— Ну что братцы, сдается мне, что это есть наш последний и решительный, — угрюмо произнес унтер.

— Брось, командир, мы еще побарахтаемся, — излишне оптимистично и бодро произнес заряжающий, всматривавшийся в происходящее снаружи через смотровые щели башни.

Виктор промолчал. А что говорить, если ему виден только склон за которым укрылся их ТР-3, танк рейдовый третьей модели. Над изломом торчит только башня, замаскированная ветками, и издали походящая на куст. Маскировка только до первого выстрела. Впрочем и потом попасть в них будет не так чтобы и просто.

Ладони вспотели. В груди пробежал уже привычный холодок. Вот уж не думал, что доведется испытать это чувство так скоро. Позади всего лишь первый курс, и у него сейчас войсковая стажировка в качестве механика-водителя. Он должен был в совершенстве освоить специальность, на собственной шкуре испытать по чем фунт лиха, пощупать железо своими руками, покрутить гайки и впитать в кожу пару литров машинного масла.

Уж чего, чего, а возни с машиной хватало. Вроде и не ранняя версия, а всевозможных болячек предостаточно. Эти машины и в училище-то им не давали расслабиться, что уж говорить о войсках, где уровень обслуживающего персонала будет пониже, чем в батальоне обеспечения. Хорошо было бы, если все это учли на новых машинах, и сделали их лучше.

Но он не роптал. Понимал, что прежде чем прочно утвердится в должности командира, ему необходимо освоить все специальности. Разве только стажироваться в качестве заряжающего не придется. Хотя, как ни странно, эта специальность проходит отдельным Умением. Вот как хотите, так и понимайте. Казалось бы, всего-то подобрать необходимый снаряд, вогнать его в казенник, и выбросить стрелянную гильзу. Н-но… Словом, Эфиру виднее, и чем он руководствуется невдомек даже высоколобым ученым.

— Юнкер, с первым выстрелом запускаешь двигатель, и ждешь, — вновь послышался в гарнитуре шлемофона, голос командира.

— Понял, — ощущая волнение, нарастающее с каждой секундой, отозвался Виктор.

— Володя, готовь бронебойные. И заряжай как можно быстрее.

— Есть, командир, — отозвался заряжающий.

— «Ясень» «Тополю», прием, — Кузьмин в очередной раз попытался связаться с командиром роты. — «Ясень» «Тополю», прием. Да чтоб вас! Рации, дерьмо! Приготовились братцы.

Тем временем колонна растянувшаяся больше чем на километр вытянулась перед ними в линию. В их поле зрения была только ее головная часть. Не менее моторизированного полка на грузовиках, при поддержке танков. И с этой стороны японцев точно не ждали. Их экипаж отправили разведать обстановку только для порядка.

Командир роты был настолько уверен в безопасности этого направления, что послал машину со стажером мех-водом. А юнкера на особом счету, и ими рисковать как-то не принято. Да и вообще. Посылать в бой танк с неподготовленным и неслаженным экипажем, глупость несусветная. И вот такой пассаж. Внезапно обнаруживавшаяся колонна противника, совершающая фланговый обход дивизии.

Японские машины конечно не идут ни в какое сравнение с дэвэровскими. По сути, восемь легких танков и столько же танкеток, которые являлись скорее вооруженными тягачами. Но это все же бронетехника, причем помимо пулеметов вооруженная тридцатисемимиллиметровками.

Передовой дозор из одной танкетки Кузьмин пропустил, а вот первый легкий танк взял в прицел. Закрыл глаза, собираясь с духом. В одиночку против целого полка. А это порядка четырех тысяч человек. Причем кроме бронетехники у них имеются, противотанковые пушки. Плюс батальонные гаубицы, способные вести огонь по крутой траектории, что твой миномет. Снаряд так себе, годится только для поддержки пехоты. Но на их противопульную броню и этого хватит.

ТР-3 конечно же имел возможность изрядно попортить противнику кровь. Для этого у него более чем солидное вооружение. Но укусив этого монстра, вырваться из его когтей уже навряд ли получится. И тем не менее…

Банг-г!

Орудие грохнуло резко и звонко, так, что даже шлемофон не сумел погасить звуковую волну, ударившую по ушам. Не болезненно, но ощутимо. Трассер сорокасемимиллиметрового бронебойного снаряда ткнулся в борт первого танка, и пропал в его утробе.

Виктор привычно отметил появившуюся перед его мысленным взором информацию. Он уже давно научился воспринимать и усваивать ее фоном, не отвлекаясь от основной деятельности. Сейчас главная его задача ждать. Вот он и ждет, выполняя приказ командира. Двигатель взревел выбросив сизое облачко из глушителя одновременно с громким шелестом реактивного снаряда сошедшего с направляющей трубы.

За первой ракетой, пошла вторая, третья… Кузьмин резво отрабатывал маховиком, разворачивая башню влево, и расстреливая колонну по довольно широкому фронту, щедро сдабривая ракетный обстрел пулеметным огнем. Двенадцать ракет. Треть от залпа РУЗО-36, реактивной установки залпового огня на тридцать шесть направляющих! Для танка это куда как весомо. И уж тем более легкого.

А вот и привет от первого РСа, попавшего точно в цель. Перед мысленным взором вновь появилось сообщение Эфира. Затем отметился второй снаряд, третий… Реактивная артиллерия конечно не ствольная и с точностью у ракет откровенно плохо. Но у ДВР с этим всяко лучше, чем у советов. Кучность выше почти в три раза! А это ох как немало. И уж тем более, когда речь идет о дистанции в триста метров.

Наконец раздался шорох последней ракеты покидающей направляющую. А через секунду ее отдаленный разрыв. Виктор мог только догадываться относительно того, какой они устроили разгром, автоматически отмечая сообщения Эфира о начислении опыта.

Правда сейчас его куда больше занимали удушливый кашель и резь в глазах, от угара сгоревшего реактивного топлива. Дым лез в смотровые щели и засасывался системой вентиляции, включившейся с запуском двигателя. Хотя, в этом есть и положительный момент. Некоторое время они будут укрыты в возникшем облаке порохового дыма и пыли.

— Твою мать! Нужно было противогазы надеть! — задыхаясь кашлем в сердцах выдал заряжающий.

Внутренняя линия связи исправно донесла его слова до товарищей. Кузьмин отреагировал на это замечание тем, что выключил вентиляцию. При этом он не отрывал взгляда от прицела ожидая когда развеется возникшая завеса.

Банг-г!

Орудие грохнуло как-то уж слишком неожиданно.

— Бронебойный! — выкрикнул команду унтер.

Вообще-то повышать голос нет особой необходимости. Не сказать, что их так-то уж приложило по ушам. Но тот похоже предпочитал перестраховаться, явно не доверяя технике. Впрочем, небезосновательно. Ее надежность, к сожалению, оставляла желать лучшего.

Судя по результату обозначенному Эфиром, вновь попадание в отсек экипажа танка. Можно конечно бить и в двигательный. Но нет никаких гарантий, что машина загорится. Оставшийся же в живых экипаж в состоянии вести огонь и из неподвижной машины. Конечно в этом случае окончательно вывести машину из строя шансы не так велики. А у японских танкистов может оказаться под рукой «Аптечка». Но это маловероятно. Уж больно дорого обходятся артефакты. На секундочку, одинарная «Аптечка» стоит двадцать тысяч дэвэровских рублей. Почти столько же, что и их танк ТР-3, обходившийся в двадцать три тысячи.

Облако дыма и пыли все же рассеялось, и командир вновь запустил систему вентиляции. Она тут мощная. Так что, уже к следующему выстрелу дышать стало значительно легче и кашель практически сошел на нет. Хотя в горле першило нещадно.

Виктор скорее почувствовал лязг затвора, чем услышал его.

— В стволе, — послышался в гарнитуре голос заряжающего.

И следом опять грохнула пушка, посылая в цель очередной снаряд. Пока Володя загонял в казенник следующий, Кузьмин полоснул очередью из башенного пулемета, целя в ожившую пехоту.

Бум-м-м-м!

Несмотря на защиту как положено застегнутого шлемофона, по ушам приложило знатно. Виктора обдало холодным потом, по спине пробежал озноб, а под ложечкой поселился противный холодный клубок страха. Нестеров видел как убивают другие, убивал сам, и ему казалось, что к своим девятнадцати он успел зачерстветь и потерять страх. Но нет. Это только иллюзия. Прав был батя! Сто раз прав! Не боится только дурень или умалишенный. Разница же между храбрецом и трусом лишь в способности переступить свой страх и несмотря ни на что идти дальше.

— М-мать! Ты это видел!? — воскликнул Владимир.

— Снаряд! — в ответ на это восклицание резко приказал Кузьмин.

— В стволе, — секундой позже послышался ответ заряжающего.

Банг-г!

— Юнкер, задний ход!

— Есть! — уже трогая машину с места, выкрикнул Виктор.

Японцы очнулись как-то уж совсем быстро. С их стороны послышалось несколько пушечных выстрелов, но насколько они были точны не понять, так как «тройка» уже ушла за обрез взгорка.

— Вправо, на вторую позицию, — приказал унтер.

— Есть, — отозвался Виктор.

И получилось это у него как-то буднично, без надрыва. А еще стало любопытно, что же такое случилось. Понятно, что чем-то прилетело в броню. Н-но…

— А чем это нас? — ведя машину, поинтересовался он.

— Снаряд в рикошет от башни, — ответил Володя.

— Но как? У нас же там противопульная броня, — не поверил Виктор.

— Да вот так! Прорвало целую борозду, как будто колуном рубанули. На полградуса другой угол и снаряд влетел бы вовнутрь.

Тридцать семь миллиметров это конечно несерьезно. Но в тесном замкнутом пространстве мало не показалось бы. Хотя, при попадании в башню, мех-воду скорее всего не досталось бы. Все на себя приняли бы заряжающий с командиром, ну и экранировала бы сам башня. Хотя, как бы оно вышло на самом деле, поди еще разбери. В конце концов осколки могли и рикошетировать от брони.

Машина бодро пробежала сотню метров, после чего Виктор подал ее на взгорок. Не сказать, что у них было много времени, чтобы осмотреться, но пару позиций присмотреть они все же успели.

— Стоп! — скомандовал Кузьмин, когда башня приподнялась над обрезом взгорка.

У их орудия солидный отрицательный угол вертикальной наводки. Не будь этого, и нечего даже мечтать о подобной стрельбе. А так… Правда, заряжающему приходится изворачиваться. Но это ерунда, в сравнении с предоставляемым преимуществом.

Банг-г!

И вновь появилось сообщение Эфира о точном попадании. Пока японцы разворачивали свои орудия нащупывая русский танк, Кузьмин успел выстрелить еще раз. И снова в цель.

— Назад и влево!

Виктор уже включивший заднюю передачу отпустил сцепление и выжал акселератор. Двигатель взревел, и машина рывком ушла со своей позиции сходу разворачиваясь. Из-за взгорка послушались пушечные выстрелы, но достать их они уже не могли. Тут только если минометом стараться. Хм. Ну или японской батальонной гаубицей. Как уже говорилось, им этого вполне хватит. Если конечно не в лобовую броню. Хотя по ушам в этом случае приложит куда как знатно. Может и до контузии дойти.

Сместившись в сторону они вновь поднялись над изломом складки, но на этот раз их обнаружили сразу. По пологому склону к ним уже двигались шесть машин, и едва башня появилась в поле зрения, как по ней открыли огонь с разных направлений. Не попали. Что радует. Но и их выстрел ушел в белый свет как в копейку.

— Назад!

Виктор вновь подал машину за прикрытие. Ситуация не из лучших. Здесь оставаться и дальше глупо. Зажмут и добьют. Но и уйти они не могут. И дело не только в том, что им необходимо задержать противника, не дать совершить обходной маневр и выйти во фланг дивизии. Их попросту расстреляют на отходе. Выход только один, дать открытый бой.

Маневрируя и ведя непрерывный огонь у них есть шанс хотя бы подороже продать свои жизни. Ну и надежда, что после возрождения их все же возьмут в плен, а не добьют к нехорошей маме. Хотя разменивать свою первую жизнь в таком молодом возрасте категорически не хотелось.

— Юнкер, давай вправо и под углом выходим на открытое место. Так меньше шансов, что подобьют сразу. Как выскочим поворачивай влево, чтобы пушка смотрела на самураев, — распорядился унтер.

— Есть, — только и оставалось ответить Виктору.

Пока он разгонял машину, Кузьмин развернул башню и навскидку выпустил все шесть дымовые шашки из мортирок, расположенных на ее корме. Это должно было хотя бы на какое-то время прикрыть их от противотанковых средств пехоты, оставив один на один с японскими танками. Ну как один на один. Пять машин приказали долго жить. Но одиннадцать все еще на ходу. Пусть каждая из них и уступит их «тройке», их чертовки много.

Стоило только набрать большую скорость, как за ними начал подниматься столб пыли, что явственно указывало на их местоположения. Но как ни выцеливали японцы их предполагаемое место положение, появились они все же настолько стремительно, что снаряды прошли мимо. Хотя один из них и сбил левую фару.

Одного взгляда в смотровые щели оказалось достаточно, чтобы понять. Маневр командира с постановкой дымов удался. Пехота на какое-то время выведена из боя. Только на этом хорошие новости заканчивались. Во-первых, это ненадолго. А во-вторых, танков у противника хватает.

— Куда! Мать твою! Влево! — закричал унтер.

— Танк справа! — только и успел Виктор.

Он и сам не понял как именно умудрился его заметить. Но все же успел. Поэтому начав было разворот влево, тут же буквально на пяточке развернулся вправо. Причем проделал это настолько ловко, что тут же вывел орудие на линию прицеливания по танку находившемуся в передовом дозоре, и сейчас на полной скорости возвращавшемуся обратно. Кузьмину осталось только подправить прицел, и нажать на педаль, отправляя снаряд точно в цель.

Едва грохнуло орудие, как Виктор вновь сорвал машину с места. Послышался звон хлестнувший по ушам. Никаких болезненных ощущений. Вне всяких сомнений, прилетел очередной привет от японских наводчиков. Но и на этот раз вестник смерти прошелся вскользь. Ни о каких рикошетах не могло быть и речи. Если только в лобовой броне, на что не стоило бы делать ставку. Все же двадцать миллиметров против сорока с лишним бронепробития. Конечно оптимальные углы увеличивают защиту, но шансы даже не пятьдесят на пятьдесят.

Пробежавшись немного по прямой, Виктор вновь пустил рычаги управления враздрай, и машину резко развернуло вправо. Если уж его при этом приложило о торчащий повсеместно металл, то что уж говорить о командире с наводчиком, которых и вовсе болтало в башне.

Ни о какой стрельбе тут говорить не приходилось. Управлять орудием попросту не получалось. Вывести машину точно на цель когда оно смотрит вбок, нереально. А потому «тройка» лишь выводила какие-то невероятные маневры, то бросаясь вперед или назад, то разворачиваясь на пяточке, порой едва не опрокидываясь на склоне.

— Юнкер, мать твою! Мы долго будем танцевать? — выкрикнул командир.

— Выставляй орудие по курсу. Я сам буду выводить тебя на выстрел, — вновь рванув машину вперед, выкрикнул Нестеров.

Кузьмин не стал спорить и выяснять, кто в доме хозяин. Не то место и время. Но просьбу Виктора все же выполнил, коротко доложив через несколько секунд.

— Готово.

— Вывожу, — тут же отозвался Виктор и развернув машину бросил ее по прямой в сторону одного из японцев.

Орудие рявкнуло парой секунд спустя. И снаряд попал точно в цель. Виктор видел, как трассер уткнулся в люк механика водителя и пропал внутри. Уже уводя машину в сторону он отметил краем глаза, как японец начал останавливаться.

На следующего он вывел буквально сразу. Там и нужно-то было чуть довернуть машину. Ну и отработать немного орудием, беря упреждение. Дистанция менее семидесяти метров. Но в этот раз трассер ткнулся в моторный отсек. Танк словно налетел на какое-то препятствие. Его гусеницы заскребли по земле, вырывая траву с корнями, и поднимая облако пыли. Бог весть с чего, но ведущие колеса вдруг заклинило.

Виктора данное обстоятельство волновало в последнюю очередь. Впрочем… Хм. Как и вопрос собственного выживания. Его с головой захватили горячка боя, а главное азарт. Как-то не думалось о смерти, и вообще о том, что тут и сейчас льется реальная кровь и решаются человеческие судьбы. Оказаться быстрее, предвосхитить противника, увернуться, обвести вокруг пальца, удачно вывести командира-наводчика на выстрел, и выбить из игры очередной танк! Остальное неважно!..

Помните, что лайки только приветствуются. Вам это ничего не стоит, а мне приятно. Не хлебом единым сыт человек, а уж автор, так и подавно. Ибо интерес читателя это топливо для его воображения. Так что, как зарядите, так оно и полетит.

— Витя, ты как себя чувствуешь?

Вообще-то плохо. Настолько плохо, что его живот сдавило спазмом, а к горлу подкатил тошнотворный ком. Директор гимназии, Андрей Иванович, понял все правильно и перевернул парня лежавшего на кушетке на бок.

Вовремя, что тут еще сказать, потому что он тут же исторгнул из себя содержимое желудка. Рвота ударила тугой струей в подставленное ведро. Фельдшер, Ирина Капитоновна, уже успела поднатореть в подобных вещах, а потому проделала все настолько ловко, что ни на директора, ни на нее саму, не попало ни капли.

Ч-черт! Как же стыдно-то. Хорошо хоть никто этого не видит. А то стыда не оберешься. Мутить его начало еще с утра. Подумал, что может съел чего не то, а потому никому ничего говорить не стал. Пока шел в гимназию, вроде расходился, и самочувствие улучшилось. Поэтому он окончательно уверился в том, что это вовсе не началось, а самое обычное недомогание.

Но на первом же уроке его вновь начало мутить. С одной стороны вроде как обращаться к учителю неудобно. Но с другой, тут дело такое, что не до шуток. Поэтому поднял руку и сообщил о своем состоянии. После чего был отправлен к директору, причем в сопровождении двух одноклассников. Как будто он и сам дорогу не найдет. Впрочем, кандидата на инициацию оставлять в одиночестве не рекомендовалось. А то мало ли, что может случиться.

Директор в свою очередь отпустил сопровождавших и достав из сейфа свой саквояж, проводил Виктора в медпункт. Где собственно всегда и проводили инициацию, под присмотром фельдшера. Потом наложил руки на виски Нестерова, и… Очнулся он только что, и его сразу вырвало.

— Ну ты как, Витя? — вновь поинтересовался Андрей Иванович.

— Н-нормально, — утираясь чистым вафельным полотенцем, переданным Ириной Капитоновной, ответил парень.

— Сколько пальцев? — поинтересовался директор, выставив перед собой руку.

— Два.

— Кто я, и как меня зовут?

— Вы директор гимназии, Шанин Андрей Иванович.

— Хорошо. Можешь сесть, — разрешил он, внимательно наблюдая за своим подопечным.

Виктор медленно поднялся, опасаясь нового приступа головной боли и тошноты. Однако ничего подобного не произошло. Чувствовал он себя хорошо, если не сказать великолепно. Да вообще ощущение такое, что он вот сейчас горы свернет!

Фельдшер убедилась, что с учеником все в порядке, и вышла в туалетную комнату, унося с собой и грязное ведро. А то ведь по разному случается. Бывает инициация проходит куда болезненней. И ведь нельзя использовать «Аптечку». Потому что в этом случае можно сорвать инициацию и получить на выходе пустыша. Не сказать, что бесполезный член общества. Но все же он не идет ни в какое сравнение с инициированным.

— Ну вот и все. Поздравляю тебя Витя, — произнес директор.

— Получилось? — с плохо скрываемым беспокойством, поинтересовался Нестеров.

— Все хорошо. Могло быть конечно и лучше. Но и твой результат вполне достойный.

— А как можно увидеть свою Суть? — явно расстроившись, поинтересовался парень.

Вообще-то, они все это неоднократно проходили на уроках «О Сути человека и его взаимосвязях с Эфиром», которые как раз и вел Андрей Иванович. Вот только Виктор растерялся и из его головы все вылетело, словно и не сдавал он зачетов по этому предмету. Но Шанин прекрасно понимал в каком состоянии сейчас находится ученик, а потому и не подумал сердиться.

— Все очень просто, Витя. Помнишь таблицу которую мы используем как наглядное пособие на моих уроках?

— Да.

— Вот его и попробуй представить.

— Н-не получается, — попытавшись и не преуспев, смущенно произнес паренек.

— Ничего страшного. Ты просто не сильно захотел. Ответы в конце учебника по математике когда-нибудь подсматривал?

— Нет, — и не подумал сознаваться он.

— Хорошо. Но вот представь себе, что задачка никак не складывается, а тебе ее непременно нужно решить. Но ведь если ты будешь знать ответ, то сделать это будет уже легче.

Еще бы! Да он сто раз так делал! Или даже больше! Только все одно ни в чем не сознается. Ищите дурака! Хотя, советом все же воспользуется. Как там? Представить себе как заглядываешь в ответы? Ух ты!!!

— Судя по твоему ошарашенно-радостному виду, ты наконец узрел свою Суть, — улыбнувшись, произнес директор.

— Ага, — подтвердил парень и тут же поинтересовался. — А как посмотреть Умения?

— Просто представь, что ты разворачиваешь лист бумаги.

Попробовал. И тут же перед мысленным взором развернулась эдакая простыня. Очень похоже на то, как расписывал на доске учитель, но в то же время, чуть отличается. Но это ничего. Александр Валентинович говорил, что Эфир к каждому подходит индивидуально.

— Увидел?

— Да.

— Судя по максимальным показателям, возможным при инициации, у вас в хозяйстве имеется трактор, автомобиль.

— Да. У нас хутор зажиточный, есть «Хабаров» и ДАО-26. Сто гектар пашни.

— Оно и видно. А еще ты получаешься заядлый охотник.

— Еще в четырнадцать батя купил мне мелкан. В сезон хожу с ним на охоту. И на патроны заработать получается, и в дом копейку приношу. Десятка четыре собольков взял и трех волков.

— Волков из мелкана? Силе-он.

— Так, я их в голову бил, чтобы подранками не ушли.

— Хм. Кавалерист, длинные клинки. Отец из казаков будет?

— Из донских. Тут не схотел в станице селиться. Учил воинской науке по малости.

— Ну, не так чтобы и по малости. Хорошо он тебя учил. На совесть. Коль скоро такие показатели. Вон, даже не верховая езда в спортивных или профессиональных умениях, а в воинских специальностях.

— Прошу прощения, Андрей Иванович. Я как только узнал, тут же поспешил сюда, — поздоровался вошедший в медпункт тучный мужчина, — Ирина Капитоновна, — приметив вышедшую из туалетной комнаты, фельдшера, обозначил поклон он.

— Александр Валентинович, — ответила она.

При этом, Виктор невольно улыбнулся, постаравшись сделать так, чтобы остаться незамеченным. Тучин Александр Валентинович и Тучина Ирина Капитоновна, супружеская пара, которая на службе всячески демонстрировала сугубо служебные отношения. Хотя ученики не раз подлавливали их за поцелуями, в каком-нибудь укромном уголке.

Ну вот любили они друг друга. Детей вырастили, дали путевку в жизнь. Самим молодыми возродиться не получится, так как инициацию в свое время не прошли, а теперь уж это и не возможно. Но душой молоды. Да и вообще, она очень даже эффектная женщина, что с того, что за пятьдесят.

— Ну что там, Свечкин? — поинтересовался директор у вошедшего.

— Все плохо, Андрей Иванович, — развел руками Тучин, выпятив при этом свое брюшко, обтянутое жилетом. — Дома его нет. Мать говорит, что мальчик уехал с отцом помогать в поле. Я посадил ее в автомобиль и мы выехали на их делянку, но никого не нашли. Она предположила, что муж мог решить отправиться по дрова.

— Это черт знает что, — сквозь зубы выругался Шанин. — У парня скоро день рожденья, а отец тащит его на сельхозработы.

— Я с ним уже неоднократно имел беседу. Но Игнат Григорьевич и прежде забирал Степана на работы, и потом мальчик без труда нагонял отставание. Вот и решил видно, дурья башка, что ничего страшного не случится. Заявил, мол, его сын самый обычный, а до дня рожденье ему еще далеко.

— Сколько, кстати? — уточнил директор.

— Двадцать пять дней, — ответил классный учитель.

— Ну, может еще и обойдется. Но на будущее… — многозначительно произнес он.

— Непременно, — заверил Тучин. — А что у Нестерова.

— Все хорошо. Показатели конечно не выдающиеся, но если пожелает, то для института подтянуть Суть вполне реально.

— Ага. Ну об этом мы еще побеседуем, — пообещал Александр Валентинович.

Обстоятельная беседа классного учителя после инициации, обычная практика. И то, что он сам не инициированный ни о чем не говорит. Уж теорию-то о Сути он знает куда лучше своих учеников, и тем более их родителей.

— Ладно, забирайте своего ученика, Александр Валентинович. Да и я пойду, займусь своими обязанностями, — произнес директор.

В этот момент во двор гимназии ревя мотором буквально влетел полуторатонный грузовик ДАО-26. Не будь двор заасфальтирован, и над ним непременно поднялась бы туча пыли. Оно конечно конец апреля и прохладно, но снег уже сошел и который день стоит сушь. Водитель выскочил из-за руля, и подхватив переданного из кузова парня, побежал к парадному крыльцу.

— Батя? Дядь Игнат? Степка? — удивился Виктор, без труда опознав всех участников немой сцены.

— Андрей Иванович, не спешите, — обеспокоенным тоном, произнесла Ирина Капитоновна. — Александр Валентинович, если я не ошибаюсь это несут Степана Свечкина, — это уже к мужу.

— Да, это он, ¬— ответил Тучин.

— Час от часу не легче. Только отмеченного Эфиром нам не хватало, — перекатывая желваки, сквозь зубы процедил директор.

Человечество только на пути познания тайн и самой сути Эфира. Ученые пока не в состоянии даже дать однозначную оценку природе его происхождения. И вообще, что он собой представляет. Говорили о нем еще до его проявления, но смысл в это понятие вкладывали совершенно иной. Одни считали его источником энергии, другие чем-то вроде алхимии не имеющей никакого отношения к науке.

А потом случился Тунгусский метеорит, после чего в мире и начали происходить странные вещи. Стали появляться одаренные, которые имели непосредственную связь с Эфиром. А еще могли помочь вступить во взаимодействие с ним молодым людям в день близкий к их восемнадцатилетию.

Чем дальше от дня рождения, тем лучше показатели. Одаренные проявлялись минимум за тридцать дней до дня рождения. Самый ранний из задокументированных случаев тридцать пять дней. Одаренные назвались так не только из-за самостоятельной инициации, а потому что получали дар от Эфира. Помимо таланта характерника, позволяющего инициировать других и свободно видеть их Суть, они получали еще и какой-нибудь дар. Ученые не видели в этом ничего сверхъестественного и сравнивали их с гениями, только и всего.

От двадцати пяти и до двадцати дней проявлялись, так называемые, отмеченные Эфиром. Они были лишены какого-либо дара. Зато являлись настоящими талантами в одной или сразу нескольких областях. Но вместе с тем, относились к группе повышенного риска.

Одаренные проходили инициацию сами. При этом у них отмечается клиническая смерть, после чего они самостоятельно приходят в себя, попутно инициируясь. Отмеченные, так же проходят через это, но чтобы завершить инициацию уже нуждаются в помощи одаренного или имеющего талант характерника. Если их вывести из состояния клинической смерти с помощью артефакта «Аптечка», то процесс будет сбит и на выходе получится пустыш. То есть, человек лишенный связи с Эфиром. И сегодня это подавляющее большинство населения Земли и даже в развитых странах, где имеются специальные программы инициации граждан.

Начиная с двадцать четвертого дня до восемнадцатилетия, инициацию проходят уже самые обычные люди. Правда опять же, чем дальше, тем выше показатели Сути. Эти уже обходятся только тошнотой, головной болью и головокружением. Ну и еще их неизменно вырывает при инициации. Симптомы сродни сотрясению головного мозга. Длится такое состояние порядка двенадцати часов, и если не помочь пройти инициацию, то дурное самочувствие проходит само, а на выходе получается пустыш.

— Витя, марш в коридор, — распорядился директор. — Ирина Капитоновна, готовьте «Аптечку».

— Это собьет инициацию, — с сомнением произнесла она.

— Совершенно верно. Но если он уже впал в кому, то никаких сомнений.

— Господи, хоть бы мальчика просто пришибло деревом. До больницы дальше, чем до нас, вот и привезли, — с надеждой произнесла она.

Оно вроде и выглядит как-то… Но с другой стороны, все познается в сравнении. Инициация это ведь билет в будущее. Возможность добиться гораздо большего, чем твои родители. И вообще, круто изменить свое будущее, которое казалось бы уже предопределено твоим происхождением и кругом в котором ты вырос.

— Дай-то бог, Ирина Капитоновна. Дай-то бог, — поддержал ее Шанин и тут же приметил Нестерова. — Витя, ты что тут делаешь?

— Я это… Ага… — невпопад произнес парень, и вывалился в коридор, едва не столкнувшись с отцом, вломившимся в медпункт.

В коридоре уже собрались ученики выпускных классов. С одной стороны, перемена, и Виктора увели на инициацию, что всегда было событием. Сверстники неизменно обступали новоявленного инициированного и расспрашивали о Сути. Уже прошедшие через это просили показать, сравнивая со своими показателями. Любопытно же! А еще, любому подспудно хочется выглядеть лучше других.

Виктор по определению не мог надеяться на высокие результаты. Две недели до дня рождения это всего лишь средние показатели. Но таких ведь большинство. Вот и меряются Сутью. Хотя, Виктору откровенно хотелось этого избежать, так как он считал что инициацию бездарно провалили Эфир над ним просто посмеялся.

Но сейчас учеников привело сюда не только это. Уж больно лихо Антип Васильевич влетел на воем грузовике во двор гимназии. Да еще и Степку узнали. Дни рождения у всех расписаны в таблице, которая висит на стене их класса. Так что сложить два и два было не долго. И прибежали они сюда по большей степени именно из-за него.

Дверь отворилась и в коридор вышел Нестеров старший, толкавший перед собой упирающегося отца Степана.

— Уймись Игнат, — произнес он.

— Да как же так-то, Антип? Тож сын мой! А меня!.. А ну как погубят!

— Молись, чтобы ты не сгубил, — махнул рукой Нестеров старший.

— Да чего ты несешь! Я же его… Чтобы трудом значит… А он все в книжки свои пялится. А отцу кто помогать будет? Поди эвон какой облом вымахал, а толку от него в хозяйстве никакого.

— Дурень, ты Игнат. У тебя сын разумник каких мало, а ты его все норовишь в навоз лицом сунуть, чтобы не дай боже выше тебя не поднялся.

— Ты меня еще поучи! Ты эвон, своим ума сначала дай!

— Уж не сомневайся, — спокойным тоном произнес Нестеров, боднув Игната таким взглядом, что тот сразу стушевался.

К отцу Виктора соседи со всем уважением и опаской. Потому как человек он суровый. Не смотри, что хлебопашец из лучших. В Великую войну и в гражданскую был знатным рубакой. Сколько за ним загубленных душ, никто не знает. Но в том, что их много, никаких сомнений.

— Ты чего тут? — наконец поинтересовался он у сына.

— Инициацию прошел, батя, — дернув щекой, ответил он.

— А чего недовольный?

— Д-да-а…

— Так плохо?

— Не то, чтобы плохо, н-но…

— Ты толком-то сказывай.

— Для военного училища показатели слабые.

— А для института?

— Тоже не очень, — вынужден был признать парень.

— Вот вишь, ты со своего пылинки сдуваешь, а он эвон… — начал было Игнат.

— За собой смотри, — оборвал его Нестеров старший. — Ладно, сынок, потом поговорим.

В этот момент дверь медпункта открылась и из нее вышел Степан. Одарил отца взглядом полным отчаяния, осуждения и ненависти. После чего растолкал столпившихся учеников и убежал прочь. Игнат остался стоять, в полной растерянности. Антип тихо матернулся, поняв в чем дело. Следом в коридор вышел директор. Окинул непутевого родителя осуждающим взглядом.

— Степан жаловался на головную боль, головокружение и тошноту? — поинтересовался он.

— Да чего он только не придумает, лишь бы в книжки свои пялиться, а не делом заниматься.

— Понятно. Ну, жизнь вашему сыну, как видите мы спасли, — со вздохом произнес директор.

— Так это… — начал было и осекся Свечкин.

— Пустыш.

— Да как же так-то…

— А вот так, любезный, — довольно резко оборвал его Шанин. — будет вам наука на будущее.

— Да т-ты…

— Игнат, уймись, — глухо бросил Антип. — Спасибо скажи, что сына с того света вытащили.

— Д-да п-пошли вы! С-сволочи бестолковые! Доверил вам парня, а вы его загубили! Я этого так не оставлю, — зло бросил Свечкин.

После чего размашистым шагом направился на выход. Одноклассники Нестерова разом разошлись пропуская его. Оказываться на пути у рассерженного мужика никому не хотелось. А там и звонок на урок прозвенел и гимназисты поспешили в классы.

— Антип Васильевич, хорошо, что вы здесь, — обратился классный учитель к Нестерову старшему. — У меня как раз нет уроков, давайте пройдем в учительскую. Витя, пойдем с нами.

В учительской никого не было. Все ушли на уроки. Расписание довольно плотное, и окна случаются довольно редко. Но у Тучина как раз случилось таковое, и он решил поговорить с учеником и его отцом сейчас, а не после уроков, как это было обычно заведено.

Едва прошли к столу Александра Валентиновича, как он посадил Виктора к нему и выложил перед ним бланк, со знакомой ему таблицей по Сути. Как уже говорилось, Тучин был хорошо знаком с теорией, но не будучи инициирован на практике взглянуть на Суть не мог. А меж тем, чтобы дать дельный совет, нужно было иметь представление о самом предмете.

Пока отец и учитель разговаривали на отвлеченные темы, Виктор быстренько заполнил графы. Львиную долю времени съели Умения. В основных характеристиках было достаточно проставить цифры. Здесь же нужно было еще и прописать названия. Не бог весть какой объем, но все же.

— Антип Васильевич, я хочу чтобы вы в первую очередь понимали. Ничего не изменилось. Виктор, это все тот же Виктор, что был и прежде. Он никакой не сверхчеловек, о которых пишут в газетах. Его Суть дает ему какие-то преимущества, это несомненно, но только и всего. Даже если он зальет опытом Умение, ну я не знаю, Акробатика. Он не станет от этого эквилибристом под куполом цирка. Да, обучиться ему будет значительно легче, и в этом ему помогут как ступень развития Умения, так и общего развития. Но ему все равно нужно будет упорно трудиться, чтобы достигнуть больших высот. У некоторых молодых людей случается головокружение и они начинают верить в свою избранность. Очень надеюсь, что Витя не из таких. Во всяком случае, я сильно удивился бы если бы это оказалось так.

— Да я понимаю, — помяв фуражку, произнес отец.

— И это замечательно. Просто помните, наши дети не сверхлюди, они просто вышли на следующий виток эволюции. Еще совсем недавно образованный человек, был на голову выше крестьянина, только в силу своей учености. Вспомните отношение к учителям в сельских школах. К ним обращаются с неизменным почтением, и причина вовсе не в раболепстве, это идет искренне от сердца. Наши дети просто ступили на более высокую ступень.

— Ваши-то прошли эту, инициацию?

— К сожалению, только младшая дочь, остальные были уже взрослыми, — развел руками Тучин.

— Понятно.

— Витя, ты закончил?

— Да, Александр Валентинович.

— Ну-ка, дай взгляну. Хм. Ну, не так уж все и плохо. Правда не в отношении военного училища. Агитационная машина работает исправно, романтики среди молодежи не перевелись, материальное положение у военных на высоте, вот и могут себе позволить высокую планку, при серьезном конкурсе. Если не ошибаюсь, в танковые училища три человека на место. Весьма серьезно, учитывая их аппетиты. Н-но… Вы же понимаете молодой человек, что вам туда не прорваться по показателям Сути.

— Неужели нельзя ничего сделать, Александр Валентинович? — упавшим голосом произнес Виктор.

— Увы, Витя, увы. Суди сам. Для поступления туда нужно иметь Интеллект как и для института, то есть, одну целую четыре десятых. Но столько же потребуется и Харизмы, а тут у тебя дела не очень, сказывается твоя замкнутость. Далее, офицера должны отличать Сила, Ловкость и Выносливость, а значит их показатели должны превосходить средние показатели и равняются одной целой трем десятых. Итого на выходе мы имеем дефицит в шестьдесят девять очков надбавок. Окончив гимназию и поднявшись до шестой Ступени развития, ты получишь в общей сложности тридцать пять очков надбавок. В дефиците остается еще тридцать четыре.

— Александр Валентинович, я слышал, что очки эти можно обменять на опыт, а его взять в кредит в государственном банке, — произнес Нестеров старший.

— Несомненно. Под пятнадцать процентов годовых. Но Виктору нужно слишком много. Для того, чтобы поступить в этом году, ему необходимо будет одномоментно поднять ступени общего развития до шестой. Только так он сможет выбрать максимум очков надбавок. А это сто двадцать шесть тысяч свободного опыта. Плюс дефицит в тридцать четыре очка надбавок, что составит еще один миллион сто девяносто тысяч опыта. Порядка ста девяноста тысяч в год только процентов, не считая погашения по основному долгу. При том, что в среднем за год получается сделать порядка пятидесяти тысяч, а то и меньше. Никто не даст такой кредит без должного обеспечения. Можно конечно купить. Миллион опыта стоит двадцать тысяч рублей. Сомневаюсь, что у вас есть такие деньги. И это при том, что после всего этого ведь можно и не поступить в училище.

— Но ведь поступающим в военные училища выдают беспроцентный кредит, — спохватился Виктор.

— Только вы забываете, что проценты появляются едва только кандидат не сдает вступительные экзамены, или юнкер будет отчислен из училища. Повторяю, Витя, банк не станет оформлять кредит который ты заведомо не сможешь покрыть.

— И что вы посоветуете, Александр Валентинович? — спросил отец, остановив жестом сына.

— Имеющиеся у Виктора очки уже сейчас вложить в Интеллект. Суть штука занятная. Она может как помогать, так и тянуть назад. К примеру, в его случае с имеющимися показателями он попросту не сможет нормально закончить гимназию. Вспомни, Витя, как оно было. Теория у тебя всегда была в загоне, ты вылезал только за счет практики. Но если это работало с другими предметами, то с русским языком ты уже ничего не мог поделать. Закоренелый троечник. Литература, отлично. Но стоит только дойти до сочинения, и ты тут же натыкаешься на свою тотальную безграмотность. И в этой связи я совершенно не удивлен, что показатели Интеллекта не удовлетворяют уровню среднего образования.

— Но пяти очков все равно не хватит, чтобы поднять показатели, — возразил Виктор.

— Правильно. И вот тут уж сегодня же взять кредит в тридцать тысяч очков свободного опыта, обменять их на пять очков надбавок и довести Интеллект до одной целой двух десятых. Этого вполне достанет, чтобы остаться на уровне успеваемости, что был у Виктора до сегодняшнего дня. Впереди еще два месяца. К окончанию гимназии он вполне сможет подняться до второй ступени. Там не так много, шесть тысяч опыта. А потом докупить за двести сорок рублей недостающие двадцать четыре тысячи опыта. Дорого, конечно, но думаю вам это по карману. Зато к концу июня, на момент подачи документов в институт его показатели будут соответствовать заявленным требованиям.

— Но я хочу… — начал было Виктор.

— Понимаю, — оборвал его классный учитель, разведя руки в сожалеющем жесте. — Антип Васильевич это на мой взгляд самый оптимальный вариант.

— Я все понял, Александр Валентинович. Витя, переведи свои очки надбавок в этот, Интеллект.

— Батя…

— Переводи. Тебе ведь все одно нужно гимназию заканчивать. Ну, а дальше будем думать. Я могу идти? — поинтересовался он у учителя.

— Несомненно. Витя, а ты иди в класс. Что у вас сейчас?

— Математика.

— Вот и замечательно.

На урок он не просто опоздал, а пришел практически к его окончанию. Но учитель не стал делать ему замечание, а просто указал на место за партой, продолжив терзать Потапова, корпевшего у доски над какой-то задачей. Виктор не стал вникать. Было о чем подумать. И учеба в этом ряду была сейчас на последнем месте.

В связи с тем, что инициация происходит в восемнадцать лет, учебный процесс подгадали так, чтобы происходило это под присмотром преподавателей гимназий, ремесленных и реальных училищ. Учеба была обязательной вплоть до привлечения родителей к ответственности.

Случались конечно и те кому это не нравилось категорически, кто видел в этом нечто сатанинское. В основном староверы. Такие уходили в тайгу, и носа оттуда не показывали, живя своим укладом. И пока их никто не трогал. Тем более, что тех были единицы. Возомнивших себя пророками, окоротили быстро и жестко. Всякая агитация против инициации была под строжайшим запретом и каралась нещадно.

ДВР не могла себе позволить отстать от других стран в области взаимодействия с Эфиром. И в особенности от СССР. Советское правительство волком смотрело на недобитки белых, видя в существовании республики прямую угрозу для реставрации прежней России. А потому советы копили силы, чтобы наконец поставить точку в этом вопросе.

Никто не сомневался в том, что война неизбежна. Вопрос только когда. Тут ведь дело не только в политических разногласиях. Советской России нужен был выход в Тихий океан, который надежно перекрывала ДВР. Хотя в газетах и появились статьи о планах строительства советами железной дороги в Удскую губу Охотского моря. Виктор понятия не имел насколько это возможно, но предполагал что дело это ох какое не простое.

Так вот. По окончании гимназии или училища, у их выпускников имелся в запасе год перед призывом в армию. Не поступившие сразу после учебы, имели возможность повторит попытку следующим летом. Те кто не имел достаточные показатели по Сути, могли за год их подтянуть, и попробовать поступить перед призывом в армию. Все институты и университеты имеют военные кафедры, так что, поступившие в них от призыва освобождаются.

И похоже Виктору придется воспользоваться вот этим самым годом перед призывом, чтобы подтянуть свою Суть до приемлемых величин. А еще, использовать это время и на дополнительные занятия, чтобы повысить свои шансы на поступление в танковое училище. Да, трудно. Практически невозможно, но и вот так просто сдаваться без борьбы он не хотел.

— Витя, покажи свою Суть, — едва прозвучал звонок, тут же попросила его соседка по парте Баева Татьяна.

Пусть в СССР и считали, что ДВР это белогвардейские недобитки, на деле это было не так. Вернее, отчасти не так. Остатки белого движения и впрямь в немалом числе перебрались на Дальний восток. А там, за прошедшие годы подтянулись и помыкавшиеся по миру эмигранты. Уж лучше суровый дальневосточный климат, чем нужда на чужбине. Но о реставрации монархии тут никто и не помышлял. Мало того, уцелевшие из рода Романовых тут так и не появились и на официальном уровне связь с ними не поддерживали.

Так вот, одной из первых реформ правительства ДВР была именно в области образования, которое становилось бесплатным. Кроме того, пересмотрели и сам подход, ликвидировав отдельные учебные заведения для мальчиков и девочек. Теперь они были смешанными. Единственно, на уроках трудового воспитания мальчики не учились вышивать и готовить, а девочки не занимались в мастерских.

С Таней они сидели за одной партой уже третий год. И считались самой устоявшейся парой. К слову, случалось такое, что Виктора выставляли вон из класса, когда она начинала смеяться над его очередной шуткой, а когда ей делали замечание, обвиняла его в том, что он ее смешит. Как результат, учителя наказывали его. Их даже подразнивали, называя женихом и невестой. На что они не обращали внимания.

Обычно общительная девушка в этот раз решила не трогать его. Сама прошла через инициацию, и понимала, что он сейчас слегка не в себе. С другой стороны, понимала, что его все одно сейчас начнут доставать с этим вопросом. Ей подумалось, что если просьба будет исходить от нее, то и он реагировать будет не столь болезненно.

Виктор посмотрел на ее уморительное выражение лица и улыбнулся. Да пошло оно все! Чего ему стесняться? Можно подумать, что его одноклассники не знают, что он не хватает с неба звезды. В основном оценки у него хорошие и отличные. Но есть и неизменная тройка по русскому языку, которая преследует его с первого класса. Все те же удовлетворительно по химии, географии и иностранным языкам. Последние, к слову, напрямую завязаны с одним из Умений, Лингвистика, показатели которого к слову и не блещут.

Ну вот нечего ему стесняться. Конечно хотелось бы оказаться в числе счастливчиков с высокими показателями, но есть то, что есть. И между прочим, результат вполне себе средний. И если бы не одно но, он и вовсе не переживал бы, потому что выправиться для поступления в институт или университет он может без труда. Даже не обращаясь за кредитом. Это он поначалу растерялся. А так-то уже все продумал и готовился к инициации.

Смущался он только из-за одного момента. Все знали, что он бредит танками. Что он при любой возможности сбегает на полигон, и наблюдает за учениями искренне восхищаясь этими боевыми машинами. И тут вдруг оказывается он серьезно не соответствует требованиям военных. Никаких сомнений, над ним станут потешаться. Н-но… Не мог он отказать Тане. У него друзей не так чтобы и много. А она получается самый близкий и надежный.

— Давай я лучше напишу. Все равно не отстанут, — предложил он ей в ответ на ее просьбу.

— А давай, — с озорной улыбкой согласилась она, тут же сложив руки на парту, и выпрямив спину, как примерная ученица.

Одноклассники нацелившиеся было на Нестерова, вопросы задавать не стали, как и спешить покидать класс. Интересно же! Он, в свою очередь, прошел к доске. Слева от классной была приспособлена еще одна, уже разлинованная под заполнение показателей Сути.

Виктор подошел к ней и под шепотки товарищей начал заполнять соответствующие графы. Времени это заняло немного. Основные умения у них вполне сопоставимы, потому напротив просто вписал свои цифры, после чего дописал уже свои Умения. На все про все не больше пяти минут.

— Первую надбавку в Интеллект вкачал, — не спрашивая, а констатируя произнес Панов.

Генка был из дворян. И хотя в ДВР это не имело никакого значения, посматривал на всех свысока. Впрочем, мог себе это позволить. Учился он на отлично и в то же время, был первым заводилой в классе. Ни одна шалость или проказа не обходились без него. Не трусливого десятка, и при случае не боялся пустить в дело кулаки.

Он прошел инициацию еще в январе, и уж у него-то как раз все было в полном порядке. С Харизмой в том числе. Единственно что пришлось бы подтянуть это Силу, Ловкость и Выносливость. Разумеется, при условии если он решит поступать в военное училище. И его замечание Виктор воспринял едва ли не как пренебрежительный плевок.

— Тебя что-то не устраивает? — обернувшись, поинтересовался Виктор у Геннадия.

— Меня? — искренне удивился Панов. — Да мне нет никакого дела до твоей Сути, — пожал он плечами.

После чего с самым безразличным видом направился на выход. За ним тут же потянулись четверо парней и три девушки. Едва ли не треть класса, сбившаяся в устойчивую группу, доминирующую над остальными. К слову, не без оснований. Из всех одноклассников прошедших инициацию именно в их среде были лучшие результаты.

— Да нормальный результат. Мне бы такой, — заявил бодрым тоном Потапов, у которого с показателями было значительно хуже.

Впрочем, Ромка и не собирался поступать в военное училище, нацелившись в политехнический на строительный факультет. Он конечно, как и все мальчишки, любил фильмы про войну, но больше его впечатляли картины и книги на тему молодежных новостроек, каковых в ДВР было предостаточно. К примеру, железная дорога Хабаровск Николаевск, которая уже приближалась к своему завершению и имела стратегическое значение.

— Только, Витя, ты сразу в Интеллект вкладывайся, — заметил Потапов, — Реально тяжко с низкими показателями. Я вот сейчас первую ступень возьму и опять туда же вгоню надбавки.

— Да это понятно, — отряхнув руки от мела, произнес Нестеров, направляясь на выход.

Время есть. Так отчего бы не купить в буфете какао и пару пирожков. Ничего удивительного в том, что ему захотелось есть. От завтрака ведь не осталось даже упоминания.

— Витя, ну так как, ты надумал? — перехватила его в буфете их активистка Подольская Инна.

Девушка с активной жизненной позицией, член молодежного движения младодемократы, являвшегося кузницей кадров демократической партии России. Вообще, нормальная девушка. Мало того, невероятно красивая, и неотразимая в своей аристократичности.

А еще, она была тайной сердечной привязанностью Виктора. И если Баева могла уговорить его на что-то, практически шутя, то Подольской достаточно было только взглянуть. И как только одноклассники еще не догадались, о его к ней отношении. Уж Панов-то непременно прошелся бы по этому поводу.

Тем не менее, даже ей никак не удавалось заарканить его в ряды их движения. Он вообще старался держаться от всех этих политических дрязг как можно дальше. Причина все в том же намерении связать свою жизнь со службой в армии. А военные считались вне политики, без каких-либо исключений. Есть правительство и президент республики, являвшийся главнокомандующим вооруженными силами, и никаких гвоздей.

— Ты о чем? — Виктор сделал вид, что не понял девушку.

— Я о вступлении на нашу молодежную организацию.

— Инна, я все еще собираюсь поступать в военное училище. Извини, — расплатившись за какао и пирожки, ответил он.

— Что значит собираешься поступать? Куда? Ты хотя бы пытался прикинуть, сколько тебе необходимо очков надбавок? Витя, это по меньшей мере глупо. Наше поколение не может себе позволить политическую инфантильность. Это может привести к потере всех наших завоеваний.

— Мне казалось, что как раз чрезмерная активная политическая позиция наших дедов и родителей привела к развалу Российской империи. Они попросту разорвали ее в лоскуты.

— Как ты можешь…

— Инна, извини, очень кушать хочется, а перемена скоро закончится.

— Наш разговор еще не окончен, — решительно заявила она, и направилась на выход из буфета.

Ну или поплыла. Ч-черт, какая же она красивая! Вот смотрит на нее и дыхание перехватывает. Жаль только она вцепилась в него вовсе не потому что действительно желает видеть в рядах своей организации. В конце концов они вот-вот разлетятся кто куда. И на новом месте ей придется по новой зарабатывать свой авторитет среди соратников.

Тут дело скорее всего в том, что прежде ей ничего не стоило уговорить его обрядиться в девичье платье, для сценки на новый год. Ну или еще бог весть на что. Да сказала бы переплыть Амур, и он не задумываясь бросился бы в реку. И уж кто-кто, а она это знала. Не могла не знать. Девушки это чувствуют. Но с его членством в их организации у нее ничего не получалось. И это ее злило.

Кстати, это не единственное молодежное движение. В ДВР зарегистрировано десять различных партий. Пусть и не все они представлены в Думе, тем не менее работу с молодежью ведут непременно. А то как же! Кузница кадров!

Да наплевать в общем-то. Тут голова о другом болит. А потому и любование ладной фигуркой, которую подчеркивало сшитое у знатной модистки форменное платье, с воздушным белым фартуком, не вызывало обычного сладостного томления.

— Что, Витя, опять агитировала? — пристроилась рядом Таня, со стаканом морса.

— Как обычно, — пожал он плечами.

— Глупая. Ей бы выждать хотя бы пару деньков, а потом уж тебя тиранить. А она… — хмыкнув, Баева отпила из своего стакана.

— Это точно. Голова у меня сейчас забита совсем другим.

— Поделишься?

— Да нечем делиться. Я ведь готовился к инициации. Составил план, как буду действовать. Это в медпункте, да учительской растерялся, потому что оно как-то…

— Я понимаю. Я тоже была сама не своя. Вроде и на уроках объясняли, и обсуждали между собой, и планы строили. А как случилось, так словно произошедшее для тебя полная неожиданность.

— Точно, — согласился он, — все сразу стало так сложно, что прямо не знаю с чего начать. И вообще, шансов поступить в училище практически нет.

— Ничего. Вот пройдет первая растерянность и ты все быстренько расставишь по своим местам.

— Тебе легко рассуждать, твоя Суть с легкостью перекрывает требования для медицинской академии.

— Ну извини, кто о чем мечтал. Дай пирожок откусить.

— Держи пятак, иди и купи, — вкладывая на стол монету, предложил он.

— Деньги у меня есть, но целый уже не успею. Ну дай. Жалко что ли? — состроила она умилительную рожицу.

— Чего сразу не купила, — отламывая с не надкусанной стороны, пробурчал он.

— Сразу не хотела. Не вредничай. Ага. Спасибо тебе добрый человек.

— Кушай, не обляпайся.

В этот момент прозвенел звонок, и они быстро запихав в себя остатки перекуса выбежали из буфета. Не хватало еще опоздать на урок. Понятно, что Виктору сейчас не до учебы, но кто же его отпустит с уроков.

— Не расходимся! — поднялась с места Подольская, едва учитель направился к двери, а класс загомонил.

Активная жизненная позиция она такая, наказуемая исполнением. Вот и назначили ее старостой класса. Впрочем, Инна по этому поводу не больно-то и расстраивалась. Нарабатывала, так сказать, опыт работы с людьми. И чего уж там, манипуляции ими. Между прочим, не безуспешно. Упорная. Вот и от Виктора не отступается.

У него никаких сомнений относительно того, что девушка добьется больших высот. И это при том, что намерена поступать в педагогический. То есть, стать простым учителем. Подольская? Из древнего дворянского рода? Из которой порода так и прет? Н-да. Не верилось в это. Категорически.

— И что у нас случилось на этот раз? — с ленцой поинтересовался Панов.

Он и не подумал подниматься со своего места. Такой уж человек. Генка всегда выходил первым, если остальные задерживались. И никогда не спешил толкаться в двери, когда все устремлялись на выход. Как поступали и ребята из его окружения.

— Александр Валентинович просил задержаться. У него есть объявление.

Вообще-то, закончился последний урок и все спешили покинуть стены гимназии. Но классный учитель пользовался неизменным уважением, а потому ни у кого не возникло желания даже пробурчать недовольство. Все просто вернулись за свои парты. Правда, обычный при этом гомон никуда не делся.

— Что собираешься делать после уроков? — поинтересовалась Таня у Виктора.

— Да так. Есть одна задумка. Хочу поднять Интеллект до двух десятых. Все же думаю Рома знает о чем говорит. А завтра опять на уроки и быть среди отстающих желания никакого.

— И как ты собираешься за день набрать две тысячи очков?

— Настреляю, как же еще-то, — пожал он плечами.

— Я с тобой! — тут же вскинулась она.

Стрелять ей нравилось. Как впрочем и многим из ребят. Это же так интересно! Но в школьном тире, на начальной военной подготовке не больно-то и постреляешь. Можно конечно сходить в тир. Но один выстрел пневматической винтовки обходился в три копейки. Малокалиберный патрон обходился в пять, но это уже было огнестрельное оружие, а не детская игрушка. Правда, цена карабина варьировалась от двадцати рублей за учебный УК-25, прозванный в простонародье «указкой», до пятидесяти за магазинный «Соболь». А потому и позволить себе их могли далеко не все.

— Пошли если хочешь, — пожал он плечами.

— Завезешь меня домой, и через час вернешься.

— Договорились.

В этот момент в класс вошел Тучин, и все тут же замолчали, поднявшись со своих мест, приветствуя учителя.

— Садитесь ребята, — произнес он проходя к столу.

Однако садиться за него не стал. Вместо этого, окинул всех учеников внимательным взглядом. Потом вздохнул, и наконец заговорил.

— Ребята, почти все вы уже прошли инициацию, а до первого июня ее пройдут все остальные.

Было такое дело. Те кто родился уже после первого июня, идут в школу уже с девяти лет и соответственно в выпускном классе учатся уже будучи инициированными. При этом конечно теряется резервный год перед армией, на случай если не поступишь в институт. Но тут уж как повезет.

— В этой связи, я настоятельно рекомендую не геройствовать, не связывать свои недомогания с какими либо отравлениями. Стало плохо, бегом в гимназию. Директора найти не сложно. Он всегда оставляет свои координаты, даже если отправляется в гости, то непременно предупреждает об этом сторожа или дворника. И еще. Все кто не прошли инициацию, сегодня же в пять вечера я ожидаю ваших родителей для беседы. Явка строго обязательна.

— Александр Валентинович, а что случилось со Степой? — поинтересовался Потапов.

— Дурость его отца с ним случилась, — дернув уголком губ, резко произнес учитель, но тут же взял себя в руки. — Его привезли слишком поздно. Он уже был в состоянии клинической смерти. Сколько времени он находился в этом состоянии мы не знали, а процесс инициации не одномоментный. Приоритет в подобной ситуации, жизнь инициируемого. Нами была использована «Аптечка».

— И что теперь с ним будет? — не унимался Роман.

— А что будет. Закончит гимназию, он же не даром отличник, так что итоговые экзамены вполне осилит. А потом… Сомнительно, что ему удастся одолеть программу института. Но даже если бы и сумел, работодателям не интересен инженер не имеющий прямой связи с Эфиром. Реальное училище, это максимум, на что он может рассчитывать. Хотя, благодаря имеющемуся заделу очень может быть, что он будет высококвалифицированным рабочим. Это все ребята. Можете идти.

