту. Это дерьмо не по вам. И на заметку: за миллион долларов я теперь даже с постели не встану.

— Вы меня сдали?

— Нет. Они видели, что до этого дойдет. Позвонили мне раньше вас. Сказали, какой-то алко-ритм предсказал это. Хер их знает. И вот вы здесь, думая, что раз вы меня арестовывали семь лет назад, нас не свяжут… Они теперь умны. Чересчур умны. Знаете, что я вам скажу: не время нынче идти в преступники.

Теперь Кэтрин слышит стук в дверь и голоса.

— Кстати, замечательно выглядите, — добавляет он. — Боже, как же здорово было повидаться!

Ночи холоднее и темнее она в жизни не знала, хотя на своем веку повидала такого — мало не покажется. В какой-то момент она пробуждается с пересохшим горлом и спутанным сознанием в предрассветном сумраке. Теперь или пан, или пропал. Она делает глубокие вдохи, позволяя пузырю паники в груди лопнуть и рассеяться. Телефон еще там, наверху, но вряд ли поймал сигнал, иначе уже кто-нибудь подоспел бы, — значит, пиши пропало и начинай сначала.

Она выворачивает карманы. При ней блокнот, деньги, овсяный батончик на меду и браслет выживания. Браслет она купила в последнюю минуту. Увидела целую груду таких браслетиков флуоресцентных цветов в коробке рядом с кассой, закупая походное снаряжение, и докинула один к груде своих покупок, не задумавшись и на наносекунду. Десять долларов. Даже не прочла листок с инструкцией, просто сунула его в карман по команде «Обнулиться!» и забыла.

Раскрывает его. Отрезок цветной веревки, рыболовная леска и крючки в стальном конвертике размером с почтовую марку, штуковина вроде толстенького ключа — вроде бы для разжигания огня, если у тебя нет славной коробочки водостойких спичек в кофре, лист полиэтилена, скатанный и просунутый в полое нутро шнура, и бритвенно-острый мини-нож. Сев, она задумывается. Веревка слишком дешевая и короткая, чтобы вытащить ее отсюда. Рыболовный крючок маловат, чтобы заменить кошку. Лезвие?.. Ну, тоже выход. Но первым делом — вода.

Она пускается вдоль стены, отыскивая сырые места, потом превращается в шахтера, копая землю лезвием, пока не доходит до места, где вода начинается скапливаться в земле лужицей. Устраивает в грязи подобие желоба, направляя капли в чашу, выстроенную из выпавших кирпичей и выстеленную листом полиэтилена.

Вода начинает собираться, и Кейтлин не может отвести от нее глаз. Когда набирается целый дюйм, наклоняется и пьет. На вкус как компост. Как еще один день жизни. Как крушение надежд. Покончив с созерцанием, ожиданием и питьем трижды, она осознает, что снова способна мыслить не только об этой яме. Думает о Уоррене. Об участи несметных миллионов страждущих. О горестях мира, обычно донимающих Кейтлин Дэй. Бостонский синий чулок. Библиотекаршу, сверхумную полоумную. Эти тревоги уменьшились и, следуя закону перспективы, ушли к горизонту, чтобы их заслонил первый план воды, воздуха, еды или необходимости сделать еще вдох, пережить еще день. Съедает половинку батончика. Думает о тропе, которой ходила к речушке. О следах шин. О тех, кто их оставил. Вопли не сработали. Попытка расслышать хоть какой-то звук, изданный человеком, не сработала. Телефон не сработал. Почтового голубя или сигнального барабана у нее нет. Может, дымовые сигналы?

Пожалуй, не такая уж безумная идея. В отсутствие лучшей Кейтлин отпиливает лезвием корешки, использует странички из блокнота для растопки. Через два часа, дрожа от изнеможения, наконец-то разжигает хилый костерок. Дым валит клубами, вызывая у нее кашель и рвотные спазмы, но Кейтлин видит, что дым делает то, что не под силу ей, — спиралью взбирается кверху. Теперь ее работа сводится к поддержанию огня, сколько удастся. Женщина. Хранительница очага. Снова пьет. Доедает остатки батончика.

Утро. День седьмой. Три из них она провела здесь. В аду. Трясясь от холода, обезвоживания и голода. Она, как узник, процарапывает на камне полоски, отмечая дни. Своего рода дневник до того срока, когда ее найдут. Если ее найдут.

В ушах какой-то вой. Кейтлин силится понять, в чем дело. Может, очередной симптом отключающегося организма? Нет. А когда он становится ближе, она вспоминает, что именно издает такой звук — первый звук индустриальной цивилизации, услышанный с момента падения сюда — кроссовые мотоциклы, — и потому встает, зовет на помощь, орет что есть сил. Если это охотники за ней, тоже сгодится, думает она. Примолкает, прислушивается, слышит один, потом два мотоцикла, пронзительно надрывающихся в лесу и проносящихся возле устья шахтного столба. И стихающих. Вой спадает до жужжания и уступает место тишине. Катастрофа.

Но потом набирает силу третий двигатель, отбившийся от группы, даже громче других на сей раз. Приближается, и, вместо того чтобы проехать мимо, двигатель чихает и переключается на холостой ход.

— Помогите! — кричит Кейтлин,

Наконец над краем появляется юная башка в шлеме.

— Чё за нахер?

— Эй! Вы меня слышите? Можете сказать, как вас зовут, дорогуша?

Она приоткрывает глаза. Она в тесном больничном закутке, и к ней заботливо склонилась женщина лет за пятьдесят. Все понемногу возвращается: мужчина в страховочной обвязке, нисходящий, как бог (она не помнит, как пробормотала «Вы милее, чем лис», прежде чем повалиться ему на грудь); наверху (это помнит) выключила телефон и вынула батарею — слава богу, и там сигнала не было; потом поездка на скорой в Карфаген — сопровождающие спрашивали, как ее зовут. Она не утруждается назвать себя, словно язык проглотила, воды в рот набрала.

— Где я?

— Вы в больнице, голубушка.

— Где?

— В Карфагене. Теперь моя очередь спрашивать. Мне нужно ваше имя.

— Давно я здесь?

— Всю ночь. Мы хотим перевести вас в палату при первой же возможности. Только нужно разобраться с бумагами.

На женщине, беседующей с ней, медицинский костюм в цветочек и «Айпэд» в руках или что-то вроде. Кейтлин только теперь видит, что лежит под капельницей. Физраствор, глюкоза. Все тело болит, но она не в яме. Подмечает свою одежду, висящую на стуле.

— Мне больно.

— Вы травмировали лодыжку, нахватались ссадин и синяков, но ничего не сломано.

— Ага. Похоже… — Она пытается пошевелиться, морщась от боли, и это удается. — Похоже… ПТМС.

— ПТМС?

— Передняя таранно-малоберцовая связка.

— А-а, — отзывается медсестра. — Ну, мы восполняем нехватку жидкости, чистим вас. Ваши вещички в тумбочке. Многовато наличных с собой, а?

— Это на дом на колесах, хочу купить. — Эту реплику она заготовила давным-давно.

— Ага. Но вы мне скажите, если мне надо позвонить еще в какие-нибудь службы.

— Не надо.

— Вам требуется какая-нибудь помощь, голубушка?

— Нет.

— Вы уверены?

— Угу. Но… но надо эти старые шахты заделывать, знаете ли.

Палец медсестры зависает над планшетом.

— Итак, как там с именем?

Кости кажутся хрупкими, как печенье. Веки тяжелые, мысли еле ворочаются. Она словно снова наблюдает, как вода капает с земляных стен.

— Вы не здешняя, да?

— В отпуске.

Медсестра кивает. Ждет. Ангельское терпение.

У нее так и вертится на языке: Кейтлин Дэй. Просто произнеси вслух. Будешь в уютной квартирке в Бостоне еще до вечера.

— О… К…

— Окей?

— О и апостроф. О’Кифф.

— О’Кифф. Это фамилия?

— Верно.

— А имя?

Взгляд Кейтлин прикован к двум костылям, прислоненным к стене.

Неделя, складывающаяся из рваных ритмов этой фазы бета-теста, штормов и штилей, удач и разочарований измотала Саю все нервы. Наверное, дело просто в необходимости постоянного участия, его глубоком волнении при виде всей своей техники, наконец-то задействованной в условиях реальной жизни; будто увяз в кинотриллере, затянувшемся на семь суток и никак не отпускающем: за гонкой на автомобилях искусный маневр, за маневром трогательный момент, за ним эффектное зрелище, а там снова погоня — пока наконец не приедаются даже пиковые моменты.

Он привык к долгим периодам интенсивной работы — к дням и неделям почти, а то и вовсе без сна, мельтешению экранов и энергетикам, пока в конце концов все не сложится в нечто столь же прекрасное, как геометрия лесной паутины, — но в последнее время полюбил, упахавшись в ходе заключения сделки, триумфально валяться на частном пляже: коктейли без кофеина, украшенные ломтиками фруктов, личный шеф-повар подает блюда без глютена и мяса, йога и лишь порой звонки ликующих инвесторов.

А от Нуля-10, теперь пребывающего в полном мраке, ни слуху ни духу уже многие сутки… Он хоть и в восторге по-прежнему, но это уже малость чересчур, нет? Какая-то библиотекарша?!

Ну, хотя бы он может разделить этот выдающийся опыт с Эрикой. «Слияние» даже в большей степени ее дитя, чем его. Да и как может быть иначе после случившегося с Майклом?

Сай познакомился с Эрикой, когда Майкл, его сосед по комнате на первом курсе, пригласил его в дом Куганов во время каникул. Семье его представили как нового приятеля Майкла, соратника-программиста. Саю — неуклюжему, прыщавому — было восемнадцать, Эрике двадцать два. Они все трое, став не разлей вода, проводили вместе кучу времени; парни — просто невоспитанные юнцы, а она — их опекунша и защитница. На самом деле Эрика прикрывала младшего братца с той поры, как ему было четыре годика, когда он сломал дедушкин проигрыватель компакт-дисков, разобрав его, чтобы поглядеть, как тот работает. И казалось вполне естественным, что она приглядывала за этими двумя цифровыми ботанами, когда те в своем алчном стремлении творить целые миры из ничего, кроме цифр, забывали поесть или психовали из-за насмешек в никому не ведомых чатах. Позже, когда стало ясно, что они на самом деле создают ценные активы, Эрика взялась позаботиться, чтобы они разобрались в законах об авторском праве и интеллектуальной собственности. Так троица заложила фундамент «Уорлдшер». Шампанское было не по карману, так что по случаю запуска первого сайта махнули пивка. Чокнулись бутылками. Майкл закурил косяк. Каждый твердил, что это только начало. Эрика плакала от гордости.

Потом, в возрасте двадцати шести лет, Майкл погиб во время стрельбы во Флагстаффе, штат Аризона[38] — событии столь ужасном, что оно засело в сознании американцев занозой на три недели благодаря роликам, записанным на телефоны свидетелей. Теперь-то этого онлайн уже не увидишь: Сай позаботился, чтобы материалы изъяли. Он до сих пор хранит бдительность по этому поводу, его код поиска и стирания находится в неусыпном патруле, чтобы Эрике больше нигде (кроме кошмаров) не пришлось наблюдать, как ее убитый брат возрождается, а потом умирает снова, и снова, и снова…

После первого убийства во Флагстаффе в тот день прошло двадцать три минуты, прежде чем был убит Майкл. Целых двадцать три минуты — более чем достаточно, чтобы положить бесчинству конец. Убийца даже документировал свой разгул — убил, запостил, убил, запостил… Полиции потребовалось полчаса, чтобы прибыть на место преступления и взять стрелка. Эти полчаса обошлись в одиннадцать жизней, а ведь будь у полиции более качественные средства обнаружения и прогнозирования, Майкл мог бы остаться в живых.

Зато при «Слиянии», обещал Сай Эрике, подобное будет невозможно. В будущем, которое они построили вместе, этому стрелку даже не дали бы разрешения на полуавтоматическую винтовку — ведь на него выдали ордер на арест за домашнее насилие, и даже просто закон мог бы остановить его. Каждый его шаг и каждую покупку надо было отслеживать, чтобы незаконное приобретение тотчас же запустило сигнал тревоги, как и его чудовищные посты в дни, предшествовавшие стрельбе. Если б «Слияние» существовало, оно могло бы спасти жизнь Майклу — в этом Сай ни капельки не сомневался — и всем остальным. После этого Эрика стала одержима «Слиянием». Помогла Саю спроектировать его, сохранить ему приверженность, подталкивала Сая, чтобы ставил «Слияние» на первое место, — и фактически, пожалуй, теперь она одержима этим куда сильнее, чем он.

— Сай! — Голос Эрики в наушнике. — У нас кое-что есть!

— Что? — Пробужденный Сай садится и трет глаза.

— Доставили женщину после несчастного случая в походе в зоне отдыха Муз-Ривер-Плейнс, штат Нью-Йорк. Назвалась Джорджией О’Кифф. Мы считаем…

Сай не врубается, а он терпеть не может, когда не врубается.

Поднимает голову, когда на его стеклянной столешнице появляются изображения: пышные красные цветы с плаката в квартире Кейтлин Дэй.

— Плакат на стене Нуля Десять, — поясняет Эрика. — Это работа…

— Джорджии О’Кифф. — Вообще-то звучит смутно знакомо… — Только полюбуйтесь, — говорит он, когда изображение на столе сменяется. — А это что?

— Копия отчета о происшествии из местной пожарной части, а теперь прямой стрим двоих пацанов на внедорожных мотиках, рассказывающих, как они спасли туристку, провалившуюся в старую шахту в лесу.

— И ты думаешь…

— Просто смотри, — говорит Эрика.

Когда он опускает глаза к столу, там выскакивают ключевые слова: поход, лес, одинокая женщина — подчеркиваются и уточняются до слов-сигналов — одиночка, женщина, уединенное место. Затем экран показывает местоположение в семидесяти милях от места, где Нуль-10 предположительно сошла с автобуса. Сай в режиме реального времени наблюдает за действиями «Слияния» — и персонала, и машин, всех вместе. Затем они получают ссылку на прямую трансляцию из системы скрытого видеонаблюдения больницы.

— Команда захвата уже подъезжает, — докладывает Эрика.

И с этими словами они оказываются внутри той самой больницы, куда положили Кейтлин Дэй.

Медсестра по имени Табита ведет двух членов команды захвата к задернутому занавесу. Она знала, что эта бедняжка в какой-то беде, просто знала. Табита, обутая в новые кроссовки, чирикающие на линолеуме пола, прижимает к груди свой планшет. Такая женщина должна иметь страховку, говорит она чужакам. Одежда у нее хорошего качества, и хотя она была немыта, перепачкана с головы до ног и пахла дымом, Табита в состоянии определить модельную стрижку и покраску волос с первого взгляда. Она как раз обсуждала с дежурной сестрой возможность, что эта О’Кифф, Джорджия, подалась в бега от жестокого супруга, когда нагрянули агенты. Она снова заглядывает в электронную таблицу. Доктор Трэверс зафиксировал лодыжку (сильное растяжение) ортопедическим сапожком, приказал ночной смене наблюдать за пациенткой на случай, если у нее есть повреждения внутренних органов или сотрясение мозга, и позаботиться о надлежащей регидратации. А еще Табита обратила внимание, что пострадавшая отказалась от обезболивающих.

— Надеюсь, она не совершила ничего дурного, — говорит Табита, на что ни один из агентов и бровью не ведет. Она медленно подводит их к отсеку пациентки. — Она была очень вежлива. Разве что малость замкнута.

Табита хватает край шторы, внезапно ощутив тревогу. Не начнет ли Джорджия кричать, рыдать, обнимать агентов как спасителей? И отдергивает ткань широким жестом эстрадного фокусника.

Кровать пуста. Поверх смятых простыней лежит больничная рубашка, а с инфузионного мешка свисает трубка со внутривенной иглой. Вытаращившись, Табита быстро приходит в себя и проверяет тумбочку для личных вещей рядом с кроватью. Провонявшие дымом вещи пропали. Один из агентов морщится, как будто на него кто-то наорал. Другой принимается отдавать команды в микрофон на запястье. Табита слышит слова вроде «заблокировать» и «тотальный обыск».

— Народ! — окликает она остальной медперсонал. — Кто-нибудь видел мою пациентку?

Все поднимают головы от своих телефонов и экранов. Трясут головами.

Она поворачивается к старшему агенту.

— Я должна вызвать службу безопасности.

Тот смотрит на нее как на идиотку и поворачивается к коллеге.

— Команда A пойдет веером от больницы. Пошли команду B на место происшествия в лесу, пусть найдет ее лагерную стоянку.

Протискивается мимо Табиты — не грубо, а так, словно она пустое место — и подносит телефон к стаканчику с водой, стоящему на тумбочке. Телефон озаряет пластиковый стаканчик бледно-зеленым светом. Тот странно светится, заставив Табиту удивленно заморгать. Как только свет отключается, агент секунду разглядывает экран, а затем снова говорит в запястье:

— Отпечаток пальца сходится.

По предложению Эрики Сай соглашается на несколько часов покинуть «Слияние», чтобы «освежиться и перефокусироваться». (Когда она пускает в ход деловой тон, он обычно делает, как велено.) Он слишком поглощен, внушает она ему, нужно чуть сдать назад, целых тридцать дней так не продержишься. Заодно напоминает ему, что это не он преследуемый, не он в бегах. Только Нули (и «Слияние» как механизм) не должны смыкать глаз ни на миг. И еще одно: она хочет, чтобы он знал, как ей нравится видеть его в таком волнении. Правда-правда. Уже давненько — на самом деле давным-давно — не выказывал он такой страсти и сосредоточенности, а для нее очень много значит, что вызваны они тем, что должно стать памятником Майклу.

Растрогавшись, Сай не находит слов, кроме:

— Ну что ты, — и пожимает ей руку.

Добравшись домой, он играет в теннис. В одиночку. В противостоянии с фух-фух-машиной, плюющейся кручеными мячами, отправляет ответные никому. Вот так теперь все в теннис и играют: насрав на то, попал твой мяч в поле или нет, обрушивая каждую унцию скопившейся энергии на мохнатые желтые шарики и посылая их рикошетить от сетки или ограды, будто высокоскоростные снаряды.

Открытой стороной ракетки! Четыре Нуля долой, шесть осталось.

Закрытой стороной! Нуль-10. Что в этой женщине такого, чем она меня зачаровала? Своим чистейшим неправдоподобием?

Открытой! Библиотекарша, 30, любовь «Слияния».

Закрытой! Два часа. Столько времени потребовалось его мозговому тресту, чтобы прочесать каждую камеру безопасности на наличие изображений библиотекарши в Карфагене, используя ее анализ походки из Бостона, прежде чем какой-то умник допер: эй, а может, то, что она повредила лодыжку и сперла костыль, может сделать такой подход слегка ненадежным?

Сверху! Полтора часа на то, чтобы команда захвата нашла стоянку Нуля-10 и запротоколировала там все. Всего-навсего хорошо укомплектованный рюкзак, пару журналов, свидетельства, что она ела сублимированные макароны с сыром, и доказательства, что по части установки палаток у Кейтлин руки из жопы растут. Да уж, десять миллиардов потрачены не зря.

Открытой! Три с половиной минуты. Столько времени ему потребовалось, чтобы объяснить всем командам, громко и внятно, что они больше не должны недооценивать последнего штатского кандидата Кейтлин Дэй, продемонстрировавшего исключительную стойкость, гибкость и изобретательность. Ошибки были вполне ожидаемы, но теперь должны быть устранены. Надо лучше, больше, быстрее. Если ожидания заказчиков не оправдаются, плохо может прийтись каждому, вплоть до него самого.

Закрытой! Глазом не успел моргнуть после этой тирады, когда Эрика со смиренным поцелуем в щеку велела взять перерыв, отправиться домой, «освежиться и перефокусироваться».

Уже смеркается, когда Сай отступает в сторону, позволив следующему полудесятку мячей отскочить от площадки и, запрыгав мелкой россыпью, остановиться, не дождавшись прикосновения ракетки. Фух. Фух. Фух. Когда он направляется прочь, а на корте автоматически включается свет, машина продолжает работать сама по себе, пока не расходует все мячи, сникает и застывает среди вечерней прохлады.

В догорающем свете дня старик заканчивает свой ритуал на пристани. Укладывает тросы аккуратными бухтами на палубе своего деревянного двухмачтовика, защелкивает навесной замок люка, на минутку положив ладонь на крышу рубки, прежде чем подхватить топливную канистру и ступить на дощатый настил понтона. Его судно, выстроенное на верфи на берегу озера Мичиган в 1954 году, на фоне быстроходных катеров и стеклопластиковых яхт текущего года выпуска, пришвартованных рядом, выглядит музейным экспонатом, но старик знает, что каждый настоящий моряк, проходящий мимо, задержится, чтобы попускать слюни на сверкающую толстым слоем лака палубу, латунную оснастку, на утраченные секреты ремесла.

Направляется к сараю, своей оперативной базе, где сдает внаем суда разного рода воскресным мореходам и экскурсантам из Сиракуз. Лето в разгаре, а значит, дни становятся длинней, погода теплей. Завтра среда, и надо будет потратить день на подготовку к выходным, но, если день будет как сегодня — с ярким солнцем и устойчивым ветром, — можно снова прогулять, выйти самому на промысел морских гребешков, словить волну, открыть бутылочку «Шабли». Такой подарок судьбы, как сегодня, надо отпраздновать. Старик посмеивается.

Он так погружается в раздумья о своих планах, что не замечает двух человек в черных ветровках и тактических штанах, пока те не подходят чуть ли не вплотную. Уже смеркается, и на Уэст-Серд-стрит вспыхивают огни над входными дверьми, небо разукрашено розово-лиловыми и золотыми красками, а вечерняя звезда уже трепетно мерцает на небосводе.

— Мистер Стейнсвик? Лассе Стейнсвик? — осведомляется один.

— Возможно.

Тип взмахивает бляхой; Лассе едва успевает мельком разглядеть государственную символику.

— Являетесь вы Лассе Стейнсвиком или нет?

Лассе опускает канистру.

— Чем могу служить?

Мужчина достает из кармана телефон и показывает фото женщины. Та улыбается. Фон просто белый.

— Вы знаете эту женщину?

Лассе потирает крыло носа. Вот дерьмо…

— Бумаги на судно в полном порядке. Лежат у меня в конторе. По закону их надо зарегистрировать в течение пяти рабочих дней. Этим занимается моя жена, а она до завтрашнего вечера гостит у дочери. Еще чем-нибудь могу?..

Ловя взгляды сотрудников, зыркающих на него украдкой, Сай входит в Центр «Слияние», занимает свое кресло капитана Кирка, надевает гарнитуру, увеличивает изображение на большом экране.

— Введите меня в курс, — распоряжается он.

— Команда побеседовала с этим джентльменом два часа назад, — возбужденно докладывает очередной из молодежи, в модных брючках. — Так что мы положили глаз на озеро Онтарио при поддержке Девятого отделения Береговой охраны США.

— А как вы нашли его? — интересуется Сай, разглядывая на своем экране портрет хмурого Лассе Стейнсвика. — Ничего себе брови!

Вступает сообразительная Соня — лучшая в классе, узнавшая, что в бостонской подземке Кейтлин пользовалась карточкой на имя Сая Бакстера.

— По журналу, который команда захвата нашла в лагере Нуля Десять. Преобладание отпечатков пальцев обнаружилось на странице платных объявлений. Мы рассудили, что материалы, неоднократно привлекавшие ее интерес к этой странице, могут выдать ее дальнейшие планы. Так что отправили агентов по всем тамошним рекламным объявлениям.

Сай одобрительно кивает. Слово «преобладание» его покоробило. Как и «рассудили». Кем она себя воображает, писательницей позапрошлого века, что ли?

— Хорошая работа. Молодцы. — Потом, когда небольшой дофаминовый салют у членов команды от похвалы Сая идет на убыль, он спрашивает: — И что теперь?

Встревает не столь умный, как Соня, деятель в брючках:

— Мы засекли судно, направляющееся в Канаду и не оставляющее никаких следов — ни навигатора, ни телефонов, ни включенных приборов, вообще ничего. Так что к нему идет наш дрон-тепловизор. Посудина пересечет границу, оказавшись вне юрисдикции наших наземных сил, через семь минут, сэр. Не подключить ли кого-нибудь из Канады?

Сай всем своим видом показывает: нет.

— Держите ее. У нас общее воздушное пространство с Канадой. Сколько времени дрону до контакта?

— Н-но, Сай, — запинаются брючки, — гм, разрешение нашим наземным командам…

Прикусив язык, Сай напускает на себя самый красноречивый свой вид: «Помоги мне помочь тебе».

— А мы сообщали пакистанцам, прежде чем жахнуть бен Ладена?

— Э-э…

Сай двумя пальцами защипывает переносицу.

— Послушайте… Как вас зовут?

— Лео.

— Границы в прошлом, Лео. Страны в прошлом. Из сотни богатейших финансовых учреждений в мире сорок девять — государства, а пятьдесят одно — транснациональные корпорации. Пересечение границы не только входит в правила этого бета-теста, но и является замечательной проверкой для сценариев из реальной действительности. Куда Нули, туда и мы. Займитесь делом.

А через три минуты начинают поступать изображения с прибора ночного видения вертолета преследования, пересекающего озеро Мичиган со стороны Баффало. В то же самое время наземная команда добирается до канадской границы. Теперь, когда Нулю-10 остается всего три минуты до границы, нога Сая начинает дергаться самым натуральным образом.

— Наземная команда?

— Как раз подъезжает, — докладывает Соня, виляя между столами с планшетом в руке. — Запросы преследовать беглянку предварительно высланы пограничным постам.

Сай, цепенея от напряжения, наблюдает за значком судна, подбирающимся к берегу, пока вертолет сокращает дистанцию до него, а команда захвата въезжает в Канаду и направляется к вероятному месту высадки.

Мысли Сая обращаются к Кейтлин Дэй. Она восхищает его чрезвычайно. Эта женщина провалилась в шахтный ствол, но не сдалась! Почти в Канаде, наверное, уже воображает себя будущей обладательницей призовых денег, богатой женщиной… И это при всех стоящих перед ней проблемах психического здоровья! На бумаге она выглядела первым кандидатом на поимку. Но держится, чтобы доказать: никогда не суди библиотекаршу по обложке[39]. Он почти желает, чтобы победили оба — и Кейтлин, и он, будь такое возможно.

— Ожидаемое время прибытия команды захвата к прогнозируемому месту высадки на берег двадцать пять минут, — сообщает Соня. — Вертолетной команды преследования — двенадцать минут. Тепловизионные изображения с дрона из Лэнгли[40] уже онлайн, сэр. Даю изображение.

И — вот она. Ее термообраз, теплый мазок во тьме между остывающей землей и холодной водой. Все присутствующие наблюдают, как она высаживается на берег и крепит суденышко к пристани. Отмечают, как неуклюже пускается в путь по тропе из-за подвернутой лодыжки. Чувствуют ее боль.

— Ночное видение, — приказывает Сай. — Куда она направляется? Прогностическую карту.

Отбросив термомир, экраны заполняются вселенной, которую видят кошки: образы обостряются, бледного света звезд хватает, чтобы озарить фигуру, пробирающуюся во тьме к яркому свету четырех построек.

— Вероятно, идет к одному из этих домов.

Изображения и факты выскакивают в углах экрана: личности канадских домовладельцев, их фотографии, все сведения о них. Граница не представляет проблем; база данных «Слияния» уже устремилась на поиски канадских связей Кейтлин Дэй.

Но пока данные прокручиваются — совершенно без толку, — путь субъекта отклоняется от домов, достигает моста, пересекает железнодорожные пути и направляется на север. Невооруженным глазом видно, как медленно она шагает, как трудно ей двигаться. Затем метки на карте показывают также вертолет и наземную команду, неуклонно приближающиеся к ней и делающие прогнозы излишними. Драматизм нарастает, как в документальном фильме о природе, в котором олененок беззаботно щиплет листочки, не подозревая о подступающих со всех сторон волках.

Когда приборы ночного видения теряют Нуля-10 на опушке, тепловизионные снова выходят на первый план. Большой участок леса раскроили полосы просек.

— Наземная команда на подходе, — чирикает Соня, и в этот момент взгляд Сая вычленяет размытый мазок.

— Что это?

— Что? — недоумевает Соня.

— На дороге, посмотрите на ночное видение. Полмили вверх по тропе впереди нее. — Сай указывает на главный экран. — Сделайте наезд и повысьте разрешение.

Картинка на главном экране рассыпается и размывается, потом фокусируется заново. Оттенки зеленого. Автомобиль. Легковой.

— Марку и модель, — распоряжается Соня, напрочь растеряв радостные интонации. — Найдите ракурс на номерной знак.

— «Мини Купер» две тысячи пятого года выпуска. Ждем номера.

Нуль-10 ковыляет все ближе к авто, но всем видно, с каким надрывом ей приходится медленно, упорно тащиться вперед. Можно даже разглядеть блеск металлического костыля и громоздкий медицинский сапожок, сжимающий правую ногу. Господи! Двести ярдов.

— Беритесь за эту машину и захватите ее! — кричит Сай. — Влезьте в бортовой комп. Удаленное отключение.

— Модель слишком старая, — рапортует Соня. — Бортовой системы попросту нет. Ни джи-пи-эс, ни противоугонного маячка. Автомобиль вне сети.

Еще один член команды:

— Команда захвата в семи минутах от перехвата.

Все наблюдают, как фигура на дороге приостанавливается, оборачивается — вероятно, прислушиваясь, — вроде бы что-то слышит — и прибавляет ходу до мучительного подобия трусцы. Сверк-сверк-сверк костылей.

На другом экране появляется часть номерного знака.

Соня:

— Реконструируйте недостающие символы!

И тут же, будто цифровой код замка, символы на экране начинают прокручиваться мириадами возможностей, пока не находится единственно верная комбинация. Соня:

— Машина зарегистрирована на Брайони Паркер из Бостона, штат Массачусетс. Похоже, живет в Бикон-Хилл. Возможная связь… Бостонская публичная библиотека, постоянный читатель.

— Постоянный читатель, — повторяет Сай. — Честь и хвала. Просроченные книги?

— И приезжала в Канаду на срок сорок восемь часов три недели назад.

Все взгляды устремлены на Нуль-10, добравшуюся до автомобиля, наклоняющуюся над задним колесом — вероятно, чтобы извлечь спрятанный ключ — и открывающую дверцу. Уже внутри. Тепловизор показывает жар кашляющего выхлопа.

— Три минуты до перехвата.

— Не упустите ее! — вопит Сай в запале, как болельщик во время второго овертайма. — Какого типа дрон поднял Лэнгли?

— «Хищник», сэр.

— Значит, он вооружен? — Два десятка голов резко оборачиваются к нему, и Сай вскидывает ладонь. — Просто интересуюсь.

В этот момент в Пустошь входит Эрика. Пожалуй, к лучшему, что она не слышала эту реплику.

— Что еще есть на «Хищнике»?

— Лазер.

«Мини» выскакивает из кадра под сень деревьев. Камера дрона переориентируется как раз вовремя, чтобы увидеть, как авто на скорости влетает на другую боковую просеку. Через считаные секунды автомобиль первой команды захвата проскакивает мимо того же поворота.

— Отслеживайте ее машину лазером! — рявкает Сай. — Гоните команде координаты в реальном времени. И велите им научиться водить, мать их!

Проходит две минуты. Три, пять минут…

Прибору ночного видения беспилотника приходится все больше расширять охват, чтобы держать в поле зрения и «Мини», и преследующие автомобили, пока машинка мчит на восток по просекам, которые картографический софт в упор не видит. «Купер» выскакивает на гравийную дорогу, ведущую на север. Внедорожник первой наземной команды стоит в лесу как вкопанный.

— В чем дело?! — орет Сай.

— Тропа слишком узкая.

— «Хищник» наведен на цель.

— Сай, Нуль Десять сейчас всего от силы в миле от шоссе Онтарио-четыреста один, — информирует Соня. — Приближается к Шоссе Героев[41].

— Насколько… Насколько загружено четыреста первое?

— Самое загруженное шоссе в Северной Америке.

— Значит…

Соня мигом догадывается, куда ведет направление мыслей Сая:

— Любого рода вмешательство беспилотника станет невозможно, поскольку ее автомобиль затеряется в интенсивном трафике.

Шутки в сторону; в этот миг Сай вполне понимает, какой трепет охватывает операторов военных дронов на зарубежной миссии, уполномоченных по собственному усмотрению запустить ракету, которая будто ниоткуда прошьет воздух и сотрет, обратив в облачко дыма на экране, ничего не подозревающую цель, угрозу, множество жизней. Какая чудовищная власть, богоподобная по стремительности правосудия…

Суровые взоры Сая с помоста отнюдь не загадочны, и персоналу вовсе незачем их расшифровывать, когда колымага Кейтлин на экране добирается до шоссе и вливается в поток огней.

Соня:

— Сэр? Канадская служба управления воздушным движением хочет знать причину вторжения в подконтрольное ему воздушное пространство.

Эрика:

— Сай!

Все взгляды устремлены на него.

— Продолжить преследование дроном, — наконец говорит он.

Еще больше испуганных взглядов.

Соня:

— Заместитель директора Уокер тоже на проводе. Сэр. Срочно.

— Я ему перезвоню.

Несносное сердце никак не угомонится. С минуты, когда она услышала приближение автомобилей, в мозгу молотом грохотала мысль, что она потерпела крах, что для продолжения у нее нет ни сил, ни стратегии. Ортопедический сапожок на лодыжке сдерживал боль до тупой пульсации, пока она ковыляла к машине, но после жалкого рывка на последнем отрезке эта боль обострилась почти до потери сознания.

«Кейтлин, — твердит она себе в попытке отвлечься от нее, — тебе очень, очень повезло с друзьями». Брайони из библиотеки с радостью одолжила ей свой «Мини Купер» на месяц. Потом на вопрос, может ли она повести его в другую страну и оставить у черта на куличках, но по точно зафиксированным координатам, Брайони снова ответила согласием. А можно спрятать ключи над задним колесом со стороны водителя? «Ладно, — сказала Брайони, — устрою себе выходной, поедем караванчиком с мужем, потом оставим машину и на его кабриолете отправимся осматривать окрестности озер Каварта». Правда, Кейтлин заодно вручила Брайони конверт с ворохом хрустящих стодолларовых купюр. В сумме больше стоимости автомобиля, плюс достаточно, чтобы покрыть отель и две бутылки хорошего белого вина, которым Брайони с мужем побаловали себя за ужином в «Риверсайд-Инн», но тем не менее Кейтлин и вправду повезло с друзьями.

Добравшись до шоссе, она чуточку ослабляет пальцы, впившиеся в руль мертвой хваткой, позволив взять верх мышечной памяти, чтобы освободить мозг для анализа, насколько близка она была от провала. Ускользнула лишь чудом. Скорость и размах технологий, находящихся в руках «Слияния», просто ошеломляют. Добыть личные сведения в наши дни ничего не стоит. В «Фейсбуке», «Уорлдшер» и «Гугле» их более чем достаточно. Но распознавание лиц в больнице?! Неужто медсестра сфотографировала ее, чтобы прикрепить фото к электронной медкарте? Насколько Кейтлин помнит, нет. А судно? В квартире Кейтлин ни единой вещицы, способной навести их на мысль, что она уверенно чувствует себя на воде. Она приходит к выводу, что промашка вышла с журналом с его старомодными объявлениями; нельзя было оставлять его. Она с самого начала планировала его сжечь. А теперь он может привести к ее поражению…

Она устала, теряет концентрацию, страдает от боли. Ошибки наслаиваются одна на другую. А пока она слабеет, противник остается сильным, а может — по мере накопления информации, — и становится сильнее. Весы все больше склоняются в его пользу. И все же уже трижды, если считать и прикол в Бостоне, она обвела их вокруг пальца, и это, должно быть, заставило их призадуматься. Решение очевидно: чтобы скомпенсировать свои убывающие физические ресурсы, надо усилить решимость. Чем страшнее и чем труднее, тем сильнее она должна верить, что делает правое дело. Тогда еще не все потеряно.

Но тут ее сбивает с мысли ритмичный гул вертолетных лопастей. Кейтлин без колебаний заключает, что пилот ее отслеживает. Крепче сжимает руль. Вуп-вуп-вуп лопастей становится громче. Намного громче. Затем ее заливает светом прожектор. Она виляет, на миг ослепленная сиянием, восстанавливает управление. Вертолет на «Мини Купере» не обгонишь. К счастью, у нее есть план. Как показывает знак, только что оставшийся позади, до аэропорта по 401-му меньше десяти миль. Десять миль. Она нажимает на педаль газа, и «Мини» совершает скачок вперед, будто щенок, спущенный с поводка. Ну что, щеночек, поглядим, на что мы способны, а?

В полумиле от перекрестка в Пелмо-Парк, скрывшись в тоннеле, Кейтлин бьет по тормозам. Потом сворачивает через три полосы до самой остановочной, еле проскользнув позади пассажирского автобуса на медленной полосе. Когда автобус с «Мини» и еще два ряда выезжают с другой стороны теперь забитого пробкой тоннеля, она приклеивается сбоку к автобусу, скрывающему ее от обзора с воздуха. Видит вертолет в нескольких сотнях метров впереди по дороге, нашаривающий своим прожектором мчащийся «Мини». Остановочная полоса совсем узкая. Для «Мини» годится, для других машин не очень. Кейтлин мчит вперед, покинув полосу на первом же съезде. Вертушку еще слышно, но уже не видно.

Сай с командой с нарастающей тоской наблюдают на экране, как Нуль-10 оставляет детройтскую вертолетную команду в дураках. Зато для дрона найти и отследить «Мини» не проблема; теперь он передает текущее местоположение автомобиля пилотам «вертушки», и уже минуту спустя они направляют свой прожектор на драндулет, подъезжающий к месту назначения, которое средства прогнозирования «Слияния» определили как наиболее вероятное — аэропорт.

Все вглядываются в экран так пристально, что очень немногие замечают тихое появление в оперативном зале Джастина Амари, специального помощника заместителя директора Уокера, распечатывающего пластинку жевательной резинки и прислоняющегося к косяку, скрестив руки на груди.

— Но зачем ей в аэропорт? — взирая на нескончаемый поток огней, сигналов и изображений, бросает Эрика в пространство: вдруг у кого-нибудь да найдется ответ. — Она что, правда думает, что мы вот так запросто позволим ей сесть в самолет?

Ждать ответа долго не приходится: командование пилота вертолета приказывает ему прекратить преследование, потому что полеты в зоне периметра аэропорта запрещены, и нарушение этих границ может подвергнуть опасности гражданское воздушное судно. То же самое относится и к дрону «Слияния».

— А-а, умно, — резюмирует Эрика. — Преследовать ее в районе гражданского аэропорта мы не можем.

— Команда дрона, держаться за ней, — приказывает захваченный погоней Сай, не сводя лихорадочно горящих глаз с изображения. — Следуйте за ней. Только дрон.

— Сай! — протестует Эрика. — Нам нельзя!

Ей всегда больше всего нравилось видеть его охваченным азартом, но на сей раз он зашел чересчур далеко.

— Все нормально! Только дрон.

— Сай! Это невозможно. Там самолеты садятся и взлетают.

— Мне решать! — срывается он на крик. — Мне решать. Следуйте за ней дроном.

Сорвав с себя гарнитуру, Эрика направляется к нему, чтобы обратиться к нему один на один. И тихо, но с куда большим напором говорит:

— Мы не имеем права так поступать.

Но не успевает он ответить, как изображение, транслируемое дроном, начинает рябить и гаснет. А через несколько секунд и маячок отказывается передавать местоположение. Беспилотник попросту пропал.

— Дрон сдох, — докладывает кто-то.

— В чем дело? — сердито вопрошает Сай.

У Сони есть ответ и на это:

— Скорее всего, канадская Служба управления воздушным движением вывела его из строя средствами подавления беспилотников. Заглушила нас помехами и отключила его двигатели.

Только тут, оторвав глаза от экрана и оглядевшись по сторонам, Сай осознаёт, что все находящиеся в Пустоши уставились на него, усматривая в каждом его движении очень многое.

Ждут его слов.

— Отлично. Скажите… Пусть продолжают. Скажите, пусть продолжают.

И только тогда поворачивает голову, чтобы не без тревоги узреть жующего жвачку Джастина Амари. Взгляды их схлестываются. Никакого обмена улыбками. Никаких дружелюбных жестов.

Не сводя глаз с Джастина, он распоряжается:

— Соблюдать авиационные правила. Но. Но пошлите… наземные команды захвата прочесать аэропорт. И, народ, мониторьте каждого пассажира каждого самолета.

Покидая центр управления, Сай проходит мимо Эрики. Она тоже заметила Джастина.

— Жопа, — тихонько шепчет он, проходя, отключив микрофон гарнитуры. Потом снова включает его, поднимаясь по лестнице на помост, чтобы провозгласить: — Нуль Десять не должна покинуть аэропорт.

Когда он уходит к себе в кабинет, Эрика наконец кивает Джастину, а тот, намеренно выдержав паузу, кивком дает понять, что, пожалуй, об этой истории надо потолковать, и чем скорее, тем лучше.

За годы Эрике довелось пережить не один адски долгий день, работая бок о бок с Саем. Она повидала, как он куролесит и переступает черту в уйме мелочей, но лишь пребывая под чудовищным напряжением, вызванным его утробным страхом, что он подведет обоих, пустит прахом все, ради чего они так тяжко трудились. И когда он увязает в трясине подобного состояния, начинает воображать сценарии конца света, теряет разум, вежливость или сдержанность, тогда-то Эрика и играет свою важнейшую бизнес-роль — перепрограммирования партнера. В подобные моменты она его не судит, даже когда Сай теряет над собой контроль и несет пургу. Подобные особые люди заслуживают поблажки. Нельзя же взять гения подобного порядка, а потом сетовать, что он порой ведет себя не так, как остальные.

И тем не менее, даже в свете всего этого, его приказ отправить беспилотник в воздушное пространство оживленного гражданского аэропорта — в чужой стране — оказался в диковинку; это уже что-то новое. Это просто, ну, дико, ни в какие ворота не лезет даже со стороны такого неуемного и помешанного на победе человека, как Сай. Конечно же, она вмешалась, все уладила, подчистила, как всегда, успокоила представителей Ассоциации воздушного транспорта Канады, не на шутку осерчавших из-за дрона, потом умиротворила Берта Уокера (лучше сразу к нему, чем дожидаться, пока Джастин Амари доберется до него первым), наговорила полуправду, что-то сфальсифицировала — но теперь ей предстоит по-настоящему трудная задача разобраться, что стряслось с ее партнером, ее старейшим и единственным настоящим другом, и уж тогда позаботиться, чтобы подобное больше не повторилось.

Потягивая утренний кофе в вестибюле на открытом воздухе, Эрика наводит справки по своему планшету. Тот сообщает, что Сай еще не покидал их съемный особняк — наверное, спит. Эрика позволяет себе минутку посидеть на скамейке в атриуме перед ЖК-экраном от пола до потолка, показывающим цифровую березку, растущую в ускоренном темпе — зимы за девяносто секунд, весны им под стать, жизнь листвы и бабочек урезана, зато великолепна в своей мимолетности. Потом наблюдает, как люди курсируют между фреш-баром и кофейней, начиная свой длинный солнечный день. Башковитые детишки. Эрика помогла Саю заработать много-много миллионов долларов на выявлении и вскармливании юных дарований. Видит одно из них — девочку, слишком худенькую, с волосами, крашенными в синий цвет. Заметив, что Эрика смотрит на нее, та замирает как вкопанная.

— Вы в порядке? — окликает Эрика.

Девочка осторожно приближается. Худи. Джинсы. Кроссовки.

— Ага, спасибо. — Прочесывает волосы пятерней. — Только…

— Продолжай.

— По-моему, я нашла способ лучше отслеживать данные индивидуальных пользователей, если они пользуются одноразовыми телефонами.

Она будто еще не договорила, но вместо того потупила взгляд на свои кроссовки.

— Замечательно, — ободряюще кивает Эрика. — Хорошая работа.

— Но… Хорошо ли это… Правильно? Отслеживать их, если они не давали никакого согласия?

Эрика выдерживает паузу, как будто раздумывает. Но на самом деле ей это и не требуется. Она уже сталкивалась с этими проблемами невесть сколько раз. Поднимает взгляд к подсвеченным прожекторами дрожащим листьям стремительно растущего цифрового дерева (темп: день в секунду), а затем на стеклянную крышу атриума, на алую утреннюю зарю за ней. Сперва обтекаемый ответ.

— Если другие пользователи сети дали свое согласие — положения и условия применимы; да, мы действуем в рамках закона. Но… Как тебя зовут?

— Джози.

Эрике мнится, что она буквально видит, как эта девочка растет так же быстро, как цифровая березка — с головой, вмещающей вдвое больше, чем должна вмещать голова этого почти ребенка, — сражается с древнейшим выносом мозга на предмет добра и зла, только в ускоренном мире: что есть всеобщее благо, личная свобода или безопасность общества? Черт, да три тысячи лет назад Сократа заставили выпить цикуту, чтобы не задавал так много вопросов.

— «Нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым»[42], — цитирует Эрика.

Девушка переминается с ноги на ногу в полнейшем недоумении.

— Извините, я не поняла, что вы имеете в виду.

— Извини, Джози. Ну-ка, присядь на секундочку…

Девушка повинуется.

Когда она устроилась:

— Ты, наверное, знаешь, что изрядная часть всего этого для меня дело личное?

Динь. Сообщение от Сая на планшет, три слова: «Извини за сегодняшнее». Эрика откладывает девайс.

— Да, и искренне сожалею о вашем брате, — говорит Джози. — Я… вообразить не могу.

— Спасибо. Тогда-то мы и задумали попытаться применить технику, чтобы предотвращать подобное или хотя бы смягчать последствия. И мы можем раскрутить «Слияние» на полную мощь, как задумано, как нужно; если Сай сможет воплотить то, что видит мысленным взором, в реальность, тогда следующий стрелок даже не выйдет со своего засранного двора.

Эрика в миллионный раз проигрывает в уме альтернативный сценарий: Майкл еще жив, уже отец семейства, Эрика выходные напролет балует племянников и племянниц. Почти видит их лица, маячащие из другого измерения мультивселенной — такого далекого, но столь легко вообразимого, почти настоящего…

— Я тоже кое-кого потеряла, — признаётся Джози.

— Ты?

— Двоюродную сестру. Стрельба в школе.

— Это уже такая же американская традиция, как Хэллоуин.

— Потому-то я и хотела тут работать.

— Молодец. — Пора уже отпустить Джози. — Но дело и вправду запутанное. И наша забота о личной жизни настоящая. Если увидишь нечто такое, что тебе не по душе, поднимай вопрос. Непременно. Здесь нужны и голоса несогласных. А теперь ступай, найди Эйдана, он возглавляет комитет по этике. Скажи, что тебя прислала я. И никогда не бойся идти не в ногу. Мы на этом стоим.

Джози с благодарностью встает.

— Спасибо, Эрика.

И направляется к какой-нибудь крохотной клетушке, которую занимает в этом громадном здании, преисполнившись новой решимости и с гордо поднятой головой.

«Игра стоит свеч, — думает Эрика, — вся эта работа, даже ошибки, которые наделает «Слияние», — все это оправдывается, учитывая потенциальную цель».

Когда Джози уходит, Эрика смотрит на часы. 8:25 утра. Боже! Внезапно ей хочется уйти домой, быть рядом с Саем, когда он проснется. Даже помириться с ним. Но вместо того она заходит внутрь, в Пустошь, по уши занятую слежкой, и, бросив взгляд на большие часы, а затем — на портреты еще не отслеженных Нулей, направляется в свой кабинет.

Для Джеймса Кеннера, двадцати шести лет, Нуля-2, приз в три миллиона долларов роли не играет. Смешные деньги. Он уже сто2ит куда больше этого. Нет, когда этого старшего разработчика средств защиты конфиденциальной информации пригласили принять участие в секретной программе в группе для специалистов, согласиться его убедила возможность взять верх над лучшими из лучших и тем доказать себе и своим инвесторам эффективность своей новехонькой технологии маскировки, позволяющей создавать онлайн-камуфляж — или маску, — чтобы действовать в Сети, никогда и ничем не выдав себя: призрак в машине. Укутавшись в свой псевдоним, прикрывшись замаскированной кредитной картой, замаскированным телефоном и замаскированным электронным адресом, можно пускаться в то, что раньше называли Всемирной паутиной, питая уверенность, что останешься неведомым для всех, кто хочет разузнать о тебе, и снова возьмешь бразды в свои руки.

Короче: если Сай Бакстер и ему подобные могут делать деньги, обманом выуживая у людей их личные данные, он намерен заработать гребаное состояние их защитой.

Позвольте представить: «МаскИт».

После восьми лет разработки — с использованием AES-256[43] с солью[44] в каждой строке шифра для особо чувствительных данных, минимализации информации и обезличенного хостинга (чтобы даже разработчики «МаскИт» не смогли выяснить ваши пароли и реальную личность) — этот посылатель на хер бесстыдных пожинателей личных сведений готов к испытанию. А может ли быть лучшее испытание (и коммерческая возможность), чем выйти против бета-теста ультрасовременного детища самого государства?

Трепещи, Сай Бакстер!

Да, само собой, когда все закончится, «Слияние» — и его бета-версию, и все вокруг нее — придется скрывать от прессы, и его участие должно остаться тайной во веки веков, погребенной под СНКИ, но он намерен нарушить это обещание. А что, подайте на меня в суд, привлеките к «МаскИт» еще больше внимания. Выиграв в этом поединке, когда тридцать дней истекут, он выйдет из укрытия и поделится своей историей с Уолл-стрит и венчурными компаниями.

И пока что все прекрасно.

День первый его исчезновения был увлекательным. Как волнующе было по приказу «Обнулиться!» воспользоваться двухчасовым окном, чтобы перебраться в свою миниатюрную гробницу — складскую ячейку, оплаченную кредитной картой «МаскИт» под одним из камуфляжей «МаскИт». А что в ячейке? Все, что может понадобиться. Небольшой санузел. Кровать. Битком набитый холодильник плюс масса консервов на случай чрезвычайных ситуаций или отключения электричества. Но главным образом он заказывает свежую еду, выбирая «Оставить у двери», как поступал бы всякий другой. Развлечения? Телевизионная подписка на имя (не устоял перед этим ребячеством) «Э. Я. Кулят». По вечерам компьютер стримит любимые песни и фильмы, пока он раскупоривает бутылочку шампанского, чтобы отпраздновать. С «МаскИт» можно не отказывать себе в роскоши. Цель — доказать, что человек может вести совершенно нормальную онлайн-жизнь, оставаясь неотслеживаемым.

Чтобы оставаться в форме, Джеймс купил велотренажер (на имя «Дайк Литор»). Он желает выйти на свет по истечении этого месяца в наилучшей форме в жизни, в полной готовности стать носителем перемен в американской жизни, ее белым рыцарем, который отвоюет земли, оккупированные цифровыми гигантами, а попутно заработает не меньше денег, чем цифровые гиганты.

Нечего и гадать, «Слияние» вдвойне мотивировано взломать его технологию шифрования, тем самым уничтожив угрозу своей гегемонии, но революционная новизна «МаскИт» заключается в том, что программа случайным образом создает новый шифр при каждом применении — «Энигма»[45] наших дней, циклически генерирующая новые вариации кода так, что даже для простого обнаружения отправителя или получателя электронного письма требуется где-то порядка 20 600 дешифровщиков.

Таким образом, с каждым прошедшим днем, с каждым промелькнувшим часом он все больше убеждается в надежности своего укрытия. Нужно просто набраться терпения. По сути, он уже победил.

Когда он входит, по всей Пустоши поднимаются руки, приветствуя его.

Сай поднимает глаза на большой экран. Прошло меньше десяти дней, а пятеро Нулей уже в зачете, включая одного профи, девицу из Гонконга. Остались только Джеймс Кеннер, Брэд Уильямс, Дженн Мэй и Дон Уайт — сплошь профессионалы по безопасности, но никто и не рассчитывал, что они будут легкой добычей, — а еще, конечно, эта темная лошадка, библиотекарша. Теперь он уверен, что сможет не терять головы еще пару недель, держать себя в руках, быть как раз таким пай-мальчиком, каким его представляет Эрика, чтобы заручиться таким нужным правительственным финансированием. Тогда и только тогда он сможет, выдохнув, вернуться в Калифорнию, к своей настоящей жизни.

Проходя через Пустошь, Сай улыбается персоналу, некоторых хлопает по плечу, а того, в брючках, даже треплет за плечо. «Так держать», — говорит он ободряюще, разворачивается и направляется к стеклянной лестнице, ведущей в его высокий кабинет. Там, взирая сверху вниз на всю эту талантливую молодежь, воплощение тяжкой учебы и тяжкого труда, он дивится, что они готовы отдать себя без остатка, только бы продемонстрировать собственную ценность — и кому? — ему, Саю Бакстеру, тому самому парнишке, которого в любой игре брали в команду в последнюю очередь. Он возвысился собственным тяжким трудом, и если сейчас стоит над всеми ними, то потому что преисполнен духа служения обществу, а не из тщеславия и не ради запоздалой мести детским товарищам по играм. С прошлым он сводить счеты не собирается, только с будущим. И поперек дороги ему встали всего пять человек с такими заурядными именами, как

Джеймс,

Брэд,

Джен,

Дон,

Кейтлин.

Она представляется хозяйке Джемаймой Рейнольдс. В глубине поясной сумки припрятаны водительские права на это имя, позаимствованные из бюро находок библиотеки.

Хозяйка, привлекательная женщина на седьмом десятке — европейский акцент, свободная блуза с узором из экзотических птиц, — щурится на права сквозь очки для чтения, потом списывает данные в свою гостевую книгу в кожаном переплете.

Гостиничка с питанием нарочито гордится своей старомодностью, будто флаг подняв деревянную вывеску «НОМЕРА ЕСТЬ / НОМЕРОВ НЕТ», подвешенную под более крупной, гласящей «ПРИСТАНИЩЕ». Но что на самом деле привлекло внимание Кейтлин — причем еще тогда, когда она изучала этот регион онлайн, прежде чем обнулиться, — это то, что на двери написано «ИЗВИНИТЕ, WI-FI ОТСУТСТВУЕТ, НЕ СПРАШИВАЙТЕ». Добралась сюда на «Фольксвагене-Гольф» с тремя красивыми двадцати-с-чем-то-летними парнями, торопившимися с рассветом сплавиться по бурной реке на плоту, которые, будучи канадцами, с радостью согласились подвезти ее из здания парковки аэропорта, где, вне поля зрения камер и недоступная для слежки с «вертушки» из-за запретной зоны над головой, она бросила «Мини» и забралась в «Гольф». Потом, посреди этого городка, как только магазины открылись, на наличные купила новый рюкзак, комплект чистой одежды, новую флягу и компас и еще один браслет выживания (больше шагу без такого не сделает — никогда) и отправилась узнать, нет ли в гостинице без вай-фая свободного номера.

Заслужив право пройти в номер светской беседой (хозяйка любит походы, ее муж к ним безразличен), Кейтлин скрывается у себя в номере до обеда — жаркое, поданное с домашним хлебом и салатом, — который и съедает, сидя в одиночестве в небольшом зимнем саду. Потом снова направляется в номер.

— У вас есть все, что вам нужно? — осведомляется хозяйка, высунув голову из семейной комнаты. — В вашем номере есть чай и кофе, а еще я положила немного своего печенья. Только сегодня испекла, свеженькое…

При мысли о домашнем печенье у Кейтлин глаза на мокром месте, но и тошно одновременно.

— Спасибо!

— И завтра утром уезжаете, да?

— Еще не решила, мэм. Тут так чудесно…

Та выглядит и смущенной, и гордой одновременно.

— Можно, я вам завтра скажу?

— Само собой, несомненно, разумеется, конечно.

Кейтлин карабкается по лестнице, измотанная вусмерть, думая, а не остаться ли просто здесь, залечь на дно и попытать счастья. Гостиница частная, лишенная коммуникаций. Если не высовываться, есть в одиночку, читать только те книги, что есть на полках гостиницы, как ее могут тут найти? Даже «Слиянию» нужны подсказки.

Но, конечно, в ее планы это не входит. Да и не может входить. Хотя могло бы, если б она просто старалась выиграть три миллиона долларов…

Крохотный номер украшен несколькими видами набивного ситца, конфликтующими между собой. Напоминает ей дом бабушки. Хотя даже у бабушки не так много изображений Иисуса. Кейтлин ложится на кровать и ест печенье, затем достает блокнот, шарит в обложечном кармашке и вытаскивает портрет Уоррена. Это она может себе позволить. Награда за побег из аэропорта. Ей хочется рассказать Уоррену об этом. Может, как раз он-то и поведал ей о запретном воздушном пространстве. Разумеется, ему об этом было известно все. Он был ходячей энциклопедией по части мер и средств безопасности. Это куда больше его сфера, чем ее. Но он не мог знать, что подобный фактик где-то по пути сохранит ей жизнь — или, если не столь драматично, сохранит ее шансы (и его, если вдуматься), — позволив ей бросить «Мини» на той подземной парковке, оставшись незамеченной, а затем поймать попутку благодаря любезности троих достойных молодых людей.

— Привет, милый, — говорит она фотографии, чувствуя одновременно и сонливость, и гиперактивность от сахара, и страх, и необычайный уют и покой. Уоррен улыбается ей. Одет по-летнему бодро. Хорош собой. Не на всеамериканский лад с квадратной челюстью, нет, — он куда красивее. Он строен и изящен. Густые черные волосы и как раз столько крови его матери-алжирки, чтобы АТБ[46] обыскивала его каждый раз. Внешний вид отражает внутреннюю сущность. Чертовски умный, дьявольски забавный, любящий. Ее.

Сейчас, мысленно, она вместе с ним лежит на барке в озере под звездами. Их вторая годовщина. За неделю до того, как он тронулся в путь. Но тогда, на той барке перед хижиной с дожидающимся на леднике шампанским и двумя пластиковыми стаканчиками, время было еще счастливое. По большей части…

— У меня скверное ощущение, вот и все, — сказала она ему, глядя на Большую Медведицу.

— У тебя было скверное ощущение во время моей прошлой поездки, — ответил он со своим диковинным акцентом, помесью верхнеистсайдского с французским, унаследованной от матери, с периодическим грассированием и хитроумным порядком слов.

— И я была права, разве нет?

Она была права. Его последнее задание заключалось в отслеживании платежей между странами Персидского залива и Сирией. Ему очень скверно пришлось на пропускном пункте. Уоррен находился на сирийской границе с марокканским паспортом в руке, вторым в очереди позади старого пикапа, водитель которого спорил с пограничником — Уоррен решил, что из-за взятки, — когда пацан в униформе с АК-47 подошел и выстрелил водителю пикапа в голову. Позже Уоррен сказал, что из колеи его вышибло то, насколько походя было совершено это зверство. Скука — переполох — бабах. Готов. И мысль: «Что я здесь делаю?»

И все равно вернулся туда. Уоррен подвергает себя опасности. Что-то ему это дает. Говорит, платят хорошо, и вообще он патриот. Хочет верить, что государство нуждается в его помощи и заслуживает ее. Кейтлин это понятно. Она верит в него, но ей претит, что все это окружено такой секретностью, твердит ему снова и снова, что к этому никогда не привыкнет, настаивает, чтобы он принимал все меры предосторожности и всерьез подумал, не покончить ли с этим раз и навсегда.

Он тоже смотрел на звезды, на нее не глядел, но Кейтлин чувствовала, как его пальцы сжимают ее ладонь. Уоррен из кожи вон лез, чтобы осложнить себе жизнь. После магистратуры два года преподавал в школах гетто. Выучил фарси. Получил степень доктора и постоянную должность, а затем пошел на службу правительства США вместо хедж-фондов или частных инвестиций… Женился на ней.

— Хватит думать о наихудших сценариях, — сказал он ей.

Она лишь вздохнула.

Теперь вступает ее собственный голос.

— Я должна думать о наихудших сценариях, только они нам и помогут.

Сменив тему, Уоррен приподнялся на локте, чтобы поглядеть на нее.

— Не хочу говорить об этом в нашу годовщину, детка. Я хочу говорить лишь о том, как ты красива: будто голубая сойка в лунном свете.

— И с чего бы это вдруг тебе об этом говорить?

Она до сих пор слышит волчью ухмылку в его голосе.

— Потому что хочу говорить о наилучших сценариях.

— А как тебе такой сценарий? — спросила она, перекатываясь, чтобы подняться на ноги, и рыбкой бросилась в озеро. — Ничего не получишь, если не обгонишь меня до берега.

Нырнула, чувствуя, как темная вода облекает со всех сторон. А вынырнув, стремительно поплыла к берегу кролем, подгоняемая шампанским в крови. Уоррен — пловец куда более сильный — держался рядом, и они вдвоем рассекали воду под звездами, пока не добрались до пляжа, а потом повалились на свое шерстяное покрывало и стали кататься — он сверху, она сверху, он сверху…

Но когда она просыпается среди ночи, сон отступает в туманную даль, а Уоррена нигде нет: она снова его потеряла, он почти утрачивает реальность, становится призрачным мерцанием, воспоминанием, порой кажущимся ей собственной выдумкой. Да, она существует в мире наихудших сценариев. Больше ни звезд, ни секса, ни шампанского.

Встав с постели при свете утра, она убирает блокнот в карман своих туристских штанов, выписывается из гостинички и направляется по тропе пешком.

Берт Уокер и Сандра Клифф явились с внеплановым визитом в сопровождении всевидящего Джастина Амари.

Эрика впервые видит эту делегацию с момента канадского инцидента и мысленно подготовилась к противоборству с Управлением и призывами к усилению надзора за Саем. К счастью, как вполголоса вещает ей Уокер, и ЦРУ, и Оттава готовы закрыть глаза на случившееся, поскольку обе стороны осознают, насколько важно не допустить утечки информации об «Обнулении» в СМИ.

— А Сай к нам присоединится? — осведомляется Уокер с почти неуловимым намеком на раздражение.

— Я только что сбросила ему сообщение. У него другая встреча. — Эрика приподнимает свой телефон в знак подтверждения. — Уже идет.

К счастью, разговор быстро скатывается к безудержной похвальбе на предмет того, как «Слияние» изловило уже захваченных Нулей.

После обеда делегация перемещается в конференц-зал Пустоши, чтобы рассмотреть игрушки, которыми они собираются воспользоваться, чтобы изловить оставшуюся пятерку. На матовую стеклянную поверхность стола проецируется цифровое изображение портретов пяти захваченных Нулей, а также портреты еще скрывающейся пятерки.

— Как нам известно, даже в бегах люди остаются собой. А под давлением даже более чем самими собой. — С этими словами Эрика передает бразды правления Лакшми Патель — миниатюрной молодой женщине, полной влитой йогой энергии, с туго стянутыми сзади черными волосами и большими внимательными карими глазами цвета сильно карамелизированного лука.

Она рассказывает представителям ЦРУ о двух спецпрограммах, проходящих испытания — «Ясновидец» и «Плачущий ангел». По словам Лакшми, обе эти суперкрутышки и должны по-настоящему переломить ход дела в поисках четырех технически подкованных Нулей. Библиотекаршу она упоминать старательно избегает.

— Через два часа после команды «Обнулиться!», — информирует Лакшми, — мы осуществили удаленный доступ к вредоносному ПО в каждом устройстве, принадлежащем каждому участнику, превращающему эти гаджеты в инструменты, которые мы можем контролировать.

Джастин Амари встревает с вопросом:

— Значит, вы прибегаете к средствам, которые в реальной жизни будут противозаконными? Тайная установка вредоносного ПО нарушает законы о конфиденциальности данных.

«Опять этот тип», — думает Эрика.

— Не совсем. Но вопрос хороший. Принимая во внимание законы о конфиденциальности, мы лишь подключились к вредоносам, уже имеющимся у людей в телефонах, вместо того чтобы устанавливать что-либо новое, потому что все мы носим враждебные вкрапления в наших устройствах, как бактерии в кишечнике. Но три Нуля — Брэд Уильямс, Дженн Мэй и Дон Уайт — явным образом воспользовались своим двухчасовым окном между командой «Обнулиться!» и нашим преследованием, чтобы геоблокировать свои устройства, по сути, воспрепятствовать нашему к ним доступу. Откуда следует, что они намеревались взять эти устройства с собой, несмотря на сопряженные с этим риски. Они явно считают их необходимыми для осуществления своих планов.

— Как могут эти устройства понадобиться, если ими совсем не пользуются?

— Отличный вопрос. Все они, согласно нашим прогнозам, знают, что малейшая оплошность в районе с высокой мощностью пять-джи может привести к разоблачению, даже если их устройства заблокированы и отключены. Так что, по прогнозам, они с большой вероятностью переместились в — попрошу развернуть карту, будьте любезны — зоны с плохим покрытием пять-джи, показанные здесь серым цветом.

Стол переговоров проделал свой фокус, превратившись в карту США, разукрашенную в разные цвета. На лицах большинства посетителей отразилось невольное восхищение, и даже Джастин вроде был зачарован на миг этими ошеломительными трансформациями.

— Вот что предсказывают наши прогностические модели. Итак, когда мы говорим об уходе с радаров в наши дни, мы на самом деле говорим об этих зонах, обозначенных серым. — Лакшми просто-таки упивается этим. — У них есть несколько общих моментов. Они по большей части представляют собой сельскохозяйственные угодья, леса или горы. В редких случаях находятся в неблагополучных городских районах. Технология пять-джи сделала подробный трекинг в городах и поселках детской игрой, но у сигнала есть свои проблемы. Он не любит стен. И деревьев. И дождя. В городах это означает необходимость в плотной сети ретрансляционных станций и усилителей. Ага. И повсюду, куда люди ходят тратить деньги, эта сеть уже плотная. Однако за городом чем дальше, тем больше слепых зон, и данным приходится протискиваться по старым магистралям. Они проходят, но по капле, а не потоком.

— У меня технический вопрос. — Берт Уокер выглядит озадаченным. — Если вы не можете достучаться до их устройств, а они решили просто залечь на дно где-нибудь в одной из этих серых зон, какие другие средства есть в вашем распоряжении для их обнаружения?

— А вот тут в дело вступают наши программы «Ясновидец» и «Плачущий ангел». — Лакшми возвращает бразды начальству. — Эрика, быть может, вы…

— Само собой. С радостью. — Настало время Эрике раскрыть карты, предъявив то, о существовании чего не подозревали даже их партнеры из ЦРУ. — У нас есть две дополнительные программы, которые мы разрабатывали независимо и только что решили вывести их в Сеть и сделать доступными и для «Слияния»; так что я рада рассказать вам о них, потому что мы считаем, что они просто потрясающие. Сначала «Ясновидец». По сути, алгоритм сводится к перемалыванию чудовищных объемов персональных данных для получения психологической картины. Идет тщательное извлечение психологии индивидуумов из полного анализа их онлайн- и офлайн-истории, результатов их экзаменов и квалификационных испытаний, предпочтительных стратегий общения, а также письменной и устной речи. Далее на основе полученного психологического профиля мы генерируем прогностические сценарии с очень высоким коэффициентом правдоподобия, опирающиеся на дополнительную обработку данных и тонко выстроенный интуитивный поиск.

— И насколько успешно? — любопытствует Сандра Клифф.

— Например, нам известно, что все лица моложе тридцати пяти лет, проживающие в Соединенных Штатах, имеют сильную психологическую зависимость от гаджетов. Несмотря на это, в случае Нуля-7, Брэда Уильямса, тридцатипятилетнего эксперта по безопасности, с помощью «Ясновидца» мы определили высокую вероятность, что он успешно откажет себе в пользовании всеми устройствами, поддерживающими вай-фай. Однако далее мы предсказали по его привычкам и прочим источникам, что он с большой вероятностью будет стимулировать себя в эти трудные дни в бегах просмотром обыкновенного эфирного телевидения. Без телика ему никуда. А глядя на его психологический профиль, мы считаем, что он заляжет на дно не один. Никуда ему и без женщины.

— Уж наверняка человек с его опытом должен понимать, что тащить за собой спутницу — значит удвоить риск? — перебивает Сандра Клифф.

— Напомню, под давлением мы становимся более верными себе, а не менее. Он осознает риск, но мы считаем, что он не сможет удержаться. Брэд рос в большой семье. У него есть деньги, чтобы завести собственный дом, но он по-прежнему делит жилище с двумя однокашниками. Ему нужно, чтобы рядом кто-то был. — Эрика вызывает на стол изображение стройной женщины с высокими скулами в глубоко декольтированном вечернем платье. — Эта женщина недавно упомянула о нем в своих социальных сетях, но замолкла с началом бета-теста несмотря на то, что обычно она из соцсетей не вылезает. Перед этим шел бурный обмен эмодзи в виде сердечек туда и обратно и даже сообщениями «Я буду по тебе скучать», предназначенными, по нашему мнению, для отвода глаз.

— И куда же это нас ведет? — осведомляется Берт.

— Это ведет нас к «Плачущему ангелу», — отвечает Лакшми.

— Тошно даже думать, как вы дошли до такого названия, — сухо замечает Сандра Клифф.

Лакшми разъясняет, что оно возникло, когда они отсматривали чудовищные материалы, которые все кандидаты выводили на свои экраны.

— Эрика, не вы тогда сказали, что этого довольно, чтобы и ангелы расплакались?.. В общем, прижилось.

Эрика решает, что настал момент предложить еще кофе. Двое докторов наук из ЦРУ отказываются.

— Так что, глядя на модель, мы полагаем, что Брэд со своей спутницей сидит перед телевизором где-то в серой зоне, — продолжает Эрика. — Это идеальный момент, чтобы задействовать «Плачущего ангела». Мы используем телевизоры серой зоны, чтобы они поведали, кто рядом с ними.

— Не будете ли любезны растолковать? — недоумевает Берт.

Эрика поворачивается к заместителю директора.

— Вот как это работает. Внедряясь в вещательные частоты, мы можем получить доступ к конкретному телевизору. Как только он оказывается под нашим контролем, мы включаем так называемый фиктивный нерабочий режим, чтобы владелец думал, что телевизор выключен, когда он на самом деле включен. Он только выглядит выключенным. Теперь телевизор работает как «жучок», позволяющий нам улавливать внешние звуки и отправлять данные нам. Наше ПО автоматически просеивает их на предмет ключевых слов — имя самого объекта, или имена их близких, или друзей и так далее. И это только одна функция «Плачущего ангела». На самом деле он способен взять под контроль практически любой прибор с кремниевым чипом.

— Значит, — спрашивает онемевший Джастин Амари, когда голос к нему возвращается, — вы… вы слушаете… личные разговоры миллионов американцев… шпионите за ними… через их телевизоры… чтобы засечь местонахождение одного-единственного индивидуума?!

— Полегче, Джастин, — вступается Берт, начинающий понимать. — По-моему, они говорят, что используют их как фильтры, только чтобы отсеять подозреваемых. И притом эту информацию получают только компьютеры «Слияния», верно? Ведь ваши человеческие команды не имеют доступа ко всем этим личным данным?

— Совершенно верно, — подтверждает Эрика. — Система проводит весь отсев автоматически, и человек-аналитик привлекается лишь тогда, когда она обнаруживает как минимум восьмидесятипятипроцентную вероятность, что объект может быть нашей мишенью. А поскольку весь наш персонал связан строжайшими соглашениями о конфиденциальности, можно считать это полной защитой частной жизни.

— Восемьдесят пять процентов, да? — переспрашивает доктор Клифф. — И как вы пришли к такой цифре?

— Ну-у, — тянет Эрика, — это приблизительный уровень, при котором, согласно нашим моделям, требуется человеческий взгляд на данные. Человеческий интеллект. Чтобы осуществить окончательный анализ. Однако в конечном итоге секреты общественности в безопасности.

— В безопасности у вас, — уточняет Амари.

Сандре Клифф в ее кресле явно неуютно.

— Так, просто для ясности, — продолжает Джастин, — вы можете подслушивать, что говорится в любом помещении с телевизорами последних поколений, включены те или нет, в режиме реального времени, выполнив всего несколько строк кода? Нажав на кнопку любого компьютера в Пустоши, вы можете запустить фиктивный нерабочий режим?

Эрика:

— Верно.

— И в этом состоянии телевизор, кажущийся отключенным, может записывать разговоры?

— Верно.

— А далее вы можете — в принципе, если захотите — прочесать эти разговоры на предмет любых ключевых слов, которые могут заинтересовать вас?

— Теоретически — да.

— Что ж, значит, в таком случае все выглядит так, что вы ставите на прослушку всех американцев без их ведома или разрешения.

— Мы на грани того, чтобы забыть, — спрашивает в ответ Эрика, — чем мы тут занимаемся?

Триумвират из Управления взирает на нее. И хотя Уокер вроде бы ничуть не обеспокоен, словно говоря: «Ни в малейшей степени», лица доктора Клифф и Джастина Амари выражают явную озабоченность.

— Вся соль этого проекта, — с напором заявляет Эрика, — заключается в разработке новых средств обеспечения нашей безопасности.

Джастин:

— И все же, для протокола: поскольку Управление оставалось в неведении об этих программах до последней минуты, было бы неплохо узнать, в течение какого времени действовал этот софт и к какому числу телевизоров был осуществлен доступ на данный момент. Цифры?

Заметив, что Эрика мешкает с ответом, доктор Клифф присоединяет свой голос в поддержку вопроса:

— По-моему, мы все были бы признательны за ответ.

— Все не слишком широкомасштабно. Мы еще тестируем ее, и эта бета, разумеется, входит в общий процесс тестирования.

Сквозь стеклянные стены конференц-зала гости Эрики видят приближающегося Сая.

— Подкрепление на подходе, — саркастически замечает Джастин Амари.

Входя, Сай выглядит несколько напряженным, но вымучивает улыбку.

— Общий привет! Что я пропустил? На чем мы остановились? Приношу извинения.

— Вообще-то момент самый что ни на есть подходящий, — отвечает доктор Клифф. — Мы слушали о ваших испытаниях этих новых программ, «Плачущего ангела» и «Ясновидца», и у меня возник вопрос, на который Эрика как раз собиралась ответить: сколько телевизоров по всей Америке подверглись взлому?

— Сколько телевизоров? А-а! Миллионы, — ничтоже сумняшеся отвечает Сай, садясь, и тут видит выражение лица Эрики. — А что, есть проблема? Это пробная программа, разработанная и принадлежащая «Уорлдшер» согласно соглашению с Управлением. Вы не обязаны ее использовать. Но притом мы не хотели и держать ее под сукном, когда она так очевидно полезна в данном случае.

— И сколько же именно миллионов домов и гостиничных номеров вы прослушиваете сию секунду? — спрашивает Джастин.

— Если говорить только о телевизорах? О, я бы сказал, что практически каждый телевизор страны, вышедший после две тысячи восемнадцатого года, за последние полгода пребывал в фиктивном нерабочем состоянии время от времени.

— В самом деле? — Воцаряется недолгое молчание, после чего Джастин продолжает: — А вся собранная вами аудиоинформация? Она у вас?

— Верно.

— Где?

— На одной из наших ферм данных. В супербезопасном хранилище.

— Значит, информация собирается в фоновом режиме и непрерывно, и сейчас все эти разговоры находятся в частной собственности?

Сай озирает комнату, с удивлением замечая озабоченность.

— А разве это проблема?

— Полагаю, некоторые люди сочтут именно так, — произносит Джастин, — если только узнают об этом.

— В самом деле? — вздыбливается Сай. — При всем моем уважении, вы же ЦРУ. — Он оценивающе разглядывает лица троих представителей Управления. — Каждому из вас не раз доводилось делать то, что необходимо; вот почему мы так охотно пошли на партнерство с вами. — Выжидает, чтобы последняя фраза нашла отклик, прежде чем продолжать. — И всем и каждому известно, как сильно вы ограничены в том, что имеете право делать внутри страны, согласно вашему уставу. Поправьте меня, если я неправ, но до сих пор вашему подразделению — по-моему, оно называется Отделом национальных ресурсов — было позволено производить операции на территории США только против иностранных субъектов. Наша ценность для вас, как мы полагаем, заключается в том, что через нас вы можете спокойно расширить свои разведывательные возможности на родной земле, если ваш устав, скажем так, будет пересмотрен. Если я хоть в чем-то здесь заблуждаюсь, хорошо бы об этом узнать, потому что мы в «Слиянии» поставили на кон все. Я имею в виду буквально все. На кон — и вам на службу. Если это нежелательно… — Он дает недосказанности повиснуть в воздухе.

Берт Уокер слушает во все уши, явно строя грандиозные планы.

— Принято к сведению. Но тем не менее мы должны быть способны выдвинуть оправдание для сбора подобной информации.

— Что ж, — продолжает Сай, — информация используется только для защиты американцев. Я лично не вижу проблем с оправданием этого, как и, подозреваю, еще пара сотен миллионов наших соотечественников. Вы хотите поднять безопасность Америки на следующий уровень? Вот как он выглядит. Добро пожаловать. Уверяю вас: чтобы обеспечить прогресс, мы должны быть сверхагрессивными. Таково выработанное нами кредо, принесенное в «Слияние» и предлагаемое вам.

Джастин Амари ни за что не купился бы на такое, и по его лицу видно, насколько неубедителен для него этот аргумент.

— Безудержная эволюция слежки ценой гражданских прав не прокатит. Как раз это проблема номер один.

— Я просто поставлю вопрос, — страхуется Сандра Клифф, — должна ли эта конкретная технология, о которой мы только что узнали от вас, использоваться для целей данного испытания? Подобный уровень слежки не знает прецедентов в этой стране и вряд ли когда-либо будет санкционирован для внутреннего использования. Так к чему же использовать сейчас технологию, которая, если забежать вперед, никогда не будет находиться в распоряжении «Слияния»? Кроме того, помимо бета-теста, доктору Уокеру будет необходимо преподнести этот проект директору, а затем Капитолийскому холму, а в конце концов и президенту. И каждый раз надо будет запускать процедуры, созывать консультативные группы, получать одобрение на использование каждой технологии и, быть может, на первое негласное расширение деятельности ЦРУ на родной земле. Так что Джастин прав: да, это проблема.

Теперь шарики и ролики завертелись и у Берта Уокера.

— Послушайте, все мы тут хотим медленно, но неуклонно продвигаться вперед, не привлекая чрезмерного внимания общественности. Тише едешь — дальше будешь, если хотите. Тихо-спокойно. И, судя по многолетнему опыту, Управлению лучше кого бы то ни было известно, что малейший намек на «общество слежки» перепугает общественность до потери пульса, будет рассматриваться как антиамериканское выступление и вызовет сопротивление, которое в конечном итоге свяжет нас по рукам и ногам. Так что мы вынуждены продвигаться деликатно, исподволь, а эти две ваших программы… Что ж, как ни восхищают они меня с научной точки зрения, назвать их работу деликатной никак нельзя.

— Если что-то попахивает русской или китайской моделью, — добавляет Сандра Клифф, — надо проявлять предельную осторожность. В этих стенах вы проповедуете более-менее подготовленным людям, но «Плачущий ангел», в частности… кажется очень… ну… китайским.

— По-моему, дельное замечание, — подхватывает Берт. — К примеру, пятнадцать тысяч лицензированных такси в Чунцине оборудованы камерами с распознаванием лиц. Вообразите подобное в Америке. Да кто вообще сядет в такси, если государство записывает все, что вы скажете или сделаете? С точки зрения внутренней политики это антиамериканское деяние. С международной же… Да, медународный сбор сведений — наш конек. Здесь мы располагаем широчайшей свободой деятельности. Я уверен, что мы получим сильную поддержку — и в Управлении, и на Холме — планов внедрения фиктивного нерабочего режима телевизоров в Москве, Пекине, Тегеране, Пхеньяне… Только не на родине. Во всяком случае, пока.

— Так что именно вы просите нас сделать? Поясните, а то я запутался, — недоумевает Сай.

Уокер:

— Пока вывести «Плачущего ангела» из игры.

— Вывести из игры?

— Полагаю, мы ищем здесь баланс, — резюмирует Клифф, поворачиваясь, чтобы взглянуть на Джастина в поисках одобрения, словно сейчас она разыгрывает сценарий, написанный им.

И этот мимолетный взгляд высокого сановника на подчиненного чем-то распаляет Сая.

— Так вот чем мы тут заняты?!

— Продвигаемся вперед, — добавляет Клифф. — Да, именно так. Баланс между тем, что китайцы называют «общественным благом», узаконивая полицейское государство, и тем, что мы здесь, в Америке, называем гражданскими правами и свободами.

Слыша подобные шаблонные, нудные, консервативные аргументы, Сай не в силах удержаться от громогласного вздоха, встречаясь взглядом по очереди с досадно молчаливой Эрикой, введенной в заблуждение Сандрой Клифф, бесхребетным Бертом Уокером и, наконец, с последним и по очереди, и по значению, крайне самоуверенным и чрезмерно, до гротеска, влиятельным Джастином Амари, — после чего следует долгое молчание, поразительно уместное в комнате, где каждый настороженный присутствующий знает, что под бдительным надзором всех остальных следующее высказывание может стать воистину губительным.

Брэд Уильямс, Нуль-7, коэффициент интеллекта 169 (по этой мерке вообще-то гений) отчаянно сожалеет о далеко не гениальном решении потащить с собой подружку. Они с Кимми только-только замутили, и когда он получил первое письмо, сообщавшее, что его удостоили включения в программу «Обнуление», он как раз испытывал первый прилив вожделения. Кимми так заполонила его эротические мечты — насчет того, как распорядиться тремя миллионами «зелени», — что пригласить ее казалось более чем естественным. Кстати, не все мечты были сугубо о сексе. Брэд воображал ее после совместной победы в новом доме, который он купит на выигрыш, в том ее желтом платье с голой спиной, без трусиков под ним, со своей шикарной улыбкой встречающей его бизнес-клиентов реально высшего класса у колоссальных дверей. Или Кимми в клубе, дожидающаяся вместе с другими женами и подружками, когда он придет после игры в гольф с гендиректором. Или Кимми — если он когда-нибудь поднимет этот вопрос — с их на загляденье безупречными детьми на семейной рождественской открытке: «Наша семья готова защитить вашу». Брэд понимал, что это совершенно секретное испытание, но все равно думал, что должны же быть способы дать знать, что он победил, героически в одиночку обхитрив объединенные секретные службы Соединенных Штатов и показав им, что2 надо улучшить. Хорошо бы медальку. Впрочем, хватит и денег.

Брэд Уильямс: демобилизованный военный, сейчас топовый онлайн-СВР — специалист по восстановлению репутации. Основная специальность: обслуживание компаний из списка «Форчун 500»[47] и голливудских знаменитостей высшего ранга. Уж ему ли не знать, как огорчительно, когда десятилетия твоего тяжкого труда дискредитирует жалкий негативный онлайн-материальчик, как досадно, если ты сделал в прошлом малюсенькую ошибочку, которую хотел бы стереть и исправить, но не можешь, а теперь твой баснословный бизнес не выдержит заурядную проверку. Даже когда ему едва стукнуло девятнадцать, он уже видел эту рыночную нишу. Написал свой первый код и разработал технологию быстрого восстановления испорченных репутаций и прививки от уязвимости, позволяющие пострадавшему лицу или бренду расцвести еще пышней, чем прежде. Назвал свою компанию «Бар Второго Шанса»[48]. За жирный гонорар возвращает мужчин, женщин и компании к их супругам, работодателям, избирателям и акционерам отмытыми добела, безупречными. И пока — стучим по дереву — бизнес идет хорошо: нехватки в кандидатах, нуждающихся в подобной помощи по подчистке слабостей, нет, но нет и бурного роста — слишком уж много натолклось в нишу конкурентов; так что великая и широко разрекламированная победа над «Слиянием» выведет его на совершенно новый уровень, поставив особняком. А с новым зданием и маркетингом с правильным пиаром (и идеальной женой) он станет доминировать в сегменте, отбиваясь от венчурных миллиардеров палкой.

А Кимми — ну, с ней просто не срослось. За гладким улыбающимся девичьим личиком обнаружились Твердые Убеждения, да еще и чугунная воля. Да еще и талант, изумляющий его, напрочь игнорировать фигню, которую она слышать не желает. В день 2 он перехватил ее, когда она чуть было не заплатила за вещи в милейшем крохотном бутике в окрестностях Саванны собственной кредитной картой, а потом, когда они ехали целую ночь, чтобы оказаться как можно дальше от того, что Кимми считала «абсолютно необходимой» покупкой, ему пришлось снова хватать ее за руку, чтобы она не пустила в ход проклятую штуковину для оплаты кучи хлама, до изнеможения приглянувшегося в индейском сувенирном магазинчике.

Все должно было быть проще простого. Он годами оставался в курсе новейших технологий слежки, добычи и глубинного анализа данных. Эта хрень — его специальность, а точнее, смежная специальность. Он геоблокировал оба их телефона и ноутбук с самого начала. Игриво обыскал Кимми на предмет любых цифровых предателей, украдкой пробравшихся на ее тело, и досмотр оказался очень сексуальным. В номере 18 дешевого мотеля под Атлантой она оседлала его, как мустанга, вереща на манер банши. Это подготовило почву для следующих дней: они прорабатывали курс, трахались, прорабатывали, трахались. Но веселью пришел конец, когда Брэд обнаружил, а потом в гневе отправил по почте домой ее фитнес-браслет и счетчик калорий, который она обещала не брать. Господи! Вот тогда-то скандалы и начались. Кимми сказала, что на самом деле выиграть у него ни шанса, так что пусть угомонится к чертям. Он ответил, что в этом она вся, не верит в него ни капельки, и попросил впредь не обсирать его мечты.

Также выяснилось, что когда Кимми не излагает самые свежие свои мелкие сплетни в «Инстаграме» и не хихикает над видосами с кисками в «Уорлдшер», ей и сказать-то особо нечего.

И какие бы тщательные меры они ни принимали — избегая городов, перебираясь из одной серой зоны в другую (без опорных вышек сотовой связи и распознавания лиц), — дальнейшие странствия лишь поднимут еще больше цифровой пыли. Вот так их и угораздило попасть под вымышленными именами сюда, в маленькую гостиничку посреди долины Литтл-Теннесси. Уплачено наличными за две недели вперед. Заведение, угнездившееся посреди леса в лучшей из серых зон, намеченной им заранее, выстроенное для абсолютного уединения. Спа, чтобы Кимми была довольна (в комплекте халаты, шлепанцы, круглосуточное обслуживание номеров, лимфодренажный массаж), но она все равно капает на мозги.