Выйдя во двор, Виктор сразу же направился в кочегарку, где ребята оставляли под присмотром сои велосипеды. Не за просто так. Истопнику платили пять копеек с велосипеда. Им не так накладно, учитывая то, что в среднем ученикам родители выделяли по двадцать копеек. Десять стакан какао и пять копеек пирожок. Вполне достаточно, чтобы перекусить на перемене. Некоторые эти деньги копили, чтобы в воскресенье сходить в кино. Рубль шестьдесят, это два билета на дневной сеанс и еще можно с девочкой или мальчишками посидеть в чайной или поесть мороженное кафетерии.

У Нестерова с наличностью на карманные расходы проблем не было. Давно уж и на себя зарабатывает охотой в каникулы. Родителям какая-никакая, а помощь. Все же еще четверо на руках. Хотя, по совести, семья их никогда не бедствовала.

Антип Васильевич работал крепко. И в то же время с умом. Выписывал журнал «Сельская жизнь», выходящий под эгидой партии эсеров. Взгляды их он не разделял в корне. Но признавал, что если откинуть политическую и агитационную шелуху, дельных советов для хлебопашца они пишут много. Именно через них, Нестеров старший обзавелся теплицей. Пока небольшой. На пробу. Уж больно дорогое удовольствие. Но все за то, что он станет расширяться.

Оседлав велосипед, Виктор подкатил к парадному крыльцу, у которого стояла Таня, в легком пальто и с двумя портфелями в руках. Привычно сунула ему свою ношу, которую он повесил на руль, и пристроилась бочком на багажнике, обхватив его за пояс.

— Извозчик, трогай! — задорно выкрикнула она.

— Слушаюсь, барышня, — подыгрывая ей, дурашливо ответил он, и тронулся с места.

Вначале пришлось малость повилять передним колесом, удерживая равновесие. Но уже через пару оборотов педалей он выровнялся и уверено покатил через ворота. Затем повернул направо, и дальше поехал по тротуару, объезжая редких прохожих, подчас предупреждая их о своем приближении звонком. Катить по проезжей части имея пассажирку не хотелось. Город у них небольшой, но автотранспорт все же не редкость.

К слову как дорога, так и тротуар выстланы асфальтом. Это куда дешевле и проще тротуарной плитки, при том, что служит такое покрытие почти столько же. Впрочем, на площадях, в скверах и городском летнем саду предпочитают все же не экономить.

Спасибо сахалинской нефти. И тому, что в свое время сегодняшний президент республики Песчанин не пожалел сил и средств, чтобы спровадить японских интервентов обратно за пятидесятую параллель. Благодаря чему у республики есть свои ГСМ для транспорта, и битум для дорог. Причем месторождения настолько богаты, что продукцию нефтеперегонных заводов отправляют на экспорт. Торговать сырьем правительство на отрез отказывается.

До дома Тани доехали быстро. Виктор отметил для себя, что на этот раз путь дался ему несколько легче, чем обычно. Может и показалось, а может сказалась прибавка от Силы и Выносливости. Условились с девушкой, что он заедет за ней через час. После чего он покатил к окраине, и дальше на хутор, до которого от черты города было не так чтобы и далеко. Всего-то пара километров…

Троицк, в прошлом не такое уж и большое село Троицкое, на берегу Амура, основанное в середине прошлого века. Это уже в двадцатых, оно попало в программу развития республики и разрослось до города с населением в двадцать тысяч человек. Подобная судьба постигла многие бывшие села. Не селить же всех беженцев в немногочисленных городах оказавшихся в пределах республики. Правительство было заинтересовано в развитии всей территории, а не только некоторых ее регионов.

Когда отец перебрался в Троицк, то решил заняться хлеборобством. Испокон веков род Нестеровых пахал землю на Дону. А потому дело это ему было знакомо и интересно. Конечно местные условия не идут ни в какое сравнение. Поэтому еще первые поселенцы вскоре забросили поля, оставив только огороды, сделав ставку на рыболовство и охоту.

Однако, молодая республика была заинтересована в продовольственной безопасности. Поэтому была объявлена программа льгот, как на страховые взносы, так и на кредитование для покупки сельхоз техники и инвентаря. Земля отдавалась в аренду за скорее символическую плату, чем реально нацеленную на пополнение казны. Землепашцы обеспечивались семенным фондом. Причем не абы каким, а сортами выведенными специально для этих суровых условий.

Через три года после того как обосновался, Антип Васильевич сумел приобрести в кредит трактор со всем навесным оборудованием, куда входили и плуги, и культиваторы с боронами, и прицепные сеялка, косилка, да грабли. Дальше больше, три года назад получилось взять грузовик, и это при том, что выплаты по прежнему кредиту еще не дошли и до половины.

Случился и неурожай. Сказал свое веское слово суровый климат. Антип был уверен, что они пойдут по миру. Но ничего подобного не случилось. Страховка с лихвой покрыла все убытки. Причем помощь пришла не только ему, но и соседям. А к следующей посевной их еще и семенами снабдили…

Дорога относительно ровная, успела подсохнуть, но не пыльная, плюс отсутствие пассажирки. Поэтому на хутор он уже летел с ветерком. И добрался быстро, хотя проехать пришлось куда большее расстояние. Когда въехал во двор отметил отсутствие полуторки.

— Мам, а куда батя уехал? — поинтересовался он.

— Из банка какая-то бумага пришла. Вот он и укатил, — с нескрываемым волнением ответила она.

— Ты чего мам? Да нормально все будет. У нас же ни одного просроченного платежа. И страховые взносы вовремя делаем.

— Дай-то бог, сынок. Дай-то бог. В четырнадцатом эвон тоже все хорошо было. Кто бы мог подумать, что скоро завертится такое. А до советов-то недалеча. Эвон, граница от нас всего-то в ста верстах. И все-то они нас за ворога держат.

— Мам, и где связь между банком и советами?

— Так говорю же, ладно мы жили перед великой войной. Вот и сейчас у нас все хорошо, — махнула она на него полотенцем, и пошла в дом.

Н-да. Картина маслом. Боится народ жить слишком хорошо. Вот как стало ладно, так и начинают ждать беды. К примеру батя мало, что числится резервистом и имеет дома карабин армейского образца, с полным боекомплектом, так еще и ручной пулемет приобрел. Помнит как пытался отстоять свое, и не сумел. Вот интересно, неужели он и впрямь полагает, что наличие дома небольшого арсенала ему в этом поможет?

Наскоро пообедав, Виктор направился в их с младшими братьями комнату. Девочки проживали вдвоем. Прям принцессы. А вообще, вольготно живет семья Нестеровых, не отнять. Большой дом, в три просторные спальни, гостиная и столовая, она же кухня.

— Вить, а ты чего ружье взял? — спросил средний брат, которому исполнилось тринадцать.

Он сейчас корпел над домашним заданием, пристроившись за складной партой. Убери подпорки и она сложится под подоконник. Очень удобно. А то спальня конечно не маленькая, но три кровати, табуреты, шкаф для вещей да книжные полки. Глядишь, а уже и развернуться негде.

— Сколько раз тебе говорил, не ружье, а карабин.

— Батя говорил, что ты инициацию прошел.

— Есть такое дело.

— А еще сказал, что в военное училище не поступишь. Мамка обрадовалась.

— И?

— Значит ты ружье… Ну, карабин, значит, с собой заберешь, когда в институт поедешь?

— Вряд ли. Куда его в общежитии девать.

— А тогда мне можно будет с ним…

— Нет нельзя, — оборвал брата Виктор. Вон, возьмешь «указку», и будешь с ней охотиться. Сумеешь, сам себе заработаешь на такой же. А «Белочку» я никому не отдам.

— Да чего с ним сделается.

— Я все сказал. Узнаю, что тронул, уши оборву.

— Да чего ты чуть что, так сразу уши, — обиделся брат.

— Уроки делай, умник.

«Соболь», это пятизарядный карабин, практически копия армейского, только под калибр пять целых шесть десятых миллиметра. В двадцать четвертом году было принято решение о введении в среднеобразовательную программу начальной военной подготовки. В этой связи правительство выдало заказ оружейникам на малокалиберную винтовку, что те с успехом и воплотили уже на следующий год.

Однозарядный карабин УК-25 оказался настолько удачным, что тут же стал пользоваться популярностью, причем далеко не только у школьников. Невероятно точный бой на дистанцию до ста метров, впечатлил охотников промысловиков настолько, что это оружие тут же перешло в разряд дефицита. Пришлось приложить усилия, чтобы насытить рынок.

Впрочем, Горский, едва ли не главный оружейный конструктор республики, не стал стоять на месте, и уже в двадцать седьмом году свет увидел новый карабин «Соболь». Само название говорило уже о том, что он предназначен для промысловой охоты. Кроме отъемного магазина на пять и десять патронов, он получил так же проточки под кронштейн на который можно было крепить как диоптрический прицел, так и оптический. Благодаря чему многие не отличающиеся особой меткостью, для кого это был лишь приработок, могли себе позволить вести точную стрельбу на довольно приличное расстояние.

Виктор если и не стрелял белке в глаз, то сугубо ввиду боевых характеристик оружия. И «Соболя» в том числе. Словом, стрелок он был отличный. Но тем не менее этой зимой все же озаботился приобретением нового карабина и четырехкратного оптического прицела. На секундочку, двадцать рублей. Что вместе с карабином составляет уже семьдесят.

Отец крякнул от удивления, но говорить ничего не стал. За зимние каникулы сын добыл двух волков, четырех соболей, и две сотни белок. После сдачи закупщикам, имеющим соответствующую лицензию, как раз те самые семьдесят рублей и получились. А были еще добытые в осенние каникулы, и выходы в выходные дни.

Виктор быстренько осмотрел свой карабин, и поместил его в чехол. После чего та же участь постигла и «указку». Брат удивился данному обстоятельству, но вопросов задавать не стал.

Прикрепив оружие на велосипед, и прихватив старое армейское одеяло Нестеров покатил к подруге. Велосипед конечно экономит массу времени, но это все же не машина. А потому, отмерянное ему время уже было на исходе. Опаздывать же они не любили оба. Как впрочем и ждать. Нет, если это на охоте, то Виктор мог высидеть и несколько часов к ряду. Но терпеть не мог непунктуальность.

Татьяна выскочила из дома, едва ли не сразу, едва только он подъехал. Вышедший на крыльцо ее отец едва успел поздороваться с ним, и упомянуть об аккуратности, после чего они покатили по улице.

— Ты мне «указку» прихватил? — когда они отъехали, поинтересовалась девушка.

— Обижа-аешь.

— Я сегодня при патронах. Две пачки купила, по сто штук. Правда взяла только одну, — сообщила она.

— Вообще-то, я и на твою долю взял, — пожал плечами он.

У Нестерова ни разу не возникло даже намека на то, чтобы подумать о финансовой стороне вопроса. Для него было вполне естественно дать подруге пострелять и не думать о том, что с каждым выстрелом она выпускает по пять копеек.

— Раньше это было просто развлечение, а теперь мне тоже не помешает опыт. А это уже не пять-десять патронов, — сообщила она.

— Ну, если так, то оно конечно, — согласился он, прикинув сколько ему самому придется сжечь патронов.

— Только я мишени не брал.

— Я взяла. А куда мы едем? — поинтересовалась подруга.

— На свалку.

— Витя?

— Чего?

— Надеюсь это шутка?

— Нет.

— Останови.

— Да с чего бы? — и не подумал он выполнять ее просьбу.

— Ты более романтическое место не мог подобрать, для свидания.

— Ой, Таня, только не начинай. Свида-ание.

— Ну почему на свалку-то?

— Там много ворон.

— И? Думаешь самый умный? Да их уже давно распугали так, что они к себе на пушечный выстрел никого не подпускают.

— Допустим не на пушечный. А на сотню метров я их буду бить в головы, без проблем. Даром что ли оптику покупал. Ну, а ты пока за пригорком по мишени постреляешь.

Попадание в черный кружок на сотню метров давало пять очков. Если она сегодня не даст маху, а стреляла она хорошо, то сумеет заработать пять сотен. Если покупать в банке, то на эту сумму она могла бы купить вдвое меньше. А тут ведь еще и двадцать пять очков свободного. Мелочь, а приятно.

Пристроив девушку, и выставив ей мишени, Виктор занял позицию на окраине свалки. Средний вес вороны примерно полкило, что уже вписывалось в параметры при которых имело смысл стрелять в голову, чтобы получить за убийство вдвое больше урона. То есть, двадцать очков.

К слову, на воронах можно еще и заработать. За каждую голову, в смысле сданную пару лапок, в государственной заготконторе дают на выбор по три малокалиберных патрона, два дробовых или винтовочных. С одной стороны может показаться, что больше чем за сданную шкурку белки. На деле же, им эти боеприпасы поставляются не оп тем ценам, что имеют место в оружейном магазине. И, да, деньгами премию не выплачивают.

Едва он занял позицию лежа, как сзади раздался сухой треск выстрела, к которому вороны остались безучастны. Как отлетели в сторонку, при появлении людей, так и продолжали ковыряться в отходах человеческой деятельности.

Ч-черт! Сколько же их! И ведь права Таня, он не самый умный. Зарабатывать опыт на воронах пытаются многие. Но как результат очень быстро забрасывают эту идею. Если только в качестве развлечения.

Ворона умная птица. Поэтому без особых опасений бродит в городской черте, где за стрельбу можно огрести серьезный штраф. За городом же, и в сельской местности, убирается прочь от человека, еда тот появится в поле зрения. Опытным путем птицы наметили себе безопасную дистанцию примерно в сотню метров.

На такой дистанции точная стрельбы по незначительной цели, да еще и не остающейся неподвижной ладится далеко не у всех. Умения, это конечно замечательно, но как уже говорилось, они являются подспорьем, а не панацеей. Поэтому, если имеются проблемы с твердой рукой и верным глазом, то тебе к мишеням на рубеж в пятьдесят метров, ближе нельзя. В соотношении цена-результат, это значительно выгодней.

Виктор глянул на то как колышется сухая прошлогодняя трава, прикидывая силу ветра. Оптика самая дешевая, а потому, тут барабанчиков, чтобы вносить поправки нет. Такие он видел только на сборах, когда его от воинского присутствия в прошлом году отправляли на летние сборы снайперов. Вот это была оптика! Но и с этой вполне возможно получить отличный результат. Если уметь стрелять. Он умел.

Едва приник к прицелу, как панорама тут же приблизила копошащихся в мусоре птиц. Посадил галочку на голову одной из них. Сместил влево. Задержал дыхание и выбрал спусковой крючок. Винтовка легонько толкнула в плечо, чего он практически не заметил. Картинка чуть дернулась, и вновь замерла в твердой руке. Ворона мотнула головой и упала взбрыкнув лапками. Ее товарки остались на месте, так и не поняв, что собственно произошло.

Вот так! Первый осознанно заработанный им опыт! Начало положено. Теперь можно продолжить. Без суеты, передернул затвор, и взял на прицел следующую птицу. Поправка на ветер. Задержать дыхание. Суета и поспешность сейчас не нужны. Если бить в тушку, оно куда проще. Но он предпочитает в голову, чтобы получить максимальный результат.

Сухой треск выстрела, легкий, едва заметный толчок в плечо.

Отлично! Второй выстрел оказался не менее удачным. Спокойно. Он ведь знал, что так и будет. И специально готовился к этому. От того и «Соболя» купил и на прицел потратился. Значит это всего лишь ожидаемый результат. А раз так, то причин для ликования никаких.

Но это легко сказать. Но ты поди совладай с собой когда тебя переполняют эмоции. И результат не заставил себя долго ждать. Вернее, отсутствие оного. Третий выстрел ушел мимо. Цель слишком небольшая, и пусть у винтовки отличный бой, не стоит сбрасывать со счетов то, что любая слабина в руке неизменно ведет к снижению точности. В случае с вороньими головами, к неминуемому промаху. И оптический прицел тут вовсе не панацея.

Взял себя в руки. Закрыл глаза. Успокоился, стараясь ровно дышать, как учил старый охотник эвенк. И вновь приник к прицелу. Посадил галочку на голову. Поправка на ветер. Даже не подумает бить в тушку. Его умений и точности винтовки более чем достаточно, чтобы поразить голову птицы. Заряд у патрона слабый, пулька для него достаточно тяжелая и на такой дистанции падает с каждым метром. Поэтому еще и чуть выше. У него с Интеллектом и проблемы, зато он ощущает винтовку как продолжение себя. И вообще, он сейчас покажет на что способен. Выстрел.

Эт-то еще что такое? Откуда такая дикая цифра? Не сказать, что Виктора не радует результат, но хотелось бы понять, с чего. Если убить в голову хищника массой от десяти до ста кило, и то выходит пятьдесят очков опыта. А тут с двух ворон сразу шестьдесят. Хотя по идее должно быть тридцать.

— Как успехи, Таня? — поинтересовался он, присаживаясь рядом с девушкой.

Прежде чем ответить они открыла затвор, как того требовала техника безопасности. Это в них накрепко вдалбливали на уроках начальной военной подготовки. Только после этого обернулась к нему и ответила.

— Отлично. Пока ни одного промаха. Хорошее ты подобрал место. Ветра почти нет. И твои поправки прям тютелька в тютельку.

— Ну, руки у тебя тоже прямые, — улыбнувшись заметил он.

— Не спорю. А еще красивые, — игриво заметила она.

— Не спорю, — вернул он ей ее же слова.

— А чего это у тебя вид ошарашенный?

— Да понять не могу. Вроде и готовился, продумал все, а тут какая-то ерунда.

— Ну-ка, ну-ка, поведай более умной подруге.

— Задавака, — по-детски передразнил ее он, и начал объяснять суть. — Я подстрелил одним выстрелом двух ворон. Очень уж удачно расположились, вот и пальнул с расчетом. Должно было выйти тридцать очков, а Эфир выдал шестьдесят. Ты не в курсе, что это?

— Смотри, показатели выстрела складываются из твоего коэффициента, который на нулевом уровне равен единице.

— Это я знаю.

— Кроме того, если ты одной пулей поражаешь две цели, тебе идут очки за обе, но уже с двойным коэффициентом, который суммируется с таковым от ступеней общего развития. То есть, на первой ступени он будет равен уже двум целым одной десятой.

— А если троих одной пулей?

— Тогда в четыре раза. Но ты ведь понимаешь, насколько это сложно.

— Ну почему же. Взять тот же пулемет…

— Нет. В этом случае будет работать как обычно. То есть, каждый раненый двадцать пять, убитый пятьдесят, и в голову сто. То есть, этот выстрел должен быть подготовленным и намеренным, а не случайным.

— Вот так.

— Да уж так. А ты что, действительно там бьешь ворон только в головы?

— Ну, один из четырех выстрелов я уже промазал.

— Ну т-ты… Вперед, мой рыцарь! Я в тебя верю! — торжественно произнесла она.

— Да ладно тебе, — отмахнулся он.

Вернувшись на свою позицию Виктор вновь лег на траву. Все же нужно было захватить два одеяла. Земля еще холодная. Не хватало еще заболеть. Это сейчас совсем не ко времени. Конечно есть «Аптечки» которые не просто способны поднять мертвого, но еще и попутно избавляют от всех остальных недугов. Но подобная помощь слишком дорого стоит, поэтому лечиться придется традиционными методами. Что и долго, и не доставляет удовольствия. А тут еще и выпускные экзамены на носу.

Прицелился в очередную птицу. Хм. А эта так же стоит очень удобно. Можно опять снять сразу двоих. Правда если бить по тушке. Подумал секунду и вновь посадил галочку на голову, взял поправку и потянул спусковой крючок. Не нужно расслабляться.

Н-да. А мог бы взять сорок. Впрочем, мысль эта мелькнула и пропала. Сегодня потрафь себе в малом, завтра потеряешь в большом. Так его батя учил. И в это он верил. Вот если снова попадется так, чтобы и в голову и в тушку, тогда совсем другое дело. Рука привычно передернула затвор, взгляд наметил очередную цель, палец лег на спусковой крючок. Выстрел…

— Ну как у тебя дела, снайпер?

Таня бросила на траву одеяло, и опустилась на него. Но трогать Виктора не стала. Тот как раз выцеливал очередную ворону. Секунда, и треснул очередной выстрел.

— Дела, не надо лучше, — открывая затвор и выбрасывая стреляную гильзу, произнес он.

— Столько загадочности, — нараспев произнесла она.

— Поздравь, Танюша. Только что взял первую ступень развития.

— Правда? — встрепенулась она так, словно боясь, что это окажется неправдой.

— Смотри сама, — садясь и открывая ей Суть, с наигранно важным видом произнес он.

— Ну-у-у, Витя-а… У меня не-эт слов. Поздравляю! — она быстро подалась вперед, обняла его и от души поцеловала в щеку.

При этом ее сочные губы самым краешком скользнули по уголку его губ, от чего по спине пробежал легкий озноб, а под ложечкой появился комочек холодка. С чего бы!? Они уже не первый год дружат. И вообще, он любит другую! Конечно робеет, и даже боится лишний раз взглянуть на нее, не то чтобы заговорить на тему симпатии. Но это ни о чем не говорит. И вообще, это получилось случайно.

— А у тебя как дела? — поинтересовался он.

— Четыреста пятнадцать очков, из пятисот возможных. Самую малость не дотянула до второй ступени, — отстраняясь от него, ответила слегка зардевшаяся девушка.

— А что так?

Ну румянец. Так и что с того. Рада она за него. Да он наверное и сам сейчас красный как рак. Потому что рад взятой ступени. Да еще и так просто. Раз, и готово. Жаль только на одной лишь стрельбе выехать не получится. Так-то расти конечно можно. Даже когда стрельба упрется в потолок, из-за недостатка образования, ступени общего развития расти продолжат. Только выйдет оно как-то однобоко. Остальные умения останутся в загоне. И ладно бы опыт уходил в избыток, который потом можно было бы перевести в свободный. Так нет же. Для этого в потолок должны упереться ступени.

— Патроны закончились, — поправив выбившуюся из под косынки прядь светлых волос, ответила девушка.

— Держи, — протянул он ей початую пачку. — Я же и на твою долю брал.

— Ага. Спасибо. Витя, ты только надбавки сразу в Интеллект.

— Уже.

— Вот и молодец. А дай я из твоей «Белочки» постреляю. Попробую по воронам.

— Только расстели одеяло. Земля холодная. И в голову не цель. Для тебя это пока сложно.

— Хорошо.

Вот странное дело. Когда тот же Пашка, младший брат, берет в руки «Соболя», Виктор сразу же начинает злиться. Даже у бати в руках не может наблюдать спокойно свой карабин. Тут уж не злость, а как будто ревность, что ли. А вот Таня в руки взяла, только и того, что улыбнулся. Вот что значит настоящий друг. Ну ладно, подруга.

Первый выстрел ушел мимо, что разочаровало девушку. Но Нестеров указал на то, что она не учла ветер, подсказал какую брать поправку, попутно указав на приметы, по которым он сделал соответствующие выводы. Так что, уже следующий выстрел принес ей десять очков. А там дело пошло. Впрочем не так долго.

— Все. Поздравь меня. Вторая ступень в кармане, — поднявшись на колени, произнесла она.

— Поздравляю, — искренне порадовался он за подругу. — Таня, ты к велосипеду иди. Ну и карабины упакую пока. Ладно?

— А ты?

— Пойду лапки воронам по отрезаю. Чего тебе на это смотреть.

— Витя…

— Ну что Витя? То что мы их постреляли, тебя не возмущает.

— Из-за хозяйственной деятельности человека и улучшения кормовой базы для таких падальщиков как вороны, их численность нуждается в регулировании. И в этой связи уменьшение популяции просто необходима. Но резать лапки…

— Тань, прекращай. Я же не живодерствовать собрался. Они уже мертвые и вон, послужат той самой кормовой базой для своих же товарок. Пара лапок три патрона, между прочим. А у меня лишних денег нет.

— Ты прав. Извини. Только сделай так, чтобы я их не видела.

— Не увидишь, — доставая из кармана мешочек с тесемками, в котором находился садовый секатор, заверил он.

Управился он довольно быстро. Вороны они может и умные, но уж точно не семи пядей во лбу. А потому никак не отреагировали на истребление с дистанции в сотню метров из малошумной малокалиберки. Конечно удар пули, проходящей тельца птиц навылет слегка пугал их. Но пару тройку особей, не больше. Затем, если не возвращались обратно те же, то подходили другие. А там начинали терзать своих павших товарок. Так что, Виктор набил свои трофеи даже не меняя позицию. Ну и как следствие, собирать их пришлось на сравнительно небольшом пятачке…

— Каких-то полтора часа и две тысячи опыта в кармане. Если так дело пойдет и дальше, то ты уже за год сумеешь набить достаточно опыта, чтобы обменять его на очки надбавок, — заметила Таня, когда они направлялись домой.

Особых причин для спешки нет. Время только пять. Поэтому они шли пешком, катя велосипед, и ведя неспешную беседу. Случалось у них такое не так чтобы и редко. В зимнюю пору, он оставлял у нее дома свои лыжи, забирал на обратном пути, и уже от туда катил домой. Летом порой катались на велосипедах, или просто гуляли. В школу она своего стального коня не брала. Говорила, боится, что сопрут. Поэтому предпочитала кататься у Виктора на багажнике.

— То же об этом подумал. Признаться, даже не ожидал, что так будет просто. Н-но… — осекся он.

— Что? — подбодрила она.

— Еще пару дней такого истребления и вороны закончатся.

— То же мне проблема. Неужели отец не отпустит тебя в тот же Амурск. А там тоже есть свалка. А уж в Хабаровские, так целый мусорный полигон. Стреляй не хочу.

— Не знаю. Это с батей нужно разговаривать. Я же еще не совершеннолетний, так что полностью в его воле.

— Брось. Он у тебя с понятиями. И потом, если уж не боится отпускать одного в тайгу, то уж в город-то точно отпустит.

— Ты просто батю плохо знаешь, — улыбнулся Виктор. — он считает, что город куда опасней леса с его хищниками. Потому как страшнее человека нет никого.

— Трудно с этим спорить. Но и ты не совсем деревенский. Живешь-то на хуторе, но он по факту на окраине города, с его соблазнами вполне знаком. И никакие девицы голову тебе не вскружат.

— Думаешь?

— Уверена. Я же вижу как ты общаешься с девочками.

— Ну, не стоит сравнивать гимназисток со взрослыми девицами.

— Серьезно? То есть, по твоему я еще маленькая?

— Да не в этом дело. Просто я к вам отношусь так, что… — он запнулся не зная как охарактеризовать свое отношение.

— И как же ты к нам относишься?

— Да нормально, — пожал он плечами.

— Ладно. Ну вот к Лялиной Лене как ты относишься?

— Не знаю. Хорошая девчонка, хотя и водится с Генкой. Добрая отзывчивая. На язык острая, но злости в ней нет. Я на ее выпады даже обижаться не могу.

Он старался всячески подбирать слова, чтобы не дай бог не брякнуть лишнего. Мало ли. Девчонки же. Еще сболтнет где. За Таней такого конечно не водилось, но все же.

— А к Таракановой Светке?

— Умная, но расчетливая. Дружила со Степкой Свечкиным, но как только он стал пустышом той дружбе конец. Она не станет и дальше водиться с тем у кого нет перспектив. Рабочий, пусть и квалифицированный не то, чего ей хотелось бы.

А вот тут не сдержался, потому что Степана было откровенно жаль. И уж тем более на фоне того, что сам прошел инициацию незадолго до того как привезли его.

— А к Подольской Инке?

— Да… Нормально я к ней отношусь, — покрываясь краской смущения и отводя взгляд в сторону, произнес он.

— И все же?

— Ну-у, не знаю. Красивая, но ни с кем не встречается и не дружит. Со своей активной позицией скорее всего вырастет в кого-нибудь по партийной линии. А вообще, подать себя умеет. Пусть сословия и канули в лета, порода из нее так и прет.

Говорил он не глядя на Таню, устремив взор куда-то вперед. И ощущалась в нем в этот момент какая-то мечтательность, теплота и безнадежность одновременно. А еще слегка дрогнул голос.

— Да ладно. Порода, — фыркнула Таня, словно рассерженный котенок. — Да она дворянка только в четвертом поколении. Вот я, например, в десятом.

— И что? — удивился Виктор.

— Да ничего. Родовитость тут не имеет никакого значения. Для нашего рода, это всего лишь статус служения России.

— Таня, не закипай, а. Не хватало еще нам поссориться.

— Ладно. Извини. Кстати, а как ты относишься ко мне!? — подбоченившись, задорно поинтересовалась она.

— К тебе?

— Да.

— Да отлично! Ты настоящий друг, на тебя всегда можно положиться. Правда иногда из-за тебя мне достается, но обижаться на тебя я не могу. С тобой весело, и мы хорошо проводим время. А еще…

— Вить, — перебила она его.

— А?

— Поехали домой. Я только сейчас вспомнила. Мне спешить надо.

— Поехали, — растерянно ответил он.

За все время, пока катили до ее дома, она не произнесла ни слова. Потом соскочила с багажника и забежала в калитку, молча и не оборачиваясь помахав ему на прощанье рукой. Он понимал, что чем-то обидел ее, но хоть убей не понимал чем. И от этого на сердце было тяжко.

Глянул на тень от столба электропередач. Уже около шести. В городской управе наверное никого не застанет. Значит завезет лапки завтра. Как ни крути, а за них получится выгадать почти две сотни патронов. Получается и опыт заработал, и в плюсе остался. Но это уже завтра, после гимназии.

Как-то уж резко толкнул педаль и вскоре уже несся по асфальту во весь опор. Потом тот закончился и он понесся по полевой дороге. Власти обещали отсыпать гравийку, чтобы связать хутора. В распутицу тут не проехать ни пройти. Виктор на это время оставляет своего стального конька дома у Тани, чтобы не тащить его на себе, через непролазную грязь. Но сейчас, дорога стелется под колеса так мягко и гладко, что никакой асфальт не сравнится.

Сообщение выскочило уже на подъезде к дому. Вполне ожидаемо. Это Умение относилось к тем, что накапливались на протяжении его использования. Набрался суммарно час, как он катается, вот пять очков опыта и капнуло. Свободный составляет всего лишь пять процентов от заработанного. Если опыта недостаточно, чтобы выдать целое очко, как сейчас, то части накапливаются и суммируются.

— О. Явился не запылился, — встретил его во дворе отец.

Денек погожий. Вот и сидит на лавке, в распахнутой телогрейке ловя все еще теплые лучи заходящего солнца.

— А что такое? Сделать нужно было чего? Так мамка ничего не говорила.

— Да это я так, — добродушно махнул рукой отец. — Ну и как оно, быть инициированным?

— Пока не понял, батя. Но первую ступень уже взял.

— Да ну? — вздернул бровь Антип.

Вроде и толику иронии в голос подпустил, но заметно, что искренне переживает за сына. Опять же, одни сплошные непонятки с этой Сутью. Витя у него первенец, а потому и опыта никакого. А хотелось бы сделать все правильно. Не дай Господь сломать парню жизнь. До сих пор стоит перед глазами взгляд Степки на отца, полный отчаяния, осуждения и ненависти.

— Вот, из «Соболя» на свалке по воронам настрелял, — кивая на велосипед, где были прикреплены чехлы с карабинами, произнес Виктор.

— Хм. Выходит не зря выложил за него семьдесят целковых. Хотя-а… не добрал еще. На них-то можно было прикупить целых три с половиной тысячи.

— Да уже завтра добью.

— Гляди, эдак на тебе и ворон-то в Троицком не хватит, — хмыкнул отец, доставая пачку с папиросами.

— А до Амурска не отпустишь?

— Это чтобы тамошних пернатых погонял?

— Для меня самый простой и быстрый способ.

— Пока тут. А там видно будет, — пустив облако дыма, произнес Антип.

— А тебя чего в банк вызывали?

— Так я же бумаги в городскую управу подавал насчет погашения кредита. Половину, как и положено по закону сам осилил, без просроченных платежей.

— И?

— Наш трактор. Со всем навесным. Как есть, до последней гайки. Так-то сынок.

— Здорово!

— И это не все. В управу заехал, и там мне выдали бумагу, что отныне все сто десятин моя собственность. Могу продать, могу в наследство оставить. Вот дробить не могу. И земля та только под пашню.

— Так это отлично, батя. Ты же хотел поставить большую теплицу и нанять работников. Вот и сможешь новый кредит под это взять.

— Та, можно-то оно можно. Только…

— Из-за меня, что ли?

— А ты мне поди не чужой. Опять же, сам на ноги встанешь, глядишь младшим поможешь. Они тоже звезд с неба не хватают. А Суть эту, дышло ей в глотку, им в порядок приводить надо. Так что, мне вкладываться в тебя, а тебе помогать поднять младших. Иначе никак. Потому как семья мы.

— Батя…

— Да понимаю я все, Витя. Понимаю. Думаешь мне не хочется увидеть тебя в погонах. Поди казак. Воинского сословия буду. Но вот так судьба распорядилась.

— Младших я не брошу. Но и от мечты своей не отступлюсь, — упрямо буркнул Виктор. — А ты кредит под теплицу бери. Не думай обо мне. Я справлюсь. Правда батя, не оглядывайся на меня. Уже к июню у меня Интеллект будет в порядке, чтобы поступить в институт. И если не сподоблюсь до военного училища, поеду поступать в хабаровский политех.

— А как сподобишься?

— А как сподоблюсь, то у танкистов с опытом все очень хорошо. Там же пушка! А на каждый ее выстрел капает столько, сколько не всякий работник за день сделает.

— «Указку-то» для Тани брал? — сменил тему отец.

— Для нее.

— И как?

— Она по мишеням стреляла, по воронам только так, малость. Но вторую ступень сегодня взяла.

— Молодец девочка. Обойдешь поди подругу-то?

— Так выхода у меня другого нет. Мне надо.

— Надо ему. Ладно, иди уж.

О как! И что это было? Откуда гости понаехали? Повнимательней вгляделся в прицел. Рядом с подстреленной вороной других тушек нет. Значит, одна пуля, одна ворона. Да и не получается две, потому что в этом случае должно было быть шестьдесят шесть очков или восемьдесят восемь, если он прострелили бы сразу две башки. А тут сорок четыре. Получается вдвое от его обычного на данный момент результата. Ну с тремя очками свободного опыта все понятно. Эфир суммировал десятые доли от прежних, и выдал дополнительную единичку.

Ч-черт. И спросить не у кого. Таня сегодня сама не своя. В школу ушла сама, не дождавшись его, разговаривала через губу, и домой отказалась с ним ехать, сослалась на то, что ей еще кое-куда нужно зайти. Ну и как следствие стрелять с ним сегодня не поехала. Оно как бы самому и проще. Не нужно возиться с подругой. Но она о Сути знает не в пример больше. Ее старший брат прошел инициацию на четыре года раньше, так что знала она о ней только из учебника.

Ладно, потом спросит. А сейчас нужно настрелять малость опыта. Времени у него не так чтобы и много. Скорее уж мало. Виктор вновь приник к прицелу, посадил галочку на голову очередного ворона, внес поправки на ветер с дистанцией, и потянул спусковой крючок. Опять в цель и снова прилетело сорок четыре очка. Вот что бы это значило?

На этот раз охота оказалась посложней. Уже после полусотни выстрелов вороны начали взлетать после каждого треска выстрела. Не все, а только те, что были поближе. Впрочем, далеко убегать они не собирались, и вскоре возвращались обратно. Но времени сегодняшняя охота заняла куда больше. Хотя казалось бы, что опыта капать стало в два раза больше.

Домой сразу не поехал, решил покататься на велосипеде, пока он не выдал шесть очков. Вполне ожидаемый результат при коэффициенте в одну целую две десятых.

Вообще-то, было бы неплохо сразу попасть в городскую управу и сдать вороньи лапки в санэпиднадзор. Только там сейчас никого уже нет. Рабочий день закончился. Ох и удивились же там сегодня днем, когда он вывалил горку своих трофеев. Но это не помешало им пересчитать лапки и чин, чином выдать ему двести сорок три патрона. Завтра еще двести двадцать пять получит.

Подумал было заехать к Татьяне, но передумал. Случались у них размолвки и раньше. Правда тогда он прекрасно понимал в чем дело, и если был виноват, то начинал одолевать ее своими извинениями. С какого перепуга она разозлилась на этот раз, он не понимал.

Ужинать пока еще рано, поэтому он сразу засел за чистку «Соболя». Хочешь чтобы оружие тебя не подводило, заботься о нем. И в первую очередь проводи регулярную чистку, даже если не стреляешь. А уж если пострелял, то тут уж сам бог велел заняться этим при первой возможности.

— Ой!

Услышав болезненный вскрик Полины, Виктор оставил свое хозяйство на столе, и выбежал в кухню. Девятилетняя сестренка стояла у стола, сунув палец в рот, а из глаз текли слезы.

— Что случилось?

— Пальчик о терку порезала, — всплакнув, пожаловалась она.

На столе чищенная морковка, тарелка, с горкой уже натертой и терка. Поля хотела угостить всех морковным салатом. Делать она его научилась в школе, на уроке труда, домашним понравилось. Вот решила побаловать во второй раз. А тут такая оказия.

— Покажи.

— Вот, — выставила она указательный палец, с подушечки которого срезало полоску кожи.

Не сказать, что ранка серьезная, но приятного мало. Прямо на глазах начала набухать очередная капелька крови. Появившаяся мать тут же бросилась в шкафчик за йодом. У девочки на лице тут же появилось кислое выражение. Мало у нее болит, так еще и мамка добавит.

— Вот почему нельзя сделать терку, чтобы р-раз и готово, — глядя как суетится мать, вздохнула девочка.

— Ага. И чтобы само натерлось, по щучьему веленью, — хмыкнул Виктор.

— А что! — вскинулась девчушка. — Вон мама рассказывала, что раньше мясо на пельмени долго ножом рубили, а теперь у нас мясорубка есть. Ай!

— Не кричи, не так уж тебе и больно. Хватит уже покашеварила, — произнесла мать.

— Нет, я доделаю, — упрямо буркнула Полина.

Виктор же задумался. В принципе, нет ничего сложного. Взять обычную терку, скрутить ее в барабан, закрепить на деревянном кругляке, и корпус сделать из дерева, вроде того, что в мясорубке. Подача сверху, протертое падает вниз, и через открытый торец барабана вываливается наружу. Да проще простого.

А если попроситься в мастерскую при гимназии, так и вовсе получится споро. Тем более, что он на хорошем счету у Василия Тимофеевича, их учителя по трудам, мастера на все руки. Он пусть и не прошел инициацию, но это вовсе не отменяет того, что руки у него золотые.

Утром, как обычно, Виктор заехал за подругой, но как оказалось она уже ушла. Ее мать даже поинтересовалась, не поссорились ли они. Он ответил, что, мол, ничего подобного. И поспешил в школу.

— Таня, что случилось? — опустившись за парту рядом с ней, поинтересовался он.

— А что случилось? — вздернула она бровь.

— На что ты обиделась?

— Я?

— Нет, я, — огрызнулся он.

— Ну вот видишь, сам на что-то обиделся, а на меня валишь.

— Да ну тебя, — начал он собирать вещи.

— Куда собрался? — поинтересовалась она.

— Пересяду за другую парту.

— Серьезно? Вот так запросто? Думаешь кто-то захочет поменяться? Удачи, — хмыкнула она.

Ну что сказать. Ничего-то у него не получилось. Свободных мест у них не было. Даже Степан был в классе, пусть и мрачный как туча. С Сутью у него конечно проблемы, но гимназию он закончит без проблем. Котелок у него варит. Конечно, если хандра его окончательно не доконает.

Тучин опасался, как бы парень не наложил на себя руки. Это Взрослое поколение относится к отсутствию Сути, как к само-собой разумеющемуся. Среди молодежи же такие как белые вороны. И чем дальше, тем ситуация будет только усугубляться. Поэтому классный учитель имел со Свечкиным долгую беседу. Правда, о чем был разговор, никто так и не узнал.

— Чем вчера занимался? — когда миновала уже половина урока, шепотом поинтересовалась она.

— Ездил на свалку, — радуясь про себя тому, что ледок треснул, тут же ответил он.

— И?

— Сама глянь, — открывая ей доступ к сути, ответил он.

— Так не честно! — вскинулась девушка.

— Баева! — сделал ей замечание учитель биологии.

— Меня Нестеров ущипнул, — тут же привычно обвинила во всем Виктора девушка.

— Нестеров, иди к директору, и скажи, что я выгнал тебя из класса.

Спорить было бесполезно. Он только осуждающе посмотрел на Таню. Она же как обычно состроила мину самой невинности. Все как всегда. Может зря он так хотел с ней помириться. Вот оно ему надо, прогуливать уроки, когда до экзаменов осталось чуть больше месяца.

— Опять за старое, Нестеров? — усмехнулся Шанин, когда парень вошел к нему в кабинет.

— Я не специально, — повинился Виктор.

— Но не однократно, — поддел его директор. — Вот что мне с тобой делать? Отец твой при мне конечно грозно сведет брови в кучу, но ведь ничего не сделает.

— Если за дело, то нагайкой отходит.

— И сколько раз тебе перепадало? — заинтересовался директор.

— Однажды.

— И за что? — откинувшись на спинку стула, и скрестив пальцы любопытствовать Шанин.

— На мамку крикнул, — потупившись, все же признался он.

— Ты учителю хоть не грубил?

— Не. Даже не оговаривался. Встал и к вам пошел, — вскинулся парень.

— Ну хоть так. Давно уж говорил Тучину, чтобы он вас с Баевой рассадил. Да он говорит, что она на тебя хорошо влияет. В основном, — счел нужным уточнить Шанин. — Кстати, я смотрю ты изрядно подрос. И всего лишь за два дня. Много патронов пережег?

Директору не нужно просить показать ему суть. Он характерник, так что и сам все видит. Как может и сделать выводы на основе показателей умений, как именно был достигнут результат. Во всяком случае, сейчас, когда инициированный в самом начале пути.

— Не. Не много. Две сотни. Я ворон на свалке стрелял.

— Ворон? И такой результат? — искренне удивился директор, и достал из ящика стола какую-то довольно толстую книгу.

— Так я их в головы бил.

— В головы, говоришь, — листая страницы, задумчиво произнес директор.

— Ну да.

— Силен, — продолжая шуршать страницами заметил директор.

— Только поначалу-то все нормально было, Эфир выдавал по двадцать очков за попадание. А потом начал выдавать вдвое больше, — пояснил Нестеров.

— Ага. Есть, — наконец открыв книгу на нужной странице, произнес Шанин. — Все просто Витя. Ты выдал непрерывную серию в сотню попаданий в голову. Вот Эфир и включил двойной коэффициент, который суммируется с твоим от ступеней развития. Но стоит допустить промах, ну или просто выстрелить из винтовки в воздух, причем из любой, как серия прервется, и все нужно будет начинать с начала.

— Понятно. Андрей Иванович, а почему попадание в голову оценивается Эфиром вдвое против обычного убийства?

— Ученым об Эфире толком ничего не известно. Но можно предположить, что после разрушения головного мозга можно только возродиться, конечно, если есть такая возможность. В то время как погибшего от других ранений, в течении трех минут еще можно возродить к жизни с помощью «Аптечки».

— Ну-у, это первое, что приходит на ум, — разочарованно произнес Виктор.

— Думал получить заковыристый и научно обоснованный ответ? Запомни Витя, порой яблоко, это всего лишь яблоко, а не вода, растительные масла, сахар, крахмал, и еще целый ряд химических соединений и элементов. Ладно, отца вызывать я не буду. А тебе скажу так. Сейчас у вас идет подготовка к выпускным экзаменам и лучше бы тебе сидеть на уроках, а не шататься по кабинетам директора. Даже если Эфир признает, что ты закрыл среднее образование, главное слово останется за экзаменационным оценочным табелем. Попадешь на осеннюю переэкзаменовку потеряешь год. Понял?

— Понял.

— Тогда иди.

Шататься по коридорам гимназии не хотелось. Поэтому решил посетить библиотеку, благо читать уже нечего. Как раз вчера закончил очередную книгу. Правда не прихватил ее, чтобы сдать. Но ему и так выдадут новую. Виктор у библиотекаря на хорошем счету.

Было дело, он читал лишь строго в рамках учебной программы. Но года четыре назад его как прорвало. От делать нечего начал читать Фенимора Купера, только чтобы хоть чем-то занять себя на перемене, но не смог остановиться. Увлекся настолько, что буквально проглотил роман. Потом другой. Следующий. Так и читает теперь. Отец кряхтит, мол, может где-то книжки эти и виноваты в том, что науки сыну даются не так легко.

— Ну как, сильно досталось? — едва прозвенел звонок, выпорхнула в коридор Таня.

— Ну, ругать не ругал, и отца вызывать не стал, но сказал, что мне лучше посерьезней относиться к учебе, если не хочу оказаться на осенней переэкзаменовке, — закрывая книгу, которую уже начал читать, ответил он.

— Ой. Прости. Я не хотела.

— Проехали.

— Витя, а чего это ты как бездомный по свалке бродишь? Вроде не бедствуете, — вращая на пальце цепочку, с оттенком превосходства поинтересовался Панин.

— Очень смешно, — обернувшись огрызнулась Татьяна, не дав Виктору открыть рот.

Вообще, словесная дуэль была не его коньком. Благодаря множеству прочтенных книг, с эрудицией у него все было в порядке. Но, как говорится, язык не подвешен. А потому он чаще пыхтел как перегретый самовар. Как там говорится, облили помоями, обтекай, а не можешь, впитывай. Это про него.

— Генночка, а какая у тебя ступень? — с прищуром поинтересовалась Баева.

— Подбираюсь к третьей.

— С января? — невинным тоном произнесла Таня.

— А куда спешить. У меня с Сутью все в порядке, — пожал он плечами, под ободряющие смешки своих подпевал.

— Зато у Вити уже вторая. И это за два дня, — припечатала она.

— И как ты так управился!?

— Покажи Суть!

Тут же возбудились одноклассники которые еще не успели разойтись. Любопытство было и во взглядах подпевал Панина, хотя открыто они его все же не высказывали. Сам их лидер просто смотрел на Виктора с чувством превосходства.

Виктор открыл доступ к Сути, тем кто уже прошел инициацию, и ребята закачал головами, не веря в происходящее. Конечно это мог быть и кредит. Но в этом случае имело смысл брать сразу сто двадцать шесть тысяч, и закрывать рост общего развития по шестую ступень, чтобы начать копить избыточный опыт. Ведь нужно же с чего-то отдавать банку проценты. Но тут этого не наблюдается. Значит и впрямь заработал.

— И на чем сделал? — поинтересовался Потапов.

— Он ворон стрелял. Со ста метров, и каждый раз в голову, — произнесла Татьяна так, словно это были ее успехи.

В этот момент Виктор поймал одобрительный взгляд Подольской. И в кои-то веки он рассмотрел в нем заинтересованность. Она обратила на него внимание! Это вне всякого сомнения! Надо бы что-то сделать. Ну, там, пригласить в кино. Только не здесь. Не при всех. Заливаясь краской, подумал он.

— Наверное еще и лапки срезал, чтобы сдать в санэпиднадзор, — заметил Панов.

— Завидно? — подбоченилась Татьяна.

— Мне? — с пренебрежением спросил он. — Вот уж чего я не собираюсь делать, так это зарабатывать опыт на свалке, отстреливая падальщиков.

— А вот сейчас было обидно, — произнес Виктор.

От эйфории вызванной вниманием Подольской не осталось и следа. Нестерова словно ушатом холодной воды обдали. И такая злость поднялась, что он готов был размазать Панова прямо здесь, в коридоре гимназии.

— Мальчики, не ссорьтесь, — подала голос Инна, становясь между ними.

Не за Виктора переживает. Она ведь староста класса. И вообще, у нее активная жизненная позиция, член младодемократов, нацеленная достижение поставленной цели. Чувствовался в ней холодный расчет. А вот Таня, та встопорщилась рассерженной кошкой. Боевая подруга, одним словом!

— Извинись, — потребовал Виктор.

— За что? — пожал плечами Геннадий.

— После уроков на пустыре за гимназией.

— Мальчики, прекратите, — вновь подала голос Инна.

— Не знаю с какого перепуга. Н-но, не вопрос, — вновь пожал плечами Панов.

На том и разошлись. Вообще-то Виктора нельзя назвать драчуном. Было дело пару раз, но это еще в семилетке. После перехода в гимназию как-то обходилось без мордобоя. Разве только батя натаскивал его, передавая казачьи ухватки. Что-то в свое время перенял от отца, до чего-то додумался сам, за годы своей бурной молодости, а где-то и подсмотрел у других. Теперь учил сына.

А вот Генка, совсем другое дело. Этот время от времени вколачивал в головы окружающих уважение к своей персоне. Все знали, что он плотно занимается боксом и джиу-джитсу. К тому же он систематически участвовал в сшибках стенка на стенку с реальницами. На что его родители, представители старинных благородных домов взирали с одобрением.

Кроме этого он занимался музыкой, рисованием, бальными танцами. С ним занимались репетиторы. У него был столь насыщенный и плотный распорядок дня, что оставалось только удивляться, когда он находит время еще на что-то. Но он регулярно играл в футбол, проводил досуг с друзьями, сиживал в кафе, ходил в кино.

И результат столь вдумчивого подхода к закладке базы все увидели в январе, когда он обозначил на доске показатели своей Сути. Ну что тут сказать, они впечатляли. Виктору до них, как до луны.

Однако с Нестеровым Панов все же предпочитал не задираться. Темная лошадка. Вроде ничего особенного, среднего роста, крепкого сложения, в чем сам Геннадий ему ничуть не уступит. Но исходила от него некая уверенность в себе, заставлявшая задуматься, а стоит ли его задевать. Но не в этот раз.

То ли потерял контроль, то ли наконец решил выяснить из какого он теста. Опять же, распускавшиеся слухи о второй ступени «Бокса» и «Джиу-джитсу», должны были оказать некое психологическое давление на противника. Только Виктора это ничуть не смущало. Умения, это подспорье. Ничто в этом мире не дается даром. Так что, к ним нужны еще и наработанные навыки.

На пустырь вывалил весь класс. Панов сбросил на руки товарищей форменную куртку, передал им поясной ремень с латунной пряжкой и остался в одной гимнастерке. Покрутил шеей, разминаясь перед дракой. И усмехнувшись посмотрел на Нестерова.

Тот совершенно спокойно снял с себя все лишнее, передав вставшему за его спиной Потапову. Роман был одним из тех, кому в свое время досталось от Геннадия. А потому с готовностью взял на себя роль неофициального секунданта Виктора. Ну кому не захочется, чтобы посчитались с его обидчиком.

Панов встал в боксерскую стойку и без спешки, но неумолимо начал сближаться с противником. Тут не ринг, а потому никаких пританцовываний. Сближался деловито, будучи готовым к любым неожиданностям. Нестеров слегка пригнулся и выставив перед собой руки, так же не стал стоять на месте.

Вот только сблизившись ни один ни другой не спешили сходиться в рукопашной. Это только дурни сходу бросаются в драку. Опытные бойцы, не имея полной уверенности в собственном превосходстве, предпочитают сначала прощупать противника. И уж тем более, если прежде им сходиться не доводилось.

Наконец Виктор сделал ложный выпад рукой, после чего попытался подбить опорную ногу Геннадия. Но тот оказался достаточно быстр, чтобы перенести вес тела на другую, избежать атаки и в свою очередь воспользовавшись сближением противника провести контратаку.

В челюсть словно кувалда прилетела. Голова тут же взорвалась тупой болью, из глаз полетели искры, а мир закрутился в бешеном калейдоскопе. Мгновение, и он оказался на земле. Однако еще не придя в себя, на автомате перекатился через левое плечо, и встал в нижнюю стойку, готовый к отражению новой атаки.

Перед глазами все плывет. Одноклассников окруживших полянку видно сквозь мутную пелену, Панова и вовсе не рассмотреть. Какой-то расплывчатый силуэт. И он не стоит на месте. Один стук сердца и Генка сблизился. Как именно Виктор сумел избежать очередного апперкота, он не понял и сам. Просто по какому-то наитию отшатнулся в сторону, вновь уходя в перекат, и поднимаясь на ноги уже в паре-тройке шагов в стороне.

Как ни краток был миг передышки, этого все же хватило для того, чтобы прийти в себя, и уже следующую атаку встретить во всеоружии. Вот только опять ничего не получилось. Пальцы схватили пустоту, лишь на пару сантиметров разминувшись с рукой противника.

Тот же избегнув захвата правой руки, атаковал левой. Однако Виктор сумел довернуть тело, и подставить плечо. Удар не достиг цели, зато воспользовавшись заминкой Нестерова, Панов схватил его за плечо, и потянул назад, за одно делая ему подсечку. Падая тот наотмашь ударил противника основанием ладони. По всему она должна была прилететь по шее. Но Геннадий по обыкновению прижимал подбородок к груди. И как результат, удар пришелся в челюсть.

Виктор в который уже раз сделал кувырок через плечо, и встал в нижнюю стойку. Панов пошатываясь продолжал удерживать руки перед собой, явно намереваясь продолжить схватку. Обоим понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Что здесь происходит! Немедленно прекратить! — неожиданно раздался голос их классного учителя, Туманова.

Ага. Похоже поединку пришел конец. Признаться Виктор даже испытал облегчение, хотя и постарался этого не показывать. Вот что значит вдумчивый и системный подход к закладке базы еще до прохождения инициации. Да и после, Панов вкладывался в Умения, дополняя это тренировками. Нестеров прекрасно отдавал себе отчет, что его сейчас не размазали только потому что приемы поставленные ему отцом, оказались слишком неожиданными для Генки. Что же, это нужно будет учесть.

— Александр Валентинович, мы всего лишь дурачились. Это тренировка, — попытался замять Панов.

— Все так, Александр Валентинович. Просто немного увлеклись, — поддержал его Нестеров.

Вот только нужно быть полным идиотом, чтобы поверить в подобное. Каковым их классный учитель никогда не был.

— Значит так, милостивые государи, — строгим тоном заговорил он, — еще одна такая тренировка, неважно буду я ей свидетелем или нет, и вы оба можете готовиться к осенней переэкзаменовке. Уж по своему предмету, я вам это гарантирую. А теперь, извольте разойтись по домам. И родителей обоих спортсменов завтра в полдень жду у себя.

— Витя, ты куда? — удивилась Татьяна, когда он отвернул в сторону от кочегарки, где оставлял свой велосипед.

— Хотел в мастерскую к Василию Тимофеевичу попроситься. Кое-что нужно смастерить.

— Понятно. Ну тогда, до завтра.

— Слушай, давай я тебя отвезу, а потом вернусь.

— Ерунду не городи. Доеду на автобусе. Пока.

— Пока.

Мастерская встретила его смешанным запахом древесной стружки, машинного масла и металла. Здание было разделено на три класса. Первый столярка с учебными столами, пилорамой и сверлильным станком. Второй токарный, и третий слесарный.

Всем этим хозяйством заведовал старый мастер Василий Тимофеевич, который как раз сидел в своей конторке и читал газету. Совсем скоро должны были начаться занятия у кружка «умелые руки», в котором гимназисты занимались по интересам, и под бдительным оком трудовика.

— Здравствуйте, Василий Тимофеевич.

— Здрав будь, Витя. А кто это тебя так отделал? — отрываясь от чтения, полюбопытствовал он.

— Да, так, баловались на пустыре, и увлеклись малость.

— Баловались? На пустыре? — с явным сомнением произнес он.

— Ну да, — на белом глазу подтвердил Нестеров.

— Ладно. Видал. Сдулись-таки, — переводя разговор на другую тему, тряхнул он газетой, — партия эсеров объявила о своем роспуске. И этих дожал Песчанин.

— Да у нас вроде бы свобода слова и политических взглядов.

— Молод ты еще, Витя. Сколько на нашем ковчеге, осколке былой империи, было разных партий? А теперь? Четыре. Вот и все, что осталось. Причем все они возникли уже после февральской революции. И подавляющее большинство в думе за демократической партией России, а остальные чуть не с руки президента едят. Свобода слова она конечно есть, да только собака лает, а караван идет. Нужно же пар недовольства как-то спускать. Вот их никто и не трогает. И даже аппозиционные газеты позволяют выпускать, где можно ругать власть. Хотя, оно где-то и хорошо. А то очковтиратели нарисуют благостную картину, а потом будем удивляться новой революции и гражданской войне. Н-да. Не интересно оно тебе. Ладно. Чего пришел-то?

— Василий Тимофеевич, я хотел в мастерской кое-что сладить. Можно?

— Поди не табуретку сколотить, — хмыкнул трудовик.

— Табуретку и дома можно, — подтвердил Виктор.

— А материалы твои или как?

— Я потом восполню, все, что потрачу.

— И много решил потратить?

— Не. Самую малость. Пару-тройку обрезков досок, да гвоздей немного.

— Понятно. Тогда ничего не нужно. Твой батя нас, слава богу, не обижает. И машиной поможет, и пару недель назад леса подбросил. Чего делать-то собираешься?

— Механическую терку.

— Хм. Не слыхал. Ну давай, ваяй. Поглядим, что у тебя получится. Если что, спрашивай, помогу советом.

— Да к вам сейчас толпа набежит.

— А ты не стесняйся. Меня на всех хватит.

Обращаться за советом все же пришлось. И у Василия Тимофеевича действительно находилось время, чтобы уделить его Виктору. Как, впрочем, хватало его и на остальных гимназистов, одолевавших его.