Помимо его глубоких познаний насчет уязвимых мест американской системы слежения — регионов страны, где, по статистике, ни разу не выявлена цифровая информация, способная причинить ущерб, — он располагает неожиданным преимуществом в виде черного цвета кожи, отнюдь не требующим применения его особых дарований. Малоизвестный факт: алгоритмы распознавания лиц, разработанные белыми инженерами, в конце концов решили, что все чернокожие — вот так сюрприз! — более-менее на одно лицо, откуда следует, что система «Слияния» должна быть завалена ложно-положительными результатами во время его поиска — там выскакивает целый легион подобий Брэда Уильямса, целая армия двойников, сбивающая «Слияние» со следа, затевая охоту на призраков в гигантских масштабах по всей стране.

— Мне так скучно, что я за сегодня прочитала всю чертову книжку от корки до корки, — ноет Кимми, открывая дверь комнаты.

Брэд наблюдает, как она шлепает босиком от него к телевизору. Бикини крохотное, но сидит отлично. Уставился на ее попку слишком пристально, чтобы заметить, что вышеупомянутая книга летит в его сторону. И попадает ему прямо в пах.

Когда эхо его вопля идет на убыль, а куда позже и боль, приняв извинения, он видит, что выражение ее лица не изменилось.

— А не можем мы просто куда-нибудь сходить вечерком, малыш? — скулит Кимми. — Мне так скучно… Давай съездим в город и найдем, где можно потанцевать. У меня тут крыша на хрен съедет.

Он выключает телевизор, по которому смотрел криминальный сериал с гениальным решалой, с которого Брэд типа срисовал свой облик. Поднимает книгу. Прямо целый кирпич с серебристой фольгой и размашистой надписью на обложке. «Вожделение». Пофиг.

— Нет, я уже миллион раз тебе говорил: в город мы не поедем. Там камеры на каждом чертовом светофоре. Нет смысла испытывать судьбу. Эти машины учатся быстро.

— А ты не можешь замаскироваться или типа того?

— Нет! Они видят маскировку насквозь. Ты не врубаешься, что ли? Следующее поколение видит прямо сквозь медмаску. Боже, ну почему тебе так трудно посидеть пару неделек у бассейна на своей сраной заднице и чуток подзагореть? Или почитать очередную чертову книжонку…

— Это мой худший отпуск! И точка. Да притом я не могу позвонить подругам и рассказать о нем.

— Это не отпуск! Это не…

— Что ты заладил, Брэдли!

Вытаскивает лоскут какой-то зеленой ткани, скомканный в углу ее чемодана. Натягивает платье на свое малюсенькое бикини — три треуголника на нитках — и валится рядом с ним на диван, сочась своей плотской роскошью. И источая запах хлорки.

— Мы же в бегах, — напоминает он, поглаживая ладонью ее левую грудь и не встречая сопротивления.

— Но ты ведь не совершил ничего дурного, а? — Кимми по-детски покусывает большой палец.

— Нет. Это просто испытание. Я тебе говорил. Людям из «Слияния» надо убедиться, что их хренотень пашет. Меня специально отобрали, чтобы помочь им въехать, где еще надо подлатать их сеть. Меня, лучшего из охренительно лучших. Сказали мне «Обнулиться!», и как раз этим мы и заняты. Обнуляемся. Так что ни мобильников, ни компов, ни кредиток, ни фитнес-браслетов. И держимся в серых зонах.

— В серых зонах! — стонет она.

— Ага, в серых зонах. А через две недели тест закончится. Брэд — один, правительство США — ноль. Боже, Кимми, ты же знаешь всю эту херню.

— Сай Бакстер — миляга. У него есть подружка?

— Я познакомлю тебя с ним сразу после того, как этот ушлепок вручит мне три миллиона.

— Нам, — поправляет она. — Вручит нам три миллиона. Нам, малыш.

— Что ты имеешь в виду? — Брэд искренне изумлен.

— Нам!

— Завербовали-то меня! Я выполняю всю работу и покрываю все расходы. А чем твоя жопа занята?

— Думаешь, мне легко?! — парирует Кимми. — Быть отрезанной от всего? Половина этой награды моя, мудила! Иначе я сдам тебя прям сейчас.

— Ты не получишь полтора миллиона долларов за то, что сидишь в спа и читаешь книги, дура! Уясни это себе здесь и сейчас.

Оказывается, Кимми все-таки есть что сказать, и она строчит изысканной подборкой словечек, будто очередью из, ну, скажем, штурмовой винтовки М16 — тра-та-та-та, — и каждое попадает в цель, раздаваясь в непосредственной близости от телевизора «Сони Бравия» на органических светодиодах, невинно стоящего с темным экраном на столе у стены, и только красный огонек режима ожидания выдает его тайную внутреннюю жизнь.

Когда назавтра в шесть утра прибывает команда захвата «Слияния», Брэд встречает ее чуть ли не с радостью.

Лодыжка держится вполне пристойно. Ибупрофен помогает. А прошлая неделя — поездки на попутках из города в город, ночлеги в безвкусно обставленных номерах пансионов пожилых хозяев, делающих закупки на фермерских рынках и до сих пор посылающих друг другу открытки, — принесла ей уйму пользы. Она успокоилась. Наконец выспалась. Позволила себе думать, думать по-настоящему, о Уоррене и о том, что делает.

То, что она делает, не зря. Оно того стоит. Да, дело оказалось труднее, чем представлялось — кошмар в шахте, травмы, побег из больницы, уровень стресса регулярно зашкаливает и все такое, — но ее план направиться на север, пересечь границу на судне, благополучно убить какое-то время в Канаде идет как задумано; до сих пор практически все складывается, не так ли? Значит, слово ободрения было бы очень кстати, мысленно умоляет она Уоррена. Может, призрачные объятья?

Купив экземпляр «Вашингтон пост», она читает объявления. Ничего. «Господи! Где же ты?»

Находит комнату для ночлега близ границы в Гамильтоне, Онтарио. Решает по графику покинуть Канаду завтра, чтобы подобраться поближе туда, где ей надо быть. Хозяйка кормит ее жареной курицей, болтая о своих внуках.

Жизненная философия Дженн Мэй, Нуль-8, довольно проста: не вмешиваться. Она выросла в громадной католической семье в Нью-Йорке. За восемнадцать лет непрерывных домашних драм человеческие контакты успели опостылеть ей до смерти.

С компьютерами она впервые столкнулась в местной библиотеке и была мигом пленена их логикой. Никаких капризов или жестокости. Двоичная система, «да» и «нет», четкий выбор, ветвящийся деревом. Ну да, Дженн и компьютеры отлично поладили.

В универе оказалось, что набор ее постоянно совершенствующихся навыков более чем достаточен, чтобы дать фору парням из братства, три дня игравшим в видеоигры перед экзаменом, и в таком климате она благополучно выдерживала все испытания, которым подвергали ее преподаватели, пока эти парни шебуршились, бузили и крутились вокруг нее. Она смотрела на них как на пустое место. Они же не могли отвести от нее глаз.

После магистатуры Дженн заметила кибербезопасность. Большая фирма предложила ей стабильный и приличный доход и возможность работать из дома. Она приняла предложение вкупе с минималистичной квартирой в Сакраменто. Регулярно посещает йога-студию вниз по улице, порой не упускает возможность малость поразвлечься в деловых поездках. Когда недавно один из парней объяснился ей в любви, Дженн почувствовала лишь легкое отвращение. Повидавшись по этому поводу с психотерапевтом, она попыталась докопаться до причины такой реакции. Братья и сестры даже не знают ни ее адреса, ни номера сотового, и ей это по душе.

Вызваться поучаствовать в бета-тесте «Слияния» ее попросил один из ее контактов в правительстве. Им требовался кто-нибудь, способный бросить системе вызов всерьез. Так что Дженн согласилась, подготовилась и приняла команду «Обнулиться!» с таким же ледяным спокойствием, с каким встречает любой вызов. Геоблокировала все свои устройства, тем более что в соцсетях она даже не засвечивалась. Настроила рабочую электронную почту на уведомление потенциальных клиентов, что в течение месяца будет отсутствовать. Текущим клиентам дала номера троих превосходных специалистов, знающих и ее, и ее работу и способных уладить любые насущные проблемы.

У нее свой биткойн-кошелек, так что Дженн без особого труда воспользовалась даркнетом, чтобы купить липовые водительские права и кредитную карту. И с тем покинула город.

В свете занимающегося утра одинокая путница на заросшей боковой тропке у границы останавливается перед простой доской, прикрученной к стальному столбику.

Она останавливается, отхлебывает воды из фляги. «Боже, благослови Америку, страну, которую я люблю…[49] О, для чего, для чего, для чего Ты меня оставил?[50]»

Но не вернуться в страну она не может. Таков ее изначальный план: Канада, но потом тут же обратно; ее ожидают на родине. Ей предстоит рандеву.

Закрутив крышку фляги, убирает ее обратно. Касается знака на удачу и трогается в путь, продираясь сквозь заросли, отыскивая, теряя и снова отыскивая почти не хоженую тропу.

Соне Дюваль, присоединенной — по собственной просьбе — к команде захвата Дженн Мэй, всегда нравились перспективы этого Нуля, и она смакует возможность сыграть собственную роль в ее поимке. Если кто-то и может избежать обнаружения и захвата, то, пожалуй, как раз Дженн, а Соня из тех, кто любит работу себе по плечу.

Погрузившись в частную жизнь Дженн в поисках подсказок, Соня решительно самоотождествлялась с обнаруженным: единственный ребенок, отец умер рано, а что касается отношений, мужчины, которых она может иметь, Соне слишком скучны, зато недоступных она вожделеет. А если приплюсовать множество других сильных сходств — цвет волос, рост, перечеркивает ножки семерок, — то стоит ли удивляться, что у Сони такое впечатление, будто она охотится за собственной копией?

Прошли дни. Ничего конкретного. И только углубившись в историю каждого прокатного авто, которым Дженн пользовалась за последние пять лет, Соня наконец углядела схему, которую не смогли определить даже машины. Далее ее команда произвела распознавание лиц с помощью дорожных камер, сосредоточившись на серых зонах, на широких просторах, которые Дженн предпочитала, когда каталась ради развлечения, сопоставив с типами автомобилей, которым она отдавала предпочтение. Соня прошлась по записям дорожных камер для каждого авто, которое Дженн водила хоть раз, обучая алгоритмы запоминать ее стиль вождения, наблюдать, как она притормаживает перед светофорами, не желая останавливаться, как она паркуется носом вперед, заезжая передним колесом на бордюр, как она всегда включает поворотники куда раньше, чем надо, как напрягает зрение по ночам, и потому после сумерек отдает предпочтение медленной полосе и ведет на скорости куда ниже разрешенной. За двенадцать дней насчитали восемнадцать тысяч возможных совпадений. Камеры на платных дорогах, заточенные под считывание номерных знаков, силились высмотреть ее лицо. Алгоритмы дергались, извивались, вглядываясь сквозь ветровые стекла.

Соня предполагала, что Дженн будет избегать платных дорог, как чумы, но проверить их было надо. После отбрасывания всех водителей мужского пола осталось семь тысяч кандидаток. ПО распознавания лиц отсеяло большинство оставшихся, и список усох до восьмидесяти четырех субъектов, либо походивших чертами лица на Дженн, либо слишком плохо видимых за грязным стеклом, чтобы исключить их напрочь. Когда каждое из видимых лиц отбраковали — или нос длинноват, или глаза посажены слишком близко, или губы полноваты, — произведенный силами аналитиков углубленный разбор факторов вокруг лиц из невидимой группы к дню 17 выдал Соне номерной знак автомобиля, как оказалось, принадлежавший сколько-то-там-юродной сестре Дженн Мэй.

Найти саму машину после этого — легче легкого.

Воздух здесь разреженный и прозрачный. Дженн Мэй не из тех, кто благоговеет перед природой, даже перед этими тонкими иглами красных скал, придающими пейзажу такой инопланетный вид, но некоторое время наблюдает, как клонящееся к западу солнце превращает их в часы, отбрасывающие на землю длинные тени-стрелки. Закончив комплекс упражнений йоги, она забирается в автомобиль в полной готовности провести остаток дня в дороге — девятичасовой перегон до Джексон-Хоул, где, судя по всему, найдет очередное превосходное убежище за пределами Сети.

После двухчасовой поездки по шоссе 89 автомобильное радио перестает проигрывать кантату Баха и запускает хардстайловую[51] композицию, в которой четырежды повторяются слова «Die Bitch[52]». Дженн хмурится. Снова настраивает на Баха. Двадцать секунд спустя опять «Die Bitch». С аудиосистемой творится что-то странное. Почему-то автоматически производит сброс. Дженн выключает радио. Несколько секунд наслаждается тишиной, и вдруг система включается сама по себе! Какого черта?!

Подняв брови, Дженн вглядывается вперед, высматривая поворот, который уведет ее с автострады в какой-нибудь уютный захолустный городишко, где можно будет остановиться и как-нибудь отключить систему напрочь, даже если для ремонта придется пустить в ход булыжник. Но тут машина начинает разгоняться. Дженн выжимает педаль тормоза. Без толку. Ну, хотя бы руль еще слушается… Она ухитряется удерживать управление, виляя среди не слишком плотно движущихся машин, но чувствует, что ладони вспотели, а в ушах слышна пульсация крови. Десять лет серьезной практики медитации, а она едва справляется. Едва. Но затем теряет и рулевое управление. Машина тормозит, снова разгоняется, а потом вступает в пугающую игру с осоловелыми семействами в кемперах и побитых пикапах. Дженн то и дело кричит, когда радио исторгает «Die Bitch». Как бы она ни выворачивала руль, колеса больше не реагируют. Восемь чудовищных минут она пребывает в роли беспомощного пассажира, как на скоростных горках, а призрачный безумный гонщик то швыряет ее в гущу движения, то выводит на обочину, то увязывается за полуприцепами с мигающими сигнальными лампами — под закольцованную пытку «Die Bitch».

А потом все кончается. Автомобиль совершает еще один рывок вперед, а затем сбрасывает скорость. На смену «Die Bitch» снова приходит Бах. Кондиционер включается, ласково обдувая ее ветерком, пока неведомые силы ведут машину — теперь плавно и добросовестно, с соблюдением скоростного режима — на стоянку под Холденом, где виртуозно паркуют в тени, а Дженн просто сидит и смотрит, положив руки на бесполезный руль. Отсюда прекрасный вид на горы. Снова пробует дверь. По-прежнему заперта. Отстегнув ремень безопасности, она тянется через сиденье и пробует дверцу с пассажирской стороны. То же самое. Тогда пробует воспользоваться электростеклоподъемником, теребит рычажок. Ничего. Наконец подъезжает еще одна машина. Дженн машет. Машет как мельница. Кричит как ненормальная. Даже нажимает на гудок, но клаксон не издает ни звука. Ее жестикуляцию то ли не замечают, то ли игнорируют. Машина проезжает, скрывшись из виду. Полчаса она плачет в своем заточении. Периодически, охваченная вспышкой гнева, тщетно пытается разбить стекло. Но оно небьющееся — во всяком случае, для нее. И в конце концов сдается. Это одержимое злом авто завладело ею безраздельно.

Команде захвата требуется два часа, чтобы добраться до Дженн Мэй. Ей вручают планшет. Команда стоит поодаль, пока она, прислонившись к машине, подписывает документ о захвате, а затем надевает наушник, как велено, чтобы связаться с Соней Дюваль. На экране планшета появляется лицо Сони с волосами, зачесанными назад; одета она в серый жакет и кроваво-красную блузку. Как ни странно, вид у нее такой, будто она сидит в секвойном лесу.

— Помните Джорджа Филлипсона из универа? — спрашивает Соня.

Дженн смутно помнит его: пара глаз, сплошь трясучка и сутулость, с проблесками ума, но все остальное время клокочет от сдерживаемого негодования.

— Да, как-то раз звал на свидание, но я сказала «нет».

— Это чистое совпадение, но он тут работал. У нас тут уйма действительно хороших программеров, — сообщает Соня. — В общем, мы, конечно, заметили его связь с вами, как только подняли ваши экзаменационные ведомости, и тогда он подтвердил, что знает вас, что, строго говоря, против правил. Он ухитрился убедить нас, что это преимущество и что между вами никакой личной вражды. Я сожалею, что это оказалось не так.

Соня смотрит глаза в глаза, и Дженн чувствует, как дистанционная собеседница заглядывает ей прямо в душу, но не чувствует отторжения.

— Значит, вот откуда «Die Bitch»?

— Да.

— Я правильно полагаю, что больше он на вас не работает?

— Правильно полагаете.

— Вот мразь!

— Вряд ли мы расходимся во мнениях по этому поводу.

Она делает нечто потенциально глупое. Все совершают глупости время от времени, причем чаще, когда утомлены, когда вмешиваются факторы наподобие боли, пребывания на краю эмоциональной пропасти или когда в уравнение входит голод или жажда.

В этот момент на тихой дороге, в янтарном свете угасающего дня, после трех часов ходьбы, из которой половина пришлась на больную ногу, она теряет нити мыслей. Только что думала о Уоррене, а теперь в голове вертятся слова детской песенки, чтобы поддержать падающий дух: «Если любишь даму с укулеле / Дама с укулеле ответит на любовь / Если ты предпочитаешь тени / Дама с укулеле будет там с тобой…»[53] А затем ловит себя на том, что гадает, в какой именно точке карты находится сейчас. Уже похолодало, а гостиницы не видать. Крепкий ветер хлещет по щекам. Нужно сойти с этой дороги и найти укрытие. Она воображает волков, рыщущих по лесу со всех сторон, пауков, бегающих по лицу, пока она спит, — если придется устроиться на ночлег в подлеске. После такого ночлега можно и не проснуться! Из-под ног будто перкуссия — бряк, шлеп, бряк, шлеп, бряк, шлеп — пластиковый сапожок с выпуклой подошвой и ботинок «Тимберленд» побрякивают и шлепают по асфальту. «Может быть, она вздохнет… / До-да-до-да-до… / Может быть, она всплакнет…» Вдали брезжат фары. В эту секунду она, вместо того чтобы спрятаться, начинает махать. Автомобиль приближается. Заслонившись ладонью от слепящего света, она машет еще энергичнее, и водитель милосердно сбрасывает скорость.

До сих пор во время своего приключения, ловя попутку, она была крайне и крайне осторожна, выбирая исключительно водителей-женщин (не считая троих юных канадских красавцев) и не подсаживаясь к мужчинам, но в эту минуту все шиворот-навыворот, а пикап уже останавливается рядом с ней, прежде чем она успевает разглядеть, что за рулем одинокий пожилой мужик.

Оценив риски, она решает, что, пожалуй, справится с ним. Ему за пятьдесят. Опершись на руль, он разглядывает Кейтлин — несомненно, совершенно не ожидал встретить здесь женщину одну-одинешеньку. По ее мнению, мужик вполне пристойный. Клетчатая рубашка. Жилистый. На приборной панели ни одной пивной банки. Немного ржавчины тут и там свидетельствует, что этот человек и сам знавал трудные времена.

Он вглядывается в Кейтлин. Отблеск фар бросает на его лицо резкие тени, из-под воротника выбивается клок черных волос. Спрашивает:

— Вы в порядке?

— Если б подвезли, не отказалась бы.

— Тогда запрыгивайте. Вещи киньте назад.

Швырнув рюкзак в кузов, она забирается на пассажирское сиденье и захлопывает дверцу, с облегчением оставив уличный холод снаружи.

— И что ж вы делаете на этой старой дороге? — Он смотрит в зеркало, включает передачу и выезжает на асфальт.

Кейтлин высасывает из пальца историю о том, что она путешественница и возвращается домой.

Переключая скорость, он вопросительно смотрит на пассажирку.

— А не попали ли вы беду?

— Нет, а что?

— Да ведь ссадины у вас на лице, синяки… Похоже, вас порядком помяло. На медведя напоролись?

— Никаких медведей, — улыбается она. — Я в порядке.

— Ну, как скажете.

Она чувствует себя очень неуютно после такой неубедительной лжи, а он чересчур часто искоса поглядывает на нее, заставляя впервые подумать, что она совершила серьезную ошибку, сев в этот грузовичок, — хотя эта мысль идет вразрез с тем, что ее лодыжка пульсирует адской болью, а шесть таблеток обезболивающего не дали никакого толку, только помутили сознание, и вообще, ночью все равно чертовски холодно, на улице не поспишь. И пока она тщится привести в порядок насквозь проибупрофененные мысли, ей является образ горячей ванны, яркий и пышущий паром. Ах, только подумать: отмокнуть, прогреть косточки! В некоторых гостиницах дают маленькие бутылочки с пеной для ванн. Уоррен однажды устроил шикарную ванну, когда у нее выдался дерьмовый денек на работе. Свечи, вино, пена… Она забралась в воду, ладонями строила горы пены вокруг и набрасывала ее на себя, но через десять минут ей это надоело. Пришлепала босиком на кухню пожаловаться ему, что от этой пены волосы стали липкими, а на кафеле теперь потеки парафина. «Что скажешь, прекрасный принц?» Он лишь посмеялся над ней. Она уже видит его. Внезапно лицо его становится серьезным, словно он ощутил опасность.

«Проснись, детка. Ну же!»

Она снова сосредоточивается. Видит дорожный знак: «МОЙРА, 12 МИЛЬ». Вспоминает урок, преподанный Уорреном, и, прежде чем пожилой шофер успеет запротестовать, протягивает руку и включает свет в салоне.

— Вы не возражаете?

Затем, пока он не смотрит, быстро подносит телефон к уху, экраном от него, чтобы, когда он глянет на нее в следующий раз, она уже была поглощена разговором.

Его следующий взгляд на нее искоса служит сигналом, чтобы Кейтлин проинформировала шофера:

— Звоню мужу. Уоррену. — Потом в трубку: — Милый? Ага. О, теперь уже порядок. Мне так повезло, что меня подвез… — Снова поворачивается к водителю. — А? Простите, как вас зовут, сэр?

— Билл, — неохотно бросает тот.

— Билл, — повторяет она в трубку. — О, мы ровно в двенадцати милях к северу от Мойры, штат Нью-Йорк… На семнадцатом окружном. Да, семнадцатом. Да нет! Не волнуйся. Я в полном порядке… Да, я всегда записываю номера… — Она улыбается Биллу. — Старый красный пикап «Форд», номерной знак пи-джи-эл-шесть-девять-два-сорок-три… Нью-йоркские номера, да. Как ты мне и велел. Ты такой паникер! У меня все хорошо. Билл очень любезно согласился подвезти меня. Он довезет меня до… — Биллу: — Докуда? Куда вы едете, сэр?

Билл, уже сердито:

— В Потсдам.

— До Потсдама, милый… Нет, не надо. У меня уже все хорошо. Ты уверен? Ладно. Люблю. — Быстро закончив представление, она сует телефон в карман, так и не показывая экран. — Уоррен очень благодарен вам за это. Сказал, чтобы я передала спасибо.

— Угу.

Билл — вероятно, обиженный только что услышанным (она что, записала мои сраные номера? за кого она меня принимает?) — не называет ее «милой девушкой» или как-либо еще, пока они не добираются до Мойры. Унылый Билл становится первым из нескольких молчаливых, немного уязвленных шоферов, которые без каких-либо приключений провезут хитроумную Кейтлин примерно 163 мили за следующие полтора дня.

На взгляд Берта Уокера, Центр «Слияние» слишком напоминает парк развлечений. Конечно, встречающие не выряжены антропоморфными грызунами, хотя вполне могли бы. Все — от мегаваттных улыбок администраторов и высококачественной имитации крытого дендрариума до работников Пустоши, которые, будто умпа-лумпы, решают проблемы в технократической версии «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» — призвано заставить почувствовать себя вовлеченным, защищенным, счастливым, а это предприятие — выглядеть забавой. От этого прямо кровь в жилах стынет. Его коридоры, коридоры в Лэнгли, суровы, холодны, аскетичны и функциональны. В ЦРУ действует дресс-код; это место для серьезных людей, занятых серьезной работой, и они знают одно: равновесие — штука очень хрупкая и может запросто разлететься вдребезги, как чайная чашка на кафельном полу, от легчайшей дрожи перстов божьих.

Сидя на заднем сиденье лимузина, подъезжающего к волшебному королевству Сая, Берт игнорирует отчеты, лежащие рядом в открытом кейсе. Куда больше его тревожат новые игрушки Сая, а именно программа фиктивного нерабочего режима и «Ясновидец», обе предположительно ценные, но и обе же предположительно губительные, и, как ни поверни, теперь он причастен к их будущему воздействию. Он ведь предоставил деньги и поддержку, а это почти равнозначно тому, что изобрел эти штуки сам! Будучи ученым, он способен предсказать, какие новые угрозы сулит это оружие, и речь не об ущербе, который они нанесут частной жизни. Эти дебаты, прихоть двадцать первого столетия, просто фоновый шум невежд: права на личную жизнь больше нет, оно уже утрачено — или, по крайней мере, им настолько пренебрегают, что оно не имеет ни малейшей ценности. Нет, реальную нынешнюю и будущую угрозу представляют манипуляции, внедрение в сознание ничего не подозревающих граждан предписанных воззрений и моделей поведения, незримый переход государства от надзора к управлению; последняя глава долгого романа о демократии — свобода воли, перекованная в добровольное повиновение.

В этом эпохальном вопросе, как человек и как ученый, он втайне на стороне борцов за гражданские свободы и всегда был таковым, даже представляя интересы ЦРУ. «Я вам не враг». Он даже пытается изо всех сил — в душе, с чистыми руками и холодной головой — сейчас же отыскать золотую середину между тем, что эта технология дает, и тем, что она отнимает, между созданием и разрушением, между нравственностью и аморальностью, но обнаруживает лишь, что просто не способен это сделать. В данный момент, когда его автомобиль останавливается перед парадным входом, где ждет его Эрика Куган, все сходится строго к выбору: или то, или другое.

Он выбирается из машины, щурясь от позднемайского солнца. Эрика ступает вперед, чтобы по-дружески коснуться его запястья и пожать руку.

— Берт, спасибо, что выкроили для нас сегодня время.

— Мне не трудно.

— Я тут подумала: не хотите ли прогуляться, чтобы мы могли поговорить?

— Само собой.

Они бок о бок медленно шагают через мозаичный передний двор. У фальшивого ручья сворачивают с дорожки. Берт где-то слышал, что журчание бегущей воды способствует творческому мышлению. От себя он добавил бы оговорку: не у тех, кому за шестьдесят. Их оно заставляет нервно соображать, где тут ближайший туалет.

— Эрика, — перебивает он ее экскурсию, — не стану скрывать, что несмотря на то, под каким я пребываю впечатлением, как ни восхищает меня грандиозный потенциал этих технологий, как ни радуют меня эти испытания, это… это дело с «Плачущим ангелом» и «Ясновидцем»… Оно заставило нас задуматься, что еще есть в вашем распоряжении такого, о чем нам неведомо. Я не уверен, что в наших отношениях есть место для сюрпризов. Это партнерство… Нам необходимо знать, что у вас имеется, что вы запускаете и, более того, что вы собираете.

— Я могу вас понять, — секунду помешкав, откликается Эрика. — Но большинство того, чем мы заняты, — просто сортировка данных, уже собранных здесь или где-либо еще. Однако, я полагаю, с вашей помощью мы сможем убедить всех и каждого с обеих сторон, что меры и средства защиты, действующие в «Слиянии», не только ультрасовременны, но и вполне ординарны.

— Тогда позвольте мне сформулировать мысль следующим образом, Эрика. Математика тут простая. Нам обоим необходимо иметь возможность отстоять все, что мы тут делаем, с минимумом шумихи. — Он ученый, но глубоко увязший в политике, делающий сложнейшие расчеты разного рода. — Наша точка зрения такова: чтобы мы чувствовали себя комфортно, равновесие в этом партнерстве не может перевешивать с вашей стороны. Ни за что. Мы не станем тут второй скрипкой.

— Конечно нет.

— С этим партнерством «Слияние» пользуется частичным доступом к колоссальным объемам секретных данных, являющихся стержнем безопасности нашей страны. На каждом уровне, от частного до государственного.

— Вполне понятно…

— Так что в будущем мы — и здесь я подразумеваю и Сая тоже — должны понимать друг друга от и до.

— Стопроцентно.

— Ладно. Довольно слов. В каком состоянии Сай?

— В отличном. Он… Ну, сейчас нам всем нелегко. Но это чрезвычайно интересно.

Легкой заминки при упоминании Сая достаточно, чтобы задержать ободряющую улыбку, которую она хочет подарить Берту, а он, чутко уловив это невысказанное напряжение, вглядывается в лицо Эрики в надежде на дальнейшие подсказки.

— В силу необходимости Управление вступает на цыпочках на почву США, — говорит он. — Впервые. Это историческое событие. Давайте же не прое… вы меня поняли… его напрочь.

— Даю вам слово.

— Идет. А вафли?

— Простите?

— Я слышал, у вас тут пекут вафли в кафетерии. Я сладкоежка.

Дон Уайт, Нуль-9, проработал охотником за головами достаточно долго, чтобы знать: бездомные — среди тех немногих, кто остается невидимками. Бедные у нас под ногами, но люди переступают через них. Люди обходят их протянутые руки, даже не прерывая своих разговоров, или давят на газ, устремив взгляд строго вперед и плотно закрыв окна, когда обнаружат, что проезжают через палаточный городок, или к ним пристает какой-нибудь бедолага на перекрестке у светофора.

Хочешь пропасть из виду? Тогда будь с отщепенцами, наркоманами и алкашами, с низшим классом бродяг, с сумасшедшими, с которыми уже не справляются даже дурдома, с убийцами, схлопотавшими ничтожные сроки из-за ничтожных умственных способностей, с ветеранами боевых действий, лишенными будущего и предпочитающими товарищество, еще встречающееся на этой ничейной земле посреди человейника, под железнодорожными мостами, в палаточных городках, на крохотных островках, достаточно удаленных от приличного общества, чтобы им позволяли существовать, не тревожа их годами.

Дон держится сам по себе. Припрятал деньги в паре тайников на краю города, отрастил бороду, привык спать в грязной одежде. Он силен и в достаточно хорошей форме, чтобы постоять за себя; никто не смеет даже близко подойти. Он на раз-два заставил психов принять его за своего. Несет тарабарщину, хлещет воду из водочной бутылки, не помнит, кто он и откуда, размахивает кулаками, крепко вламывает собратьям, когда требуется. Конечно, в кармане у него припрятан одноразовый телефон, купленный на улице. Единственный, у кого есть номер этого телефона, — мамин сосед.

Схема поведения: весь день дрыхни, всю ночь гуляй. Вот и все. Жри всякое дерьмо. Держись подальше от копов. Справляться с отвращением нелегко. Со скукой тоже. Он даже отдал бутылку водки (настоящую) какому-то тщедушному пацану только за то, чтобы посмотреть бейсбольный матч на его видавшем виды мобильнике. К черту три миллиона долларов. Еще три недели такой жизни, и он поклянется перед Господом, что больше никогда не станет воспринимать прежнюю жизнь как должное. Он будет восхвалять чистую постель, петь аллилуйю полному холодильнику и склоняться в молитве перед утренним душем.

Он не питает иллюзий: следующие девять дней и девятнадцать часов будут самыми трудными. К подобной жизни не привыкнешь. И чем ближе награда, тем сильнее бьется сердце в груди, тем чаще он принимается пересматривать и перепересматривать свой план, думая, что в нем коренится какой-то серьезный изъян. Довольно одного любопытного копа, чтобы все пошло под откос. Может, надо просто смыться из города; но стоит ему окончательно и безоговорочно решить сменить местонахождение, он вспоминает — будучи сам профессионалом, — насколько рискованно оставлять свежий след, и потому снова обрекает себя на проживание в трех слоях закопченного картона под мостом, в окружении шприцев, пустых бутылок и заблудших душ.

Думая об этом, он шагает на заправку, где личности вроде нового него предпочитают закупаться лапшой, печеньем и дешевым винишком. Не поднимает понуренной головы. Знает, что камеры нацелены на парковки, на проходы, подозревает, что каждый внедорожник может принадлежать «Слиянию», что каждый идиот в велосипедном шлеме — правительственный агент. Уже начал немножко понимать, каково быть в шкуре сумасшедшего. Параноики уверены, что постоянно пребывают под наблюдением, убеждены, что за ними следят, следят и следят — и самое смешное, что действительно следят. За нами всеми! Пару ночей назад, услышав, как один из соседей шепчет молитвы и просит заступничества у инопланетян, получивших доступ к его сокровеннейшим мыслям, Дон поймал себя на том, что ощутил душевный отклик. И это новое духовное родство с обреченными встревожило его.

Так что, думает он, быть может, сегодня вечером чуть оттянется. Ничего особенного. Просто возьмет на заправке то, что действительно хочет: печеньки «Орео», пару бутылок холодного пива «Прери уикенд». Дошагав до заправки, поправляет кепку, чтобы скрыть лицо от камеры над прилавком, берет пачку печенья и направляется к пиву. Бутылки заиндевели; он буквально слышит, как они вздохнут, когда сковырнешь крышечку, видит тонкий завиток дымка — аж горло саднит, как хочется…

«Мы — это наши привычки». Вспоминает, как Билли Грэм повторял это снова и снова — по-настоящему хороший детектив в отставке, наставлявший его на путь охотника за головами, когда он только-только дембельнулся из морпехов. «И избавиться от них мы не можем». Всякий раз, когда они разыскивали какого-нибудь типа, Билли отправлялся порасспросить его семью, вынюхивал, кто ладил с беглецом лучше всех (обычно мамочка), а затем просто сидел у ее дома и ждал. А если матери больше нет? Нет семьи? Слоняйся возле любимого бара этого типа. «Мы — это наши привычки». Билли всегда брал своего парня, зная, что мы рабы привычки и всегда вынуждены возвращаться в колею, если хотим оставаться самими собой.

Дон кладет ладонь на дверцу холодильника. Он платит наличными. Даже если «Слияние» знает его привычки, его слабость к «Прери уикенд» и «Орео», эту покупку им не отследить, ведь правда? Ну уж нахер! Кто знает, на что они способны? Может, они ужесточили слежку в местах, где эти две вещи можно купить вместе… Не стоит рисковать.

Он переходит к следующему шкафу и берет «Корону». Возвращает «Орео» на полку. Хватает пакет чипсов «Доритос». И шаркает к кассе — жалкий, но стойкий.

— Дамы и господа! Нуль Девять провалился! Мы его взяли.

Слава богу! Осталось только двое. Кейтлин Дэй и Джеймс Кеннер, Нули 10 и 2, и тогда будет вся десятка. Можно будет подвести черту, а в запасе еще девять суток с мелочью.

Сай спускается на пол Пустоши, где раздает хлопки по спинам и пожатия рук направо и налево: «Молодцы, народ! Стальные нервы!» Возводит начальника команды Нуля-9 (на бейджике сказано «Терри») на пьедестал и только после этого замечает стоящего в углу Берта в компании Эрики. Значит, отличный момент снова показать этому угрюмому правительственному фигляру, какая удача для него вести дела с такими крутыми людьми, как Сай.

— Ну-ка, Терри, расскажи остальным мальчикам и девочкам, как ты это сделал.

Смех. По всей конторе царит облегчение, люди выходят из своих берлог, где в тесноте, как угорелые, играли свои роли в этой операции, тянущейся уже три долгих недели.

Терри вряд ли старше двадцати пяти. До сих пор страдает угрями. Лицо как булка с кунжутом. Телосложение карандаша. Заговорив, дает петуха, но после овладевает голосом.

— Да это в основном «Ясновидец». Мы решили, что Дон Уайт пропитан духом Канзас-Сити до мозга костей. Он морпех, как мы выяснили, потом стал охотником за головами. Потом колено, у него проблемы с коленом, так что… Он однозначно умеет скрываться, но мы решили, что он вряд ли вообще покинет Сити. Не походник, не турист. Так что мы создали модель, протестировали ее, а потом задействовали.

— Прямо жизненное кредо, — вставляет Сай.

Терри издает нервный смешок.

— Э-э… ну… в общем, модель предсказала, что он будет прятаться… ну… в сообществе бездомных. Мы подумали, у него будет мобильник на экстренный случай — мать очень в годах, — но выловить его на значительной площади Сити мы возможности не имели. Только если он стал бы придерживаться шаблонов. Так что мы сосредоточили внимание на мини-маркетах возле палаточных городков и ночлежек. Нам были известны его вкусы вроде пива и закусок. И мы задействовали маячки.

Самое время, пока Берт бдительно наблюдает из угла, чтобы Сай показал себя сразу и начальником, и просветителем.

— Позволь мне встрять на секундочку, Терри. Спасибо. Маячки, запомните это слово. Итак… что нам известно? Мы знаем, что технология джи-пи-эс хороша, когда мы хотим отследить смартфон по адресу, проверить, дома ли человек, но для детальной проработки не годится. — Он превращает этот инструктаж в выступление на конференции по новаторским технологиям, говоря в микрофон гарнитуры, и его усиленный голос заполняет Пустошь. — Она в лучшем случае обеспечивает точность в радиусе шестидесяти футов. В большом городе это означает, что я не знаю, зашли вы в «Старбакс» или в соседний «Данкин донатс». Но я хочу это знать. И хочу знать больше этого. Само собой, мы можем ретроспективно просмотреть ваши выписки по кредитным картам и картам лояльности. Легко. Но я хочу видеть в реальном времени не только то, где именно вы находитесь, но и покупаете ли там бурый рис вместо белого… И я хочу знать, не купили ли вы бурый рис только после того, как секунд тридцать разглядывали предложение по пицце. Потому что тогда я буду знать, что пицца шестнадцать секунд вас все-таки искушала. Это знание позволит любому болвану толкать рекламу более эффективно, ведь он сможет достучаться до вас в этот миг… Влезть к вам в душу… Тогда когда вы двинете домой, собираясь приготовить ужин для семьи, а вам бросят электронный скидочный купон в новую пиццерию чуть дальше по улице, срок действия которого истечет через сорок минут, велика вероятность, что вы оставите это здоровое дерьмо в холодильнике и закажете пиццу. А в «Слиянии» это знание просто сокрушительно в смысле помощи в поимке негодяя. Благодаря распространенности систем скрытого видеонаблюдения и изумительной работе наших друзей по прибавлению к старым добрым вышкам сотовой связи уймы маячков, размещенных на каждом здании в городе страны, несметного множества маячков — маячков, маячков, маячков, — «Слияние» располагает всеохватной сетью, позволяющей нам регистрировать подробности с нужной степенью детализации в режиме реального времени. Вы владелец нормального телефона и медлите в проходе перед своим любимым пивом — и это помогает нам поймать вас. Терри, какой у этого парня любимый сорт пива?

— «Прери уикенд».

Смех. Что за славная забава!

— Несколько секунд спустя, — продолжает Сай, — субъект останавливается в паре футов от любимого лакомства, и мы знаем об этом. Терри, какое у парня любимое лакомство?

— «Орео».

Снова смех.

— Значит, вы отследили его с помощью его телефона? — спрашивает Сай. — Как?

— Он был слишком осторожен. Свой одноразовый телефон не включал. В данном случае проработка окрестных систем скрытого видеонаблюдения выдала нам мужчину подходящего возраста, роста и походки, входящего в магазин. Мы подтянули внутренние камеры магазина и проследили, как субъект в капюшоне и всем остальном потратил много времени, раздумывая, какое пиво купить, и когда проверили кассовый сканер, оказалось, что на самом деле он купил шесть бутылок «Короны». Но вторую покупку он ПОЧТИ осуществил…

— Просто не мог удержаться.

И опять смех.

— Попался на наживку «Орео». Дело закрыто, — возглашает Сай, чтобы потешить не только толпу вообще, но и Берта в частности. — И вот так все эти маячки пять-джи, а скоро и шесть, и семь, дают нам возможность читать каждого, будто книгу, вертеть им, как марионеткой. Новый мир, народ! Новый мир.

Под всеобщий гомон «Изумительно!» и «Потрясающе!» Сай озаряет зал своей лучезарной голливудской улыбкой.

— И как вы думаете, что его ждет на заднем сиденье машины захвата?

Начальник группы касается своего планшета, и на стене Пустоши появляется громадное изображение жалкого и небритого Дона Уайта на заднем сиденье внедорожника. По агенту с каждой стороны — один с «Орео», другой с упаковкой из шести бутылок «Прери уикенд», оба скалятся в камеру и тычут свои дары Дону Уайту в грудь. У того такой вид, будто его сейчас стошнит.

Сай начинает аплодировать первым, затем указывает на большое табло, где непогашенными остаются только портреты Нуля-2 (Джеймс Кеннер, IT-предприниматель) и Нуля-10 (Кейтлин Дэй, библиотекарь).

На улицах есть камеры. Даже пластиковая садовая беседка, где она приютилась на ночь, оборудована камерами. Они повсюду. «Я Кейтлин Дэй, — думает она, стараясь идти, как другой человек, причем стабильно. — Я принимаю участие в эксперименте государства для проверки его новейших средств массового наблюдения». От этой части ее разбирает смех. «Уж если правда выглядит как параноидальный бред, то какого черта ты творишь?!»

В кармане ее штанов скомканная сдача с последней стодолларовой купюры. Она разглаживает банкноты. Две двадцатки, десятка, четыре по одному, два четвертака, десятицентовик, цент. На билет до места назначения нужно сорок долларов. Их тратить нельзя. Она скатывает двадцатки в трубочку, прячет в ботинок. Остальное — четырнадцать «баков» с мелочью — надо растянуть на пропитание сроком от двух до четырех дней. Что ж, наверняка масса народу живет на такие деньги. Да что там, три четверти мирового населения были бы рады иметь столько денег. Значит, надо жить экономно. Ищите на полках магазинов книгу «В Америке на семь долларов в день», написанную… кем написанную? Хороший вопрос. Кто именно она такая? Кейтлин напоминает себе это снова и снова, бредя, как призрак, по окраинам, держась в местах, которым внимания явно не уделяют. Порой ей кажется, что часы остановились. Смотрит на них, ждет, когда минутная стрелка дернется, но ее продвижение кажется неравномерным. Медленно, медленно, быстро, быстро, медленно. Дело в часах или в ней? Время не фокусничает; значит, в ней. Нехорошо. Нехорошо. Она слетает с катушек.

«Уоррен, я уже держусь одними ногтями».

Хочешь вернуться домой, детка?

«Боже, да, но и сдаваться я не хочу. Не могу».

Она слушает его голос. Держит себя в руках, шепчет в такт шагов, половина из которых снова причиняет боль. Держись, женщина. Продолжай шагать.

Среди второй ночи, пошатываясь от недосыпания, она перескакивает через ограду в городской парк и ухитряется урвать пару часов полудремы в гуще декоративного кустарника, которому какой-то амбициозный ландшафтный архитектор придал форму открытого зонта. Покупает кофе и маффин с уличного лотка, а затем — ничего не поделаешь, надо — газету (как дорого!) у ларечника напротив, как только тот открывается. Ест на скамейке в другом парке. Открывает последние полосы «Вашингтон пост». Видит:

Ей хочется плакать, завыть в голос. Уоррену она говорит: «Милый, я еще здесь».

Сидя в парке, она утирает глаза и смотрит на ногу в сапожке. Решает, что пора уже избавиться от этой штуковины. Снимает сапожок, чувствует, как холодный воздух овевает кожу, медленно вертит на пробу стопой и обнаруживает, что лодыжка способна двигаться. До сих пор болезненно, но сойдет. Уже ненужный сапожок достается густым кустам. Покойся с миром.

Приблизившись к автобусной станции, она подкупает парнишку-оборвыша за пять долларов купить ей билет в окошке кассы. Карабкается в автобус, опустив голову. Засыпает.

«Уже совсем близко», — думает она, убаюкиваемая раскачиванием автобуса. Осталось выживать всего девять дней. И сколько бы других Нулей ни попались, еще предстоит выследить одну непредсказуемую и чертовски решительно настроенную библиотекаршу, а времени на это осталось не так уж много. «Помогай давай, — говорит она Уоррену. — Помоги мне, милый».

Голоса.

Должно быть, он задремал. Не слышал, как подъехал автомобиль. Но теперь два человека разговаривают у дверей его складской ячейки, и голоса совсем близко:

— Эта?

— Она самая.

— Уверен?

— Она самая.

А затем… затем… стук в дверь.

Чертов стук в дверь. Он таращится на дверь. Ждет. А затем… стук погромче.

Для Джеймса Кеннера, Нуля-2, эксперта по конфиденциальности, разработчика программного обеспечения, стук в дверь — вещь совершенно незапланированная.

Затаив дыхание, он переводит компьютер в режим сна. Сбрасывает туфли. Ступает в одних носках. Свет погашен.

— Мистер Кеннер!

Тьфу ты, жопа!

— Мистер Кеннер! Мы знаем, что вы там!

Второй голос:

— Это команда захвата «Слияния», мистер Кеннер.

Джеймс в темноте цепляется за смехотворную надежду, что если он ничего не скажет и не сделает в этот критический момент, то они просто уйдут.

— Вы не хотите открыть, мистер Кеннер?

Всего пару минут спустя — целую вечность по времени Кеннера — деревянная дверь разлетается в щепу с первого удара, впустив прямоугольник света в черный бетонный короб, на фоне которого обрисовывается крупный мужской силуэт, помахивающий кувалдой.

— Нуль Два? Джеймс Кеннер?

Позже, откинувшись на спинку сиденья черного внедорожника после подписания на планшете документов, униженный Джеймс любопытствует, как его нашли.

— Ваш плейлист помог, — сообщают ему.

— Мой плейлист? Я все стримил под масками, не поддающимися взлому. Вы взломали мой камуфляж?

— Нет. У вас там прямо-таки шикарная маскировочная софтина.

— Тогда я не понимаю. Мой плейлист?

— Ну, вы крепкий орешек, расколоть вас было трудновато. Мы начали с полномасштабной попытки раскрыть программотехнику «МаскИт» в полной уверенности, что вы пустите ее в ход, но она до сих противостоит нашим потугам, так что тут мы снимаем шляпу. В общем, тогда мы прошлись по вашей жизни. А потом — по вашему дому. Обшарили сверху донизу и то и другое. Каждую мелочь. В человеческой жизни от каждого действия, от каждой покупки расходятся мириады крошечных кругов, как от камешка, брошенного в пруд. Но вам это известно. Потом мы отследили каждую ниточку. И ни одна никуда не привела. Пока мы не нашли в вашем нижнем ящике футболку. Прорыв может произойти где угодно.

— При чем тут футболка?

— Вот так мы вас нашли.

— Но…

— Мы рассматривали все, ясное дело, так что изучили и каждый предмет вашей одежды.

— Футболка? Вы сказали, футболка? Вы нашли меня по футболке?

— Та, где сказано, «ВЕДЬ ПРАВДА, НЕ КАЖДЫЙ УМЕЕТ В КУНГ-ФУ?»[54]. В наши дни «Kung Fu Fighting» в топы не входит, так что вполне логично было предположить, что эта песня вам нравится и может быть в вашем плейлисте, так что мы начали мониторить проигрывания конкретно этой песни на территории Штатов на всех крупных мировых сайтах, исключая тех слушателей, которые явно не могли быть вами, и получили довольно коротенький список любителей «Kung Fu Fighting», как-то так. Какие-то жалкие десять тысяч прослушиваний в сутки. Все равно надо было перемолоть кучу цифр и провести вычисления, но для того у нас и «Слияние». Так мы пришли к учетной записи мистера Кулята с инициалами Э. Я. и занялись отслеживанием других песен, которые проигрывал этот субъект. Оказалось, что это сплошь песни, которые частенько слушает и Джеймс Кеннер. Так что с этого момента мы держали Э. Я. Кулята за потенциального вас. И довольно скоро, хакнув конфиденциальные данные нескольких сайтов, увидели, что мистер Кулят регулярно всплывает, засекли даже парочку доставок еды на его имя по этому адресу. Так что тогда весь трафик мистер Кулята пошел через нас, и по нему мы нашли интересующий нас компьютер, использовавший этот псевдоним для проигрывания означенных песен. Адреса, откуда проигрывались песни и куда доставляли пенне аррабьята[55] — бинго! — совпали.

— Бинго, — бормочет небритый, одеревеневший, немытый Джеймс, покачивая головой, — футболка…

— Но, как я сказал, вы оттянули на себя кучу наших ресурсов, так что примите поздравления. А еще я так скажу: вы задали правильный вопрос.

— В самом деле? И что ж это за вопрос?

— Ведь правда, не каждый умеет в кунг-фу? — Агент разводит руками.

День. Вечер. Ночь. Рассвет. Пять часов на автобусе, шесть автостопом, потом еще три — настоящий марш-бросок. Лодыжку простреливает на каждом шагу. Наконец она выбирается из чащи леса, остановившись на краю горного гребня и глядя вниз на крохотную хижину посреди уединенной полянки среди черных дубов и кленов. Из трубы вьется нежный дымок, внутри горит свет. Она готова заплакать.

Ковыляя вниз по тропе, видит, как кто-то расхаживает внутри хижины. Она сорвалась бы на бег, но ноги не несут. Слишком устала. Остановившись футах в двадцати от передней двери, она может четко разглядеть, кто внутри. Знакомая фигура. Наклоняется, поднимает камешек. Бросает, и тот со звоном отскакивает от стекла. Особа внутри поднимает голову. Две женщины встречаются взглядами.

Через считаные секунды дверь распахивается. Женщина, вышедшая на крыльцо, одета в штаны для йоги и вязаный свитер радужной расцветки. Примерно того же возраста. Черные волосы (стрижка — боб), большие круглые очки. Поднимает руку в приветствии.

— Ласточка, видок у тебя дерьмовый.

Это вызывает улыбку, но усталую.

— Приветик, лапуля.

— Ты справилась.

— С грехом пополам.

Они бросаются друг другу в объятья.

— Тебе повезло, — шепчет женщина в радужном свитере. — Я приготовила суп.

Они поворачиваются и вместе входят внутрь. Дверь закрывается.

Начиная свое утро очень рано, Сай смотрит на большой экран: девять из десяти портретов потухли, в том числе все пятеро профессионалов до единого. «Я так близок к возвращению в Пало-Альто», — думает он, прежде чем его взгляд переходит к последнему непотушенному портрету и снова к часам обратного отсчета. Ладно, где же ты, Кейтлин Дэй? Хватит уже!

Его первоначальное восхищение ею угасло — по правде говоря, постепенно — за последние два дня, сменившись досадой и некоторой оторопью. Да, она шикарно тестирует ресурсы «Слияния», но со всей этой хренью что-то всерьез не так, и это гложет его сейчас, гложет адски. Только поглядите: библиотекарша, напрочь лишенная внебиблиотечного опыта, сама по себе, стреноженная проблемами с психическим здоровьем, даже вынужденная ходить в ортопедическом сапожке из-за травмированной ноги — и все равно заставляет лучшую в мире машину слежки дико отплясывать под свою дудку. Просто концы с концами не сходятся. Сай несколько раз прошерстил ее личное дело, но не нашел ни намека на то, что эта хромая утка может справиться настолько хорошо. Такими темпами она вообще выиграет и может фатально подорвать притязания «Слияния» на то, что оно может найти кого угодно, когда угодно и где угодно. На попытки предсказать ее следующий шаг уже потрачено куда больше часов, чем хотелось бы. Бросок в Канаду — превосходный трюк; в результате канадцы чинили им чертовы препоны всеми и всяческими способами, что отняло у «Слияния» массу времени и возможностей слежки, вынудив команду Нуля-10 барахтаться из последних сил, чтобы получить хоть смутное представление о ее текущем местонахождении или передвижениях. Если она поставила себе задачу скрыться с радаров, то победила: ни единого проблеска. Прямо хоть плачь, хоть смейся: в случае Кейтлин Дэй «Слияние», при всей своей колоссальной мощи, и в подметки ей не годится.

Материализуется Соня Дюваль, как приказано.

Не глядя на нее:

— Меняю кое-что, Соня. Хочу, чтобы ты вернулась в команду Нуля-10. Прими обязанности у Зака. Теперь ты за главную. Ты не против?

Девушка сияет, как клавиатура с подсветкой.

— Абсолютно!

И тут он спрашивает:

— Почему мы не можем ее найти?

Соня выдерживает минутку, присоединившись к Саю в разглядывании незапятнанной цифровой карты Соединенных Штатов и Канады, не показывающей ни единой точки, заслуживающей пристального интереса.

— Может, потому, что она ведет себя не как она?

Из ванной, усердно перекрашиваясь в блондинку, она чует аромат кипящего на плите супа. Это рецепт матери Кейтлин. Пальчики оближешь. Две женщины едят вместе, обмениваясь новостями, рассказывая друг другу о случившемся в последние три недели, излагая всю одиссею скачок за скачком, создавая картину того, как мудро и эффективно она воплотила в жизнь дикий план, призванный и привлечь к себе внимание, и в то же время избегнуть обнаружения.

После она спит — глубоко, как легшая на дно подводная лодка. Ей снятся безумные сны. Просыпается, немного освеженная, когда солнце уже склоняется к горизонту, а с наступлением сумерек снова присоединяется к подруге за обеденным столом. Посреди стола лежит сотовый телефон. Рядом с ним — аккумулятор.

— Спасибо тебе за это. Ты замечательная.

— Ласточка, для тебя всегда пожалуйста. Лишь бы ты прижала их к ногтю и заставила расплатиться.

— Стараюсь.

— Да уж вижу… — Ласковая улыбка. — Ладно, значит, приступим?

— Давай.

— Хочешь сама или я?

— Лучше ты.

— Хорошо. Давай предадим все это широчайшей огласке.

Руки, пахнущие рубленым луком и свежим чабрецом, снимают заднюю крышку телефона и вставляют батарею. Щелк! Затем большой палец нажимает на кнопку питания, и через несколько секунд экран освещается. В верхнем правом углу отображаются две полоски — не такой уж плохой сигнал.

— Сай! — Соня Дюваль. Не заставила себя долго ждать.

— Гм?

— Есть телефон! Мы считаем, он принадлежит Нулю-10. Он снова включился!

Ее голос, громко звучащий у него в ухе, дрожит от волнения.

За своим столом он гадает: не очередная ли это обманка, не дергает ли снова эта проклятая баба его цепь?

— Откуда нам известно, что это она, а не очередная ее подсадная утка?

— Это последний неотслеженный аппарат из тех, что она купила в Бостоне, но в нем используется новая сим-карта, так что ясно, что это первая попытка скрыть принадлежность устройства. Мы отследили этот аппарат по МИМО[56], и… Сай, у нас есть местоположение. Недостающий одноразовый телефон работает.

— Где?

— В сотне миль к западу от Скрантона, Пенсильвания. Где-то в лесной чаще. Сигнал едва-едва пробивается.

Стук в дверь. Это Эрика. Они переглядываются.

— Ты слышал? — спрашивает она.

Сай нутром чует, что на сей раз это Кейтлин Дэй.

— Я хочу быть там! — объявляет он, изумив Эрику. В конце концов, это последний захват, и он может перерасти в празднование получения миллиардов из федеральных фондов, которые вот-вот потекут в «Слияние», а заодно он отчасти жаждет встретиться именно с этим Нулем лицом к лицу, попробовать получить хоть некоторые объяснения мучительной загадки неожиданной живучести библиотекарши.

Соне:

— Где ближайшая команда захвата?

— В Нью-Йорке.

— Я хочу быть там первым.

Затем его взор обращается к его напарнице, его лучшему другу, его возлюбленной, и Сай видит азарт и в глазах Эрики. Этот триумф принадлежит ей — быть может, даже в большей степени, чем ему.

— Пошли отсюда, — говорит он. — Идем со мной.

Вертолет высаживает их на крутом склоне у края луга. Сая, наряженного а-ля кибермонах из одноименной игры и прижимающего к груди серую сумку с ноутбуком, сопровождают по промерзшей земле — не самое простое упражнение в легких кроссовочках — во внедорожник Пенсильванского департамента охраны природных ресурсов. Эрику вталкивают к нему. Дверцы захлопываются. Никто не говорит ни слова. Двести миль — расстояние между Саем и этим Нулем, когда ее телефон обнаружили — сократились до двух миль по проселку. Затем две мили сокращаются до расстояния броска питчера[57].

Когда он выбирается из автомобиля, водитель протягивает полиэстеровый пуховик, и Сай его накидывает. Член команды захвата из второго вертолета поддержки рявкает что-то о периметре и перекрытии путей отхода, но Сай направляется прямо по тропинке к крыльцу хижины, не в силах устоять перед песнью сирены — красной пульсацией огонька телефона. Эрика следует за ним по пятам.

И вот Сай на крыльце. Стучит и вместо переполоха слышит:

— Входите!

Внутри: одна общая комната открытой планировки — комфортабельная кухня-столовая-гостиная в стиле начала прошлого века. Войдя, он мысленно отмечает скверные живописные полотна и уйму лоскутных покрывал, открытый камин, а на кушетке перед собой видит женщину с вязанием, широко улыбающуюся ему.

Но это не Кейтлин Дэй. Похожа. Те же волосы, те же очки, тот же возраст. Вот только лицо не ее. И щель между передними зубами.

— Привет, я ищу Кейтлин Дэй.

— Что ж, спешу вас уверить: вы на нее смотрите.

— Кейтлин Элизабет Дэй? — переспрашивает Сай.

— Была Кейтлин Элизабет Дэй, — повторяет женщина, — когда я последний раз проверяла.

Остальные члены команды захвата уже вваливаются в дом следом за Саем, заполнив всю комнату ветровками и бейсболками.

— Проживающая в Бостоне, штат Массачусетс, на Мальборо-стрит, восемьдесят девять, в квартире семь? — уточняет Эрика у него за спиной, пока Сай просто таращится на это приемлемое сходство.

— Скромно, но меня устраивает.

Взгляд Сая падает на сотовый телефон, лежащий на столе. Проследив направление его взгляда, женщина улыбается.

— Это телефон Кейтлин, — настаивает Сай. — Нам это известно.

— Что ж, верно… Этот телефон действительно принадлежит Кейтлин Дэй. В этом вы правы, без сомнения.

— Кто вы? — возвышает голос Сай.

Достав фотографию, Эрика подходит к женщине. Показывает ей снимок, сделанный на первичном собеседовании «Обнуления».

— Вы знаете эту женщину?

Та берет снимок, разглядывает его, возвращает.

— Да. Конечно, я ее знаю.

— Кто она?

— А вы до сих пор не вычислили?

С Уорреном она познакомилась на домашней вечеринке в Джорджтауне, когда он заканчивал свою докторскую диссертацию, а она работала в больнице «Айнова Фэрфакс» в Фолс-Черч. Она думала, поначалу он просто скользнул по ней глазами. Быть может, он в тот вечер не охотился на дамочек, а может, углядел другую, но после того как их познакомили и они немного поболтали, она ощутила, что он стал ей ближе. Какой-то парень отпустил остроту о женщинах за рулем, а она осыпала его сведениями, скопленными по крохе за время работы с семи лет на отца, потрудившегося механиком для множества команд NASCAR[58]. После этого внимание Уоррена было обращено лишь на нее. Они поговорили о тусовках округа Колумбия. О семьях. О ее работе. О том, что ей нравится читать, когда все идет ладно и складно. И когда он повлек ее туда, где танцевали, она поняла, что он втюрился.

— Как тебя зовут?

По его пропахшему виски дыханию она поняла, что он наслаждается вовсю, и наслаждается ею.

— Я уже сказала тебе, а ты забыл. Одного раза достаточно.

Атмосфера была шумная и потная; воздух разил сигаретным дымом, пивом и кануном каникул. Он положил ладонь ей на на талию; это было приятно. В тот момент и впредь.

Когда же он притянул ее чуточку ближе со словами «Ну, давай же», она чуточку оттолкнула его, вывернулась у него под локтем и позволила поймать себя снова. Он запрокинул ее назад, как в танго, чем удивил и восхитил ее. Она рассмеялась во весь голос сочным гортанным смехом, а его лицо при этом просияло.

Когда музыка оборвалась мощным электронным взрывом, он крутнул и поймал ее еще раз. Кто-то заспорил с самозваным диджеем. Вокруг поднялось улюлюканье, начали выкрикивать названия треков. Но они уже отмежевались от мира, оставшись наедине. У него были добрые глаза, высокие скулы, крохотная родинка у левого уха. Стоя бок о бок с ним на лестнице, где они могли расслышать друг друга, она выложила ему все напрямик.

— Говорят, о человеке узнаёшь практически все, что надо о нем знать, в первые пятнадцать минут.

— Тогда время у нас на исходе.

— Именно так можно сделать очень точные оценки на основе скудной информации, — поведала она ему с самым изысканным акцентом. — Мне кажется, это называют тонким срезом.

— Скудной информации? Отлично. Круто. И каков же на вкус твой тонкий срез?

— Серьезно? — Она закатила глаза.

Он изобразил горестное лицо.

— Ладно, раз наши первые пятнадцать минут только что истекли, тогда поведай мне обо мне. Что вы выяснили, Шерлок, тонко срезав меня?

— Хошь знать?

— Я еще пожалею, но да. Валяй!

— Так. Ты умный парень, очевидно, но тебе надо принять на грудь, чтобы набраться храбрости, которую тебе хотелось бы иметь натуральным образом. Умный, но застенчивый и нуждающийся в подстегивании.

— Ох! Что еще?

— Кроме того, стремясь быть естественно-клевым парнем, ты упускаешь массу важных вещей, только позже понимая, что упускать их не стоило.

— Ух ты! Упускаю важные вещи? Например?

Тогда он уже держал ее за руку.

— Например, мое имя.

Рассмеявшись, он тряхнул головой.

— Справедливо. Сжалься надо мной! Чтобы получить еще шанс, я завтра заплачу за твой ужин в ресторане округа Колумбия по твоему выбору, но с разумными ценами. Так скажи же мне. Как тебя зовут?

Она поглядела на него. Не похож на остальных заносчивых книжных умников, встречавшихся ей в последнее время. Она ощутила в нем еще нечто зовущее, а в себе нечто сходное, откликающееся на зов. Космическое эхо. И тогда задалась вопросом, как человек может чувствовать себя спокойно, в безопасности и на знакомой территории, но в то же самое время взволнованным, под угрозой и на пороге совершенно нового мира.

Уединение они нашли через дорогу, на закрытой заправке, озаренной горбатым месяцем. Поцеловались между бензиновой и дизельной колонками.

— Саманта. Меня зовут Саманта.

— Саманта, — говорит Кейтлин Дэй. — Моя подруга Сэм. Крутая девчонка. Удачи в ее поисках.

Сай все еще не сообразит:

— Саманта?

— Саманта Крю. Вроде как похожа на меня. Зубы у нее получше. Очки не носит. В действительности. Хотя что тут считать действительностью? Я не говорила о супе? — Она устремляет взгляд прямо на Сая. — Судя по вашему виду, сэр, немного супа вам не повредит.

В эту самую минуту Саманта Крю, урожденная Уорхерст, профессиональная медсестра скорой помощи, тридцать один год, натуральная блондинка, идеальное зрение, любительница пива (и без щели между зубами) наблюдает в бинокль с лесистого гребня в полумиле от хижины, как Сай Бакстер собственной персоной (ого!) и женщина, надо думать, Эрика Куган (ого-го!) выходят на крыльцо. Сэм понимает, что должна находиться подальше отсюда, но ей нужно и убедиться, что у ее приятельницы Кейтлин все благополучно. У нее на глазах Сай срывает с себя пуховик и швыряет его наземь. Похоже, приступ гнева на всю катушку. А Эрика Куган, дождавшись, когда Саю надоест пинать втоптанную в грязь куртку, трогает его за руку, наклоняется к нему, будто увещевая спокойным ласковым словом, и Бакстер сразу понуривается, сдувшись. Слушает. Похоже, способен внимать. Наконец кивает, позволяя увести себя обратно в дом.

Сэм выжидает еще две минуты, пока не раздается уханье лопастей вертолета. Сейчас начнется прочесывание леса с воздуха, и черт знает, какие еще игрушки они могут пустить в ход. Она убирает бинокль в свой чистый новый рюкзак, убеждается, что блокнот, фляга и браслет выживания при ней. Пока что все складывается наилучшим образом для второй фазы плана. Ну, теперь она хотя бы завладела их вниманием безраздельно, как и хотела: прибытие сюда Бакстера и Куган это доказывает. И не только вниманием Бакстера и «Слияния», надеется она, но и полнейшим вниманием всех и каждой секретных служб Соединенных Штатов. С этой минуты она собирается пользоваться этим в полной мере.

В хижине Сай, сидя в продавленном кресле напротив благосклонно улыбающейся Кейтлин Дэй, продолжает допрашивать эту сводящую его с ума сумасшедшую. Но вместо того чтобы выглядеть запуганной, допрашиваемая кажется восхищенной, как будто хочет, чтобы это не кончалось.

— Вы должны сказать нам все, что знаете.

— Разумеется. Таков план.

— Какой план?

— Она хочет, чтобы я рассказала вам почти все. Сколько мне об этом всем известно. Без утайки.

Сай и Эрика переглядываются.

— Она здесь была?

— О да.

— Когда она ушла?

— Следующий вопрос.

— Вы сказали «все».

— Я сказала «почти».

— Куда она идет теперь?

— Без понятия. Я не спрашивала. Следующий вопрос.

— Вы словно упиваетесь этим.

— А вы подайте на меня в суд.

— Зачем она пришла сюда повидаться с вами?

— Сказать мне, что пора включить телефон.

— Нам нужно вернуться к началу. Расскажите мне о плане Саманты.

Смахнув воображаемую пушинку с джинсов, Кейтлин принимается излагать:

— Э-э, в общем… В общем, Сэм пришла ко мне с бланками заявок на участие и всякой другой всячиной, загруженной из интернета, и сказала, что хочет участвовать в этом прогоне, а также спросила, не хочется ли мне подложить свинью госаппарату и наживающимся на системе слежки за их вторжение в частную жизнь и негласное влияние на формирование общественного мнения. Вот, собственно, и все. Если б вы меня знали, то поняли бы, что это вопрос риторический. Вообще-то я такие вещи ненавижу лютой ненавистью, так что спросила: «Неужели?» — потому что люблю свою страну, то есть по-настоящему люблю, мистер Бакстер, люблю такой, какой она могла бы и должна быть, — в смысле, не такой, какая она сейчас и к какой летит на всех парах. Я люблю идею этой страны. Но государство вытворяет такие ужасные и идиотские вещи, такое безмозглое убогое отстойное дерьмо, против которого я на протяжении всей своей жизни протестовала или пыталась протестовать, писала письмо за письмом, но они ничего не изменили ни на сраную йоту.

Она со всхлипом втягивает воздух, потому что в запале забыла, что надо дышать.

— И только не начинайте мне про «Уорлдшер» и про вашу клоунскую парочку. В общем, я сказала «да», и мы составили план, вот и все. Было очень волнительно, потому что мне пришлось заниматься закупкой телефонов, и просить друзей взять их, и одалживать всякие штуки вроде карт и, — она взмахом руки обводит интерьер, — хижин. Конечно, все деньги дала Сэм, и мы все тщательно обговаривали каждый день, пока она не уволилась с должности медсестры и не переехала в мою квартиру и покрасила волосы, а я взяла в библиотеке все скопившиеся дни отпуска и приехала сюда инкогнито на автобусе, а Сэм позаботилась, чтобы тут меня ждала масса еды, книг и вещей. Вообще-то я очень славно провела здесь время, потому что предпочитаю быть с миром наедине. Только что закончила читать «Пятьдесят оттенков серого» и «Капитал» от корки до корки. Все мы рабы — по сути, содержание обеих книг сводится к этому. — И она заливается долгим смехом.

Когда веселье этой новоявленной Кейтлин идет на убыль, Эрика подается вперед. Она и вполовину так не раздражена, как Сай.

— Кейтлин, мне хотелось бы думать, что я могла бы помочь убедить вас в том, что мы делаем чрезвычайно важное дело.

— Вообще-то я думаю, что важно противодействовать любой организации, желающей собирать информацию обо всех и вся и присваивать ее навсегда. — Кейтлин пожимает плечами. — Ведь именно таков ваш образ действий, нет? В вашем старом добром ЦРУ… Между прочим, я как раз цитирую вашего же Гаса Ханта[59], из его речи две тысячи тринадцатого года. Она есть на «Ютьюбе». Простите, но фу-у-у-у…

Эрика ловит себя на том, что поневоле очарована этим эксцентричным проводом под напряжением, гудящим от обид больших и малых, очередной личностью, претендующей на роль законодателя, да только лишенной власти.

— Боюсь, я не могу одобрить какую бы то ни было частную компанию, наживающуюся на алгоритмическом накоплении и распространении нечистоплотной информации, изрядная часть которой получена за счет спланированной дезинформации, расщепляющей нашу общую реальность, отравляющей общественное сознание и парализующей демократическую политику, — присовокупляет Кейтлин. — И с какой целью, люди? С какой целью? Чтобы создать расстрельный полигон для правды, тем самым провоцируя насилие и смерть по пути к окончательному принесению демократии в жертву соглядатайскому капитализму и подталкивая нас всех к Армагеддону? Нет, мэм. Пожалуй, я такое не одобряю. А кстати, вы знаете, что это реальное место? В смысле, Армагеддон. Это на севере Израиля. Наверное, цены на жилье там ниже плинтуса… Ах да, а то, что мы тут сделали — хижина, мы с Сэм, все прочее, — совершенно законно, на случай, если вам любопытно. Мы читали присланные вами соглашения. Я подписала бумаги, гласящие, что вы можете заглядывать в мои данные, так что я чиста, и она тоже. Пожалуй, то, что я говорю, по сути, сводится к тому, что вы можете идти на хер.

Сай как-то не рвется сказать хоть слово, так что Эрика вступает снова:

— Что ж, у меня складывается понимание ваших принципов, Кейтлин. Спасибо, это полезно. Но не можете ли вы поведать нам больше о Саманте? Как я понимаю, она разделяет ваши умонастроения по поводу… того, что мы делаем?

Кейтлин игнорирует этот вопрос, уже мысленно улетев далеко-далеко.

— А еще я выучила периодическую таблицу Менделеева, пока здесь сидела. У меня была такая уйма времени! Это вечно торчало в моем списке дел с той самой поры, как моя подруга в первом классе выучила ее всю назубок. Хотите послушать? Водород, гелий, литий, бериллий, бор, углерод, азот, кислород, фтор, неон, натрий, магний, алюминий, кремний, фосфор…

Эрика пытается перебить.

— Сера, хлор, аргон…

— Миз[60] Дэй, ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ!!!

Повышение голоса срабатывает. Прервав свои словоизлияния, Кейтлин смотрит на Эрику — видимо, предпочитая не смотреть на Сая.

— Миз Дэй? Давненько меня никто так не называл. Я не замужем… Ах, какая ж я дурочка: вам же все обо мне известно, полагаю. Так и не нашла родственную душу. А теперь? Ни шанса. Растеряла всю свою красу, которой и раньше-то не блистала. Так и не встретила любовь, не то что Сэм и Уоррен. На чем я остановилась? Ах да… Калий, кальций, скандий, титан, ванадий… Такой ужасный удар для Сэм, когда он, ну, знаете… Чудовищный… Хром, марганец, железо, кобальт, никель, медь, цинк, галлий, германий… Исчез как не бывало. А что после германия?.. Ну вот, забыла. Выдохните, я просто дурака валяю. Я в порядке. Психически устойчива…

— Довольно! — орет Сай. — Вам был задан вопрос! Вы должны отвечать. И, кстати, могу сказать вам прямо сейчас, что вы гроша ломаного из призовых денег не увидите. Вы — то бишь ваша подружка — дисквалифицирована. Бета-тест закончен.

Эрика видит детскую обидчивость Сая — а ну-ка отдавай мячик, он мой! — во всей неприглядной красе. Он просто сокрушен.

— Почему это закончен? — вопрошает Кейтлин, подначивая его еще больше. — Вы ведь ее пока еще не сцапали. Это ведь ее вы должны схватить, правда? Уж наверняка не меня.

— Она исказила сведения о себе, — отрезает он. — Ввела нас в заблуждение.

— О-о-о! Я-то думала, этот тест проводится с целью установить, можете ли вы перехитрить террористов, врагов государства и так далее… Если хотите знать мое мнение, она вроде как выиграла.

Сай переводит дух, заставляя себя успокоиться.

— Так вы говорите, Саманта думает, что мы продолжим охотиться за ней просто ради забавы? А смысл?

— А вы не собираетесь? Продолжать охоту?

— Мы поймали Кейтлин Дэй.

— Но искали Саманту Крю, только не знали этого.

И тут на него приливом, сшибающим с ног и катающим по берегу, переворачивая снова и снова, обдирая о шершавый песок и язвя раны соленой водой, накатывает разгадка мучительной загадки этой женщины. Почему кто-то достаточно сообразительный, чтобы оставлять ложные следы в киберпространстве, мог учудить такую глупость, как воспользоваться банкоматом на оживленной улице? Чтобы засветиться перед объективом и тем самым привязать — исключительно для «Слияния» — лицо Сэм к имени Кейтлин Дэй, и не раньше, не раньше, чем Сэм предположительно прилепила свое личико на водительские права и паспорт Кейтлин, которые, как он теперь догадывается, недавно поменяли! Если б она не сделала всего этого, «Слияние» сосредоточило бы больше ресурсов на архивных фото и, вероятно, засекло бы эту красивую рокировочку на много дней раньше.

— Как вы общались? — спрашивает он.

— Что-что?

— Я спросил, как вы общались? У вас есть другой одноразовый телефон?

— О, вам это покажется смешным: мы общались лично. Вот именно. Лицом к лицу. Архаично, да? Обычно в библиотеке, когда она заходила, или в турпоходах, в которые мы ходили вместе. Она не особая любительница пешего туризма, но это послужило тренировкой, чтобы подготовиться к роли чирья на жопе государства. Бедняжка Сэм. Она была так одинока… Чувствовала себя такой обманутой… Никто ей не верил. Даже родные. Так, на чем я остановилось? Ах да! Мы разговаривали лично. Я не доверяю технике — вот одно из преимуществ клинической паранойи. Итак, короче. Походы. Я познакомилась со Сью, которой принадлежит эта хижина, через наш маленький турклуб. А, и объявления — вот как мы общались. Размещали послания в колонках платных объявлений. Если бы что-то пошло криво, я должна была разместить объявление в «Вашингтон пост» — учтите, физической, бумажной — для Одинокой Девчонки. Но все шло гладко, так что мне не пришлось подавать сигнал бедствия… Ну что, народ, вы уверены, что не хотите капельку супа? Гороховый с солониной. Рецепт моей матери. Она мертва. Мы с ней не ладили, но ничего не скажешь — тварь умела готовить.

— Я не хочу супа, — отрубил Сай.

— Супа не надо. Ага. Тогда как насчет этого? — Спохватившись, Кейтлин сует руку в карман, достает флэшку и протягивает ее Саю. — Это может вас заинтересовать.

— Что это?

— Сообщение от Сэм. Я вам рассказала, почему… почему сделала это. А это — ее «почему».

Сай понимает, что здесь больше почти ничего не выудишь. Берет флэшку, быстро встает, сунув свой ноутбук под мышку, и направляется к двери.

— Чтобы открыть ее, вам понадобится пароль, — сообщает Кейтлин ему вслед.

Уже у порога Сай скрипит зубами.

— И этот пароль…

— Простой текст. Прописное Т, строчные о-м-и-р-и-с. Томирис.

И Сай, и Эрика записывают это в свои телефоны, но Кейтлин еще не договорила.

— Вы ведь знаете Томирис[61], правда? Царица, разбившая Кира Великого. Кир был великим полководцем две с половиной тысячи лет назад. Ну так вот, казалось, что Кир завоюет весь мир, но потом он решил поиметь не ту дамочку. В конце концов она убила его, труп велела обезглавить и распять, а потом сунула его голову в бурдюк, наполненный человеческой кровью. — С этим она поворачивается к Саю: — Он погребен в Иране. Во всяком случае, бо2льшая его часть.

У Сая такое чувство, будто эта чокнутая сунула руку ему в грудь и вырвала легкое. Нельзя допустить, чтобы последнее слово осталось за ней. Не сегодня. Сжав флэшку в кулаке, он нажимает на ручку двери, но, приоткрыв лишь щелочку, оборачивается снова.

— Кстати, вы в корне неправы. В том, что сказали раньше насчет конфиденциальности. Конфиденциальность людям больше не нужна. Конфиденциальность устарела. Конфиденциальность — тюрьма. Если хотите знать правду, люди ждут не дождутся, когда смогут сбыть ее с рук. Суть в том, что они так чертовски одиноки — об этом вам, может быть, может быть, чуточку известно, — что отдадут свою конфиденциальность за бесценок с облегчением при первой же возможности. А все почему? Я вам скажу. Потому что они жаждут быть известными, а не неизвестными… быть на виду, наблюдаемыми, как будто они что-то значат, и все свои секреты выкладывают на публичное обозрение как доказательство значимости, оглашают все свои грехи, черт, даже рекламируют! Все без утайки. Им так хочется. Хотите знать почему, миз Дэй? Потому что быть наблюдаемым — это вроде как быть любимым.

Щелчок замка. Дверь закрылась. Он ушел.

Не успевает Сай дойти до внедорожника, как его настигает Эрика.

— Сай… Сай, подожди. Мы еще гоняемся за ней?

— О, да. Да. Гоняемся.

Забравшись на заднее сиденье автомобиля, знаком показав Эрике, что ему нужно минутку побыть одному, Сай вставляет флэшку, ссутуливается над ноутбуком и вводит пароль: клац, клац, клац, клац, клац, клац, клац. Томирис? Сука долбаная.

На флэшке только один видеофайл. Называется «Воспроизведи меня». Мило. Антивирус выбрасывает окно: «Доверяете?» Клац. И наконец, вот она, в ярких цветах и скверном качестве, враг государства номер 1, Нуль-10, личность, которая считалась Кейтлин Дэй и ныне опознанная как Саманта Крю, смотрит прямо на него. Без очков на носу. Теперь блондинка. Сняла себя в хижине, сидя в том же гребаном кресле, где Сай сидел только что при разговоре с юродивой Кейтлин. Выждав секундочку, Саманта Крю начинает:

— Что ж, пожалуй, представляться мне не требуется. Вы уже знаете все обо всех? Знаете, где каждый находится в данный момент? Знаете почти все, что мы когда-либо сделали? В общем, надеюсь, что знаете. Потому что сейчас мне нужно воспользоваться вами. Чтобы найти моего мужа. Вот почему я решила принять участие в вашем десятимиллиарднодолларовом черт знает чем — кстати, уймища деньжищ, и вы ведь наверняка из кожи вон лезете, чтобы их не просрать. Я хотела вас промотивировать. Удалось? Мой муж пропал, а я хочу, чтобы он вернулся. Вы уже влезли во все государственные базы данных, мистер Бакстер. Я знаю, что в стартовый комплект сделки для вас входил ключ от королевства. Так что я хочу, чтобы вы нашли его, потому что они знают, где он. Найдите его — и получите меня. Его зовут Уоррен. Уоррен Крю. Бывший профессор экономики в Гарварде. Он пропал без вести, выполняя работу под прикрытием для ЦРУ, где-то на Ближнем Востоке, думаю. На службе отечеству. Копы, госдепартамент и даже Белый дом открещиваются от того, что он работал на кого-либо из них, и утверждают, что понятия не имеют о его местонахождении. Мне было сказано, что, скорее всего, он меня просто бросил. Ушел. Дескать, умышленно скрывается, наверное, где-нибудь на пляже в Камбодже. Проблема лишь в том, что я-то его знаю. Я знаю своего мужа. И теперь я хочу, чтобы вы его узнали. Я знаю, что он работал на структуры госаппарата США и что мое правительство лжет мне, утверждая, что не знает, где он. Я считаю, что это им очень хорошо известно. Я верю, что имеются причины, раскрыть которые они не могут, не позволяющие им сообщить, что́ им известно. Я предлагаю вам сделку: найдите моего мужа, а в обмен получите меня. Возьмете меня, спасете свой проект, а в качестве бонуса я никому не скажу, какое вонючее дерьмо вы на самом творите там у себя в «Уорлдшер». Мне известно кое-что, Сай. И у меня есть свидетельства, обнародования которых вы не хотите. Скажем… «Вирджиния глобал текнолоджис». Так что давайте. Получите меня в обмен на Уоррена Крю. Я жду. И слежу. О, и еще… Кейтлин знает, как связаться со мной, когда вы найдете нужные мне ответы.

Сай просматривает ролик десяток раз. Было бы так легко списать это на истерику брошенной жены, выбросить из головы в мусорную корзину, нажать на «Очистить корзину», и скршшш… Но упоминание о «Вирджиния глобал текнолоджис» — только этого названия — взвинчивает уровень представляемой ею опасности до угрожающего существованию. Кроме того, человек, настолько — несомненно — умный, как эта женщина, пустившаяся во все тяжкие, вплоть до риска для жизни, чтобы втереться в этот проект (каким способом, еще надо выяснить), а затем намекнувшая, что располагает компрометирующей информацией на его компанию, — шутить не станет. Не-а, где сядешь, там и слезешь. Что бы ни случилось с ее мужем, следует если не принимать ее угрозы за чистую монету, то воспринимать всерьез.

Наконец Эрика стучит в окно машины. Пора ехать. Опустив стекло, Сай бросает прощальный взгляд на Кейтлин Дэй, стоящую на крыльце, когда команда отъезжает в своих внедорожниках. Кейтлин машет им, будто друзьям. Отчасти Саю хочется, чтобы эта полоумная получила такой мир, какого желает, — хотя бы для того, чтобы увидеть, какая это катастрофа. И почему-то тоже машет ей в ответ.

Скоро они снова сидят в вертолете, вихрем несущемся на юг высоко над сельскохозяйственными угодьями Пенсильвании.

Настроение царит мрачное, празднование отменили, воображаемое шампанское отправилось в ведра, и отнюдь не со льдом.

Сай срочно вызывает умнейших и лучших к себе в кабинет, где на смену секвойному лесу пришло изображение разоблаченной Саманты. Сай провозглашает, что охота на Нуля-10 продолжится и активизируется, что состязание не окончено и что независимо от того, нарушает ли мошенничество Кейтлин/Сэм исходные правила, злодеи по правилам не играют, а значит, надо перестроиться и продолжать. После этого объявления уверенность присутствующих как рукой сняло, а сгустившееся отчаяние становится физически ощутимым благодаря видимым отсюда большим цифровым часам обратного отсчета внизу в Пустоши, продолжающим демонстрировать, как стремительно летит время, оставшееся до полного провала миссии.

— Ладно. Так, хорошая новость: мы, все мы, можем теперь бросить все наши ресурсы, все до единого, на поиск этого оставшегося Нуля. И у нас на это целая неделя. Плохая новость: это больше не штатная ситуация. Как выяснилось.

Оставив недосказанным многое из того, что известно ему о том, что может знать Саманта — а на самом деле скрыв от всех, кроме Эрики, сам факт существования ее флэшки с требованиями и разоблачениями, — Сай приглашает Соню Дюваль возглавить инструктаж.

— Саманта Крю. Тридцать один год. Девичья фамилия Уорхерст. Мать домохозяйка, отец гоночный автомеханик, работал в ряде команд NASCAR. Сэм научилась не бояться испачкать руки. Пацанка. Студентка прилежная, но не выдающаяся. Собиралась стать врачом, но потом ее отец заболел, а влезать в долги она не хотела. Вместо этого пошла работать медсестрой. Трое братьев, все трое в автоиндустрии. Раньше поддерживала с ними тесные отношения, но со времени замужества встречи стали реже. В последнее время намного реже. А вот дальше интересно. Выходит замуж за Уоррена Крю, с которым познакомилась здесь, в округе Колумбия, пока он был научным сотрудником, занимавшимся исследованием глобальных механизмов неравенства доходов. Потом он преподает экономику в Гарварде с перспективой получения постоянной должности, но бросается прямо в гущу активных событий в реальном мире. После исчезновения Уоррена — об этом подробнее через секундочку — Саманта публично утверждала, что его привлекли к углубленным математическим разработкам, как она считает, для ЦРУ или его подведомственной организации, для которых он добывал разведданные. Во время своей поездки за рубеж Уоррен говорит Саманте, что покидает страну, но вернется через недельку или около того. Он никогда не распространялся о том, куда направляется, но она замечает, что он взял в дорогу учебник фарси. Больше никто о нем не слышал. Это было три года назад. С той поры Саманта развивает бурную деятельность, пишет официальным лицам, в газеты, каждому, кто готов выслушать, требуя объяснений, утверждая, что кто-нибудь что-то знает. ЦРУ, со своей стороны, предоставляет ей бортовой журнал со списком пассажиров и записи системы скрытого видеонаблюдения, где человек, явно выглядящий Уорреном Крю, летит в Бангкок в тот самый день, когда о нем слышали в последний раз, и в отсутствие какой-либо дальнейшей информации высказывает предположение, что он до сих пор сидит в Таиланде с просроченной визой.

У Лакшми Патель есть что сказать по этому поводу. Сай знает, что ее взяли из ФБР — начитанная молодая женщина, лишенная чувства юмора, розовый бутон, расцвести которому не суждено.

— Однако Саманта отвергла эти свидетельства; в извлеченных нами электронных письмах и постах в соответствующие группы она утверждает, что все это — часть тщательной операции по заметанию следов, что Уоррен в Иране; иначе зачем бы ему понадобилась книга по фарси? И она сумела добиться некоторой огласки… Пара статей в местных газетах, одна в «Нью-Йорк таймс», выступает вместе с родителями, призывая правительство США провести расследование, повторяя свои утверждения, что Уоррен работал на ЦРУ.

— И когда ЦРУ отрицает, что подобное вообще имело место, — подхватывает Соня, — Саманта подает онлайн-петицию с требованием прямого вмешательства правительства США, пятнадцать тысяч подписей, но пока никто никаких действий не предпринимал. Через минуту-другую подоспеет больше сведений, но это база.

Соня закрывает папку. Обводит комнату взглядом. Щелкает ненужной ручкой, убирая стержень.

— Итак, — произносит Сай. — Пока будем интенсифицировать поиск жены, давайте также откроем небольшое побочное следствие по мужу. Если найдем жену — сказочке конец. А если каким-либо образом прознаем, где находится муж, подозреваю, жена сама придет к нам в руки. Двух зайцев одним выстрелом. Что еще? Соня, похоже, сегодня все козыри у тебя на руках?

— Вообще-то, — отзывается Соня, — по поводу поведенческого анализа Саманты я передала бы слово Лакшми.

Соня оборачивается к коллеге, и та вступает:

— Так… Судя по тому, что мы видели до сих пор со стороны Саманты Крю, и зная ее прошлое, это высокомотивированная личность, невероятно преданная своему делу. Она верит в то, что утверждает, правда это или нет. Она верит, что правительство США предало ее и активно утаивает от нее местонахождение мужа. У нее выработалось глубочайшее недоверие к госаппарату, она все сильнее рвет связи с нормальным образом жизни, все более скатываясь к экстремистским и антагонистическим отношениям с родной страной, а теперь и данной организацией. Полагаю, она способна к совершению широкого ряда возможных действий.