Все же великое дело оборудованная станками и полностью обеспеченная инструментом мастерская. И уж тем более, если она разноплановая. Каких-то три часа, и изделие было готово. Только он не стал делать его копируя форму мясорубки. Он опасался, что из-за отсутствия шнека натертое постоянно придется выковыривать из барабана. Сделать его наклонным, тогда придется под наклоном устраивать и ручку. Можно конечно сделать барабан под конус. Но тогда нужно специальное перо под такой же конус.

Словом идя этим путем он видел только проблемы. Зато если сделать ручной вариант, то сложностей никаких. Разве только Полине будет неудобно. Но она ведь сможет и о стол опереть. Опять же конструкция сразу же сложилась у него в голове, и никаких сложностей он не предвидел.

Кусок деревянного бруска просверлил вдоль под диаметр барабана. Потом поперек посредине до уже имеющегося отверстия. Сделал на нем пропил, чтобы проходила подвижная рейка с изогнутой под барабан лопаточкой. Вторую закрепил неподвижно снизу. Скрепил их с торцов с помощью ремня. Дальше приделал барабан на брусок, к которому приладил ручку и посадил в отверстие, зафиксировав там гнутыми гвоздиками без шляпок. Готово!

— Ну что, тут у тебя, получилось? — выпроводив последнего гимназиста, подошел к Виктору Василий Тимофеевич.

— Да вроде как работает. Только проверить нечем.

— Сейчас, — трудовик прошел в конторку и вскоре вернулся с картофелиной в руке. — Держи.

— Так это же не морковка.

— А какая разница. Думаешь перетирают только ее. Драники не ел никогда?

— Ел, — покраснев, вынужден был признать он.

А кому понравится, когда его уличают в глупости. И ведь на ровном месте. Чтобы хоть как-то отвлечься от неловкости, он поместил картофелину в бункер, сжал рукояти прижимая ее к терке и начал вращать барабан. Тут же послышался влажный хруст, а из барабана посыпалась мелкая стружка натертого овоща. Не прошло по полминуты, как картофелина стерлась до основания.

Вами изобретено новое механическое устройство.

Как вы желаете его назвать?

Что за-а… Нет, он знал конечно, что система отмечает такие деяния как изобретения, привносящие в тот мир нечто новое. Причем, за них Эфир выдает еще и очки надбавок. Но он всегда полагал, что это должно быть что-то по-настоящему серьезное, а не вот эта неказистая терка.

— Что случилось Витя? — всполошился трудовик.

— Василий Тимофеевич, тут такое дело. Я не понимаю, что это, и как мне быть, — растерянно произнес Нестеров.

— Суть? — догадался учитель.

— Ага.

— Так, стой тут. Я сейчас. Только ничего не делай. И вообще, дыши через раз, — потребовал он и направился на выход.

Сам он не прошел инициацию, а потому посоветовать что-либо не мог. Как не был в состоянии и увидеть появившееся перед гимназистом сообщение. А еще, ему никогда еще прежде не доводилось сталкиваться ни с чем подобным. Так что, это еще неизвестно кто из них больше растерялся, ученик или он. И уж тем более на фоне пустыша, получившегося на днях из явно отмеченного Эфиром Свечкина.

Трудовик отсутствовал минут десять, не меньше. И все это время Виктор простоял не шевелясь. Вообще-то, хотя и охотник с выдержкой у него так себе. Потому и предпочитал не засидки, а ходовую охоту. Взять белку или соболя, это да. А вот уже выжидать в камышах утку, уже не для него. Как впрочем и сидеть на номерах в облавной охоте. Тут уж лучше загонщиком.

И тем не менее, за все это время он даже не пошевелился, опасаясь напортачить. И, да. Дышал он и впрямь через раз. Даже когда появился трудовик в сопровождении директора, побоялся облегченно вздохнуть.

— Так, что тут у нас, — деловито произнес Шанин.

— Андрей Иванович… — начал было Виктор.

— Вопрос риторический, Витя. Я все вижу, — перебил его тот.

Кто бы сомневался, что характернику не нужно давать доступ к Сути. Но не стоять же молча. Опять же, парень откровенно растерялся, не зная как поступить.

— Ну что я могу сказать, ты у нас получаешься изобретатель. Создал нечто новое. Ну так давай название.

— Какое?

— Да какое хочешь.

— Механическая терка?

— Хорошее название. Просто представь что ты отвечаешь на вопрос Эфира.

Вы не можете так назвать ваше устройство.

Такое название уже имеется.

— И что теперь делать? — вновь растерянно поинтересовался Виктор.

— Ну скажем, ручная механическая терка, — нашелся директор.

— Ну, вот как-то так. Н-да. Удивил, Витя. Удивил. Но с другой стороны, не все изобретения делают гении. Было дело необразованные крепостные измысливали механизмы вводившие в ступор признанных мастеров своего дела.

— И что, вот такая безделка может… — начал было, и осекся Виктор.

— Коль скоро Эфир выдал тебе опыт и очко надбавок, то может. А вот насколько твое изобретение может быть полезным, это уже другой вопрос. Признаться, я впервые сталкиваюсь с подобным. Так что, если есть еще какие-то идеи, советую попробовать их воплотить. Дело это, как видишь, выгодное.

— Я за два дня настрелял шесть тысяч опыта, — загоняя очко надбавок в интеллект, заметил Виктор.

— Знаю. Но, во-первых, тебе потребовалось два дня. А во-вторых, ты не получил за него очко надбавок. Ну и наконец в-третьих, ты неправильно считаешь. Эфир выдал тебе опыт, и позволил сэкономить, в твоем случае, шестьдесят восемь тысяч, которые тебе пришлось бы израсходовать в обмен на очко надбавок.

— Точно.

— То-то. Поэтому, Витя, если есть какая задумка, то помни, она того стоит.

— А если такое уже изобретено до меня.

— Тогда ты ничего не получишь. Но в любом случае, пока не попробуешь, не узнаешь.

— Понял. А почему в рост общего развития не пошли очки за «Столяра»?

— Если Эфир учитывает сразу два умения, то в зачет идет только то, у которого показатели больше. Чуть не забыл. Я бы советовал тебе запатентовать свое изделие. И еще, если кто-то решит украсть у тебя идею, тебе ничего не будет стоить доказать свой приоритет, он зафиксирован в твоей Сути.

Новые идеи? Идеи у него имелись. Не сказать, что много, но все же. Когда катишь в гимназию на велосипеде или на лыжах, ноги делают свою работу механически, а голова ничем не занята. Вот и витают в ней разные мысли. И уж тем более на фоне того, что ему механика нравилась в принципе.

До дома докатил быстро. Если не сказать, что на крыльях воодушевления. Очень уж хотелось поделиться успехом с родными.

— Это кто тебя так отделал? — встретил его отец строгим тоном.

— Не то, чтобы отделал. Ему то же досталось, — уклончиво произнес он.

— За дело хоть? — хмыкнул отец.

— За дело. И тебя Тучин завтра в гимназию вызывает.

— Вы что же куда подальше уйти не могли?

— Так и ушли на пустырь. Но он как-то узнал. Или мимо проходил. Хотя это вряд ли.

— Ладно. Схожу. А у тебя чего?

Виктор поделился с ним радостью. Тот только удивленно крякнул, мол бывает же. После чего позвал мать, и уже ей похвастал так, словно это было его достижение. Вот только она не больно-то этому обрадовалась, посчитав, что ее чадушко сделало шаг к военной службе. А она уж натерпелась с отцом, пока ждала его возвращения с войны.

— Вот же ты, Аннушка. Ты сама подумай, службы ему и так не избежать. А коли суждено, так и вон, с крыльца упав преставишься.

— Так-то оно конечно так, только…

— Все. Хватит беду кликать. Пошли лучше поглядим, чего там Витька удумал.

Испытание прошло на ура. Морковка натиралась только успевай забрасывать в бункер. Полине конечно пришлось приспосабливаться, опирая терку о стол и наваливаясь телом на рукоять. Так было не подставить тарелку. Но проблему решили просто, подложив под новинку уструганный кусок доски, толщины которой как раз хватало, чтобы подставить тарелку. Зато мать управлялась без труда и осталась изобретением полностью довольна.

— Спасибо, братик! — обрадованно выкрикнула Поля, и от души поцеловала его в щеку.

— Ну все, теперь она нас салатами закормит, — рассмеялся отец.

— А вот и нет! Нас драники научили делать. Мама!

— Ну давай чистить картошку, и будем кормить ужином наших мужиков, — погладила она дочь по голове.

— Батя, у меня есть еще одна задумка, — когда они вышли на крыльцо, произнес Виктор.

— Что за задумка?

— Ручной лодочный мотор.

— Как это, ручной и мотор?

— Ну не знаю, как его еще назвать.

— Привод, — пожал плечами отец.

Он конечно не имеет того образования как сын, но с техникой уже возится давно. Она же в свою очередь имеет свойство ломаться. Так что, тут хочешь не хочешь станешь разбираться.

— Ну значит привод.

Идея эта у него возникла как-то сама собой, когда их сосед купил себе лодочный мотор. Антип Васильевич тогда ему позавидовал, но решил, что денег своих мотор тот не стоит. Потому как для Нестерова это скорее баловство, получается. Рыбку он ловит только как заготовку на зиму, для семьи. А как начнет отвлекаться на промысел, так и о пашне позабыть можно. Да и бензина он жрет почитай столько же, сколько и грузовик.

Виктору же хотелось иметь лодку с винтом. Вот он и додумался в итоге как можно получить должное с минимальными вложениями. С мотором конечно не сравнится. Но может все же будет получше чем весла.

— Но тебе что-то от меня надо. Ить с теркой сам справился, — понял отец.

— Я твое точило взять хочу, — решившись попросил Виктор.

— Сбрендил! — возмутился отец. — Ты вон, терку за свои деньги купил и переделал как тебе надо было. И теперь ее как прежде уже не попользуешь. А тут точило. Ты знаешь сколько оно стоит?

— Батя, да я ему ничего не сделаю. Там всего-то вместо точильного камня присоединю вал с винтом на конце. И все. Ну и к лодке поперечину одну сделаю. А еще подшипник бы. Но можно и без него. Главное чтобы заработало.

— А винт откуда возьмешь?

— Так есть у меня. На свалке нашел. Давно уже. Еще в прошлом году. Только точило попросить боялся.

— А теперь, стало быть, не боишься?

— Теперь не баловства ради, а для дела.

— Н-да. Ладно. Давай завтра попробуем вместе. Вдруг у тебя и впрямь что-то да получится.

Ночью Виктор не мог уснуть. Не то, чтобы он боялся или прям жаждал получить очко надбавок. За прошедшие три дня с момента активации он уже смирился с тем, что в военное училище ему не поступить. Ну не получится вытянуть показатели Сути, чтобы удовлетворить привередливых вояк. Вот спрашивается, у них что там золотые горы, что ли? Но нет, задрали планку, что хоть волком вой. И ведь все одно отбоя нет от желающих.

Так что, ворочался он в постели из-за охватившего его банального азарта. Если получилось раз, должно выгореть и в другой. А еще, уж больно сильно задели его слова Генки по поводу свалки и падальщиков. Хотелось доказать, что он может и иначе. Ни кому-то там, а самому себе.

— Здравствуйте, Антип Васильевич.

— Здравствуй, Танюша, — улыбнулся девушке Нестеров старший.

— Вы к Александру Валентиновичу? — поинтересовалась Баева.

— Ну, а куда же еще-то, — развел он руками.

— Вы только Витю не ругайте. Не мог он иначе. Его Гена к стенке припер, сказал, что мол, он на помойке с падальщиков опыт берет. Вот Витя и полез в бутылку. Это я разболтала ребятам, — понурившись закончила она.

— Ты себя-то не вини. Поди, и так узнали бы откуда пришло. Городок-то у нас маленький. А вообще, попомни мои слова, все у кого есть «указки», сегодня же на свалку подадутся ворон бить. Если еще вчера не пошли. Только к этому делу еще и руки прямые потребны. А что до помойки и падальщиков… Ведаешь, что он вчера в гимназической мастерской сотворил?

— Не-эт. А что он еще натворил? — с явной обеспокоенностью поинтересовалась она.

— Да не натворил, а сотворил. Изобрел ручную механическую терку, и Эфир этот ваш ему пять тысяч опыта отсыпал, да еще и очко надбавок.

— Так Витя получается изобретатель, что ли?

— Выходит, что так.

— И молчит, — возмутилась она.

— Здравствуйте, Антип Васильевич, — поздоровался подошедший Тучин.

— Здравия, Александр Валентинович, — приветствовал Нестеров классного учителя.

— Пройдемте в учительскую.

Татьяна же поспешила в класс, на последний урок. Сегодня суббота, короткий день, поэтому только пять уроков. Правда выпускным классам от этого не легче. Подготовка к экзаменам. Сотни вопросов по разным предметам. И все их нужно пройти. Где-то восстановить в памяти, а где-то и изучить по новой. Как в случае Виктора, у которого с теорией никогда не ладилось. Сейчас-то ему в помощь Интеллект, и усваиваться материал будет значительно легче.

Но и забросить заработок опыта он не может. На момент подачи документов его показатели должны быть в норме. И чего упрямится. Уже бы взял кредит, закрыл этот вопрос, и спокойно готовился бы к экзаменам.

— Витя, а ну-ка покажи мне свою Суть, — потребовала она, едва только опустилась за парту.

— Чего ты там не видела?

— А вот как оказалось не видела. Мне нужно кое-что смастерить, — передразнила она его, и тут же припечатала, — Показывай тебе говорю.

— И кто рассказал? — выполняя ее просьбу, поинтересовался он.

— Представляешь, это был не ты, — нарочито всплеснула руками она. — Папа твой пришел. У Тучина сейчас, в учительской, — всматриваясь в показатели его Сути, все же пояснила она.

Урок прошел как обычно. Если только позабыть о том, что на этот раз разглагольствования учителя математики, рассказывавшего новую тему не проходили где-то там фоном. Теперь он воспринимал информацию с легкостью улавливая суть темы.

А едва только преподаватель вышел из класса, как Татьяна взвилась ракетой, тут же нацелившись на Панова, на котором, в отличии от Нестерова, не было ни следа. Семья у них состоятельная, так что могут себе позволить иметь дома собственную «Аптечку». Этот артефакт оторванные конечности обратно приделывает, что уж говорить о синяках и ссадинах.

— Геночка, а ты можешь показать свою Суть? — вкрадчивым тоном поинтересовалась она.

— Зачем?

— Просто хочу знать, сколько тебе осталось до третьей ступени.

— Я тебе и так скажу. Четыре тысячи двести пятнадцать.

— А Вите две тысячи девятьсот семьдесят пять. Плюс он еще и очко надбавок получил, — под поднявшийся в классе гомон, припечатала она.

— Я рад за него. Или ты хочешь меня спровоцировать. Так у меня нет никакого желания оставаться на переэкзаменовку.

— Я хочу сказать, что он изобрел ручную механическую терку, за что Эфир и отметил его.

— И? — не обращая внимание на охватывающее класс возбуждение, коротко поинтересовался Панов.

— Ты был не прав. Извинись, — потребовала она.

— С чего бы? Изобрел. Честь ему и хвала. Если я не ошибаюсь, это первый случай в гимназии. А если он считает себя оскорбленным, так не вопрос. После того как получим аттестаты, можем продолжить разговор.

— Я учту твои пожелания, — произнес Виктор.

— Да легко, — пожал плечами Геннадий.

Не сказать, что Виктор любил бег. Скорее уж наоборот. Но бегать умел. А после того как прошел инициацию, так делать это стало и не в пример проще. Поначалу-то, катаясь на велосипеде, он особо не замечал разницы. Но это ровно до того момента, пока на физкультуре их не погнали на трехкилометровый кросс. Вот тут-то и пришло осознание, что надбавка Выносливости очень даже работает. И уж тем более в погожий майский денек, когда на небе не облачка.

Обычно он особо не выкладывался, но тут вопрос о сдаче итоговых зачетов. Сегодняшнее занятие последнее, и именно сейчас решится какая именно оценка пойдет в итоговую ведомость, и далее в аттестат. Его средний балл будет учитываться как при приему документов для сдачи экзаменов, так и при равных результатах поступающих. У кого он выше, тот и в дамках. Так что, лишняя пятерка, лишней не будет. даже если по физкультуре.

Виктор добежал до финиша, отметив для себя, что его результат перекрывает отличный с изрядным запасом. Можно было так не рвать жилы. Но тут уж не подгадаешь. Секундомера у него нет, а потому приходится просто выкладываться.

Выходит Эфир посчитал этот забег как участие в соревнованиях. Обычные забеги и даже уроки физкультуры приносят только по пять очков. Впрочем, по сути, соревнования и есть. Прибежавший первым Панов наверняка получил свои законные двадцать очков.

— Ну что парни, рад за вас. Ни одной тройки. Прямо молодцы, — бодро объявил Аркадий Петрович, их учитель по физкультуре.

Ничего удивительного. Двадцать пятое мая, и не прошедших инициацию в классе попросту не осталось. А значит всем помогают показатели их Сути. Нормативы же прописаны без этой надбавки.

— А можно уже идти в раздевалку? — поинтересовался Потапов.

— Нет. Идите на спортивный городок и ждите там. Сейчас пробегут девочки, вот тогда все вместе и пойдем.

Физическое воспитание в ДВР, как впрочем и во всем мире стало обязательным. Ведь это все закладка базы в молодой организм, которому предстоит инициация. Оттого и множество всевозможных спортивных секций.

Отец Виктора от них отмахнулся. Мол, и сам обучу не хуже, а то и получше иных. Как ни крути, а помощник ему нужен, вот и вынужден был привлекать сына. Опять же, его умения и навыки не однократно спасали ему жизнь, так что, он имел все основания полагать себя правым. Но как выяснилось, это оказалось не так. И Пашку по осени отдадут на секцию джиу-джитсу. По мнению Нестерова старшего, эта борьба наиболее толковая.

На городке ребята долго без дела не стояли. Перевели дух и ладно. Мальчишки же. Кто быстрее, кто сильнее, кто дальше, у кого длиннее. А то как же. Извечный дух соперничества. Вот и теперь полезли кто на брусья, кто на перекладины.

Ну и такой момент. Вот такие мерялки неизменно оценивал Эфир. Можно было за пять очков корпеть целый час. А можно организовать небольшой междусобойчик, от десяти человек и больше, и за каждый круг получать по столько же, а оказавшись победителем десять очков. И хватало тех, кто зарабатывал опыт именно таким путем.

Виктор остался в стороне. Опыт он зарабатывал другим путем, и весьма успешно, а с духом соперничества у него как-то не задалось. Цену он себе знал, умел многое, но меряться способностями его как-то не тянуло.

А ведь было чем похвастать. Еще как было! За прошедший месяц он добился многого. Его словно прорвало. Идеи возникали одна за другой, и неизменно приносили положительный результат. О чем Татьяна неизменно информировала общественность. И признаться, это било по самолюбию Панова куда сильнее кулаков. Хотя Виктор и не отбросил намерение посчитаться с ним.

Задумка с ручным приводом винта для лодки сработала на пять балов. Причем на воплощение задумки потребовалось всего-то пара часов. Конечно конструкция оказалась неказистой, и для получения окончательного продукта нуждалась в доводке. Но это так сказать уже шлифовка. Как-то использование подшипников, нормального винта, а не от старого вентилятора найденного на свалке.

Но вместе с тем конструкция работала. И где-то даже была эффективней весел. Правда, на спокойной воде, и короткой дистанции. Все время вращать рукоять довольно утомительное занятие. На веслах все же задействована большая группа мышц. Впрочем, для Виктора это было не важно. Главное, что Эфир разразился очередным очком надбавок. Правда на этот раз выдал на Слесаря только три тысячи очков. И с чем это связано, Виктор понятия не имел. Впрочем в этом плане и доктора наук не далеко ушли.

Ну и такой момент, как выход на третью ступень развития. Подобного в их гимназии не помнили. И разумеется директор не стал замалчивать этот факт. О каждом успехе своего воспитанника он трубил на всю округу. Разумеется на то была причина. Ему необходимо было как-то реабилитироваться за промах со Свечкиным. Между прочим, разбирательство было не только на уровне городского и краевого отдела образования. Свое дознание провело и местное управление департамента безопасности республики.

Одаренные встречаются крайне редко. Согласно имеющейся статистике примерно один на десять миллионов. С отмеченными Эфиром дела обстояли лучше. Но и их встречалось не более чем один на миллион. Стоит ли говорить, что все они являлись золотым фондом любого государства.

К примеру Горский, талантливый оружейник, который буквально узурпировал производство стрелкового оружия и патронов к ним, был отмеченным Эфиром. Не одаренный. Но каков результат! Практически ни одной осечки. Любой заказ министерства обороны, он выполнял качественно, быстро и с неизменным попаданием в десятку.

Следующее изобретение Виктора вышло совершенно случайно. И опять благодаря сестренке. Мастерица Полина в очередной раз взялась готовить, и нарезая вареное яйцо посетовала на то, что у них нет яйцерезки. А вот в школе они ими пользуются, и это очень удобно, не то что нарезать ножом! И начала канючить, чтобы Виктор сам такую смастерил. Ну раз уж он такой умелец. После терки она верила в старшего брата безгранично.

Пришлось идти в магазин и рассматривать это изделие поближе. В принципе, ничего сложного. Вырезать основание из дерева с помощью кривого ножа и сделать пропилы. Рамка из стальной проволоки на которую натянуть струну от гитары.

Вот пока покупал струну и сообразил, что яйцо ведь все одно нужно перекладывать, чтобы не получились одни только кругляши. А что если сразу нарезать кубиками. Значит нужно сделать сетку. Одной струной не обошелся, взял две. Все на ту же рамку из стальной проволоки натянул струны, сделав небольшие надпилы, чтобы струна не гуляла. Ну и никакого основания. Просто берешь и продавливаешь яйцо через эту конструкцию.

Каково же было его удивление, когда оказалось, что он изобрел новую конструкцию яйцерезки. Эфир на этот раз оказался не столь щедр, так как к очку надбавок выдал только две тысячи опыта к «Слесарю».

Но кто сказал, что Виктора это расстроило. Как бы не так! Наоборот, он воодушевился на новые свершения. И долго ждать очередного озарения не пришлось. Буквально в этот же день приметил как мамка нарезала картошку, чтобы пожарить к обеду. И эврика!

По горячим следам он запрыгнул на велосипед и помчался в мастерскую при гимназии. Василий Тимофеевич отнесся к его просьбе с пониманием. Нашлось у него в мастерской и все необходимое, благо мужик он хозяйственный и ничего не выбрасывал. В том числе стертые и изломанные гимназистами ножовочные полотна. Так-то они уже списаны, но в хозяйстве сгодится.

На счет Нестерова у трудовика было распоряжение директора, чтобы, так сказать, всячески способствовать. Вот Виктор и пользовался. Правда не наглел и попусту Василия Тимофеевича не тревожил.

Принцип работы его задумки тот же, что и яйцерезки. Только вместо струны, он решил сделать решетку из лезвий ножей, на манер ячеек в ящиках из под бутылок, поместив ее в деревянную рамку. В смысле заточенных ножовочных полотен. Бункер, для картошки, ну или другого овоща, он же служил направляющей для давилки, как в терке. Снизу ножки, чтобы можно было подставить чашку, куда и будет ссыпаться соломка.

Мамка назвала картофелерезку баловством. Полина была в восторге, хотя ее силенок и не хватало чтобы продавить картошку. Приходилось ставить приспособление на пол, и давить всей массой. Проблема решилась с помощью рычага. Но мать наотрез отказалась держать у себя на кухне бандуру занимающую слишком много места. Зато Эфир очень даже отметил сие деяние очередным очком надбавок, пятью тысячами в «Столяра» и пятьюстами в «Слесаря».

Неделю назад он хотел отпроситься у отца, на вечерний сеанс. В кинотеатре крутили фильм «Три танкиста»! И иначе, как на поздний сеанс у него попасть не получалось, слишком много дел. А пропустить такую картину он не мог по определению.

Отца он нашел в дурном расположении духа. Трактор, как водится сломался и нуждался в мелком ремонте. Так-то дело плевое, и давно знакомое. Но на беду обломилась губа гаечного ключа, и отец никак не мог придумать, как бы справиться с такой напастью прямо в поле.

Бросать без присмотра трактор Антип не желал категорически. Мало ли кто позарится и что-нибудь упрет. Поэтому появлению сына обрадовался. Оставил его присматривать за техникой и с матерком взгромоздившись на стального конька, покатил в мастерскую исправлять инструмент.

Сидеть просто так было скучно и Виктор решил попробовать решить возникшую проблему подручными средствами, благо в голове возникла одна мыслью. Все необходимое нашлось в инструментальном ящике. Намотал пассатижами на прут кусок проволоки, так чтобы его не сдернуло и оставив с торца выпуск. Сделал им один виток вокруг головки болта, так, чтобы на него опирался край прута и готово. Надавил на получившийся рычаг, проволока охватила грани болта и зафиксировалась намертво, после чего болт провернулся по резьбе. В следующий раз получилось приладить новоявленный инструмент куда проще, так как он уже принял нужную форму.

К моменту когда отец вернулся, Виктор уже запустил трактор и катал по полю культиватор. При этом будучи довольным собой. И не только от того, что решил возникшую проблему. Эфир не оставил без внимания его уловку, отметив появление нового ключа, который Виктор не мудрствуя лукаво назвал «ключ удавка». Ну и очко надбавок с пятью тысячами опыта к «Слесарю» в придачу.

И это воодушевляло его особо. На секундочку, всего лишь за месяц ему удалось не просто добраться до третьей ступени и повысить «Интеллект» до требуемых показателей. Но еще и сэкономить целых триста двадцать очков свободного опыта, которые потребовались бы для обмена на надбавки! Данное обстоятельство воодушевило его настолько, что в душе вновь появилась надежда на то, что ему удастся-таки поступить в танковое училище.

А вот с фильмом случилась незадача. Танков там практически не было. Только и того, что в начале три друга находились в летних лагерях, где танки стояли себе в рядочек и даже ни разу не рыкнули двигателями. Пятиминутный разговор, из которого следует, что друзья следуют в отпуск, и… Словом, фильм про их любовные перипетии. Не сказать, что Виктору не понравилось. Но разочаровался он изрядно.

Причем это оказалось не единственным разочарованием. Накрылась медным тазом его охота на ворон. Весть о том, что некий гимназист умудрился на свалке шутя поднять прорву опыта, облетела городок со скоростью лесного пожара. Так что потянулись туда все, кто хоть как-то умеет держаться за ружье или винтовку. Как результат численность ворон особо не уменьшилась. Зато они стали куда осторожней, и теперь чтобы добыть одну единственную птицу, на нее нужно было по настоящему охотиться.

— Ну что, слабо повторить, — спрыгнув с перекладины, с подначкой произнес Генка.

Ловкость, это конечно хорошо. Но, как уже говорилось, она не панацея. Мало иметь достаточно развитые характеристики. Не помешало бы еще и душок иметь, чтобы крутить солнышко, удерживая раскрученное тело на одних только пальцах. На уроках гимнастики на кисти неизменно надеваются накладки, которые предохраняю их от сдирания кожи. А еще, в значительной мере усиливают хват. Но здесь их не было. Сегодняшний урок не предусматривал работу на гимнастических снарядах.

— Да легко, — хмыкнул Андрей Савелов.

Этот одноклассник прошел инициацию пару недель назад. И между прочим с куда лучшими показателями, чем Виктор. К слову, прежде за ним выпендрежа не замечалось. Хотя развит он хорошо, и на физкультуре неизменно показывал приличные результаты. Но вот не гоношился никогда. Хотя и за темную лошадку его не держали. Просто способный тихоня. А тут вдруг выпятился. Суть в голову ударила?

Легко подпрыгнул повиснув на перекладине. Согнул ноги в коленях и резко выбросив их вперед сразу же взял изрядную амплитуду. Один мах, второй, и с третьим сделал свечку. Постоял секунду, после чего качнулся и стремительно полетел вниз описывая окружность. Один круг. Второй быстрее. С третьим скорость еще увеличилась.

Сзади послышались девичьи смешки и восхищенные вздохи. Виктор обернулся, и увидел уставших девушек, которые как раз закончили бег и подтягивались к парням. Взгляд сам собой вычленил Подольскую, наблюдающую за происходящим с какой-то блуждающе-мечтательной улыбкой. А еще… Показалось, или ее переполняет чувство гордости?

— Ах! — раздался чуть не единодушный девичий вскрик.

Виктор обернулся в сторону перекладины, но успел увидеть только то, как сорвавшийся Андрей приложился затылком о землю А еще, показалось, что он услышал легкий, едва уловимый хруст.

— А-а!

Это еще что такое? Он уже бросился к Савелову, когда сзади раздался очередной вскрик. Только на этот раз в нем было столько отчаяния, боли и ужаса, что он не смог не обернуться. И каково же было его удивление, когда он увидел рухнувшую как подрубленную Подольскую. Что-то она как-то чересчур впечатлительной оказалась.

Тем временем Панов подбежал к Андрею, приложил пальцы к шее, после чего подхватил его и одни махом взгромоздил у себя на плече. Мгновение, и он уже сорвался с места побежав в сторону здания гимназии. Виктор тут же сообразил, что он спешит как можно быстрее доставить одноклассника до медпункта. Наверняка дело плохо, и без «Аптечки» тут не обойтись. А еще, времени у них не больше трех минут.

Все это пронеслось в голове в доли секунды, а затем он побежал вслед за Пановым. Мало ли, вдруг споткнется или еще какая напасть. Кто-то должен подхватить тело Савелова и донести до Ирина Капитоновны. А в том, что тот сейчас труп, Виктор не сомневался.

Панову помощь не понадобилась. Его не смог остановить даже учитель географии, с которым он столкнулся в парадных дверях. Он его попросту снес, как бита фигурки в городках. Пронесся метеором по коридору, и выбив щеколду на двери медпункта под девичий визг влетел во внутрь.

— «Апткечку», Ирина Капитоновна! Не дышит! Послышался его крик.

А коридор уже заполонили одетые в спортивную форму ученики одного из выпускных классов. Шум как-то сам собой сменился полной тишиной. Ребята столпились перед закрытой дверью. Наконец она открылась и в коридор вышел смущенно улыбающийся Андрей.

— Живой! Господи, живой! — бросилась к нему на грудь Подольская, заливая слезами его футболку.

Картина оказалась настолько ошеломляющей, что выскочившую из медпункта раскрасневшуюся и смущенную девушку из девятого класса никто и не заметил. Разве только кроме Виктора. Смотреть на это он не мог, потому и искал за чтобы зацепиться глазу.

Это что же получается, пока он сох по Инне и вздыхал в сторонке не решаясь подойти к ней, она встречается с Андреем? Нестерову словно душу выбили сунув кулак под ложечку. Лицо покрылось бледностью, легкие позабыли как дышать, а сердце ухало словно паровой молот.

— Витя, ты чего? — дернула его за рукав футболки Таня. — Все же обошлось.

— А? Д-да. Обошлось. Ага, — наконец выдохнув, невпопад произнес он.

Пока Виктор шел в раздевалку и переодевался, был как в тумане. Вот не ожидал он подобного. Инна ему всегда казалась такой непреступной и недоступной. А тут вдруг… И кто? Тихий скромняга Андрей. Нет, он ничего против него не имеет. Но если бы это был яркий и представительный Панов… Конечно было бы еще обидней. Но хотя бы понятно.

А Генка молодец! Не растерялся и быстро сориентировался. Учитель еще не понял, что собственно произошло, как он уже бежал с Андрюхой на плече в медпункт. Вот сам Виктор замешкался. Все больше был занят реакцией Инны, в то время как у их товарища счет шел на секунды…

Чем больше он думал о произошедшем и о Подольской, тем больше распалялся, а кровь уже струилась по венам жидким огнем. Но так уж случилось, что в какой-то момент его мысли потекли в совершенно другом русле. Он и сам не понял, когда это случилось, но думал он тетерь о вещах не имеющих отношения не то что к Инне и Андрею, но к одноклассникам вообще.

— Витя, ты чего такой? — подошла к нему Татьяна, когда он вышел на крыльцо.

А потом проследила за его взглядом, провожающим Подольскую и Савелова. Им теперь нет никакого смысла скрывать свои отношения. Вот они и идут домой вместе. Вообще-то в этот момент Нестеров продолжал размышлять над идеей возникшей у него в голове, и смотрел на них даже не сознавая этого.

— А? — растерянно произнес он.

— Тебя как будто мешком по голове приложили, — пояснила она.

— Есть такое дело. Просто кое-что придумал. Таня, ты сама сегодня, ладно?

— Опять в мастерскую пойдешь?

— Да.

— Ну давай, удачи тебе, — глядя ему прямо в глаза, произнесла она.

После чего легко сбежала с лестницы, размахивая портфелем, и направилась к калитке. Виктор невольно залюбовался ее статной фигурой подчеркиваемой черным форменным платьем и белым фартуком, сшитыми на заказ. А подруга-то у него красавица! Повезет же кому-то!

— Нестеров, подойди, — позвала его учительница английского языка.

— Да, Ангелина Тарасовна.

— Витя, скажи пожалуйста, со всеми этими изобретениями у тебя случайно не скопился свободный опыт?

— Разумеется. Как и полагается, пять процентов от получаемого.

— И много его?

— Одна тысяча сто пятьдесят один, — с готовностью ответил он.

Вообще-то такие вопросы задавать не принято. Одно дело одноклассники и совсем другое посторонние. Но если это интересует учителя, значит на то есть определенные причины.

— Позволь дать тебе совет. Переведи их в Лингвистику. И если у родителей есть возможность, то не поскупитесь и купите еще. Боюсь, что английский едва ли не единственный предмет, за который тебе по-настоящему нужно переживать.

— До первого экзамена осталось десять дней, — словно говоря, где же вы раньше были, растерянно произнес он.

— Ну что же делать, если раньше ты не задумывался об этом. Вообще-то, выпускники стараются закрыть свои бреши. Но ты решил игнорировать мой предмет. Вот интересно, чтобы ты делал, если бы у вас было два иностранных языка на выбор, плюс обязательные латынь и греческий. Словом, я сказала, а ты уж сам думай.

Высказав свое мнение Ангелина Тарасовна отвернулась, и вошла обратно в здание гимназии. Нормально, да! За десять дней до экзамена! А раньше сказать, залипало в одном месте!

Нестеров быстро сбежал по лестнице, и направился в мастерскую. Слишком много что-то на него навалилось. Нужно срочно занять руки и голову чем-нибудь другим. Тем, от чего ему не будет так тоскливо, что не будет его злить до белого каления.

— Здравствуй Витя, — встретил его трудовик, отрываясь от газеты, которую по обыкновению читал в свободное время. — Опять чего удумал? Или тебе хочется просто спустить пар, — не скрылось от него состояние гимназиста.

— Здравствуйте Василий Тимофеевич. Удумал кое-что.

— Столярка, слесарка?

— Слесарка.

— Ну проходи. Где, что лежит и сам знаешь. Я чуть позже подойду, — вновь уткнувшись в газету, произнес он.

Задумка родившаяся в голове Виктора была всего лишь логическим продолжением им же придуманного способа откручивания гаек «удавка». Только теперь он собирался изготовить ключ. До чего только не додумаешься, когда хочется прогнать роящиеся в голове мысли доставляющие буквально физическую боль.

Провозиться в этот раз пришлось довольно долго. Хотя он и использовал мягкое железо, тем не менее это металл, и поработать с напильником пришлось довольно много. А дело это не быстрое. Однако, в результате он получил то, что хотел. Подвижная угловатая губа, пятка эксцентрик на рукояти.

— Хм. Интересная штука, — повертев в руках получившееся изделие, произнес Василий Тимофеевич.

Он уже выпроводил гимназистов из кружка «умелые руки», и задержался, чтобы увидеть результат трудов Виктора. Признаться в успех он не верил. Ну хотя бы потому что трубными ключами никого не удивить, а принцип тут один и тот же. Пусть это изделие Нестеров и позиционировал как универсальный гаечный.

Вообще-то, в плане универсальности уже существует разводные ключи, которые способны заменить большую номенклатуру размеров. С другой стороны, у Виктора получилось куда компактней существующих образцов. Василий Тимофеевич уже сейчас мог сказать где можно его использовать и куда не подлезть более массивный разводной.

— Ну пробуй. Посмотрим, что у тебя получилось, — протягивая детище создателю, произнес он.

Виктор набросил ключ на головку болта крепления тисков к рабочему столу и с легкостью провернул его. Без труда сместил чтобы перехватить губой за следующую грань, при этом эксцентрик давил на противоположную.

— Судя по твоему виду, у тебя опять получилось, — покачав головой, хмыкнул трудовик.

— Получилось, Василий Тимофеевич. Только…

— Что, Витя?

— Да вроде и четвертую ступень взял, но в «Слесаря» очки записывать Эфир не желает. До перехода на третью ступень осталось четыре тысячи, а он говорит, что нужно среднее образование. Три тысячи восемьсот очков ушли как в песок.

— Вообще в никуда?

— Нет. На ступени общего развития перешли все пять тысяч.

— Ну это тебе к Андрею Ивановичу. Я в этих делах не соображаю. Ладно, давай прибираться и сворачиваться.

Вообще-то у Виктора появилась еще одна мысль. Ну отчего бы не видоизменить губу глюча и не получить трубный. Конечно Эфир может и не засчитать это, но попробовать-то всяко разно можно. Просто дома с ручным точилом это займет больше времени. Так как тут было электрическое. Но просить трудовика задержаться еще, было уже как-то совестно.

Прибрался за собой, вернул все инструменты по местам, и вскочив на велосипед покатил домой, увозя с собой свою новинку. Которой предстояло изменить свой облик еще раз. И Нестеров очень надеялся, что Эфир это оценит.

Сам не зная отчего он поехал не короткой дорогой, а кружным путем. Самому себе объяснил это тем, что не помешает накатать очередные пять очков к велосипеду. Ну-у… Во всяком случае в этот момент он и сам в это верил.

Рев клаксона, и крик шофера, обкостерившего его матом от всей своей возмущенной души. Виктор резко ударил по тормозам, выныривая из задумчивости. Ну или все же прострации. Потому как спроси его о чем именно он думал, так и не нашелся бы с ответом.

Осмотрелся. Надо же! Это он изрядный такой дал крюк! И чего его занесло к переселенческим баракам. Их поставили четыре года назад. Ладили на скорую руку, из сырого леса, но получилось довольно добротно, коль скоро до сих пор стоят. Причем не бесхозные. Тут и сейчас живут переселенцы, у которых не получилось обзавестись своим хозяйством. Вот и перебиваются случайными заработками и неквалифицированным трудом. Правда, их откровенно мало. Основная масса не стали сидеть на попе ровно, и воспользовалась помощью предоставленной правительством…

Зимой тридцатого года в СССР началась компания по раскулачиванию. Мироеды они там, или просто попали под общую гребенку, но у людей забирали последнее, сажали в теплушки, а то и скотные вагоны, после чего гнали на спецпоселения.

Песчанин обратился напрямую к Сталину с просьбой разрешить им эмигрировать в ДВР. В конце концов, если советам такие граждане не нужны, то республика в людских ресурсах нуждается.

В СССР всячески культивировалось мнение, что Приморье является оплотом недобитых белогвардейцев. Но с одной стороны ничего не могли поделать с республикой, показавшей зубы. С другой, именно отсюда советское правительство получало столь необходимые промышленные товары, станки, строительную и сельскохозяйственную технику. Причем не втридорога, а по весьма приемлемым ценам. А тут еще и скидку обещали.

Словом, в республику хлынул поток вынужденных переселенцев. Ясное дело, что в первую очередь собирались депортировать злостных кулаков. Но тут как всегда сказались те самые перегибы на местах, о которых потом говорил Сталин. Так что высылали сюда всех подряд. К слову, едва ли не четверть переселенцев оказались откровенными уголовниками.

Республика принимала всех. Работы было в избытке. Не хватало рабочих рук. Приморье небогато железными рудами однако здесь активно развивается металлургия, как на местном, так и на привозном сырье. Расчищаются земли под пашни, и крестьянам было куда приложить руки. К тому же, сельское хозяйство пользовалось поддержкой правительства.

Немало народу отправлялось на Колыму, Гижигу и Камчатку. Они сбивались в старательские, охотничьи и рыболовные артели. Сдавали на республиканские фактории золото и меха. Ставили рыбоконсервные заводы. В отличии от царской России, ДВР подошло к этому вопросу более вдумчиво и основательно. Разумеется все это, под звонкие обвинения советов о разграблении достояния первого государства рабочих и крестьян.

Юридически эти земли не входили в состав республики, но правительство это не останавливало. Советская Россия пока просто не в состоянии осваивать эти земли, а как следствие и удержать. В настоящий момент активно строится железная дорога к Удской губе и исследуется Северный морской путь. Как утверждают некоторые знатоки, СССР непременно осилит эту задачу, и возьмет дальние территории под свой контроль. Иной вопрос, а станет ли за этим безучастно наблюдать правительство ДВР…

Отец был дома. По обыкновению сидел на лавке справа от крыльца и пыхтел папиросой. Глянул на сына. Поднял взгляд на заходящее солнце и опять на Виктора.

— В мастерской задержался, — пояснил тот.

— И? — коротко поинтересовался отец.

— Вот, — протянул он ему новинку.

— Хм. И в кого только ты такой затейник удался, — вертя в руках новинку, произнес отец.

— Ну так, в тебя, батя. В кого еще-то, — уверенно произнес Виктор.

— Ну, я надеюсь. А то мамку твою пороть уж поздно. Да и нельзя, — с небольшой паузой уточнил он.

— Чего это нельзя? — не удержался Виктор.

— А того, итишкин кот. Угораздило нас, на старости лет.

— Чего угораздило? Да и какие вы старые. Тебе только сорок, мамке тридцать семь.

— Витя, а у нас будет сестричка, — выбежав на крыльцо возвестила Полина.

А вслед за ней высыпали и остальные дети. Паша, Илья, младшая Иринка, которой исполнилось только шесть. Ну и следом зардевшаяся мать, по очереди погладившая головы своих чадушек.

— Вот так, — хмыкнул отец.

— Здорово! — искренне обрадовался Виктор.

— Ладно уж вам. Мойте руки и пойдемте вечерять, поди все в сборе, — произнесла мать.

Пока ужинали Виктор рассказал отцу о своей задумке. Тот согласился выступить в качестве помощника. В смысле вращать ручку точила, пока сын будет доводить свое изделие до ума.

Но для начала он все же опробовал уже готовый ключ, и остался им доволен. Не устраивало его только то, что тот был из мягкого железа, а потому в качестве инструмента не годился. Надолго не хватит.

Новое изделие они получили на выходе уже через час. Все же ручному точилу с электрическим не сравниться. Скруглив губу, Виктор взялся за напильник, чтобы проточить насечки для лучшего захвата, как на ней, так и на эксцентрике.

— Ну давай, пробуй, — указывая сыну на довольно крупную шпильку вкрученную в редуктор косилки, произнес отец.

— Так трубный ключ.

— А разница какая? Тут ведь все дело в захвате. Пробуй, умелец. Поглядим, чего скажет этот ваш Эфир.

Попробовал. Пошло с натугой, шпилька успела прикипеть. Но с громким треском все же стронулась с места и провернулась по резьбе. Шла туго, но он управился. Насечки, вместо того чтобы оставить следы на шпильке, сами продавились, что не удивительно, учитывая разницу в материалах. Н-но…

— Что сынок, получилось? — видя, сосредоточенный вид Виктора, поинтересовался Антип.

— Получилось, батя. Правда очков Эфир дал меньше, но получилось.

— Вот и ладно, — довольный результатом, произнес отец.

— Батя, с тобой посоветоваться хотел.

— Ну советуйся, коли хотел.

— Тут такое дело. У меня сейчас семь очков надбавок. Ну пять я вложу в Интеллект, и он подрастет до нужных значений. А куда вложить оставшиеся два. В Силу, Ловкость, Выносливость или Харизму?

— Сынок, я ить в этих делах, как свинья в апельсинах, — разведя руками, растерянно произнес Антип.

— Ну вот как ты думаешь? — и не думал отставать Виктор.

— Хм. По моему опыту в Выносливость нужно вкладываться. Помню в Германскую войну коня подо мной убило, а немец газ пустил, и ветер его на нас гонит. Бежал я, бежал, пока мог, а потом лег на траву. Не могу больше, хоть тресни. И жинка молодая дома, и ты народился, и мамка с батей ждут, и жить хочу спасу нет, а лежу и думаю, уж лучше помереть, чем так-то мучиться.

— И что было после? — поинтересовался Виктор, когда отец запнулся, прикурил папиросу и глубоко затянулся.

Он редко рассказывал о своем боевом прошлом. И рассказы те отличались скупостью. Поэтому сын каждый раз с жадностью ловил каждое его слово о войне.

— Да ничего не было. Станичник наш мимо случился верхами. Соскочил он на землю, меня, значит, в седло, а сам за стремя ухватился и побежали мы прочь от той заразы. Так что, хочешь мой совет, вкладывай в Выносливость. А там, посоветуйся с Шаниным, он поди лучше знает.

Может и лучше. Только у него столь яркого примера нет. Поэтому Виктор быстренько раскидал очки в Интеллект и Выносливость. Хотя последнем показатели и без того были выше остальных. Но он решил все же воспользоваться советом отца. Жизненный опыт, он ведь приходит с болью, кровью и набитыми шишками. У него своих пока совсем немного. Так отчего бы не воспользоваться батиными.

— Батя, я еще поговорить с тобой хотел.

— Говори, — вновь пыхая табачным дымом, произнес тот.

— Мне деньги нужны.

— Много?

— Сто рублей.

— Эка! И на что тебе столько? Поди мой средний месячный заработок получается.

— Ангелина Тарасовна подошла ко мне, и сказала, что я могу с английским угодить на осеннюю переэкзаменовку. А тогда год потеряю.

— И что нужно?

— Лингвистику поднять. С высоким Интеллектом это должно мне помочь. Английский мы сдаем только пятнадцатого июня. Времени почти месяц.

— И что, это твое умение так сильно поможет.

— Насколько сильно и как не знаю. Но толк от надбавок по Сути есть. По себе вижу.

— Ладно. Будут тебе деньги. Поступать-то куда надумал? Ить сам видишь, не получится в военное училище.

— В Хабаровский политех, на механический факультет, — несколько секунд поиграв желваками, все же ответил он.

Не просто отказываться от мечты. Но что уж тут поделать, если иного выхода попросту нет. Разве только военная кафедра. На механическом факультете все же есть возможность выбрать танковые войска. Правда при этом можно оказаться только резервистом. Но это все лучше, чем ничего. И отец понял, что это максимум на что согласится сын. Хотя и видел его агрономом. Ну да, чего уж теперь-то. Вон, Пашка тот вроде тягу к земле имеет. Знать ставку надо на него делать.

На следующий день, Виктор по обыкновению заехал за Татьяной. Прежде чем устроиться на багажнике она внимательно посмотрела ему в глаза.

— Ты чего? — смутившись, спросил он.

— Похоже, клиент на пути выздоровления, — деловым тоном произнесла она.

— В смысле?

— Да в том смысле, что вчерашнее происшествие наконец открыло тебе глаза, и ты перестал витать в облаках.

— Ты сейчас о чем?

— О твоем отношении к Инне, о чем же еще. Неужели ты думаешь никто не видел как ты на нее смотришь и млеешь от одного ее взгляда. Просто даже Генка находил другие темы, чтобы задевать тебя.

Как же! Можно подумать дело тут и впрямь в Викторе. Это он с Инной проявлял солидарность. А то как же! Дворянская кровь!

— Значит, шушукались по углам, — хмуро буркнул он.

— Витя, если ты думаешь, что все злорадствовали, то ошибаешься. Нет, косточки конечно тебе перемывали, но без злобы. Ладно. В любом случае, теперь ты знаешь о ней с Андреем, и сегодня уже не такой пришибленный, как вчера.

— Про них тоже знали?

— А вот про Андрея с Инной никто даже не догадывался. Те еще тихушники. Тут удивился не только ты. И потом, неужели ты думаешь, что если бы я знала, то не сказала бы тебе?

— Надеюсь, что нет.

— И правильно надеешься. А иначе какие же мы друзья. Кстати, друг любезный, ты вчера опять ходил в мастерскую.

— Смотри, — пожав плечами, произнес он, открывая перед ней свою Суть.

— Ничего себе! Сразу два очка и новая ступень. Что хоть изобрел?

— Поехали уже, любопытная. А то в гимназию опоздаем. В классе расскажу и нарисую.

— Поехали, Ромео.

— Таня.

— Ладно. Не буду, — пристраиваясь на багажнике, и обхватывая его за пояс, произнесла она.

— Кстати, не поможешь мне с английским? — когда они уже катили по тротуару, поинтересовался он.

— А в чем проблема. Ты же вроде кое-как справляешься.

— Вот именно, что кое-как. Только Ангелина Тарасовна сказала, что если не вложусь в Лингвистику, то лететь мне на переэкзаменовку.

— Понятно. Вообще-то, ожидаемо.

— С чего бы это?

— А ты думаешь она забыла ту жабу в восьмом классе.

— Если что, это была ты.

— Ну, извини, — вздохнула она. — на репетитора как я понимаю денег нет?

— Нет.

— Ну, тут я тебе слабая помощница. Попрошу маму, она не откажет. Но за неполный месяц… Ох сомнительно. Даже если ты поднимешь Лингвистику до второй ступени.

— Можно подумать, у меня есть выбор.

В гимназии день прошел как обычно. Если не считать того, что у Виктора нет, нет, да щемило сердце при виде Инны. И уж тем более, когда она была вместе с Андреем. Оно может Татьяна права и он пошел на поправку. Но что-то по своему состоянию он этого не сказал бы. Волком выть хотелось. А еще набить морду Савелову. Но он сдержался.

После уроков он направился в банк. Татьяна тут же увязалась за ним. Интересно же как работают артефакты! И уж тем более те, что не имели широкого распространения. К примеру, их директор был характерником и мог бы работать с ними, но их у него не было.

И причина не только в запредельной цене. Все государства старались регулировать процесс перераспределения опыта. Так что, артефакты завязанные на него имелись только в госструктурах. Что-то было конечно и на черном рынке. Только это незаконно, и за теневые манипуляции с опытом грозили реальные и немалые тюремные сроки.

По этой же причине независимый одаренный это был нонсенс. Кроме того, что являлись гениями в какой-либо области, они еще и имели возможность манипулировать опытом без костылей в виде артефактов. Которые, к слову, появились всего-то семь лет назад.

Едва Виктор и Татьяна переступили порог банка, как к ним тут же подошел служащий. Ничего удивительного в том, что в это учреждение пришли гимназисты. Они конечно еще имели права обзавестись собственным счетом. Зато после инициации могли быть клиентами отдела опыта. Куда их собственно говоря и проводили.

Характерник не стал долго рассусоливать. Выслушав просьбу, выписал квитанцию и отправил их в кассу. Когда они вернулись, на его рабочем столе уже находились два артефакта сильно напоминающие арифмометры, соединенные между собой проводами. Только один из них был с вращающейся рукоятью. Едва Виктор вгляделся в него, как тут же выскочило сообщение.

— Присаживайтесь, молодой человек. И поднимите рукава гимнастерки, — ничуть не удивляясь тому, что его сопровождает любопытствующая особа, предложил характериник.

Затем он прикрепил к запястьям электроды в виде больших медных прищепок, так же посредством проводов соединенных с «Передатчиком». Взялся за рукоять. Едва она начала движение, как тут же послышался шелест вращающихся барабанчиков с цифрами. Их бег ускорялся с каждым оборотом, а и вместе с ними менялись показатели свободного опыта Виктора.

— Вот и все, молодой человек. Пять тысяч свободного опыта. Распишитесь пожалуйста здесь, — характерник подвинул к Виктору квитанцию.

Нестеров оставил подпись, после чего они с Таней вышли в холл. Но еще до того, как они переступили порог, он вогнал весь свободный опыт в «Лингвистику», заодно повышая и показатели ступени общего развития. Цифры выглядели многообещающе. Оставалось только надеяться, что этого хватит, чтобы разойтись с «англичанкой» краями.

— Батя, а почему ты никогда не пробовал заняться старательством? — наблюдая за тем, как тот возится в моторе трактора, поинтересовался Виктор.

— Ты это к чему? — удивился Антип, отрываясь от своего занятия и поднимая взгляд на сына. — Ага. Понял. Хочется заработать побольше и выкупить в банке опыт. Поди понравилось когда покупал для этой твоей Лингвистики.

— Да я…

— Не шибуршись, сынок. Понимаю я, чего ты. Ключ на семнадцать подай. Ага. Спасибо, — вновь подступился к мотору, и продолжил. — На Колыму отправиться несложно. А толку-то. Ты о многих старателях выбившихся в миллионщики слышал? Вот то-то и оно. У них это называется фартом. Выпадет он, ты в дамках. А нет, так и будешь кататься да мечтать, что уж в этом-то году точно. А так-то они зарабатывают за сезон чуть больше моего. Только по полгода не видят семей, трудятся в холодной воде, да живут в халупах. Наша охотничья избушка в сравнении с ними дворец. Ну и стоит ли оно того? Как по мне, то нет. Так-то сынок.

— А если на Камчатку податься, на промысел пушнины. Там за нее всяко больше платят.

— Это да. Зверь там и крупнее и шкурка у него занимательней. Только ты не о том думаешь, сынок. Тебе учиться надо. Охота и старательство от тебя никуда не денутся. Тут особого ума не нужно. Всегда успеется. А вот стать инженером, уже совсем иное дело. Аттестат у тебя хороший. Всего-то три тройки. Голова на плечах имеется. Опять же, выдумщик каких мало. Эвон Шанин нахвалиться не может.

Как и ожидалось, английский Виктор едва не завалил. Не помогло и то, что он ввалил в «Лингвистику» все что имел. Мама Татьяны конечно же постаралась ему помочь. И сама подруга общалась с ним едва ли не исключительно по-английски. И не сказать, что результата не было. Еще как был! Но это если на фоне его прежних достижений, а так-то оказалось явно недостаточно для того, чтобы удовлетворить запросы Ангелины Тарасовны.

Справедливости ради, она где-то даже была в своем праве. Его познания и впрямь болтались между удовлетворительно и неудом, хотя конечно поближе к первому. Как уже говорилось, Умения это не панацея, а только подспорье и могут лишь подстегнуть уже имеющуюся базу. Но с другой стороны, учительница вполне могла бы и закрыть на это глаза. Тем более, что Эфир возвестил о получении им среднего образования еще за день до первого выпускного экзамена. Но дама оказалась принципиальной.

Спас Виктора директор, который вовремя приметил то, что «англичанка» откровенно валит экзаменуемого, и вмешался самым решительным образом. Он попросту перехватил инициативу опроса Виктора в свои руки и вывел-таки его на удовлетворительную оценку.

Скорее всего тут сыграла свою роль личная заинтересованность Шанина. Тот факт, что он упустил отмеченного Эфиром для него все же не прошел бесследно. Виктор же явился возможностью реабилитироваться в глазах городского и краевого отделов образования. Ведь ученик именно его гимназии оказался изобретателем-новатором прогремевшим на всю республику.

Стараниями Андрея Ивановича и благодаря его связям, в центральной газете «Вестник ДВР» появилась статья о троицком самородке, с фотографией Виктора, вместе с директором. Глядя на нее складывалось впечатление, что тот что-то поясняет ученику держа в руках механическую терку. Да и в самой статье указывалось на то, что подобных успехов юное дарование сумело добиться исключительно благодаря опеке и всесторонней помощи Андрея Ивановича.

Да без разницы! Пусть, забирает себе все лавры. Главное, что вырвал из мертвой хватки Ангелины Тарасовны. Вот к гадалке не ходить Виктор потерял бы из-за нее целый год! Впрочем, особой радости от этого он не испытал.

— Ну вот и ладно, — откладывая ключи в инструментальный ящик, произнес отец.

Потом взял в руки замасленную тряпицу, и вытирая руки осмотрел критическим взглядом свою работу. Остался увиденным довольным и кивнул Виктору на сиденье тракториста, мол, заводи.

Тот без лишних вопросов устроился за рулем и открыл клапан пневматического стартера. Двигатель схватился сразу, выплюнув из выхлопной трубы черное облачко. Парень выжал акселератор, увеличивая обороты. Отец показал, чтобы он наддал еще, и «Хабаров» взревел так, что куры во дворе разбежались хлопая крыльями и оглашая его испуганным кукареканьем.

— Порядок! Глуши! — перекрикивая рев двигателя, распорядился Антип. — Шабаш, сынок. Пошли обедать.

Не успели сесть за стол, как послышался звук мотора подъехавшего автомобиля. Причем не грузовика, а легкового. Отец вышел на крыльцо, чтобы глянуть кого там принесло. Виктор так же не удержался и пошел следом.

Возле распахнутых ворот стоял изрядно запылившийся ВАЗ-30. Легковушка в крытом кузове Владивостокского автомобильного завода, модель тридцатого года, пришедшая на смену двадцать четверке с открытым верхом, как массовый автомобиль республики. Ну или он должен был стать таковым. Пока же его могли себе позволить люди с достатком не ниже среднего. А еще, ими активно заменялись служебные автомобили.

— Здрав будь, Антип Васильевич, — произнес вышедший из-за руля незнакомый мужчина.

На вид, лет сорок с небольшим. Высокий, крепкого сложения. Несмотря на гражданскую одежду явственно выделяется выправка кадрового военного. Такая приобретается только годами строевой подготовки, если не сказать муштры.