Немного помолчав, Сай медленно, отчетливо выговаривает:

— Пожалуй, Лакшми, вы можете прояснить нам следующее: с кем именно вы трахаетесь?

— П-простите? — лепечет Лакшми.

— Я спросил, с кем вы трахаетесь? Потому что кто-то предоставил вам доступ в эту комнату, где не продохнуть от людей со средним коэффициентом интеллекта сто шестьдесят пять; значит, это кто-то очень важный. Так с кем же вы трахаетесь? Ведь если весь ваш опыт в ФБР способен поведать нам только то, что Саманта Крю способна к совершению широкого ряда возможных действий, вы никаким чертом не могли попасть сюда по заслугам.

Лакшми стоит с пунцовым лицом и разинутым ртом.

В таких растрепанных чувствах Эрика его давно не видела.

— Сай… — начинает она.

Но Лакшми предпочитает постоять за себя:

— При всем моем уважении, Сай, меня крайне волнует, как Саманта Крю загнала весь этот проект в жопу и как мы теперь сумеем из нее выбраться.

В комнате на время воцаряется оцепенение с подспудным отвращением к самим себе, пока Лакшми закрывает свою папку, как можно элегантнее встает и собирается удалиться.

Сай делает глубокий вдох, сбавляя обороты.

— Лакшми, я прошу прощения. Оставайтесь на своем месте. Прошу вас. Давайте продолжим. Это было жестоко, о чем я сожалею. Вы этого не заслужили.

Секунду поразмыслив об имеющихся вариантах и своем будущем, Лакшми садится, и Сай продолжает:

— Кто еще выскажется? У кого еще что-нибудь есть?

Снова молчание.

— Ну хорошо. Так что же мы решили? Кто скажет? Ну же, мне тут становится одиноко.

После переполненной страхом паузы снова Соня, сверившись со своими заметками:

— Форсируем поиски Саманты и открываем побочный канал на Уоррена Крю…

— Но не афишируя по Уоррену. С ним не засвечиваемся. Пусть команды докладывают только тебе. Если он в самом деле из ЦРУ, возникнут проблемы с секретностью, а я не хочу, чтобы Управление взяло меня за жопу еще сильнее. Только не сейчас. — Поднявшись из кресла, он сует ноутбук под мышку. — Давайте найдем Саманту. Одна дипломированная медицинская сестра, шесть с половиной суток. Приступайте.

По пути к выходу он свайпит по стене влево, словно отвергая кандиатуру в приложении для знакомств, и цифровую Саманту тут же сменяет пустынный пляж, на который набегают ласковые волны, гладкие, как скатерть, и ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш моря, перекатывающего гальку.

Как только Сай переступает порог и дверь закрывается, в комнате будто происходит взрывная декомпрессия.

Первой молчание нарушает Соня:

— Так мы что, должны теперь прищучивать ЦРУ? Разве это не полная жопа?

Эрика, сбрасывающая давление, памятуя о прогулке в саду в компании Берта Уокера, а значит, об угрозе существованию в случае утаивания сведений от главного покровителя, заполняет оставленную Саем пустоту:

— Давайте просто предположим, что ЦРУ говорит правду и Уоррен Крю не работал на Управление. Но сохраняйте непредвзятость. Возможно что угодно, и любые сведения о нем представляют интерес. — Остальной комнате: — Однако не будем забывать, что наш главный объект — Саманта. Надо подвязать новые алгоритмы отслеживания к дорожным камерам. Мы считаем, что в машинах новых моделей ее быть не может. Похоже, она предвидела появление программ наподобие «Плачущего ангела» и перешла на низкие технологии, чтобы подорвать наши усилия. Но, может статься, мы сумеем уцепиться за ее манеру вождения. И обновите профиль походки. Хромает она по-настоящему. И одно это должно помочь нам выбраться из, как очень точно выразилась Соня…

И вся комната досказывает:

— …полной жопы.

Он через силу высиживает обед с Эрикой в безмолвии. Быть учтивым в подобное время — нелегкий труд. После он в одиночестве накручивает круги в своем бассейне под крышей; его короткие, толстые, быстрые руки разбивают, вспенивают, бьют, разгребают спокойную лиловую гладь. Обычно он проплывает двадцать раз туда-сюда, но сегодня полсотни; надо, чтобы сердце откачало все досады этого дерьмового дня в самые дальние капилляры его естества, а оттуда вымыло из организма напрочь.

Вымотанный до предела, он сидит в парной, глядя, как руки мало-помалу покрываются стразами капелек пота. В душной, жаркой атмосфере его мысли так и кипят. Он напрягает извилины в попытке разгадать головоломную тайну этой Саманты Крю. Она уже не так симпатична, эта личность, отобранная на роль одного из пяти типичных представителей обычной, неинформированной, легковерной Америки. Под этой личиной, которую так легко недооценить, таился явный гений. В этом состояла первая ошибка: сбросить ее со счетов и относиться со снисхождением. Все их прогностические инструменты были откалиброваны под поимку вялой гражданочки с примитивнейшим представлением о колоссальной мощи, ныне доступной для розыска, изучения, разоблачения, воздействия на кого бы то ни было. И эта фундаментальная ошибка породила все остальные.

Тут преимущество у Саманты Крю. Но он должен выиграть, и непременно выиграет. Осталось пять дней и шестнадцать часов. А на кону десятки миллиардов. Сай снова пробегается по ее досье. Что он упустил? Что-то упустил. Что-то по-прежнему не сходится. У нее слишком много навыков и чертовски хорошее знание стратегий «Слияния». Взять для примера хоть ее выбор старой модели автомобиля, фактически сделавший «Плачущего ангела» бесполезным. Возможно ли, чтобы представитель широкой общественности знал, что нужно пересесть в антикварную колымагу? Когда бета началась, «Слияние» не сообщило о «Плачущем ангеле» даже ЦРУ. Да и о других вещах тоже. Распознавание походки: с помощью великолепного орнамента камер по всей стране «Слияние» не раз обнаруживало эту женщину, то и дело путешествовавшую пешком. Откуда она могла знать, что чересчур много отклонений в походке вызывают тревогу? Нет, ей должен был помогать кто-то еще, кроме этой озлобленной психопатки, настоящей Кейтлин Дэй…

И тут до него доходит, прямо по пятам предыдущей мысли, что этот кто-то должен быть из своих, работать на «Слияние» — или на ЦРУ — прямо сейчас, должен быть «кротом», изо всех сил жаждущим, чтобы этот проект окончился крахом. И как же тогда все вдруг обретает смысл! Теперь уравнение вырисовывается. Конечно, они ее недооценили, потому что по недоумию искали одинокую дилетантку, когда на самом деле должны были искать кого-то, поддерживающего связь с экспертом, знающим секреты «Слияния» и методы проведения спецопераций, закаленного ветерана невидимого фронта, более того, таскающего за пазухой здоровенный булыжник для ЦРУ, а может, имеющего какое-то отношение к самой конторе.

И вот, в чем мать родила, в парной арендуемого особняка, Сай Бакстер осознаёт, что все его состояние, даже само его будущее, а заодно и будущее Эрики, не говоря уж обо всех остальных, кто ему небезразличен под этим небом, находится в руках слабоумной бабы и того, кто находится с ней в чертовом сговоре! «О-о-о, только погодите, пока я разыщу этих пособников, этих сообщников, — решает он. — Только подождите, пока я их найду. Им светит нечто очень и очень неприятное».

Он пулей вылетает из парной в живительный, ясный и холодный мир, и голова теперь у него тоже ясная и холодная. Больше никакого рубахи-парня: нет, на этой личности Сай ставит крест. Сбрасывая полотенце, чтобы прыгнуть в купель — неширокую, глубокую, арктически холодную, — он чувствует, что держит себя в руках, несмотря на бурлящий адреналин, потому что теперь у него преимущество, да такое, о котором пару минут назад он и помыслить не мог: он знает, знает, а враг еще не знает, что он знает, а в этом, господа, и заключается настоящая власть. «Преимущество Сая Бакстера», — сообщает он сам себе, стоя голышом перед ледяной водой, а после без малейшего страха прыгает солдатиком в ее шокирующую глубину.

В самый разгар сезона гнуса Сэм устанавливает новую палатку под деревьями для защиты и от полуденного солнца, и от глаз в небе. Она очень рада, что выкроила время перекрасить волосы, пока гостила у Кейтлин, снова став блондинкой. Роль Кейтлин изматывает, и она с облегчением наконец смогла возобновить знакомство с жизнью в шкуре Саманты Крю.

Но та ли это Сэм, которая затеяла это все? Хотя бы потому, что эта безумная гонка позволила ей так много узнать о себе самой: дотоле неведомая ей самой отвага, агрессия, выносливость, но заодно мстительность, мятежный дух, анархизм. Она чувствует, как ее рассудок исследует изумительные новые способы мышления и реагирования, пересматривает старые воззрения, перенастраивается на атипичные действия. Кто же она теперь? Ее по-прежнему зовут Саманта Крю, ей тридцать один год, она до сих пор медицинская сестра с опытом работы в загруженной службе скорой помощи, а вот что изменилось, так это то, что теперь ее преследует правительство США и весь набор спецслужб, и она до сих пор дает им жару. Она дает им жару, черт их подери, и ЦРУ, причастное к исчезновению ее мужа, проигрывает.

Кроме того, Уоррен является ей чаще, чем раньше, его голос звучит у нее в голове куда громче. «Ох, Уоррен», — думает она, снова сражаясь с палаткой, с ее секциями, шнурами, гибкими распорками и вялой формой.

Как же сердита она была на него, когда видела его в последний раз, припоминает Сэм, после вызова такси, когда его собранные сумки стояли у двери и он уезжал в вояж, из которого до сих пор не вернулся.

— Детка, не понимаю, чего ты так злишься, — сказал он ей. — Успокойся.

Сэм с силой впихнула тарелки в посудомойку и тут же выругала себя. Ей нравились эти тарелки. Это свадебный подарок. Сосчитай до десяти.

— Потому что, Уоррен, мне претит факт, что ты превращаешь меня в домохозяйку, умоляющую мужа не лезть в опасное дерьмо.

— Ты не домохозяйка… — Он поморщился. — Ты половину ночей лечишь огнестрельные раны в скорой.

Сэм развернулась, прислонившись к раковине. Вытерла руки кухонным полотенцем.

— Но я не шастаю где попало, чтобы их нахвататься.

— Ну а нам прежде всего нужны деньги.

— Мы вполне сводим концы с концами! Деньги нам не нужны.

Сэм протянула руку к своему бокалу пива. Она понимала, почему он занимается этим; уж наверняка не ради денег. А потому, что считает это правильным. Ей хотелось удушить его. А вместо того она повесила посудное полотенце на место.

— Ты женился на мне, потому что я умна, милый, — напомнила ему.

— И поэтому, и потому, что фигурка у тебя убийственная.

Сэм испустила вздох.

— Ладно, извини, — сдался Уоррен. — Да, я женился на тебе, потому что ты умнее всех, кого я знаю. А еще ты хороший человек. Так что ты вроде как понимаешь, что я должен это сделать. Вот что тебя беспокоит на самом деле. То, что стоит за всем этим, несмотря на всю твою антипатию, ты понимаешь?

Пожалуй. Козел…

— Тогда что ж они не наймут тебя напрямую? Не сделают тебя официальным сотрудником? Не узаконят твое положение?

Уоррен избегал встречаться с ней взглядом.

— Может, в наши дни безопаснее нигде не значиться.

— Безопаснее для кого? Для тебя? Или для них? Скажи мне, что происходит? Единственный раз.

Но он выставил обе ладони.

— Не забывай, даже у стен есть уши. Вот почему я не говорю тебе, что делаю. Но поверь мне, это важно. Это из тех вещей, где, будь у нас дети, я бы сказал, что мы делаем это для них и для их детей. А так — я делаю это для тебя.

Устоять было свыше ее сил, когда он выглядел таким — благородным и полным чувств, доблестной размазней. Взяв пиво, она подошла, чтобы поцеловать его в темечко.

— Я люблю тебя, Сэм, — сказал он.

— Я знаю.

Палатка поставлена. Сэм отступает на шаг, смотрит на плоды своих трудов. Укрытие здесь хорошее, под сенью тополей. Они пустят дроны прочесывать окрестности, высматривая любое движение сквозь кроны деревьев. Но пару дней, пожалуй, можно не беспокоиться.

В палатке, при свете, просачивающемся сквозь материал, Сэм бегло просматривает пару романов, которые прихватила у Кейтлин, потом вползает в спальный мешок и воображает, как вся техническая мощь «Слияния» сейчас работает на нее, бросив силы на поиск Уоррена. Если повезет, скоро она найдет ответы на все вопросы, лишающие ее сна, и этого будет достаточно, чтобы оправдать прошедшие двадцать четыре дня бегства, маскировки, выживания — ответы, которые заодно прогонят периодически донимающие ее сомнения, сомнения в Уоррене, безумную мысль, внедренную в ее голову ЦРУ, как вирус, и размножившуюся там: что Уоррен рванул в Таиланд и до сих пор там торчит, что он предал ее, а ложью была как раз ее жизнь с ним. В трех случаях в ходе своей кампании по поиску правды Сэм встречалась со второстепенными представителями ЦРУ в округе Колумбия, и каждый раз рефрен был один и тот же: насколько хорошо она знала своего мужа? Нет, в самом деле? Потому что все свидетельства, как они это видят, указывают на факт, что он мог желать скрыться, исчезнуть. Но какими свидетельствами они располагают? У Уоррена был личный бизнес: знала она об этом? Знала она, что он также обанкротился к моменту исчезновения? Сэм тряхнула головой. Нет, не знала. А что у него был особый почтовый адрес? Она не хотела брать копии документов, которые ей предъявили в качестве доказательств, как и тех, которые показывали, что он летел рейсом в Бангкок. «Он в самом деле ничего не говорил ей об этом?» — вопрошали они снова и снова.

«Нет, — отвечала она. — Нет. Нет. Нет».

Сэм не первая женщина, с которой такое случилось: с виду безупречный брак развалился после прочтения сообщений мужа, получения по ошибке выписки с кредитной карты, обнаружения чеков на странные покупки, на гостиничные номера в странных городах в странные дни; весь хрустальный замок жизни разлетелся вдребезги за одно удушающее мгновение — человек, которого ты знала как облупленного, с которым делила постель, жизнь, оказался не тем. Ну, во всяком случае, не всегда и не совсем.

Ей приходилось справляться с подобными ползучими сомнениями месяц за месяцем, перераставшие в годы, храня веру в Уоррена, которого она знала. Тот человек делал то, что говорил. Никакого очковтирательства. Если у него и правда был свой бизнес, а ей он не сказал, — значит, сделал это, чтобы ее защитить. Финансовые проблемы? Да можно ли вообще верить государственным документам? Нет, она верит мужу, а не американским властям и потому цепляется за то, во что верит: что он улетел не в Бангкок, а куда-то на Ближний Восток и там пропал, а чины из ЦРУ не только знают о случившемся с ним куда больше, чем говорят, но и активно стараются навешать ей лапши на уши, втереть очки, заморочить голову, заставить думать, что она теряет рассудок, заставить усомниться в Уоррене и даже в конце концов в себе самой.

Сэм напоминает себе обо всех веских доказательствах, поддерживающих ее собственную версию. Бостонский водитель такси, с которым она говорила, подтвердил: да, в тот день он отвез Уоррена в аэропорт Логан, видел, как тот входит в терминал. Она также прошерстила банковские выписки по их совместному счету, нашла компанию-пустышку, присылавшую чеки. Милая дама на том конце линии, вежливая, но говорившая эдак, знаете, чуточку запыхавшись — дескать, малость занята, поймана врасплох прямо посреди хлопотного дня, — сказала: да, они платили Уоррену Крю, но за полдесятка исследовательских работ для разных клиентов по возможностям инвестирования в Восточной Европе. Никаких поездок. Только анализ данных. Нет, конечно, они никак не связаны с госструктурами. Перезвонив еще через месяц, Сэм услышала те же ответы. И еще через месяц — та же история. Вот только говорила она каждый раз с разными людьми, и все они в один голос твердили в точности одно и то же. Слово в слово, будто читали сценарий с листа. Сэм даже сказала в последний раз, что как-то странно, что каждый раз трубку берет новый человек. После этого ей каждый раз отвечала самая первая дама. Разве не подобных фокусов следует ожидать от высококлассных мероприятий по прикрытию?

Так что, пока правда не выйдет на свет, она будет цепляться за голос Уоррена, шепчущий ветром.

Утром Сэм выбирается из спального мешка, смотрит на часы, проверяет деньги. На самом деле она не собирается пролеживать тут бока целыми днями. Следующий этап ее плана заключается отнюдь не в этом.

— К вам гости, — шепчет Саю экономка в униформе, идущая в комплекте с домом, следуя за работодателем вниз по лестнице, когда свет утра озаряет окна. — В гостиной.

Особняк так велик, что гостиная оказывается для Сая полнейшим сюрпризом. Он не припоминает, чтобы бывал там хоть раз прежде. И, кстати, арендует ли он вообще дом или купил ради очередного списания налогов? Благодаря бухгалтерам ему самому трудновато разобраться, что ему принадлежит, а что он лишь контролирует. Ну и черт с ними, лишь бы сводили налоговые счета «Уорлдшер» к нулю.

Просторная комната выдержана в бежевых и белых тонах, как и большинство его сред обитания — но с красно-желтыми абстрактными произведениями современного искусства для «акцента». Островки диванов сгруппированы вокруг дубовых кофейных столиков, и на каждом услужливо развернутый веер периодических изданий с упором на технику и культуру. Через двусветные окна открывается вид на террасу и классический парк во французском стиле, и когда Сай входит, как раз у этих окон, любуясь этим видом, дожидаются его трое мужчин в неизменных темных костюмах.

— Господа, доброе утро.

К нему оборачиваются Берт Уокер, Джастин Амари и третий — незнакомый Саю грузный мужчина. Можно ли теперь доверять хоть кому-нибудь из них? Быть может, все они работают против него, а Сай — лишь бессловесная пешка в их замысловатой шахматной игре?

— Славное местечко, — начинает Берт.

— Гммм… Более просторное, чем мне требуется. Так чем же я могу вам служить в этот ясный денек? Теперь вы навещаете на дому?

— Можно сесть?

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Когда они усаживаются на сочетающиеся друг с другом диваны (незнакомец остается на ногах — телохранитель?), Сай, сплетя пальцы, вглядывается в серьезные лица партнеров.

Берт нарушает молчание первым:

— Как вам известно, несмотря на этот новый поворот — то, что вы искали не ту женщину и так далее, — мы согласны с необходимостью продолжить выслеживать этого последнего Нуля. Мы полагаем, что неспособность осуществить это в рамках отведенного на бета-тест времени сделает нас всех… уязвимыми для обвинений в том, что бета провалилась. По-моему, мы должны продемонстрировать, что захватили все десять Нулей в отведенные тридцать дней. Без осложнений. Но… — Он выдерживает паузу, с серьезным видом переводя взгляд с лица на лицо. — Мы не должны касаться Уоррена Крю.

Это застает Сая врасплох, хотя и не слишком. Естественно, какой-то осведомитель — из плоти и крови или цифровой — уже предал его, настучав кураторам о приказе Сая расширить область поиска, включив в нее Уоррена. И он кивает в ответ. Сохраняет хладнокровие.

— Значит, Уоррен действительно из ваших?

Берт обращает к нему новое для Сая, но явно наработанное годами практики непроницаемое лицо.

— Нам просто нужно, чтобы вы держались поодаль от Уоррена Крю. Проще некуда.

Сай пытается просчитать все множащиеся последствия этого требования, но во вводных данных еще надо разобраться, так что он отпускает шуточку:

— Короткое совещание, как я понимаю.

— В случае вашего согласия — очень короткое.

Первый вопрос, всплывающий после обработки данных:

— Значит, вы следите и за нами, Берт?

— За вами? Давайте скажем просто: когда ваши команды за пару часов совершают тысячу неудачных попыток получить доступ к нашим засекреченным файлам, стоит надеяться, что мы заметим это, да.

Сай пытается зайти с другой стороны.

— А что, если они мне нужны? Нет, поправочка, мне нужен он… чтобы найти его жену. Если она затеяла это ради него, он имеет для нас значение.

Оказывается, все трое безупречно умеют делать морду ящиком. «Необычайно, — думает Сай, — что местонахождение Уоррена может быть даже известно этим посланцам, и все же по этим лицам не прочтешь ровным счетом ничего: секреты, секреты повсюду, и ни один из них не хакнешь, когда они заперты в человеческой голове».

— Просто руки прочь от Уоррена Крю, — вновь подчеркивает Берт. — Кстати, директор шлет вам поклон.

— Значит, это… Как вы там называете… Приказ?

— Боже, нет! Мы же партнеры. Назовем это… небольшим дружеским советом.

— А что, если…

— Никаких «что, если».

— Что, если ради успеха нашего партнерства я не последую вашему совету?

Выражение до тех пор нейтрального лица Берта после этой реплики может избавить мир от глобального потепления.

Сай переводит дух, дважды кликает по файлу своей новой стратегии в голове и выдает одну из своих фирменных улыбочек, воздев руки.

— Я просто говорю, Берт, что мы можем провалить испытания.

— Возможно, я более уверен в вас, нежели вы сами.

— Что тут происходит? Скажите без обиняков. Вы пришли сюда…

К Джастину Амари вдруг возвращается голос, и в нем звучит отнюдь не намек на враждебность.

— Вы же знаете, Сай, мы ведь и сами провели кое-какие раскопки, прежде чем Управление решило пойти на партнерство с вами. Наши исследования не настолько высокотехнологичны, как вам привычно. Подозреваю, малость старомодны по вашим меркам. Зато мы дольше в деле. Ваша работа на иностранные державы, прибыльные продажи технологий Китаю, России, усиление киберугрозы, представляемой этими странами Соединенным Штатам… Сейчас это выглядит как-то не очень красиво, не так ли?

— Тпру-тпру-тпру! Я ни разу не нарушил ни одну санкцию в роли консультанта, равно как не участвовал ни в каких противозаконных сделках. И я сомневаюсь, что Управление доверяло бы мне сейчас, если б подобное имело место, учитывая предоставленный мне доступ к информации.

— К некоторой информации.

И действительно, огромные засекреченные архивы ЦРУ, ФБР и АНБ еще не перешли в распоряжение «Слияния»; они до сих пор скрыты, упрятаны за чудовищно стойкими файерволлами.

— Мы были готовы смотреть сквозь пальцы, — снова вступает Берт, — вплоть до этого момента, потому что, к счастью, вы продали куда лучшую технологию родной стране. А знать, над чем работают другие команды, всегда очень полезно.

— Вы называете меня угрозой для родной страны?

— У ЦРУ за плечами долгая история, — говорит Джастин. — После сорок пятого года мы даже приняли нацистских ракетостроителей, сочтя их хорошими партнерами.

У Сая даже дыхание перехватывает.

— Погодите, вы что, теперь меня нацистом обозвали?!

— А эта аналогия вас огорчает? — ничуть не смущается Джастин.

Сай подскакивает на ноги, словно хочет врезать Джастину. Берт тоже поднимается, вскинув свои мясистые руки.

— Попридержите коней. Все очень просто. Успокойтесь оба.

— И для протокола, — протестует Сай, — этот проект является приоритетным для национальной безопасности. А вы сейчас ставите его под угрозу, не давая мне заниматься своей работой. Чтоб вы знали.

Берт, внезапно куда менее дружелюбно, парирует:

— Мы удаляемся… оставив это сообщение. Управление поддержало наш проект на определенных условиях, и мы закрывали глаза на некоторые другие элементы вашего бизнеса, но у нас есть и собственные интересы. Высшие интересы. И мы будем отстаивать их. Управление доводит это до вашего сведения. Итак, резюмируем: держитесь подальше от Уоррена Крю. Сосредоточьте усилия на поисках жены.

Новость о том, что поиск Уоррена Крю официально закрыт, Сай доставляет лично: сперва Эрике — разумеется, придерживающейся мнения, что они должны исполнить требования ЦРУ, и притом незамедлительно, — а затем тем же начальникам команд, которых созывал прежде, после чего в комнате воцаряется настроение: «И что теперь?»; чуть ли не физически ощутимое чувство, что у тех, кому поручено добиться прорыва в последнюю минуту, только что отняли главную надежду на отыскание Нуля-10. И никому не требуется напоминать, что 14:00 отмечает окончание двадцать седьмых суток преследования. А значит, до закрытия окна — в полдень 31 мая — рукой подать.

Когда Сай и Эрика снова остаются наедине, безмолвие нарушает лишь капля по капле тающий цифровой ледник на экране.

— Они шпионят за нами. Ты это понимаешь?

— Они — ЦРУ, — она разводит руками.

Кап, кап, кап. Мегатонны льда тают и тают.

— Едва мы начали искать Уоррена, они узнали. Мы думали, не шумим, не оставляем следов, но они услышали нас, как топот тысяч копыт.

— Ну, хотя бы из всех данных по Уоррену, что мы ухитрились выудить — курсы фарси, которые он тайком посещал несколько месяцев, тогдашние телефонные звонки на мобильники в Иране, — можно заключить, что существует девяностопятипроцентная вероятность, что он в Иране, в плену у иранских властей.

— Если он в Иране, хотелось бы знать почему.

— Теперь это не наше дело.

Эрика смотрит на человека, которого любит — зачастую вопреки себе самой, — а он открывает свой ноутбук и начинает свое клац-клац-клац.

— Что ты делаешь?

— Ищу эту долбаную бабу.

Эрика отменяет все свои встречи, вместо того бродя по Пустоши в чаянии одной силой воли призвать прорыв, добиться которого никак не удается, но после нескольких кругов сдается и удаляется в свой кабинет, чтобы поработать, частым гребнем пройдясь по все более толстому досье Саманты Крю лично.

Эрика замечает, что Саманта, будучи новичком в цифровом мире, проделала откровенно похвальную работу, зачищая свои соцсети. В результате алгоритмам «Слияния» пришлось копать вширь и вглубь, выискивая хлебные крошки биографии, вынюхивая следы, нащупывая остатки закономерностей, любопытные ошметки, пережившие ее попытки сокрытия информации.

Взять, к примеру, больничный послужной список Сэм: там содержатся хвалебные записи пациентов, одобрительные отзывы руководящего медперсонала. Один-единственный критический рапорт обвиняет ее в нарушении субординации с приложением жалобы врача, заявлявшего, что она проигнорировала его план лечения и через голову обратилась к заведующему отделением общей хирургии. И, как в конце концов установило расследование, была права.

Помимо того, в катакомбах обширного семейного мемориала нашлись посты ее племянниц, сканы старых отпечатков, показывающих ее ребенком, держащим гаечный ключ длиной с собственную руку во время ремонта автомобиля вместе с мамой и папой в районе Брукленд округа Колумбия. А вот другие фото, выданные на-гора командами, обыскавшими складскую ячейку Сэм в пригороде Бостона, каталогизируя ее содержимое в режиме реального времени. Фотоальбомы, коробки с письмами — все это оцифровано «Слиянием» для поиска лиц. А заодно нашли старый ноутбук. Вдохнули искру жизни в его затхлое содержимое, реконструируя древние истории поиска, электронную почту. Здесь ни следа метлы — ни новой, ни старой. Но ничего похожего на карту с большим крестиком, отмечающим место, где зарыт клад, — только фрагменты упрямо не желающей складываться картины.

На обед ассистентка приносит Эрике салат. Если б не соус, то вообще безвкусный. Дальше день катится с мучительной инерцией, знакомой копам в засаде, и Эрика чувствует нарастающее чувство безысходности, охватившее и Пустошь. Теперь каждый час на счету, но от Саманты по-прежнему ни слуху ни духу.

Предпринята бесплодная дорогостоящая попытка разослать команды захвата по барам, где она зависала в студенческие годы. В коттедж в лесу, куда она раньше частенько ездила в отпуск. Ее прежний университетский городок прочесали на предмет закутков, где Сэм тайком покуривала. Ни следа.

И все же из всего этого хаоса и хлама бытия перед Эрикой начинает мало-помалу прорисовываться личность. Как будто марево синих точек вирутальной реальности все более детализируется. Эрика видит женщину, материализующуюся перед ней, — ту, чья жизнь пошла под откос, когда ее любящий муж растворился в воздухе. Уоррен не похож на человека, который способен без зазрения совести предать жену, превратив ее жизнь в пытку. Сохранившиеся электронные письма от Уоррена к Сэм и от Сэм к Уоррену рисуют образ любящей четы. Эрика выстраивает картину, в которой Уоррен каким-то образом работал на государство и пропал без вести, находясь на службе, оставив жену, которая лишь после этого возненавидела страну, а точнее, государство, отказывающееся расследовать его таинственное исчезновение. Сэм, какой ее воспринимает Эрика теперь, оберегает свою веру в Уоррена, как последнюю горящую свечу в ураган, хотя сочувственные электронные письма от друзей и подруг уже иссякли, хотя ее начинают считать малость тронутой все, кроме стоических родителей. И вот Сэм обуревает гнев — на политиканов, на друзей, на всех, кто повернулся спиной к ней и ее надеждам. И тут подворачивается программа «Слияние».

В анкете заявки на участие спрашивается: «Откуда вы узнали о нас?» Сэм (под именем Кейтлин Дэй) написала: «Услышала разговор в библиотеке». Но, по всей вероятности, учитывая явную причастность Уоррена к миру спецслужб, где болтовня о готовящемся состязании поощрялась ради выявления самых лучших претендентов, Эрика заключает, что Сэм услышала об этом каким-то другим образом. Эрика представляет, как на Сэм нисходит просветление, когда она начинает строить планы, видя в этом бета-тесте последний шанс. Достойно подражания, одна самоотверженность чего стоит! Команда «Слияния» считала, что преследует женщину, просто нахватавшуюсю премудрости из детективных романов, но свидетельства, разворачивающиеся перед Эрикой теперь, говорят: эта женщина еще до стартового свистка изучала, как сбивать со следа самое навроченное наблюдение, продумывала тактику до самых глубин, разрабатывала обманки и двойные обманки, ложные выпады и маневры уклонения с дотошностью шахматного гроссмейстера — как будто с самого начала почти не сомневалась, что окажется в числе избранных. А если она просто знала?

Прежде чем выйти из системы, Эрика пролистывает экраны обратно к фотографиям Сэм и Уоррена и тут задерживается на одной из них, с родителями Сэм — Джоном и Лорел Уорхерст, кряжистым и худенькой соответственно: оба выглядят целеустремленными и цельными, его бейсболка усеяна эмблемами гоночных команд, из нагрудного кармана рубашки с короткими рукавами торчит пачка сигарет, от горящей сигареты в толстых пальцах механика, обнимающих плечо жены, вьется дымок, а она, светловолосая и искрящаяся, но устрашающая в своем тренировочном костюме из спандекса, демонстрирует идеальную стоматологию улыбки, как бы гарантируя, что уж она и ее благоверный взяли от жизни свое…

Эрика обходит Пустошь, чтобы найти Соню.

— Дай мне все, что у нас есть на родителей Нуля Десять.

Лицо Лорел Уорхерст, теперь на десяток лет старше, чем на фотографии, выражает недоумение, когда она, открыв дверь, смотрит на стоящую на пороге незнакомку.

— Простите, вы сказали, Рут? — спрашивает она.

— Учились вместе с Сэм в универе, — поясняет Эрика. — Были в одной футбольной команде по соккеру. Когда выиграли Кубок Уэстбрука.

— А-а… Да! Рут.

— Рут Шенберг.

— А-а… Припоминаю.

— Я так рада снова вас видеть, миссис Уорхерст. Извините, что нагрянула как снег на голову, но я надеялась, мы поможете мне связаться с Сэм.

— Сэм? Нет-нет, она здесь не живет.

— О, я знаю. Но, видите ли, она не отвечает на мои звонки, что очень странно, и я начала капельку тревожиться о ней, и вспомнила о вас, и подумала, а вдруг вы или мистер Уорхерст недавно получили от нее какую-нибудь весточку?

— Ну, знаете ли, с Сэм все запутано…

— Извините… Знаю. Я серьезно беспокоюсь. Даже после всего случившегося она всегда была на связи…

— Господи… Входите же, входите.

— Вы не против?

— Входите, — повторяет миссис Уорхерст и кричит наверх: — Джон! Это Рут, однокашница Сэм.

Полчашки кофе спустя Эрика скармливает Уорхерстам байки из студенческой жизни Саманты с подробностями, которые могут быть известны только настоящей подруге, а в обмен узнает вполне достаточно — рассказы, газетные вырезки об исчезновении Уоррена, — чтобы понять, что эти два человека действительно не имеют ни малейшего понятия о нынешнем местонахождении Сэм; ручательством тому вид искренней тревоги на лицах, как и их собственные звонки на сотовый Сэм, оставшиеся без ответа.

— И когда мы поняли, что Уоррен мог пропасть с концами, мы старались поддержать ее, как могли, но что ж тут на самом-то деле поделаешь? Это незнание грызет и гложет, — говорит мистер Уорхерст Эрике.

— И что же, так ничего и не узнали, куда девался Уоррен? — невинно любопытствует Эрика.

— Ничегошеньки. Испарился. Раз — и нету. Сэм до сих пор думает, что он где-то на Ближнем Востоке, что еще жив, но, по-моему… Ну, Лорел знает, я думаю, что все же надо учесть: вдруг у него была вторая, секретная жизнь, про которую мы не знали…

— Джон! — с упреком осаживает его миссис Уорхерст.

Сколько раз ей приходилось задувать огонек сомнений мужа? Несомненно, с течением времени все чаще и чаще.

— Что ж, бывали вещи и более странные. Тайная семья или типа того в каком-нибудь уголке мира. Смахивает на то, что у него был бизнес, с которым он не светился, никому про него не говорил. Финансовые проблемы. Вот так. И вечно мотался по заграницам. Это уж не первый раз, я бы сказал.

Встав, Эрика идет к каминной доске, уставленной снимками в широких серебристых рамках, копившимися годами как вещественные доказательства по делу ребенка: вот младенец в пеленках на одеяльце; вот она встала на ноги и играет; подросток с хоккейной клюшкой; студентка, пьющая лимонад через соломинку (аж щеки втянулись); в мантии выпускника со свитком в руках; в белом халате медсестры… А затем венец этой антологии — свадебное фото, которое Эрика берет в руки.

— Ох, — со вздохом произносит она наигранным тоном фальшивого участия, давшимся ей куда легче, чем сама ожидала. — Сэм была такой красавицей в день свадьбы! Мне так жаль, что я не смогла приехать…

В ее руках окаменевшее мгновение: счастливая Саманта в белом свадебном наряде рядом с тем, кто стал ей супругом целый час назад, и его левая рука служит подлокотником для ее правой. Значит, слева от Сэм — подружка невесты. А справа от Уоррена… лицо, заставляющее ментальные системы распознавания самой Эрики прокручивать внутренние базы данных ее собственного прошлого… И они выдают соответствие, от которого занимается дух: ей ухмыляется лицо, сохраненное в базе совсем недавно.

Эрике требуется минутка, чтобы взять себя в руки, прежде чем обернуться, и, разыгрывая как можно более непринужденный тон, она спрашивает добрую чету:

— А где Джастин теперь? Давненько я о нем не слыхала.

— Кто? — недоумевает мистер Уорхерст.

— Друг Уоррена, Джастин. По-моему, он сейчас где-то на госдолжности, как я слыхала… Какая-то большая шишка.

— Это тот чокнутый либерал, что мне все уши прожужжал? — улыбается мистер Уорхерст.

— Джон, перестань! Вряд ли Рут хочет говорить о политике.

Эрика очень медленно ставит драгоценное фото обратно на каминную полку.

В 6:00 вечера Эрика поднимается на помост. Ее пульс мчит галопом, на планшете с погашенным экраном таится переснятое мобильником уличающее фото, позволяющее объяснить… ну, если и не все, то почти все. На кончике языка у нее вертится, просясь наружу, шокирующая новость, что да, Сэм все это время пользуется помощью, поддержкой, советом, содействием, выучкой — неудивительно, что она ускользает сквозь пальцы! — одного из их собственных заказчиков, Джастина Амари.

Ассистентка Сая приподнимается из кресла, как будто рефлекторно хочет задержать Эрику, но где уж двадцати-с-чем-то-летке в пастельном поло урезать неограниченный доступ, которым Эрика пользуется годами, — а уж тем более ее не удержать сегодня, с сенсационной новостью, способной поставить все с головы на ноги.

— Он у себя?

Выставленным плечом она толкает матовую стеклянную дверь (матовое стекло во всем здании только у Сая), уже опустив глаза к планшету, выходящему из режима блокировки, чтобы они с Саем могли перейти прямиком к антикризисным мероприятиям и контратаке, но… когда поднимает взгляд… он упирается вовсе не в лицо Сая. Вместо него Эрика видит запрокинутое ошеломленное лицо Сони, нагнувшейся, с полурасстегнутой блузкой, с виднеющимся краешком розового лифчика, усыпанного розочками, ладонями с растопыренными пальцами упирающейся в стол — раскрытые губы сложены в страстное «О», а Сай позади держит ее ладонями за бедра, будто рулит ею или учит танцевать.

— Мать твою! — стонет он.

Эрика просто застывает на месте на несколько бездыханных секунд, пока эмоции не обрушиваются на нее, как океан.

Боль.

Она бежит прочь, успев спуститься до первого этажа, прежде чем ее нагоняет зардевшийся Сай, даже не успевший застегнуться, в рубашке, не заправленной в штаны. Эрика не может на него смотреть. Просто не может. Ее веки набрякли соленой влагой, и она чуть не срывается на бег, заслышав сзади умоляющий голос:

— Эрика, остановись, пожалуйста!

Он уже завладел ее рукой и отводит в сторону, лихорадочно шепча извинения, банальности, оправдания, снова извинения, но она не слушает: перед глазами у нее до сих пор стоит тот прелестный лифчик, лицо той женщины, выражающее наслаждение, а потом мужчина Эрики у той за спиной, конвульсирующий, таранящий, получающий удовольствие. А еще она думает, сколько лет пахала до отказа, формировала его, подчищала оставленный им бардак, твердила себе, что они родственные души, инь и ян, всерьез и надолго, с глубокой, сильнейшей привязанностью и любовью друг к другу — да, любовью, и ее половина этого утверждения только что доказана — какая мучительная мысль! — чисто физической реакцией на сцену, свидетелем которой она стала.

Эта девчонка, Соня… В самом деле? Эрика снова видит это лицо, сексуальное самозабвение выскочки, одержавшей победу над ней, и за спиной этой победительницы — ходячий, дышащий кошмар, бывший Саем, которому она доверяла…

Она направляется в свой кабинет, Сай все не отстает.

— Эрика! Стой! В чем твоя проблема?

— В чем моя проблема? — Она бросает планшет на стол. — Ты правда спрашиваешь меня, в чем моя проблема?!

Сай закрывает дверь. И Эрика понимает: «Ему плевать, что я о нем думаю; он лишь хочет, чтобы никто из сотрудников не узнал, какая он жопа». Эрика чувствует отвращение, расползающееся под кожей, как аллергия, и не только к Саю, но и к себе и всему вокруг, ко всему этому тщательно возведенному зданию. Как будто все девственно чистые поверхности мира оросили прогорклым фритюром, и к чему ни прикоснись, все липкое и мерзкое.

Но он протянул ладони, склонил голову к плечу, пустил в ход мальчишескую улыбку. В самом деле, Сай? Выражение его лица молит о милосердии, и улыбка уступает место слезам, словно он уже понял, что нанесенный им ущерб непоправим. В этот момент Сай косноязычен, как ребенок, попавшийся с поличным, уже неспособный врать, но еще не желающий признать истину. «До чего жалкое зрелище, — думает Эрика. — Ведь слезы должна лить как раз я». Но вместо того чувствует только гнев.

— Эта долбаная девица? В самом деле?

— Я знаю… Это… Я… не знаю. Я не… знаю, что случилось. Я был в таком напряге из-за всего этого…

— В таком напряге, что трахнул сотрудницу? Хочешь погореть синим пламенем, Сай?

— Да уж… Ты права. Мне охренеть как жаль, Эрика.

— Сколько раз?

— Что?

— Сколько раз ты ее трахнул?

— Боже, я не…

— Как ты посмел? Как ты посмел?

— Ты же меня знаешь. Я за подобным не гоняюсь.

— Что с тобой стряслось? Я серьезно. Я больше тебя не вижу. Ты такое дитя… Я не верю этому. Все, что мы в это вложили… Что я вложила в тебя…

Стоящий перед ней Сай совсем не похож на Сая вчерашнего. Этот Сай — уже человек, которому нельзя верить, и что бы там ни осталось от ее чувств к нему после такого колоссального смещения ориентиров — а еще слишком рано, чтобы судить, что именно останется, если останется вообще что-нибудь, — она уже знает, что это будет лишь какая-то жалкая доля того, что было прежде. Как ни крути, некоторые вещи — воздух, авокадо, железные дороги, скрипичная нота, тишина, доверие между возлюбленными — должны быть идеальными.

Мысли неизбежно обращаются к их утраченному прошлому.

— Мой брат любил тебя; всегда говорил, что в тебе что-то есть. Тебе предстояло свершить великие дела, такие великие дела… Я верила в тебя, связывала свои мечты с твоими, и все лишь для того, чтобы увидеть, как ты… что? Какого хера ты творишь, Сай?

Слыша все это, весь этот поток необработанных данных, транслируемых на него (грубых, пронизанных болью, отравленных чувством), не видя никаких средств защиты, Сай мог лишь корчиться под ее ударами, уязвленный еще более точностью их попаданий. Лучшее, на что он сподобился, это пролепетать подвернувшуюся правду, не кривя душой:

— Я к ней ничего не чувствую. Ровным счетом ничего.

— Я знаю. И самое печальное, что тебе кажется, будто от этого легче.

— Что я могу сделать, Эрика? Я готов на все!

— Можешь убраться из моего кабинета. А может, и из моей жизни. Как насчет этого? Я такая дурища!..

— Не надо ставить крест на всем. Эрика, послушай меня. Может, просто дотянем до конца этого бета-теста? Потом смотаемся отсюда, поедем домой… Я заглажу свою вину. Я могу это поправить, я поправлю это. Вспомни, что мы тут делаем, делаем вместе. Насколько это важно.

— Уйди, пожалуйста. Пожалуйста, выйди из моего кабинета.

— Я серьезно. Я что угодно сделаю!

— Это я только что видела! А теперь, пожалуйста, уйди.

— Подумай хотя бы о Майкле. Не забывай, все это ради Майкла. Мы делаем такое, чего еще никогда не делали…

— Я закричу. Вон!

Когда Сай уходит, Эрика дистанционно запирает дверь и садится. Проходит десять минут, а она даже не шевелится. Сай действительно думает, что он выше закона, осознает она. Он думает, что на обладателя подобного ультрасовременного могущества нормальные правила не распространяются. Сколько тиранов тешили себя подобным! Наконец Эрика встает, поправляет макияж, думает: «Пошел он на хер!», а затем отдает распоряжение кому-то из офисного планктона внешней оболочки «Слияния» выяснить, где находится специальный помощник Берта Уокера. Сегодня он на выезде, сообщают ей. Все еще дрожа от гнева и боли, она берет телефон. Колеблется. Решает: нет. Берет планшет — до сих пор спящий вместе со всем содержимым — и покидает комплекс «Слияния».

Едет домой, паркуется на подъездной дорожке, берет такси на улице.

И дает водителю домашний адрес Джастина Амари.