— Александр Трифонович? — с нескрываемым удивлением произнес Нестеров старший.

— Я. Ты рад? — широко улыбаясь спросил гость.

— Пока не знаю, — пожал плечами хозяин.

— Сколько мы с тобой не виделись? — приближаясь к крыльцу, поинтересовался гость.

— С двадцать второго, — ответил Антип.

— Двенадцать лет. Подумать только. Как один день, — приблизившись и протягивая руку, произнес Александр Трифонович.

— Ну, это кому как. Проходи, мы как раз обедать собрались.

— Вот за это спасибо. А то с утра за баранкой. Почитай двести верст отмахал.

— Солидно.

— И не говори. Как сам-то?

— Слава богу. Семья, хутор, сто десятин земли, — с явным нажимом, коротко обрисовал Антип.

— Слышал. Рад за тебя.

— Старший мой, Витя. Жена, Анна Савельевна. А это Григорьев Александр Трифонович… — глава семейства запнулся, но потом нашелся, — Служили мы вместе. В гражданскую.

— Да вы проходите, мы гостям завсегда рады, — суетливо пригласила радушная хозяйка.

Обед прошел как обычно. Говорили обо всем и ни о чем. Мать гостя не знала, и никогда о нем не слышала. Впрочем, отец не любил распространяться на тему своей армейской службы, пришедшейся на лихое время. Причем не любил вспоминать ни о германской, ни о гражданской. Вот как не было этого в его жизни. Так, только изредка всплывали редкие эпизоды из той его жизни. Не стал он изменять себе и теперь, оборвав попытку Александра Трифоновича рассказать что-либо. Было да прошло, и быльем поросло.

— Поговорить бы нам, — после обеда произнес Гость, воспользовавшись тем, что за столом остались только они и Виктор.

— Ты все так же вражин отлавливаешь? — поинтересовался отец.

— Ну, хлебороб из меня никудышный.

— Ясно. Тогда не о чем нам с тобой говорить. Ты верно заметил, я хлебороб. Был лихой казак, да весь вышел.

— Ошибаешься, поговорить нам есть о чем. Да хоть вон, о будущем Виктора.

— Ты семью мою не мешай, — боднув гостя недобрым взглядом, угрожающе бросил Нестеров старший.

— Не так ты меня понял. Поговорить бы, Антип Васильевич.

— Ну пошли на двор.

— Виктор пусть с нами идет.

— Это еще зачем?

— Так ведь и его касаемо. Антип Васильевич, скажешь нет, значит нет.

— Пошли, — после короткой паузы кивнул тот.

Сошли с крыльца. Отец глянул по сторонам и направился к дальнему углу двора, выгороженному крепким забором. Совсем не лишнее. А то мало ли какой зверь забредет. Случаются и мишки. Тайга вот она, сразу за возделанными полями начинается.

— Ты как меня сыскал-то? — поинтересовался Антип, протягивая гостю папиросу.

— Я ведь в управлении департамента безопасности республики в Хабаровске служу. Случайно увидел отчет о профуканном отмеченном Эфиром. А там ты значишься. Стало интересно, как у тебя житье. Без задней мысли, Антип Васильевич, — приложив руку к груди, с самым искренним видом заверил Григорьев.

— Узнал? — отведя взгляд в сторону, неопределенно произнес Нестеров старший.

— Попросил местного начальника отдела ДБР, он выяснил. Так что, знаю я о тебе многое. Как и о том, что у сына твоего проблемы с Сутью.

— Нет у него проблем. Поступит в институт на механический факультет, будет инженером. Он уже и сейчас всяко-разное придумывает.

— Я в курсе. И даже читал статью в газете об его успехах. Витя, а сам-то ты чего хочешь?

Парень предпочел промолчать. Нечего ему лезть в разговоры старших. Оно вроде и к нему обращаются, но батя добро открывать рот не давал.

— Тут ведь какое дело, Антип Васильевич, — продолжил гость. — Сын твою волю исполнит. Вижу, что исполнит. Но вот простит ли он потом тебе то, что пришлось отказаться от мечты?

— А ты почем знаешь о чем он мечтает?

— Об этом знают все в школе. Включая и его классного учителя. Ты же знаешь, для меня собрать информацию не так уж и сложно.

— А я ему ничего не запрещаю, — вновь пожал плечами Антип.

— Понимаю. У тебя просто нет возможности.

— Толком говори.

— Дело в том, что у тебя такая возможность появилась. Скрывать не буду, опасно, да и времени совсем нет. Н-но-о…

— Трифоныч.

— Если коротко, то на китайской стороне, в смысле в Маньчжоу-Го, появилась банда хунхузов которую водит молодой одаренный. Подобрал себе дюжину таких же дурней и творят непотребства.

— Грабят?

— И это то же. Но главное, зарабатывают опыт, а потом нелегально им торгуют. Одаренному ведь все эти артефакты без надобности.

— Витя вон то же зарабатывает опыт. Да так, что все только диву даются.

— Витя твой по воронам стреляет, да изобретает разное. А эти… Отлавливают пленников, уводят с собой за реку, а потом стрельбой по ним развлекаются. Слышал о патронах самообороны с резиновой пулей?

— Ну?

— Вот они нарезают из старых автомобильных колес резиновые пули да заряжают ими капсюльные кольты. Цена у такого выстрела копейка. Да и ту не платят. А на выходе пятнадцать очков опыта с каждого выстрела. Разрядил барабан в человека, получи девяносто очков. Перезарядился и снова.

— Но ведь можно и в ту же свинью или собаку стрелять, — заметил Виктор, и тут же выставил перед собой руки, — Батя, я этим не занимаюсь. Не живодер. Только ворон стреляю. Да и то, наповал. Просто зачем в людей, если можно проще.

— А им проще не интересно, Витя, — хмыкнул Григорьев. — Отловят себе рабов и терзают их. До десяти тысяч опыта снимают пока те рассудка не лишаются, и боли уж почитай не чувствуют. А там Эфир заканчивает начислять очки. Тогда им выписывают дорогу в двести двадцать пять верст. Слышали о таком?

— Это когда простреливают руки, ноги, живот, а потом добивают в голову? — предположил Антип.

— Именно. Банда эта повадилась ходить на нашу сторону. Когда полон получается слишком большой, так они выписывают эти версты прямо у нас. Ножичком, чтобы не шуметь лишний раз. Но так-то предпочитают увести с собой.

— Ерунда какая-то получается. Пули-то может и резиновые, но прилетает знатно. Пробовал. Это кем же нужно быть, чтобы столько выдержать. Я не слабого десятка, но долго не сдюжу.

— Сдюжишь. Одаренный ведь не только инициировать может, да даром каким обладает. Он еще и лечить с помощью Эфира способен. «Аптечка», это ведь костыли. Так что, сам калечит, сам и лечит.

— А зачем им развлекаться стрельбой резиновыми пулями? — удивился Виктор. — они ведь могут сразу эти самые двести двадцать пять верст… Да не палить, а тем же ножом или штыком. Чтобы не накладно было.

— Если каждый раз убивать, то пленники с ума сходят быстрее. А с такими им не интересно. Опять же, силы чтобы подлечить синяки да ссадины, или поднять убитого, нужны разные. А они не бесконечные и у одаренных.

— У вас поди есть спецназ. Вот и ловите, — пожал плечами Антип.

— Спецназ есть. Завтра доложу по команде, что имеются сведения о местоположении этой банды. И пробудут они там еще три дня. Из Владивостока самолетом прибудет группа лучших волкодавов. В ночь они переберутся на ту сторону и отправятся к месту стоянки.

— Ну и хорошо. От меня-то ты чего хочешь?

— Отсюда до заставы тихой две с половиной сотни верст. На грузовике часов шесть ходу. Перебраться через Уссури, а там еще часа четыре пешего хода, и можно выйти к их стоянке. За одаренного награда будет знатной, Антип Васильевич.

— А зачем вам такой упырь? — удивился Виктор.

— За тем, что он одаренный. Только им под силу создавать те же новые артефакты. Заставить же работать на благо страны можно любого. Но, даже если нет, то это гарантия, что он не достанется кому-то другому.

— Ты кто в звании, Александр Трифонович? — сделав сыну жест, чтобы помолчал, спросил отец.

— Подполковник.

— В твои-то годы, да при таких заслугах.

— Так легла масть.

— Ну и как ты обернешь это себе в пользу? — поинтересовался Нестеров старший.

— Ты же знаешь, у нас бывших не бывает, Антип Васильевич. Скажу, что отправил тебя присмотреть за тем, чтобы банда не ушла.

— Значит, если я возьму одаренного, то получится, что действовал под твоей командой. А если упущу, выйдет, что я сам себе хозяин, а сюда ты приезжал только чтобы навестить старого сослуживца.

— Вот видишь, ты и сам все знаешь. Без сына лучше не суйся. Ты их Суть рассмотреть не сможешь. Витя, вот, — гость протянул сложенный листок бумаги, — здесь короткий разговорник, чтобы суметь потребовать предъявить свою Суть. Ну и по манипуляциям с опытом. Награда это конечно хорошо, но и трофейный опыт лишним не будет. И да, не стесняйтесь бить их наповал. Они потом возродятся.

— Бандиты имеют среднее образование? — удивился Виктор.

— Образование оно может быть разным. Те же каторжане хорошо как писать и читать умеют, зато в своих воровских университетах преуспели. Эфир он не за правду, и не за справедливость. Он просто есть, и связь с ним имеют как порядочные люди, так и твари, которых людьми не назвать.

— Я своего согласия не давал, — угрюмо произнес Антип.

— Конечно не давал. Это я так, просто мысли вслух. И начальник заставы Тихой вас не ждет. Хотя и сомнительно, что удивится вашему появлению. Ладно. Пора мне. Часа четыре добираться обратно. Рад был узнать, что у тебя все в порядке, Антип Васильевич, — протянул руку в прощании Григорьев.

— Я своего согласия не давал, — упрямо повторил Нестеров старший, заведя руки за спину.

— Ну не давал, и не давал. Значит, прощай.

Прошел к своему ВАЗу, сел за руль и запустил двигатель. Не оборачиваясь на хозяина, развернулся и покатил прочь, вздымая за собой шлейф пыли. Что-то сухой в этом году выдался июнь. Как бы к уборке не зарядили дожди. Оно ведь всегда так. Бутерброд обязательно должен упасть маслом вниз.

— Батя…

Вот что-то такое помнилось в облике отца, что Виктор решил будто тот непременно отправится на китайскую сторону.

— Помолчи, сынок, — оборвал его Антип.

— Не нужно, батя. Обойдусь, — решил не молчать парень.

— Помнишь как Степка глянул на Игната, когда выскочил из медпункта. Не хочу чтобы ты даже помыслил так глядеть на меня. Григорьев он конечно сам себе на уме, и надо будет ради дела может пойти на многое. Но по глупому солдат на пулеметы строем не поведет. Не понимал бы, что это мне по силам, не заявился бы сюда. Там ить по сути щенки, которые почуяли кровь. Бойцы из них никакие. Вот спину им подставлять нельзя. И если помнить о том, то сладим. Так что, иди готовь оружие. Кроме мелканов и дробовика заберем все.

— Батя, не надо. И мысли никогда не будет винить тебя. Я скоро уж сам о себе позаботиться смогу, а на тебе мамка с малыми, да еще народится.

— Вот станешь отцом, сам будешь решать. А сейчас я сделаю так, как считаю нужным. Иди. Я пока пойду приберусь в коровнике. Поди дня на три завеемся.

Ну что тут сказать. Отец принял решение. Да и не сказать, что Виктор был так-то уж против. Он до дрожи в коленях хотел оказаться в боевой машине. И теперь у него есть шанс добиться этого. Готов ли он от него отказаться? Вот уж нет!

Виктор проводил его взглядом, после чего вошел в дом и сразу же направился к встроенному шкафу с несерьезным замком, только и того, чтобы малые не добрались. Взял ключ с верхней полки, отомкнул его и распахнул створки.

Здесь хранился весь их арсенал, выстроившийся в ряд. РПГ-13/24, ручной пулемет Горского, с ленточной подачей, перфорированным кожухом охлаждения. Девять килограмм без патронов. Ствол сменный. Правда его батя покупать не стал. Три коробки с лентами по сто патронов.

Винтовка Горского, образца 1912/24 годов. Или, как ее называли все, «горка». Эту бате выдали как резервисту. Очень похожа на английскую Ли-Энфилд, но несмотря на некоторое заимствование, по сути это другая винтовка. Отъемный секторный магазин на десять патронов, но перезаряжать можно и обоймами по пять патронов. На стволе съемный щелевой дульный тормоз компенсатор. Из-за него длинна винтовки увеличивается, зато отдачу он гасит изрядно, что немаловажно при быстрой стрельбе…

Винтовку и пулемет дальневосточный оружейник разработал в двенадцатом и тринадцатом году, развернув их производство в Антоновске, тогда рабочем поселке при заводе, в двадцати верстах от Владивостока, а сегодня быстро развивающемся промышленном центре республики.

Причем Песчанин и Горский развернули серьезное производство, с подготовкой рабочих кадров и большим размахом. Заказов от казны у них ясное дело не было. Тут и казенные-то оружейные заводы простаивали. Зато им никто не возбранял продавать оружие в другие страны. Только все одно ни один ствол так никуда продан и не был.

Грянула германская война, и налаженное производство оружия под русский патрон оказалось как нельзя кстати. Как и триста тысяч винтовок с пятью тысячами пулеметов на складах оружейного завода. Оставалось только гадать, как так вовремя вышло, потому что уже в первый же год армия начала испытывать самый настоящий винтовочный голод.

Стоит ли говорить, что после скорой приемки комиссией, военный министр поспешил выкупить все запасы завода. Не сказать, что Горский и Песчанин сумели в полной мере удовлетворить потребности русской армии, но подспорье вышло серьезным.

Десять лет назад, в двадцать четвертом, а армии началось перевооружение под бесфланцевый патрон. С тем, чтобы иметь отличный от советов боеприпас. И надо сказать, что сделать это получилось без особого труда. Оказалось достаточным заменить всего лишь одну деталь на затворе «горки», и использовать магазин другой формы. В пулемете обошлись только модернизацией затвора.

Сегодня завод производит новые образцы как для собственных нужд, так и на экспорт. Ну и широкую линейку для гражданского сектора. К слову, оружие пользуется неизменной популярностью у ценителей, и стоит каждой копейки уплаченной за него…

Далее в пирамиде стояли малокалиберные «указка» и «Соболек». На полках Маузер в деревянной кобуре, с потертым лаком. Батя все собирается обновить покрытие, да руки не доходят. Хватает иных забот. Два Нагана в кожаных кобурах. Ну и картонные коробки с патронами ко всему этому арсеналу.

Виктор подхватил пулемет с «горкой» и выложил их на стол. Потом вернулся за пистолетом и револьверами.

— Чего это ты сынок? Никак решил перечистить все ваше железо? — удивилась мать этим приготовлениям.

— Батя велел, — не стал вдаваться в подробности он.

Пусть родители сами разбираются. А его дело сторона. Хотя в груди появился волнительный холодок. С одной стороны, у него появился лучик надежды. С другой, он откровенно боялся, как бы тот не пропал.

К заставе Тихая подъехали когда солнце уже скрылось за сопками, и опустились сумерки. Остановились возле ворот, и Антип нажал на клаксон. Словно часовой на вышке их и без того не приметил, а пулеметчик как будто невзначай не взял на прицел. Время беспокойное, а потому пограничники предпочитают держаться настороже. А то ведь бывали случаи, когда хунхузы вырезали целые заставы. И тем, кого резали во сне, еще везло. Потому что над попавшими в плен неизменно измывались люто.

Правительство Маньчжоу-Го не предпринимает никаких мер для уничтожения этих банд. Хотя и заверяют, что неустанно борются с этим злом. Порой даже проводят показательные казни. Но власти ДВР подобным демонстрациям не особо-то и верят. Зачастую за хунхузов выдают банальных преступников, не имеющим никакого отношения к организованным бандам.

Японцы же, являющиеся реальной властью и силой в этом марионеточном государстве, напротив активно используют их в своих целях. В частности, докучают их руками как СССР, так и ДВР. И не безрезультатно. Жертвами бандитов ежегодно становятся сотни военных и граждан. И это не считая наносимого вреда хозяйственной деятельности. Случается и вызревшие поля поджигают.

В прежние времена казаки не стеснялись устраивать рейды на сопредельную территорию и показывать кузькину мать, как самим бандитам, так и подвернувшимся под руку военным и полицейским отрядам. Все списывалось на пограничные инциденты. Дипломаты обменивались нотами протеста, осуждающе качали головами и расходились до следующего раза.

И подобные действия приносили свои положительные плоды. Налеты бандитов не имели такого размаха, как сейчас. Ни СССР, ни ДВР пока не могут себе позволить полноценные военные действия с Японией. А потому вынуждены сидеть в глухой обороне, и в ответ на бандитские выпады ограничиваться лишь дипломатическими заявлениями.

Разумеется предпринимаются и силовые акции. В этой связи пограничники неизменно ведут агентурную работу как на своей, так и на сопредельной территории. Заманивают банды в ловушки у себя. О чем неизменно трубят во всех газетах, сообщают по радио и снимают документальные фильмы, которые крутят в кинотеатрах перед показом сеансов.

Получив сведения о банде за рекой, передают их дальше по команде. И тогда в дело вступают волкодавы спецназа. Только тут уж все проходит тихо, без какого-либо шума. К слову, получается зачастую даже эффективней. Но пропагандистский эффект куда слабее. Только и того, что пускаются слухи об уничтожении банды, и русском следе.

Калитка в воротах отворилась и к ним вышел пограничник, с «горкой» в руках. Хотя товарищи наверху и контролируют обстановку, боец и не думал расслабляться.

— Кто такие? — поинтересовался он, убедившись, что кроме сидевших в кабине, больше никого нет.

— Начальника заставы позови, — попросил Антип.

— Я должен сообщить, кто приехал, — возразил часовой.

— А ты вот так и скажи, прибыли неизвестные и хотят с ним говорить.

— Пошлет.

— Если пошлет, тогда уедем. Мне с дурнем рядиться не след.

Не послал. Капитан лет двадцати семи появился перед воротами довольно скоро. Подошел к Антипу, услышал фамилию Григорьева и велел пропустить гостей без досмотра. После чего пригласил их к себе в канцелярию.

— Как стемнеет, прикажу переправить вас на тот берег. Маньчжурские секреты мы давно срисовали. Они их не меняют, границу охраняют из рук вон. И вообще, больше заботятся о своей шкуре, так что даже если пройдете в двух шагах не дернутся. Конечно, если только не решат, что вы крестьяне. Тогда непременно захотят обобрать.

— Все настолько плохо? На моей памяти было иначе, — удивился Антип.

— У маньчжур да. Армия, пограничники или полиция, без разницы. Нет у них нормальной мотивации, вот они и не лезут на рожон. Но если закуситесь с японцами…

— С этими понятно, — перебив капитана отмахнулся Нестеров старший.

— Вот карта. Александр Трифонович сказал, что пользоваться вы умеете.

— Не переживай. И компас имеем, — беря в руки топографическую карту, произнес Антип.

Виктор так же взглянул на нее. Не военный образец. Но вполне информативный. Не заплутают.

— В двадцати километрах на северо-восток есть несколько сопок покрытых лесом. В его центре и разбили лагерь бандиты. Там охотничья артель поставила фанзу, в сезон бьют пушнину. Сейчас пустуют, вот бандиты и обустроились. В одной держат пленников, в другой устроились сами. Пленных четырнадцать человек. Из них, четыре женщины. Посторонних в лагере нет.

— Понятно, господин капитан.

Дальше обговорили порядок переправы на тот берег и возвращения обратно. Потом гостей угостили чаем. А когда окончательно стемнело, усадили в паровой катер, вооруженный пулеметом, и переправили на другой берег. Ширина Уссури здесь достигает километра, так что на веслах устанешь грести. Но чтобы вот так в наглую, по прямой… Видать у маньчжуров с охраной границы и впрямь хуже некуда.

— Эк-ка вы упаковались? — не удержавшись хмыкнул пограничный унтер.

— Ничего. Уж лучше пусть не понадобится, чем понадобится и не окажется под рукой, — произнес Антип, вешая пулемет себе на грудь.

С боков, на поясном ремне с двумя шлеями, пристроились кобуры с Наганами. Причем, если одна вполне стандартная, то вторая сшита под левую руку. Перед ними два брезентовых подсумках по паре гранат каждый. К слову, владеть ими гражданским нельзя. Но похоже батя припрятал несколько штук. Позади револьверов, коробки с пулеметными лентами. Нож, ясное дело. За плечами явно не пустой сидор.

Виктор в такой же шлее, но у него только подсумки с патронами, да нож. Маузер на боку, закреплен так, чтобы не болтаться. Ну и сидор за плечами.

— А допрешь? — усомнился унтер.

— Ничего. Своя ноша не тянет, — ответил Антип.

— Ладно. Хозяин барин. Бывайте. Вернетесь, маякуйте фонарем, или зеркальцем. Секреты по всему участку предупреждены.

— В курсе, — ответил Антип, махнув рукой, мол, отваливайте уже.

Катер отошел и вскоре мерный гул его машины раздавался где-то в отдалении. А там и вовсе пропал, скрывшись за плеском воды и гулом комаров. Кровососы кружили над ними, но сесть все же не решались. Пахучая мазь по рецепту эвенков исправно отпугивала этих паразитов. Вот уж чего не хотелось, так это обряжаться в шляпу с сеткой, прикрывающей лицо. Неудобно.

— Попрыгали, — распорядился Антип, чтобы убедиться, что ничего не брякает. — Вот и ладно. Теперь за мной, след в след.

— Понял батя.

Карта это конечно хорошо, но на деле оно всегда не так, как на бумаге, где позабыли про овраги. В данном случае множество мелких проток. Хорошо хоть они знакомы с местными реками, а потому не пожалели жира на смазку сапог. В мокрой обувке долго не походишь. Тут никакие портянки не помогут, сотрешь ноги в кровь. Да и то, приходилось искать обходные пути. И не разуешься, так как можно ноги поранить, что совсем уж ни к чему.

Так что, расчетное время прибытия на место, осталось где-то в планах. Поплутали они изрядно, пока выбрались из этого водного лабиринта, потеряв на этом не меньше двух часов, а прошли в нужном направлении вряд ли больше пары километров. Теперь Виктор понимал отчего пограничник говорил не о конкретном месте, а об участке границы погранзаставы. Потому что был уверен, что к месту высадки им не выйти ни за что.

Как ни странно, но на нужную дорогу, вьющуюся по степи серой лентой они вышли довольно точно. Во всяком случае, ее направление вполне соответствовало тому, что было на карте, и объяснениям капитана. Ну и дальше ориентиры вроде бы совпали.

Только двадцать километров по прямой, из-за изгибов превратились чуть ли не в тридцать. И все это время приходилось сменять бег шагом. А еще, обходить по буеракам попадавшиеся по пути села. Идти ночью прямо через степь, перемежаемую полями, зарослями бурьяна, промоинами, речками и оврагами, нечего было и мечтать. Тут только придерживаться дороги.

Уже не удивляясь выскочившему сообщению, которое он научился воспринимать как фон, Виктор только громко фыркнул. Кто бы объяснил все эти выверты Эфира! Вот чем он руководствуется уже в четвертый раз начисляя ему по восемь очков в «Легкоатлета»? На нем навьючено килограмм пятнадцать! А расчет идет как от пробежки.

Перед отъездом отец завернул в банк и велел Виктору взять кредит на недостающий опыт, чтобы подняться до пятой ступени и получить возрождение. Однако парень рассудил иначе. Мало ли как оно обернется, кредит же нужно с чего-то отдавать, для чего необходим избыточный опыт. Поэтому выбрал ровно столько опыта, чтобы хватило подняться на шестую ступень.

Когда вышел из банка, батя развернул листок, на котором были выписаны умения Виктора и велел записать показания. После чего указал шесть позиций куда именно следует ему вложиться перед делом. Так, Нестеров младший поднял до третьей ступени «Винтовку», «Пистолет», «Короткие клинки», «Кулачный бой» и «Легкоатлета». «Метание клинков» подросло до второй. Десять очков надбавок вогнал в Выносливость, Ловкость и Силу. Отец расставлял приоритеты именно в таком порядке.

Вот так теперь выглядела его Суть. Правда, он что-то ни разу не ощутил облегчения от существенного повышения показателей. Хотя-а. Все ведь познается в сравнении. А сравнивать вот этот марш-бросок ему не с чем. Он конечно на охоте за день проходил расстояния и побольше. Но, во-первых, на нем было навьючено куда меньше. А во-вторых, ему не нужно было нестись куда-то сломя голову.

Когда добрались до опушки леса у подножия сопки уже забрезжили предрассветные сумерки. Искать тропу и тем паче дорогу времени не было. Малость заплутали и подошли не с того края. Поэтому углубились в лес и пошли напролом, через бурелом и валежник. Но вскоре им все же улыбнулась удача, и они вышли на звериную тропу. Одна сменяла другую, и им кое-как удавалось выдерживать нужное направление. Правда к этому моменту Виктор окончательно потерял способность к ориентированию, и валился с ног от усталости.

Весь вчерашний день на ногах. Потом шесть часов в кабине грузовика. Попытка поспать в дороге успехом не увенчалась. Асфальт пока положен далеко не везде. Хорошо хоть проезжая часть отсыпана гравием на всем протяжении. А тут еще и бессонная ночь. Грязный, потный, вымотанный. Виктор уже ни о чем не мог думать, кроме отдыха.

Отец надбавок от Сути не имел, и нес на себе больше двух пудов, но при этом выглядел куда лучше сына. Ну прямо выкован из стали, иначе и не скажешь. Несмотря на отупляющую усталость Виктор невольно испытал за него чувство гордости. Вот он каков, его батя!

Поплутать пришлось изрядно. Они явно сбились и никак не могли сориентироваться. Но часов в восемь утра услышали первый выстрел. А там еще, и снова. Антип прикинул, что стреляли не так далеко, за склоном сопки справа. Кивнул Виктору, и они сошли со звериной тропы, старательно прикрыв за собой следы. Потом Нестеров старший оставил сына, сбросил сидор с пулеметом, и под шум отдаленных выстрелов растворился среди листвы густого подлеска.

— Как и говорил Трифоныч, дюжина. Все молодые и уже озверевшие, — вернувшись, начал рассказывать отец. — Пленников и впрямь четырнадцать. Вернее, уже тринадцать. При мне одному выписали эти самые двести двадцать пять верст. Наверное ополоумел. Бьют из револьверов как в мужиков, так и в баб. П-паскуды. Но без головы. Даже охрану не выставили. Крепко в себя поверили.

— Что будем делать, — нервно сглотнув, поинтересовался Виктор.

— Выведу тебя на позицию. Сам подойду вплотную, — набрасывая на плечи лямки сидора, начал пояснять Антип, — как пальнешь, пойду в рукопашную. Ну, а ты со стороны. Только не выделывайся. Не нужно выцеливать в голову. Как ни свалишь, все на пользу. Главное быстро, и сначала тех, что решат скрыться в лесу. Не нужно, чтобы кто-то из них ушел. Готов? — подхватывая пулемет, поинтересовался отец.

— Готов, — решительно кивнул парень.

— Не страшно?

— Не знаю Батя, — искренне ответил Виктор. — С одной стороны вроде как и ничего особенного, а с другой как-то неприятно сосет под ложечкой.

— Это ничего. Ты главное помни, не боятся только дурни и умалишенные. Лихие храбрецы, что сам черт не брат, которых я знал, первыми полегли в землю. В живых остались только те, что опаску имели. Бояться это нормально. Тут главное найти в себе силы переступить через тот страх. Сможешь, выйдет из тебя толк. А нет, значит трус. И это плохо. Трусы гибнут так же быстро, как и храбрецы, потому как складывают ручонки там, где нужно карабкаться из последних сил. Ну или становятся теми еще лютыми зверьми, над слабыми и беззащитными.

— Я понял, батя.

— Ну, понял ты или нет, это мы еще поглядим. Давай за мной. След в след.

Банда расположилась на полянке неправильной формы в длину метров семьдесят и около тридцати в ширину. Фанза пристроилась в дальнем конце, почти у самой кромки деревьев. Ну и выстрелы понятное дело доносились отсюда.

Пленников привязали к деревьям. В настоящий момент молодые изуверы были заняты тем, что на грубо сколоченном столе, под камышовым навесом снаряжали свои капсюльные револьверы. При этом громко о чем-то там лопотали, оглашая поляну смехом.

Оптику Виктор с собой не брал, но даже так видно, что все пленники были русскими. Баб наверняка насилуют. Сомнительно, чтобы с ними было иначе. Но и их привязали используя в качестве мишеней. Получение опыта у этих извергов в приоритете. От этих мыслей кровь ударила Виктору в голову, и он едва не вскинул винтовку.

Батя с детства вкладывал ему в голову, что бить бабу, последнее дело. Странно для казака? Еще как странно. Но вот такой он был, себе на особицу. Этому же учили и в школе. О том же говорилось в книгах, которыми он зачитывался, отрешаясь от мира сего. Так что, охватившее его неодолимое желание появилось не на пустом месте.

— Тихо, сынок. Тихо, — уловив настроение Виктора, выдохнул Антип. — Пальнешь сдуру, они и разбегутся. Иди потом лови их по лесу. А то и раньше времени начнешь, а там и до меня доберутся. Убьют батю, тыж себя потом вовек не простишь.

— Прости, батя.

— Ничего сынок. Злость, это хорошо. Только она пусть тебе взор не застит, а то и с двух шагов не попадешь. Бой, это тебе не охота. Огонь по жилам струится так, что руки ходуном ходят. И гляди, они сейчас опять палить в пленников станут, не стрельни и ты.

— «Соболька» нужно было взять. Расстояние для него в самый раз. И не слышно почитай.

— Баловство. Нам еще выбираться отсюда. И коли сойдемся с япошками, лучше в руках держать нормальную винтовку. Они поди не вороны. Даром что ли тащил с собой пулемет.

— Батя, а может как они опять соберутся у стола и станут перезаряжаться я по ним из пулемета садану.

— Пулемет не трогай. Думаешь взял, сыпанул свинцом от всей широкой души и враз всех положил? Меньше фильмов этих смотри. С ним еще управляться надо уметь. Ладно. Я пошел. А ты гляди во-он на тот угол фанзы. Как приметишь меня, так стало быть и пора.

Отец скользнул в сторону словно тень. Только ветви кустов сошлись за его спиной. Виктор глянул еще раз на оставленный пулемет. Вздохнул, извлек Маузер, пристегнул его к кобуре, и подтянул ремень, чтобы поднять его поближе к плечу. Потом взял в руки винтовку, и поудобней пристроился за стволом поваленного дерева.

Вскоре бандиты закончили снаряжать свои капсюльные револьверы. Оставалось только гадать, что передумали связанные пленники в ожидании когда в них опять начнут стрелять. Виктор лишь слышал о новых патронах с резиновым шариком. Говорят, что прилетает изрядно. Порой даже под кожу проникнуть может, а то и ребро сломать. Но синяки оставляет всяко-разно знатные.

В прежние времена возможно они и пользовались бы особой популярностью, чтобы тем же велосипедистам отгонять собак. Но сегодня бродячих бобиков днем с огнем не сыскать. Это же гарантированные сто очков опыта, полноценный рабочий день квалифицированного рабочего. Конечно, если в голову. Так что, пользуют такие патроны только в целях самообороны от людей. Да и то, большинство предпочитает нормальный патрон.

Словом, бедолагам ожидающим очередного круга экзекуции не позавидуешь. И когда бандиты вновь начали выходить на огневой рубеж, Виктор невольно взял на мушку одного из них и погладил спусковой крючок подушечкой безымянного пальца.

Это его отец научил скоростной стрельбе из «горки». Так же можно стрелять и из английской Ли-Энфилд. Больно удачное у них расположение рукояти затвора. Зажимаешь его указательным и большим пальцами, и при перезарядке безымянный палец органично ложится на спусковой крючок. Так что, одновременно с запиранием канала ствола происходит выстрел. Десятизарядный магазин можно расстрелять чуть ли не в пять секунд. А при должной сноровке, так и не в белый свет как в копейку.

Скосил взгляд в сторону фанзы, не обнаружил отца и убрал палец на спусковую скобу. Пленников конечно жалко. Мало того, Виктор ожидал начала экзекуции так, словно палить должны были в него. С первым выстрелом и болезненным вскриком он прикусил от злости губу, наблюдая за тем, как под страдальческие стенания неровную шеренгу бандитов заволакивает пороховым дымом.

Стреляли довольно долго. У каждого из них было по два револьвера. Да и палили они не на скорость, и не ради простого получения опыта. Как бы не так? Стреляли с толком, с чувством и расстановкой, явно получая удовольствие от доставляемых страданий. Ну соревновались между собой. Вот сомнительно, чтобы столько капсюльников они взяли трофеями. Наверняка покупали специально. Благо стоят они сегодня сущие копейки.

Наконец стрельба прекратилась и один из бандитов приблизился к связанным. Он обходил их одного за другим, задерживаясь у одних и проходя мимо других. При этом водил перед ними руками. Расстояние не больше семидесяти метров, но деталей не разобрать. Опять же, у Виктора сейчас все плыло перед глазами от пылающей в нем злости. Но вывод, что именно этот палач является главарем, он сделал.

Тем временем гомонящая толпа молодых садистов вновь подалась к столу. Вот это жизнь! С утра пораньше одно сплошное веселье! Виктор в который уже раз скрипнул зубами, и вновь приник к прицелу. Ни капли сомнений по поводу того, чтобы нажать на спусковой крючок. Только бы дождаться сигнала.

Главарь закончил обход пленников и направился к остальным. Именно в этот момент из-за угла фанзы появился отец. Махнул рукой, и вновь скрылся из виду. Сигнал. Виктор тут же взял на прицел главаря. Но стрелять не спешил. Отец будет один против дюжины. Так отчего бы одним выстрелом не уменьшить их число до десятка. Тут всего-то нужно малость обождать. Вот так. А так еще и лучше! Еще. Ай молодцы-ы!

Выстрел ударил словно плеть, сухо, звонко и в то же время раскатисто. Мягкая отдача легко толкнула в плечо, винтовка осталась на линии прицеливания. Рука привычно передернула затвор. Взгляд устремлен на цель, и Виктор отчетливо разобрал сразу троих, падающих в траву. Остальные замерли в недоумении.

А вот и сообщение Эфира. Походя отметил, что двое ранены и один убит. Ну или убиты двое, а третий упал от испуга. Что вряд ли. А значит, минус трое, в наличии девять.

Сыто клацнув затвор запер в стволе очередной патрон. Подушечка безымянного пальца легла на изогнутый спусковой крючок. Ствол сместился чуть вправо, беря на прицел очередного бандита. Выстрел! Тот нелепо взмахнул руками и откинулся на спину.

Из-за фанзы появился отец сжимающий в каждой руке по Нагану. И тут же на поляне послышалась частая трескотня револьверных выстрелов. Бандиты один за другим валились в траву как снопы. О сопротивлении никто и не помышлял, хотя на поясах и имелись кобуры с пистолетами и револьверами под унитарный патрон. Но вместо того чтобы дать бой, они предпочли спастись бегством. Ну, что тут сказать, прав был отец. Не бойцы.

Виктор быстро повел стволом ловя в прицел одного из беглецов уже практически достигшего кромки леса. Рефлексы охотника сработали сами собой. Секунда. Выстрел! И он уже летит кубарем в траву, а перед мысленным взором всплывает сообщение.

Вновь взгляд на поляну. Там все уже кончено. Антип прохаживается среди неподвижных тел и стенающих раненых, деловито вгоняя каждому из них в грудь свой нож. Отличный клинок сделанный из сломавшейся шашки. Батя говорил, что обзавелся им еще в германскую.

А еще говорил, что нельзя оставлять за спиной недобитого врага, коли нет возможности увести его в плен. У них ее не было. Опять же, смерть их как-то не воспринималась Виктором всерьез. Он ведь знал, что они прошли инициацию и вскоре возродятся. Ну и такой момент, что наблюдал он это со стороны.

— Батя, тот у леса, ранен, — выкрикнул он.

Антип ничего не ответил. Прицелился из Нагана и выстрелил. Хунхуз дернулся и замер. Убит или нет, теперь Виктору невдомек. Не его рука сразила бандита, а потому и Эфир остался нем.

— Забирай вещи и иди сюда, — приказал отец.

Виктор повесил пулемет себе на шею, винтовку на плечо, сидоры в руки, и бегом к столу. Антип тем временем складывал на него все оружие, снятое с убитых. Батя у него хозяйственный. И не подумает отказываться от трофеев. Благо есть на чем все это вывезти. Вон у коновязи стоят лошадки. Не сказать, что знатные, но для строя вполне годятся.

К слову, пограничники их очень даже пользуют, и вопрос вовсе не в нехватке техники. С этим порядок. И от кавалерии отказались, и тягачами армия обеспечена по самую маковку. Просто не скоро еще откажутся от лошадей. Если это вообще когда-либо случится.

Когда подбежал замер как вкопанный. Видом крови и ранами его не удивить. Он убивал, потрошил, снимал шкуру и разделывал. Но животных. А здесь перед ним лежали люди. Да, убийцы и изуверы. Но люди! Нестеров без тени сомнений и недрогнувшей рукой только что стрелял в них. Но из отдаления. Теперь же воочию наблюдал дело рук своих.

— Мутит? — заботливо поинтересовался отец, приволокший за руку труп отбежавшего к лесу.

— Н-нет. Просто как-то не по себе.

— Это нормально. Я первого своего убитого, потом долго вспоминал. Так-то попадал из карабина и видел как падают, но это как на стрельбище. А когда воочию увидел, так нехорошо сделалось.

— А теперь?

— Привык. Только радости душегубство мне все одно не доставляет. Ты куда собрался?

— Развязать пленных.

— Погоди с этим.

— Почему?

— Через сколько возрождаются побитые?

— По-разному. От нескольких минут, до нескольких часов.

— Вот и давай сначала повяжем их.

Покончив с этим подошли к пленникам, и Антип остановился перед одним из них, вперив в него угрюмый взгляд.

— Помнишь меня? — глухо поинтересовался он.

— Нет, — покачал головой тот.

На вид лет сорок пять, крепкий мужик с окладистой бородой. Вид побитый и усталый. Что и не удивительно, учитывая обстоятельства. Похоже главарь счел его достаточно крепким и не стал тратить силы на его восстановление. Они ведь не безграничные, и требуют восстановления.

— Я вот помню всех, кого лицом к лицу порешил. А тебе, стало быть, этого не надо, — дернул уголком губ Антип и навел ствол револьвера связанному в лоб.

— Остальных не трогай, — сплюнул пленник.

— Добро, — коротко бросил Нестеров старший, и нажал на спусковой крючок.

— Нет! Батя! — выкрикнул парень лет двадцати и ожог убийцу ненавидящим взглядом.

Этого одаренный главарь подлечил. А потому несмотря на потрепанное одеяние, сам выглядел бодрым, без каких-либо синяков, ссадин и ран. Антип окинул его равнодушным взглядом, потом глянул на всех остальных.

Виктор стоял как громом пораженный. Ну вот не ожидал он от отца такого. Когда он добивал бандитов, парню это не доставляло удовольствия, но он по меньшей мере сознавал необходимость этого. Теперь же…

— Все с советской стороны? Не боись, убивать не стану. Просто хочу знать, по пути нам иль нет, — произнес Антип.

— С советской, — произнес мужчина с усами и заросший щетиной.

То же за сорок. По всему видно не крестьянин, а рабочий. А как судить по пылающему взгляду, так наверняка еще и большевик. Может из тех самых кого отправили на село организовывать колхозы.

— Понятно. Витя, убери нож. Погодим резать веревки. А то устроят они нам тут мировую революцию. Придется вам так постоять, пока мы тут все не закончим. Как станем уходить, развяжем. И оружие оставим, чтобы оборониться могли. Все сынок, пошли.

Вооружены бандиты были на славу. Четыре «Горки» еще первого образца, двенадцатого года, под патрон с фланцем. Три кавалерийских карабина Мосина и четыре его же драгунки. Пять карабинов Арисака. Шесть пистолетов Маузера, два Браунинга, четыре японских револьвера, три Нагана. С десяток гранат, «лимонок». Ну и две дюжины капсюльных Кольтов.

Из всего этого арсенала Виктора привлек один карабин, нечто среднее между его «Соболем» и «горкой». Если у первого накладка на стволе отсутствовала, то здесь имелась. Прицельная планка с двумя видами насечек. Левая сторона размечена до трехсот метров через каждые сто. Правая до двухсот через каждые двадцать пять метров. И они не совпадают.

Магазин отъемный, двухрядный на десять патронов. Калибр пять и шесть миллиметров. Но патрон явно мощнее мелкановского. Пуля остроконечная, оболочечная, а значит и скорость значительно выше чем у той же берданки. Размеры патрона явно больше того же маузеровского, но серьезно недотягивают до винтовочного. Даже до Арисаки, у которой калибр шесть с половиной миллиметров. Эдакая серединка на половинку.

На ствольной коробке имеется логотип оружейного завода Горского, название «Барсук», серийный номер и год выпуска 1932. Получается ему два года. Хотя конечно выпускать могли начать и раньше. Вот только Виктор о нем ничего не слышал. Впрочем, подход к оружию у него сугубо утилитарный. И когда покупал себе карабин, имел перед собой конкретную цель.

— Батя, глянь, — Выходя из фанзы, показал он отцу свою находку.

— Хм. Не видал такого. Нравится?

— Нравится. Только патрон наверное как минимум на лису, уточнил сын.

— Ну и дороже мелкановского раза в два. Но краса-авец. И оптика твоя встанет как родная. Хочешь, оставляй себе, — щедро предложил отец.

— Ну или Пашке подарю, — вспомнил Виктор о младшем брате.

— Если уж на то пошло, то ему лучше своего «Соболька» отдай. Он все слюной на него исходит.

Помимо оружия нашлись и деньги. Правда бумажные йены. И что-то подсказывало Виктору, что это далеко не все богатство банды. Наверняка где-то в тайнике припрятано значительно больше. И не исключено, что в золотой и серебряной монете. А может и чин чином на счете в банке. Банда ведь занималась оборотом опыта, так что средства должны быть непременно.

Но самый главный трофей обнаружился в одной из переметных сумок. Коробка из нержавеющей стали примерно 15х20х10 сантиметров, весом килограмма в два. Достав его Антип начал вертеть в руках, и попробовал было подцепить крышку.

— Батя, не надо. Не вскрывай, — поспешил остановить его Виктор.

— Знаешь, что это?

— Кажется «Аптечка». Я такой артефакт у нас в медпункте видел.

Подошел поближе, и вгляделся…

— Точно. Он и есть. Одинарный. Самый слабый из имеющихся. Ну и здоровый.

— От это знатный трофей! — отец удовлетворенно подбросил в руках артефакт, — И не здоровый. Тот, что я видал в саквояж еле помещался. Хех. Он же больших деньжищ стоит.

— Да надо ли его продавать? — усомнился Виктор.

— И что мне с ним делать? Я слышал их привязывать к кому-то надо.

— Так Пашка из дома уходить не собирается. Пройдет инициацию и привяжете к нему. Опять же, если «Аптечку» время от времени использовать, то получится профилактика от болезней. Только…

— Что?

— Ну, их просто так от хозяина не отвязать. Нужен мастер характерник. Даже одаренные, если не достигли больших высот, ничего не поделают. Ну или убить владельца.

— За этим дело не станет. Чего так смотришь? Нешто ты думал я отпущу этих душегубов?

— А как хозяином окажется их главарь?

— Тогда Трифоныча озадачу. Решу вопрос, — уверенно заявил он.

— Батя, а за что ты его, — наконец нашел в себе силы спросить Виктор, кивнув в сторону убитого мужика.

Тот помолчал немного, но потом все же заговорил.

— В двадцать первом Данилов, этот, был командиром партизанского отряда. Я попал к ним в плен. Пытали. Ничего не добились, и он лично пустил меня в расход.

— И, что потом?

— Я упал со скалы в реку, там меня выловил Григорьев, а с ним был паренек с «Аптечкой». Успели, — кивая на трофей, пояснил Антип.

— И ты не простил?

— А я не Господь, чтобы прощать и отпускать грехи, сынок.

— Так, получается, ты сейчас как бы долг Григорьеву возвращаешь? — решил Виктор перевести разговор в другое русло.

— Это он мне тогда должок вернул, — покачав головой, возразил Антип, — И запомни, Витя, если он подступится к тебе, ни ты, ни я ему ничего не должны. Уяснил?

— Уяснил.

— Вот и ладно.

Управились довольно быстро. А связанные мертвецы все не приходили в себя. Антип развязал женщин и велел им приготовить поесть. К пленникам он конечно с опаской, но это же не повод морить их голодом. Когда обед был готов, мужчин разделили на три группы и по очереди покормили. После чего всех, включая и женщин, вновь связали.

Потом Виктор воспользовался возможностью чтобы опробовать «Барсука». Опытным путем выяснил, что использовать для стрельбы имеющимися боеприпасами стоило левую насечку прицельной планки, до трехсот метров. Вторая вероятно предполагала использование маломощного патрона. Возможно мелкановского, но как его зарядить в это оружие оставалось загадкой.

Баллистика винтовки оказалась просто на загляденье. По кучности не уступала тому же «Соболю», но при этом патрон обладал куда большей убойностью. Ну и дальность прицела в триста метров, если верить разметке. А ей не доверять оснований никаких. Изделия оружейного завода Горского всегда отвечали заявленным характеристикам. Единственно пришлось подправить мушку под себя. Ну и количество патронов не воодушевляло, всего-то неполная сотня.

Едва закончил с этим и на горизонте замаячило безделье, как Виктора сморило. Отец растолкал его уже заполдень, когда очнулся последний из бандитов. Поначалу самочувствие было не очень, но ведро холодной воды его быстро взбодрило. А там и мысли пришли в порядок.

— Покажи свою Суть, — прекрасно понимая, что несусветно коверкает речь, потребовал Виктор у главаря банды.

В ответ тот что-то пролопотал на китайском и нагло осклабился. Наверняка понял, что от него требуют, но сотрудничать явно не желал. Нестеров перевел взгляд на отца. Тот приставил ко лбу пленнику ствол Нагана. Но бандит оказался не трусливого десятка. Подавшись вперед уперся лбом в дуло, и нагло осклабился.

— Не страшно тебе, значит. Что, обезьянка, на миру и смерть красна? Ну-ну, — хмыкнул Антип, убирая револьвер. — Витя, не ходи за мной. Вон, других пока поспрашивай.

— А как и они упрутся?

— Поначалу может и упрутся. Но ты не расстраивайся. Это не на долго. И этот сейчас станет ласковым как теля.

Сказав это Антип схватил пленника за шиворот, и поволок за собой прямо по земле. Вошел в фанзу и прикрыл дверь. Не успел Виктор подойти к первому пленнику, как из глинобитного дома донесся душераздирающий крик. Случилось это настолько внезапно, что парень даже вздрогнул. Глянул на пленников. Они и без того уже демонстрировали страх. А тут на их лицах появилось выражение откровенного ужаса. Так что, требование Нестерова они выполняли без проволочек.

Ну что сказать, у всех одиннадцати Суть оказалась вполне стандартной. Шестая ступень, от двадцати до тридцати тысяч избыточного опыта и от тысячи до полутора свободного. Была у них и еще одна общая черта. У вех без исключения значилось Умение «Палач-3». То есть, максимально возможное значение для среднего, или сравнимого с ним, образования. Если у него прежде и были сомнения относительно намерений отца порешить бандитов, то теперь от них не осталось и следа.

— Ну что тут у тебя? — поинтересовался отец, бросая под ноги сына окровавленного главаря.

Виктор даже вздрогнул от представшей перед ним картины. Наглый убийца теперь скулил как побитый щенок. Но не это поразило парня, а то, во что тот превратился за короткий промежуток времени. Весь окровавленный, в множественных порезах. Некоторые оказались настолько серьезными, что отец наложил на них грязные повязки, которые слабо справлялись с кровотечением, пропитавшись насквозь.

— Суть покажи, — глухо произнес Виктор, обращаясь к пленнику.

При этом на отца он всячески старался не смотреть. Тот сегодня открылся со столь неожиданной стороны, что теперь пугал Виктора. Даже при вскользь брошенном взгляде на Антипа, под ложечкой тут же появился противный комок, пульсирующего холодка.

Парень мысленно ругал себя, умом понимая, что такое отношение к отцу неправильное. Но ничего не мог с собой поделать. Прежде ему неоднократно приходилось бояться отца, из-за маячившей на горизонте взбучки. Но сейчас тот его пугал. И это совсем другое.

Несмотря на то, что Нестеров обратился к пленнику по-русски, тот прекрасно его понял и тут же предоставил доступ. Вообще-то от Сути одаренного он ожидал большего. Но на деле всех отличий, сразу после основных характеристик указан еще и дар художника. К слову, с весьма скромными показателями, на фоне Умений, и уж тем более «Палача». Вот и все. Ну и избыточного со свободным опытом было гораздо больше, чем у подручных.

— Ну и что скажешь, Витя?

— В общей сложности, со всех этих упырей, грубо, наберется четыреста двадцать пять тысяч опыта. Чуть больше половины от того, что мне нужно, — отводя взгляд в сторону, произнес парень.

С одной стороны, опыт ему необходим. С другой, как подумает, каким образом он был добыт, и становилось как-то не по себе. Отец уловил его настроение и покачал головой.

— Не бери в голову дурное, Витя. То что ты у них заберешь конечно добыто ими паскудным путем. Но тут уж ты ничего исправить не сможешь. Иное дело, как ты это используешь, — догадавшись о терзаниях сына, произнес Антип.

— Я понял, батя.

— Вот и ладно. Давай, забирай свои трофеи, — кивая на пленников, произнес тот.

Приказ Виктора главарь банды выполнил сразу же, не забывая при этом коситься в сторону Антипа, флегматично ковырявшегося в ногтях острием своего ножа. Взяв Нестерова за запястья, одаренный трансформировал весь свой избыточный опыт в свободный, после чего перекачал в парня. Потом обошел всех пленников, и собрал весь их опыт, который так же передал ему.

— Витя, иди сюда, — подозвал Антип, когда тот закончил со сбором опыта.

— Да Батя, — подошел он к нему вплотную, стараясь не смотреть в глаза.

Новый образ, в котором предстал отец, ему совершенно не нравился. С одной стороны настоящий боец, в одиночку вышедший против семерых и расправившийся с ними в считанные секунды. Оно вроде как героический ореол получается.

И тут же вооружился ножом и обошел всех, и хладнокровно проводя контроль. Увидел старого врага, и без тени сомнений выстрелил ему в голову. Встретился с сопротивлением главаря, и в ход пошли пытки. Причем, Виктор видел как из под сбившейся рубахи пленника выглянула поверхностная рана лишенная полоски кожи. Ремни он с него срезал, что ли!? Проверять Нестеров младший не решился.

Страх. Вот, что он испытывал глядя на отца. А от того и злость. На родителя, на самого себя и на весь белый свет.

— Возьми, — протянул Антип ему «Аптечку», — вылечи главного. Он сам себя лечить не может, а нам его еще с собой тащить.

— Так я не могу. Нужен тот, к кому привязан артефакт.

— Слышь, обезьяна, чья «Аптечка»? — поинтересовался Антип.

— Его, — с характерным акцентом произнес пленник.

Вот оно как! Значит он понимает по-русски. Ну точно! Когда собирал опыт Виктор разговаривал с ним на русском. Просто был в таком состоянии, что не заметил этого. Получается, что беседы с ним отца, тот притворялся.

Указанный пленник был готов хоть пятки лизать. Это ведь не самому измываться над другими. Тут пострадать может твоя шкура. И в особенности пугал мрачный русский, все так же продолжавший ковыряться ножом в ногтях.

Поэтому он без лишних разговоров открыл крышку, вынул из петли ключ, как у заводных игрушек, вставил в скважину и несколько раз провернул его. Артефакт выдал сообщение о готовности к работе. Пленник приложил его к груди одаренного и нажал на кнопку. Никакого видимого эффекта Виктор не заметил. Зато раненный вдруг встрепенулся, словно по телу пробежал озноб. Только явно не холодный, а судя по расслабленному выражению лица, приятный.

Когда с этим было покончено Антип велел одаренному скинуть окровавленную одежду и надеть чистую. Вновь связал, и оттащил в сторону. Взял со стола один из Маузеров, проверил наличие патронов в магазине. Вогнал в ствол одиннадцатый, и протянул оружие сыну.

— Я не буду, — замотал тот головой, сразу поняв, чего именно от него хотят.

— Запомни, Витя, война это всегда грязь, кровь, кишки, дерьмо и вонь, а не то, что прописывают в книжках и показывают в кино. Ты собираешься в армию. Только время сегодня неспокойное, и я хочу знать, что если случится нужда, рука твоя не дрогнет, и ты нажмешь на крючок. А не станешь думать правильно это иль нет. Бери, — тряхнул он Маузером.

— Нет, батя. Стрелять пленных я не буду.

— Витя.

— Нет, я сказал, — отступил он на шаг, закладывая большие пальцы за поясной ремень.

— Эй. Дай мне стрельнуть, — подал голос сын убитого Антипом Данилова.

В ответ отец лишь покачал головой, и усмехнулся. Неужели тот действительно думал, что ему удастся так легко его провести. И это с пылающей во взгляде ненавистью. Потом обернулся к пленникам, стоящим на коленях, и под нескончаемые завывания и мольбы о пощаде, хладнокровно их расстрелял.

Ну или выглядел при этом хладнокровным. Все же Виктору хотелось верить, что его отец не настолько зачерствел, чтобы походя лишить жизни двенадцать пленных. А с другой стороны, куда их девать? Отпустить? Этих? У каждого из которых имеется Умение «Палач»? Судить? Ну и как их до этого суда довести? И вообще, прав ли Виктор в своих этих беспомощных метаниях? Может и не прав. Но отец стал пугать его еще больше…

Оружие они забрали не все. Разболтанный, видавший виды Наган, и четыре мосинские драгунки Антип оставил лежать на столе, присовокупив к ним пару сотен патронов. Остальное навьючили на лошадей. Усадили в седла пленного одаренного, и того самого рабочего. Остальные остались связанными у деревьев.

С полянки они ушли на рысях, двигаясь на этот раз пусть по плохонькой, но все же дороге, наезженной гужевыми повозками. Оно и проще, и направление вполне приемлемое. Тут главное выйти из леса, а там уже можно будет двигаться как дорогами, так и по степи.

Минут через пять скачки, ссадили рабочего и отпустили. Вернется обратно, освободит товарищей по несчастью, а там уж пусть выбираются по способности. Направление, в каком им следует двигаться, Антип указал. Остальное его не касается. Вот если бы были выходцами из ДВР, тогда хочешь не хочешь, а пришлось бы впрягаться в это ярмо.

Отправив рабочего, вновь пришпорили коней. Чтобы уже с гарантией их никто не догнал. А то присутствовала уверенность, что тот паренек рванет за ними, едва только завладев оружием. А уж в том, что он его себе непременно выгрызет никаких сомнений. Виктор именно так и поступил бы.

Вскоре вышли из леса на открытый простор. Не то чтобы совсем. Хватает тут и холмов и зарослей высоких трав, значительно ограничивающих видимость. Так что, дорога, что вьется серой пыльной лентой то и дело теряется из виду. Но это все же не лес, когда дальше десятка шагов уже ничего не рассмотреть из-за густого подлеска.

Опять же, есть и обширные участки где траву подъели стада животных. Тут скотоводство развито хорошо. А тогда уж видно и на километры. Как раз на такой участок они сейчас и выехали, перейдя на шаг. Лошадь не может все время бежать. Рысь нужно постоянно чередовать с шагом.

— Батя, а чего мы не дождались ночи? — спросил Виктор.

На рысях особо не поговоришь, а вот теперь можно. Опять же, чувство вины перед отцом, за крамольные мысли, за блуждающие в душе чувства и за пробегающий по телу холодным ознобом страх.

— Так ить сегодня же в ночь спецназ пойдет на эту сторону. А чего ребятам за зря рисковать. Опять же, если повстречаем их, то может статься и так, что пленника у нас отожмут, и поставят его пленение себе в заслугу. Я ить рассчитывал, что с них получится взять весь потребный тебе опыт. Но вот, не вышло. А значит нужно будет добирать. А для того, вся заслуга должна оказаться только нашей. Тогда уж Трифонович расстарается, — словоохотливо объяснил отец.

До этого мгновения мрачный как туча, он тут же преобразился. Явно тяготился отстраненностью Виктора, и резко изменившимся к нему отношением. Любил он сына. Всех детей любил. И в жене души не чаял. Через них ушел со службы и осел на земле. Через них ни разу не помыслил о том, чтобы отправиться искать счастья на Колыме, хотя и ни раз ловил себя на такой мысли. Тесно было его душе в домашней клетке. Но любовь к своим оказалась сильнее.

Одна у него была отдушина. В зиму уходил на промысел пушного зверя. Выслеживал медвежьи берлоги и брал косолапых в одиночку. Не убивая спящими, а выманивая их наружу. Охотился за кабанами, и отстреливал волков. Но все это не то. Со вчерашнего вечера его буквально трясло от нетерпения. Сегодня же он всем своим существом ощутил столь желанный огонь струящийся по жилам. Пусть и продлилось это недолго.