Джастин и сам только-только с работы, галстук уже снял, но рубашку еще нет, и как только впускает незваную гостью, Эрика проходит прямо в гостиную. У него классическая квартирка разведенного мужика с ограниченным бюджетом. Дешевые стеллажи с научной литературой и старыми виниловыми пластинками. Телевизор с подключенной игровой консолью, но ни у того, ни у другой вилки в розетки не воткнуты, замечает Эрика — ну да, теперь он ведь знает о фиктивном нерабочем режиме. Однако на обеденном столе стоит открытый ноутбук.

— Выпьете чего-нибудь? — предлагает Джастин, не выказав ни малейшего удивления ее приходом.

Она отделывается молчанием.

— Вы здесь не ради выпивки? Тогда, наверное, поиграть в «Зов долга»[62]… Вы на каком уровне?

— Вы с ней знакомы.

— С Самантой то есть? — Взяв бутылку мескаля[63], он наливает порцию в бокал с кубиком льда, больше похожим на глыбу. Секунду медлит и продолжает наливать, не говоря ни слова.

Эрика ждала, что он будет отнекиваться или взбеленится. Не тут-то было.

А что именно она знает о Джастине Амари?

В его личном деле говорится, что он посвятил Управлению пятнадцать лет, вскарабкавшись по служебной лестнице из отдела кибербезопасности, где вербовал хакеров, до стратегических высот консультанта по ключевым вопросам. Уволился, чтобы спасти брак, но, как оказалось, семейная жизнь не заладилась не из-за его работы. Разведенный, бездетный, безработный, следующие три года он провел, занимаясь консалтингом в окрестностях Вашингтона, писал простые программки для случайно подвернувшихся компаний, но был от частных боссов ничуть не в большем восторге, чем от государственных. Денежные проблемы после развода, пьянство, татуировки по всему телу: женщины, корабли, змеи, полинезийские мотивы; усердный поденщик, после работы услаждавший слух альбомами «Нирваны», куривший дурь. Не раз получал «третье и последнее предупреждение»[64], пока Сандра Клифф не вспомнила вдруг о нем и не пристроила в нынешнее место. Возобновляя право задавать трудные вопросы и наводить шороху, он понял, как ему этого не хватало. Начал находить в работе все больше и больше смысла. Завязал с выпивкой, оплатил счета, пошел в спортзал, сделал зубы. Теперь больше улыбается, в то время как раньше пугал женщин каменным выражением лица и кривым частоколом улыбки. В сорок два года Джастин здоровее и беззаботнее, чем был в двадцать, но в глазах Эрики он все равно выглядит ни на что уже не годным, вроде сгоревшей спички.

— Вы ее друг, — добавляет она.

Он аккуратно накручивает колпачок на бутылку мескаля.

— Изначально — Уоррена. Познакомились в колледже. Помог ему с первой подработкой сами-знаете-где, но после мы вроде как потеряли связь. Как вы узнали?

— Старое фото. У ее родителей на камине. Вы трое на их свадьбе. По виду вы довольно близки.

— Довольно близки.

— Это вы для нее все организовали? Пристроили ее в программу? Да или нет?

— Пожалуй, что да.

Амари признает это совершенно спокойно. Как будто оба сидят на совещании по стратегии налаживания межведомственных связей или более эффективным способам заправки ксероксов.

— И вы помогали ей с самого начала. Вот почему мы не могли ее изловить… Потому что вам хочется, чтобы «Обнуление» провалилось. Наверное, ЦРУ не хочет делиться. Ваша подружка доктор Клифф в этом замешана?

Он садится за стол.

— Можете снять пальто, если что.

Эрика остается в пальто.

— Вы меня переоцениваете, — возражает он. — Сэм и сама хороша. Большинство она проделала сама. Впрочем, да, я проинструктировал ее о том, какого рода стратегии вы будете пускать в ход, прежде чем она обнулится. Доктор Клифф ничего не знает. Управление ничего не знает. А кому вы сказали обо мне? Саю? Берту?

Она отказывается отвечать.

— Вам известно все, что Уоррен делал для ЦРУ.

Пожав плечами, Джастин подносит бокал к губам.

— Знаю немножко. Но никакой конкретики.

— Так почему вы сами не помогли ей узнать, где он?

— Вы могли заметить, что вообще-то ЦРУ не горит желанием выдавать информацию… То, что у конторы есть на Уоррена, заперто очень глубоко. Я смотрел. Пытался. Ничего. — Он еще раз отхлебывает, глядя мимо гостьи за окно. — А когда спросил, натолкнулся на непрошибаемую стену молчания. Но мои вопросы явно пришлись не по вкусу. Враждебность была неподдельной. Как в тот раз, когда ваш возлюбленный поинтересовался у нас на днях. Как бы то ни было, по-моему, Берт тоже ничего не знает. Зато знает, что это табу. Кто-то ему так сказал. Откуда следует, что мы знаем, что за этим что-то есть. Так что Сэм остается… что? Не знать, что случилось с ее мужем. Ага, полный отстой.

«Нет, — думает Эрика, — не скажу я этому чудаку, этому нестабильному субъекту, что «Слияние» сейчас считает, что Уоррен, по всей вероятности, находится в Иране». Она снова осматривает квартиру, пытаясь получить более четкое представление об этом мужике, но здесь полная противоположность жилью реальной Кейтлин, оставившей отпечаток личности буквально на всем. Эта жилплощадь, пуританская в своей простоте, безлична. Обстановка эквивалентна белой рубашке с угольно-черным галстуком.

— К чему это все, Джастин? Вы пытаетесь завалить проект?

Он раскручивает бокал, так что кубик льда позвякивает.

— О, я бы с радостью вас остановил, люди, уж поверьте, если б только мог, — потому что это способ вложить вам и ЦРУ в руки слишком, слишком уж огромную власть. Этому действительно надо положить конец. И вы ведь понимаете, не так ли, что ЦРУ всегда будет брать больше, чем давать? Контора ищет легальный способ протащить свою глобальную игру на родину на долгие годы. «Слияние» и есть этот способ. Они вас используют. Вплоть до того, что закрывают глаза на всю вашу побочную деятельность.

— Побочную деятельность?

— А сколько именно вам известно? — Амари склоняет голову к плечу. — Сколько Сай вам говорит?

— Мы делимся всем без исключения.

— Тогда вы такая же большая преступница, как и он.

На нее вспышками обрушиваются непрошеные образы: ее возлюбленный шпарит Соню, выражение обоих лиц, округлившийся рот Сони, ее растопыренные пальцы на столешнице, случка кобеля и суки, двух гадов, стоящих друг друга…

Пристально наблюдая за выражением ее лица, Джастин перестает болтать айсберг в бокале.

— Меня не интересует ваше мнение об «Уорлдшер», Джастин.

Он выпучивает глаза.

— Так вы не знаете!.. Пожалуй, и вправду нет. То-то я всегда гадал…

— О чем это вы?

— Даю подсказку: «Вирджиния глобал текнолоджис». Ваша маленькая подставная компания на Кайманах.

— Я все знаю об этой компании.

— Значит, вы знаете, чем она занята?

— Это маленький филиал. Из-за налогов. Стандартная практика.

— Ага, стандартная — служить прикрытием, чтобы все выглядело так, будто технологии, которые вы продаете враждебным государствам, созданы не в Америке.

— Чушь! — Она трясет головой.

— А в обмен выкупаете личные данные. Людские секреты. По всей планете.

— Вы только что это выдумали. Ничего не понимаю. — Но на самом деле ее сердце бьется чаще.

— А в Управлении, — не сдается Джастин, — некоторые знают все это; знают, что вы нарушаете закон США и в обход международных санкций поставляете шпионское ПО военного уровня России и Китаю, а мы все равно с вами работаем! А почему? Потому что вынуждены. У вас есть то, что нужно нам. Мы всегда поддерживали коррумпированные режимы за рубежом, если они помогали нам осуществить наши глобальные амбиции, так что теперь поддерживаем коррумпированные режимы внутри рубежа. Так что мне очень жаль, что придется разочаровать вас к херам, Эрика.

Джастин делает паузу и ждет, глядя на нее поверх бокала.

— На самом деле я не думаю, что вам обо всем этом известно, — резюмирует он. — Это роли не играет, потому что, по-моему, вы в конечном итоге такой же нравственный банкрот, как и он. Человек может понимать, что что-то не в порядке, не зная подробностей, игнорируя доказательства. Так или иначе, если у вас осталась хоть крупица отваги после того, как всем засранцам засранец десять лет пинал вас из огня да в полымя, тогда сделайте вот что: помогите нам найти Уоррена Крю. У вас есть техника и доступ. Докопайтесь до засекреченных файлов по Уоррену, которые скрывает ЦРУ, и передайте эту информацию сознательному гражданину. Вроде меня. Дайте ее мне. Или Сэм. Но только поступите правильно. Воспользуйтесь мощью, которой еще не лишились, чтобы сделать нечто действительно достойное.

Ей надо бы уйти, бежать домой, позвонить Саю, предупредить его… Но Эрика не трогается с места.

— Даже… — выдыхает она. — Даже, если я… если б я хотела… вы ничуть не хуже меня знаете, что у нас нет прямого доступа к засекреченным файлам ЦРУ. Мы уже пытались добыть досье Уоррена Крю, а в результате вы втроем нагрянули в гости.

— Я могу сказать вам, как это сделать. — Джастин дарит ей улыбку.

Эрика смотрит на него, на человека, готового предать родную страну.

— Так что тогда мешает вам сделать это самому? У вас более свободный доступ, чем у нас. Ведь вы и есть долбаное ЦРУ.

— У меня нет допуска проходить сквозь все стены. А угадайте, у кого есть?.. У «Слияния». Ага. Ваши команды хакеров могут сделать это исподтишка, так что ЦРУ даже не догадается о случившемся. Ситуация беспроигрышная.

— Я вас не слушаю.

— Ой, Эрика, по-моему, наоборот.

— Вы с ума сошли. Предлагаете, чтобы я лично приказала хакнуть базу данных нацбезопасности? Для вас?

Его фарфоровые виниры[65] сверкают довольно симпатичной улыбкой.

— У вас в службе кибербезопасности есть двое парней, Мило и Дастин; они асы. Воспользуйтесь ими. Вы уже располагаете уникальным доступом к засекреченным файлам, так что можете это сделать, можете проломить стены, не переполошив курятник. Не узнает буквально никто. Я этого сделать не могу, но вы располагаете нужными средствами. Используйте их. Используйте их, Эрика. Извлеките один-единственный файл, один крохотный файлик — стране это не повредит, — узнайте, где Уоррен, и все, сматывайтесь оттуда на хер, пока никто ничего не узнал. Искупите свои грехи. Потом передайте эту информацию мне, я передам ее Сэм, а она примет то, что там говорится о ее муже, и сдастся вам. Ах да, и мне тогда не придется упекать вашего возлюбленного в тюрьму до конца его дней.

Он позволяет последней угрозе зависнуть в воздухе радиоактивным облаком, затем добавляет:

— И не волнуйтесь, Сэм явится, обставив дело так, как будто вы ее изловили, так что по виду «Слияние» выиграет в бета-тесте. Вы выиграете. Деньги Конгресса хлынут рекой. А американский патриот тихонечко-претихонечко вернется на родину. Вы сделаете то, что называется правильным. Помните, что это такое?

Наблюдая за ней, Джастин видит, как слова доходят до цели, как Эрика смотрит в стол, на фальшивую текстуру дуба. Она могла бы просто встать и уйти. Но не уходит. И это говорит о многом… обо всем.

— Вы ведь еще не сказали обо мне, а? — спрашивает он. — Ни Берту, ни Саю, никому? — Не услышав возражений Эрики, добавляет: — Хорошо. Значит, мы можем сработаться.

Кейтлин Дэй сканирует штрихкоды трех библиотечных книг (сплошь романы о любви), прощается с читательницей, желая ей многих часов счастливого чтения — одного из величайших наслаждений в жизни, — и поднимает глаза лишь затем, чтобы увидеть следующим в очереди человека, узреть которого в Бостонской публичной библиотеке ну совсем никак не ожидала.

— Сделайте фото, — говорит она ему.

— К чему бы мне это, Кейтлин? — улыбается в ответ Сай Бакстер.

— Чтобы видеть, как выглядит честный труд.

— Саманта сказала, что вы можете помочь мне связаться с ней.

— Да неужто?

— Я хочу помочь ей.

Внедорожный мотоцикл, припаркованный в переулке, дожидается ее, как Кейтлин и обещала, — наверняка пожалованный каким-нибудь другом-активистом без вопросов, без ответов и доставленный сюда вовремя. Могущество сестринства во всей красе. Пин-код открывает задний короб для шлема, где лежит еще и ключ, так что Сэм, надев шлем, скрывающий лицо, и вставив ключ в замок, сможет передвигаться куда быстрее и свободнее, чем прежде. До тех пор, пока невероятно смутная связь между владельцем мотоцикла и Сэм остается незамеченной, она тоже сможет оставаться незамеченной.

Первая вылазка? В город, прихватить экземпляр «Вашингтон пост» в газетном киоске, не охваченном системами скрытого видеонаблюдения.

В городе она паркуется. Берет экземпляр газеты, а затем заходит в переулок, где сквозь бетон пробиваются сорняки. Под фонарем открывает раздел объявлений. И вот оно, новое сообщение от Кейтлин. Текст, как обычно, полунамеками:

Одинокая девчонка. Новости. Зайди на yourfavoriteartist.org/Yourpassword[66]. Моя фамилия распахивает двери. Гороховый суп с ветчиной на подходе. С любовью.

Новости? Адреналин в крови подскакивает. Неужели кто-то нашел Уоррена? О, Уоррен!.. Перед мысленным взором встает частая фантазия: она на посадочной полосе, волосы треплют порывы ветра от замедляющихся лопастей вертолета, она идет к нему в объятья, ее щека у него на груди, согретая биением сердца. Жизнь к ней вернется. Жизнь с Уорреном…

— О, милый! — произносит она вслух.

Покинув переулок, седлает мотоцикл и, не успев оглянуться, уже распахивает дверь супермаркета, не снимая шлема. Покупает одноразовый телефон-раскладушку на наличные из свежего запаса, полученного от Кейтлин. И наушники. И сломя голову сматывается оттуда. Улица пуста.

На окраине городка, где сигнал еще приличный, включает аппарат. Две полоски. Анонимизировав браузер, она вводит в адресную строку www.georgiaokeeffe.org/Tomyris[67] большими пальцами, кажущимися толстыми и неуклюжими, обзор через узкое окошко шлема затуманен. Ничего. Потом на экране появляется стоп-кадр видеофайла — сначала очень зернистый, но разрешение возрастает до HD. Она подключает наушники. Рассматривает картинку. Сай Бакстер, стоящий вроде как в лесу, но перспектива какая-то перекошенная. При нажатии на кнопку воспроизведения выскакивает еще окошко пароля.

Она выстукивает Дэй.

Но это не Кейтлин.

— Сэм.

Голос Сая полон тепла. У нее сердце занимается от такого непосредственного обращения с его стороны.

— Прежде всего, примите поздравления с тем, что вам столько удалось во время этого бета-теста; просто выдающиеся успехи. Во-вторых, как вам известно, мы нашли Кейтлин и ваше послание. Ух ты! Кроме шуток, ух ты! Нам пришлось пошевелить процессорами. — Он замолкает, покачивая головой.

Сэм вспоминает, как этот субъект закатывал истерику перед хижиной. Прикусывает губу. Говорит он вроде бы искренне, не по бумажке. В душе вспыхивает надежда. А в недрах естества — бурлящая тошнотворная муть.

— Кроме того, я был тронут всем, что узнал об Уоррене. Не могу вообразить, насколько мучительно не знать, где он, жив или мертв, да притом подозревать, что правду преступно замалчивают, не говоря уж о том, что Америка его попросту кинула. Я разделяю ваш гнев. И, в соответствии со сделкой, предложенной вами в видео на флэшке — отличная работа, — я навел справки и могу подтвердить, что у меня есть новости. Я знаю, где Уоррен.

Сэм чувствует, как губы изгибаются в невольной улыбке. «Знает, где он?» Это значит, что он жив. Спасибо, Господи! Спасибо, Господи! Спасибо, Господи!

— Но вы должны сделать то, что обещали. Такова наша сделка. Не говорите никому. Встречаетесь со мной, позволяете нам забрать вас и получаете все, что нам известно об Уоррене. Так давайте же сделаем это. Хорошо?

Сэм не смеет даже моргнуть. ЦРУ скрывало, что ему известно, а теперь Бакстер — ее союзник, как она всегда уповала, наудачу закладывая это в свои планы, жизненно важный могущественный союзник, единственный, кто пришел в голову ей с Джастином, располагающий необходимым могуществом, чтобы обойти запреты правительства США.

Чувство облегчения, чуть ли не радости, переполняет ее, пока устойчивое изображение Бакстера высказывает предложение:

— Так что давайте встретимся в Национальной галерее в округе Колумбия и покончим с этим. Не знаю, где вы, но сумеете добраться откуда угодно, уверен. Я буду там завтра после обеда, на двадцать восьмой день по времени Обнуления, в три часа. И не волнуйтесь. Только я. Я очень, очень надеюсь, что и вы там будете.

Пойдет ли она на это? Может она позволить себе такой чудовищный риск? Но ведь это то, чего она хотела, не так ли? Да, это может быть какого-то рода ловушка — все-таки Бакстер, как ни крути, — но она примет меры предосторожности, да и просто должна встретиться с этим человеком, которого, похоже, успешно вынудила вытащить на свет правду об Уоррене.

Решив этот вопрос, Сэм извлекает батарею и швыряет ее в заросли лебеды. Здоровой ногой ловко дергает стартер, запускает двигатель и крепко поддает газу. Отец прозвал эти мотики «грум-грумами», и всякий, у кого есть уши, поймет почему. Отъехав на две мили по дороге, снова платит за бензин наличными на заправке, слишком запущенной, чтобы завести систему видеонаблюдения, а затем возвращается на бивак, окрыленная внезапно возрожденной надеждой.

Кабинет Эрики меньше кабинета Сая и, что символично, находится прямо под ним. Кроме того, ее лишенная окон стена, в отличие от его стены, — просто стена, зато у Эрики есть собственная ванная и плоскоэкранный телевизор, плюс диван, на котором можно спать. Прямо сейчас она просматривает на планшете электронные письма, касающиеся Сая, ее и «Вирджинии глобал текнолоджис». Всего лишь юридический адрес, чтобы использовать преимущества налоговых льгот на европейские продажи, не более. Достаточно невинно. «Эппл» так делает. «Гугл». «Амазон». Все делают. Никто не считает уплату налогов долгом или хотя бы общественным благом. Но теперь Эрика узнаёт о недавних сделках на крупные суммы через «ВГТ» — а именно с Китаем и Россией. Предмет продаж не конкретизирован, но приносит большие прибыли, регулярно приводящие совет директоров в экстаз и отправляющие и так стратосферный курс акций «Уорлдшер» еще выше.

В груди у нее теснит, когда Эрика, покинув кабинет, обращает внимание на Пустошь, бурлящую деятельностью, пока часы подбираются к моменту провала преследования Нуля-10.

Это страх, страх, подавить который она не в силах, страх, что у Сая есть тайная жизнь, что теперь эта тайная жизнь сделала ее соучастницей в тяжком международном преступлении. Пусть он даже иррациональный, пусть лишь порождение абсурдных обвинений Джастина — якобы реальная цель «ВГТ» обойти международные санкции и вооружить врагов Америки, — ей видится арест, холодная камера предварительного заключения, судебные разбирательства, публичное поношение, наручники, решетки, оранжевая тюремная роба и хождение под конвоем. Может ли Сай, Сай, которого она знает — или думала, что знает, — заниматься подобными сделками? И что должна в такой момент предпринять она сама?

Эрика уже решила, как только ушла от Джастина, что должна тотчас же доложить о нем Берту Уокеру, должна разоблачить этого сотрудника ЦРУ, активно работающего против бета-теста, помогая Саманте Крю оставаться в бегах — и еще должна открыть почему. Но пока нет, не в данный момент, решает она; по крайней мере до тех пор, пока не развеяны подозрения, что ее еще может поджидать более полный перечень того, что затевает Сай.

Утверждения Джастина обратились для нее в наваждение, и, прижимая к груди бумажный стаканчик с остывающим кофе, посреди этого коллайдера данных, соревнующимся с ее внутренним эмоциональным коллайдером, она осознает, что может потребоваться совершить нечто крайне дерзкое, крайне опасное, крайне не характерное для себя, чтобы спасти все это, чтобы спасти самое себя заодно. Может, ей просто придется немного поэкспериментировать, иначе говоря, побыть кем-то другим, не Эрикой Куган…

Пристроив гарнитуру, она активирует голосовой набор номера бухгалтерии «Уорлдшер».

— Это Эрика Куган. Можно поинтересоваться, с кем я говорю?

— Э-э… Дейл. Дейл Пински.

— Привет, Дейл. Я хочу посмотреть все последние операции через одну из наших пустышек — «Вирджиния глобал».

— Л-ладно. — На том конце линии легкая заминка.

— Все за последние пять лет, Дейл. Контракты. Я тут с Саем, и он хочет ввести меня в курс всех сделок «ВГТ». Так что отправьте мне «мылом» по внутренней почте все. Счета, квитанции. Ведущиеся сделки. Белую бухгалтерию, черную бухгалтерию. Ладно? Безотлагательно.

— Ага. И… это Сай просил?

— Да, и лучше бы ему не ждать, Дейл. Вы же его натуру знаете.

Кто-то снаружи. Возле ее палатки. Не было ни завывания сирен, ни гудения дрона, ни рокота вертолета, которые послужили бы предупреждением — только шаги, отчетливый треск сухой ветки под подошвой неподалеку, а потом тишина.

Она в палатке чувствует, что чужак близко. Тихонько сует ноги в ботинки и берет фонарик — достаточно тяжелый, чтобы послужить оружием. Сев на корточки, ждет, пока шум не утихнет, потом быстро распахивает клапан и выходит, чтобы увидеть… мужчину, склонившегося над костровищем, поднося «Зиппо» к свежей кучке мха и хвороста. Затем он захлопывает крышку зажигалки — клац — и выпрямляется, стаскивая вязаную шапочку.

— Боже, ты напугал меня до усрачки! — охает она.

— Кофейку?

Он распахивает объятья. Сэм идет к нему. Он обнимает ее крепко, чуть ли не чересчур крепко, потом отстраняет на вытянутую руку, чтобы они могли поглядеть друг другу в глаза.

— Уоррен жив, — сообщает она. — Сай Бакстер мне сказал.

— Сказал тебе? Как?

— Мы связались через Кейтлин. Он говорит, что знает, где Уоррен.

— Еще бы!

— Он мне скажет. Я собираюсь встретиться с ним. Сегодня попозже.

Ему остается лишь уставиться на нее сквозь дым костра.

Полчаса спустя после кофе — самой изысканной ее чашкой за месяц (с бутилированной водой получается действительно хороший напиток) — он еще пытается ее отговорить.

— Я тебе не позволю это сделать. Я ему не верю. По-моему, он просто хочет тебя схватить, а ты ничего не получишь.

— Я должна рискнуть.

— А если он скажет, где Уоррен?

— Я сдамся.

Джастин осознает, что в этом отношении до нее не достучаться. Но ему надо обсудить более крупную общую проблему:

— Но после мы все равно его обломаем, так?

Сжимая обеими руками металлическую кружку с кофе, она негромко произносит:

— Возможно… но, может статься, мне придется попросить тебя с этим повременить. Может, сначала придется вернуть Уоррена домой.

Глаза Джастина, отражающие огонь костра, вспыхивают.

— Но мы же договорились!

— После сегодняшнего дня помощь Бакстера еще будет мне нужна.

— Сэм, нельзя верить тому, что Сай Бакстер скажет тебе сегодня об Уоррене.

— Посмотрим. Теперь все ради Уоррена.

— А как же я?

— Что? — Она оборачивается к нему.

— Эрика Куган знает, что я «крот», помогающий тебе.

— Ох, Джастин!..

— Она догадалась. Так что я лишусь работы, — он разводит руками. — Прекрасно. Я веду к тому, что теперь не тебе одной решать, что делать, а нам.

Эта затея с самого начала была общей, но теперь Сэм видит — в самый первый раз, — что их дороги расходятся.

— И чего же ты хочешь от меня?

— Исполни наш уговор. Перед нами историческая возможность. Перед тобой и мной. Охренеть, какая огромная. Речь идет о том, чтобы положить конец новой эпохе феодализма здесь, в Америке, и по всему миру…

— Ох, Джастин…

— …эпохе порабощения военно-промышленным комплексом…

— Джастин…

— …обладающим нерушимым правом принуждения, промывки мозгов и подавления. То самое дерьмо, против которого предостерегал нас Оруэлл. И дать ответ — наше дело. Если не мы, то кто?

Ей остается лишь вздохнуть. Дорогой, возмущенный, добрый, рвущийся в бой Джастин, ведущий сегодня завтрашние войны, одинокий боец на баррикадах, радикал, зародившийся в недрах того самого учреждения, которому противостоит, явно готовый идти на крайние жертвы — обостренное чувство долга просто неотделимо от его личности, и в этом он довольно схож с Уорреном.

— Меня волнует только Уоррен, — провозглашает Сэм, выплескивая остатки кофе в костер, и он с шипением испаряется на горячих углях.

— Однажды ты сказала мне, что Сая надо остановить. Прямая цитата: «Этого человека надо остановить». Ты была в таком же гневе, как и я.

— Никто не бывает в таком же гневе, как ты. А теперь мне надо переодеться для встречи с мультимиллиардером.

Она забирается обратно в палатку. А когда снова выходит, Джастин вручает ей стопку бумаг.

— Если понадобится, предъяви ему это. Скажи, что это копии. Так оно и есть. Скажи ему, что у тебя есть оригиналы. Посмотри, как изменится выражение его лица.

Сэм берет стопку обеими руками.

— Один вопрос. Мы до сих пор у него в ноутбуке, да? Твоя шпионская софтинка.

— Угу. Сечет каждое нажатие клавиши.

— И он не догадывается?

— Пока нет.

Она улыбается, мысленно возблагодарив Господа за то, что у них сохраняется это тайное преимущество перед Бакстером; блестящий ход со стороны Джастина, и как замечательно он сработал: Кейтлин вывела Бакстера из себя в своей уникальной манере, взбесив его цитированием периодической таблицы, доведя до такого бешенства, что Бакстер, втыкая флэшку Джастина с ее видеосообщением в свой ноутбук, забыл об обычных мерах предосторожности, благодаря чему программа-шпион остается необнаруженной по сей день: идеальный пример того, что для поимки вора надо звать вора.

— Значит, ты продолжаешь следить за его действиями?

— А как ты думаешь, чем я занят весь день?

— Я тебя обожаю.

— Я тебя тоже. Сэм, когда ты к нему подойдешь, вот что надо сделать…

— Я знаю, что делать, — перебивает она. — У меня есть идея.

— Какое облегчение!.. Что ж, тогда пока.

— Джастин… Если что-то пойдет не так, где я могу с тобой встретиться?

— Она наконец-то признала такую возможность…

— Где же?

— Я придерживаюсь своей части плана. Следующее место в нашем списке. Я буду там.

Сэм легонько целует его в щеку.

— Не теряй веру.

Он провожает ее взглядом. И окликает вслед:

— Может, отсыплешь чуток своей?

Вообще-то Сай не очень верит, что Саманта Крю покажется. Как-то сомнительно, чтобы на свете были настолько доверчивые люди, что бы там ни говорила Соня о психологическом профиле Сэм.

Он весь издергался, как на иголках, и от него определенно никакого толку в центре управления, где «Ясновидец» до сих пор не может нащупать свою мишень. Похоже, его трудность — и не только когда речь заходит о Саманте Крю — заключается в самой непоследовательности смертных: шум, мутации, анархия чувств, судороги непредсказуемых поступков, взрывы, не подчиняющиеся моделям, то есть, короче говоря, удивительная беспорядочность, определяющая людскую натуру. Каковы же у алгоритма шансы против всего этого внутреннего хаоса? Именно это остается решающей задачей на будущее — перекинуть мостик между исчислимым и непостижимым, между машиной и переменчивой, нестабильной, управляемой страстями человеческой душой, и этому он посвятит все свои ресурсы и остаток своей жизни.

Залы галереи, по которым он бродит, завораживают. Каждому присвоено имя покойного магната. Величественные, импозантные, они профинансированы титанами Позолоченного века[68], верившими, что их душам и репутациям будет даровано искупление в последнюю минуту, если они вбухают свои нажитые неправедным путем доходы в нечто «для народа» в месяцы угасания перед встречей с Творцом. «А я разве не такой?» — гадает он, вожделея бессмертия и самооправдания, — но только не в кирпичах и штукатурке, а в единицах и нулях.

В ухе у него наушник, а на воротнике искусно сработанный микрофон размером с ноготок младенца. Его специальные очки позволяют Соне и ее скрытой команде, базирующейся в двух кварталах отсюда, видеть то же, что и он. Сегодня он не выряжен кибермонахом, чтобы снизить шанс быть узнанным и пасть под напором немытой толпы, жаждущей автографов, селфи, советов, благословений. Только джинсы и обычная рубашка. С виду будто упражняется быть собственным папочкой. Или начинающим журналистом, которому перевалило за сорок. С собой у него папка, блокнот и перо.

Охранники галереи в каждом зале небрежно окидывают его взглядами, пока он разыгрывает интерес к полотнам на стенах. У него нет сумки, заслуживающей подозрений и обыска. Выглядит достаточно белым, достаточно богатым — и в очках, — чтобы присматривать за ним лишь вполглаза. В центральном зале высится лес толстых зеленых мраморных колонн, обступивших фонтан, увенчанный обнаженным юнцом. У юнца крылышки на пятках. Меркурий, посланец богов. До Сая вдруг доходит, что в садике его арендованного особняка стоит копия такого. А может, ровным счетом наоборот. Как раз Меркурий, раздумывает он, мог бы быть святым покровителем того, чем занят Сай: доставкой посланий от всемогущих к немощным и обратно.

Сворачивает направо и садится на широкую центральную скамью, где потише. Предположительно это сиденье для желающих поглазеть в самозабвенном восторге на гигантскую картину маслом напротив. Замечательно, если любишь подобную хрень, но Сай предпочитает фотографии — ясное изображение, никаких личных впечатлений, только факты.

Глядя на подростка, пялящегося на алтарный образ, он берет телефон. И тут вдруг поднимается шум, галочий галдеж, и зал внезапно заполняется вереницей учеников младших классов, поголовно в ярко-желтых футболках, а пасет их десяток малость измотанных женщин с длинными прямыми мелированными волосами. Дети идут парами, держась за руки, озираясь по сторонам, а рты у них — без преувеличения — разинуты от удивления, образуя перманентное инфантильное «ого!», словно новоприбывшие на планету озирают плоды коллективных трудов человечества. Их сопровождающие направляют детей в следующий зал, а Сай провожает их взглядом, завидуя детским восторгам. Куда подевалось его собственное невинное удивление? Что с ним стало? Когда он в последний раз ловил себя на созерцании волшебного мгновения, подавлявшего способность объяснить его или желание им завладеть?

— Это вы Уоррен?

Он оборачивается. Подросток в бейсболке и худи Университета Айовы смотрит на Сая, потом на часы, потом снова на Сая — уже озадаченно, словно что-то не сходится.

Уоррен? Мило, Сэм, очень мило…

— Ага. А что?

— Дама дала мне пятьдесят долларов, чтобы я подождал тут до трех, а потом отдал вам вот это.

Сай выхватывает листок из руки паренька.

— Когда? Где?

— На улице, час назад, вроде того.

— Как она была одета?

— Одета? Фиг знает. Ну, типа темные очки. Бейсболка. По-моему, белая. — Подавшись вперед, он вглядывается в Сая. — Эй, ого… Вы же Сай Бакстер?

— Нет, я Марк Цукерберг[69].

Сай уходит обратно в могучий мраморный лес, пока пацан не опомнился. Извлекает телефон, одновременно разворачивая записку.

«Восьмая Северо-Западная, 560, многоярусная парковка. Вниз по пандусу на подвальный уровень 2. Десять минут. Идите пешком».

Это еще что, квест в реале?

— Сай! — Голос Сони в ухе. — Высылаем машину.

— Некогда.

Миновав охранников, он торопится на улицу.

Стремительно развивающийся уголок города. Недостроенные башни с причитающимися кранами, неподвижными в этот федеральный праздник, пришедшийся на понедельник, несущие конструкции нараспашку: стальные балки и литые бетонные фундаменты. Обычно здесь царство рабочих в касках и строительной пыли. В бункере новехонькой подземной многоярусной парковки со слоями бетона толщиной с матрас сверху и снизу, где никакой сигнал не пройдет ни туда, ни обратно, Сэм выходит из-за толстых колонн и видит… вполне нормального парня.

Они стоят лицом к лицу. Сэм наконец может рассмотреть своего мучителя, своего преследователя, но притом — быть может — и своего спасителя, человека, ростом не дотягивающего нескольких дюймов до своей репутации и могущества, с до сих пор юным лицом, как будто сама природа с ним в сговоре с целью не давать ему стареть вместе с нами, грешными. Значит, он — исключение из правил в очень многих отношениях, и теперь это исключение стоит в полумраке перед ней; некогда разделявшее их огромное расстояние сократилось почти до нуля.

Не дав ему даже рта раскрыть, Сэм подносит палец к губам, а потом хлопает себя по воображаемым карманам на груди и бедре. Уразумев смысл этой пантомимы, Сай достает телефон из нагрудного кармана и протягивает ей. Она извлекает аккумулятор, потом жестами требует другие его девайсы. Смиренно тряхнув головой, он извлекает наушник и отдает вместе с микрофоном с воротника; она бросает их на пол и растирает подошвой.

— Они обошлись недешево, — замечает Сай.

Но она еще не закончила. Повинуясь указаниям ее взгляда, он снимает туфли, наступая носком одной на пятку другой, потом расстегивает сперва свой «Ролекс Дайтона», предупредив: «Это классика», так что она просто убирает часы в карман, потом бумажник и очки (отброшенные в стороны, они скачут под автомобиль). Боже правый, даже запонки!

— В самом деле? Вы собираетесь позволить мне изложить то, что мне известно, или мы пойдем купаться? У меня начинает складываться впечатление, что вы мне не доверяете. Но ладно, позволю вам насладиться моментом.

— И контактные линзы, — наконец требует Сэм. — Я слыхала, вы носите линзы.

— Я без них плохо вижу.

— А я не буду говорить, пока вы в них.

— Мы еще не научились вставлять камеры в контактные линзы.

— А откуда мне это знать?

Сай раздраженно извлекает правым указательным пальцем сначала одну линзу, потом другую, буркнув:

— Вы похожи на человека, который многое знает.

Получив обе линзы и швырнув их за спину, она готова к разговору.

— Уоррен. Где он?

— Если я вам скажу, вы все-таки сдадитесь? А то у меня уже мороз по коже.

— Сделка есть сделка, но сперва мне надо знать, что вам известно.

— Что ж, очень рад слышать.

— Где мой муж?

— В Иране.

На минутку у Сэм занимается дух.

— Я знала, что он или в Иране, или в Сирии, иначе и быть не могло.

— И все же в Иране.

— Вы уверены?

— Это самые новые разведданные, какие у нас есть. Из ЦРУ.

— И он жив?

— Жив. Его удерживает их правительство. Я работаю над выяснением, где именно. Так что вы были правы.

Сэм готова расплакаться. То, что она знала в душе, только что подтвердилось, и все ее диссидентские умозаключения за эти три года свелись теперь к кристальной однозначности.

— Итак, пойдем, — говорит Сай. — Выйдем отсюда вместе.

Он поднимает руку, указывая на пандус, ведущий к выходу, но она медлит.

— В чем дело? — спрашивает он. — Саманта?

— Мне нужно… Мне нужно знать, где он и кто его удерживает. Если это тюрьма, мне нужно знать где. Кто держит его в плену? И почему… Почему наше правительство отрицает, что знает об этом хоть что-нибудь? И почему иранцы тоже ничего не говорят?

— Пойдем со мной, и я помогу вам выяснить. Хорошо? Пойдем!

Она стоит на месте. Всерьез это обдумывает. В каком-то смысле было бы славно выйти с ним вместе. Но в конце концов качает головой:

— Нет.

— Нет?

— У вас еще есть целые сутки. Выясните почему. Пока я что-то для вас стою.

Стоит ему сделать шаг вперед, и она пятится на шаг, удерживая разделяющее расстояние в добрых шесть футов — рефлекторную социальную дистанцию.

— Сэм, — твердо говорит Сай, но когда она снова трясет головой, он выглядит куда менее встревоженным, чем следовало бы. — Мои команды захвата окружили все здание. Вы не пройдете и сотни ярдов.

— Мы можем устроить бета-тест этого заявления.

Тут его голос становится тверже, растеряв всякую дипломатичность, терпение и наигранную заботу.

— Ведь я сказал вам, где он. У нас сделка. Так что не глупите. Я могу узнать о вашем муже больше, но вы должны пойти со мной сейчас же.

— Двадцать четыре часа. У вас еще сутки.

— Я вызываю команды.

— Валяйте. Но прежде… — Сэм извлекает из рюкзака стопку распечаток Джастина. — Вы можете захотеть взглянуть на это.

Сначала она пролистывает страницы, в которые сама только-только начинает вникать: полный расшифрованный текст электронной переписки между Саем и неким Ирамом Ковачи, председателем совета директоров «ВТК».

Он берет бумаги, начинает листать и видит корреспонденцию, касающуюся его подставной компании, зарегистрированной в Базеле: контракты на сотни миллионов долларов с компаниями в России и Китае, несмотря на торговые запреты 2018, 2019, 2020, 2021, 2022 годов, и главные действующие лица — Сай Бакстер и Ирам Ковачи, бывший руководитель программы развития технологий «Уорлдшер».

Ей эти бумаги по большей части ничего не говорят, но некоторые страницы оказались очень даже внятны, описывая тайное развертывание «общенациональных систем видеонаблюдения» для «мониторинга каждого индивидуума с момента, когда он выходит за порог, до момента возвращения домой, с регистрацией, анализом и архивацией его рабочих и социальных поведенческих моделей». Сай Бакстер помогал Китаю и России внедрить системы надзора за всеми гражданами поголовно, заключая контракты через компанию-пустышку на Кайманах, чтобы отвертеться от санкций.

— Просто жуть, — говорит она ему, забирая бумаги. — Очень в духе «Слияния».

Сай часто-часто моргает, облизывает губы во время чтения, потом смотрит на нее.

— Я без очков.

— Вы нарушили законы, мистер Бакстер. Множество. Вы должны быть искренне рады, что больше никто не прослушивает этот разговор.

Он не сразу находится с ответом.

— Откуда это взялось?

— Дело ваших рук, очевидно.

— Я не то имел в виду. Я глобальный бизнесмен, у меня глобальная клиентура. Как и у «Боинга». И у «Уолмарта». И у «Макдональдса».

— Значит, вы не против, чтобы я рассказала об этом ЦРУ, да?

Он и бровью не ведет.

— С чего вам вздумалось, что там еще не знают?

— Дельная мысль. А если сообщить общественности? Опять же, пожалуй, всегда есть Сенат. И «Вашингтон пост». Разве что вы предпочитаете «Нью-Йорк таймс»…

Она видит, как он работает челюстью; желваки вздуваются, тонкие жилки левого глаза дергаются.

— Или… Или вы можете помочь мне. Двадцать четыре часа. В противном случае я наверняка найду применение трем миллионам «баков», пока буду искать Уоррена. Ах да, и прижму вас к ногтю.

Он понижает голос, явно подрастеряв самоуверенности.

— Если… Если я вам помогу… А я хочу вам помочь… Мне нужно знать, кто дал вам эти бумаги. Назовите мне имя.

— Бог ты мой!

— А фамилия у бога есть?

— Ага. Но ему не хочется, чтобы люди ее знали. Как-то принижает. Найдите моего мужа, Сай, и я забуду все, что содержится в этих бумагах. Как можете догадаться, это копии. У меня есть оригиналы.

— И вы рассчитываете, будто я поверю вам на слово, что вы это бросите?

— А у вас есть выбор?

С этими словами Сэм бросает стопку бумаг на грязный бетонный пол. Шлеп.

— Ваш муж пропал три года назад, — заявляет Сай. — Двадцати четырех часов недостаточно.

— А вот и неверно. Три года ЦРУ скрывает сведения о местонахождении Уоррена.

— А с какой стати ему сообщать мне это теперь?

— А оно и не станет. Но у вас есть власть, доступ, спецподготовка, как назвал бы это Уоррен, а теперь, надеюсь, и мотивация, чтобы выяснить это. Залезьте в их файлы.

Он улыбается, хоть и с горечью:

— Вы сами не знаете, о чем просите.

— Вообще-то, думаю, что знаю.

Сай влетает в свой кабинет мимо команд, лихорадочно пытающихся уцепиться хоть за что-нибудь на скользких склонах Саманты Крю.

Соня стучит в его дверь первой.

— Она не явилась на встречу, — докладывает он, переживая противоборство мыслей.

— Вообще не показалась? Ловко!

— Я прождал двадцать минут в сраном подземном гараже. А сейчас я занят. Ты не против?

Соня не трогается с места, а Сай не смотрит на нее, ставя крест на недавней близости.

— Есть секундочка?

— Что? — По-прежнему не глядя на нее.

— Я кое-что нашла.

Он наконец поднимает взгляд от ноутбука. Соня держит планшет обеими руками. Наверное, надо ее уволить, предъявив это Эрике в качестве доказательства своего раскаяния. А если она вчинит ему иск? Надо сделать пару звонков, уладить это с помощью СНКИ и денежной компенсации…

— Что именно?

— Я знаю, что мы не должны искать Уоррена Крю…

— Продолжай.

— Ну, прежде чем я узнала, что не надо смотреть в этом направлении…

— Да скажи уже.

— Я прогнала каждую базу данных, какая у нас на него есть, залезла в его группы крепкой дружбы, и система выдала совпадение… с индивидуумом, имеющим допуск к сверхсекретным материалам. Похоже, они друзья с Уорреном. Старые друзья.

— С кем-то… здесь?!

Кто же это? Руководитель группы? Кто? В голове мелькают кандидаты: Зак Басс, нарочно давший маху? Лакшми Патель, непроверенная ставленница ФБР? Сама Эрика, в последнее время идущая на тотальную конфронтацию?

— Нет.

— Тогда кто?

— Джастин Амари. Человек Берта Уокера.

Имя… Имя, как девятый вал, вздымается с поверхности бирюзового океана на цифровой стене перед ним.

— Закрой дверь.

Соня с радостью подчиняется. Когда Сай протягивает руку, она ступает вперед, держа свой приписанный к Пустоши планшет, будто жрица — подношение на алтарь.

Сай берет его, оживляет экран. И вот оно — свадебное фото, двое молодоженов, а на краю кадра — окаянный сотрудник Берта Уокера, этот гребаный занудный блохоискатель; только тогда он еще был ухмыляющимся студентом-переростком, слишком долговязым для своего дешевого костюмчика…

Сай переживает момент полнейшей, пронзительной ясности. Все сыплющиеся фигуры «Тетриса» упали в пазы. Он закрывает глаза, набирает полную грудь воздуха и говорит чуть громче шепота:

— Соня, я тебя люблю, — а затем, уже совсем шепотом: — Сукин сын.

Когда он открывает глаза, Соня прямо светится.

— Это хорошо, правда?

— Сукин. Сын.

— Правда? — Она уже улыбается, демонстрируя безупречные зубы под сияющими голубыми глазами.

Теперь до Сая дошло. Он видит всю картину. Там в высочайшем разрешении красуется недостающий фрагмент головоломки, решающий всю загадку. Конец всему, что лишено смысла. И как же это приятно! Как хорошо обставить врага, снова получить преимущество. Что бы ни случилось с этого момента, как бы ни выстроилась последовательность событий в будущем, он знает, что возьмет верх, хоть еще и не вычислил, как использовать эту критическую информацию.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спрашивает Соня.

Сай поднимается, начинает выхаживать из угла в угол, потом останавливается у стены, переполненной сине-зелеными волнами; его прославленно быстрый мозг уже включил форсаж, делая расчеты у нее на глазах.

Наконец:

— Во-первых, это остается здесь, строго между нами. Ясно, Соня?

Тут проблем нет, с ней их быть не может.

— Вот что я хочу, чтобы ты сделала. Нечто крайне важное. Я хочу, чтобы ты нашла… Установила любые связи, какие удастся, между Джастином Амари и какой-нибудь сомнительной организацией. Лады?

— Сомнительной?

— Любой. Любой марш протеста, в котором он участвовал. Пожертвование радикальной организации. Левого толка, правого толка. Что угодно, хотя бы просто намекающее на его экстремистские настроения. Если он хоть раз загрузил любой материал по «Аль-Каиде», «Гордым парням»[70], Ку-клукс-клану, «Хезболле», курдам — да кому угодно, насрать, — принеси это мне. Сделаешь, Соня?

— Конечно.

— Потому что я могу доверить это только тебе. Ты лучшая из тех, кто у меня сейчас есть. В данный момент только ты и я. Лады? Ты в деле?

Соня кивает, чуточку ошеломленно оттого, что настолько стремительно взмыла на экстраординарно новый уровень близости, не считая физической.

— Конечно.

— И выясни, где он прямо сейчас. На самом деле с этого и начни. Ступай с командой на квартиру Джастина. Если он там, позвони мне. Если нет, входи и посмотри, что удастся найти.

Это никаким протоколом «Слияния» не предусмотрено. Видно, насколько это ее нервирует, эту обладательницу красного диплома, не имеющую о реальном мире ни малейшего понятия, так что Сай поднимается, подходит к ней и обнимает, чувствуя ее жар сквозь кашемир.

— Спасибо, — шепчет он ей в чудесно пахнущие волосы. — А теперь поторопись.

Когда Сай появляется на пороге ее кабинета, Эрика не соблаговоляет даже взглянуть в его сторону. Когда он выкладывает ей все — почти все, — случившееся на парковке, она лишь замечает:

— Умная девочка. Что теперь?

— Я решил все равно ей помочь. Узнать все, что известно ЦРУ о ее муже.

— О, в самом деле? — спрашивает Эрика, разыгрывая смутное удивление, но в действительности думает: Россия-Китай; думает: неразглашаемые продажи швейцарской компании-пустышки; думает: Соня Дюваль над столом; думает: я тебя ненавижу; думает: убирайся к чертям из моего кабинета… но не произносит ни слова. Отныне ее реальные мысли, реальные чувства, истинные намерения уйдут в подполье.

— Я собираюсь помочь ей узнать, что известно ЦРУ… Она сдастся, и «Обнуление» увенчается полным успехом.

— Флаг тебе в руки.

— Ты мне не веришь?

Ее вид полнейшего неверия говорит больше слов.

— Я тебя не виню, — уступает Сай. — Я сбился с пути. Ты права на мой счет. Я — свой худший враг. Но ты — мой маяк, мой свет во мгле. Ты нужна мне, Эрика.

— Брр!

Не сработало.

Сэм доезжает на мотоцикле до окраины городка, как запланировано, прячет его в стороне от дороги и на своих двоих пускается по окрестностям до места, выбранного Джастином для следующей встречи.

Она пьет, завинчивает крышку фляги, в лиловых сумерках поглядывая на закрытые закусочные и опущенные дверные щиты магазинов — предприятия, которым уже не вернуться в бизнес. Куда все подевались? Конечно, заказывают доставку еды, сидя по домам с лицами, синюшными от света телефонов на обеденном столе.

Смотрит на часы. У нее нет ни энергии, ни времени, чтобы бежать дальше. На самом ли деле Сай Бакстер собирается помочь ей? Помог ли шантаж хоть чем-то? Может, Джастин прав и он просто монстр, а этот вышедший из дела торговый центр станет декорацией ее последнего акта в роли беглянки…

«Ох, Уоррен, вернись домой, умоляю!» Сэм припоминает, как он однажды изложил ей свою теорию о том, почему человечество не встречало инопланетян. «Цивилизации вроде нашей, — сказал он, — возникают по всей Вселенной, растут и набираются ума и примерно ко времени, когда окажутся готовы возвыситься над своим животным происхождением, начинают изобретать средства собственного уничтожения. Бомбы. Химикаты. Вирусы. Парниковые газы. Это запускает катастрофу планетарного масштаба. В общем, когда одному субъекту удастся прибрать к рукам достаточно этих губительных сил, чтобы херануть полпланеты, рано или поздно этот субъект пустит их в ход. Энтропия, только ускоренная. Бум! И все возвращается в каменный век, к самому началу, к ожиданию кого-нибудь, способного изобрести колесо».

«Будь жив, Уоррен. Молю».

Сэм ждет назначенного времени в назначенном месте (позади склада, вторая погрузочная платформа с конца). Стучит костяшками по металлическому щиту. Несколько секунд тишины — и дверь, прорезанная в щите, открывается.

Джастин.

Выйдя, он обнимает ее, вглядываясь мимо нее во тьму, чтобы убедиться, что за ней не было «хвоста».

— Что это за место? — спрашивает она.

— Помнишь салоны видеопроката?

Подсобка давно закрытого салона (в котором Джастин несколько раз работал на летних каникулах в старших классах, когда был сдвинутым на кино фанатом, способным назвать режиссеров тысячи фильмов) представляет собой бетонный короб с вентиляторным охлаждением и тощим диваном, чайником, холодильником и парой столов, опутанных снизу толстыми черными силовыми и интернет-кабелями. Повсюду стоит множество коробок со старыми видео — первый «Крепкий орешек», «Телохранитель» с Кевином Костнером и Уитни Хьюстон, «Крестный отец», части I–III, «Беспорядки в Гарлеме», — а также достаточно много компьютерного оборудования Джастина, чтобы можно было открыть магазин. Это пещера Бэтмена, Крепость Одиночества Супермена, райские кущи задрота, благоухающие безнадежной устарелостью.

Теперь, когда Сай Бакстер и Эрика Куган приперты к стене — и временем, и тяжестью улик против них, — Джастин и Сэм устраиваются, чтобы ждать и наблюдать, не явится ли кто-нибудь из них сам.

Джастин, связавший свой компьютер необнаружимой программой-шпионом с давно зараженным ноутбуком Бакстера, напоминает ссутулившегося над удочкой рыболова, ждущего поклевки.

Наблюдая за ним, Сэм осознает, что ее привязанность к этому человеку и благодарность ему все возрастают. Да, у него собственная повестка, собственные приоритеты, затяжная война против технического гиганта с его средствами принуждения, влияния, формирования мнений и дезинформации, сплошь выходящими за все мыслимые границы, — но то, что он сделал из любви и верности Уоррену, а отчасти и ради нее, самое малое спустит его карьеру в унитаз, бросит в бездонную пропасть. И, по существу, исключительно из-за его доброты душевной.

Рухнув на диван, Сэм вводит Джастина в курс своей беседы с Саем, предсказанной Джастином западни, из которой она выскользнула с помощью врученных Джастином распечаток, а потом еще и о последней сделке с Саем: либо он помогает ей выяснить точное местонахождение Уоррена, либо это все попадает на свет, переходит в общественное достояние, обращая во прах его репутацию, а то и компанию.

Джастин, со своей стороны, ухитряется не сказать ни «я же говорил», ни «пока не увижу, не поверю».

— Этот мужик — скотина, вот что я скажу. Но если чудо все же случится, если мы заставим его помочь, то это будет сегодня. Сай слишком рвется к победе. — И, взяв два старых мобильника, добавляет: — О, кое-что для тебя, из потерянных вещей. Они еще числятся на чужие имена. Чтобы мы могли поговорить, если придется… ну, не знаю… разбежаться.

У нее на глазах Джастин возобновляет свой терпеливый труд ожидания того, что либо Сай отправится искать засекреченное досье Уоррена ради спасения собственной задницы, либо Эрика припряжет к тому же делу своих хакеров ради спасения Сая. Он беззвучно насвистывает себе под нос, а Сэм, выжатая как лимон, наконец сдается и с до сих пор капельку ноющей правой лодыжкой лежит на потрепанной лежанке, распростертая, как на полотне кого-то из прерафаэлитов. И даже не знает, что он ее сфотографировал — щелкнул, пока она лежала там трупом, — пока не видит фотку позже на рабочем столе его компа: ее светлые волосы рассыпаны по истертому красному бархату обивки в рамочке из побуревших цветов. Наверное, так она будет выглядеть после смерти.

Так проходит ночь час за часом, понедельник перерастает во вторник; Сэм на диване то погружается в сон, то всплывает, молясь, чтобы Сай в шестидесяти милях отсюда трудился не покладая рук ради Уоррена.

Сегодня утром Сай выбрал в качестве фона Ниагарский водопад; мегатонны низвергающейся воды будто изливаются на него, пока он запускает ноутбук и быстро проходит необходимую процедуру идентификации, допуска, ввода паролей и, главное, запуска маскировочной софтины для тайного доступа в точно рассчитанное время к защищенной сети, содержащей в своих лабиринтах комбинированные банки данных АНБ, ЦРУ и ФБР — схрон почти бесконечного размера, астрономически ценный для государства.

Его пальцы проворно бегают по клавишам. Хоть сам он никогда и не был хакером, Сай знает о цифровых черных ходах, о поиске уязвимостей, об анонимности и самоликвидирующихся мерах безопасности, о том, как превратить строку кода в ключ для отпирания сокровищницы, библиотеки, вселенной.

Сай — защищенный от обнаружения — принимает все меры предосторожности (потому что, занимаясь взломом, никогда заранее не знаешь, не взламывает ли, не отслеживает ли, не преследует ли кто-то в это время тебя самого), невидимкой вступает в царство официальных отчетов, библиотеку интимных сведений, стеллажи которой поспорили бы размерами с шестью кварталами Нью-Йорка, если перенести их на бумагу.

Так вот как это бывает! Боже мой, трепет, обуревающее его ощущение всесилия при осознании, что он вошел в комбинированную грифованную базу данных АНБ и ЦРУ, внутрь величайшей секретной библиотеки в мире, по сути, почти кладезя всезнания — ведь в ней содержится информация о несметном количестве граждан страны, а также о чудовищном множестве иностранных граждан. Здесь заключены миллиарды душ, их досье, их истории, их проступки и промахи, потребовавшие проведения расследования, а Сай наслаждается доступом ко всему этому, как никогда прежде. Азарт, чувство, мысль, что будь эта богоравная привилегия закреплена за ним навсегда, он бы знал… знал почти все о почти каждом, к кому страна хоть раз проявляла интерес. Несомненно, это и есть высшая цель его собственных стремлений — из-за нее-то этот лишенный друзей пацан прежде всего и занялся торговлей персональными данными, — и это унижает его, напоминает, что, несмотря на всю его нынешнюю влиятельность, мегасокровищницу тайных жизней загребают как раз архаичные правительственные разведывательные спецслужбы.

В этих копях царя Соломона надо работать быстро, чтобы найти нужное и не быть обнаруженным в реальном времени.

Когда он печатает команду похитить/переместить данные, ему в голову приходит новая мысль: раз уж он здесь, не проще ли и не эффективнее просто взять все это и скопировать, а нужный файл поискать позже, не испытывая нехватки времени? Ну конечно! Но возможно ли такое вообще — загрузить столь обширную базу данных, этот каталог всех лиц, когда-либо находившихся под следствием правительственных органов? Бог ведает, сколько данных! Уж, конечно, не терабайты — скорее пета-, экса-, зетта- или даже йоттабайты. Сколько именно в Америке преступников? Сколько граждан преступало черту? Как невероятно соблазнительно выяснить это! Боже мой, так много данных, так много знаний, так много секретов, а вместе с ними и заложенная в них власть — и до всего этого чуть больше клика мышкой! Плюс у него теперь есть все нужные ссылки на обширные фермы данных, куда он может перенаправить и скрыть загруженную копию…

А потом? А потом?

Новая идея. Даже лучшая, еще более бакстеровская. Когда он загребет под себя всю окаянную хреновину, можно будет от имени «Слияния» уведомить госструктуры о катастрофической краже данных. Сообщить, что их системы были скомпрометированы в колоссальных масштабах, что стырили все их записи, все без остатка. И кто? Главные подозреваемые… Что ж, пусть будут Джастин Амари, «крот» в ЦРУ, и его гнусная сообщница, некая Саманта Крю. Повесить все на врага, от и до, и пусть ФБР выведет Амари и Крю из игры, пусть их арестуют, заткнут рты этим врагам государства, не веря ни единому их слову — как никто не станет внимать никаким утверждениям ни единого террористического ублюдка в Гуантанамо, — пока он, он, Сай Бакстер, спаситель, патриот, архангел-хранитель, тихонько со временем решит, что делать с секретами каждого.

Вот это класс! Какой улет! Какой колоссальный технический стояк!

И пока кончики его пальцев зависли над клавиатурой, рассудок загружен вычислениями, анализом затрат и выгод, дальним прогнозированием результатов, проигрывая все от гамбита через миттельшпиль вплоть до эндшпиля[71], так что, пока секунды неудержимо утекают навстречу Нулевому часу, он наконец делает то, что всегда, — решает, и решает по-крупному. Идея чересчур хороша, чтобы не воплотить ее в жизнь. Идея, приходящая раз в сто лет, приводится в исполнение. Гений Сая Бакстера громогласно заявляет о себе — он всегда был способен сделать ход конем, пока остальные продвигаются вперед шажочками пешек, — и Сай приступает к копированию всей комбинированной базы данных АНБ, ЦРУ и ФБР одним титаническим махом.

На экране полоса загрузки, цифры отсчитывают его успех.

— Спасибо всем, что смогли прийти так скоро, — начинает Сай деловито, сухо, без малейшего намека на развязность хищника, обращаясь к аудитории, переполненной высшими чинами, читая заметки, подготовленные на заднем сиденье автомобиля по пути сюда. — Я обращаюсь к вам сегодня по экстренному вопросу национальной безопасности: «Слияние» перехватило компьютерную активность, подразумевающую, как мы считаем, что центр данных АНБ, размещенный в Кэмп-Уильямс в Юте, был атакован и использован около девяти тридцати сегодня во время регламентного технического обслуживания.

Офицеры ЦРУ не охнули, но все же коллективно заерзали.

— Далее мы установили, что атаку осуществил американский гражданин и советник ЦРУ Джастин Амари, знакомый многим из вас. Некоторых из вас я уже проинформировал об этой ситуации. Некоторые слышат это впервые.

— Какого хера? — как по команде каркает высший чин АНБ. Лицо Берта Уокера приобретает землистый оттенок.

— Также установлено, что мистер Амари был пособником и другом некоей Саманты Крю, которая нам в «Слиянии» известна как Нуль Десять; она участник нашего продолжающегося бета-теста «Обнуление», которому данный комитет оказывает поддержку и за деятельностью которого наблюдает. Более того, эта женщина является женой некоего Уоррена Крю, ныне пропавшего без вести. ЦРУ неоднократно повторяло миссис Крю, что ее муж никогда здесь не работал. Но теперь оказывается, что мистер Амари в стараниях помочь миссис Крю в поисках мужа пустил в ход свое глубокое знание баз данных национальной безопасности, чтобы воспользоваться уязвимостью системы обслуживания сегодня утром и получить доступ к серверам центра данных в Юте и… И теперь, как мы полагаем, загрузил огромное число засекреченных файлов в попытке добыть информацию о пропавшем мистере Крю.

— Сай, не изложите для присутствующих более обширный контекст взлома? — Берт Уокер явно еще пытается держать себя в руках.

— Мы полагаем, утечка измеряется в эксабайтах.

— Эксабайтах?

— Потенциально много миллионов файлов.

— Миллионов?

— По нашим оценкам, все досье тех, кто когда-либо представлял достаточный интерес, чтобы спровоцировать расследование ЦРУ или ФБР, — со времен Эйзенхауэра.

Эта ужасающая новость повисает в воздухе.

Берт перехватывает инициативу:

— Я уведомил АНБ об этом взломе час назад, чтобы его агенты могли немедленно оценить масштабы этой чрезвычайной ситуации, а мои сотрудники уведомили Белый дом. Правоохранительные органы по всей стране получили описание Саманты Крю и Джастина Амари и приведены в состояние боевой готовности. У нас есть основания полагать, что оба еще могут находиться в окрестностях Вашингтона.

Саю незачем заглядывать в свои записки, чтобы выложить дальнейшее:

— «Слияние» полагает, что переоценить эту угрозу нашей национальной безопасности невозможно. Кроме того, еще одна подробность: мои команды, работающие круглосуточно, узнали, что мистер Амари располагает несколькими зарегистрированными единицами огнестрельного оружия, в том числе штурмовой винтовкой армейского образца, так что его следует считать хорошо вооруженным. — Это отчасти правда: в квартире Амари Соня нарыла запись о покупке старой штурмовой винтовки, хотя он и продал ствол пять лет назад, когда его лицензия на огнестрел истекла. Ни на какие другие стволы не было ни намека. — Кроме того, он недавно осуществлял на теневых сайтах поиски способов изготовления взрывчатых веществ, так что с ними нужно проявлять крайнюю осторожность. — А вот это абсолютная неправда: Сай лично внедрил в сеть эти запросы с датами задним числом. Но всегда лучше преувеличить опасность, чем преуменьшить.

Джастин за своей клавиатурой час за часом молча следил, не оживет ли взломанный ноутбук Сая и не покажет ли какую-либо деятельность своего владельца. И теперь в три часа дня докладывает новости Сэм: около девяти утра действительно наблюдалось сорок пять минут лихорадочной деятельности — ее Джастин смог отследить благодаря своему шпионскому ПО, но пока не может ничего узнать об истинной природе этой деятельности.

— Возможно, он делал то, о чем его просила ты, возможно… Но что-то произошло, и я потерял возможность висеть у него на хвосте. Вероятно, задействовал какое-то маскировочное ПО, а это и хорошо, и плохо. Плохо тем, что мы не можем посмотреть, что он нашел, а хорошо, что ради этой затеи он принял необычайно тщательные меры по заметанию следов. Я до сих пор в ноутбуке Сая и снова могу висеть у него на хвосте, но эти сорок пять минут для нас потеряны. Будь у меня команда хакеров, настоящих профи, может, я и сумел бы пробиться через новые брандмауэры, чтобы посмотреть, что он затевает, но в одиночку я этого сделать не сумею. — Он поднимает обе руки, словно сдаваясь.

— Так ты говоришь, по-твоему, он влез в правительственные файлы? Он это сделал! Он это сделал, как я его и просила.

— Притормози. Это возможно. Мы приставили пистолет к его голове, это да. Но не слишком радуйся заранее. — Однако тут Джастин не может удержаться от улыбки при виде лучащегося надеждой лица Сэм. — Ты погляди на себя. Будто кошка, поймавшая птичку…

Эрика застает Сая за столом, над ноутбуком, в слишком уж, учитывая момент, благодушном настроении.

— Это был ты, — заявляет она.

— Привет, любовь моя!

— Ты был хакером. Ты хакнул эти базы данных!

— И что же, дорогая, навело тебя на такую мысль?

— Берт только что звонил мне насчет брифинга, который ты устроил. Разумеется, он предполагал, что я уже знаю об этом. Ты их подставляешь.

Сай отворачивается от Эрики к цифровому экрану.

— Эти двое — плохие люди. Очень плохие. И теперь сделали очень плохое дело. Чудовищно плохое.

Она заслоняет ему экран собой.

— Зачем ты так с ними? Почему? Ты должен мне сказать. Ты мне задолжал.

— Они преступники. Вот и все.

— Я этому не верю. И тебе тоже. Чушь собачья. Пушки, взрывчатка? Липа сплошная. Из-за тебя эти невинные люди могут пострадать, Сай. Может, даже погибнуть. Ты это понимаешь?! Ты их уничтожил своей гребаной подставой!

— И правда, сейчас им может угрожать некоторая опасность.

Ее сердце готово вот-вот разорваться.

— Скажи мне. Это твой последний шанс. Я даю тебе этот последний шанс. Сказать мне все. Ради меня. Ради Майкла. А на самом деле ради себя… Потому что я искренне верю, что здесь на кону твоя душа.

Она вглядывается ему в лицо, пытаясь отыскать красноречивые признаки, вопреки всему уповая, что он произнесет те слова, которые ей так отчаянно нужно услышать. «Сай, о Сай, скажи это, скажи мне правду и спаси ту часть себя, которую еще можно спасти…» И на секунду ей кажется, что до него удалось достучаться, настроиться с ним на одну длину волны, той самой старой волны, с этим диковатым при первом знакомстве мальчишкой, с юношей, в которого она влюбилась, с бизнес-партнером, в которого она до сих пор верила безоглядно.

Но затем это мальчишеское лицо у нее на глазах каменеет, и с губ, которые она так часто целовала со страстью, с восторгом, с любовью, срываются лишь слова:

— Детка, сделай перерыв. Сходи домой. Ты малость не в себе. Я тебя люблю. Но ступай домой.

И с этими словами он ретируется из комнаты. А вместе с ним что-то необратимо ускользает в прошлое.

«Я потеряла его, моего зеленоглазого мальчика, потеряла», — думает Эрика, упершись взглядом в стену, где одинокий белый медведь дрейфует на ледяном плоту, и оба они, лед и медведь, обречены. Потом она переходит к столу Сая. На нем стоит его любимый ноутбук, который он почти не выпускает из рук, но сейчас бросил, спеша побыстрее слинять от нее.

В Пустоши Мило и Дастина нет. У них достаточно светлые головы, но на них висит слишком много обвинений (посажены, потом отпущены) за прошлые взломы, плюс склонность к марихуане и растительность на лице, от чего некоторым не по себе. Так что оба работают в подвале под Пустошью под гул тысяч вентиляторов. Как подумаешь о необходимом уровне возмещения вреда от выбросов углекислого газа из системы охлаждения, необходимой поддержания оптимальной температуры всей этой техники, — прямо слезы из глаз и волосы дыбом. И это только местная система. Для агрегирующихся здесь данных требуются серверные фермы по всей стране; только что закончили строить одну на Аляске, проложив системы кабелей, напоминающие распрямленный Большой адронный коллайдер[72], только чтобы урезать расходы на охлаждение.

Дело Мило и Дастина — следить, чтобы данные поступали туда, куда надо, и проверять систему на утечки и цифровой запах серы от взломов. У них чутье на подобное, так что они служат пограничным патрулем «Слияния» и силами оперативного реагирования. По сути, они стоят на страже крепостных ворот, подъемного моста и бойниц этого волшебного королевства. Они очень, очень хороши в своем деле, и платят им очень, очень хорошо.

Однако изрядную часть своего времени они просто несут пургу.

Дастин:

— Кто-то только что его изобрел.

Мило:

— Да ладно.

— Смарт-презерватив.

— Он что, с чем-то коннектится?

— Отслеживает скорость фрикций. Вот его задача. Скорость фрикций.

— Господи, да неужто такая информация нужна хоть кому-нибудь? — Мило вывел характеристики на экран. — Частота пульса, сожженные калории и прочие данные во время сношения. Вай-фай-подключение. Класс, вся семья может отслеживать инфу в реальном времени! Клево, клево…

— А он сообщает, имитирует ли женщина оргазм?

— Интересно, да? А вот мне нет. Успехов в разрушении отношений, чувак.

За такой дискуссией Эрика застает Мило и Дастина, когда входит в комнату. Вскочив из кресла, Мило без приглашения стискивает ее в медвежьих объятиях.

— Эрика!

Дастин улыбается, но избегает смотреть ей в глаза. Он стесняется.

У Мило до сих пор сильный польский акцент, а вот языком кодирования он владеет идеально.

— Святые угодники! Что там творится? Это выходка Джастина Амари? Охренеть! Он казался таким клевым… Татухи, по крайней мере, клевые.

Эти двое чем-то напоминают ей, как десять лет назад «Уорлдшер» состоял лишь из нее, Сая и десятка наемных гиков вроде этих. И от этого воспоминания щемит сердце.

Сделав глубокий вдох, она ставит перед ними ноутбук Сая.

— Мне надо знать, что тут творится, ребята. И времени у нас в обрез.

— Эрика… Чья это машина? — спрашивает Мило.

Она открывает ноутбук у них на глазах и вводит пароль — не свой, но ей известный.

В день, когда Уоррен уехал, Сэм читала за кухонным столом; пахло молотым кофе и бульоном, булькавшим на плите, мало-помалу вытягивая вкус из кости окорока. Сэм любила готовить.

Она подняла голову от романа, когда Уоррен спустился со второго этажа с дорожной сумкой на плече. Он никогда не брал багаж, только ручную кладь с прозрачными пластиковыми бутылочками шампуня, с дорожным ноутбуком, проходившим полную чистку после каждого возвращения, и одноразовым мобильником, батарею в который он вставлял только во время руления самолета к месту остановки в иностранном аэропорту.

— Не хочу, чтобы ты уезжал, — сказала Сэм.

Поставив сумку на пол, Уоррен прислонился к дверному косяку и, глядя на нее, сунул руки в карманы.

— У тебя всегда дурные предчувствия, и всегда все отлично.

— В этот раз хуже.

— Увидимся во вторник.

— Обещаешь?

Он вошел в комнату, протягивая руки. Сэм встала и приняла объятья, положив голову ему на грудь.

— Ага. Надень фартук и напеки печенья.

Фыркнув, она неохотно рассмеялась. С улицы раздался гудок такси.

— Будь осторожен. В смысле, куда осторожнее, чем обычно, умоляю.

— Буду предельно осторожен.

Уоррен приподнял ее подбородок, чтобы поцеловать как следует, и повернулся к двери. Она последовала за ним, чтобы помахать с крыльца ему вслед. Закинув сумку на заднее сиденье, он обернулся и помахал, а Сэм помахала в ответ. Вот и все.

Во вторник утром она напекла печенья. Отчасти в шутку, отчасти всерьез. Уоррен домой не явился. В полночь она доела печенье, а затем ее вырвало. Жизнь превратилась в ад.

Она просыпается от громкой музыки. Садится на диване. Старомодный проигрыватель компакт-дисков воспроизводит «Высокую красотку» группы «Холлиз». Джастин сгорбился над ноутбуком, вперившись в экран, буквально окаменев от напряжения.

— Сэм!

— Что?

— Что-то… что-то тут происходит…

— Что?

— На ноутбуке Сая. По-моему, он снова обходит защиты.

Ноутбук Сая стоит между Мило и Дастином; они подключили его к своим машинам и работают над ним одновременно. Более двадцати с чем-то минут не говорят ни слова, разве что невразумительно ворчат время от времени, но внезапно на лицах обоих появляется выражение недоумения.

Эрика смотрит на свой телефон. Она просила секретаршу Сая звякнуть ей, когда тот вернется в здание. Он будет искать первую и единственную вещь, отсутствие которой заметит, — свой ноутбук.

— Ребята, не молчите. Где вы?

— Мы… — начинает Мило. — Так, ладно. Мы прошли внутренние файерволлы. Вскрыли шифрование, и, похоже… Сай… Типа он стянул какое-то… ну, огроменное количество данных с правительственного сервера в Юте в…

— Девять тридцать сегодня утром? — опережает его Эрика.

— Девять тридцать четыре, если быть точнее.

Эрика не выглядит особенно удивленной.

— Мы ведь не попадем в переплет из-за этого, а? — спрашивает Мило. — А то ведь ты тут с двумя мужиками, которые там уже побывали…

— И не раз, — вставляет Дастин. — Скверное дело.

— Где данные сейчас? — спрашивает она.

Мило, более неохотно:

— На сервере… в… Смахивает на…

— В Маниле, — подкидывает Дастин.

— В Маниле, — подтверждает Мило. — По ходу, у него личный сервер в Маниле?

— Можете получить к нему доступ?

— Вообще-то уже получили.

— Можете провести по нему поиск данных?

— Мы еще не пробовали. Мы попадем в беду, Эрика? А?

— Скажем так: я буду искренне благодарна, если вы поищете, и навсегда это запомню.

Мило и Дастин обмениваются встревоженными, но и радостными взглядами (оба знают, что рождены для подобного), и Мило уточняет:

— Искать… что именно?

— Одно имя: Уоррен Крю.

Руки Джастина, зависнув над клавиатурой, дрожат. Он выглядит полностью парализованным.

— Мы вошли.

— Вошли? Куда?

— На какой-то личный сервер… Где-то. Сейчас он не пользуется маскировочным софтом. Просто обычная сетевая защита. Мы у него на хвосте… Видим его нажатия на клавиши, что именно он делает… куда идет, и идем следом…

— Так куда он идет? Что делает?

— Пока не уверен, но… Похоже, у него восемь рук. Безумие. Атакующий код за атакующим кодом. Он получает доступ… к чему-то…

— Говорите со мной! — требует Эрика. — Что мы нашли?

— Мы где-то, — отвечает Мило. — Но кэш такой… охеренно… огромный. Здоровенный разовый переброс данных, упакованных невероятно плотно. По ходу, это сотни тысяч страниц… миллионы страниц.

«Ох, Сай, что же ты натворил?» — думает Эрика. Но она уже знает, знает в точности, что они тут видят: плоды величайшей утечки данных в истории. Сай сделал это — хакнул прославленные архивы Управления, переполненные триллионами секретов. Он сбился с пути настолько, что позволил себе это сделать. И ради чего? Эрика знает и это — чтобы подставить как опасных преступников двоих людей, знающих его секреты, способных обвинить его в чудовищных преступлениях.

Ее телефон звякает. Это секретарша Сая. Встреча Сая на другом конце города отменена — кто-то подцепил «корону». Его уже везут обратно, ожидаемое время в дороге полчаса. Полчаса?

— Мне нужно, чтобы вы вытащили досье Уоррена Крю, — говорит она Мило и Дастину. — Можете найти только этот один файл? Извлечь только один файл?

— Извлечение… единственного файла? Слушай, на это уйдет время. Надо ломать другие слои. Сколько у нас времени?

— А сколько это займет?

— Не один час.

Эрика смотрит на часы, потом на ноутбук Сая, к которому присосались другие машины, побольше. Нужно срочно его вернуть на стол хозяина.

— Что мы можем сделать прямо сейчас? Ну же, ребята!

Мило смотрит на Дастина, и у того прорезается голос.

— У нас есть выбор.

— Между чем и чем?

— Не извлечь ничего или…

— Или?

— Скопировать все.

— Взять все, — растолковывает Дастин. — Целиком.

— А вы вообще можете это сделать? Скопировать все?

— Мы в одном клике от загрузки, но это всем кликам клик. — Мило приводит курсор в нужную позицию, и его палец покачивается над клавишей ввода. — Решай. Но…

— Но?

— Это до фига…

Эрика смотрит на клавиатуру, потом на часы.

— Мне надо отнести этот ноутбук обратно наверх, ребят. Уже минут пять как.

— Так мы прекращаем? — спрашивает Мило. — Выдергиваем вилку?

— Если мы скачаем все это, сможете вы потом прочесать для меня? Найти файл Уоррена Крю, а остальное стереть?

Дастин:

— Все равно потребуется время. Но да.

Она кивает. Решительно. А теперь вот что:

— Выйдите за дверь. Оба.

Руки обоих хакеров должны быть чисты от этого чудовищного действия. Это ее решение. Ее ответственность. И сделать это должна она сама.

Когда оба парня уходят, она подходит к клавиатуре. Жизнь коротка. Сожаления не знают конца. Все летит в тартарары. Жизнь. Любовь. Работа. КЛАВИША. ЗАГРУЗКА…

Побледнев, она поворачивается и открывает дверь, за которой обнаруживает двоих еще более бледных парней. И говорит обоим:

— Теперь можете заходить.

Неуклюже извлекая и вставляя сигарету в щель шлема, Сэм изучает плакат, недавно приклеенный к окну магазина: МУЗЫКАЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ СЛИПИ-КРИК. Начинается завтра. БАРЫ И БУФЕТЫ. Отлично. МУЗЫКА, ЧТЕНИЯ. Боже мой! ПОЭЗИЯ, ФИЛОСОФИЯ, ЛЕКЦИИ ПО ЭКОЛОГИИ. Доказательство существования другой Америки, других американцев, детей Эры Водолея[73], диссидентов, почитателей Земли, поддерживающих пламя костров изначальных ценностей человечества. Она бы с радостью там побывала, в этом Слипи-Крик, сиречь «Сонном ручье», вместе с Кейтлин, вместе с Уорреном, чтобы просто слушать, учиться, танцевать, причаститься утраченного мира и спать — да, прежде всего спать[74]. Но прямо сейчас это напрасные надежды.

Растирает окурок подошвой. Возвращается, чтобы в сотый раз заглянуть Джастину через плечо. Рядом с ними — комп с подстыкованными жесткими дисками, еще горячими от впитывания всех конфиденциальных сведений, скопированных с загрузки Сая.

— Там должно быть что-нибудь об Уоррене, — говорит она.

Джастин тратит время, просеивая эту колоссальную контрабанду в поисках всех и каждого файла, касающихся его лучшего друга. Пока ничего.

Сэм же убивает время, то расхаживая, то сидя, то готовя кофе, то потягивая кофе, то спрашивая Джастина, не хочет ли он еще кофе, потом спрашивая Джастина, уверен ли он, что больше не хочет кофе, и все время бормоча что-то вроде: «Что бы мы ни думали про Сая Бакстера, он сделал, как обещал — полез искать Уоррена, и наверняка с большим риском для себя. Он сделал, что говорил, и я должна быть благодарна хотя бы за это. Правда? Джастин? Джастин?»

Наконец, после четырех с половиной часов исследований, Джастин готов подвести итог.

— Все, что я могу тут найти, — сообщает он, — подтверждает их версию. Смахивает на то, что однажды Уоррену заплатили за шесть исследований насчет вещей вроде возможностей для инвестирования в Восточной Европе. По Ирану тут ничегошеньки. Ничего хоть смутно намекающего, что Уоррен вообще официально работал на ЦРУ. И ни слова о его местонахождении. Зато в его досье есть кое-что о твоей деятельности, твоих обвинениях в адрес Управления, утверждениях о заметании следов, но ни единого файла, сообщающего, что ЦРУ с самого начала говорило что-либо, кроме правды.

— Значит, его файла в загрузке не было.

— Возможно. А может, они подчистили досье, удалили его, переписали историю. Или досье не было.

— Можешь поискать снова? Должно же быть хоть что-нибудь! Что-то еще.

— Сэм…

— Они лгут. Я знаю, что лгут.

— Я бы ничуть не удивился, но не знаю, как его тут найти.

Они смотрят друг на друга, и ее взор туманится от слез.

— Мне бросается в глаза лишь одно…

— Что?

— Есть одно заявление под присягой… Некая Энн Кульчик. Ты слышала это имя? Женщина чуть за сорок, адрес в Фогги-Боттом.

— И?..

— Эта женщина отрицает… Отрицает, что Уоррен когда-либо работал на ЦРУ, и категорически отрицает, что вообще была с ним знакома.

— И что?

— Ну а зачем? Она — пустое место. Зачем заставлять пустое место, даже не знавшее Уоррена, давать свидетельство под присягой, что она ничего не знает?

Шансы, что система уже засекла мотоцикл, уже пятьдесят на пятьдесят. Сэм гоняла на нем в Вашингтон для встречи с Саем и понимает, что всерьез испытывает судьбу. И тем не менее она въезжает на двух колесах в квартал Энн Кульчик. В этой части города чересчур много камер, чтобы рисковать пройти пешком более пары ярдов, особенно с ее предательской хромотой. Сэм сворачивает на дорожку Кульчик и откидывает подножку.

Опрятный газон, упорядоченные клумбы, нижнее белье телесного цвета на сушилке на крыльце. Женщина, открывшая дверь, вставляя сережку и для того держа голову под углом сорок пять градусов, окидывает незваную гостью очень недоверчивым взглядом.

— Да?

— Энн Кульчик?

— Вы что-то доставили?

Сэм чувствует, как Энн буквально ощупывает взглядом мотоциклетный шлем, обтягивающие джинсы и сапожки. И, сняв шлем, выдает:

— Нет, я Саманта Крю. Жена Уоррена.

Энн выпрямляется, забыв о серьге, и устремляет на нее взгляд, моментально подтверждающий, что ее клятвенное заявление — ложь.

— Можно войти? Мне нужно сказать вам что-то важное.

— Не слышала этого имени ни разу в жизни.

— Я знаю, что вы знали Уоррена. Пожалуйста. Пять минут.

Впустив Сэм, Энн отводит ее в гостиную.

Унылая обстановка, все по правилам хорошего вкуса. И очень опрятное. Миниатюрное. Живет одна, но без кошки. Пока.

— Я уже сказала. Ни разу не слыхала этого имени. В толк не возьму, что нам еще обсуждать.

— Мисс Кульчик, уверена, вы хороший человек. Порядочный человек.

— Откуда вы знаете?

— Вы впустили меня в дом. Позволили усесться на ваш диван. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне все, что вам известно о моем муже. Я вас умоляю.

Энн ерзает. Стеклянный кофейный столик украшают вязаные салфеточки, а на диване рядом с ней лежит клубок шерсти с воткнутыми в него вязальными спицами. Сэм внимательно вглядывается в Энн, эту женщину, эту незнакомку, выглядящую такой беспомощной, такой заурядной, бледной и одинокой, но обладающей над Сэм в этот момент невероятной властью, властью попрать надежды, возродить или погубить ее мир окончательно.

— Я видела ваше заявление. Вы солгали под присягой.

— Думаю, вам пора идти.

— Вы знаете, где он.

— Пожалуйста, уходите. Или я позвоню в полицию. Мне вообще не следовало вас впускать.

— Вы хотите помочь, я же вижу. Как вы познакомились с моим мужем? Вы с ним работали?

Сэм буквально видит внутренний спор, раздирающий эту женщину, многолетнюю борьбу, пробирающую ее до самой сердцевины самоосознания, до самой сердцевины самоуважения и в конце концов разрешающуюся одним-единственным словом:

— Да.

— Благодарю вас. Можете мне помочь? Все, что вы мне скажете, останется между нами. Даю вам слово. Я пытаюсь спасти Уоррену жизнь.

Сплетенные на коленях пальцы женщины сжимаются.

— Что вам известно?

— Мне известно, что ЦРУ отрицает, что он когда-либо работал на Управление.

— На вас прослушка? Не будете ли добры расстегнуть блузку?

Когда Сэм повинуется — расстегивается, показывает голую спину, живот, лифчик, затем застегивается, — Энн Кульчик включает цифровое радио и лишь тогда садится снова, на сей раз рядом с Сэм.

— Официально не работал. В этом-то и есть корень проблемы. Он работал для аналитиков. Тогда я была аналитиком. Аналитики шпионов не нанимают.

— Он был шпионом? — Сердце Сэм готово вырваться из груди.

— Он был агентом. Занимавшимся исследованиями. Но зачастую, как в этом случае, никакой разницы нет. Сколько вам известно?

— Считайте, что я ничего не знаю, и будете недалеки от истины.

— Уоррен собирал сведения о… об иранцах. Он был полезен для нас, аналитиков, но нам не разрешалось нанимать полевых агентов. Этим занимаются только оперативники. Так что Уоррен работал на нас частным образом, добывая данные о коррупции в иранском правительстве. Это была его специализация. Идти по следу денег. Но еще он интересовался и состоянием иранской ядерной программы. Опасное дело. А платили ему через нас, аналитиков, неофициально. Воротилы знали об этом. Его рапорты читали по всему Управлению. Только не могли признать это, потому что он не прошел официальную проверку и утверждение. Так что когда Уоррен пропал без вести, было проще сказать, что у них нет сведений о его местонахождении и что он никогда не был активом Управления. Это неправда, но с этого и началось нелепое заметание мусора под ковер. Все покатилось, как снежный ком с горы. Таиланд, все прочее; ни с того ни с сего появляется это доказательство, что он отправился в Бангкок… Полная хрень. Уоррен стал жертвой Управления. И остается ею. Он хорошо поработал на нас.

У Сэм по щекам бегут слезы. Энн встает, уходит и возвращается с салфеткой.

— А иранцы? Почему они не…

— Кукарекают? Что поймали агента ЦРУ? Потому что Уоррен куда ценнее в качестве козыря в рукаве. Тут надо понимать механику обмена заключенными — ими обмениваются постоянно, по большей части совершенно закулисно. Порой малоценных заключенных меняют на очень ценных, из-за чего общественность может прийти в негодование. Вот в чем преимущество секретности. Уоррен — случай запутанный. Он представляет незначительную ценность по сравнению с заключенными, которых обычно держат Соединенные Штаты. Но Иран жаждал обменять Уоррена на куда более ценную фигуру — скажем, взрывника, неисправимого экстремиста, задержанного органами США в каком-то уголке планеты, но Соединенные Штаты отказались пойти на такую сделку, не могли пойти на сделку, потому что даже не признали, что Уоррен вообще на них работал! И так неделю за неделей, потом месяцы, а теперь и годы… Он становится проблемой, решить которую слишком трудно. — Энн подается к Сэм, глядя ей глаза в глаза. — Не знаю, чем это может вам помочь. Но я скажу вам кое-что еще. Когда я узнала, что Уоррен пропал без вести… Ну, сначала я пошла в туалет, где меня вырвало… Но потом вышла на его иранского связного. И получила в ответ шифрованное сообщение. Дауд был уверен, что иранцы остановили Уоррена в аэропорту, когда тот пытался покинуть Тегеран, и отправили его в… военную тюрьму.

Сэм не сразу находится с ответом. Военная тюрьма, шпион, Тегеран, иранский связной… «Ох, Уоррен, зачем? Почему не пожить нормальной жизнью? Почему ты не косишь сейчас газон, прервавшись на минутку, чтобы сходить за канистрой бензина?»

— В какой именно тюрьме?

— Я так и не смогла это выяснить. — Молчание. А затем: — Но, мне кажется, иранский связной может знать. После этого он сбежал из страны. Живет в Вашингтоне, и если кто-нибудь что-нибудь и знает, то только он. Его зовут Дауд Хусани. Вот и все, что я могу вам сказать.

Жена Дауда Хусани проводит Сэм через скудно обставленную гостиную с работающим телевизором к кухне в глубине дома (явно невысокая арендная плата) с видом на голый грязный двор: очень скверное жилье, думает Сэм, правительство явно поскупилось. Мужчина с крупным тугим брюхом хлопочет у плиты, где готовит кофе, пока жена скороговоркой на фарси излагает ему все, о чем Сэм только что проинформировала ее по-английски у передней двери. Сэм ожидает натолкнуться на сопротивление, но вместо того черты мужчины смягчает выражение сочувствия и печали, и он смотрит на Сэм долгим взглядом.

— Добро пожаловать, — наконец нарушает он молчание.

Движок Сэм уже тянет только на парах гнева. На самом деле ей бы сейчас на койку, лучше всего больничную.

— Спасибо, — отвечает она.

— Выпьете со мной кофе?