Вот только этим самым он оттолкнул сына. И в полной мере сознавал это, боясь как бы тот не отрекся от отца, увидев другую его сущность. Звериную. Ту, которую он всегда прятал от близких. А потому когда сын заговорил с ним, для Антипа это явилось светлым лучиком, пробившимся сквозь мрачную тучу. И он тут же ухватился за него, как утопающий за соломинку.

— Сынок, ты опыт свой пока еще не трогал?

— Нет.

— Вот и не трож, пока не выберемся на свою сторону. Я конечно постараюсь выбить из Трифоновича все недостающее. Но кто ведает, что из этого получится. Да и трофеев наших не достанет, чтобы прикупить в банке. А там глядишь сгодится и на что более стоящее. Ить сам сказываешь, что помощь от тех надбавок выходит серьезная.

— Ну как сказать, серьезная. Вчера, когда бежали, я думал помру.

— Ну так, тяжко было, чего уж. Сколько ты отдохнул за минувшие сутки. Часа три? И ничего. Эвон каким молодцом. Об этом ты думал?

— Нет, не думал, — тряхнув головой вынужден был признать парень.

— Вот то-то и оно, — хмыкнул Антип. — Так что, работают надбавки, что ты в Выносливость вложил. Еще как работают.

— А ты как же? Ты ведь без них справляешься. И выглядишь куда бодрее меня.

— Со мной все просто. С одной стороны, у меня за плечами такая школа, что мама не горюй. А с другой, я еще на заставе выпил «балтийский чаек». Кокаин смешанный со спиртом. Бодрит так, что я еще дня два буду свежим огурцом. Оно и сон разгоняет, и усталость не так одолевает. Только потом сомлею непременно. Ну да, к тому времени мы уж выберемся. А нет, выпью еще. Вот и выходит, что ты на надбавках, а я на «чаечке», только от него вред приключится, если увлекаться. А так-то, ничего страшного. Эй, обезьяна, ты эти места знаешь, как нам не по дороге выйти к Уссури? — обратился Антип к ехавшему рядом пленнику.

Придерживаться и дальше наезженных путей довольно опасно. Соваться в степь, не зная местности, глупо. Это только кажется, что по ней можно ехать в любом направлении. Если пешком, то еще ладно, хотя лучше бы не надо. А на лошади достаточно глубокая промоина или речушка с отвесными берегами может стать серьезным препятствием, и тянутся они зачастую на многие километры.

— Я не знаю, — глядя в сторону, ответил тот.

— Это плохо. Зато я знаю, что если мы нарвемся на засаду, то ты умрешь первым. Жизней в запасе у тебя больше нет, а значит умрешь ты вконец. Чего глядишь на меня? Думаешь не сделаю этого? Решил, что если мы тебя подлечили, то ты такой важный? Ошибаешься. У меня приказ, либо доставить тебя живым, либо убить, чтобы ты не достался никому другому. Ну? Вспомнил другую дорогу?

— Туда, — кивнул пленник вправо, указывая в сторону от дороги.

— Вот и ладно, — сворачивая, произнес Антип.

И тут же перешли на рысь, уводя с собой остальных лошадей увязанных к хвостам в две вереницы. Скачка длилась минут десять, после чего вновь сменилась шагом.

— Витя, а ты чего трофейного «Барсука» под руку взял? — поинтересовался Антип.

Оно бы раньше. Но решил погодить, пока меж ними была напряженность. Теперь же вроде попустило.

— Так ложе у него привычно в руку ложится, вес схожий с «Соболем», отдачи практически нет, ну и бой у него лучше чем у «горки». Прицельная дальность триста метров, значит пуля на такой дистанции среднюю дичь взять сможет. А тогда и человеку достанет.

— «Горку» ты знаешь. А этот карабин тебе не знаком. Запомни, сынок, никогда не иди в бой с непривычным оружием. Только если выхода иного нет. А что до точности боя, то при прямых руках из «горки» и на трехстах метрах можно попасть в голову.

— Я понял, батя, — меняя небольшой и ладный охотничий карабин, на армейскую винтовку, произнес Виктор.

— Вот и ладно.

Вскоре разговор опять оборвался, так как они перешли на рысь. Вот только на этот раз скачка продлилась недолго.

— Назад! — выкрикнул Антип, осаживая и разворачивая лошадь.

Они как раз на рысях выметнулись на взгорок, и перед их взглядом предстал обратный скат. Метрах в четырехстах вилась дорога, по которой катил грузовик с солдатами в открытом кузове. Всадники уже практически скрылись за обратным скатом, когда обернувшийся Антип рассмотрел, что автомобиль свернул с дороги и покатил в их сторону.

— Спешиться! — останавливая коня, приказал Нестеров старший. — Пленного на землю и свяжи, — распорядился он, бросая повод под ноги лошади, чтобы далеко не ушла.

— Батя, уходить надо! — выкрикнул Виктор.

— Не уйдем. Тут все открыто. Нагонят на машине и постреляют, — сдергивая с луки седла пулемет, и направляясь обратно на возвышенность, ответил Антип.

Виктор выдернул нож, и полоснул по веревке удерживавшей пленника в седле. После чего не особо церемонясь с ним сдернул с седла, и начал вязать ноги. В этот момент загрохотал пулемет отца. Парень поспешил наложить путы, и подхватив винтовку побежал вверх по склону.

— Не липни ко мне! В сторону! — велел отец, когда парень залег в метре от него.

Тот молча выполнил приказ, переместившись подальше вправо, а заодно оценивая обстановку.

Метрах в ста пятидесяти от них стоял паривший грузовик. С двигателем у него явные проблемы. Через деревянный борт свисают двое убитых солдат. Еще один из распахнутой водительской двери, где нарисовано восходящее солнце на белом поле. Пассажирская тоже открыта, только там никого не видно. Может еще кто побитый есть, но так сходу не разобрать.

С полдюжины солдат рассыпались цепью. Ведут огонь по Антипу. Правда особыми успехами похвастать не могут, так как расположились по достаточно узкому фронту, чтобы он мог их качественно прижать к земле. Но достать у него их получается плохо. То и дело замирающие японцы возобновляют стрельбу.

А это что? Похоже под прикрытием машины расчет устанавливает свой пулемет. Вот уж что лишнее, так это наличие у противника столь серьезного аргумента. Виктор выставил целик на две сотни метров, приложился к винтовке, сдвинул флажок предохранителя и наложил безымянный палец на изгиб спускового крючка. Десять патронов в магазине, одиннадцатый в стволе. Вообще-то батя такое запрещает. Но Виктор всякий раз улучал момент и своевольничал.

Выстрел!

Легкий толчок винтовки. Дульный тормоз компенсировал отдачу, делая стрельбу комфортной. Японец ткнулся лицом в траву и замер. Этот готов. Без вариантов. Да вот и сообщение прилетело от Эфира.

Нет, он вовсе не пижонил и прекрасно помнил приказ отца бить с гарантией. Но так уж вышло, что самым большим участком тела была именно голова. Вот в нее-то он и целился.

Рука привычно передернула затвор. Меньше секунды и безымянный палец вновь на спусковом крючке. Повел стволом чуть в сторону. Второй номер сообразил, что они находятся под обстрелом и поспешил залечь. Точно так же поступил и третий. Вот только на расстоянии полутораста метров Виктор их все еще мог рассмотреть, чтобы уверено прицелиться.

Выстрел!

И снова в цель. Со стороны японцев доносятся выстрелы. Слева грохочет пулемет отца. Рядом раздался короткий тонкий свист. Умом он понимал, что это пуля. Н-но… Как-то не серьезно оно. Ничуть не вызывает опасений. А вот стремительный свист сменился столь же коротким шорохом травы и тупым стуком о землю. И снова ничуть не пугает. Ну вот не ощущает Виктор исходящей от них угрозы, хоть тресни.

Спокойно, без суеты и столь же быстро отработал затвором. Вновь подушечка безымянного пальца на спусковом крючке. Не испытывая никакого волнения, словно стрелял по воронам, прицелился в третьего пулеметчика. Плавно выбрал свободный ход.

Выстрел!

Сдавленный стон слева. Пулемет замолчал. Виктор глянул в сторону отца. Тот лежал уткнувшись лицом в траву, оружие завалилось набок.

— Батя? — недоумевая, позвал он. — Батя? Батя, ты чего!?

Виктор подскочил и подбежал к отцу. Тут же прозвучало сразу несколько выстрелов. Свист в непосредственной близости, которому он не придал значения. Упал на колени и перевернул Антипа на спину. Пуля попала ему в ключицу и дальше прошла вдоль тела, оставшись внутри. Парень начал судорожно искать на шее живчик, не находя его и ощущая как им овладевает паника.

Мертв!? Что делать!? А что он скажет матери!? Как он вернется домой один!? Да нет же! Такого быть не может! Он же прошел германскую и гражданскую, был убит, но его вернули к жизни! С ним ничего не может случиться!

Стоп! Вернули к жизни!

Виктор подхватил отца на руки. И откуда только силы взялись!? А может дело в надбавках? Вот подумать же больше не о чем! Сбежал вниз, положил отца рядом с пленником, и выхватив нож перерезал веревки.

— Лечи! — прохрипел парень.

— Не могу, — ухмыльнулся пленник, разминая запястья.

Вообще-то деревянная кобура Маузера не располагает быстрому выхватыванию оружия. Но Виктор управился едва ли не мгновенно. Один стук сердца, и большой палец взвел курок, а указательный нажал на спусковой крючок.

Тяжелый пистолет грохнул у самого уха бандита. Тот дико закричал, схватился за уши, и согнулся в три погибели. Виктор схватил его за шиворот и уткнул ствол ему в лоб. Даже не замечая выскочившего сообщения от Эфира.

— Лечи, п-паскуда! — выкрикнул он ему в лицо.

Сомнительно чтобы тот что-то услышал. Но по перекошенному от ярости лицу уж точно понял, что рано решил, будто у молодого не хватит духа убить. Поэтому приложил трясущиеся руки к груди Антипа.

— Ох, м-мать! — глубоко вздохнув выдал оживший отец, и непроизвольно прикрыл пах.

И в этот же момент с вершины раздался первый выстрел. За ним второй. Третий. Вокруг вновь послышался тонкий свист. Но Виктор не обращал на это внимания, ошарашено наблюдая за чудесным воскресением отца. Он мог поклясться, что буквально минуту назад не чувствовал живчик на его шее.

Антип же подскочил, словно и не он только что лежал трупом, и петляя как заяц бросился на японцев выхватывая на ходу револьверы. Не больше двух стуков сердца и Наганы в его руках начали бахать со скоростью пулемета. Метров пятьдесят до японцев, он преодолел за считанные секунды. Но к тому моменту когда достиг излома, четверо солдат уже повалились в траву. Еще немного и он скрылся из виду, а выстрелы уже доносились с противоположной стороны.

Виктор наконец пришел в себя, и начал вязать руки пленника. Когда же управился, отец вновь появился, и подхватив пулемет с «горкой» поспешил к сыну.

— Сажай этого в седло, и уходим, пока путь свободен.

— А кто это был? — поинтересовался Виктор.

— Патруль из пехотного отделения, усиленного пулеметным расчетом. Давай, поторапливайся, пока не набежали другие. А у этого что с ухом?

— Лечить тебя не хотел.

— Ага. Наша порода, значит. Кровь не водица. Так-то, сын, — отчего-то довольным тоном произнес Антип, и хлопнул Виктора по плечу.

Не сказать, что Троицк большой город. Скорее уж наоборот, всего-то двадцать тысяч населения. Но на вокзале людей хватало. Поездами ведь не только до Владивостока катаются. Кому пару станций проехать, а кому и всего-то одну. Это по железке час ходу, а на подводе так и за день не доедешь. Автомобили же… Дороги-то есть, но это только говорят, что автомобиль не роскошь, а средство передвижения. На деле, владельцев такого транспорта не так чтобы и много. Именно по этой причине из пяти вагонов состава три общие, один плацкарт и один купейный.

— Ну что, сынок, надеюсь, что все это не зря, и ты поступишь, — крепко пожав руку сына, от души произнес отец.

— Постараюсь тебя не подвести, батя, — заверил Виктор.

— Ты уж постарайся, а то стыдно будет смотреть соседям в глаза, коли вернешься не солоно хлебавши. Иди, — подтолкнул он сына в плечо.

Ну тот и пошел. Показал проводнику билет и быстро поднялся на площадку тамбура. Бросил взгляд в сторону отца. Но увидел только его спину. Долгие проводы, лишние слезы. В случае же Антипа Васильевича, телячьи нежности. Виктор решительно тряхнул головой и прошел в узкий коридор купейного вагона.

А ничего так. Даже богато. Ковровая дорожка. Чисто, аккуратно. Краска и декоративные панели конечно местами поцарапаны и имеют сколы, но на общее впечатление это все же не влияет. А их у него было через край. В купе такая же дорожка на полу. По бокам четыре полумягкие полки затянутые дерматином. В голове свернутые матрацы с подушками. Над ними электрические плафоны.

Поставив небольшой чемодан на пол, он пристроил на столе лукошко, в которое мамка собрала ему снедь. Сутки ехать, нужно же что-то есть. А саму корзинку из лыка потом и выбросить не жалко. Он сам ее и сплел всего-то за вчерашний вечер. Работа конечно аккуратная, иначе и не взял бы с собой, но избавиться не жалко. Сколько уж он таких сделал.

Опустившись на нижнюю полку, осмотрелся. Прежде ему доводилось ездить на поездах только в общем вагоне, где имелись лишь лавки с сидячими местами. Что вообще-то и не удивительно, учитывая то, что Нестеров ездил не далее Амурска. Да и то, всего лишь пару раз в оба направления. Плацкарт уже ему казался пределом мечтаний, а о купе и он даже не помышлял. Потому чувствовал себя как не в своей тарелке.

Однако, воинское присутствие выписывало проездные документы для поступающих в военные училища исключительно на купе. Правда, на обратную дорогу уже в плацкарты. Ну, вроде как не оправдал надежды и уже не являешься элитой страны. Очень хотелось надеяться, что на обратный путь билет ему не потребуется. Не хотелось возвращаться домой как побитая собака. Да еще и после такого…

Трофеи с побитых японских пехотинцев собирать они не стали. Как выразился отец, не до жиру, им бы ноги унести побыстрее. Вот и поспешили. Тем более, что силенок у одаренного не осталось, а «Аптечка» разряжена, и лучше не нарываться на новые неприятности.

Дальше двигались уже другим порядком. Антип сбросил весь табунок и пленника на Виктора, а сам теперь неизменно двигался передовым дозором, разведывая обстановку. Пару раз они сворачивали в сторону, обходя подозрительные участки или встретившихся путников. Но в общем и целом до Уссури дошли легко и без приключений.

Через реку переправились вплавь. Широкая, не без того. Но если плыть держась за лошадь, то не так все и страшно. Главное не попасть под копыта. Ну и вода конечно же холодная. Когда выбрались на своем берегу, у Виктора зуб на зуб не попадал. А там и пограничники появились.

Их сопроводили на заставу. Пока связывались с командованием, пока там принимали решение, Виктор успел перехватить еще часа четыре сна. А там прибыли и бойцы из хабаровского управления департамента безопасности республики, для сопровождения важного пленника, и захвативших его. По совету отца, поспал Виктор и в кузове, пока катили до Хабаровска. И правильно сделал.

По прибытии в управление их передали в заботливые руки дознавателей, которые допрашивали их вдумчиво, так, словно перед ними враги. Во всяком случае, у Виктора сложилось именно такое мнение. Обидно было, едва не до слез, в горле появился твердый ком, который никак не желал исчезать, сколько он с ним не боролся. Но не смотря на это он продолжал настаивать на версии событий озвученной отцом. Что и было задокументировано должным образом.

Наконец они оказались в кабинете Григорьева, где тот налил Антипу коньяк, и начался разговор о полагающейся награде. Договорились, что лошадей пограничная комендатура выкупит по сто пятьдесят рублей за голову. Оружие и сами пристроят, департаменту некуда его девать. Если только в арсенал сдать за смешное вознаграждение, на которое только школьники и позарятся.

Но это не имело никакого отношения к награде. Лошадей Антип и сам мог бы пристроить. Может и не так выгодно, но все же. А вот, что касается премии, как говорится, вынь да полож. Пять тысяч рублей. Плюсом к трофеям и йенам, получалось куда как солидно. Хватит с лихвой и на теплицы, и на закрытие кредита на грузовик, да еще и останется.

Не возникло проблем и с недостающим Виктору опытом. Григорьев сумел выбить его столько, что получилось и свои потребности удовлетворить, и кредит в банке закрыть. Правда, тютелька в тютельку, но Нестерова младшего это не расстроило.

Мало того, Григорьев лично связался с уездным воинским начальником, и попросил того в скором порядке подготовить документы для поступления в военное училище. С этим дела обстояли не так просто. Готовить их начинали загодя, и отправляли фельдъегерской почтой. Причем абитуриенту прибыть на место надлежало заблаговременно, к истечению определенной даты.

В случае Виктора у него оставалось всего лишь четыре дня. Один из которых они провели в Хабаровске, сутки на дорогу поездом, да минус сам день подачи документов. На все про все, грубо говоря один день. Прямо цейтнот какой-то! Но какая это ерунда! Главное, что вопрос практически решен! Остается только успеть вскочить в последний вагон.

За всей этой суетой и беготней он пропустил выпускной бал в Гимназии. Не сумел проводить Таню, уехавшую во Владивосток пораньше, чтобы записаться на подготовительные курсы для абитуриентов медицинской академии. Это в некоторой степени увеличивало шансы на поступление. Не сказать, что сильно, но порой бывает, что дело решает одна единственная капля.

Буквально вчера он явился в воинское присутствие, где ему вручили проездные, предписание и запечатанный сургучом пакет с документами. Их ему надлежало доставить в училище нарочным. Фельдъегерской почтой они дойти попросту не успели бы. Штемпель с пометкой «срочно», на них не шлепнешь. Не тот уровень.

— Здравствуйте, молодой человек, — поздоровалась вошедшая в купе женщина.

Довольно высокая, статная и эффектная блондинка, бальзаковского возраста. Завитые волосы до плеч обрамляют красивое лицо. На голове шляпка с легкой вуалью, играющей скорее декоративную роль. Приталенный жакет с широкими прямыми плечами, выгодно подчеркивающий высокую грудь, под белой блузкой. Прямая юбка до щиколоток, облегает крутые бедра. Черные туфли на высоком каблуке, только усиливают эффект. Виктор даже впал на пару секунд в ступор, но наконец нашелся и с запинкой сумел из себя выдавить.

— З-здравствуйте.

Из-за спины этой зрелой красавицы выглядывала юная прелестница, внешне похожая на нее. На вид лет семнадцать. Рядом подросток не старше пятнадцати. Похоже ее дети, так как сходство угадывалось без труда.

— Здравствуйте, — приветствовал он их, все еще находясь под впечатлением от эффектного вида женщины. — П-простите, я тут присел, — смущенно произнес он.

— Впервые путешествуете в купе? — непринужденным и самую малость покровительственным тоном, поинтересовалась незнакомка.

При этом слова и тон были совсем не обидными. От веяло материнскими теплом и заботой. От чего ему стало стыдно, потому как взирал он на нее сугубо как на красивую женщину. А ведь она немногим младше его мамки.

— Прежде доводилось ездить только в общем, — правдиво ответил Виктор.

— Понятно. Тут все просто. Нижние полки принято делить между всеми попутчиками, разумеется, если обладатель нижней полки не изъявит желание отдохнуть.

— Благодарю за объяснения, — покрывшись румянцем, произнес он.

— Вы едете до Владивостока?

— Да.

— Замечательно. Не люблю когда меняются попутчики. И прекратите смущаться, молодой человек. Нам ведь вместе ехать целые сутки. А потому будем добрыми соседями и давайте знакомиться. Сверидова Антонина Сергеевна, мои дети, Алина и Владимир, — представившись сама, представила она и своих детей.

— Виктор, — свою очередь назвался он.

— Позвольте, господа, — произнес появившийся носильщик с двумя объемными чемоданами и весьма вместительным саквояжем.

— Я сейчас, — взялся было за свой чемодан Виктор, чтобы убрать.

— Ништо, сынок, — сразу признав в парне рабочую кость, произнес тот. — Я заброшу на антресольку. Мне не сложно. А ты уж потом разберешься.

— Спасибо.

Роста у Нестерова для того, чтобы проделать этот маневр быстро, явно не хватало. Зато носильщик управился в два счета. Пристроив кроме чемодана Виктора еще и два его попутчиков. Оставив внизу только саквояж, который поместил в короб под одной из нижних полок.

После того как он получил соответствующую плату и удалился, в купе прошла Алина, и пристроила на стол лубок в виде короба с крышкой. Этот отличался от работы Виктора куда большей основательностью и мастерством. Сразу видно, вещица не на один раз. Быть может уже не одно путешествие пережил. Гадать о его содержимом не приходилось, ароматы доносящиеся от него явственно говорили о съестном.

— Виктор, вы не возражаете, если мы объединим наши припасы, и будем питаться вместе. Так будет проще, и мы не станем друг друга смущать.

— Д-да, конечно, — закивал он, явно не зная как себя вести.

— Вот и договорились. Надеюсь никто еще не проголодался?

Вопрос риторический. Только девять утра, а кто же отправится в дорогу не позавтракав. Девушка ответила отрицательно, и опустилась на нижнюю полку, рядом с матерью. А вот ее брат и не подумал отказывать себе в удовольствии чего-нибудь пожевать, и тут же попросил пирожок.

Скорее всего ему обычно не потакали в этом, но на время путешествия многое временно пересматривается в сторону послаблений. Мать покачала головой, словно хотела обозвать сына хитрюгой, но все же открыла крышку короба и достала одуряюще пахнущий пирожок. Виктор даже не будучи голодным должен был сделать над собой усилие, чтобы не подать виду, что у него потекли слюни.

— Хотите, Виктор? — предложила она и ему.

— Н-нет, благодарю. Я сыт.

— Пирожки, это не чтобы поесть. А потому что вкусно, — откусив изрядный кусок, авторитетно произнес подросток.

— Володя, сколько раз я тебе говорила, разговаривать с набитым ртом, не красиво. Виктор, а вы по-видимому во Владивосток поступать?

— Да. В танковое училище.

— А-а-а, танки, — разочарованно произнес подросток, успевший проглотить первый кусок. — Я буду поступать в летное.

— Ну, тут уж кому что нравится, — развел руками Виктор.

— А мы вот гостили в Троицке у моей сестры. У Алины на будущий год уже не получится сюда приехать, сначала выпускные экзамены в гимназии, потом вступительные в университет.

— Отчего же мама. Университет ведь не военное училище, до начала занятий будет еще целый месяц, — возразила девушка.

— Только август не самый теплый, — заметил Виктор, который уже начал осваиваться с попутчиками, — вам бы приехать в июле.

— Ну, в Троицке никогда не бывает особо жарко, так что это не столь важно, как навестить родных. Вот они к нам как раз стараются приехать в теплое время, чтобы покупаться в море, — высказала свое мнение Антонина Сергеевна.

— А я вас кажется знаю, — произнесла Алина, внимательно всматривавшаяся в его лицо. — Точно! Это же про вас писали в «Вестнике ДВР»? Вы тот самый троицкий Кулибин?

— Действительно? — вздернула бровь Антонина Сергеевна.

— Так получилось, — вновь покрываясь краской, подтвердил Нестеров.

В этот момент раздался долгий паровозный гудок, после чего по составу прошел каскад перестука сцепок вагонов, и перрон поплыл мимо частично занавешенного окна.

— Ну, с богом, — перекрестившись произнесла женщина, после чего вновь обратилась к попутчику. — Что же, путь у нас неблизкий, а потому предлагаю скоротать время за разговором. Есть мнение, что это помогает не замечать его течение. Итак, Виктор, каким было ваше первое изобретение?

Поначалу рассказывать было как-то неловко. Не любил он бахвалиться. Но постепенно разговорился, и стал рассказывать куда уверенней. Еще и в лицах, вызвав улыбки всех троих, когда изображал младшую сестренку, вдохновившую его на изобретение механической терки.

Когда он закончил рассказывать о своих достижениях, пришел черед обычной беседы. Антонина Сергеевна живо интересовалась его семьей, порадовалась за их большую семью и рассказала о себе. Как оказалось она уже десять лет как вдовствует и сама поднимает двоих детей. Работает учительницей математики в гимназии, где учатся и ее дети. Вернее Владимир только перейдет туда в восьмой класс.

Постепенно Антонина Сергеевна отошла в сторону, предоставив молодым людям общаться самостоятельно. Говорили обо всем и ни о чем конкретно, вспоминали интересные случаи, делились мечтами. Владимир сцепился с Виктором доказывая, что авиация это самый главный род войск и он непременно поступит в авиационное училище. При этом он косился на мать, которая похоже была против подобного выбора. Что и понятно. Ее супруг был как раз летчиком, и погиб при испытаниях нового самолета в двадцать четвертом году.

Алина не могла чувствовать себя совершенно свободно в присутствии матери. Да и Виктор постоянно смущался, то и дело ловя себя на том, что рассматривает женские прелести вдовы. Однажды Антонина Сергеевна его даже подловила в тот момент когда он пялился на ее высокую грудь. Когда их взгляды встретились, она едва заметно улыбнулась одними лишь уголками губ, чем вогнала его в краску. Нестеров почувствовал себя настолько неловко, что вынужден был покинуть купе. Ну или сбежал, боясь еще больше усугубить ситуацию.

Вскоре Алина присоединилась к нему, и они проговорили до обеда. А впоследствии стали выходить в коридор или тамбур с завидным постоянством. Там они могли разговаривать уже без всякого стеснения и оглядок на Антонину Сергеевну.

Так они миновали Хабаровск, где плацкартный и купейный вагоны перецепили к владивостокскому составу. Теперь в распоряжении путешественников появился даже вагон ресторан. Признаться Виктору хотелось его посетить. Благо у него имелось сто рублей. Весьма солидная сумма! И уж тем более учитывая то, что обед ему обошелся бы всего лишь в рубль. Но оставить Алину в одиночестве ему казалось неправильным. Пригласить туда ее, не позволяли приличия.

— Хм. Надо же, — невпопад произнес Виктор, когда они с Алиной в очередной раз вышли в тамбур.

— Что? — поинтересовалась она.

— Да поехал поступать в училище и забыл дома ручку. Как я писать-то буду, — улыбнулся он.

— Ой! А как же так-то? — всполошилась она.

— Да ладно. Куплю другую. А нет, так там наверняка будут перья с чернильницами, — с улыбкой ответил он, явно любуясь реакцией девушки.

Дверь вагона распахнулась, и в тамбур вошли двое парней. На вид лет восемнадцати, одеты прилично, если не сказать с претензией на шик. Наверняка едут поступать в институт, или бери выше, университет. Ну куда таким, как не в столицу республики! Хабаровские высшие учебные заведения не для них.

Парни явно приняли за воротник и шли из ресторана, для чего им пришлось миновать их вагон. А то как же! Началась взрослая жизнь!

— О! Глянь какая цыпа! — развязно произнес один из них.

— Мадмуазель, позвольте представиться, — снимая котелок, сальным тоном произнес второй.

— Шли бы вы оба по своим делам, — заводя девушку себе за спину, угрюмо произнес Нестеров.

— О! Да у нас тут рыцарь в сияющих доспехах, — хмыкнул первый.

— Да нет, дружище, всего лишь в гимназической форме. Слышь, голоштанный, шел бы ты отсюда и не мешал нормальным людям достойно отдыхать, — произнес второй.

Ну что тут сказать. На драку Виктор никогда не напрашивался. Но и не бегал от нее. А уж когда вот так, да еще и при девушке. А нет у него иного выхода.

— Валите отсюда, пока морды не начистил, — боднув их злым взглядом, бросил Виктор.

Первый уже без лишних разговоров нанес ему удар в челюсть. Нестеров не стоял столбом, успев отметить, что этот явно занимался боксом. Но вот с Ловкостью у него не так хорошо как у Виктора. А тут еще и алкоголь. Перехватить руку не составило труда, как и вывернуть ее, заставляя противника развернуться к себе спиной. Потом пинок коленом пониже спины, и горе кавалер полетел головой к противоположной двери, едва разминувшись со своим товарищем.

Ждать когда ринется в атаку и этот, Виктор не стал. Еще чего! Он напал сам, подбив его опорную ногу, а когда тот упал на колено, врезал ему основанием ладони по затылку. Чистая победа!

Как обычно походя отметил сообщение Эфира. Успев сделать наблюдение, что нокаут он засчитывает за ранение.

Два шага и он оказался рядом с первым, уже приходящим в себя и оборачивающимся в его сторону. Вновь удар основанием ладони. Глухой стук черепа о стену тамбура, и тот стек на пол.

Все как учил отец. Быстро, четко и по делу. И вновь сообщение от Эфира, об очередной победе. И опять он засчитал ее как за раненого. Хотел было пощупать живчик, но сам же себя и одернул. Он ведь и так знает, что они всего лишь обеспамятели.

— Пойдемте, Алина. Не хотелось бы еще и с полицией разбираться.

— Они… — начала было и запнулась девушка, с глазами на выкате.

— Что вы, — догадался он о ее страхах, — всего лишь без сознания. Сейчас придут в себя, отряхнутся и пойдут дальше. А это будет им уроком, как вести себя с приличными девушками.

Антонина Сергеевна ни о чем так и не догадалась. Встретила молодых людей подняв глаза поверх книги, после чего выпроводила мальчиков в коридор, чтобы они с дочерью могли переодеться ко сну.

Выждав немного, Виктор решил выглянуть в тамбур. Но там никого уже не было. По коридору прошел проводник, с пустыми стаканами в подстаканниках, не выказывая при этом никакого беспокойства. Вот и ладно. В следующий раз будут думать.

— Виктор, вам не нужно будет покупать ручку, — покрывшись легким румянцем, произнесла Алина.

Поезд уже подъезжал к Владивостоку и они по обыкновению вышли в тамбур.

— Вот, — протянула она ему перьевую ручку самописку. — Если будете писать ею, то обязательно поступите, — убежденно заверила она.

— Спасибо, — не стал отказываться он.

Вообще-то, подарок не из дешевых. Почти такую же он купил себе за два рубля, и успешно позабыл дома. Но он видел, что это от чистого сердца, а потому не решился отказать. Иное дело, что ему нечем было отдариться, и это создавало некую неловкость.

— Виктор, вот, это наш адрес, — встретила их в купе Антонина Сергеевна. — Будете в увольнении, заходите напоим вас чаем.

— Непременно. Если только поступлю, — уже вполне освоившись в общении с ними, задорно ответил он.

— Обязательно поступите. Мы в вас верим. Правда, Алина?

— Конечно, — покрывшись легким румянцем, убежденно произнесла девушка.

— Так. Виктор, я тут собрала в ваше лукошко все, что осталось от наших общих припасов. Даже не думайте возражать. Мы приехали домой, а вам еще предстоит устроиться. Сомнительно, чтобы вас уже сегодня поставили в училище на довольствие. У военных все строго. А если я и не права, так ребят угостите. Уверена, что армейская еда кулинарными изысками не отличается.

Вскоре состав втянулся под дебаркадер железнодорожного вокзала, прогромыхал сцепками вагонов и замер перед перроном. Виктор уже был в тамбуре, и едва только проводник открыл дверь, как поспешил перехватить носильщика. Ему повезло, и тот оказался в непосредственной близости. Так что, с высадкой не возникло никаких трудностей.

Такси на привокзальной площади нашлось без труда. Их тут похоже было куда больше, чем нуждающихся в наемном транспорте. Впрочем, хватало и частных авто, на которых прикатили встречающие. Чуть в стороне площадка с автобусными остановками. Дугой по площади проложены трамвайные пути. Здесь сходится сразу четыре маршрута, которые ведут в разные концы города.

— До свидания, — попрощался Нестеров, помогая Антонине Сергеевне устроиться в салоне такси.

— Благодарю. До свидания Виктор. Надеюсь вы не забудете о своем обещании и навестите нас, — произнесла она.

— Непременно.

— Желаю вам успехов на экзаменах, — прощебетала Алина.

Помогая ей сесть, он легонько сжал ее ручку, словно заговорщик какой. Ну вот, накатило что-то. Девушка чуть смутилась, и потупила взор, но выдергивать руку не стала, наоборот, едва заметно ответила на это своими пальчиками.

— Пока, — выкрикнул Володя, забравшийся в салон первым.

Проводив своих попутчиков, Виктор направился в сторону автобусной остановки. В воинском присутствии ему подробно описали маршрут. А дабы он ничего не позабыл и не перепутал, еще и начертили на листке бумаги схему, сопроводив ее соответствующей запиской. Если специально не стараться, то заплутать нереально.

Признаться, ему очень хотелось зайти в кафе и поесть мороженое. Не сказать, что он его никогда не ел. Не регулярно, но и не так чтобы и редко. Просто день был настолько погожим и даже жарким, что мысль о мороженном возникала сама собой. Но он четко помнил слова уездного воинского начальника о том, что документы надлежит сдать именно сегодня, двадцать четвертого июня. Потому как это крайний срок.

Мало ли что случится. Вдруг у начальника строевой части появится что-то неотложное, или командование прикажет предоставить окончательные списки абитуриентов, и Виктор не успеет на каких-то пять минут. Столько трудов и нервов! И чтобы все пошло прахом? Да ни в жизнь! Обойдется он без мороженного. И без кино обойдется. Приметив афишу с танком несущимся по полю сквозь разрывы снарядов, расстроенно вздохнул он. «И один в поле воин». Уж этот-то точно про войну, а не про любовные вздохи и ахи! Н-но…

Подошел автобус с номером нужного маршрута, и Виктор без тени сомнения поднялся в салон. Оплатил у кондуктора проезд и прошел на свободное сиденье у окна. Этот образец был на базе пятитонного грузовика и рассчитан на двадцать два посадочных места и было прямо просторно. Не то что в Троицке, где ходилди на четырнадцать пассажиров.

Впрочем, пока докатили до остановки танкового училища, народу успело набиться изрядно. Пассажиры толкались даже в узком проходе. Виктору пришлось постараться, чтобы пробиться на выход. Будь у него свободные руки, то оно бы и ничего. Он верткий. Но чемодан и лукошко сковывали почище кандалов. Едва не проехал до следующей остановки. Возможно в Троицком тоже такое происходит. Он не в курсе. Потому что никогда не пользовался автобусами. Как ни крути, а пять копеек за проезд. Ему проще на велосипеде или пешком, чем выбрасывать деньги на ветер.

Город его не впечатлил. Возможно оттого, что он смотрел на него через окно автобуса. Откуда не больно-то и много увидишь. Разве только привокзальная площадь, где Виктор ощущал себя маленькой букашкой. Училище же и вовсе находилось в новых кварталах, на окраине города. То есть, та же архитектура и схожая планировка, что и в Троицке. Словно и не уезжал никуда.

Училище его так же разочаровало. Только и того, что это именно то место куда он стремился попасть всей душой. Перед ним была кованная ограда, за которой проходила асфальтированная дорога, с каменными бордюрами и аккуратными газонами. За ними на него смотрел фасад трехэтажного здания с высокими окнами, и немудреным декором. Красиво. Н-но… Обычно, что ли.

Глянул на широкое парадное крыльцо, с большими двустворчатыми дверьми, в которые только что прошли два офицера. Хоть бы танки поставили по бокам, чтобы никаких сомнений, что именно здесь готовят красу и гордость вооруженных сил ДВР, символизирующую мощь и несокрушимость республики. Никакие самолеты в небе или стройные ряды парадных коробок пехоты не производят того впечатления, как грохочущие гусеницами и ревущие двигателями ряды бронетанковой техники.

Пройдя вдоль забора дошел до КПП. Ворота закрыты, что и не удивительно. Зато дверь в само небольшое здание открыта. Сбоку табличка «Владивостокское высшее военное танковое командное училище». Вошел в тамбур. Далее небольшой холл, с дверью справа. За ней располагается сравнительно просторная комната для посетителей со скамьями вдоль стен. Справа же, застекленная будка дежурного, где сидит юнкер в звании унтера, за соседним столом рядовой, что-то пишущий в амбарной книге. Прямо, узкий проход перегороженный вертушкой, и выход в тамбур уже со стороны двора училища.

— Здравствуйте, товарищ унтер-офицер, — поздоровался Виктор.

— Какой же вы мне товарищ, коль скоро вы гражданский? — вздернул бровь унтер.

— Но я… Вот, — Виктор протянул в небольшое окошко предписание выданное в воинском присутствии.

— Ага. Стало быть, господин абитуриент. Все равно, это не дает вам право называть меня товарищем. Как, впрочем, и любого другого военнослужащего. Вы еще поймете разницу, — с важным видом, и назидательным тоном произнес унтер.

И…

Виктор внимал ему как человеку облеченному правом разговаривать в подобной манере. Он ведь уже на втором курсе! То есть, уже целый год в стенах, куда Нестеров стремился попасть всем сердцем. Он смог! А вот сможет ли сам новоявленный абитуриент, это еще вопрос.

— Прошу прощения, господин унтер-офицер.

— Покажите свою Суть, — потребовал унтер.

— Зачем? — усомнился в его действиях Виктор.

— Вы знаете, как называется это здание?

— КПП, — с долей неуверенности произнес парень.

— Знаете как расшифровывается?

— Контрольно пропускной пункт.

— Правильно. А я дежурный по КПП. Иными словами должен проконтролировать соответствуют ли показатели вашей Сути заявленным требованиям. А то мало ли кому захочется оказаться на территории училища. Итак?

Виктору бы сообразить, что его уже давно проверили и по всей форме выписали предписание. Но он растерялся. Здание может и не впечатляло, и танков видно не было. Но вот он сидит перед ним унтер, с танковыми эмблемами в петлицах, с таким же шевроном и двумя годичками на рукаве парадно-выходного кителя.

— Когда прошли инициацию? — поинтересовался унтер.

— Двадцать пятого апреля, — все еще не видя подвоха, искренне ответил парень.

— Н-да. Серега, ты видал это? — вглядевшись в Суть Виктора, присвистнув произнес унтер.

— Что? — оторвался от амбарной книги рядовой юнкер. — Ого! Похоже господин абитуриент закредитован по самые брови.

— Это точно, — хмыкнул унтер.

— Мою Суть вы увидели, она соответствует заданным параметрам. Предписание от уездного воинского начальника перед вами. Я хотел бы пройти в строевую часть, чтобы передать мои документы на поступление.

До Виктора наконец дошло, что эти двое попросту издеваются. Он к ним с открытыми сердцем и душой. А они!.. И эта обида щедро замешанная на злости, явственно читалась на его лице. Не будь они при исполнении, и он непременно двинул бы по этой наглой, ухмыляющейся морде. А может и не только двинул. И похоже унтер уловил нечто подобное.

— Чего зенки вытаращил? — зло бросил дежурный.

Только от Виктора не укрылась тень испуга мелькнувшая в его взгляде. Унтер всего лишь пытался скрыть его за грубостью.

— Жалею, что ты сейчас при исполнении. А то обделался бы в моих руках.

— Силенок-то хватит?

— Не переживай. На тебя достанет. А сейчас, я хотел бы пройти в строевую часть. Ну чего ты смотришь?

— П-пошел вон отсюда, — рубанул дежурный.

— Сейчас. Вот прямо с низкого старта, как на стометровку. Пропуск выписывай, господин унтер-офицер.

— Боря, не перегибай, — произнес рядовой.

— Юнкер Золотько, занимайтесь выполнением своих служебных обязанностей, — резко бросил унтер.

— Есть, — ответил тот, всем видом давая понять, что он в корне не согласен с происходящим.

Продолжая буравить Виктора злым взглядом, унтер снял трубку, набрал какой-то трехзначный номер.

— Строевая часть. Дежурный по первому КПП, унтер-офицер Мицкевич. Капитан Колокольников на месте? Прибыл абитуриент привез нарочным документы на поступление. Только он? Ясно, — положил трубку и уже к Виктору. — Начальник строевой части убыл в штаб округа и сегодня в училище уже не вернется. Кроме него никто другой принять эти документы не может. Приходи завтра.

— Как завтра? — опешил Виктор.

— А вот так, — отрезал Мицкевич.

— Но в воинском присутствии мне сказали, что сегодня последний день приема документов, и завтра уже будет поздно.

— Нужно было приезжать раньше, — с явной издевкой развел руками унтер.

— Но я только вчера…

— Раньше нужно было думать, — оборвал его дежурный. — Гражданин, отойдите в сторону. Предписание, — протянул унтер руку в окошко, встречая разрумянившегося абитуриента, с чемоданом в руках.

Проверил бумагу, приказал Золотько выписать пропуск, а абитуриенту велел пройти через вертушку к следующему окошку. После чего перевел взгляд на Виктора, словно говоря, что его тут никто не задерживает.

Нестеров вышел из КПП как побитая собака. Он понятия не имел что делать. Прорываться силой? Бесполезно. Ведь этого самого капитана Колокольникова нет на месте. А документы может принять только он. Ну и какой смысл тогда рваться через КПП, если он все одно упрется в непрошибаемую стену.

Мимо ограды, по территории училища прошел строй парней в разношерстной гражданской одежде, которыми командовал юнкер с тремя годичками на рукаве повседневной гимнастерки. Абитуриенты старались изо-всех сил, как им казалось, четко печатая шаг. Даром что ли в средних учебных заведениях есть уроки НВП. Да только даже Виктору было видно, что ребяткам этим до нормальной строевой выправки, как до Шанхая в позе «зю».

Нестеров проводил это подобие строя тоскливым взглядом. И такая его охватила безнадега, что к горлу подкатил твердый ком. Что-то уж больно часто в последнее время. А вот брызнувшие из глаз слезы, так и вовсе никуда не годятся. Он уж и позабыть успел, когда в последний раз плакал. Думал, что окончательно вырос и не помнит как это делается. А тут, еще и громко всхлипнул, едва сдерживая откровенные рыдания.

— Эт-то, что еще за безобразие, — послышался бодрый голос.

Виктор поднял замутившийся от слез взгляд на стоявшего перед ним мужчину. Всхлипнул, утер рукавом гимназической гимнастерки глаза, и наконец сумел рассмотреть стоявшего перед ним поручика танкиста.

— Что у вас случилось, молодой человек? Решили забрать документы из училища, а теперь не знаете как предстать перед родителями?

— Й-а-а нье-э з-за-абра-ать, — давясь словами, затряс головой Виктор.

— Спокойно, парень. Спокойно. Ну же. Ты толком скажи, что случилось. А там подумаем, что можно сделать, — похлопав Виктора по плечу, произнес поручик.

— Й-а док-кументы н-на-арочно. А к-капитана К-Колокольни-икова ни-ет. А з-завтра уж-же п-поздно.

— Стоп. Ничего не понимаю. Да хватит тебе тут сопли жевать! Ты же хочешь стать офицером! Изволь взять себя в руки! Господин абитуриент, смирно! На пра-во! На ле-во! Кру-гом! Кру-гом! А теперь четко и ясно отвечайте на поставленный вопрос. Вы привезли нарочным документы на поступление в училище?

— Так точно, господин поручик, — четко ответил Виктор.

Вот бог весть с чего, но команды этого молодого офицера подействовали на него отрезвляюще. Нестеров даже не ожидал, что на уроках начальной военной подготовки в него так успели вогнать воинскую дисциплину. Но как только поручик начал гаркать команды, Виктор просто не мог не выполнить их. Да еще и, что говорится, ел новоявленного командира глазами. Горло еще саднило, но твердый ком уже пропал, и он вполне свободно отвечал на вопросы.

— Вы доложили об этом дежурному по КПП?

— Так точно, господин поручик.

— Он доложил об этом в строевую часть?

— Так точно. Там сказали, что начальник будет только завтра, а кроме него никто принять документы не может.

— Бред, — тряхнул головой поручик. — Господин абитуриент, следуйте за мной.

Развернувшись, словно на плацу, поручик размашистым шагом направился в сторону КПП. Виктор окрыленный надеждой подхватил чемодан с лукошком и поспешил за ним. Едва офицер вошел в холл, как унтер тут же вскочил со своего места, и поспешил выбежать из дежурки в дверь. Два четких строевых шага, одновременно с приставленной ногой правая рука метнулась к обрезу фуражки.

— Товарищ поручик, за время несения службы происшествий не случилось. Дежурный по первому КПП, унтер-офицер Мицкевич.

— Вольно, — скомандовал офицер, и опустил руку. — Унтер, выпишите абитуриенту пропуск в строевую часть.

— Есть!

— Юнкер Золотько.

— Я, — отозвался помощник дежурного.

— Сопроводите абитуриента.

— Есть.

— Продолжайте нести службу, — задержав на несколько секунд взгляд на унтере, приказал поручик.

Тот же в свою очередь стоял по стойке смирно, и ел начальство глазами. Больше не произнеся ни слова, офицер прошел через вертушку и прошел на территорию училища. Вот интересно, кто этот поручик? Но Виктору по этому поводу оставалось пока только гадать.

Не проронив ни слова Мицкевич забрал у него предписание и передал помощнику. Кивнул в сторону вертушки и второго окошка. Через пару минут Золотько вышел из дежурки с предписанием и выписанным пропуском, передал их Виктору и кивнул, пошли, мол.

И Нестеров зашагал следом за юнкером, который за всю дорогу не проронил ни слова. Они прошли к широкому крыльцу, поднялись по ступеням, как потом ему стало известно, первого административно-учебного корпуса. На первом и втором этажах находились знамя училища, его руководство, штаб и службы. Третий был отведен под учебные классы.

Поднялись на второй этаж, прошли по довольно широкому коридору. По обоим сторонам двери в различные кабинеты, справа от которых имеются стандартные таблички с номером кабинета и его наименованием. От полной темноты коридор спасают световые карманы с окнами. Но без электричества они обеспечили бы лишь сумрак. А потому под потолком светят плафоны.

Золотько остановился у двери с табличкой «Строевая часть». Постучал, и потянул ее на себя.

— Разрешите войти, товарищ поручик.

— Входите, юнкер, — оторвавшись от изучения бумаг, произнес офицер.

— Юнкер Золотько, разрешите обратиться?

— Обращайтесь.

— Абитуриент Нестеров, прибыл нарочным с документами в строевую часть нашего училища.

— Где пакет? — переведя взгляд на Виктора, поинтересовался поручик.

— У меня.

Парень опустился на колено, и открыв крышку чемоданчика, извлек лежавший сверху запечатанный пакет. Но тут же замер не решаясь передать его поручику. Он ведь никак не мог быть капитаном Колокольниковым.

— В чем дело, господин абитуриент?

— Н-но, я ведь должен передать его начальнику строевой части, — нерешительно произнес он.

— Вообще-то, в строевую часть, — послышалось из-за спины, вслед за скрипнувшей дверью. — Но если вам так уж это необходимо. Капитан Колокольников, начальник строевой части Владивостокского высшего военного танкового командного училища.

— Прошу прощения господин капитан. Мне сказали… — начал было и запнулся Виктор.

— Забавляетесь, Золотько? — офицер глянул юнкера.

— Никак нет, товарищ капитан, — вытянувшись и задрав подбородок, бодро ответил тот.

— Вот это правильно. Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый. Можете идти, юнкер, — забирая у Виктора бумаги, произнес капитан.

— А вы уже вернулись? — сам не зная отчего, вдруг поинтересовался Виктор.

— Вернулся откуда, молодой человек?

— Из штаба округа.

— Что бы мне там делать. У меня и тут забот полон рот, — вскрыв пакет, хмыкнул офицер. — Та-а-ак. В последний вагон стало быть. Ладно, — и к поручику, — оформляй и сразу на котловое довольствие. А вы, сейчас направо по коридору, на лестницу и во двор. Обойдете плац по периметру, четырехэтажная казарма напротив, четвертый этаж. Там вас встретят. Передадите вот эту бумагу, — шлепнув печать, на какой-то квиток, произнес капитан.

— Понял, — кивнув, ответил Виктор.

— Ну а раз понял, выполнять, — усмехнулся капитан.

Найти казарму не составило труда. Тут все рядом. Посредине большой плац. По периметру три учебных корпуса, напротив первого четырехэтажная казарма. Справа от крыльца курилка, где сидела разномастная и шумная толпа абитуриентов. Сунулся было пройти напрямки, через плац. Но был остановлен каким-то майором, и отправлен в обход, как ему и говорил Колокольников.

В курилке его встретили добродушным приветственным гомоном. Кто-то сразу нацелился на лукошко со съестным. Виктор не стал жадничать, и все его остававшиеся припасы разлетелись в момент. Оказывается, некоторые из ребят здесь проживают уже по четыре дня, и считались старожилами, успевшими истосковаться по гражданским харчам. Именно так они и заявили. Да еще и с эдакой ленцой и чувством превосходства. Мол, они уже знают службу, не то что некоторые.

Но Виктору было наплевать! Он был счастлив! Потому что это уже не шаг к мечте, она была на расстоянии вытянутой руки.

— Рота-а! Подъе-ом! Форма одежды спортивная!

Голос дежурного ворвался в сладкий сон и заставил открыть глаза. На новом месте и на продавленной пружинной кровати Виктору спаслось на удивление сладко. Возможно на фоне того, что он оказался последним абитуриентом зачисленным в списки второй роты набора.

Всего их было две, временно сформированных из поступающих. Впоследствии останется только одна. Да и то, в сильно урезанном составе. Штатная численность учебной роты училища сто двадцать человек, четыре взвода по тридцать юнкеров. Но сейчас в двух казармах находится около четырехсот человек.

— Второй взвод, ну чего валяемся как не родные! Встаем! — а это их взводный, юнкер Воронов.

Невысокий крепыш, с весьма неприятным характером. Это не выводы Виктора, а итоги наблюдений «старожилов». И вообще, они считают, что командовать ими поставили каких-то недалеких болванов. Ничего, вот сдадут вступительные экзамены, они их тут научат как Родину любить и службу нести. Потому как голову нужно иметь на плечах, а не тупую кочерыжку!

— Встаем! Подъем, мать вашу! — Воронов прохаживался в проходе между рядами двухъярусных коек, с голым торсом в галифе и сапогах.

Над головой Виктора скрипнули пружины койки второго яруса, после чего свесились ноги его соседа. Тот поболтал ими, сладко зевнул, потянулся, после чего спрыгнул на пол. Нестеров так же поднялся, и толкаясь с соседями, начал натягивать носки, потом трико и футболку.

— Ну чего вы толкаетесь как беременные коровы! — презрительно бросил взводный.

— Так ведь тесно, господин юнкер, — подал голос Зуев, один из сторожил и заводил взвода.

По его словам вначале было куда как вольготно. Это потом поступающих начали набивать как селедку в бочку, и теперь тут не развернуться. Что ему категорически не нравилось. Вот и сейчас он оттолкнул от себя абитуриента, мешавшего ему одеваться.

— Вы же, мать вашу, человеки разумные. Ну так и действуйте соответственно. Разумно. Что вам стоит договориться между собой и определить место для каждого из вас, кто и где будет одеваться. Казарменный быт появился не на пустом месте. Расстояния между кроватями, тумбочки, табуретки, все это результат вековой практики. Так что, просто включайте мозги. А если вам не доходит через голову, то дойдет через ноги и руки. Кто оделся, выбегаем и строимся на центральном проходе. Да поторапливайтесь вы, беременные клячи!

Господа юнкера наблюдали за бестолковой суетой, с нескрываемым презрением и высокомерием. У Виктора, имевшего негативный опыт общения с парочкой старшекурсников, от этих взглядов в буквально смысле закипела кровь. От необдуманных действий останавливало его только то, что головы он все же не терял, и понимал, что находится тут на птичьих правах и вылететь может в любой момент.

Одевшиеся абитуриенты вываливали на широкий центральный проход. Где выстраивались по отделениям в четыре шеренги. При этом вели они себя довольно шумно. Подтрунивали над теми, кто еще не проснулся. Те, в свою очередь лениво отмахивались от новоявленных товарищей.

— Равня-ась! Сми-ирно!

Подал команду старшина роты унтер-офицер Учайкин. Дождался когда строй замрет, и прекратится всякое шевеление. После чего скомандовал.

— Вольно! Плохо, господа абитуриенты. Очень плохо.

Командный состав рот состоял из унтеров и юнкеров перешедших на четвертый курс. У их однокашников сейчас практика в войсках на командных должностях. Этих же оставили в училище, для командования временными ротами и взводами абитуриентов. Не сказать, что Виктору понравилась бы такая стажировка. Уж лучше в войска, поближе к танкам!

— Господа абитуриенты, давайте определимся. Вы еще не военнослужащие. И пока не приняли присягу, никто не может вас наказать за ваши проступки. Даже главком вооруженными силами президент Песчанин. Но вы напрасно думаете, что находитесь в домике и вам никто и ничего не сможет сделать. У нас есть одна небольшая проблема. А заключается она в том, что в этом году слишком многие недалекие маменькины сынки решили, что они достойны гордо носить офицерские погоны. Наша задача разъяснить вам, что это ошибочное мнение, и еще до начала вступительных экзаменов облегчить работу приемной комиссии, уменьшив ваше число. Так вот, господа абитуриенты. Вас никто не будет уговаривать. Вас никто не будет наказывать. Вас никто не будет жалеть. Вам никто не будет угрожать. Уясните одну маленькую деталь. Вы нам не нужны. Это не мы вас позвали. Вы сами приперлись сюда. И у вас еще есть неделя, чтобы дойти до строевой части, забрать документы и успеть подать их в гражданские вузы. Отсев будет жестким. И тот, кто вылетит отсюда по причине дисциплинарных проступков, больше никогда не сможет повторить попытку поступить ни в одно военное училище республики. Зарубите себе это на носу. А теперь, господа абитуриенты, должен отметить, что вы недостаточно расторопно поднимались. А посему, мы сегодня непременно потренируемся в этом. Р-рота! Р-равняйсь! Сми-ирно! Повзводно. Справа по одному. На утреннюю физическую зарядку. Бегом! Марш!

Ручеек курсантов тут же потек в сторону просторного холла, и далее на лестничную клетку. Так как они располагались на четвертом этаже, то первая рота набора уже сбежала вниз, и сейчас уже выдвигалась на пробежку. Оказавшись на улице Виктор начал бестолково вертеть головой, не зная куда податься.

— Второй взвод! Ко мне! В четыре шеренги стройся! — подняв руку, выкрикнул юнкер Воронов.

Нестеров наконец обретя определенность подбежал к нему и встал чуть позади, так как его определили в третье отделение. Постепенно подбежали остальные, были пересчитаны по головам, и взводный доложил старшине, что взвод в полном составе построен. Подобные доклады посыпались от командиров остальных четырех взводов.

После этого прозвучала команда «направо» и «бегом марш». Вообще-то, Виктор неплохо бегал. Плюс надбавки на Силу и Выносливость. Но вот эта утренняя пробежка ему показалась на удивление выматывающей и изнуряющей. Пять километров, вместо привычных трех. Да еще и в таком темпе, что сдача зачетов в гимназии показалась цветочками. По ощущениям, даже на китайской стороне, с навьюченными оружием и сидором, ему было полегче.

И тем удивительней было то, что юнкера находившиеся чуть в стороне строя, чтобы контролировать свои взвода, бежали с невероятной легкостью. И это в сапогах, а не в кедах! Да еще и покрикивали при этом. А то и загибали трехэтажным матом.

— В ногу, господа абитуриенты! В ногу! Запомните, пока рота бежит в ногу, она неутомима! — выкрикнул старший унтер Учайкин. И тут же начал давать счет. — Раз! Раз! Раз, два, три! Раз! Раз! Раз, два, три! Командиры взводов, счет!

— Взво-од! Подобрать ногу! — вторя старшине тут же выкрикнул Воронов, как и другие юнкера — Раз! Раз! Раз, два, три!

Абитуриенты замешкались, выполняя команду и подбирая ногу, подстраиваясь под команды взводного. Виктору пару раз наступили на пятки, едва не сорвав с него кеды. Но вскоре взвод побежал в ногу. И удивительное дело, ему стало и впрямь легче. Даже когда господа командиры увеличили темп, чувство единения с другими помогало превозмогать усталость. А бороться было с чем.

И это все!? Вот это вот издевательство Эфир засчитал как обычную тренировку!? Прямо как тогда, на той стороне. Но ведь судя по объявленному времени результат значительно лучше показанного им на зачете. Однако…

— Плохо, господа абитуриенты. Очень плохо. В норматив не уложились. Понимаю, что при индивидуальном забеге такой плачевный результат будет не у всех. Но имейте ввиду, показанное сейчас время, это прямая дорога домой, — выйдя перед строем, сообщил старшина. И продолжил, — командирам взводов, развести личный состав для разучивания комплексов вольных упражнений.

Вообще-то они разучивали их еще на уроках НВП. Вот только большая часть абитуриентов, и Виктор в том числе, не запомнили и половину упражнений, а уж порядок их выполнения и подавно. Так что, изучение, можно сказать, началось с нуля. Что для юнкеров вовсе не оказалось новостью.

После этого их развели по гимнастическим снарядам, через которые прогнали всех в довольно резвом темпе. И опять зарубочка на недалекое будущее. Прежние нормативы остались в прошлом. Здесь совершенно иные требования. И у них была всего лишь неделя, чтобы поднять свою форму до нужного уровня.

Вот уж сюрприз, так сюрприз. За что, за что, а за физо Виктор совершенно не переживал, считая, что пять балов у него в кармане. Как бы не так! Придется изрядно попотеть, чтобы выйти хотя бы на удовлетворительные результаты.

Зарядка, вымотала их основательно. Прямо разрядка, какая-то. А тут еще и бегом на четвертый этаж. Да еще и взводные бегут за своими подразделениями все время подгоняя их и не позволяя задержаться ни на мгновение.

Оказавшись в казарме многие тут же повалились на койки. Но не тут-то было. Практически сразу же появился взводный, и уже в полной форме одежды. Гимнастерка идеально подогнана и заправлена под поясной ремень с латунной пряжкой. На голове фуражка с черным околышем. Вид свежий и молодцеватый.

Воронов безжалостно согнал развалившихся на койках абитуриентов. Построил взвод на центральном проходе и на крайней койке продемонстрировал как именно должна заправляться кровать военнослужащего. Получалось у него на удивление красиво, гладко, с отбитыми прямыми углами и ровными полосками в ногах. Закончив демонстрацию, он одним движением сорвал одеяло и белье.

— Все, господа абитуриенты демонстрация завершена. А теперь умываться и заправить койки как я только что показал. На все про все у вас двадцать минут. Ровно в восемь построение на завтрак. Выполнять.

Виктор едва уложился в указанное время. Казарма не рассчитана на две сотни человек, как собственно и умывальник. А потому пришлось потолкаться и дождаться своей очереди, чтобы прорваться к раковине. Но как бы то ни было, а за две минуты до назначенного срока он уже стоял возле полностью заправленной койки. Как ему казалось идеально. Воронов же скептически скривившись заявил, мол, для начала сойдет.

— Да чего ты ко мне придираешься!? — послышалось со стороны расположения первого взвода.

— Господин абитуриент, смирно! — раздался голос его командира юнкера Буйвол.

— Да пошел ты! Я не стану выполнять тупые приказы, тупого ублюдка!

— В чем дело? — словно из под земли появился старшина.

— Господин старший унтер-офицер, юнкер Буйвол ко мне придирается! — тут же выдал абитуриент.

— В чем это выражается? — невозмутимо поинтересовался Учайкин.

— Ему не нравится как я заправил кровать, — ответил абитуриент из первого взвода.

Виктор не был с ним знаком. Знал только, что тот вроде как из княжеского рода Кочубей. Ведет он себя довольно высокомерно и вызывающе, пребывая в уверенности, что уж он-то, в отличии от других, непременно поступит и сделает карьеру в армии.

— Эту койку? — поинтересовался старшина, указав на нее пальцем.

— Так точно, — гордо выпятив грудь, ответил княжич.

— Неудовлетворительно, — произнес Учайкин и одним рывком сорвал одеяло с бельем. — Перестелить.

— Да я… Да как вы смеете! Я заправил лучше других! Да у самого юнкера получилось хуже!

Надо сказать, Виктор был в этом согласен с Кочубеем. Койка и впрямь была заправлена, если не идеально, то близко к этому. Лично Нестеров где-то даже и позавидовал тому, как управился княжич.

— Перестелить, — глядя прямо в глаза Кочубею, повторил Учайкин.

В ответ на это послышался недовольный гул собравшихся абитуриентов. Кто именно и что там бубнит совершенно непонятно. А потому искать виновного пришлось бы долго и скорее всего безрезультатно, потому что отметился в этом практически каждый. Виктор и сам ругнулся шепотом, поминая несправедливость тупых командиров.

С княжичем же это сыграло дурную шутку. Он вдруг почувствовал поддержку окружающих, расправил плечи и окинув старшего унтера гордым взглядом воскликнул.

— Это произвол!

И еще эдак повел взглядом вокруг, буквально купаясь во внимании и одобрении окружающих.

— Господин абитуриент, вы будете выполнять приказ или нет? — все так же невозмутимо поинтересовался старшина.

— Я не стану выполнять несправедливые приказы.

— Хорошо. Юнкер Буйвол.

— Я, товарищ старший унтер-офицер.

— У вас есть еще три минуты. Проведите с взводом дополнительное занятие по порядку заправки койки. Используйте в качестве наглядного пособия эту.

— Есть.

— Товарищи юнкера, вашим подчиненным нечем заняться? Что это за столпотворение?

— Второй взвод, выходим строиться в холл! — отдал приказ Воронов.

И тут же вторя ему послышались команды остальных взводных. Пока рота толкаясь и пихаясь выстраивалась в холле в линию взводных колонн. Места тут не так много и для сотни человек, что уж говорить о двух. Но кое-как набиться получалось. Пока строились, первый взвод успел заправить койку бунтаря, и присоединиться к остальным.

Кочубей вышел из спального расположения с гордо поднятой головой и расправленными плечами, ощущая себя настоящим победителем. Впрочем, таковым его считали и остальные абитуриенты. Ну что тут сказать. Это был момент его триумфа и он купался в лучах заслуженной славы.

— П-придурок, — хмыкнув, шепотом произнес Роман Аршинов.

Этот вел себя как самый настоящий старожил. Он уже поступал сюда в прошлом году, но провалился на экзаменах. Однако решил не сдаваться, получил отсрочку от призыва в армию, и приехал поступать повторно. Таких Виктор насчитал пока шестерых. Еще пятеро щеголяли в военной форме. Отслужившие год по призыву могли подать рапорт на поступление в военное училище и имели некоторый приоритет перед гражданскими.

Отчего Аршинов решил, что Кочубей не прав, Нестеров выяснить не успел. Так как поступила команда выдвигаться в столовую. И как всегда бегом. Да и вообще, разговаривать в строю… Во всяком случае, Роман себе такого не позволял. Тут он скорее не сдержался.

Юнкерская столовая находилась на втором этаже в здании за казармой. Офицерское кафе на первом этаже в левом крыле. В правом санчасть. Посредине чайная, где юнкера могли позволить себе перекусить чем-то еще, кроме полагающегося по нормам довольствия. На третьем и четвертом этажах расположение батальона обеспечения учебного процесса.

Вчера, впервые побывав здесь, Виктор откровенно удивился. Он не ожидал увидеть сервированные столы на четверых человек. И тем не менее, это было так. Да еще и фаянсовые тарелки, ножи, вилки, масленки с маслом и кусковым сахаром. Отдельный бачок с кашей. Оно конечно обычная сечка, но приготовлена хорошо, и сдобрена не салом, как он слышал от отслуживших в армии, а мясом. Чайник. И по одному батону белого хлеба.

Деревенские, которые старались держаться вместе, были просто в шоке от представшей перед ними картины. Вчера они здесь уже обедали и ужинали. Но у них никак не укладывалось в голове, что подобное тут каждый день, а не по праздникам. Ну что тут сказать, ребята не избалованные.

— А почему ты назвал Кочубея придурком? — кода они сели за стол, поинтересовался Виктор.

— А кто же он еще-то, если решил выказывать свой гонор. Придурок и есть. Командиры намеренно провоцируют абитуру на подобное поведение.

— Но зачем? — удивился Виктор.

— Странный ты, — пожал плечами Роман. — нам же русским языком сказали, что нас слишком много и наше количество надо слегка сократить. За отказ от выполнения прямого приказа полагается гауптвахта. В условиях приближенных к боевым, полевой трибунал. В боевой обстановке командир имеет право расстрелять на месте. Причем потеря одной жизни не гарантирует демобилизацию, его еще и судить будут. А нам пока ничего сделать не могут. Только дать пинка под зад с волчьим билетом.

— А если бы он выполнил приказ? — поинтересовался у Аршинова Нестеров.

— Тогда они нашли бы другого козла отпущения, а княжич продолжил бы искать приключения на свой зад, — пожал плечами тот и добавил. — Впрочем, с тем, что его выпрут, ничего не закончится. Командиры продолжат вынуждать нас свалить отсюда, пока ветер без камней.

В правоте Романа Виктор убедился спустя каких-то двадцать минут. На построении после завтрака. Никто не собирался выгонять абитуриента за стены училища на голодный желудок. Как впрочем и позволять задерживаться в его стенах больше необходимого.

Старшина вывел Кочубея из строя, и поведал роте о том, какой страшный проступок совершил бывший абитуриент. Потом приказал следовать за собой, собирать вещи. И уже через пятнадцать минут княжич убыл из казармы, сопровождаемый старшиной. Чтобы не дай бог не заплутал.

— Итак, господа абитуриенты, у кого-то еще есть желание не выполнить прямой приказ? Смелее, прошу вас. Просто хочу сэкономить ваше и свое время. Ведь то, что начнется дальше вам совершенно не понравится, — Воронов выдержал паузу, обвел строй взглядом, — Н-да. Значит желающих нет. Ну и что я доложу товарищу старшине, а он председателю экзаменационной комиссии? Вас ведь все еще слишком много, господа абитуриенты. Молчите? Ладно. Будем работать, — слегка разведя руками, сокрушенно вздохнул взводный. — Мне не понравилось как вы сегодня утром поднимались со своих уютных коек. Это никуда не годится. Юнкер должен успеть приготовиться ко сну и подниматься по команде «подъем» не позже сорока пяти секунд. Уверен, что вы об этом уже слышали. Не совсем же вы тупые. А потому. Взво-од! Сорок пять секунд! Отбой!

Абитуриенты тут же сорвались с места и пихаясь начали протискиваться в центральный проход, далее растекаясь по боковым. Суета, толчея, толкотня, недовольные окрики, приглушенная брань, топот, грохот упавших табуреток, скрежет спинок коек и скрип пружин. И над всем этим голос Воронова.

— Двадцать секунд осталось. Десять секунд осталось. Пять секунд. Ну чего замерли, господа абитуриенты, — обратился он к абитуриентам, все еще остававшимся на ногах, и Виктору в том числе, — Раздеваемся, и в люлю. Во-от та-ак. Не уложились. Бывает и хуже, но реже. Взво-од! Сорок пять секунд! Подъем!

И опять все повторилось практически один в один. И как водится, они опять не уложились. Виктор откровенно недоумевал, как это возможно. Он и подумать не мог, что такое простое дело как подъем и отбой могут представлять из себя такие сложности. И главное, никакая Ловкость не могла им помочь не толкаться, и не мешать друг другу, ну или хотя бы избежать столкновений. Уворачиваясь от одного, ты неизменно сталкивался с другим. Теснота нивелировала надбавки напрочь.

Через два часа они уже были мокрые, хоть бери и выжимай спортивную форму. А так как подобными экзерсисами занимались и остальные взвода, вскоре в казарме висел устойчивый плотный запах потных тел. Но абитуриенты упорно не желали сдаваться. Никто и не подумал сообщить о своем желании убраться из стен училища.

После занятий в казарме проследовали в учебные классы, где им вручили методички по математике, тетрадки и перьевые ручки с чернильницами. Виктор вроде никогда не был суеверным, но тут решил воспользоваться ручкой подаренной ему Алиной. Уж больно как-то все у него заковыристо началось, поэтому немного мистической помощи лишней не будет.

К слову, самоподготовка прошла не сама по себе. К ним приходил преподаватель. Самый обычный гражданский, который провел довольно толковую консультацию. И Виктор поймал себя на мысли, что улавливает все куда проще, чем это было прежде. Иное дело, что за экзамен он особо не переживал. Тот ведь письменный, а с практикой у него всегда был полный порядок.

Вот в следующей консультации он уже нуждался куда больше. Физика экзамен устный. А с теорией у него застарелые проблемы. Конечно если подготовиться в течении года, то при таких показателях Интеллекта с программой средней школы управиться ему будет куда легче. Взять того же Аршинова, откровенно плевавшего в потолок, и полностью уверенного в своих силах.

Потом был обед. Час личного времени. И…

— Взво-од! Сорок пять секунд! Отбой!..

Еще два часа экзекуции, после чего опять в классы для консультаций. На этот раз по русскому-литературе и истории. И судя по расписанию занятий подобный распорядок дня продлится всю неделю, до первого экзамена.

После ужина еще полчаса свободного времени, а затем вечерняя прогулка строем и с песней. Ну, а так как ротную песню они еще не знали, то все время до вечерней поверки разучивали ее в составе роты.

Перед самой вечерней поверкой четверо из двух сотен обратились к старшине и изъявив желание забрать свои документы. Учайкин подошел к этой просьбе с пониманием, и разрешил им ложиться отдыхать без поверки. Но ни при каких обстоятельствах не покидать казарму. А утром, после завтрака он сам сопроводит их в строевую часть.

— Рота! Равняйсь! Смирно! Слушай список вечерней поверки! — скомандовал Учайкин. — Абитуриент Аксенов.

— Я.

— Абитуриент Акимов.

— Я…

Вечерняя поверка, это отдельная песня. Старшина зачитывал ее не меньше десятка раз. И обязательно ближе к концу списка из почти двухсот фамилий, кто-то не выдерживал шевелясь в строю, чихал, кашлял, или издавал смешок, спровоцированный самим старшиной. И тогда все начиналось сначала. С самого мать его начала!

Каждый мог выйти из строя, заявить о своем нежелании участвовать в этом, и спокойно пойти лечь отдыхать. Но все упорно стояли в строю, из-з всех сил стараясь не подвести товарищей, и всякий раз снова находился кто-то, из-за кого поверка начиналась вновь.

Справедливости ради нужно заметить, что взводные юнкера стояли по стойке смирно вместе с абитуриентами. Но в отличии от них были подобны каменным изваяниям, всем своим видом показывая, что выдержать это возможно. Как впрочем и приехавшие поступать армейцы.

Потом рота несколько раз отбивалась и поднималась за все те же клятые сорок пять секунд. Как водится хватало тех, кто не укладывался в отведенное время. Как результат, забеги слонов в тесном пространстве между коек продолжались снова и снова. И судя по звукам этажом ниже, в первой роте набора было так же весело.

Наконец настал момент когда свет в казарме погас, и Виктор положил голову на подушку. Отчего-то вспомнилась армейская присказка, которую он слышал от отслуживших парней. «Бог создал отбой и тишину. Черт создал подъем и старшину». Емко, четко и по делу. Но долго думать об этом он не мог, так как буквально провалился в сон.

— Итак, господин абитуриент, читайте ваш вопрос, — откинувшись на спинку стула, и произнес майор, председатель приемной комиссии.

— Весеннее наступление Колчака тысяча девятьсот девятнадцатого года, — зачитал Виктор вопрос отпечатанный на листке бумаги.

— Прошу, — делая приглашающий жест, произнес офицер.

Не сказать, что Виктор не любил историю. Еще как любил! Но только не новейшую. Ему куда интересней было знакомиться с событиями средневековья. Об эпохе географических открытий. И уж тем более, на фоне множества великолепных романов, описывающих те времена.

Что же до современности, то тут как раз все больше сводилось именно к приключенческим романам. И прошедшая гражданская война была на пере множества современных русских авторов. Некоторым из них удавалось просто виртуозно нанизывать цепь приключений своих героев на реальные исторические события, свидетелями которым были они сами. Разумеется, описывали они с предвзятостью, которую различал даже восторженный юнец, каковым он и был. Но в общем и целом ход боевых действий соответствовал действительности.

Вот на основании одной из таких книг, прочитанных с полгода назад, Виктор и построил свой ответ. Причем автор писал книгу со знанием дела и в таких подробностях, что майор даже заслушался его ответом. Опять же, в тех краях прежде жила семья Нестеровых, и где-то там воевал отец, из которого рассказы о войне нужно было тянуть клещами.

— Превосходно. Просто превосходно. Видно, что вы живо интересуетесь предметом. Столько деталей. Просто замечательно.

— Кхм. Товарищ майор, позвольте, — произнес сидевший рядом с ним капитан, как видно преподаватель кафедры истории.

— Да, прошу, — понимая, что тот желает задать дополнительный вопрос, предложил председатель комиссии.

— Господин абитуриент, а при чем тут Екатеринодар? Вы о чьем наступлении рассказывали, Колчака или Корнилова?

— Ой! Я перепутал, — смяв листок, с пометками, сделанными во время подготовки, растерянно произнес Виктор.

Он и впрямь перепутал! И самое паршивое заключалось в том, что по Колчаку-то он как раз ничего и не знал. Не то чтобы совсем. Но уж точно немного. А тут еще и испуг от того, что может завалить экзамен. И это после того, как математика и физика были сданы на пять и четыре, соответственно.

— Господин майор, если дадите мне хотя бы десять минут, чтобы собраться с мыслями подготовиться, я исправлю свою оплошность, — со всей решительностью и уверенностью на какие только был способен, заявил Виктор.

— В этом нет нужды, господин абитуриент. Я вас верю. Как, Валентин Петрович, прогоним его по второму кругу, — обратился он к капитану.

— Я полностью разделяю ваше мнение, товарищ майор. Абитуриент хорошо подготовился.

— Можете идти, Нестеров, отлично.

— Спасибо, — искренне поблагодарил он.

— Вам спасибо. Нечасто услышишь столь полный и детальный ответ.

Не описать словами, какое облегчение испытал Виктор выйдя из класса, в котором проходил экзамен. Он прислонился к стене спиной, и откинул голову к окрашенной в синий цвет стене. Затылок тут же ощутил приятную прохладу, а его начало потряхивать.

— Что!? — тут же подскочили к нему другие абитуриенты из их взвода.

— Отлично, — выдохнул он.

— Ну и чего тогда тут разыгрываешь, — фыркнул Димка Зуев.

Он прибыл в училище одним из первых, и с самого начала вел себя как видавший виды старожил. Самоуверенный, создающий впечатление эрудированного человека, широким кругозором и подвешенным языком. Про таких говорят — за словом в карман не полезет. Он просто виртуозно громил своих оппонентов, бросая в них доводы с такой уверенностью в собственной правоте, что те, под его напором, зачастую не находились с ответом. И Виктор в том числе.

Правда, решительным назвать его сложно, так как в списке очередности сдачи экзамена, он оказывался в середине. Неизменно интересуясь у выходящих из класса о настроении экзаменаторов. Вот и Нестерова стал одолевать вопросами. Только отвечать на них не хотелось совершенно.

Не нравился ему Зуев. Уже на третий день знакомства, при виде его, у Виктора появлялось стойкое желание врезать ему по наглой, хитрой и высокомерной морде. Впрочем, возможно это происходило из-за того, что они сидели с ним за одним обеденным столом, и тот затеял развлечение, которое за прошедшие две недели успело уже Виктору изрядно надоесть.

— Да нормально у меня все. Просто переволновался.

— Прямо впечатлительная девочка припевочка, — хмыкнул Зуев, которому просто нравилось потешаться над Нестеровым.

— Дима, ты бы за языком следил, — посоветовал Виктор, боднув его злым взглядом.

— А то что? — усмехнулся тот.

— Да как бы зубам тесно не стало.

— Да ладно? Серьезно? Может еще и продемонстрируешь? Ну, так, чтобы не быть пустозвоном.

— Да пошел ты, — оттолкнул его Виктор и направился на выход из учебного корпуса.

Не сказать, что Зуев производит впечатление слабака. Скорее уж наоборот. Но в то же время, Нестерова не отпускало ощущение, что тот чувствовал свою безнаказанность. Абитуриенту нужно быть последним идиотом, чтобы затеять драку в стенах училища. Вылетишь сразу. Правда, в этом случае все же не с волчьим билетом.

За прошедшие две недели ряды поступающих серьезно поредели. Конкурс все еще серьезно превышал два человека на место, но отсев не прекращался ни на день. Впрочем, уходили уже не так активно, как в первую неделю, когда еще можно было успеть подать документы в гражданский ВУЗ.

До обеда было еще не меньше двух часов. А у него уже нещадно сосало под ложечкой, и хотелось есть. Надо бы что-нибудь закинуть. Поэтому он направился прямиком в училищную чайную, которую отчего-то называли лабазом.

— Расступись, абитура! — послышался со спины знакомый голос.

Поступающие в нерешительности подались в стороны пропуская двух юнкеров возглавляемых унтером. Виктор лишь окинул их взглядом, признав Мицкевича, после чего занял место у освободившегося прилавка.

— А это у нас кто? — хмыкнул унтер, и словно только сейчас признал, — О-о, хмыкающий кляузник. Побежим стучать офицерам.

Злость унтера вполне объяснима. В результате той истории он отсидел десять суток на губе. Вроде даже поднимался вопрос об отчислении. Училище-то небольшое, так что слухи разносятся быстро. Вот только кто же ему виноват. Сам дурак.

Плохо другое. О роли Виктора в этой истории так же стало известно. И разумеется его выставили с негативной стороны. Во всех отношениях. Бред. Но абитуриенты начали коситься в его сторону и круг его общения сократился. А тут еще и его нелюдимость.

— Два пирожка с повидлом и стакан компота, — внутренне кипя, а внешне не подавая виду, произнес Нестеров.

Расплатился, с хозяином забрал заказ и направился к свободному столику в углу небольшого обеденного зала. Вступать в пустопорожнюю перебранку не было никакого желания. Драться же при таком большом скоплении народа они не станут. Юнкера может и промолчат, разом обратившись в трех известных обезьянок в одном лице. Ну это те, что «ничего не видел», «ничего не слышал», «ничего не скажу». Только сомнительно, что в эту же игру станет играть Прохор Савельевич, хозяин чайной, арендующий ее у училища. Ему свое место терять не с руки.

К слову, Рябов, или дядька Прохор, как его называли в училище, готовил исключительно. У него даже банальная сечка получалась настолько хорошо, что юнкера лениво ковырявшие ее в столовой, тут уплетали за обе щеки. Виктор вполне мог позволить себе питаться здесь постоянно. Благо деньги имелись. Но предпочитал особо не выделяться. А потому гостем в этом заведении был редким.

Откусил от пирожка, запив кусок компотом, и посмотрел по сторонам. Абитуриенты косились в его сторону, и хотя свободных мест было не так много, предпочитали тесниться и подсаживаться к другим, но не делить стол с ним. Вот же п-паскуда, запустил мульку, а ему расхлебывать. Стукачей нигде и никогда не любили. И уж тем более среди военных. Поди докажи, что ты не баран. Облить помоями-то просто, а вот отмыться куда сложнее.

Н-да. Виктор бы и рад очиститься. Да не знал, как это сделать, чтобы при этом не пострадать и самому. Вылетать с абитуры не хотелось категорически. Осталось только одно препятствие. Сочинение. В физо он уже не сомневался. Ежедневная физическая зарядка на пределе сил в течении двух недель не прошла даром. Да и в свободное время он регулярно посещал спортивный городок. Так что, тут все в порядке.

Перекусив, Нестеров направился в училищную библиотеку. До обеда свободное время есть. Так отчего бы не посвятить его книге. Жаль только нельзя получить ее на руки. На это могли рассчитывать только юнкера и офицеры училища. Максимум на что могли рассчитывать абитуриенты, это читальный зал. Но Виктора и это вполне устраивало. Ему как раз попалась великолепная книга про индейцев.

— Здравствуйте, Марина Ильинична.

— А-а, Витенька. Здравствуй. Экзамен сдал? — с доброй улыбкой встретила его библиотекарь.

На вид около сорока пяти. Но выглядит привлекательно. Результат тщательного ухода за собой. Ну и держится так, словно находится на светском приеме. Есть в ней что-то схожее с Подольской Инной. Разве только с разницей лет эдак в тридцать. Одета старомодно. Светлая кофточка с кружевными рукавами и жабо, темная юбка в пол. Темные волосы, без намека на седину, забраны в высокую прическу.

— На отлично, — улыбнувшись в ответ, сообщил он.

— Будешь дочитывать?

— Сомнительно, что успею за два с половиной часа.

— Да уж. Читаешь ты медленно.

— Марина Ильинична…

— Или, Витя. Иди. Окликну я тебя, не сомневайся, — протягивая ему книгу, заверила она.

Был у него недостаток. Открывая книгу он уходил в нее с головой, забывая и о течении времени, и даже о естественных потребностях. Возможно именно этим он и подкупал библиотекаря. Так случилось и в этот раз. Едва только прочел первое предложение, как сразу же потерял связь с реальностью. Хорошо хоть Марина Ильинична не дремала, и за пятнадцать минут до построения положила ему руку на плечо.

На построение он успел вовремя. Даже какое-то время еще пришлось и обождать в курилке. Многие ребята начали курить уже здесь. Обычное стремление во взрослую жизнь. Виктор никому и ничего доказывать он не собирался. И поэтому пока только присматривался, вдыхал дым папирос разных марок, пытаясь понять, понравится ли ему курить вообще, или лучше за это и не браться. Батины папиросы данное желание не возбуждали. Но вот те марки что подороже, уже совсем другое дело.

Н-да. Правда, ключевое тут подороже. У него сейчас конечно в кармане монета водится. Но ведь это все относительно. Ему ведь всякий раз по сто рублей высылать не будут. А стипендия юнкера всего-то двадцать два рубля. Хорошие е папиросы и сигареты стоят от одного рубля и выше. Вот и думай, стоит ли начинать курить, если не можешь себе позволить хороший продукт, а без курева в принципе чувствуешь себя нормально.

Вскоре их построили, объявили, что неудов на этот раз нет, и повели в столовую. Впрочем, как повели. Скорее уж подвели, а в сам обеденный хал они уже привычно забежали, едва не снеся спускавшихся после приема пищи второкурсников. Занятий в настоящий момент нет. Но они перекрывали все наряды по училищу.

Оказавшись в обеденном зале, прошли к своим столам, и встали возле своих стульев, ожидая когда подойдут остальные. Наконец в зал вошли старшина и взводные юнкера.

— Рота. Садись. Приступить к приему пищи, — распорядился Учайкин и сам же с товарищами опустился на свое место.

Едва сели, как тут же началась веселая забава, которую нашли себе соседи по столу. Аршинов схватил бочок с кашей, Зуев вцепился в первое, Белозеров завладел хлебом и чайником с компотом.

Начал это Белозеров. Валерка был местным, из Владивостока. Вел себя довольно вызывающе, выказывая повадки эдакого приблатненного хулигана. Вечно в движении, словно на шарнирах, сплевывает постоянно, разве только не в строю и не в помещении. Хотя и пытался, но ребята не поняли такого хамства, мыли-то полы сами, а потому возмутились всем коллективом. Он сделал вид, что ему накласть с прибором, но плеваться в помещении перестал. А ведь был из приличной учительской семьи.

Так вот, однажды на завтраке он завладел бочонком с кашей, и заявил, что это его трофей, а остальным придется свою пайку, он именно так и сказал, выменивать или одалживаться у него. Аршинов схватил чайник и масленку с маслом и сахаром, Зуев хлеб. Пререкались долго и упорно.

Виктор же наблюдал за происходящим ничего не предпринимая. Сидел откинувшись на спинку стула, молчал и смотрел попеременно на своих соседей, пока они бесились. Наконец им надоело, завтрак был разделен на равные части, и они спокойно закончили прием пищи.

Но забава этим троим явно понравилась. Потому что это повторилось на обед, ужин, и далее повторялось изо дня в день. Виктор оставался этому безучастным. Ну не интересно ему было такое развлечение. Возможно ввиду его нелюдимости. А может просто раздражало веселье подобного порядка. Но и как это прекратить, он не знал. Пытался с ними поговорить, но они словно не слышали его. Призвать к порядку? И как? Набить морду? И вылететь с абитуры? Не с волчьим билетом, но все же.

— Суп подай, — протянул Виктор руку к бочку.

— А чем отдаришься? — начал привычную песню тот.

— Суп, — коротко произнес Виктор.

— Не вопрос, — пожал тот плечами.

Опрокинул себе пару половников, причем явно больше обычной порции. После чего передал бочонок Белозерову. Тот сразу уловил изменившиеся правила игры, и так же навалил себе от души. Под веселые пересмешки товарищей Аршинов поступил точно так же, после чего поставил бочок на угол стола.

Виктор заглянул вовнутрь. Там оставалась едва ли треть порции. Если раньше это была беззлобная шутка, то теперь она уже перешла грань. Беззлобная? А может его просто прощупывали!? Ну так. Ткнуть в бок, словно невзначай, да посмотреть на реакцию. Оно ведь не больно. Раз. Другой третий. А когда клиент попривык к этому, как к само собой разумеющемуся, можно уже и чутка посильнее. И опять пока не привыкнет. А тут еще и страх перед отчислением. Ну не станет же он в самом-то деле драться из-за какой-то мелочи, рискуя так сильно подставиться.

Сначала Зуев в учебном корпусе. Потом Мицкевич в лабазе. Теперь еще и вот это. Виктор закрыл глаза стараясь успокоиться. Только получалось у него откровенно плохо. Соседи по столу это прекрасно видели и откровенно забавлялись. Все! Это край!

И тут вдруг он понял что нужно делать. Недобро усмехнулся, и слегка потянувшись опрокинул тарелки на сидевших с боков Зуева и Аршинова. Белозеров попытался было избегнуть этой участи подхватив тарелку и отклонившись в сторону. Но самую малость не успел, не просто опрокинув на себя суп, но еще и выроним тарелку, которая тут же разбилась.

— Что происходит? — поднялся со своего места Учайкин.

— Я случайно, господин старший унтер-офицер, — тут же нашелся облитый Валерка.

— Все случайно? — уточнил старшина, глядя на Зуева и Аршинова, которые так же вскочили со своих мест.

— Так точно, — чуть не в один голос, заявили они.

— Белозеров, с тебя будет взыскана стоимость тарелки, — подытожил происшествие старшина, опускаясь за стол.

Только на этом ничего не закончилось. Пока товарищи пытались привести себя в порядок, Виктор наполнил свою тарелку остатками супа.

— Не советую, парни. У меня хреновое настроение. Поэтому я попросту набью вам морды, — произнес он, перехватив их взгляды.

— А дури хватит? — бросил подступившийся Зуев.

— Дури может и не хватит, а вот дурости вполне. В драку втащу всех. Мы трое домой, а Ромка в армию, и потеряет уже два года. И учтите, если моя порция второго будет меньше положенного, в морду дам сразу. Валерий Валерьевич передайте мне пожалуйста хлеб, — попросил он Белозерова. Но тот не пошевелился, — Уверен, что оно того стоит? — вздернув бровь, поинтересовался у него Виктор.

Все знали, как Нестеров хотел поступить в училище. Видели как загораются его глаза при обсуждении достоинств и недостатков боевых машин. Как он опасался любых столкновений, и всячески сглаживал углы, дабы не обострять и не доводить до крайности.

Но сейчас даже самому недалекому было понятно, что Нестеров пойдет до конца. И ему плевать какие будут последствия. Он сделает это. Причем не с психа, а осознанно. Потому что внешне выглядел совершенно спокойно и уверено.

— Ну как думаешь, сдал? — поинтересовался присевший рядом Аршинов.

— Да черт его знает. Вроде написал, но с русским у меня всегда нелады были, — пожал плечами Нестеров, устроившийся в одной из курилок.

Он специально ушел подальше от остальных, устроившись в уединении. С одной стороны, заметил, что когда находится в толпе курильщиков, у него начинает болеть голова. С другой, отношения с парнями у него не складывались. Спасибо Зуеву и Белозерову.

Эти активно поливали Виктора грязью, к месту и не к месту поминая тот факт, что его стараниями на губу отправился второкурсник. Ну тот случай в столовой поспешили обернуть себе на пользу. Мол он специально их провоцировал на драку, чтобы потом обвинить во всем и выжить из училища. Ну не сволочь!? И абитуриенты почти единодушно были на их стороне.

Виктор вообще ничего не предпринимал по этому поводу. В смысле, он как-то выхватил Белозерова в тихом уголке. Но тот бесстрашно задрал подбородок и нагло предложил набить ему морду. Что будет дальше догадаться не сложно. Но Нестеров не собирался домой. Поэтому ограничился только собственным моральным удовлетворением.

Конечно неприятно, но вполне ожидаемо. А вот то, что Аршинов вдруг потянулся к нему, для Виктора оказалось полной неожиданностью. Вроде и не навязчиво, но он всякий раз оказывался рядом, заговаривал с ним, когда другие игнорировали, одергивал если в его присутствии начинали говорить о Нестерове плохо. Не то, что прям заступался, а эдак с насмешкой интересовался осмелится ли остряк повторить это Виктору в лицо. Как правило на этом все и затухало.

Правда, в первый раз говорун изъявил свою готовность сделать это. Роман же не откладывая в долгий ящик нашел взглядом Виктора и подозвал. Острослов сдулся, а Аршинов нашел другую причину, для чего ему понадобился Нестеров, и они пошли прочь…

— Не переживай, нормально все будет. В любом случае нормально, — убежденно произнес Рома. — Три пятерки и одна четверка, даже в случае двойки по сочинению у тебя шансов поступить куда больше чем у других.

Странное дело, но получившие неуды по остальным предметам не выпроваживались домой, а продолжали сдавать экзамены. Виктора данное обстоятельство серьезно удивило. Но потом ему стало известно, что у военных все ни как у людей. Абитуриенты с одним неудом имели все шансы оказаться в стенах училища. С двумя, уже без вариантов.

Но есть такое понятие как резерв. Куда отправляются все двоечники. По мере прохождения курса молодого бойца происходит серьезный отсев новичков, которых никто еще не считал за полноценных юнкеров. Они попросту не выдерживали армейского быта, муштры и физических нагрузок. Все это было задрано до такой планки, что нужно было иметь по-настоящему большое желание стать офицером. А что до неудов на экзаменах, так тут работало правило — не хочешь, заставим, не можешь, научим, не сможем, дадим пинка.

Случались такие годы, когда резерв выбирался весь без остатка, но к моменту принятия присяги, когда эта лавочка окончательно закрывалась, штат роты так и оставался неполным. Но Аршинову в прошлом году не повезло. Резерв не выбрали и до половины. Вот и пробует теперь во второй раз. Вернее, поступает, потому что предыдущие экзамены он сдал на пятерки. Как впрочем, не сомневался и в сочинении. Это заметно по его уверенному виду.

— Нормально, — хмыкнул Виктор. — Тебе легко рассуждать. Год занятий с репетиторами, и теперь посматриваешь на всех свысока. Интеллект реально работает, я это чувствую по себе. Так что, те кто поступают во второй раз точно сдадут.

— Это факт, — не стал спорить Аршинов. — только ты не учитываешь одну маленькую деталь. Из тех, кто провалился в прошлом году, только малая часть решила попытать счастья во второй раз. Лично я не вижу ни одного из тех, кто при мне бил себя пяткой в грудь, и твердил, что они непременно приедут на будущий год и порвут всех.

— Серьезно? — удивился Виктор.

— Факт. За год много чего меняется. Ну вот к примеру взять Харизму. В нее мало кто вкладывается. Стараются в первую очередь усилить Интеллект, чтобы проще было учиться, и лучше усваивался материал. Опять же, немало тех кто подумывает об академическом образовании. А для этого его показатели нужно будет поднять на уровень до одной целых шести десятых. Потом, согласно статистике, идут Выносливость, Ловкость, Сила, и только в последнюю очередь Харизма.

— То есть, Выносливость стоит на втором месте после Интеллекта? — удивился Виктор.

— А ты думаешь корпеть над учебниками так легко? И уж тем более, когда просвистишь весь семестр, а потом нужно наверстать упущенное буквально за несколько дней перед сессией. Тут Выносливость совсем не помешает.

— Ну и при чем тут Харизма? — вернул Виктор Романа назад.

— Да при том, что это классная штука. Грубо говоря, чем выше показатели надбавок Харизмы, тем лояльней к тебе отношение окружающих. А главное, внимание девушек. Ну, ты понимаешь о чем я, — возбужденно произнес Роман, даже поерзав на лавке. — Ты не поверишь, но мне сейчас будет реально туго в стенах училища. Что это был за год! Нет, понятно, что репетиторы и занятия. Тут все без дураков. Но на самом деле учеба занимает мало времени. А вечера так и вовсе твои. Танцы в клубах и в институтах, девочки. При всех равных, они отдадут предпочтение тому у кого Харизма выше. Разумеется, если она под потолок, а ее обладатель тюфяк, то ничего и не выйдет. Характеристики ведь не решают проблемы, а помогают тому, что ты имеешь сам.

— Ну, тебе проще. Отец полковник, мать не последний человек в столичной управе. Думать о хлебе насущном не приходится. Мне будет не до веселья. Работы дома по гланды, и еще больше.

— Ну, это я так. Как вариант. Кстати, раз уж зашла речь о надбавках. Ты сильно закредитован? Изначально показатели были приемлемые, или много пришлось подтягивать?

— А тебе это зачем?

— Ну, у меня отец полковник, брат в этом году закончил это же училище. Так что, в армейских делах я кое-что соображаю. Может чего посоветую.

— После инициации показатели мои были не в дугу. Нечего было и мечтать о том, чтобы поступать в военное училище. Но потом кое-как наскреб.

— Наскреб сколько?

— В общей сложности мне не хватало шестьдесят девять очков надбавок.

— Минус тридцать пять за ступени, и на выходе кредит в тридцать четыре очка. Хрена себе! Так не бывает. Такие кредиты не выдают. Только под серьезное обеспечение и поручителей, — затряс головой Аршинов.

— Ну, кредит у меня конечно серьезный, но не запредельный, — Виктор и не подумал полностью откровенничать. — Просто мне посчастливилось сделать несколько изобретений, и за каждое Эфир выделял мне очки надбавок и опыт к тем Умениям, которые сыграли в этом решающую роль.

— А, ну тогда нормально. Если у тебя мозги заточены под всякие изобретения, так и вовсе отлично, — оживился Роман.

— Ты это к чему? — заинтересовался Виктор.

— Да к тому, что если хочешь делать карьеру в армии, будь готов к тому, что тебе придется неизменно наращивать Харизму. Один и четыре это только для поступления в училище. Выходят из него в должности комвзвода, а это надбавок не меньше полутора.

— Ого. И откуда это возьмется, если нам до выпуска не светит перешагнуть на следующую ступень?

— Во-первых, не стоит мерять всех по себе. Я, например, только подбираюсь к шестой ступени Сути. И у меня был целый год для того чтобы заработать их. А большинство только после гимназии. У них подобных результатов нет и близко. Есть конечно те, кто взял кредит, чтобы подогнать показатели под требования. Но их не так много. Сто двадцать шесть тысяч опыта, это не баран чихнул. Не многие решатся вешать на себя подобное ярмо. А значит, пока будут учиться возьмут ступени и получат необходимые очки надбавок. Во-вторых, ты в курсе, что в армии удерживается налог в двадцать процентов опыта?

— В курсе, конечно.

— А то, что юнкера, если доходят до выпуска, то вместе с погонами подпоручика получают в качестве подъемных весь удержанный у них опыт?

— Нет, этого я не знал.

— Теперь знаешь, — улыбнулся Аршинов.

— А если не доучился?

— Тогда весь налог уходит в казну, — пожал он плечами. — Так вот, если ты изрядно влез в мошну Эфира, обменивая опыт на очки надбавок, то в дальнейшем наращивать Харизму тебе будет все сложней. Комроты должен иметь показатели уже не меньше одного и семи. И на рост ступеней особо рассчитывать не приходится. При самых оптимистичных раскладах, по окончании училища у тебя будет возможность полностью закрыть вопрос с седьмой ступенью Сути. Но для перехода на восьмую потребуется уже двести пятьдесят шесть тысяч. Получить столько опыта в училище попросту нереально. Значит, остается вариант обмена на очки надбавок. Улавливаешь?

— Улавливаю, — задумчиво произнес Виктор.

— Тогда имей ввиду и такой расклад. Когда вызывают из резерва, смотрят не только на оценки при сдаче вступительных экзаменов. Помнишь, перед физо у нас была медкомиссия и нас проверял характерник?

— Когда бы я забыл, — хмыкнул Виктор.

— Вот. Дядька серьезный, четвертый уровень навыка, для него вся наша подноготная, как открытая книга. Он фиксирует все наши данные, а аттестационная комиссия при принятии решения оценивает и состояние Сути, отдавая предпочтение более перспективным кандидатам.

Виктор не подал виду. Но в груди екнул холодок. И было отчего. Ведь это как раз его случай. Он уже выбрал двадцать семь очков надбавок. А значит, скорее всего, его отнесут к бесперспективным кандидатам. Ч-черт! Неужели все зря!

— Рома, а чего это ты вдруг решил начать общаться со мной накоротке? До того случая в столовой, ты не больно-то к этому и стремился. А тут вдруг как подменили, — перевел Виктор разговор в другое русло.

И тут же подумал, а стоило ли это делать. Конечно прежняя тема, несмотря на познавательность, была достаточно неприятной. Но, что-то ему подсказывало, что и эта окажется не многим лучше.

— Честно говоря, просто не знал, как к тебе относиться. С одной стороны, вроде и не рохля и зыркнешь порой так, что мороз по коже. С другой, всячески избегаешь конфликтов, сглаживаешь углы. А в тот раз я понял, что все это до поры до времени.

— Ясно. Присматривался значит.

— Есть такое дело. И знаешь, ты порой смотришь так, словно перед тобой труп. Не знаю, с чего такая ассоциация, но вот не отпускает это ощущение и все тут. Ты часом не убивал?

— Убивал, — совершенно спокойно произнес Виктор.

— Да ну!? — тут же сделал стойку Роман.

— Ну да. Мы же с отцом каждую зиму охотимся. Да и первый опыт я набил из своего мелкана.

— А-а-а, ты про охоту, — разочаровано произнес Аршинов.

— Напрасно думаешь, что это легко. У меня на счету три волка. Бате помогал ходить на медведя. На подстраховке стоял, пока он его выгонял из берлоги. Страху такого натерпелся, что не приведи Господи.

— Не то, — убежденно произнес Роман.

— Ну, тогда не знаю, — развел руками Виктор.

Откровенничать по поводу их похода на китайскую сторону Нестеров так же не собирался. Они ведь подписку о неразглашении давали. А ночь в допросной до сих пор помнятся в ярких красках. И вряд ли это когда-нибудь забудется.

— Кстати, Рома, я тебя еще спросить хотел. А ты зачем вообще пошел в военное училище? Родители настояли? Или военная династия?

— С чего такой вопрос?

— Ну, у меня тоже глаза есть. Ты как-то странно относишься к армии вообще. Рассматриваешь ее как какое-то выгодное предприятие.

— Так оно и есть. Ну чего ты на меня смотришь? Я здесь за выгодой и карьерой. Ты о различных теориях относительно Эфира слышал?

— Да их столько, что и не сосчитать.

— Это точно. Так вот, я склонен считать, что Эфир это некий регулирующий механизм контроля численности населения Земли. Посмотри статистику, и ты увидишь, что сейчас наблюдается бурный рост. Ведь недаром проще опыт зарабатывается убийством. Но это только один момент. Второй, Эфир ударит по рождаемости. Сейчас среди инициированных девиц муссируется расхожее мнение, относительно рождения детей во второй жизни, а в первую пожить в свое удовольствие. И вообще, два, а то и три века простоять у плиты, стирать пеленки, распашонки, да ухаживать за мужем. Эфир дарит возрождения вовсе не для этого.

— Не слышал о таком.

— Это движение пока набирает обороты лишь в больших городах. Но набирает обороты по всему миру. И парни от них не отстают. Не желают взваливать на свои плечи груз ответственности. Как результат, век человеческий вроде как долог, но в то же время рожать не хотят, опыт добывают убийствами. А это непременно приведет к сокращению численности населения.

— И при чем тут военное училище? Хочешь уметь сражаться, чтобы повысить свои шансы на выживание? — поинтересовался Виктор.

— А тут мы подходим к еще одной теории, которую я так же увязываю с предыдущей. Эфир приведет к появлению новой элиты и еще большему расслоению общества, с куда более глубокой пропастью между ними. И я хочу быть в числе этой самой элиты. Так что, я руководствуюсь всего лишь трезвым расчетом.

— Лихо.

— А ты думал тут все как ты, из любви к танкам? Как бы не так! Основная масса просто желает стать офицерами и выбиться в люди. На втором месте те кто в той или иной мере разделяет мое мнение. А мечтателей подобных тебе единицы.

— И откуда ты все это знаешь?

— Я, в отличии от некоторых, общаюсь с людьми.

— Ну и зачем тебе я?

— Военное училище отличное место, чтобы обзавестись друзьями, которые, при удачном раскладе, смогут стать твоей командой. Как собственно это и было в случае с нашим президентом. Из таких как ты, Витя, получаются либо верные друзья, либо лютые враги. С серединкой у вас как-то не очень. А зачем мне враг?

— Думаешь получится со мной подружиться? И уж тем более после того, как сам же все мне и рассказал?

— А с тобой нельзя иначе. Либо с открытым забралом, либо по этому самому забралу потом и получишь, — развел руками Роман.

— Довольно цинично, — хмыкнул Виктор.

— Ну так смотри на это как на брак по расчету. Между прочим, согласно статистике, такие самые крепкие. Я вот уже тебе полезен, так как знаю расклады, о которых ты понятия не имеешь.

— А что с меня?

— Пока ничего. Но ведь и обязательств никаких.

— Ну что же, поживем увидим. А пока пошли. Наших уже строят…

Вторая половина дня прошла в напряжении. От тревожных мыслей не смогли отвлечь ни строевая подготовка, ни измывательства командиров на вечерней поверке и при отбое. Не больно-то помогла и изнурительная физическая зарядка. Завтрак и вовсе прошел в гробовой тишине, как на поминках.

Конечно многие отлично понимали, что уже поступили, и ничто не могло омрачить их настроение. Но подавляющее большинство пребывало в неизвестности. А потому счастливчики проявляли с ними солидарность и открыто свою радость не демонстрировали. Вот уже почти сутки разговоры были о чем угодно, только не о поступлении. Все же за прошедшие почти три недели многие успели по-настоящему сдружиться. Ну или им так казалось.

Настроение Виктора было и вовсе ниже плинтуса. Вчера перед ужином зачитали оценки экзамена по сочинению. Содержание его работы преподавателю понравилось, так что за него он поставил пять баллов. А вот за грамотность выскочила двойка, и итоговая оценка вовсе не была средней из двух. Словом, он завалил экзамен.

Аршинов пытался его поддержать, мол это ничего не значит. Что пока не прошла аттестационная комиссия, ничего еще не потеряно. Напомнил о резерве. Ага. Ромка. Тот, кто в прошлом году так и не дождался вызова.

Наконец их построили на плацу и начали зачитывать фамилии поступивших. Виктор конечно понимал, что в первых рядах будут те кто сдал экзамены на отлично. Его хорошо как зачитают самым последним. И все же с каждым названным абитуриентом, переходящим в ранг юнкера, он мрачнел все сильнее и сильнее.

Сто двадцать фамилий из двухсот семидесяти семи оставшихся абитуриентов. Среди них были даже четверо с двойками по истории, и двое по физо. Но фамилию Нестерова так и не назвали…

— Брось Витя, не отчаивайся, — произнес Роман, вернувшийся с вещевого склада, неся в охапке полученное полевое обмундирование.

— Серьезно? — хмыкнул Виктор, ожидавший вызова в строевую часть, для получения предписания на убытие.

При разговоре ему с трудом удавалось бороться с подкатившим к горлу комом. Радовало хотя бы то, что на этот раз обошлось без слез. Он сделал все возможное, и все же не сумел взять планку. Год конечно потерян. Но только и всего. До следующего лета он успеет подкопить избыточный опыт, и улучшить ситуацию с Харизмой. Трудностей он не ожидал. Охотник же. Причем не из последних.

Ничего общего с безнадегой, охватившей его в день прибытия не было и близко. Опять же, он многое теперь узнал, и вот так запросто развести его уже не получится. Ну и благодаря общению с другими абитуриентами, пусть и ограниченному, он теперь на многие вопросы смотрел с более практичной стороны.

— Витя, у тебя хорошие шансы быть вызванным из резерва. Минимум половина из вот этих радостных увальней, прошедших аттестацию, уже через неделю напишет рапорта об отчислении. В прошлом году ни один из двоечников аттестацию не прошел. В резерв уходили даже те, кто сдал экзамены на тройки. А у тебя сочинение. Это не профилирующий предмет.

— Рома, спасибо за поддержку, но ты не думал почему при том, что у меня средний бал выше, двойка по непрофилирующему предмету, но шестеро прошли впереди меня?

— Ну, я же тебе говорил о Сути.

— Вот в этом-то и дело, Рома. Я обменял двадцать семь очков надбавок. Как ты говорил — комиссия отдает предпочтение более перспективным кандидатам? Как ни прискорбно, но я в их число не вхожу.

— Извольте, молодой человек. Промежуточный патрон пять и шесть десятых миллиметров. Выпускается в двух вариантах, с нормальной навеской пороха и оболочечной пулей, и с малой, с безоболочечной, и баллистикой малокалиберного патрона. Боеприпас позволяет охотиться как на среднего зверя, так и на мелкую дичь, при использовании одного и того же карабина.

Владелец оружейной лавки выложил перед Виктором две коробки с разной навеской пороха и пулей. Н-да. Вариантов-то два, зато цена не больно-то отличается. Нормальный патрон десять копеек, маломощный восемь. И это при том, что шкурку белки заготовители принимают по десять. Так себе навар. При использовании обычной мелкашки цена выстрела составляет пять копеек. Что ни говори, но разница существенная. А наложи сюда другие накладные расходы, так и вовсе.

С другой стороны возможность полноценного выстрела, и не нужно носить с собой дополнительное оружие. Конечно сомнительно, чтобы этого патрона хватило на кабана. Но волка уже можно взять вполне уверенно.

— Обратите внимание, что при попадании в тело, пуля проникает в него примерно на десять-двенадцать сантиметров, после чего разворачивается поперек своего хода, и разламывается по пояску, для усадки в гильзу. Благодаря этому убойное действие значительно увеличивается. Из него уже можно взять даже кабана.

Видит, что Нестеров интересуется не просто так, а по поводу. Вот и заливается соловьем, дабы продать товар. С одной стороны, пачка стоит пять рублей. Не великие деньги для оборота лавки. С другой, без копейки нет рубля, и хозяин будет биться за каждого покупателя. Тем более, что этот сейчас тут один.

— А возможно на «Барсуке» использовать малокалиберный патрон? — поинтересовался Виктор.

— Н-нет. Такая возможность не предусмотрена. Калибр у них конечно один, но это совершенно разные боеприпасы.

— Согласен. Но по цене кусаются.

— Используйте набор для переснаряжения патронов. Пулелейка, выколотка для капсюля, тиски, оправка. Все вместе всего лишь двадцать рублей. В этом случае нормальный патрон обойдется в четыре копейки, а с малой навеской всего в три. Как видите, даже дешевле чем малокалиберный патрон.

— Согласен. Только за сезон охотник набивает от полутора до двух тысяч белки. А в хороший год, так и все три. Это сколько же придется крутить патронов, — покачал головой Виктор.

Нет. Выгода очевидна. Но только финансовая. А ведь еще придется и каждый вечер сидеть в избушке и готовить боеприпасы на следующий день. Вечернее же время можно использовать и с куда большей пользой. Так что, в его случае проще переплатить. Хотя конечно такой набор без сомнений окупится за сезон, еще и в плюс выйдешь. Для промысловика неплохой вариант. Но не для него.

— Тогда используйте дробовик, — не сдавался хозяин лавки. — Есть вкладыши для двадцатого, шестнадцатого и двенадцатого калибров. Работа оружейного завода Горского, баллистика полностью соответствует УК-26. Оставляете один ствол под картечь или пулю, на случай непредвиденной встречи. Во второй вкладыш, и бьете пушного зверя малокалиберным патроном. Данная практика уже успела себя зарекомендовать.

— Это я знаю. Но хотелось бы под «Барсука».

— К чему же тогда было делать подобное приобретение, не разузнав всех нюансов, — пожал плечами оружейник.

— Достался по случаю. Вот теперь думаю, как можно его применить.

— Увы, но известные мне варианты, я вам уже предложил.

— Понимаю. Дайте мне пожалуйста сотню патронов с нормальной навеской.

Станет ли он на практике пользовать трофейного «Барсука» или нет, вопрос десятый. Но если есть оружие, то к нему нужно иметь и боеприпасы. Почти две сотни патронов, вполне достаточно. А понадобится еще, значит докупит. Но это вряд ли. Такой патрон пользовать на пушного зверя нельзя. Носить с собой в качестве дополнительного оружия? Проще уж пользовать ту же трофейную «горку». Да, патрон с закраиной, ну так и что с того, у них в общей сложности их больше тысячи. На годы хватит. Избавиться от карабина? А вот жалко. Нравится он ему.

Когда вышел из лавки замер на крыльце. Вот только что мелькнула какая-то мысль, и… Хоть убей не помнит о чем. Стоп. Не сейчас. Раньше. Когда оружейник говорил о вкладыше. Что-то такое шевельнулось. Ага. Точно. В тот момент он подумал, что если сделать вкладыш в патронник «Барсука». Но так. В качестве бреда. Однако мысль эта его задела, раз уж продолжает свербеть.

Глянул на часы. Ага. У него теперь есть свои наручные часы. Когда вернулся, батя подарил. Так сказать в качестве некой компенсации за провал при поступлении. Так-то Виктор давно хотел такие. Но дороговато, а потому воздерживался тратить свои деньги и уж точно не желал ввергать в траты отца.

Но у родителей сейчас со средствами все хорошо. Батя вовсю развернул строительство теплицы. Уже в этом году собирается начать выращивать помидоры, огурцы и зелень. В зимнюю пору цена у них такая, что если удастся наладить процесс, то можно и не пахать. Впрочем, бросить пашню не получится. Отберут землю. Без вариантов. Если только на всей площади развернуть теплицы. Но во что это выльется, лучше и не думать. Дорого, это просто не то слово.

Только десять утра. Василий Тимофеевич наверняка сейчас в мастерской. У него вообще вся жизнь крутится вокруг нее. Поэтому кружок умелые руки функционирует и во время каникул. Относится он к Виктору хорошо. Может и не попрет, если он заявится к нему с очередной просьбой.

Просто в голове созрел план, как можно сделать вкладыш для «Барсука». В принципе, не больно-то нужно. Опять же, отцу помощь нужна. Хозяйство у них большое. Но с другой стороны, если получится создать нечто новое, глядишь и Эфир подбросит очередное очко надбавок.

Виктор и не думал отказываться от своего желания на следующий год опять поступать в училище. Но коль скоро есть такой момент, что офицерам необходимо постоянно наращивать свою Харизму, значит нужно позаботиться о надбавках. Ничего. Батя поймет.

Вернулся в лавку, купил пачку малокалиберных патронов, после чего оседлал велосипед и покатил к гимназии.

— Ого! Вот уж кого не ожидал увидеть, — покачав головой, встретил его трудовик.

— Здравствуйте, Василий Тимофеевич.

— Ну, здравствуй. Стало быть, не поступил?

— Завалил сочинение.

— Бывает. На будущий год снова будешь пробовать?

— Буду.

— А вот Панов и Свелов поступили в военное летное. Чего глаза вытаращил? Не знал?

— Нет.

— Ага. Те еще тихони. Ладно, чего пришел-то?

— Да вот, по старой памяти хотел воспользоваться мастерской. Можно?

— Опять чего удумал? — подобрался трудовик.

— Удумал. Только не понятно, что из этого получится. Но попробовать думаю стоит.

— Ну, рассказывай, а там глянем, чем тебе можно помочь.

Рассказал. Еще и карандашом с бумагой вооружился и начал вычерчивать то, что хотел получить в результате своих потуг. Заодно получилось додумать конструкцию, так как возникшее в голове было достаточно абстрактным. Теперь же получилось кое-как конкретизировать. У него всегда так. Наобум. Но пока вполне удачно.

— Хм. Витя, не хотел бы тебя расстраивать, но точность наших станков никак не попадет в оружейные допуски, — покачав головой, наконец резюмировал трудовик.

— Да я думаю тут особенно большая точность и не нужна. Главное понять, сработает или нет.

— Да я и так тебе скажу, что сработает.

— Но пока я не получу рабочий прототип, Эфир очко надбавок не выдаст. Ну хотите, я заплачу за аренду станков.

— Ерунду не городи! — вскинулся трудовик. — То же мне, нашелся арендатор. Просто боюсь, что не получится. Ладно. С чего начнем?

— Нужно железный прут, и токарный копировальный станок. Копируем форму гильзы. Потом просверливаем под калибр пули. Пусть с большим допуском, не страшно. Там в разница диаметре пули и фланца почти полтора миллиметра. Потом рассверливаем отверстие под фланец. Делаем втулку с бойком, со смещенным вбок ударником. Вот в такой очередности.

— Ну-ну. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Прошу, юное дарование. Приступай, — сделал широкий жест Василий Тимофеевич.

Глаза боятся, а руки делают. Признаться, был уверен, что провозится долго, и за день не управится. На деле же, при наличии оборудованной мастерской с различными станками и инструментами ему потребовалось всего-то три часа.

Получившийся вкладыш зажали в тисках, и забросили вовнутрь патрон. Сверху втулку с бойком имеющим незначительный свободный ход. Вообще, все болталось как кое-что в проруби. Но выглядело вполне рабочим.

Виктор вооружился обрезком ручки лопаты, с вбитым гвоздиком, имитирующим боек карабина. Глянул на трудовика. Тот одобрительно и одновременно ободряюще кивнул. Нестеров примерился, чтобы попасть точно на боек вкладыша и опустил свою колотушку под собственным весом.

Удар вышел несильным. Однако чувствительному патрону этого вполне хватило, и раздался хлопок выстрела. Мягкая пуля ударила в короб наполненный песком, подняв небольшой фонтанчик. Тут все вышло как надо. А вот втулку с бойком и мелкановскую гильзу пришлось разыскивать.