— Да, выпью. Спасибо.

Его жена, извинившись, удаляется, а он приглашает Сэм занять единственный стул за кухонным столом.

— Прошу.

Она опускается на сиденье, поставив локти на пластиковую столешницу, и разглядывает его: глубокие залысины, рубашка с короткими рукавами едва сходится на животе, так что пуговицы торчат в петлях под углом. Судя по запаху, кофе он любит крепкий.

— Вы хотите знать, жив ли Уоррен, — начинает Дауд свой монолог. — Думаю, да. Уоррен говорил мне о вас много-много раз. Мы провели вместе в Тегеране много часов. И решили, что мы очень везучие мужчины, раз любим своих жен и знаем это. Такое благословение — редкость.

Ставит перед ней кофе. Добавляет в свою чашку сливки.

— Он был бесстрашен. Совсем бесстрашен. Помимо прочего, он пытался добыть для ЦРУ сведения по ядерной программе. Я сказал, что помог бы ему, если б мог. Позже мне сказали, что в аэропорту задержали американца, когда тот пытался уехать — такое бывает сплошь и рядом, но я понял, что это, должно быть, Уоррен. Его допрашивали. В какой-то момент он, может быть, признался, что он из ЦРУ. А если он в этом сознался, то его должны были отправить в секретную тюрьму, а не официальную, где узников регистрируют, в тайное место, где у заключенных нет имен, только номера, куда не падает ни лучика официального света. Так что Уоррен, если он еще жив, должен иметь номер. Вот и все, что мне известно. Сожалею. Иранцы будут продолжать отрицать, что он у них в плену, будут держать его во мраке — может, чтобы он явился козырем в переговорах, если будет нужно поменять его на другого секретного заключенного. Так негласно работают государства. А Соединенные Штаты как-то не проявляют охоты признать свои ошибки или причастность и не предпринимают, насколько нам известно, никаких усилий, чтобы вернуть его на родину. Это правительство, вплоть до президента, бросило Уоррена на произвол судьбы, а Управление, похоже, идет на все, только бы обезопасить себя от любого расследования своей роли. — Дауд поворачивается, чтобы взглянуть за окно на задворки. — Но для меня все это позади. Теперь я американский гражданин. И продаю машины, а не секреты. — Отхлебывает кофе.

— Название тюрьмы?

Он даже не поворачивает к ней лица.

— Я сохраню ваше имя в секрете.

— Мир изменился, — говорит Дауд. — Секретов больше не существует. Все мы ходим нагишом под палящим светом.

— Название?

— Под Исфаханом. Возможно. Место чуть южнее Исфахана. Единственное, которое мне известно. Он может быть там.

Сэм, снова в шлеме, ковыляет к своему мотоциклу в состоянии предельного нервного истощения. И тут замечает машину, припаркованную за ним очень плотно. Стандартная прокатная модель, но в этом районе явно не ко двору. Когда Сэм подходит к своему мотоциклу, из машины выбирается женщина. И идет прямо к ней.

— Пожалуйста, не убегайте.

Сэм садится и поворачивает ключ. Уоррен, Уоррен, Уоррен…

— Саманта! — с мольбой восклицает та.

Надо ли убегать? Или все кончено? У женщины телефон в руке, а Сэм знает, насколько быстро эти люди могут накрыть район дронами и автомобилями, и никаких станций подземки, чтобы там затеряться, поблизости как-то не заметно, так что она медленно спешивается.

— Я Эрика Куган.

— Я знаю, кто вы. Засекли мотоцикл?

— Тут уйма камер. Но не тревожьтесь, официально я сбросила результат распознавания. В смысле, в «Слиянии». Я приехала одна.

— Вас прислал Сай?

— Нет. Сай вам не поможет. И даже не собирался.

— Уже помог.

Эрика трясет головой.

— А вот и нет, простите.

— Я заставила его искать Уоррена; это нам помогло.

— Он не пытается вам помочь, Сэм.

Эрика говорит с такой убежденностью, что у нее не остается и тени сомнения. И только тогда она начинает видеть эту женщину по-настоящему. Эрика выглядит так, словно это она в бегах и не спала неделю, словно под деловым брючным костюмом и тщательным макияжем ей не дает развалиться только скотч.

— Уделите мне пять минут своего времени? — спрашивает Эрика и, когда Сэм начинает взглядом выискивать камеры, добавляет: — Здесь мы в безопасности.

Вся нервная система Сэм буквально вопит, что надо бежать.

— Откуда мне знать, вдруг команда захвата уже в пути?

— Я отследила ваш приезд в этот дом более двадцати минут назад. И их тут до сих пор нет, правда? Если б я хотела вашей поимки, вы уже сидели бы на заднем сиденье одного из наших внедорожников.

Сэм приходится принять и это.

— Вот что мне нужно знать первым делом, — говорит Эрика. — Какую сделку вы заключили с Саем?

— Мы… У нас есть информация на вас — незаконная продажа технологий, нарушение санкций. Мы хотели обменять ее на информацию об Уоррене.

— В данный момент он не собирается исполнять этот уговор. Но я вам помогу.

— Я вам не верю.

Сэм отворачивается, но Эрика хватает ее за руку.

— Он не только не собирается вам помогать, а еще и официально обвинил вас и Джастина Амари в проведении кибератаки на нашу страну… В осуществлении взлома центра данных АНБ и похищении миллионов страниц засекреченной информации.

— Мы это сделали.

— Сделали?!

— Ну, сделали то, что сделал он. Мы следили за его ноутбуком.

— Следили за ноутбуком?

— Мы получили доступ к его личному ноутбуку. Через флэшку, которую я ему дала. Так что мы смогли следить за ним, мониторить, как он заходил под своим камуфляжем в тайники, и скачать то же колоссальное количество данных, что и он. Мы получили их только благодаря тому, что их получил он.

Теперь до Эрики доходит.

— Послушайте меня. Вы должны уничтожить все эти данные. Все-все. Вам нельзя их оставлять. Ваши жизни ничто по сравнению с ценностью этих данных. Сай уже убедил всех, что вы оба опасны, а возможно, и вооружены. Что это вы хакнули базу данных АНБ и атакуете родную страну. Прямо сейчас все силы американских правоохранительных органов брошены на ваши поиски. Они вот-вот обрушатся вам на голову. Речь уже идет не об уклонении от камер и турпоходах. «Обнуление» закончилось. Теперь все по-настоящему. На вас охотятся с оружием. Избавьтесь от этих данных, или Саю даже не придется вас подставлять. Он будет прав. В настоящий момент вы — национальная угроза.

Сэм кажется, что это может быть правдой, от начала и до конца, и все же она способна думать лишь об Уоррене и о холодных казематах под Исфаханом, где его держат.

— Позвольте мне вам помочь, — умоляет Эрика.

— Вы с Саем в обход закона продавали технологию…

— Не я. Хотите верьте, хотите нет, но это правда. Благодаря Джастину я теперь знаю, что он затеял, и хочу это остановить. Я хочу помочь вам. В том числе и найти Уоррена. Но нам нужно пошевеливаться очень живо. Ладно? Все решится в ближайшие пару часов. Вам только нужно держаться подальше от опасности, пока я не смогу показать нужным людям, что ответственность за эту кибератаку несете не вы.

— Послушайте, если вы и правда хотите мне помочь, не тревожьтесь о моей безопасности. Добудьте мне доказательства, что Уоррен жив. И сообщите название тюрьмы в Иране, где, как мне известно, его содержат.

— Ваша безопасность прежде всего. Потом я сделаю все, что в моих силах. Можете спрятаться? Я слыхала, вы в этом очень хороши. Где-нибудь в толпе. Чем больше народу, тем безопаснее. Окружите себя людьми. Свидетелями. Там, где вас нельзя взять на мушку и причинить вам вред. И возьмите вот этот пейджер. Никто его не отслеживает. А я смогу связаться с вами частным образом.

Сэм с подозрением смотрит не пейджер. Неужели их еще выпускают? Она слишком привыкла бояться любой техники, но необходимость превосходит этот рефлекс, и она берет гаджет. И пытается припомнить, на что это похоже — верить кому-то.

Упорно выкручивая ручку газа до упора, Сэм промахивает шестьдесят миль, отделявшие ее от Джастина, и выкладывает ему все, что узнала: на них обоих идет охота, а в сегодняшней Америке такому положению не позавидуешь.

— Она сказала, что мы должны уничтожить все загруженные данные. Сейчас же. Все это. — Она направляет палец на башню из жестких дисков, кирпич на кирпиче сохраненных грехов, секретов, оплошностей, преступлений, упущений, скандалов за десятки лет.

— Ага, еще бы ей не сказать!

— Давай так и сделаем, Джастин. Это подвергает нас реальной опасности. — И, видя его явное нежелание: — Ну что еще?

— Это улика. Нужная нам улика. Чтобы достать Бакстера. Вот почему она хочет, чтобы мы их уничтожили. Ты понимаешь? Все это… это ядерная бомба. Откуда следует, что у нас есть ядерная энергия. Они этого не хотят. Они не могут этого позволить. Чтобы мы владели всеми секретами. — Глаза его широко распахнуты. Не спал толком все сорок восемь часов. — Интересно, как будет выглядеть мир, если мы взорвем все это?

— Джастин, прошу!

— Мир станет хуже или лучше, как думаешь? Это интересный философский вопрос.

— Даже говорить об этом не буду. Обещай мне…

— А я буду.

Она видит, как будоражит его эта смертоносная фантазия, как переполняет его былое пламя Джастина Амари.

— Люди должны знать, — твердит он, — чем именно их государство располагает на них… Что этот потенциал существует и какой вред им причиняет. Слушай, если даже Сая задвинут, Управление все равно будет располагать его неправедно добытыми данными, а они каждый день находят все лучшие способы пожинать все больше. Куда это заведет? Как тебе такое общество? Нам нужна перезагрузка системы.

Тут Сэм отступает от него, изо всех сил ткнув пальцем в накопители, и возвышает голос:

— Сотри это! Сейчас же. Джастин, я не знаю, как это делается. Это должен сделать ты.

— Слишком поздно.

— Что значит поздно?

— Уже есть копия. Вообще-то даже копии. Перебросил все, что у нас есть, на пару удаленных серверов в двух разных странах для сохранности, так что мне нужно лишь запостить их ай-пи-адреса — и бабах!

— «Бабах»? «Бабах» что? Что значит «бабах»?

— Бомба из данных. Величайший слив данных в истории. Это наша защита. Это наш рычаг, просто для уверенности, что они поступят правильно. И по сравнению с этой деткой «Викиликс» будет выглядеть колонкой сплетен в гребаной «Таймс».

Сэм проводит рукой по волосам, чувствуя, как те встают дыбом от его повстанческого запала. И чувствует, как у него чешутся руки нажать на пусковую кнопку оружия, которым он теперь обладает.

— Мы так не договаривались, Джастин. Это все ради Уоррена. Помнишь? Только из-за Уоррена и Сая Бакстера. Не затем, чтобы взорвать весь мир. Эрика поможет нам выяснить, где именно он находится, и нагнуть Сая. Мы просто должны не показываться на радарах еще пару часов, пока она не сообщит, что опасности больше нет. И тогда мы выиграем.

— Что выиграем? Призовые деньги?

— Как только она сообщит, что все чисто, мы сможем выйти отсюда. Мы знаем, где Уоррен, что с ним стало. Это колоссально. Для меня. — Ее глаза наполняются слезами. — Он в секретной тюрьме в Иране. Мы найдем его. Мы справились. Я знаю, что он жив. И теперь мы можем обратиться к прессе со всем, что знаем, разоблачить ложь об Уоррене, разоблачить Сая, принудить правительство предпринять действия. Мы победили, вот что я имею в виду. Пожалуйста, уничтожь эти данные. Иначе нас убьют.

Взвесив это, он пожимает плечами.

— Раз ты так хочешь, ладно.

— Джастин. Сделай это. Все-все, даже копии. Прямо сейчас.

На глазах у Сэм Джастин снова садится за компьютер и неохотно, настучав ряд команд, говорит ей, что стирание началось, зачистка жестких дисков от всех данных, чтобы меньше чем через десять минут этот исключительный ядерный арсенал снова стал всего лишь бесполезной грудой невидимых кирпичиков. И лишь тогда Сэм чувствует, как призрачная рука, сжимающая ей горло, разжала хватку.

— Хорошо, — вздыхает она, когда у нее в глубине кармана что-то пикает. Пейджер. Пейджер Эрики.

— Что за черт?

— Это от Эрики.

— Боже, Сэм!

Пейджер медленно прокручивает сообщение: «Уходите сейчас же. Они идут к видеосалону».

— Они идут, — говорит Сэм Джастину. — Они знают, где мы. Надо уходить.

— Эрика гребаная Куган? Говорит нам, что теперь делать?

— Ты закончил?

— Ага.

— Все?

Но когда Джастин мешкает с откликом, вместо этого глядя на накопители и компьютер, Сэм с мольбой в голосе вопрошает:

— Что? Что еще?

— Они победили. В конечном итоге они победили. Они всегда побеждают.

— Надо уходить!

И только тогда Джастин хватает два их одноразовых телефона и следует за ней за порог.

Сай обходит стоянку позади видеосалона по периметру. Конечно, не в реале. Упакованный в свою ВР-гарнитуру, он вынужден изо всех сил сдерживаться, чтобы не пинать в ярости призрачную мебель, фантомные объедки, коробки от пиццы, скорлупки от фисташек, бутылки от колы, но в то же самое время видит груду брошенных жестких дисков, способных сохранить колоссальное количество данных — более чем достаточно, чтобы стать вопиющей уликой суперпреступления, которое он навесил на этих двоих. Да, по всему видно, Джастин Амари и Саманта Крю действительно кибертеррористы: как же шикарно эта брошенная техника поддерживает выдуманный им образ… Он и сам не сумел бы лучше обставить их логово, если б даже пытался.

— Что вы хотите сделать с дисками? — спрашивает его член команды, находящийся на месте.

— Доставьте в «Слияние». Обеспечьте, чтобы все на них было стерто. Незамедлительно. Абсолютно все.

С этими словами Сай удаляется, одним махом перенесясь обратно в свой кабинет, где застает Эрику, сидящую в пальто в его кресле. Ее правая рука покоится на его ноутбуке.

— У них есть копия, — сообщает она ему.

— У кого у них? Копия чего?

— У Джастина и Саманты. Они взломали твой ноутбук. Еще в лесу. Когда ты вставил флэшку Кейтлин Дэй. Шпионское ПО. Они висели у тебя на хвосте. Они мониторили тебя. Все это время.

— Я тебе не верю.

Она подвигает ноутбук по стеклянному столу к нему.

— А ты проверь.

— Ты-то откуда это знаешь?

— Они видели. Как ты скачал все эти файлы АНБ и ЦРУ. И угадай, что? Они сделали копию. Ты предоставил им доступ. Они получили все то же, что и ты. Украли каждый файл, который украл ты.

Ему требуется добрая минута, чтобы переварить эту новость, но когда все наконец до него доходит, он даже рад этому.

— Значит… я был прав! Они действительно представляют угрозу национальной безопасности.

— Только потому, что ты им это позволил.

— Они же украли госсекреты, Эрика! Теперь их надо остановить.

— Только после того, как их украл ты. Только потому, что их украл ты.

— Вот только я не представляю угрозы государству.

— Это ты так думаешь.

— Они меня шантажировали; я с самого начала был частью их плана. Надеюсь, ты это понимаешь? Они террористы.

— Теперь располагающие всем, что знает о тебе ЦРУ. — Взгляд ее холоден, но манеры еще холоднее. — И обо мне. И об «Уорлдшер». И о Кайманах. И о незаконных продажах шпионского софта русским. И китайцам, и черт знает кому еще. Джастин и Саманта располагают этим всем. Короче, все кончено. Ты все погубил.

— Ничего не кончено. На самом деле просто идеально, что они скопировали файлы. Они преуспели лишь в том, что сделали себя врагами государства номер один и два с громадными мишенями на спинах. Это они спалились, детка, а не мы. Ничего не погублено. Что бы они теперь ни сказали или сделали, никакие имеющиеся у них сведения не могут сказаться на нас негативно. Вообще-то это невероятно шикарные новости. Мы сорвались с крючка.

Глядя на него, Эрика качает головой:

— Майкл говорил тебе кое-что, когда ты бывал таким, как сейчас. Помнишь, что именно?

— Что?

— «Трахни себя в жопу».

И с этими словами она уходит.

И пока Сай сидит за своим столом, глядя на ноутбук и мельком обдумывая свою ошибку с той флэшкой — ошибку, теперь принесшую такие непредвиденные дивиденды, — ему в голову приходит свежая мысль, да такая, какой его гиперактивный рассудок не выдавал еще ни разу. Сегодняшний день может предположительно закончиться эффектно и изумительно — тем, что Джастина Амари и Саманту Крю упакуют в мешки для трупов. Как было бы замечательно…

План слегка противоречит здравому смыслу, но в этом, пожалуй, его преимущество; а заключается он в следующем: пока Эрика Куган не сможет передать весточку, что правоохранительные органы отозваны и угрозы напороться на смертоносную силу больше нет, они будут прятаться среди величайшей телефонизированной толпы, какую найдут. Теоретически, если органы правопорядка сейчас желают им смерти, лучшей защитой для них будут другие люди — иначе говоря, свидетели с их оборонной мощью инстаграмящих телефонов, которые гарантируют, что любой арест — если до этого дойдет — волей-неволей проведут мирно.

Вот так и получается, что они гонят в старом пикапе владельца видеосалона, до сих пор щеголяющем надписями «Я ♥ видео» на бортах, в направлении музыкального фестиваля Слипи-Крик (двенадцать тысяч билетов продано), проводимом на частной площадке близ Потомака, примерно в полутора часах — или сотне миль — от Беркли-Спрингс.

Сэм глядит из окна. Небосвод во всю ширь. Безоблачное утро. Рядом проносятся другие машины. Видит через сэндвич стекол — своей и другой машины — молодую женщину, наверняка направляющуюся туда же, куда и они, беззаботную, с цветами в волосах, упоенную жизнью, подпевающую какой-то неслышной песне, заставляющей биться ее сердце еще сильнее. Сэм, хоть еще и сама не своя от страха, ощущает нечто новое и в себе — наслаждение некой остротой жизни, приходящей, пожалуй, лишь с осознанием, что кто-то хочет отнять у тебя эту жизнь. Каждое мгновение становится чуточку драгоценнее, раз жизнь может оказаться куда короче, чем тебе мнилось. Остаться в живых — вот и все, что ей сейчас нужно сделать. И не только ей. Остаться в безопасности и остаться в живых любой ценой. Так долго скрываться в глуши, чтобы теперь слиться с другими людьми. И только когда будет безопасно, лишь тогда можно будет сдаться — в окружении музыки и этих преисполненных надеждой людей. Миссия выполнена.

Когда машина притормаживает, пристроившись в очередь к воротам, Сэм опускает стекло и берет программку у проходящей работницы фестиваля в диагональной ленте королевы красоты, а затем вслух зачитывает Джастину список приманок: бары и буфеты, Территория Открытий (ремесленные магазины), Зеленые Поля Навсегда, Центр Нового Сознания, юрты для чтений и мастер-классов, музыка, изобразительное искусство, поэзия, раскраска лиц, обучение технике дыхания. И оба заливаются смехом — впервые за много дней.

— Кейтлин понравилось бы это дерьмо, — замечает Сэм.

Бросив взгляд на Джастина, она видит изгиб его губ а-ля Мона Лиза.

— Больше похоже на то, что она это и придумала, — отвечает он. — Центр Нового Сознания? Получим стояк на Трудную проблему сознания[75] и наконец-то разберемся, кто мы на хер такие.

— Ладно, а как тебе такое? — подкидывает Сэм. — Они напечатали Международный пакт о гражданских и политических правах ООН… Хочешь заслушать одну из статей?

— Почему бы и нет.

— «Никто не может подвергаться произвольному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным посягательствам на неприкосновенность его жилища, или тайну его корреспонденции, или на его честь и репутацию. Каждый человек имеет право на защиту законом от такого вмешательства или таких посягательств».

— Это решает дело. Значит, мы в шоколаде. Подумать только: а я столько времени волновался!

С этими словами Джастин протягивает руку и кладет ее открытой ладонью кверху Сэм на колено. Она опускает взгляд, удивившись прикосновению — в груди что-то екает, — а затем душа ее переполняется неосознанным чувством к человеку рядом, идущему на любые жертвы, и она кладет свою руку ладонью вниз к нему на ладонь. Их пальцы туго сплетаются. Друг на друга они не смотрят. Незачем. Они видели друг друга достаточно много раз. Но теперь возникли новые узы, не в ущерб Уоррену и все же не совсем невинные; связь абсолютно личная и уникальная, как пароль.

— Знаешь, что мы сделаем первым делом после парковки? — негромко предлагает Сэм.

— Что?

— Пойдем раскрасим лица.

Надев гарнитуру, Сай звонит.

Соня Дюваль. Внезапно на пороге. Планшет, мини-юбка, высокие каблуки, щеки горят, лучится хорошими новостями.

Он кивком велит ей закрыть дверь и дает отбой.

— Серверы Джастина, — сообщает она. — Мы нашли их все. Он пользуется незарегистрированными «облачными» серверами, размещенными в хранилище данных в Амстердаме. Мы атаковали их, вошли, все стерли, уйму всего.

— Все-все?

— Там было громадное количество свежего материала, выгруженного туда сегодня днем… Миллионы новых файлов.

— Стерты?

— Подчистую. А серверы сейчас под нашим полным контролем.

— Кто-нибудь видел файлы, прежде чем их стерли?

— Конечно нет! — Она трясет головой. — Я сделала в точности, как ты сказал.

— Значит, ты его остановила. Ты только что обезоружила террориста. Ты, Соня. Это колоссально. Это невероятно!

Она кивает, улыбаясь.

— И как ты себя чувствуешь, — интересуется Сай, — избавив родную страну от чудовищного ущерба?

Глаза ее широко распахиваются. Она сглатывает.

— Замечательно!

— Просто замечательно? — Он улыбается.

В ход идет ее кредо.

— Я хочу добиваться превосходства во всем, что делаю.

И тогда он приближается к ней.

— Можно?

Соня кивает. Он ее обнимает. Она кладет голову ему на грудь, и Сай, чувствуя запах шампуня, целует ее в макушку.

— Отличная работа, — говорит он. — Ну, давай вернемся к работе.

Когда Соня выходит — эта выгнутая спина, эта юбка в обтяжку, эти откровенные ягодицы, — он чувствует изысканный трепет. Его взгляд падает на чарующего белого цифрового голубя, поднимающегося на крыло с длинной боковой ветви лесного гиганта. Хлоп-хлоп-хлоп — и прочь, пока последний-распоследний пиксель, несущий его образ, мигнув, не переходит в зелень. «Я люблю Эрику, — думает он, — без вопросов, и всегда буду. Но вот это — классно».

В этот самый момент в его гарнитуру врывается голос Лакшми Патель:

— Мистер Бакстер! Мы их засекли.

Сай быстро спускается в центр управления.

— Изображение! — командует он, как никогда похожий на капитана на мостике звездолета.

Берт уже там. Эрика тоже выходит из своего кабинета.

Как по волшебству, на большом экране становится виден «Форд Тундра» с высоты птичьего полета в медленном движении по трассе 9 в направлении на северо-запад округа Колумбия. Колоссальные машины работают в полной гармонии — отслеживают, сортируют, выстраивают, — в режиме реального времени постигая, как сделать шокирующую анархию человеческого поведения прогнозируемой.

— Это они?

— Джастин когда-то работал на владельца пикапа. Связали через видеосалон.

Очертив вокруг видеосалона круг заданного радиуса, они смогли подчинить системы скрытого видеонаблюдения этой области для регистрации и идентификации автомобиля и направления его движения. Теперь изображение транслируется на большой экран благодаря запущенному дрону.

— «Медуза» над объектом.

— Давайте подтянем и «Хищника», — приказывает Сай. — Берт? Не возражаете?

Настала очередь Берта Уокера самому принять решение, решение в реальном времени в центре управления, в оперативном штабе, решение по критическому вопросу национальной безопасности. Он смотрит на Сая. На экран. Снова на Сая, потом на весь планктон Пустоши, молча воззрившийся на него в ожидании, прежде чем кивнуть в знак одобрения.

— Вы его слышали, — переводит Сай. — И дайте мне расчетное время прибытия.

— «Хищник» запрошен.

Сай в восторге от добавления вооруженного беспилотника. «Хищник» — вещь. С лазером и ракетами «Хеллфайр», полезная штука. Картинки беглецов — это очень хорошо, но на самом деле нужна такая мощь, чтобы по-настоящему остановить этих террористов на полном скаку, стереть их с лица земли, если понадобится. Приказать подобное из центра управления «Слияния» — устрашающая, тоталитарная мощь. Настоящие голливудские американские мышцы, старое доброе могущество, когда злодеи даже не знают, что их грохнуло. И у руля этой мощи, этого возмездия, этого правосудия — «Слияние».

— Наземные команды, где мы?

— Затрудненное движение. Двадцать минут для команды округа Колумбия.

Теперь новое изображение: колонна команды захвата округа Колумбия — восемь черных внедорожников с улюлюкающими сиренами несутся по обочине шоссе.

— Объект ждет в автомобильной очереди на въезд на музыкальный фестиваль.

— Где фестиваль? — спрашивает Сай.

— Слипи-Крик.

— Мы уведомили службу безопасности фестиваля?

— Сэр, описание автомобиля есть на всех въездах.

— Охрана фестиваля вооружена?

— Да, сэр.

— Дайте мне начальника тамошней безопасности. Они должны знать точный уровень нависшей над ними угрозы.

Возвращается в кабинет, и звонок переводят на него. Надевает наушники, чтобы донести до начальника службы безопасности отрезвляющую новость, что нужно проявлять предельную осторожность в отношении этих вооруженных лиц, находящихся в розыске, что надо вызвать подкрепление из местных правоохранительных органов, а то и Национальную гвардию, но его быстро уверяют, что собственная надежная вооруженная охрана перегруппирована для сосредоточения именно у тех ворот, которые «Слияние» определило как точку входа пикапа.

— Вот дерьмо! — бормочет Джастин, продвигаясь вперед в уплотняющейся веренице машин, приближающихся к воротам фестиваля, примерно в двадцати машинах от кордона службы безопасности. Впереди вполне отчетливо мельтешат красно-бело-синими высветами мигалки полицейских авто. — Плохо дело.

Сэм видит ту же проблему.

— Что нам делать?

И тут у нее в кармане пикает пейджер Эрики. Она быстро читает входящее сообщение «Они на вас вышли. Мирно сдавайтесь». Зачитывает это Джастину.

— Значит, все. Все закончилось. Теперь мы должны сдаться. Готов? Это оно. Ничего страшного. Сдаться можно безопасно. Она так говорит.

— Дай подумать. Погоди.

— Что?

— Погоди.

— О чем думать? Эрика говорит сдаваться. Мы должны ей верить. Давай просто выйдем, подойдем к охране и сдадимся. Все кончено, Джастин! Все кончено.

Джастин подается вперед, оглядывая безоблачное небо.

— Ладно, — отвечает он и включает GPS на приборной доске пикапа, чтобы посмотреть, где именно они находятся.

— Ладно что?

— Ладно, — повторяет он, нажимая на экран.

Но затем, когда Сэм уже хватается за ручку дверцы, Джастин выворачивает руль, так что Сэм боком заваливается на него, вгоняет педаль газа в пол и под рев восьми цилиндров на головокружительной скорости устремляется обратно по той же дороге, где только что тащился вперед, как черепаха.

— Что ты делаешь?!

— Не знаю. Надеюсь, то, что нужно.

Уже шестьдесят миль в час.

— Мы что…

Семьдесят.

— Думаешь, что?..

Восемьдесят… А затем, перевалив за девяносто и пропуская мимо ушей неустанные протесты Сэм, когда небо над головой начинают рубить лопасти вертолета, когда впереди вспыхивает все больше мигалок, завывают сирены, — во второй раз выворачивает рулевое колесо и рвет к деревьям; машина раскачивается из стороны в сторону и подскакивает на ухабах скверной грунтовки, пулей проносится через густую лесополосу, пока не вылетает с другой стороны в широко раскинувшиеся поля и снова сворачивает к горизонту, с каждым маневром преследуемая видимыми и невидимыми объектами.

Оцепенев от паники, Сэм вытягивает шею вперед, чтобы разглядеть вертолет над головой, и, в отчаянном усилии покончить с этим, тянется к ручному тормозу, но Джастин ее перехватывает. Его правая рука, его хватка слишком сильны, и он не уступает. Заглядывая ему в лицо в поисках ответов, видя в профиле написанную на лице решимость, нацеленность на некий пункт назначения, Сэм поражается его таинственному спокойствию, словно он готовился, с самого начала зная, что до этого дойдет.

— Объясни! — перекрикивает она рев двигателя. — Объясни, что это значит!

— Я должен их всех разоблачить. Все эти их дела.

Видя впереди конец поля, а позади — торнадо пыли, Сэм подбирается перед ударом, когда Джастин решает прорваться через проволочную ограду, а не железные ворота и потом сворачивает — волоча деревянные колья и проволоку — на другую двухполосную асфальтовую дорогу, ведущую на восток.

— Там впереди тоннель, — сообщает он. — Ты выйдешь. Телефон у тебя?

— Ты это о чем?

— О телефоне, который я тебе дал в видеосалоне. Этот телефон у тебя?

— Да.

— Тогда приготовься. Ты высаживаешься.

— Не делай этого.

Впереди, как и предсказывал GPS, маячит тоннель.

— Слушай меня. Слушай меня, хорошо? Я связал наши телефоны. Открой браузер на своем, и он перекинет тебя на прямую трансляцию. Тогда ты будешь видеть то же, что и я. Поняла? Ты будешь моим свидетелем. Мы можем оставаться на связи.

— Я не выйду.

— Ты выйдешь!

Тоннель стремительно надвигается.

— Я тебя не брошу. — В груди Сэм все стиснуто страхом. Она хватает Джастина за запястье, трясет его.

— Надо сделать все быстро, — внушает он с напором, страстно, — или они поймут, что я останавливался. Ты готова? Открой свою дверь.

Когда они достигают короткого укрытия, мостового перехода, сзади уже слышится нарастающее завывание сирен. А сверху вертолет. Они влетают в тоннель на полной скорости, и все застилает тьма, пока ее глаза не приспосабливаются.

— Сэм, открой дверь! Открывай!

Ее рука неохотно снова отыскивает ручку, послушно дергает за нее, но Сэм трясет головой. Дверь чуточку приоткрывается.

— Что ты собираешься делать?

— Не выключай телефон. Приготовься.

В коротком тоннеле Джастин резко бьет по тормозам.

— Пошла! Пошла!

Не без помощи толчка его ладони она приземляется во тьме с телефоном в руке, чуя запах бензина, слыша рев и видя… видя… видя в отчаянии, как пикап становится крохотным силуэтом на фоне устья тоннеля, прежде чем совсем скрыться из виду.

Почти ничего не видя и не располагая временем на размышления, она слышит, как сирены преследователей нарастают до пронзительного визга. И втискивается спиной в темный альков, прежде чем одна, две, три, четыре преследующих патрульных машины проносятся мимо нее. И лишь когда они скрываются, когда даже завывание стихает вдали, начинает ощупью пробираться по тоннелю к кругу света.

Выйдя, она переваливается через барьер, затем, собрав последние крохи энергии, карабкается по заросшему деревьями склону прочь от дороги, к переходу, приостановившись, чтобы скрыться в густых зарослях, когда вторая процессия патрульных машин — одна, вторая, третья, четвертая — проносится под ней на ста милях в час.

Добравшись до верха, она чувствует, что сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Валится под молодое деревце с густой листвой и включает телефон, открыв трансляцию. Джастин, как и обещал, снимает все на ходу из машины…

Мерцающее изображение на крохотном экранчике показывает масштабную сцену: дорогу пикапу полностью перекрыли полицейские машины, веером развернувшиеся поперек дороги — блокпост, к которому водитель «Тундры» приближается на огромной скорости, словно хочет врубиться прямо в него. У Сэм вырывается полное ужаса беспомощное восклицание «ДЖАСТИН!», адресованное телефону, и самоубийственный бросок пикапа милосердно замедляется, катясь до полной остановки.

Затем камера подскакивает и показывает лицо Джастина, все еще невероятно спокойное; осознание своей миссии позволяет ему превозмочь ужас ситуации, обратившись к ней со словами:

— Что ж, ты не сможешь сказать, что я не пытался.

Затем камера дает вид из заднего окна, показав череду подъезжающих других патрульных машин, отрезающих путь к отступлению. Его взяли, он попался.

«Я рада, — думает она, — потому что теперь ты хотя бы в безопасности, мой дикий друг. Наша безумная гонка окончена».

У машин впереди все дверцы распахнуты. За дверцами присели на корточки офицеры полиции, подняв стволы, нацеленные прямо на Джастина. И как он видит их (этих копов, их смертоносное оружие), так и она тоже видит их через свой телефон, как будто стволы нацелены и на нее тоже. И чтобы противостоять этому оружию, Джастин нацеливает на них свой телефон, превращая этот момент в событие для онлайн-аудитории, включающей Сэм и черт знает сколько еще людей.

По мере приближения Джастина к своим захватчикам громкость их предостерегающих окриков нарастает: «Не двигаться!», «Бросить телефон!», «НЕ ДВИГАТЬСЯ!», «БРОСИТЬ ТЕЛЕФОН!» «Бросить телефон, или будем стрелять! Бросить телефон и лечь лицом вниз!»

Но будь он проклят и низвержен в геенну огненную, если откажется от единственной своей защиты, потому что именно его телефон — и только телефон — обеспечит честный арест.

— ПОЛОЖИТЬ ТЕЛЕФОН! ПОЛОЖИТЬ ТЕЛЕФОН СЕЙЧАС ЖЕ!

— Я вас снимаю! — кричит Джастин.

В душе он всегда знал, что дойдет до этого — что он в одиночку будет противостоять оружию полиции, что ему будут приказывать остановиться под угрозой открытия огня. Но он хотя бы сделал достаточно, ну или почти достаточно, чтобы дать Сэм шанс продолжить борьбу и разрушить весь этот карточный домик.

— ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! ПОЛОЖИТЬ ТЕЛЕФОН!

— Я вас снимаю! Ваши действия в прямой трансляции!

Если слово «трансляция» имеет для легавых хоть какой-то смысл, они этого не выказывают.

— ТЕЛЕФОН ВНИЗ! ТЕЛЕФОН ВНИЗ! СЕЙЧАС ЖЕ! СИЮ СЕКУНДУ!

— Мир смотрит!

— НЕМЕДЛЕННО! ПОЛОЖИТЬ ТЕЛЕФОН!

Но Джастин не отказывается от единственного своего преимущества. Кричит в ответ:

— Я сдаюсь! Я сдаюсь! — и подбирается с поднятыми руками ближе к ждущим, застыв на изготовку в стойках для стрельбы, вооруженным до зубов полицейским с беззвучно вспыхивающими мигалками автомобилей.

А затем единственный выстрел знаменует начало конца, попав Джастину в правое бедро. С криком боли перегнувшись пополам, он падает на колено другой ноги. Из зияющей дыры хлещет кровь.

Снова кричит:

— Я сдаюсь!

Но гремит второй выстрел, попадающий ему в правую руку выше локтя. Джастин со стоном роняет телефон. Ареста сегодня не будет.

Игнорируя предупреждения полиции, хватает телефон здоровой рукой, подносит прямо к своему поразительно спокойному лицу, чтобы сказать в экран:

— Решать тебе.

С этими словами его большой палец делает свайп по забрызганному кровью экрану, высылая заранее записанное сообщение и ссылку на сервер в эфир, откуда, уповает он, если есть на свете справедливость, они долетят до Сэм, и если та сыграет свою партию, это приведет в действие запланированную сокрушительную последовательность событий. Вжух.

Сэм кричит. Роняет телефон, полученный от Джастина, словно ее саму ранили, словно шквальная стрельба, грохочущая с экрана, разит ее тело без смысла, пощады и жалости. Но она не пострадала, она не ранена, и все эти ужасные вещи, чудовищный ужас, творящийся в мире прямо сейчас, — просто звуки, несущиеся из упавшего телефона.

«Пожалуйста, — молится она, когда раздается звук входящего сообщения на ее телефон, — будь жив, будь жив, будь жив…» Старая молитва, тверженная сотни раз, предназначавшаяся Уоррену, а теперь адресованная Джастину.

Но секунда тянется за секундой, и когда не раздается больше ни звука, когда потребность установить, нашла ли молитва отклик, становится невыносимой, Сэм снова берет телефон, чтобы увидеть, что видеосвязь разорвана. Она его потеряла, лишилась друга, а вместо него, вместо живой трансляции Джастина, — последняя загадка.

Сообщение. От Джастина. Два слова: «Решать тебе». И ссылка на какой-то сайт. Название ссылки: Tomyris.

Сай увидел, как израненное тело Джастина Амари возрождается к жизни, поднимается на ноги, чудом противясь своей участи, но это лишь иллюзия, и в следующее мгновение Амари отлетает назад от ударов решетящих его пуль, и каждая бьет с силой кулака боксера; его конечности дергаются, как у марионетки с перепутанными ниточками, и он падает на дорогу багровой грудой, падает в самый последний раз.

С зашкаливающим уровнем адреналина, еще опьяненный кульминацией ситуации «Джастин/Саманта», Сай снова способен мыслить. Один долой, одна осталась. Вот. Ничего больше сложного, или заставляющего лихорадочно размышлять, или горестного. Один долой, одна осталась. Но этот геймерский настрой не приносит ожидавшегося облегчения. Стоя у перил помоста и глядя сверху вниз на своих ошарашенных безмолвных сотрудников, наблюдавших на большом экране в режиме реального времени эту зверскую демонстрацию американской огневой мощи, вырвавшуюся прямо из кинотеатров, Сай слышит вынесенный вердикт: «Убийца».

Кто обвинитель? Он сам. Осознание, что он непосредственно отвечает за эту жестокую смерть, наконец обрушивается на него. А вместе с тем и мысль, что он, наверное, погубил и собственную жизнь. Если когда-нибудь узнают, что он устроил, то он в большой беде, в отчаянной беде, в смертельной беде. В душе вздымается паника, только усиливающаяся по мере того как на экране перед его взглядом разворачиваются новые изображения — его собственная команда захвата наконец прибыла к месту событий и через свои нательные камеры доставляет дополнительную новость: в «Форде Тундра» Саманты Крю нет. Она не только не расстреляна, нет: эта дамочка, живее некуда, снова избегла захвата.

Это скверно.

Глядя, как обыскивают пикап, а на других экранах силовики наступают, направив оружие на безжизненное тело Джастина Амари, Сай пытается убедить себя, что мозгом операции был как раз Джастин, и хотя бы его не стало. Это ведь он пошел напропалую, с ним нельзя было договориться, а она, с другой стороны, пойдет на все, только бы выяснить, жив ли еще ее муж и где его держат в Иране. «Она так зациклена на своем, что наверняка будет помалкивать обо мне, если я смогу до нее достучаться. Сама же выдвинула условия: ее молчание в обмен на информацию! Простой обмен. Ее идея, не моя. Так что если только удастся ее отыскать, я могу возобновить и укрепить этот пакт. И я действительно помогу ей. Вот и решение!» И нормальными средствами, работая с ЦРУ, раз он уже удалил украденные файлы и сделанную Джастином копию заодно. Джинна загнали обратно в бутылку. Величайшая секретная база данных в мире снова в безопасности. Итак, новая миссия, простая, в точности такая же, как старая: найти эту женщину, скользкую, безрассудную, противоестественно одаренную беглянку, сделать это раньше всех остальных и позаботиться, чтобы на свет не всплыло ни слова о «Вирджиния глобал текнолоджис».

Все будет хорошо, да, чудесно, пытается убедить он себя. Но эти банальности не вполне убеждают и утешают. Глубинная паника не идет на убыль и даже нарастает. Эта женщина может его уничтожить. Она умна. Знает очень много, располагает его электронной перепиской. И непременно узнает, что это он инициировал загрузку. Она знает! Она знает! Она знает! А теперь ее соучастник, ее помощник, ее друг мертв. Она захочет возмездия. Уже планирует его. Циклическое безумие! В приступе панической атаки Сай начинает чувствовать лихорадочный жар, глядя на большой экран. Что он натворил?! Какого черта он натворил со всем, что выстроил, со всем, что выпестовал в самом себе? Совершена ужасная ошибка. Уж конечно, нельзя отбрасывать все это прочь. Уж конечно, «Слияние» еще может найти одну-единственную женщину, выудить ее из людской массы и заключить с ней сделку, прийти к счастливому решению…

Где Эрика? Ему нужна Эрика. Сай отступает от перил, а стены Пустоши чуть ли не пульсируют единственным словом, вернувшимся, чтобы снова завладеть его мыслями: «Убийца». Нет, нет, нет, спорит он. Это ведь полицейские стреляли. Они приняли решение. Джастину надо было положить телефон. Но мысль все равно возвращается: «Меня поймают; я буду разоблачен. Информации, ведущей их ко мне, предостаточно. Где же Эрика? Она должна быть здесь!»

Вернувшись в кабинет, Сай валится в кресло, выпивает глоток воды, уперев взгляд в волшебную стену: залитые солнцем южноамериканские дождевые джунгли, тропические птицы, гигантские фрукты. Может, надо покинуть страну на какое-то время? Обнулиться… Но куда можно податься там, чтобы тебя не нашли? Куда вообще можно теперь податься?

Какого черта с ним творится? Он едва дышит, и пульс не в порядке. Почему он так себя чувствует? Только потому, что Джастин Амари мертв, а Саманта Крю нет? Нет, что случилось, то случилась, вот и все — мужик мог просто мирно сдаться; а Сай всего-то и сделал, всего-то и делает — и все могут подтвердить, — что заботится, чтобы эта бедная, незаслуженно охаиваемая, теснимая страна прожила в безопасности еще один день.

Много секунд он способен лишь пялиться на свой ноутбук, эту скомпрометированную машину, это предательское настольное оружие, над которым Джастин надругался, став его призрачным владыкой. Сай открывает крышку. Свет озаряет его лицо. Конфиденциальность Сая почти восстановлена, но пока Саманту не изловят и не заткнут ей рот, он будет чувствовать себя голым, без одежды, выставленным на всеобщее обозрение.

В таком состоянии его и застает голос, раздавшийся из открытой двери:

— Добрый день.

На пороге с мрачным видом стоит заместитель директора Берт Уокер. А затем у него за спиной появляется Эрика, делившая с Саем профессиональную жизнь и постель пятнадцать лет.

Сай опускает взгляд к ноутбуку, но не шевелит даже пальцем, чтобы напечатать хоть букву, а когда снова подымает голову, видит уже не Берта, а Эрику; ее печальное лицо посылает ему кодированную подсказку, с которой он может начать постигать загадку, вникать в тайну, складывать фрагмент за фрагментом головоломку будущего, послом которого — до этой самой секунды — считал себя.

Этажом ниже часы обратного отсчета, изначально показывавшие целый месяц, но теперь лишь считаные секунды, сползают цифра за цифрой к кульминационному Нулю, достижение которого не вызывает особой реакции у ошеломленного персонала этажа — не то что аплодисментов, а вообще почти никакого внимания. Одинокий круглый нуль вспыхивает символом коллективного провала, укором для каждого, потому рядом с ним на большом экране так и не погасло решительное лицо Нуля-10 — единственной ускользнувшей в галерее схваченных.