Вроде и слабый заряд и отдача так себе, но вот хватило. И еще, это наводило на мысль, что при перезарядке эта нехитрая конструкция может распасться на три части. Собственно вкладыш, патрон и втулка с бойком. Значит, нужно как-то закрепить втулку внутри. Но так, чтобы можно было быстро разобрать.

— Витя, а если сделать на втулке неглубокую проточку, и насадить туда резиновое колечко. Пробои у меня есть. Возьмем с разницей в один миллиметр и получим нужное.

— Сомневаюсь, что оно выдержит отдачу. Нужно крепить посерьезней.

— Да зачем она должна держать отдачу-то? С этим затвор отлично справится. Тут главное, чтобы втулка не выпадала. И с этим резинка вполне вправится. И перезаряжать будет удобно. Выколоткой надавил, и порядок.

— Хм. А давайте попробуем.

На выходе получилось просто отлично. Резинка вполне сумела удержать отдачу. Втулка приподнялась лишь самую малость.

— А!? Что я говорил!? — с торжественным видом заявил Василий Тимофеевич.

— Ну да. Работает, — без энтузиазма подтвердил Виктор.

— И чем ты недоволен?

— Тем, что Эфир ничего не дает. Вообще ничего.

— Получается кто-то уже это изобрел?

— Получается, что так.

— Так может это эти самые вкладыши под дробовики и есть?

— Нет. В этом случае Эфир засчитал бы усовершенствование. А тут вообще ничего. Значит кто-то это уже изобрел.

— Так может надо зарядить в карабин и выстрелить из него? Ты же для этого мастерил вкладыш, а не для того, чтобы стрелять из тисков.

— Думаете? — с надеждой поинтересовался Виктор.

— Да уверен, — убежденно произнес Василий Тимофеевич.

Нестеров тут же подхватил свое изделие и рванул на выход. Но уже через пару шагов остановился, сунул его в карман, и взялся за веник. Трудовик в них всегда вколачивал уважение к своему рабочему месту, и каждый раз заканчивал урок на пять минут раньше, чтобы гимназисты успели убрать за собой.

— Да беги уж, я приберусь. — махнул на него рукой Василий Тимофеевич. — Задница небось подгорает от нетерпения. Только ты потом заскочи, расскажи как оно все.

— Ага! Обязательно! Спасибо!

Он пулей выскочил на улицу, добежал до кочегарки, прыгнул в седло велосипеда, и покатил домой. Хм. Ну или полетел. Вот сомнительно, чтобы он еще когда-либо так гнал. Тут и нетерпение, и надбавки в Силе с Выносливостью. Когда выскочил за город, и покатил по полевой дороге, так и вовсе поднял шлейф пыли, чуть ли не мотоцикл. Ну ладно, гораздо скромнее. Но все же.

Когда подъехал к дому обнаружил во дворе ВАЗ-24, легковой автомобиль Владивостокского автомобильного завода, модель двадцать четвертого года. Довольно стандартный угловатый кузов, с капотами поднимающимися с боков. Открытый салон, с поднимающимся верхом, и съемными боковыми окнами, что позволяет пользовать авто и в зимнюю стужу.

— Ну и где тебя носит? Сказал же, что просто прокатишься и назад, — поинтересовался отец, выходя на крыльцо дома.

— Да так. Заскочил в оружейную лавку, а там идея одна появилась, и я заехал в мастерскую к Василию Тимофеевичу. А что это Роман Григорьевич приехал? — указывая на автомобиль, поинтересовался Виктор.

— Так по твою душу, — пожал плечами Антип, и кивнул, мол, заходи в дом.

Вострецов, это поверенный, который занимался регистрацией патентных прав Виктора на различные изобретения. Нестеров обратился к нему по рекомендации директора гимназии. Ну и вообще, в городе у него сложилась репутация честного адвоката, ведущего дела к вящей пользе своих клиентов. Не сказать, что услуги его стоили дешево. Но в случае с молодым человеком он сделал серьезную скидку, с условием на получение своих дивидендов в будущем. И вот, похоже это будущее настало. А иначе зачем же ему приезжать.

— Здравствуйте, Роман Григорьевич, — входя в столовую, поздоровался Виктор.

— Здравствуйте, молодой человек. Ну что, готовы к великим свершениям?

— Смотря что вы под этим подразумеваете, — присаживаясь напротив, произнес Виктор.

— Я разослал письма с предложением ваших изобретений нескольким дельцам. От одного из них получил предложение продать права на ваши изобретения.

— Но вы же… — начал было Виктор.

— Я помню, что я вам говорил, — подняв руку перебил его поверенный. — Поэтому и отказал в самой вежливой форме и в свою очередь озвучил ему предложение по приобретению им лицензии. Сегодня пришел от него ответ. Он согласен. Не скажу, что это будут большие деньги. Но это только начало. Будут и другие. Я верю в перспективу ваших идей.

— И что от меня требуется?

— Вам нужно подписать бумаги, а вам, Антип Васильевич, заверить подпись вашего сына.

Виктор сделал это не задумываясь. Отец так же завизировал документы без лишних слов. Как уже говорилось, у Романа Григорьевича была серьезная репутация, которую он зарабатывал долгие годы. Не доверять ему не было никаких причин.

— Это все? — поинтересовался Виктор.

— Да. Пока, — со значением, произнес поверенный, — это все. Но будут еще и другие дельцы. Я в этом уверен.

— Ну, пока ваши пророчества сбываются, — произнес Виктор, направляясь к оружейному шкафу, уж больно зудело испытать новинку.

— Не пророчества, молодой человек, а видение дальней перспективы. Никакой мистики, только трезвый расчет.

— Витя, а тебе зачем карабин понадобился? — наблюдая за тем, как сын взял «Барсука», поинтересовался отец. — Нешто опять чего удумал?

— Удумал. Для того в мастерскую и ездил. Вот, хочу проверить.

— Какая-то новинка? — тут же сделал стойку Вострецов.

— Пока не знаю, — пожал плечами Виктор, и направился во двор.

Отец и поверенный пошли следом. Выйдя на крыльцо Нестеров показал им свою новинку и снаряжая вкладыш, коротко обрисовал его принцип работы. После чего вложил свое изобретение в магазин, как обычный патрон. Толкнул затвор, и провернул рукоять, с характерным сытым клацаньем. Выставил прицел. Вскинул приклад к плечу, прицелился в чурбак у дровяного сарая.

Он конечно стрелял не в мишень, но выбрал цель, и Эфир отметил этот выстрел. Потянул затвор, и выбрасыватель исправно извлек вкладыш, отразившийся от выступа отражателя. Виктор ловко поймал его, улыбаясь при этом во все тридцать два зуба.

— Судя по вашему довольному выражению лица, молодой человек, у вас опять все получилось, — резюмировал наблюдаемую картину поверенный.

— Да, Роман Григорьевич, — ответил он, сразу же вгоняя очко надбавок в Харизму.

— Превосходно. В таком случае вернемся в дом, и задокументируем все как полагается.

Оформление бумаг заняло немного времени. Пока Вострецов заполнял составлял необходимые документы, Виктор сделал чертеж изделия. Для чего воспользовался немудреным чертежным набором, которым пользовался в гимназии. Получилось конечно не на столь высоком уровне, но вполне достаточно для получения патента.

Едва простились с поверенным, как к дому подкатил еще один автомобиль, из которого вышел служащий воинского присутствия. Виктор помнил его, именно он занимался сбором документов в училище.

— Мне нужен Нестеров Виктор Антипович, — произнес он, обращаясь к встречающим его отцу и сыну.

— Это я, — нервно сглотнув, отозвался парень.

Ничего удивительного в том, что чиновник его не запомнил. Через него проходит множество народа. Он ведь не только поступающими в училище занимается, но и призывниками, и резервистами. Штат в воинском присутствии не столь уж и велик, а работы предостаточно.

— Превосходно. Еще не передумали поступать в танковое училище?

— Н-нет, — едва не дав петуха, ответил Виктор.

— Замечательно. Подойдите, и получите предписание, — устроив на капоте свой портфель и доставая бумаги.

Виктор глянул на отца. Тот ободряюще подмигнул, и подтолкнул сына.

— Прошу, — получив подпись, чиновник передал предписание. — Явиться в училище не позднее послезавтрашнего дня. Проездные, как и бронь, вам больше не полагаются. Так что за свой счет. За сим, позвольте откланяться.

Сел в автомобиль, и укатил, поднимая за собой столб пыли. Виктор же смотрел ему в след, сжимая в руках вожделенный документ, не в силах поверить в случившееся. Да это просто праздник какой-то!

— Не ленимся, господа юнкера. Не ленимся. Живее работаем лопатами.

Воронов прохаживался вдоль спешно окапывающихся юнкеров, похлопывая себя прутиком по сапогу. Он теперь был на должности замкомвзвода. Хотя по сути, все так же командовал взводом. В роте было четыре офицера. Командир и два взводных, каждый из которых командовал полуротой. Вообще-то, в войсках такого не встретишь. Но тут своя специфика.

Взвод окапывался по всем правилам, в два эшелона, по фронту в сто метров. Скорострельность винтовок, наличие в каждом отделении по пулемету и по четыре пистолета-пулемета, вполне способны обеспечить достаточную плотность огня, чтобы достойно встретить наступающего противника, как на дальних, так и на средних дистанциях боя.

Замкомвзвода прошел дальше, к позициям первого отделения, не сделав замечаний. Разве только подогнал. Ну да это и понятно. Как любят поговаривать в армейской среде — пинок животворящий способен совершать чудеса. А времени на раскачку не было от слова совсем. Отрывка окопа для стрельбы лежа — десять минут, с колена — тридцать, стоя — сорок. Еще за три часа нужно соединить все их ходами сообщения. Итого, четыре часа, чтобы во всеоружии встретить наступающего противника.

Много? Три ха-ха! Да этого времени если и хватает то впритык, даже с учетом их показателей в силе и выносливости. Прежде, говорят, нормативы были куда более щадящими. Правда, солдаты при этом выматывались ничуть не меньше. Умом-то Виктор понимает, что чем быстрее и тщательней окопаются, тем больше шансов выжить в бою. Но то умом. Когда же этим приходится заниматься изо дня в день уже в течении недели…

И как только их отцы командиры умудряются постоянно находить целину? У Нестерова такое впечатление, что они тут уже всю сопку по два раза перекопали. Но нет. Каждый раз его лопатка вгрызается в нетронутую и неподатливую землю.

— Блин, задолбался, — устало выдал Аршинов, копавший свой окоп в четырех метрах справа. — Через тебя, Витя, на наши головы эти тридцать три несчастья.

— А я-то тут причем? — удивился Нестеров, орудуя лопаткой.

— Ну как же. Ты ведь последний, кого в этом году вызвали из резерва, — так же не переставая копать, начал пояснять Роман.

— Не вижу связи.

— Ну как же. До этого нас просто мордовали физической подготовкой, постоянными марш-бросками, строевой подготовкой и уставами. Каждый день. Изо дня в день. Но как только прекратился вызов из резерва, начались ежедневные полевые выходы.

— Кстати, а почему так-то? — и не подумав принимать обвинение на свой счет, полюбопытствовал Виктор.

— А зачем учить строить оборону тех, кто все одно свалит. И в то же время, вызванные из резерва не познают эту великую науку, и останутся неучами, сиречь пушечным мясом.

— Нахрена нас вообще учить копать землю!? Мы же танкисты! — решил вставить свои пять копеек Зуев, окапывавшийся слева от Виктора.

— Дурак ты, Димка, и уши у тебя холодные. Чтобы ты понимал, танкистам копать приходится не в пример больше, потому как нужно вырыть не окоп, с ходами сообщения, а капонир для танка. Причем не один, а минимум два. Лучше три. Чтобы менять позиции. И все-то силами экипажа. Так что, Дима, копай и не гунди, — противореча самому себе, подвел итог Рома.

— Да нахрен. Лучше уж капонир. Так хотя бы понятно, что танкисты, а не пехота.

— Вот, Витя, яркий пример чрезмерной гордыни. Лучше сдохнуть, но с осознанием причастности к элите вооруженных сил.

— Ой! Какой острослов. Я прямо раздавлен и унижен. Тогда может расскажешь, на кой ляд тому же самому учат и летчиков? Им даже самим ковыряться в моторах не нужно. За них все делают механики. Но не-эт, они сейчас точно так же роются в земле, и тихо худеют.

— Каждый из нас в первую очередь солдат. А потому должен уметь драться в качестве обычного стрелка, — назидательным тоном выдал Аршинов.

— Да ну тебя, — отмахнулся Зуев.

Поплевал на закорузлые мозоли, и снова взялся за лопату. Окоп сам себя не отроет. А если не уложатся в норматив, будет им счастье в виде дополнительных кубометров целинной земли. Причем за одного не уложившегося, ответит весь взвод.

Как бы ни было тяжко, но до обеда окоп на отделение был готов. Воронов критически осмотрел их работу, зачел удовлетворительной. Потом прибыл с инспекцией взводный. Федоров был не столь въедлив, как его замкомвзвода. Возможно от того, что господин подпоручик и сам только год, как вышел из стен училища. А может просто не желал делать замечания, ведь по сути это будет относиться к Воронову. А унтерский состав в глазах рядовых должен быть непогрешим. Наверняка им потом вставляют фитиль, потому и злобствуют господа старшекурсники.

— Взво-од! Приготовиться к отражению атаки! Противник силами до двух рот наступает с фронта!

Какая к ляду атака!? Есть хочется, как из ружья! А тут еще и «воевать»! Виктор пожалел, что раньше не уловил момент и не загрыз один из пирожков, приготовленный еще с вечера, а утром переложенный в противогазную сумку. Ну да, чего теперь-то. Противник с фронта! Пожалуйте биться!

Вторя Воронову надрываются и остальные взводные. Командиры отделений ловят каждое слово, и дублируют команды. Хорошо, что он не комод. Вот не нужна ему такая радость. Прислушался к себе, а не кривит ли он душой. Да нет, все нормально. Он и вправду не желает командовать. Нда. А ведь именно командиров из них и готовят. Как-то оно не вяжется. Впрочем, будет время, будет пища. До того, как в его подчинении окажется взвод еще целых четыре года.

Виктор взял свою ВГС-12/24, винтовка Горского складная, разработанная специально для водителей, саперов, артиллеристов, минометчиков, вторых номеров пулеметов, и иже с ними. Отличие в том, что фанерный приклад складывается влево и фиксируется защелкой, благодаря чему длина оружия значительно сокращается. На выходе получается оружие компактней карабина, со всеми боевыми характеристиками полноценной винтовки. К слову, во время марш-бросков куда лучше обычного весла. Отчего вообще не перевести всю армию на такие образцы? Удобно же!

Разложил приклад. Отвел затвор назад, и полез за патронами. По паре подсумков справа и слева, в каждом по четыре обоймы на пять патронов, всего восемьдесят. Это не весь носимый боекомплект. Ровно столько же еще и в рюкзаке. Выдавил в магазин сначала одну обойму, прибрав опустевшую в подсумок, чтобы потом не искать. Это в бою они считаются расходниками. Тут спросят за каждую пролюбленную железяку. Затолкал следующие пять патронов, после чего дослал патрон в патронник. Все! К бою готов!

Наконец «противник» приблизился на дистанцию открытия огня. По команде командиров отделений в дело тут же вступили пулеметчики и снайпера. Патроны холостые, но грохочут похлеще боевых. Ну и снопы пламени вырываются изрядные, вместе с крупинками недогоревшего пороха. В темноте и вовсе, чистый фейерверк. Веселуха! Главное в этот раз не запалить успевшую подсохнуть траву. А то опять будут играть в пожарных, и измажутся в пепле как порося.

Ага. А вот настал и их момент. Виктор приложился к винтовке, куда-то там прицелился, и потянул спусковой крючок. Без спешки передернул затвор, при этом поймав вылетевшую гильзу. Навык отработан еще на отцовской винтовке. Переснаряжать патроны вдвое дешевле, вот и берегли гильзы. Положил ее на бруствер перед собой.

Перезарядился и выстрелил еще раз. Другой. Третий. Стрельба получилась неспешной. Один выстрел в три секунды. Чаще незачем. Для него тут нет ничего особенного. Зато остальные палят с азартом, стремясь по максимуму израсходовать боекомплект. Интересно же!

Наконец «противник» приблизился на дистанцию сплошного поражения, и в дело вступили автоматы. Зуев слева начал азартно садить длинными очередями из своего ППГ-15. Надо же успеть израсходовать все четыре рожка, пока есть такая возможность!

Пистолет-пулеметы в войсках упорно называют автоматами. И за подобную вольность отцы командиры своих подчиненных не одергивают. Тем более, что воинская специальность так и называется «автоматчик». Но в училище все иначе. Никакой отсебятины. Ты сначала выучи и усвой, как оно есть на самом деле, а потом уж кривляйся сколько душе угодно.

Чтобы обеспечить автоматический огонь, в стволы пулеметов и автоматов вставляются втулки, значительно уменьшающие калибр. Как результат, механизмы отрабатывают в штатном режиме. Тут пожалуй есть только один недостаток. Большой факел при выстреле, и выметающиеся из ствола не до конца сгоревшие крупинки пороха.

Зуев, м-мать твою! Сволочь! Сказали же ему, чтобы присыпал траву землей, и держался подальше от бруствера. Не боевыми ведь стреляет. Не-эт, ему в войнушку поиграться захотелось. И ведь пока не будет «отбита» «атака», никто не позволит тушить разгорающуюся траву.

Виктор прибыл в училище неделю назад. Из строевой части его забрал Старшина. Сначала прошли в казарму, где Нестеров оставил в каптерке свои вещи. К обеду их набралось трое. На этом вызов из резерва прекратился. Получается, что он опять запрыгнул в последний вагон.

Далее был вещевой склад, где они получили сразу два комплекта полевого обмундирования. Прямо расточительство какое-то. Насколько было известно Виктору, один комплект выдавался на полгода. А тут сразу два! Может сразу на год? Угу. Знал бы он, причину. Впрочем, как потом оказалось, они были первыми, кто получил дополнительные комплекты. Вернувшаяся с очередного марш-броска рота, после обеда так же отправилась на склад.

Виктора определили во второй взвод, где замкомвзвода оставался Воронов. Да еще и в отделение вместе с Аршиновым, Зуевым и Белозеровым. Первый был рад его появлению, и уже имея опыт, помог правильно нашить шеврон и годички. Ну и выделил из своих запасов четыре куска пружины от фуражки, чтобы вогнать под полоски юнкерских погон. Благодаря чему те хорошо держали форму, а не торчали словно крылья. Эта же парочка даже не пыталась скрывать своего неудовольствия.

А на следующий день начался ад. Хотя господа юнкера и были уверены, что они в нем и без того живут уже в течении двух недель. Но как оказалось, это были цветочки. Настоящее веселье наступило с началом тактической подготовки. Господи, сколько кубометров земли они перекидали. Это же уму непостижимо. А еще, хотя за каждым отделением и закреплена автомашина, как оно и полагается по штату в мотопехоте, они отчего-то все время передвигались на своих двоих. Причем шаг неизменно перемежался с бегом. Воскресенья ждали как манны небесной.

— Прекратить огонь! — послышалась отдаленная команда Воронова.

Ее тут же поспешили продублировать командиры отделений. А следом поступил приказ приступить к тушению возгораний. Наученный горьким опытом, Виктор заранее приготовил ветвь с множеством мелких веток. Поэтому вышел против пламени не с малой саперной лопаткой, а с инструментом куда больше подходящим для того, чтобы сбивать пламя.

Впрочем, на этот раз обошлись малой кровью. Во-первых, таких умников как Зуев теперь было значительно меньше. А во-вторых, сказалось отсутствие ветра. Хотя, признаться он не помешал бы. Уж больно жарко. Нестеров все же привык к погоде попрохладней. Ну да чего уж, назвался груздем полезай в кузов.

— Собрать гильзы и обоймы, — вновь звучит команда взводного.

Виктор присел у своего окопа, и подобрав гильзы, нанизал их на обоймы, прибрав в подсумок. Глянул на Зуева. Тому проще. У него на пистолете-пулемете установлен мешочек для улавливания гильз, так что они уже собраны, остается только ссыпать. А вот Аршинов матерясь ищет их по окопу.

— Это что? — вздернул бровь Воронов.

— Гильзы израсходованных патронов, господин юнкер.

— Я вижу. Почему только десять?

— Ровно столько, сколько израсходовал, господин юнкер. Остальные в целости находятся в подсумках.

— Покажи. Та-ак. Ну расскажите мне, господин юнкер, как же вы тогда отражали атаку противника?

— Точным огнем уничтожил десятерых противников, господин юнкер. Все как учили, один выстрел, один труп.

— Самый умный?

— Никак нет. Стреляю хорошо.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Сдав гильзы, и получив взамен новые учебные патроны, отправились прямиком к полевой кухне, где уже началась раздача пищи. Повзводно, ясное дело.

Виктор глянул на себя, товарищей и невесело усмехнулся. Полевой форме, предназначенной для занятий по тактической подготовке уже к концу месяца придет окончательный и бесповоротный абзац. Вот интересно, а как этот вопрос решается в войсках? Сомнительно, чтобы и солдатам выдавались дополнительные комплекты.

— Рома, вот нахрена мы всякий раз сдаем эти гильзы? — поинтересовался Виктор, опускаясь рядом с Аршиновым.

— Так молодые же все, дурные. Вдруг припрячем, чтобы найти на свою задницу какое-нибудь веселое приключение. Ты, кстати, зря выделываешься, и помалу стреляешь. Что от десятка выстрелов, что от восьмидесяти, разницы при чистки никакой.

— Знаю. Просто не хочется потом лазить с матами по окопу.

— Да ты и ловя гильзы мог бы побольше расстреливать. Ну хотя бы десятка три-четыре.

— Зачем?

— Вот примем присягу, сразу узнаешь. И поверь, тебе это не понравится.

Они еще обедали, когда на тактическом поле появился бульдозер, который начал зарывать их фортецию. Обычное в общем-то дело, но Виктору все же было жаль своих трудов. С другой стороны, хорошо, что не заставляют закапывать их самих.

Впрочем, не из жалости к господам юнкерам. Вовсе нет. Просто это не укладывается в учебный процесс. Вот марш-бросок до стрельбища, это совсем другое дело. Потому что не бездумная отупляющая работа, а полноценное занятие, направленное на повышение физической формы.

По прибытии на стрельбище их распределили на четыре учебные площадки, для проведения занятий по огневой подготовке. Второй взвод направили на обучение однообразию прицеливания. Виктор откровенно недоумевал, ему-то это зачем. Неужели отцы командиры не читали личное дело. И вообще, достаточно взглянуть на Суть, чтобы понять, у него с этим полный порядок.

Однако проводить с ним индивидуальные занятия никто не собирался. Как и мерять всех по его шкале. Для большинства занятий на НВП не достаточно, чтобы получить соответствующие Умения. Для этого необходимо выдержать соответствующий баланс между теорией и практикой, что было возможно далеко не везде. Поэтому приходилось доводить уже во время курса молодого бойца.

— Запомните, господа юнкера, Умения это всего лишь инструмент, которые способствуют улучшению имеющихся у вам навыков. Если вы косорукий мазила, раскачанное по максимуму Умение «Винтовка», конечно поможет вам лучше почувствовать оружие, уменьшит негативные факторы исходящие лично от вас. Но оно не сможет решить всех проблем. И уж тем более, не в коей мере не повлияет на характеристики самого оружия. А потому, нужно учиться владеть оружием в должной мере. Ну и еще, в будущем вы должны уметь обучать своих подчиненных. Это командирские ящики. Сейчас вы разобьетесь на пары, и будете помогать друг другу. Рассказываю, как и что вы должны делать…

Виктор зажал свой карабин в станке, и лег на расстеленную плащ-палатку. Вообще-то роскошь. Они уже привыкли валяться в траве, пыли, грязи и лужах. Бр-р-р! Но кафедра огневой подготовки считала это лишним, а потому преподаватель приказал расстелить плащ-палатки.

Аршинов устроился возле деревянного ящика, на который был выставлен стальной экран с прикрепленным листом бумаги. Поверх, примагничена маленькая черная грудная мишень на конце указки, с отверстием посредине. Виктор говорил куда нужно переместить мишень, Романо же двигал ее по листу бумаги. По команде «огонь», ставил метку ручкой. После чего смещал мишень в сторону, и это повторялось еще дважды.

Виктору показалось, что с его винтовкой что-то не так. Прежде он не пытался из нее целиться. Зачем? Ребячество же. Ладно еще те, кто оружие толком в руках не держал, только и того, что перепадало на НВП. Он же им владел хорошо. Проверил работу механизмов, приложился разок, ну и ладно. При стрельбе холостыми, даже не пытался совмещать целик с мушкой. В этом попросту нет никакого смысла. Так что, он впервые подошел к прицеливанию осознанно, и теперь его не покидала мысль, что с винтовкой что-то не так.

После обучения прицеливанию они сместились на огневой рубеж, где получили по три боевых патрона. Здесь расстилать под собой ничего не потребовалось, так как имелся дощатый настил, отполированный множеством стрелков. На стрельбища ведь выезжают далеко не только первокурсники, а старшим курсам дополнительные комплекты обмундирования не полагаются. Вот и проявляют о них заботу.

Виктор приложился к винтовке и в бодром темпе сделал три выстрела в свою мишень. И опять это ощущение неправильности.

— Юнкер Нестеров стрельбу закончил, — доложил он, пока товарищи сделали хорошо как по одному выстрелу.

— Это, что за цирк, господин юнкер? — строгим тоном поинтересовался капитан, руководивший занятием.

— Никакого цирка, господин капитан. Я хорошо стреляю.

— Ну-ну. Посмотрим, какой вы хороший стрелок, — тоном не обещающим ничего хорошего, произнес преподаватель.

Ну что сказать. Не зря Виктору не понравилась его винтовка. Мимо. На сотне метров, он даже не попал в грудную мишень, что уж тут говорить о выбитых очках. Он конечно предполагал, что куча ляжет где-то в стороне, и необходимо будет подправить мушку. Но чтобы настолько! Любое оружие худо-бедно должно быть пристреляно. Тем более, что этой винтовкой уже пользовались в прошлом. Так что, в мишень он должен был попасть в любом случае.

— И что вы теперь скажете, господин юнкер? — вздернул бровь руководитель стрельб.

— Господин капитан, я не мог промахнуться. Возможно тут попросту в хлам сбита мушка, а может и ствол кривой.

— Или все же руки.

— Господин капитан, вы можете взглянуть на мою Суть. Третья ступень «Винтовки».

— Вогнать опыт в Умение недостаточно, господин юнкер.

— Но для того, чтобы это Умение появилось нужно кое-что уметь, господин капитан, — и не подумал сдаваться Виктор.

— Хм. Звучит убедительно. Отойдите к столу для чистки, и почистите свою винтовку.

Виктор выполнил приказ, быстро. Он ловко управлялся с винтовкой. Лучше всех во взводе. А может и роте. Во всяком случае, Воронову всякий раз приходилось постараться, чтобы придраться к нему, и заставить продолжить чистку. Ну неправильно это, когда кто-то бездельничает, пока весь взвод корячится с масленками, ершиками, протирками и ветошью.

— Так. И что тут у нас, — принимая у него винтовку, произнес преподаватель.

Одним движением извлек затвор, после чего развернул оружие дулом к себе, и задрав в направлении солнца, заглянул в ствол.

— Н-да. ну и каким образом вы умудрились приложить свое оружие, господин юнкер, что погнули ствол.

Виктор и сам уже заглянул в канал ствола, определив его кривизну. Не сказать, что тот был искривлен донельзя. Но о точной стрельбе можно было позабыть. Так, что передавая оружие капитану, он ощущал торжество. Ровно до того момента, пока его же и не обвинили в небрежном отношении к оружию. От возмущения он даже не нашелся, что ответить.

— Что тут у вас? — поинтересовался начальник кафедры.

Капитан разумеется доложил ему о случившемся. Что ни говори, а порча оружия это ЧП. Подполковник взял в руки винтовку, и не подумав смотреть в ствол, глянул на номер.

— Надя Маша тридцать восемь тридцать девять. Конев, з-зараза. Прибью. Все нормально, Виталий Глебович. Наш начсклада артвооружения опять не избавился от этого барахла. Уже во второй раз выдает ее. Фамилия, господин юнкер.

— Юнкер Нестеров, господин подполковник.

— Ага. Как же, помню. В вашем личном деле значится, что вы окончили подготовительные курсы снайперов.

— Так точно, господин подполковник.

— Охотник?

— Так, только для приработка, господин подполковник. Но стрелять мне нравится.

— Это хорошо. Виталий Глебович, возьмите его на заметку, если не сбежит, зачислим его в команду по многоборью.

— Есть, — коротко ответил капитан.

Со стрельбища их забирали на автомобилях. Нет, никто не собирался думать о том, что юнкера вымотались. Просто, своим ходом им к ужину было не поспеть. А распорядок дня существует для того, чтобы его соблюдать.

— … Если же я нарушу данную мною присягу, то путь постигнет меня суровая кара закона Дальневосточной республики всеобщие ненависть и презрение ее граждан.

Виктор мысленно нажал на иконку «Да».

Виктор повернулся кругом, положил папку с текстом присяги, склонился над ведомостью и поставил свою подпись. Выпрямился и посмотрел на командира роты.

— Встать в строй! — приказал тот, бросив руку к обрезу фуражки.

— Есть!

Повернулся кругом, и печатая шаг пошел к строю. Для принятия присяги их выстроили повзводно, а приводили к ней ротные училища. Занимающему эту должность нужно иметь Навык характерника первой ступени. Взводным он был желателен, но все же не обязателен. Во время присяги, принимающий ее должен видеть Суть присягающего. Он же отправляет предложение на ее принятие через Эфир, как и принимает ответ. Что там и как происходит дальше, Виктору невдомек. Зато теперь двадцать процентов от всего опыта, где бы и при каких обстоятельствах он его ни получил, будет уходить в казну, и фиксироваться отдельной графой.

При желании ее можно извлечь и ознакомиться сколько там набежало. А вот воспользоваться уже нет. Опыт сразу уходит по инстанции. Насколько смог пояснить Аршинов, тот аккумулировался у начальника штаба, сливавшего его в артефакты накопители, которые потом передавались в государственный банк. Как там оно было на самом деле, бог весть. Ромка ведь не семи пядей во лбу. Все его знания основываются на опыте старшего брата, которому известно далеко не все.

С одной стороны, кто-то может сказать, что этот налог чистой воды грабеж. Но с другой, нигде опыт не зарабатывается в таких количествах как в армии. Конечно, даром бывает только сыр в мышеловке. И чтобы его заработать, придется поднапрячься. Но где, скажите, легко? И таки да, в этой связи, Нестеров где-то уже был согласен с Аршиновым. Что-то уж как-то щедр Эфир к сторонникам насилия.

— Товарищи юнкера, поздравляю вас с принятием присяги Дальневосточной республике! — когда процедура наконец была завершена, обратился к первокурсникам начальник училища полковник Родин.

— Ура! Ура! Ура-а-а! — гаркнули разом сто двадцать молодых звонкий голосов.

С самого начала Виктору была непонятна эта странная деталь. Отчего все военнослужащие друг к другу обращаются товарищ, а к остальным господа. И отчего не позволяют гражданским обращаться к ним как к товарищам.

Оказалось, что ларчик просто открывался. Товарищи, это те, кого объединяет общая цель, занятие, служба. Для армии и флота это защита Родины. Все. Никаких полутонов, никаких политических движения и партий. Есть желание участвовать в политической жизни республики? Отслужи минимум двадцать лет, после чего можешь уходить на гражданку, и заниматься чем заблагорассудится.

Но пока ты в погонах, с одной стороны, это подсудное дело. С другой, недаром этот момент поминается в присяге. Увлечение политикой сверх светской беседы будет зафиксировано Эфиром, и тут же последуют штрафные санкции. Что в свою очередь не укроется от характерников той же службы безопасности.

Вообще-то, по мнению Виктора, при таких раскладах куда больше подошло бы обращение соратник, а не заимствование у советов. Их там ведь не просто ненавидели, но и всячески культивировали в сознании граждан СССР образ врага, недобитых белогвардейцев. И это несмотря на то, что республика помогала советам, протягивала руку помощи, когда другие отворачивались. И между прочим, им самим это стоило кое-каких потерь.

Подобное обращение между военнослужащими ввел сам президент Песчанин. Неизвестно, чем он руководствовался, при том, что практически весь офицерский корпус был представлен дворянами, но он настоял на своем. Поговаривали, что Харизма у него имеет просто фантастические надбавки. Настолько, что чуть ли не каждое его слово воспринимается собеседниками, едва ли не истиной в последней инстанции.

После команды разойдись, на плац тут же хлынули родственники юнкеров, прибывших в училище на присягу. К Виктору, как и к многим другим никто не приехал. Оно конечно было бы приятно, но он посчитал это блажью. О чем и сказал бате, когда тот во второй раз провожал сына на вокзале. Тот с ним согласился.

Н-да. Только теперь Нестерову так не казалось. Глядя на то, как другие родители радуются за своих чад, ему где-то стало даже завидно. Вон Зуев, рядом с которым стоит представительный мужчина, в дорогом костюме, и наметившимся брюшком. Женщина, возрастом за сорок, слегка полновата, но выглядит весьма эффектно. Скорее всего родители. Отец походит скорее на дельца средней руки, а вот в матери сразу прослеживается дворянка в нескольких поколениях.

Сословия в республике ничего не значат. Имеет значение только человек, его способности и целеустремленность. Но вот так запросто отринуть этот институт не получится. Тут и давние связи, и изначальна образованность, способствовавшая занятию руководящих должностей. Кухарка конечно может управлять государством, только для начала ей не мешало бы малость подучиться, да поднабраться опыта.

Конечно в училище еще с абитуры вдалбливали в головы молодняка, что здесь они все равны, и выйдут из училища с равными возможностями, согласно своих достижений. А значит все в их руках. И первым под удар попал самый именитый из набора, княжич Кочубей.

К слову, еще четверо вылетевшие с волчьим билетом еще до начала экзаменов так же были дворянами. Одни считали, что гонористых благородных было проще подводить под отказ от выполнения приказа. Другие, и Виктор в том числе, склонялись к тому, что отцы командиры пытались показать, что сословие в армии ничего не значит. К слову, все юнкера в обеих ротах набора были выходцами из рабочей и крестьянской среды.

Но это ничего не значит. Как уже говорилось, сословные различия вот так в одночасье не выбить. И Виктор сейчас наблюдал яркий тому пример. Рядом с Зуевым стоит его вечный товарищ, Белозеров. Димка знакомит его с родителями. Тот скромно улыбается, разве только ножкой не шаркает. И куда только подевалась его извечная приблатненность.

Ага. Вот и его родители подошли. Они у него учителя одной из владивостокских школ. Белозеровы выглядят куда скромнее Зуевых. Раскланялись вроде и с чувством собственного достоинства, но было в них нечто эдакое, неуловимо почтительное. Поговорили, отец Зуева подозвал фотографа, и предложил сфотографироваться всем вместе.

И подобная картина была не единичной. Это вначале все присматривались друг к другу. Теперь же личный состав роты начал активно разбиваться на кучки по интересам. Нашлись те, кто окружал себя теми, над кем могли доминировать. А была группа из шести человек, куда лицам не дворянского сословия путь был заказан. И то, что они из разных взводов и отделений, им не мешало держаться вместе.

Кстати, последние усиленно зазывали к себе Аршинова. Тот в принципе был не против. Связи они никогда лишними не будут. Родители у них не из последних в республике. Как впрочем и у него самого. А эта белая кость, в этом он был убежден, до конца дойдет непременно. Но после того, как они заметили, что в их кругу зазорно общаться накоротке с быдлом, он предпочел от них дистанцироваться. И с этого момента уверенности в том, что они получат офицерские погоны у него поубавилось.

— Витя! Витя, иди сюда! — приметив его, замахал руками Рома.

Нестеров решил воспользоваться сумятицей, и пойти сдать винтовку в оружейку. После чего, у него было еще время чтобы еще раз осмотреть и привести в порядок свое парадно-выходное обмундирование. И в частности, еще раз пройтись утюгом по брюкам, успевшим помяться в сапогах. Учитывая то, что подобные планы у всех юнкеров, а утюгов в бытовой комнате только четыре, стоило воспользоваться моментом, пока все заняты друг другом на плацу.

— Знакомьтесь, это Виктор, мой сослуживец и близкий товарищ, о котором я вам рассказывал. А это мои родители Глеб Данилович и Анна Федоровна.

— Здравия желаю, товарищ полковник. Анна Федоровна, очень приятно познакомиться, — приветствовал он родителей Романа.

А папаша у него заслуженный. Вон какой иконостас, и в большинстве своем награды боевые. Причем несколько уже чисто дэвээровские. Сейчас командует полком. При наличии множества заслуженных генералов, оставшихся не у дел, это показатель. Причем связи связями, но бездари занимать подобные должности в армии республики не могут. Отсев жесткий. Опять же, подпирают молодые, прошедшие инициацию.

Мать выглядит эдакой матроной и где-то даже наседкой. Вот так и не скажешь, что она занимает серьезную должность в столичной управе, и способна решать серьезные вопросы.

Признаться, Виктор не ожидал, что они воспримут его так тепло. Мать тут же предложила присоединиться к ним, и вместе провести первое увольнение. Заявила, что у них дома уже накрыт праздничный стол, и они будут только рады, если товарищ Романа, составит им компанию.

— Благодарю, Анна Федоровна, но я вынужден отказаться. Дело в том, что у меня уже назначена встреча, отменить которую нет никакой возможности.

— Уверены, что это не связано, с моими погонами, молодой человек? — вздернув бровь поинтересовался полковник.

— Ни в коей мере, Глеб Данилович, — намерено обратившись по имени отчеству, заверил Виктор.

— Очень надеюсь, что это правда. Однако помните, друг нашего сына, всегда желанный гость в нашем доме.

— Я запомню.

Раскланялся, и поспешил в казарму. Пока время вроде еще не потеряно, и есть вариант оказаться в числе первых претендентов на утюг. В гости идти он оказался, встречу придумал. Но отказываться от увольнения и не подумает!

Поднялся в холл казармы на четвертом этаже, и по привычке, обозначил стойку смирно, отдавая честь дневальному. Тот и не подумал отвечать. Лишь окинул его ленивым взглядом, и убедившись, что офицеров нет, привалился к стене.

Ничего удивительного, учитывая, что наряд в расположении первого курса из второкурсников. Присяга, это праздничный день для всех без исключения первокурсников, поэтому в наряде традиционно стоят те, кто передает им эстафету. К слову, приятного в этом мало, и назначают в него обычно провинившихся.

Прошел в оружейку и на входе столкнулся с унтер-офицером Мицкевичем. Не могли другого дежурного поставить. Тот окинул его иронично-ленивым взглядом. Хмыкнул. Принял винтовку, осмотрел. Сверил номер, и поставил подпись в приеме оружия.

— Свободен.

— Правда? Вот спасибо тебе добрый человек, — хмыкнул в ответ Нестеров.

— Договоришься.

— Уже страшно, — направляясь в спальное расположение, отмахнулся Виктор.

Сбросил сапоги, китель, брюки, и натянув повседневно-полевые галифе, в тапочках поспешил в бытовую комнату. Он оказался не один такой умный. В казарме уже находилось десятка два однокурсников, метавшихся по расположению. В основном те, к кому, как и к нему, никто не приехал. Податься им некуда, прибиться к местным как-то еще не успели, города считай и не видели. Поэтому не местных собрали в группы по четыре пять человек, за которыми закрепили офицера. Эдакая нянька и гид по городу.

Виктор так же не знал города, но предпочел гулять самостоятельно. Ну и была мысль навестить семейство Сверидовых. А не окажется никого дома, день ведь воскресный, сходит в кино, посидит в кафе мороженом. Словом, найдет чем себя занять, и нянька ему для этого совершенно не нужна.

Вскоре в казарме было не протолкнуться. Не то, чтобы помещение было тесным, просто одно дело когда в ней находятся усталые и замотанные юнкера, и совсем другое, когда возбужденная толпа юнцов. Особенный ажиотаж наблюдался как раз в бытовке.

Просто так уйти не получится. Непременно будет построение, и всех, у кого внешний вид не будет соответствовать требованиям устава, выведут из строя и погонят исправлять недостатки. Так что, за утюги шла настоящая битва, а над душой завладевшего им, тут же нависала пара-тройка нетерпеливых товарищей.

Наконец дневальный объявил построение. Дежурный прошелся по расположению, выгоняя копошащихся юнкеров. При этом с лица Мицкевича не сходило выражение эдакого легкого высокомерия. Он вообще держался на грани приличий. Правда, неизменно проявлял вежливость по отношении дворян, которых вычленял с легкостью.

Рыбак, рыбака. Все так. Он был представителем древнего шляхетского рода Великого княжества Литовского. О как! Так что, ничего удивительного в том, что он относился к выскочкам из народа с превосходством. Более того, насколько узнал Виктор, тот придерживался мнения, что лицам не дворянского сословия не место в офицерском корпусе. И как только он при таких взглядах еще не вылетел из училища, совершенно непонятно.

— Замкомвзводов доложить о наличии личного состава, — наконец отдал приказ старшина.

— Первый взвод, отсутствует юнкер Игнатов, — доложил юнкер Буйвол.

— Второй взвод, личный состав на лицо.

— Третий взвод, личный состав на лицо.

— Четвертый взвод, личный состав на лицо.

— Первый взвод, ищите вашу пропажу, — распорядился старшина.

— Есть! — ответил Буйвол, и тут же, — Первое отделение, найти Игнатова и привести в расположение. На выход, бегом, марш!

И парни с матерком, побежали на выход, разыскивать своего товарища. Вообще-то, обычно отправляли весь взвод. Но сейчас замкомвзвода решил действовать менее радикально. Не иначе как из-за родственников и близких, ожидавших юнкеров на территории училища.

— Заместителям командиров второго, третьего и четвертого взводов, проверить личный состав и вручить увольнительные записки, — продолжил раздавать команды старшина, едва последний юнкер из поисковой команды выскочил на лестничную клетку.

К внешнему виду претензий не оказалось. Еще бы. Юнкера готовились к сегодняшнему дню со всем тщанием. Да они почти не спали, хотя отбой и объявили назначенный час. То есть, де юре, рота отдыхала. Де факто же, хорошо если самое большее удалось поспать часа четыре. Прямо как в наряде.

Виктор вернулся в спальное расположение, так как забыл забрать из тумбочки ручку, подаренную ему Алиной. Да, не сразу, и не так легко, но он все же поступил. Быть может благодаря вот этому подарку, так как и то злополучное сочинение он писал именно ею. Ну и не помешает показать девушке, что он о ней не забывал и с ее презентом не расставался.

— Ну вот объясните товарищ юнкер, где вы были, и почему взвод должен ожидать вас?

Виктор уже направлялся на выход, когда увидел как Буйвол распекает перед строем провинившегося Игнатова. Нескладный, долговязый, глаза на выкате, болезненно бледный, хотя и при этом абсолютно здоров. Вообще никто не верил, что он выдержит курс молодого бойца. И уж тем более при том, что товарища по взводу и отделению его всячески третировали. Все-то у него валилось из рук, и ничего-то сразу не получалось. У него вообще был талант нарываться на всякого рода неприятности.

— Сказать нечего, товарищ юнкер!? — продолжал распекать Игнатова, Буйвол.

— Да я… — начал было пояснять тот.

— Да вы рот свой закройте, товарищ юнкер! — припечатал замкомвзвода.

Н-да. Ладно, тут разберутся и без него. Нужно валить отсюда, пока ветер без камней. Оно конечно день присяги, и нарваться на неприятности шансы меньше некуда. Даже Игнатова никто не лишит увольнительной. Но жизнь вообще полна неожиданностей. Виктор же, при всей любви к армии, за прошедший месяц все же подустал от постоянного нахождения под прессингом. Хотелось глотнуть малость свободы.

Выбежав из казармы, прошел через смешанную толпу из юнкеров и их близких. Одни частично оставались на месте, возможно поджидая товарищей своих чадушек. Или по иной какой причине. Другие направлялись на выход к первому КПП, выходящему на довольно оживленную улицу. Правда не в этот воскресный день.

На КПП он представил свою увольнительную, и наконец впервые за последний месяц ступил на тротуар вне училища, будучи не в строю, и не несясь вперед как навьюченная лошадь. Вот честно, никогда не подозревал, что в нем имеется такой запас прочности. А уж в наличие его у Игнатова, не верилось и подавно.

Просить его показать Суть, как-то было неудобно, но имелись серьезные подозрения, что он серьезно вложился в Силу и Выносливость, никакие упрямство и упорство не помогли бы ему выдержать, в отличии от Виктора, полтора месяца издевательств. Ведь нагружали их исходя из завышенных надбавок Сути. Хотя и характер в этом хлюпике есть, не отнять.

Стоп! Вот не о чем же подумать. Стоит перед КПП и рассуждает… Да ерундой мается!

Глянул в сторону автобусной остановки. Несмотря на обилие у обочины автомобилей на которых приехали гости, там стоит изрядная толпа юнкеров и гражданских. Отошедший автобус был забит под завязку. Вот уж чего не хотелось бы, так это пихаться в общественном транспорте. Понятно, что велосипеда у него нет. Зато имеются ноги. Нет, он не собирается всю дорогу идти пешком. Но ведь можно дойти до другого автобусного маршрута.

Виктор извлек из внутреннего кармана кителя карту Владивостока, которую приобрел в военной лавке. Сложенная в несколько раз, как газета, она помещалась там без труда, и будучи полезной, в то же время ничуть не мешала. Пользоваться ею просто. Тут новые знания полученные на занятиях по военной топографии не понадобятся. Достаточно сориентироваться на месте, что не сложно благодаря номерам домов с названиями улиц под ними.

Ага. Если в ту сторону, тогда он выйдет на параллельную улицу. Рядом с перекрестком есть отметка автобусной и трамвайной остановок. Маршруты так же прорисованы, так что разобраться как добраться до нужного места не так сложно. Владивосток конечно большой город, но он разделен на шесть районов, и если знать нужный то найти улицу на карте уже не так сложно.

Адрес, и местоположение дома Сверидовых Виктор уже знал. Оставалось понять, как туда добраться не от училищной остановки. Оказалось не так сложно. На трамвае можно доехать практически до места. Там останется пройти какой-то квартал. Так-кая мелочь! Да он пройдет его даже не заметив. Ему и до места дойти не сложно, хотя Владивосток и расположен на сопках.

Прежде-то город был вытянут вдоль береговой линии, да и то, подъемов и спусков хватало. На сегодняшний же день он разросся вширь, взбираясь на сопки. И там о прямых улицах оставалось только мечтать, так как дома возводились на террасах вдоль склонов, с неизменными подпорными стенами.

Впрочем, это и не важно. Училище находилось на восточной окраине, где новые кварталы расположились в лощине между двумя сопками. Получалось, что ему нужно практически строго на запад. А значит и никаких крутых подъемов и спусков. Да и идти придется не по полной выкладке, к чему он за последнее время уже успел попривыкнуть. Так что, никаких сложностей. Но терять время на подобную прогулку не хотелось. Так что, только общественный транспорт.

Убрал карту в карман, и решительно двинулся через дорогу, тут же отскочив назад, под гудок клаксона, многоэтажный мат водителя, и грохот пролетевшего мимо грузовика. Н-да. Многовато становится машин. Если движение не прекращается даже в воскресенье. Впрочем, заметно сокращается.

До остановки дошел быстро. Каких-то пять минут и он на месте. Дольше пришлось ждать трамвая. Пока ожидал его, а потом пока ехал, все время ловил на себе взгляды окружающих, отчего невольно начинал приосаниваться, и расправлять плечи.

Вроде и не хотелось выпячиваться, и мысленно корил себя за подобное ребячество, да только все без толку. А едва вышел из трамвая, как остановился у первой же витрины, делая вид, что рассматривает выставленный в ней товар. На самом же деле самым придирчивым образом осмотрел свое отражение, в порядке ли мундир. Он ведь юнкер! Нельзя ударить в грязь лицом!

Еще немного и вот он перед доходным домом с нужным адресом. Прошел в парадную, поднялся на второй этаж. Квартира восемь. Провернул механический звонок. Раз. Другой.

— Здравия вам, господин юнкер, — послышался почтительный голос, с нижней межэтажной площадки.

— Здравствуйте, — поприветствовал Виктор дворника.

— Антонины Сергеевны с детьми нет дома. Ушли примерно час назад. Куда, не спрашивайте, потому как я не ведаю.

— Спасибо, — явно расстроившись поблагодарил Виктор, и сбежал по лестнице вниз.

Итак, планы на совместную прогулку с Алиной пошли прахом. Правда, это вовсе не значит, что он вернется в училище. До двадцати одного ноль-ноль он абсолютно свободен. И раньше возвращаться даже не подумает.

Вновь достал карту. До центра всего-то километра два. Какая мелочь! Да еще и налегке. Желания вновь садиться в душный трамвай или автобус никакого. Поэтому он решительно зашагал по улице, придерживаясь нужного направления. Постепенно людей на улицах становилось все больше. Помимо гражданских ему повстречались и несколько офицеров, которым он неизменно молодцевато отдавал честь. Те отвечали ему не так эффектно, но в большинстве своем с добродушной улыбкой, возможно вспоминая свое первое увольнение.

Только один ответил на приветствие с ленцой бросив ладонь к обрезу фуражки, и окинув Виктора пренебрежительным взглядом. Нет, причина вовсе не в том, что он был летчиком, каковые на всех сухопутных смотрят свысока, как впрочем и моряки. Нестеров сразу понял, что тут причина в сословных предрассудках. Дворянская кровь, замешанная на противостоянии родов войск.

Тут надо заметить, что летчики в принципе в большинстве своем представлены именно дворянами. Конкурс там неизменно превышает пять человек на место, а потому отбор проходят по настоящему лучшие из лучших. А это, как ни крути, зачастую все же благородные.

Причем причина вовсе не в том, что в народе мало способных. Как бы не так! Виктор и не думал забывать о примере Свечкина. Конечно это крайность. Но факт, остается фактом, родители зачастую видят в своих детях помощников, а потому не стесняются загружать их домашней работой или приработками, в ущерб учебе в школе. А ведь именно там происходит закладка базы для будущего развития.

— Не двигайтесь, молодой человек.

Фотограф нырнул под темное покрывало, что-то там подкрутил. Наконец появился вновь, сдвинул деревянную рамку большого фотоаппарата на треноге, взял в руки полку вспышки…

Первое увольнение и без фотографии. Вот уж ничуть не бывало! Дома наверняка ждут не дождутся. Поэтому посещение фотоателье было обязательным пунктом программы увольнения. И разумеется он не прошел мимо подвернувшегося под руку. Тем более, что недалеко от центра.

— Готово. Сколько карточек будете заказывать?

— Две. Нет, три, — отчего-то вспомнив о Татьяне, поправился Виктор.

Хм. А может попробовать ее найти? Нет. Бесполезное занятие. Он ведь понятия не имеет, где она устроилась. В общежитии или снимает квартиру. Когда он был в Троицке, она все еще находилась во Владивостоке. Только и того, что он знал о ее поступлении.

— Фотографии можно будет забрать уже завтра, — объявил фотограф.

— Кхм… — начал было Виктор.

— Я все понимаю, господин юнкер. Вы человек военный, да к тому же еще и первый курс. Тут и старшекурсники не располагают своим временем, что уж говорить о вас. Фотографии будут готовы. Вот ваша квитанция. А забрать вы их сможете хоть через год, хоть через два. Правда, лучше все же пораньше. А то мне придется их долго искать, — с улыбкой закончил он.

Выйдя из фотоателье, Виктор вновь вооружился картой. Он находился на улице Нагорной. До Светланской, где он сможет найти и кафе, чтобы пообедать, и кинотеатр, метров триста. Но это если по прямой, через дворы, оставляя сопку по правую руку. Придерживаясь улиц получается вдвое дальше.

Сомнительно, чтобы напрямки были повсюду заборы. Наверняка народ тропки набил. Не ходить же все время по дорогам. В Троицком было именно так. И сомнительно, чтобы владивостокцы в этом плане сильно отличались. Проще ведь в кованной ограде проделать лаз, чем топать в обход. Неприятности? Да ладно! Не Миллионка же в самом-то деле.

Опять же, присутствует эдакая уверенность в себе. За прошедший месяц он получил семь новых Умений, которые сумел приподнять до приличных величин. Перед присягой все обладатели избыточного опыта навестили характерника, и перегнали избыточный опыт в свободный. Услуга бесплатная, так отчего бы и нет. На этот опыт налог конечно не распространяется, но к чему ему лежать мертвым грузом.

К слову, у Виктора собралось чуть больше десяти тысяч. И это за неполный месяц? Не сказать, что дела обстояли столь же радужно и у остальных. Виктор так приподнялся благодаря огневой подготовке и сотням патронов, сожженных по мишеням. Правда, раскидывая опыт он в первую очередь все же вложился не в огнестрел, а в рукопашку. Шесть тысяч в самбо! При таком одномоментном вливании он сразу же ощутил разницу. Как впрочем оценил и его спарингпартнер.

Конечно приемы сами собой в голову не вкладывались. Но он стал лучше чувствовать противника, предугадывая его действия. Улучшилась реакция, и координация движений. Изученные приемы получалось применять с некоторой непринужденностью, что ли. В сравнении с прежним, конечно. А так, то уровень пока еще достаточно низкий. Но ощутимый прогресс на лицо.

Словом, он был достаточно уверен в себе, чтобы не опасаться шпану. Хотя признаться, где-то в глубине все же ощутил легкий мандраж. А едва осознав это, не на шутку разозлился на себя. Ладно бы он кого-то там увидел. Но нет же! Это что же получается, испугался так, на всякий случай! Он решительно двинулся между домами, внутренне уже желая чтобы его непременно кто-то задел.

Как там говорится? Если чего-то сильно захотеть, то оно непременно сбудется. Он уже видел сквозь просвет между домами и деревьями улицу Светланскую, с проносящимися по ней автомобилями и множество пешеходов на тротуарах.

— О! Пацаны, гляньте какого гуся к нам занесло, — развязным тоном произнес выглянувший из-за сарая парень, в широких темных брюках, свободной клетчатой рубашке, и с темной же кепкой на голове.

На голос из-за угла сразу же выскочили еще двое, одетых схожим образом, разве только другой расцветки. У обоих в зубах зажаты гнутые гильзы папирос.

— Оп-пачки! — слегка присев и разведя руками, словно хотел поймать Виктора, или припугнуть, произнес один из них.

Третий молча вынул изо рта папиросу, пустил вверх струю дыма, и сплюнул через зубы, так, словно хотел сказать, что Нестеров попал.

А вот Виктор даже обрадовался. Страх тут же улетучился. Он почувствовал облегчение. Ну вот, не зря выходит волновался. Вот же они, неприятности. Так может это и не страх был вовсе, а предвидение.

— И ч-чё мы тут забыли? — поинтересовался первый.

— Да так. Просто прохожу мимо, — с жизнерадостной улыбкой ответил Виктор.

Отчего-то у него не было ни капли сомнений, что вот эта троица ему вполне по зубам. Да, они повыше него, а двое так и сложением покрепче. Возраст? Не старше девятнадцати, иначе они уже были бы в армии. Вот сомнительно, чтобы у них за плечами была какая-нибудь серьезная школа рукопашного боя.

— Не вопрос. Выворачиваем карманы, кепочку оставляем на память, и проходи дальше.

— Ты чего, Вован? Глянь какие у него штиблеты. Новье, гадом буду, — возразил второй.

— Согласен. Мой косяк, — с наигранно виноватым видом, признал первый. — Штиблеты тоже, юнкерок, — разведя руками, в сожалеющем тоне, подытожил он.

— У меня встречное предложение. Вы идете в задницу, а я прохожу мимо.

— Грубишь, — цыкнув произнес первый.

Троица не просто вела с ним беседу. Двое обступали с боков. И ведь ясно, что с юнкера много не взять. Тут скорее просто кулаки зачесались, или взыграла классовая ненависть. А то как же! Одним все, другим ничего! Кто сказал, что всяких там буржуев не любят только в СССР!?

— Лови!

Виктор ухватил фуражку за козырек, и просил прямо в лицо первому. Тот инстинктивно защитился руками, на секунду выпав из расклада. Нестеров повернулся вправо ко второму, сымитировал атаку левой рукой, и тут же выбросил левую же ногу.

— Уйо-о-о!!! — тонко подвывая, и хватаясь за пах, скрючился тот.

Обернулся вокруг своей оси выбросив руку.

— Хгхы-х-х, — захрипел третий, которому в трахею прилетело ребро ладони.

— Н-на, с-сука!

Удар ногой пришелся в грудь, и Виктора отбросило назад. Равновесие удержать не получалось, да и глупо бы было, так подставляться. Вместо этого он упал на спину, уходя в перекат через правое плечо. Заодно выигрывая время, для того, чтобы прийти в себя. Прилетело ему знатно. Чуть ниже, и получилось бы в душу, а так… Дыхание конечно сперло, но как говорится, почувствуйте разницу.

Первый и не думал давать ему передышку, продолжив напирать. Так что, пара стуков сердца, пока делал перекат, и вставал в низкую стойку, вот и все, что обломилось Виктору. А потом пришлось принимать боковой удар ногой. Выставил руку в блоке, придавая ноге новую траекторию. Как результат она прошла над головой, а противника слегка развернуло. Но все еще не оправившийся Нестеров не успел воспользоваться этим, и местный успел отскочить, вновь становясь в стойку.

Может первый и вызывал улыбку, в своей приблатненной манере речи и повадок, но драться он умел однозначно. Обманная атака ногой снизу, и тут же удар перевод удара в голову. Нестерову едва удалось увернуться, чтобы тот не достиг цели, все же ему прилетело вскользь в плечо, которое тут же отозвалось болью содранной кожи.

Развивая успех первый решил нанести удар рукой, но Виктор сумел ее подловить, вывернуть, и положить нападавшего на живот, задрав руку до хруста сустава. Двор огласил душераздирающий крик. Вряд ли он сломал ему руку, но уж растяжение ему обеспечено.

Нестеров отпустил его, и когда тот начал подниматься, без затей врезал ему подъемом стопы по лицу. Прямо как по футбольному мячу. От откинулся на спину и затих. Отметил что согласно сообщения Эфира тот жив, и только нокаутирован, о чем свидетельствовала награда как за раненого.

К слову, получивший в гортань, так же прошел по шкале раненого. А вот тот, которому прилетело в пах, только и того, что победа в поединке. Хотя выключен из боя с не меньшей гарантией. А то и с большей. Но вот так тут все, непонятно.

Живы, и слава богу. Виктор подхватил фуражку, оглянулся, не видел ли кто потасовку, и припустил к Светланской. Вот уж чего не хотелось, так это встречаться с полицией. С одной стороны, время увольнения не безграничной. С другой, еще окажется виноватым, а там и из училища попрут. Как напутствовал их Воронов — в армии наказывают не за проступки, а за то, что попадаются.

Только оказавшись на тротуаре главной улицы города, сообразил осмотреть свой внешний вид. Нда. Рукав кителя подмышкой разошелся по шву, двух верхних пуговиц нет, как и второй пуговицы на рубашке. Галстук свисает на обрывках резинки, непонятно как только не потерялся. Вся форма в пыли. Выйди сейчас на него патруль, и проблем не оберешься.

Все. Похоже увольнение закончилось. Нужно срочно возвращаться в училище. Причем окольными путями, избегая мест, где можно нарваться на патруль. Вот еще бы знать, где они ходят. По идее должны бы придерживаться оживленных улиц.

— Господин юнкер, у вас неприятности? — поинтересовалась женщина, сидевшая за рулем остановившегося Кадиллака с открытым верхом.

— Что вы сударыня. Ничего такого, с чем бы я не мог справиться, — жизнерадостно улыбнулся Виктор.

При этом он отчего-то мысленно провел ревизию своего лица. По нему вроде не прилетало. Но мало ли, чего не заметишь в пылу драки. Впрочем, и сейчас никаких неприятных ощущений. И понять его не сложно. Женщина за тридцать, как говорится бальзаковского возраста, весьма соблазнительных форм, с красивым лицом, обрамленным коротко стрижеными под каре светлыми волосами. Косметики на лице ровно столько, чтобы подчеркнуть ее правильные черты и большие голубые глаза. Как-то не хотелось выглядеть в ее глазах каким-то замухрышкой.

— Что-то мне подсказывает, что это продлится ровно до первой встречи с патрулем, — со звонким смехом произнесла она, и с эдакой хитринкой указала пальчиком перед собой.

Виктор глянул в указанную сторону. Ч-черт! Патруль. Причем морячки. Эти за сухопутным будут гоняться долго и упорно. Незнакомка тут же уловила намерение юнкера, дать стрекача обратно во дворы, откуда он только что появился.

— Садитесь! — предложила она. — Да садитесь же! — а это уже звучит как требование.

Впрочем, раздумывал он недолго. Ровно до того момента, как патруль вдруг ускорился, а флотский офицер потребовал оставаться на месте. Мгновение и он перемахнул через дверь, опустившись на пассажирское сиденье. Еще одно, Кадиллак рыкнув мощным мотором сорвался с места. Проскочил мимо патруля, и оставил его далеко позади.

Женщина вела авто с уверенностью профессионального водителя. При этом ничуть не стеснялась набирать высокую скорость, и практически не снижала ее входя в повороты. Признаться, Виктору было откровенно страшно. И причина вовсе не в том, что за рулем была женщина. Весьма агрессивная манера вождения. Виктор как-то слышал присказку — самый трусливый пассажир, это шофер. И теперь он убедился в этом в полной мере.

— Вот мы и приехали, — жизнерадостно произнесла женщина, остановившись на стоянке перед четырехэтажным жилым домом.

Новые кварталы, с доходными домами современной планировки. На вид, дому не больше десяти лет. Двор выгорожен кованной оградой. Дюжий дворник, в фартуке, с бляхой, и неизменной метлой в руках. Детская площадка, с горкой, каруселями и песочницей, где под присмотром нянек вовсю резвится детвора.

— И куда мы приехали? — задал Виктор практически риторический вопрос.

— Ко мне домой. Нужно же вас привести в порядок. Пойдемте. И прекратите смущаться. Хотя нет. Продолжайте. Вам это так идет.

В квартире на третьем этаже их встретила горничная, сильно удивившаяся возвращению работодательницы.

— Стеша, прими у господина юнкера мундир, посмотри что необходимо для приведения его в порядок, сходи в военную лавку и купи. А вы, молодой человек, пожалуйте в ванную, мыться и приводить себя в порядок.

— Кхм.

— Б-боже, как вы умилительны в своем смущении. А позвольте вопрос? — когда Стеша ушла готовить для гостя ванную, подавшись к Виктору тихо произнесла она.

— Д-да, — отчего-то с запинкой ответил он.

— Вы уже целовались с девушкой?

— Эм-м… К чему этот вопрос, сударыня? — смутился он.

Признаться в том, что еще не знает вкус женских губ, было не просто. Но вот так у него. Не сложилось.

— Как мило, — плотоядно улыбнувшись, произнесла женщина. — Кстати, меня зовут Аглая.

— Эм-м. Виктор. Я пожалуй пойду.

— Куда это вы в таком виде? Нет, нет, нет, ничего не знаю. Пока вы не приведете себя в порядок, об этом не может быть и речи.

— Итак, товарищи юнкера, экипаж танка, помимо самой боевой машины, вооружен и личным оружием. В частности, у каждого из них есть пистолет Горского ПГ-16. Кроме того, в каждой машине имеется легко демонтируемый ЕПГ-13/24, единый пулемет Горского спаренный с пушкой, и ВГС-12/24, винтовка Горского складная. В зависимости от количества членов экипажа, один-два ППГ-15, пистолета-пулемета Горского. Я рассказываю что-то смешное? Юнкер?..

— Юнкер Белозеров, товарищ майор, — подскочил со своего места Валерка.

Все как учили. Ну или вгоняли в подкорку — юнкер услышав свою фамилию должен подняться со стула с такой скоростью, чтобы между сиденьем и его задницей образовался вакуум. Тут конечно с фамилией произошла заминка, только это ничего не меняет.

— Итак, юнкер Белозеров, что вас так развеселило, что вы изволили улыбнуться во все тридцать два зуба?

Именно улыбнуться. Подавать лишние звуки в строю или на занятиях их отучили очень быстро, путем коллективной ответственности. Как показывает практика, так оно куда доходчивей.

— Смелее, товарищ юнкер, — подбодрил преподаватель тактической подготовки.

— Ну-у просто, куда ни посмотри, везде Горский. Пистолеты, винтовки, пулеметы, пистолеты-пулеметы и даже охотничьи карабины и дробовики. Разве только в мастерских переделывают берданки под гладкий ствол.

— Действительно забавно. И как вы думаете, с чем это обусловлено?

— Ну-у, в республике больше нет оружейных заводов.

— А почему?

— … — в ответ только молчание.

— Все просто, товарищи юнкера. Садитесь, Белозеров. В Российской империи производство оружия было прерогативой казенных оружейных заводов. То немногое, что изготавливалось в гражданском секторе, было ориентировано на выпуск только охотничьих дробовиков. Да и то, стволы для них по большей части закупались в Бельгии. Когда в двенадцатом году Горский начал строительство своего завода, знающие люди крутили пальцем у виска. К чему, если составить конкуренцию иностранным образцам не получится. Однако, как показала практика, его завод оказался как нельзя кстати, и «горки» начавшие массово поступать на фронт, сумели несколько умерить винтовочный голод. Потом появились другие образцы, пистолеты, пистолеты-пулеметы, единые пулеметы, в то время именовавшиеся ручными. И так уж вышло, что каждый образец выходящий из рук Аркадия Петровича неизменно оказывается удачным и с дальней перспективой. И это не мое мнение. Данное обстоятельство подтверждается крупными поставками продукции завода Горского за рубеж. Никто не запрещает поставить оружейный завод. Иное дело, что желающих нет. А что до названия, так Аркадий Петрович пришел к выводу, что изделий с его именем пока предостаточно. Тот же пистолет «Вепрь» тридцать второго года, начавший поступать на вооружение в прошлом году, тому подтверждение. Есть еще вопросы подобного толка?

Майор обвел взглядом взвод, сидевший за партами в классе тактической подготовки. Это небольшое одноэтажное здание располагалось на краю тактического городка, где на практике отрабатывались различные приемы. Бездумно бежать в атаку беря противника на ура? Нет, это точно не про армию ДВР. Как любят говорить офицеры, даже с учетом имеющихся возрождений, людей в республике не так много, чтобы можно было позволить себе класть их на поле боя пачками.

А таковое имело место в ту же германскую. Когда бравые и лихие офицеры вели цепи на пулеметы чуть не строем. Несли огромные потери и в лучшем случае добивались незначительных успехов. Зачастую же, клали людей зазря. Да и в гражданскую дела обстояли не лучшим образом. А между тем, военная мысль не стоит на месте, и чем раньше будут внедряться в войска появляющиеся новинки, тем эффективней будут солдаты на поле боя.

Поэтому вот такие занятия были в порядке вещей не только в военных училищах, но и войсках в целом. Разве только там с личным составом занимались их командиры, а не преподаватели.

— Итак, в случае выхода из строя танка, экипаж эвакуируется из машины прихватив с собой личное оружие, — продолжил майор. — Заряжающий, демонтирует башенный пулемет, который находится как раз с его стороны. Кроме того, выносит коробку с запасной лентой и подсумок с двумя ручными гранатами. Наводчик, а в его отсутствии командир, вооружается винтовкой, выносит еще одну коробку с лентой и подсумок с гранатами. Механик-водитель пистолет-пулемет, коробку с лентой, подсумок с гранатами. Кто объяснит, чем вызвано именно такое вооружение экипажа?

— Разрешите, товарищ майор.

— Юнкер Аршинов, прошу.

— Пистолет это оружие ближнего боя, автоматы среднего, пулемет и винтовка обеспечивают ведение огня на дальней дистанции.

— И? Это все? Хорошо. Ответ верный, но не полный. Кроме того винтовку отличает высокая точность, поэтому она предназначена для лучшего стрелка. Традиционно это наводчик. Понятно, что в хорошем экипаже его члены владеют всеми специальностями. Но быть одинаково хорошим спецом во всем, невозможно. Тут уж вступают в дело личный опыт и навыки. Таким образом, пока товарищи вооруженные скорострельным оружием обеспечивают плотность огня на подавление противника, вооруженный винтовкой производит точечный отстрел. И это, скажу я вам, порой бывает куда более эффективно.

Майор вновь осмотрел личный состав, и хищно улыбнулся. Виктору откровенно не понравился его настрой. В том, что они сегодня пришли на занятие в форме предназначенной для полевых выходов, и уже изрядно заношенной, ничего удивительного нет. Тактическая подготовка всегда проходила по одному плану. Теоритическая часть, а затем практическая отработка. Но обычно они приходили со своим оружием. Сегодня же даже без тетрадок.

— Подозреваю, что кое-кто из вас уже догадался, что вам предстоит сегодня. Поэтому поспешу вас обрадовать, все именно так и есть. В ближайшие полчаса вы на практике осознаете чему научились за прошедшее время. Уверен, что вы полагаете себя бравыми вояками, постигшими вершину воинского искусства. А посему, пришла пора вас слегка опустить на землю. И лучшим отрезвляющим фактором является боль. Сейчас вы пройдете в оружейную комнату, и получите там по три винтовки на отделение, остальной личный состав вооружится пистолетами-пулеметами. Все оружие переделано под травматические боеприпасы. Кроме того вам выдадут защитное снаряжение и свистки. Следите друг за другом. Конечно летальный исход от резиновых шариков маловероятен, но шанс этого все же существует. Поэтому, в случае ранения товарища, необходимо подать сигнал свистком. При его звуке бой прекращается. Если ранение серьезное, то для излечения будет использована «Аптечка». В случае ссадин, синяков и ранений в мягкие ткани, только традиционное лечение. Боль, товарищи юнкера. Только испытав настоящую боль, до вас наконец дойдет, что раздающиеся на поле боя комариный писк, свист или жужжание несут с собой боль и смерть. Командиры отделений, вы сами определите каким оружием вооружить личный состав. Командуйте.

— Так, Белозеров, Нестеров, Кобец, вооружаетесь винтовками, — поднявшись отдал приказ Макаров, их комод, выбирая лучших стрелков.

— Есть, — поочередно ответили они.

Оно конечно вроде как в своей среде всеми этим уставными обращениями они не заморачиваются. Тем более, что по сути были равными, и такими же выйдут из стен училища. Но при офицерах все же придерживались устава. Чревато знаете ли, разного рода неприятностями. Ну, к примеру, парой-тройкой нарядов вне очереди. Что после присяги очень даже практикуется. А кому нужна такая радость.

В оружейке, Виктор получил ВГС, подсумки с четырьмя десятками патронов, свисток и шлемофон. Только странный какой-то. Ничуть не похож на танковый, Из толстой кожи, подбитой ватным слоем, со шнуровкой от макушки до затылка, что позволяло подогнать его под нужный размер. Плюс эдакая бармица, полностью прикрывающая половину лица и шею. Ну и мотоциклетные очки, с толстыми стеклами триплекса. Целиться будет неудобно. Зато и глаз не выбьет. Вот только на этом все защитное снаряжение заканчивалось. Тело будет прикрывать привычная повседневно-полевая форма, защитные свойства которой весьма сомнительны. И никаких перчаток, чтобы уберечь пальцы.

Автоматчики получали по четыре полных магазина. И были счастливы этим обстоятельством. Вообще-то, стрелять всем уже изрядно надоело. И Виктор не был исключением. Одно дело палить на охоте, с видимым результатом. И совсем иное стрелять по мишеням, хоть по неподвижным, хоть по подвижным. Разница невелика. Тут же предстояло настоящее веселье. Парни с азартом посматривали друг на друга, не забывая подтрунивать, мол, вот они сейчас кому-то покажут кузькину мать.

Чего уж там. Нестеров был в столь же приподнятом настроении. Одно плохо, Зуев и Белозеров были с ним в одном отделении. А так бы он по ним прошелся точным огнем, чтобы жизнь медом не казалась. Так-то он не злопамятный. Он просто злой, и память у него хорошая. И если эти ребятки решили, что все закончилось, то они глубоко ошибаются.

Получив оружие взвод выдвинулся в дальний конец тактического городка, где имелись только естественные укрытия. Кочка, пенек, рытвина дерево, лежащее на земле бревно, вот и все, чем могли располагать юнкера.

Следом за ними подошли и два бойца из батальона обеспечения, приписанные к тактическому городку. И каждый из них нес по патронному ящику. Это что же получается, тех патронов, что им уже выдали мало что ли? Виктор заподозрил неладное. Зато однокашники возбудились не на шутку. Это же сколько веселья!

И никто не придал значения тихо подошедшему санинструктору с чемоданчиком с красным крестом. Он скромно пристроился на краю стола, пункта выдачи боеприпасов, и открыв какую-то книгу, углубился в чтение. Ну пришел, и пришел. Медики сопровождали их и прежде. Чему тут удивляться-то. Опять же, мало ли что случится.

— Итак, товарищи юнкера, задача простая как мычание. Первое отделение в обороне. Второе и третье атакуют. Задача подобраться до вот этой полосы, сиречь пять метров от обороняющихся. Ближе не приближаться. Как только весь личный состав добирается до этого рубежа, или будут израсходованы все боеприпасы, бой считается завершенным, и по сигналу свистка огонь прекращается. Как видите все просто. Командиры отделений командуйте.

Унтера разделили личный состав на три звена, ну или экипажа, по четыре человека. Три автоматчика и один стрелок. Все, как только что поясняли на теоретической части. Наконец прозвучал свисток. Сигнал к атаке.

Командиры тут же начали выкрикивать команды, посылая своих подчиненных вперед. Ну и сами не отставая от них. Действовали вроде как грамотно. Передвигаясь перебежками, по экипажам. Одни бегут вперед, другие их прикрывают. Вернее, пока только эмитируют, так как стрелять резинками на дистанцию в тридцать метров бесполезно. Далеко же. И для винтовки в том числе. Скорость полета шарика, что из автомата, что из винтовки одна и та же. Разве только у последних с точностью получше.

Но стоило только приблизиться на дистанцию двадцати метров, как обороняющиеся открыли огонь. Вокруг зажужжали пули. Поначалу оно где-то даже было интересно. Но ровно до той поры, как начали раздаваться болезненные вскрики.

Плечо Виктора полыхнуло огнем, как от ожога. Боль была настолько внезапной и жгучей, что он вскрикнул, завалился на бок, и непроизвольно схватился за место, куда прилетела резиновая оса. Полное ощущение, что там у него разверстая страшная рана. Посмотрел на ладонь. Крови нет. Зато в рукаве появились прорехи от входного и выходного отверстий.

Тем временем с матами и азартными криками парни рвались вперед. Кто-то уже даже добежал до заветной пятиметровой черты. Но многие, как и Виктор залегли, получив резиновой радости по полной. Призывы унтеров атаковать, маты «раненых». Кто-то ползет к черте. Другие палят в засевших в обороне.

Нестеров приложился к винтовке, прицелился в одного из обороняющихся. В кого именно не понять, шлемофоны с очками качественно скрывали лица. Выстрел. Эфир никак не отреагировал на попадание. А промазать Виктор не мог! Получается, защита гасит энергию пули, и та не причиняет никакого вреда. Ну, ничего удивительного, тут достаточно толстый слой ваты и толстая кожа. Вскочил, и бросился вперед.

Он успел пробежать метров пять, когда получил болезненный удар в живот, грудь, правую ногу. Тут же захлебнулся криком, упав на землю, и скрючился от боли в клубок, хрипя, пуская пузыри и роняя тягучую слюну. Что было бы прилети ему эта радость на дистанции в пять метров и думать не хотелось.

— Мать вашу, ползите сюда! — как сквозь вату доносятся крики товарищей.

Майор не закончит занятие, пока последний из юнкеров не достигнет заветного рубежа. Ну или пока у обороняющихся не закончатся патроны. При такой плотности огня только ползти. Вставать больше нет никакого желания. Как впрочем и у остальных. Да пошло оно все к черту! Да, резинка. Но на таком расстоянии попасть все же реально.

Более или менее придя в себя, Виктор вновь приложился к винтовке. Но на этот раз целиться в голову не стал. В качестве мишени выбрал выставленное плечо. Выстрел. Ага-а! Не нравится! Передернул затвор, и вновь выстрел. Еще один автоматчик прекратил огонь, схватившись за плечо. Достигшие рубежа наконец сообразили, что вместо ругани стоит помочь товарищам, и открыли довольно плотный огонь по обороняющимся, прижав их к земле.

Бросок вперед. Вот и черта! Вновь приклад уперся в плечо. Выстрел. С пяти-то метров! Да легко! Была даже мысль пальнуть по пальцам. Ничего сложного. Но вовремя одумался. На такой дистанции пуля может их и сломать. К чему такие кружева. Не враги де перед ним, в самом-то деле.

Наконец раздался свисток.

— Построиться! — послышался приказ майора.

К слову, он и солдаты из БОУПа укрывались за деревянным щитом с небольшим застекленным наблюдательным окошком. Вовсе не лишнее. У Виктора было стойкое ощущение, что пули летели во все стороны. Во всяком случае, в ногу ему прилетело сбоку. И сомнительно чтобы это был рикошет. Скорее уж неумелое обращение с оружием.

Кряхтя, и тихо матерясь парни поднимались на ноги, осматривая себя и занимая место в строю. Гостинцы оказались болезненными, но досталось всем. Никого не обидели. Ни обороняющихся, ни атакующих. Правда, последним досталось значительно больше.

На галифе Виктор обнаружил очередную прореху. А вот на груди и животе ничего. Хотя места попаданий саднили нещадно.

— Всем раздеться до трусов. Живее, товарищи юнкера. Живее. Не нужно съедать время занятий.

Едва избавились от одежды, как вдоль строя прошелся санинструктор, наскоро осматривая и ощупывая пострадавших. Шестерых отправил к пункту боепитания, для оказания первой помощи.

Остальные получили приказ пополнить боекомплект. И пока пострадавшим оказывали помощь, вновь построились для постановки задачи. На этот раз Майор взял управление в свои руки, разделив личный состав на обороняющихся и атакующих, исходя из имеющегося в наличии личного состава.

— Что Рома, сильно досталось? — сочувствующе поинтересовался Виктор у устроившегося рядом товарища.

Им выпало обороняться. Вот и присматривают себе позиции. Нестеров присмотрел себе пенек. Снаружи остаются голова, надежно прикрытая шлемофоном, плечо, частично укрытое прикладом, ну и рука. Тут уж ничего не попишешь. Разве только вовремя рассмотреть того, кто будет целиться именно в тебя.

— Да нормально, — отмахнулся Аршинов.

— А по виду не скажешь.

— Еще бы. Ты расписание занятий помнишь?

— Да.

— То есть и то, что сегодня тактическая подготовка все три пары до обеда, тоже?

— Ох йо-о-о…

— Вот, вот, и я о том же.

Ну, а что тут сказать. На организационную часть ушел первый час пары. Атака и разбор полетов отняли минут двадцать пять. То есть, они успеют провести еще как минимум пять атак. А то и все шесть. Виктор непроизвольно покосился в сторону пункта боепитания. Из-за деревянного щита ни стола ни солдат не видно. Но этого и не требуется. Он ведь помнит как они обрадовались тому, что на занятие принесли так много патронов. Только теперь ему казалось, что их слишком много.

— Разрешите, товарищ капитан, — постучавшись, Виктор открыл дверь кабинета.

— Проходите, Нестеров. Присаживайтесь, — оторвавшись от бумаг, пригласил хозяин кабинета.

Особый отдел армии. Одина из структур департамента безопасности республики. Его офицеры имеются во всех подразделениях численностью от полка и выше. Виктор понимал, что они нужны, осознавал, что именно ими ведется постоянная борьба на линии невидимого фронта. Как и то, что кровь там льется вполне реальная. Так уж случилось, что он и сам принял участие в операции по поимке одаренного. Но впредь иметь с ними дела не желал. И батя советовал то же самое.

Впрочем, ничего удивительного в этом вызове не было. Обычная практика. После принятия присяги особист вызывал к себе всех первокурсников для проведения личной беседы. Обязательная процедура. Никто не скрывал, что он предлагал им сотрудничество. Смеялись над его топорной работой. Да даже если действовать как показывают в фильмах, то толку будет гораздо больше.

Правда, Аршинов подобного мнения не разделял, и предупреждал Виктора, чтобы он был настороже.

— Ты пойми, Витя, тут ведь дело какое. Не дурак же он в самом-то деле. Ну вот к чему в открытую предлагать стучать на товарищей, будучи уверенным в том, что об этом разговоре станет тут же известно всем остальным? Это всего лишь демонстрация своей глупости и недалекости.

— Думаешь на деле все не так?

— Уверен. Иначе его тут не держали бы. Да, он завербует столько доносчиков, сколько посчитает нужным. Если захочет, так всю роту. Но делать этого не станет. Обождет немного, пока кто-нибудь сам не споткнется, а там подставит плечо помощи. Чувство благодарности, замешанное на страхе, куда лучше просто страха.

— Долго же ждать придется.

— Да ладно. Мы же молодые, горячие, так что найдется кого на чем поддеть.

Вот такой разговор случился у Виктора со своим новоявленным другом, который отчего-то сам себя таковым назначил, и планомерно вел курс на сближение. В принципе Нестеров был не против. Опять же, от этой дружбы была ощутимая польза. Причем обоюдная. К примеру, он сумел серьезно подтянуть Ромку по стрельбе, учил следопытству. Умение пока не открылось, но ничего. Вот возьмет его с собой в Троицк на каникулы, само все срастется. А почему бы и нет.

— Удивлены, что я вас вызвал? — откинувшись на спинку стула, поинтересовался хозяин кабинета.

— А чему тут удивляться, вы всех вызываете и беседуете, — пожал плечами Виктор.

— Ну, остальные-то с нашим департаментом дел не имели, в отличии от вас.

— Я тоже не имел, — внутренне насторожившись, но внешне не подавая виду, произнес Виктор.

— То есть, поход на сопредельную территорию, по заданию офицера департамента, уничтожение банды хунхузов, спасение советских граждан и расстрел японского патруля, для вас ничего не значит?

— Понятия не имею, о чем речь.

— Неужели не понятно, что я в курсе ваших похождений и взаимоотношений с Григорьевым.

— Подполковник Григорьев…

— Полковник, Григорьев, — перебив Виктора, поправил капитан.

— Хорошо, пусть будет полковник. Он старинный сослуживец моего отца. В гражданскую они дуру другу спасли жизнь. Летом он приезжал к нему в гости, так как случайно узнал, где он обосновался.

— Все?

— Разумеется.

— Понимаю, подписка о неразглашении, — многозначительно произнес Уфимцев.

— Я подписок пока никаких не давал, — возразил Виктор. — Но подозреваю, что сейчас вы мне это предложите.

— И откуда такой дар предвидения.

— Да вы всем даете их подписывать. Рассказывали уже.

— Ох молодость, молодость. Ну нельзя же бить такими болтливыми, — доставая из стола бланки, сокрушенно покачал головой капитан. — Ознакомьтесь, заполните, и подпишите, товарищ юнкер.

Первый не вызвал никакого внутреннего протеста. Обычная подписка о сохранении военной тайны. В военном училище неизменно сосредотачивается все самое новое и передовое. Как в техническом плане, так и в отношении тех же тактических приемов. В интересное время они живут. Армия, флот и различные вооружения развиваются бурными темпами. Так что, подобная мера более чем оправдана.

А вот ознакомившись с содержанием второго бланка, он отложил его в сторону даже не попытавшись начать его заполнять.

— Что-то не так, Нестеров?

— Я не стану стучать на своих товарищей.

— Вот уж от кого не ожидал подобного чистоплюйства, так это от потомка казачьего рода, и сына того, кто самолично копался в этом дерьме засучив рукава.

— Мой отец служил в контрразведке, возможно участвовал в тайных операциях, но никогда не был доносчиком.

— Вы точно это знаете?

— Точно я этого не знаю. Но уверен в этом, — убежденно произнес Виктор.

— Ладно. Давайте зайдем с другой стороны. Что вам известно о Великом исходе?

— Осенью двадцатого года армия Врангеля эвакуировалась из Крыма в Турцию, эскадра ушла в Безерту. Дальневосточная республика поначалу оказывала помощь как армии, так и гражданским беженцам. Весной двадцать первого года посредством транспортов эскадры, прибывших судов из Владивостока и нанятых грузопассажирских судов, началась эвакуация личного состава армии, флота и части гражданских на территорию республики. Благодаря этой операции в Дальневосточной республике оказалась боеспособная армия, которая в том же двадцать первом году дала решительный отпор наступлению красной армии. Эвакуация гражданских продолжалась вплоть до осени двадцать второго года. В общей сложности было перевезено более двухсот тысяч человек.

— А на какие средства это стало возможным? — вновь задал вопрос капитан.

— Средства поступали из казны Дальневосточной республики.

— А мы в то время были так богаты?

— Изначально считалось, что это были пожертвования граждан республики, львиную долю которых составляли деньги выделенные концерном «Молот», принадлежащим президенту Песчанину. Но недавно обнародовали сведения, что республика на тот момент уже владела золотым запасом России, следы которого были потеряны в момент транспортировки в Иркутск, куда прибыли вагоны с ящиками гружеными кирпичом. Что обнаружилось уже после ареста адмирала Колчака.

— Это самое невероятное ограбление в истории человечества, организованное службой безопасности концерна «Молот», которая собственно и явилась родоначальницей департамента безопасности республики.

— Отличная операция, но при чем тут я и мое сотрудничество с вами.

— Ни при чем. Просто отступление. Возвращаясь же к данному вопросу хочу вам сообщить то, чего вы пожалуй не знаете. А именно, к началу Великого исхода силами департамента безопасности республики была проведена серьезная работа по реорганизации и чистке Русской армии. Из нее правдами и неправдами удалялись радикально настроенные офицеры, вплоть до физического устранения, как тех же Врангеля и Кутепова. Но к крайним мерам прибегали редко. В основном использовался административный аппарат. Путем всевозможных интриг, к весне двадцать первого удалось провести серьезную чистку и реорганизацию. Ну и поставить во главе армии опального генерала Слащева.

— А для чего вы все это рассказываете мне? — насторожился Виктор.

— Полагаете, что я сейчас раскрываю какие-то тайны? — хмыкнул капитан. — Да об этом говорит половина республики, просто вы относитесь к тем, до кого эти слухи пока еще не дошли.

— Допустим. Но мне-то это зачем?

— За тем, чтобы вы поняли, что все это стало возможным благодаря той самой работе, которую провожу здесь я. И потом, как вы думаете, Виктор Антипович, куда подевались все те радикально настроенные офицеры? Полагаете, что их всех ликвидировали?

— Отчего же, многие бывшие офицеры так же отправились в ДВР. Но уже в качестве беженцев.

— Правильно. А ведь среди них хватает монархистов, призывающих посадить на престол кого-нибудь из уцелевших Романовых. Тех кто жаждет реванша и считает политику республики беззубой и самоубийственной. Полагающих, что вместо того, чтобы тратить десятки миллионов на создание укрепрайонов от слияния Уссури с Амуром до Тугурского залива, нужно развить наступление на СССР. Для начала овладеть территорией вплоть до Урала. А затем, к году эдак к сороковому, наведя порядок на освобожденных землях, завершить очищение России от большевистской заразы. И вы полагаете, что они сидят сложа руки? Не-эт. Они собирают вокруг себя единомышленников, воспитывают в нужном духе молодежь, всеми путями лезут во власть, и структуры управления республики, проникают в армию. И мы, сотрудники ДБР обязаны это пресекать всеми возможными способами. Потому что считаем политику проводимую Песчаниным единственно верной. Добрососедские отношения и взаимовыгодное сотрудничество с СССР. Правда сами большевики в это не верят, а потому ведут с нами непрерывную тайную войну. И так же стремятся внедрить в наши властные структуры и армию своих агентов. Так что, нам просто необходима помощь граждан. Я не призываю вас, как вы выразились, стучать на ваших товарищей. Даже не прошу подсматривать за ними и подслушивать. Просто, информировать о настроениях, о том, что вы наблюдаете в повседневной жизни. К примеру, мне известно, что у вас в роте сложилась устойчивая группа дворян, которые держатся особняком и не подпускают к себе даже тех представителей благородного сословия, которые запятнали себя близким общением с выходцами из народа. Что это? Простой снобизм? Или ячейка радикалов реваншистов?

— Я не стану доносить на своих товарищей. Даже если вы поспособствуете моему отчислению из училища.

— Серьезно? И это после стольких усилий?

— Танки от меня никуда не денутся. Поступлю в политехнический на механический факультет, с военной кафедрой, после чего останусь в армии. Пойду служить по призыву, в конце концов. Вы не сможете лишить меня моей мечты. А вот уважение к себе я могу потерять. Береги честь смолоду, слышали о таком.

— То есть, я бесчестный человек?

— Вы делаете свою работу, товарищ капитан. Неблагодарную, но важную. Мне же предлагаете поступиться честью и стать наушником. К этому я не готов.

— Ну что же. Возможно мы еще вернемся к этому разговору. А пока, можете идти, — отодвигая подписанный и пустой бланк на край стола, произнес особист.

— Есть, — поднявшись со стула и бросив куру к обрезу фуражки, ответил Виктор.

После чего вышел из кабинета. Прошел по коридору, спустился по лестнице на первый этаж, и вышел во внутренний двор училища. Настроение после общения с особистом было каким-то непонятным. И причина вовсе не в том, что тот предложил ему сотрудничество. Во конце концов, он этого ожидал. Его заинтересовали два момента.

Первый, он сильно удивился узнав о роли ДБР в судьбе Русской армии, ставшей основой вооруженных сил республики. Ну и второй, касающийся лично его. Александр Трифонович говорил, что об их с отцом причастности к операции по захвату одаренного хунхуза будет знать строго ограниченный круг лиц. Что впредь он не станет предпринимать попыток привлечь Виктора к своим делам. Причем, обещал он это бате. И что же, вот так запросто открестится от своих же слов?

Нестеров направился ко второму учебному корпусу. Идти на занятия нет никакого смысла. Две трети урока уже прошло. Поэтому он решил обождать товарищей в курилке, куда они неизменно выбегут по окончании пары, на перекур.

Опустился на лавку, пристроив рядом фуражку. В военных училищах это отличительная черта повседневной формы от полевой, к которой полагалась кепка. Вот так взглянешь на идущий в строю взвод и сразу понятно, какие занятия им предстоят, в поле или в классе. А еще есть комбинезоны. Если в них, значит направляются в танковый парк. Но первокурсникам их пока еще даже не выдавали.

Да и танки они видели только со стороны. А еще, проходили ими обкатку. Ох и страшное же это дело, пропускать над собой грохочущую стальную машину. Тот же Игнатов из первого взвода обмочился. Но к его чести сумел метнуть гранату, забросив ее на моторный отсек танка. За любые шуточки по этому поводу, замкомвзводов готовы были головы оторвать. Потому как Макар не струсил, а несмотря на охвативший его ужас выполнил поставленную задачу и условно уничтожил противника.

— Ну и как все прошло? — поинтересовался появившийся в курилке Аршинов.

Открыл портсигар, извлекая папиросу и по традиции предлагая Виктору. Тот так же традиционно отказался. Курить он так и не начал. Причина все та же. На дорогой табак денег не было, а давиться дешевым и вонючим. Ну-у, если только припрет.

— Да как и со всеми. Подписка о неразглашении и предложение сотрудничества с особым отделом.

— Согласился? — с подначкой поинтересовался Роман.

— Думаешь я тебе рассказал бы, если бы согласился?

— Думаю, что тебе хватило бы ума. Не делать этого, — пожал плечами товарищ. — Кстати, у тебя какие планы на увольнение?

— Да особых планов нет, — не стал откровенничать Виктор.

— Пошли ко мне. Я скажу Воронову, что ты переночуешь у меня. Прикинь сразу на сутки свалим из этой обители устава и муштры.

— Рома, если тебе так в тягость, чего ты тогда терпишь?

— Забыл о чем я тебе говорил. Это всего лишь трезвый расчет. Для этого совсем не обязательно быть влюбленным в армию, как ты. И, кстати, тебе то же лучше время от времени нужно отвлекаться. А то превратишься в солдафона. Значит так. Идем ко мне. Там мама с нами малость поболтает, поквохчет, покормит ужином, а потом мы переоденемся в гражданское и соскочим в клуб на танцы. Познакомимся с девчатами… Ну ты понимаешь.

— Ну, от увольнения на сутки, я бы не отказался. Только у меня свои планы.

— Слышь, планы, ты надеюсь в курсе, что если я скажу, что ты пошел ко мне, то несу за тебя ответственность и вернуться мы должны будем вместе.

— В курсе конечно. И я ни на чем не настаиваю.

— Брось. Я это только для того, чтобы ты помнил обо мне, если решишь куда-то влезть. Нужно, значит нужно. Все сделаю в лучшем виде.

— Спасибо. Кстати, а ты когда-нибудь слышал о том, что ДБР имеет непосредственное отношение к операции Великого исхода? Что именно усилиями департамента была проведена реорганизация Русской армии и Русской эскадры, проведена чистка и даже физическое устранение некоторых офицеров?

— И в частности Врангеля и Кутепова, — закончил Аршинов. — Витя, ты откуда свалился? Да об эту тему уже давно устали чесать языки. Так, время от времени всплывает. Пошумят, пошумят, и успокаиваются. Доказательств-то никаких.

— А я никогда не слышал.

— Ого. Чет наш молчи-молчи тебя как-то по особенному в оборот взял. Другим такое не задвигал. Да и вообще, как-то долго с тобой беседовал.

— Не долго. Просто я не пошел в класс. Большая часть урока уже прошла, смысла никакого.

— Согласен. Но вот на следующую пару опаздывать не рекомендуется. Особенно в субботу, в преддверии увольнительной, — бросая окурок в урну, произнес он.

Последняя пара прошла на удивление быстро. Возможно от того, что голова Виктора была забита всевозможными мыслями о прошедшем разговоре с особистом. Вот не нравилась ему его осведомленность, и все тут.

После обеда, и личного времени, рота отправилась на помывку в баню. Затем смена постельного белья и парко-хозяйственный день. Драили и скоблили казарму, красили, белили и мели закрепленную территорию. Причем с небывалыми азартом и энтузиазмом. Исключение составляли только провинившиеся и заступающие в наряд. К слову, Виктору повезло, что он свой внеочередной отстоял посреди недели, и сумел заработать снятие ранее наложенного взыскания. Пришлось постараться.

Тут ведь какое дело. Мало отбыть наряд, взыскание-то при этом остается. А увольнение полагается вовсе не всему личному составу. Причем, чтобы лишиться его, вовсе не обязательно иметь взыскание. Хвосты по учебе, иные мелкие провинности которые вроде как на полноценное наказание не тянут, но и без внимания унтера это оставить не могут. И как результат, будешь куковать выходные в казарме. Ну можешь еще отправиться в учебный класс взвода, на самоподготовку. К слову, лучше уж так. Бездельников в казарме командиры не терпят, непременно найдут какое-нибудь полезное занятие.

У Виктора в этом плане теперь все было в полном порядке. А потому никаких препятствий между ним и увольнением. Ну разве только вот, вместе с парнями отдраить спальное расположение взвода. И у него имелась причина приложить к этому все старания. Хм. Пожалуй даже две.

— Ты куда? — Роман схватил Виктора за руку.

Едва они покинули здание КПП, как Нестеров направился было уже привычным маршрутом, на соседнюю улицу к трамваю. Вот никакого желания толкаться в автобусе с другими юнкерами. Субботний вечер, пора увольнений. Местные уходят до утра, и уводят с собой своих товарищей. Начиная со второго курса, такой привязки уже нет. Ребятки уже постарше, успевшие пообтесаться, так что и сами о себе позаботятся.

— Рома, у меня дела. Времени нет. Нужно торопиться. И то не уверен, что успею.

— Ну и как ты потом найдешь мой дом?

— Брось. Адрес есть. Уж как-нибудь разберусь, — отмахнулся Виктор.

— Да куда ты прешься-то? Остановка вон она, — вновь остановил его Роман.

— Я на трамвае.

— И охота тебе переться в такую даль.

— Не так уж и далеко, а вот ехать как селедка в бочке, желания нет.

— Звучит убедительно. Пошли. Так все же, насчет разберешься. Тут все не так просто, как может показаться. Дом наш недалеко от центра. Но стоит на склоне сопки. Вид с балкона скажу я тебе, закачаешься.

— И что с того?

— А то, что у этой красоты есть один существенный недостаток. Подъезд к дому только один, вдоль склона. Промахнешься с нужной дорогой, уйдешь не к тем домам. Хотя улица вроде как и одна и та же.

— А для пешеходов лестницы не предусмотрены?

— Предусмотрены тротуары. Там-то не так далеко. Просто будешь тыкаться, и уж тем более если заявишься ночью.

— Не. Ночью меня точно не жди.

— Очень надо ждать тебя по ночам. Учти, как только стемнеет меня дома уже не будет. Убегу в клуб. А вообще, рад за тебя.

Пока ожидали трамвай, Роман быстренько начертил схему подъезда к их дому. Если взять такси или извозчика, то они подвезут прямо к подъезду. Впрочем, кто бы на них тратился. Условились, что Нестеров придет все же не раньше завтрашнего обеда, потому как Аршинов был намерен выспаться после бурной ночи. Он уже предвкушал предстоящее веселье.

Роман вышел пораньше. Причем, как оказалось, трамвай довез его практически до дома. Конечно придется еще немного пройти. Но по факту, куда удобней, чем с пересадками. Виктор же, запомнив остановку, поехал дальше.

Здание Департамента безопасности республики располагалось напротив городской думы. Представляло собой представительное здание в светлых тонах, с фронтоном и декоративной колоннадой по фасаду. Двери двустворчатые, массивные, с вычурными латунными ручками, отполированными до блеска. Причем тут явно потрудились руки, а не ветошь с полировочной пастой.

— Что вам угодно, товарищ юнкер? — встретил его на входе поручик, дежурный по департаменту.

— Мне к полковнику Григорьеву, Александру Трифоновичу.

Вообще-то он вовсе не был уверен в том, что он служит непосредственно в департаменте, а не в управлении по Владивостоку. Только и того, что батя говорил о его переводе в столицу. Но начинать-то нужно с чего-то. Вот не понравился ему разговор с их молчи-молчи.

— Вас вызывали?

— Нет. Он друг моего отца. Я хотел просто его навестить и передать весточку.

— Фамилия?

— Юнкер Нестеров, Виктор Антипович.

— Присядьте, — указал он на стулья, выстроившиеся в рядок вдоль стены.

Сам же меж тем взялся за телефон и набрал трехзначный номер. Обождал, пока пройдет вызов. Доложил о посетителе, после чего подозвал его и передал трубку.

— Витя, что-то случилось?

— Нет, Александр Трифонович. Просто выдалась возможность, и я хотел передать привет от отца. Он просил навестить вас при случае. Но если вы заняты…

— Нет, нет, все нормально. Ты вот что, напротив на углу есть уютное кафе. Закажи там пока себе чего-нибудь, поди в курсантской столовой сытно, но без разносолов. А я тут управлюсь и подойду. Скажем, минут через двадцать.

— Хорошо, Александр Трифонович.

Вернув трубку и попрощавшись, он вышел на улицу. Напротив и наискось и впрямь обнаружилось кафе, с летней верандой. То что нужно. Двадцатое сентября, но погода стоит сухая, солнечная. Дует легкий ветерок. Кра-со-та!

Пока ожидал Григорьева успел умять целую корзинку пирожков с восхитительным грушевым повидлом и выдуть небольшой чайник крепкого душистого чаю. А потом появился безопасник, расплатился и уволок его в свой автомобиль.

— Рассказывай, — когда они тронулись, распорядился он.

— Александр Трифонович, вы обещали отцу, что по известному делу нас никто не потревожит и не станет больше задавать вопросы.

— Так и должно быть. Но похоже это не так.

— Не так. Сегодня меня вызывал к себе наш молчи-молчи… Кхм. Офицер особого отдела, — стушевавшись, поправился он.

— Нормально. Я знаю, как любят нашего брата в войсках. Две страшные войны, империю просрали, но от этого идиотского чистоплюйства так и не избавились. Не суть важно. Так что ваш особист?

— Так то, обычное дело. Все наши прошли через него. Но он спрашивал меня о том деле, говорил о вашей причастности и наших с вами взаимоотношениях.

— Об одаренном вспоминал?

— Нет. Говорил о том, что мы с батей по вашему приказу уничтожили банду хунхузов, освободили советских граждан и расстреляли японский патруль.

— Ну, может и не в курсе. Все же, одаренный тема серьезная. Могли и в темную поручить прощупать. Зря ты ко мне пришел. Как бы тебя теперь со мной и впрямь не увязали.

— Да что происходит-то?

— Если коротко, Витя, то департамент, армия и флот вообще, тот еще клубок противоречий. Думаешь тут все ходят строем и кивают как болванчики? Как бы не так. На уровне батальонного звена все понятно. Тем более, что там большинство командиров из прошедших инициацию. Служи по уставу, завоюешь честь и славу. Но уже на полковом уровне начинаются интриги. Молодые и ранние, считают, что старики должны уступить место им. По всем направлениям идет вытеснение старых кадров. Они вишь ли считают, что не прошедшие инициацию серьезно уступают тем, кто ее прошел.

— А это не так?

— Смотря в чем, Витя. К примеру, при общении с такими как ты, мне все время приходится напоминать себе, что передо мной стоит молодой балбес, у которого серьезно задрана Харизма, и это не его способности, ум, опыт и профессионализм располагают к себе, а банальные надбавки от Эфира. Прекрасно понимаю старую гвардию в правительствах других стран, которые не желают вести личные переговоры с Песчаниным. Лично не встречался, но поговаривают, что он способен едва ли не убедить в том, что белое это черное. Причем, ты будешь верить в это еще долгое время после этого разговора. Там о каких-то фантастических значениях Харизмы болтают. Так вот. Все это конечно замечательно, но есть еще и такое понятие как опыт, который как и половое бессилие приходит с годами, и никак иначе. А его-то у молодых и нет. Зато они убеждены в том, что мы уже отжившее прошлое.

— Значит, это копают под вас?

— Разумеется. Меня долгое время задвигали, и обходили молодые. А тут вдруг такой финт ушами. Я понимал, что источник оперативной информации до верха не дойдет. Затрется за ненадобностью. Обычное дело. Так уже случалось, и не раз. Но того кто непосредственно провернул операцию по захвату и выводу одаренного так просто уже не задвинешь. Обратили внимание, вспомнили. Подняли личное дело. А там, при всем желании противников, фиксируется все. И вот я уже непосредственно в департаменте, во главе отдела. У ребяток пригорело. Теперь стараются раскопать под ногтями грязь, дабы пошатнуть уверенность руководства в моей компетентности. Словом, все остается в силе. Делай дурное лицо, знать не знаешь, ведать не ведаешь. Если взболтнешь, глядишь еще и разглашение приплетут. А ты об этой истории должен забыть. Уяснил?

— Уяснил.

— И еще. Если опять нечто подобное, ко мне больше не приходи. Запомни телефон. Пять двенадцать двадцать пять. Адрес, Пушкинская пять, квартира три. Хорь Раиса Ивановна. Звонить в случае если припрет, и нет возможности прибыть лично. Представишься, скажешь, что у тебя срочное дело к Антону. Я ее сегодня же проинструктирую. Правда, не уверен, что в этом возникнет нужда. Но на всякий случай все же подстрахуемся. Запомнил?

— Запомнил.

— Куда тебя подбросить?

— Да я сам.

— Не переживай, я это не в долг, — усмехнулся Григорьев.

— Ну знаете ли, полковник подрабатывающий водителем у юнкера, это уже перебор.

— Не хочешь, как хочешь, — пожал он плечами. — Тут нормально?

— Вполне.

Полковник притер свой ВАЗ к тротуару, и попрощавшись Виктор вышел из салона. При этом твердо решив, что никуда он звонить, и уж тем более ходить не станет. Не хватало ему еще влезать в какие-то дрязги между молодым и старшим поколениями. А вообще, глупость же. По мнению Нестерова, Григорьев прав. Старики они и сами собой отойдут в сторону, а старшие, имеющие богатый жизненный опыт вполне могут им с ними поделиться.

Ну вот взять их с батей. Виктор однозначно стреляет лучше. Антипу о таких результатах только мечтать. И в бою Нестеров младший показал по чем фунт изюма, быстро и четко расстреляв пулеметный расчет. Но есть нюанс. То, что его не подстрелили, по сути везение. У оказавшихся под обстрелом японцев с одной стороны, не было времени, чтобы тщательно прицелиться. С другой, сказывался мандраж. Чего и близко не было у Виктора. Сегодня он таким храбрым уже не был бы, действовал бы куда осмотрительней, укрывался бы грамотней, и в то же время в результативности не сомневался.

Осмотрелся. По обыкновению извлек из кармана карту. Прикинул местоположение, и уверено зашагал по улице в сторону фотоателье, до которого оказалось рукой подать. Относительно конечно. Но за прошедшее время их столько гоняли, что подъем на Нагорную он практически не заметил.

И да. Теперь он предпочитал не ходить дворами. И причина не в том, что при мысли об этом, в груди пробежал холодок. После памятной драки в своих силах он был вполне уверен. Просто потасовки в его планы не входили. Хотя увидеть эту троицу все же хотелось. Чисто, чтобы убедиться в том, что он их не покалечил. А то мало ли, вдруг его сейчас полиция с собаками ищет. Впрочем, почти месяц прошел. Если бы искали, то уже давно заявились бы в училище.

Получив фотографии двинулся обратно на Светланскую, на автобусную остановку. Вновь сверился с картой города, сел на нужный маршрут и покатил по известному адресу.

К дому Аглаи он подошел уже в вечерних сумерках. Ее машина находилась на стоянке, с поднятым верхом и боковыми стеклами. Значит она дома! От этой мысли по телу разлилось тепло, и им невольно овладело возбуждение. Ну и на лице появилась глупая довольная улыбка. Дворник на пару секунд прекратил мести и глянул на появившегося во дворе новичка. Явно узнал, понимающе улыбнулся, и продолжил мести.

На третий этаж он буквально взлетел. Остановился перед нужной дверью, не в состоянии унять охватившее его волнение. Постоял несколько секунд, чтобы хотя бы выровнять дыхание. Бесполезно. Протянул руку и нажал на кнопку электрического звонка.

Едва отворилась дверь, как до слуха Нестерова донеслись приглушенные голоса. Нет, никто не пытался говорить тихо, просто беседу вели в гостиной. И судя по всему, там находился не один человек, а как минимум двое мужчин. А вот и женский смех. Не Аглаи. В этом он мог поручиться.

Под ложечкой тут же возник холодный комок. Он непроизвольно сжал челюсти заиграв желваками, и дернул уголком губ. Кровь ударила в голову, и лицо налилось краской. Сам не осознавая происходящее, он сжал кулаки и попытался пройти в квартиру.

Однако, открывшая дверь Стеша быстро сообразила, что дело пахнет керосином. Она стремительно выскользнула на площадку, прикрыв за собой дверь, и прижавшись к ней спиной.

— Здравствуйте Виктор Антипович, — поздоровалась она с ним, своим приятным бархатным голоском.

— Здравствуй Стеша, — вынуждено поздоровался он.

И тут же потянулся было к ручке, выглядывавшей из-за девушки в районе талии. Но вместо нее, его пальцы уперлись в живот улыбающейся девушки, прикрывшую содой начищенную витиеватую латунь.

— Покорнейше прошу прощения, но Аглая Николаевна сегодня не принимает.

— В сторону отойди, — боднув ее злым взглядом, потребовал он.

— Виктор Антипович, не надо. А то я буду кричать. В сей же миг прибежит наш дворник. Поднимется скандал, вас препроводят в полицейский участок. Ну, не стоит оно того.

Говорила она увещевающим тоном, а вот взгляд ее выражал твердость и решительность. Такая пойдет до конца. Очень уж в этот момент напомнила однокашника телка Игнатова, который вот с такой обреченной решимостью подступается к тому, что пугает его до дрожи.

Виктор скрежетнул зубами, и сбежал по лестнице. Он вовсе не испугался полиции. И даже не думал о том, что его могут отчислить. Его остановила Стеша. Осознание того, что она непременно будет ему препятствовать, а там может дойти и до рукоприкладства. Вот уж чего он делать не собирался, так это драться с женщиной.

Ревность, злость и обида не помешали ему думать здраво. Ну или этому поспособствовала пробежка не менее километра, на пределе сил. Порой это неплохо так протрезвляет. Вооружившись картой, он вновь сориентировался, что несмотря на сгущающиеся сумерки сделать было не так уж и сложно. Таблички на домах с номерами и названиями улиц еще вполне читаются.

До дома Аршиновых он добрался когда уже окончательно стемнело. Застать Ромку он уже не надеялся. Но это и не важно. Передаст его матери или горничной, что вернулся в училище, чтобы товарищ завтра его не ждал попусту. И уйдет. На ужин уже не успеть. Но после пирожков он все еще не хотел есть. А там, по пути можно зайти в продуктовую лавку и прикупить что-нибудь перекусить. Словом, не проблема.

— Здравствуйте. Это квартира Аршиновых? — поинтересовался он у горничной, возрастом явно за сорок, пусть и хорошо сохранившейся.

— Виктор Антипович? — в свою очередь поинтересовалась она, явно будучи предупрежденной.

— Да.

— Проходите, — впустив его, и приняв фуражку, она прошла вглубь квартиры, и громко произнесла, — Роман Глебович, к вам пришли.

— Здравствуйте, — пройдя в гостиную, поздоровался он.

Анна Федоровна сидела за вышивкой. Глеб Данилович устроился в углу у журнального столика с папиросами и газетой. Эдакая мирная семейная картина.

— Здравствуйте, Виктор. Что-то вы подзадержались, — поздоровавшись, произнесла женщина.

— Здравствуйте, молодой человек, — поднимаясь и протягивая руку для приветствия, произнес полковник, обряженный не в мундир, а в запахнутый халат. — Ничего. Успеют еще козликами поскакать, — возразил он.

— Ох уж мне эти клубные похождения, покачала она головой.

— О! Витя, уже пришел, — жизнерадостно произнес вошедший в гостиную Роман. — Пошли в мою комнату. Я уже приготовил тебе одежду.

— Н-но-о…

— Пошли, пошли, пошли, — подталкивая его в плечо, нетерпеливо затараторил товарищ.

— Рома, может Виктор голоден.

— Не волнуйся, мам, мы что-нибудь перехватим в клубе.

— Идите уж. Дело молодое, — махнул рукой глава семейства, вновь устраиваясь в своем кресле.

Комната Романа оказалась не совсем его. Две кровати явно указывали на то, что проживал он тут с братом, который сейчас уже служит в войсках. Но тем не менее просторно. У окна письменный стол, справа у стены платяной шкаф, напротив которого свободное пространство. В углу резиновый коврик на котором примостились гантели по пять и десять килограмм, да пара полутора пудовых гирь. На стене трапеция турника, на крючьях которого висят пружинные эспандеры.

— Это Данилы, брата. Он вообще фанат спорта. И надо мной все время издевался, заставлял развиваться. Вообще-то спасибо ему. В надбавки по Силе, Ловкости и Выносливости мне почти и вкладываться-то не пришлось. Так, по мелочи. Вот, это я тебе приготовил, — показывая на кровать, где была разложена гражданская одежда, произнес он.

— Это что же получается, ты знал, что я приду?

— Ну да. А чему тут удивляться. Взрослая женщина и ни к чему не обязывающий флирт. Знаешь как говорят — близость, это еще не повод для знакомства. А судя по твоему описанию, она если и не светская львица, то точно из полусвета. Хотя-а-а, кадиллак. Нет, точно светская. Словом, никаких объективных причин, чтобы она ожидала тебя, как Пенелопа Одиссея. Ты для нее был всего лишь сиюминутным увлечением. Так что, относись к этому так же.

Ну не мог Виктор не поделиться своей радостью с единственным близким человеком во всем Владивостоке. Где-то есть еще и Татьяна. Но он до сих пор так и не удосужился узнать где она проживает. Так-то должна в общежитии медицинской академии, а как оно на самом деле… Вот не удосужился он узнать. Все на потом откладывает.

Так вот, Ромка не только выслушал о радостном событии в жизни товарища, и, как считал Виктор, судьбоносной встрече. Но еще и пораспросил его так, как умеет только этот проныра. Словом вытряс он из Нестерова все до последней капли.

— А сказать раньше? — угрюмо поинтересовался Виктор.

— Смеешься? Да ты мне сразу дал бы в морду. По себе знаю. Потому что после первого раза сам полез в драку. Да еще и за платную проститутку. Правда, мне тогда и было всего-то четырнадцать. Но с другой стороны, ты у нас вообще был не целованный.

— Рома…

— Был, не значит есть, — выставил тот руки в примирительном жесте. — Все мы проходим через это. Ты одевайся, одевайся. Оно чуть не по размеру, но нормально, сейчас свободный крой в моде. Вот с туфлями проблема. Мои тебе маловаты будут. И какого такую дурную лапу отрастил, если сам ниже меня? Ага. Я сейчас. Да одевайся ты.

Виктор и не подумал притрагиваться к чужой одежде. Ему и в форме нормально. И вообще, он пришел сюда вовсе не за этим.

— Ну ты чего? — вернувшись с теннисными туфлями, удивился Аршинов.

— Ром, я пришел только сказать, что вернусь в училище, и чтобы ты меня не ждал.

— Ерунду не городи. У меня на тебя планы. И не только у меня. Девчата в прошлое воскресенье все уши прожужжали, где же мой обещанный друг. А ты, устроил забег из нарядов вне очереди и лишений очередных увольнений. Вот. Это отцовские туфли. Должны подойти.

— Рома…

— Не гунди, — отмахнулся тот. — Слышал поговорку — клин клином вышибают? Да не стоит эта Аглая доброго слова, уж поверь мне. Витя, в перехлест через колено, нас уже в клубе ждут!

— Нестеров, — вызвал стоявший перед строем Воронов.

— Я, — тут же отозвался он.

— В четырнадцать тридцать прибыть в парк боевой техники, бокс номер три, унтер-офицер Наумов. Форма одежды, комбинезон, шлемофон. Вопросы?

— Вопросов нет, — едва не задохнувшись от счастья, выкрикнул Виктор.

Наконец-то! Через каких-то полтора часа он окажется внутри боевой машины. В смысле, он уже сидел в ней. Но это был тренажер в учебном классе. Габариты соответствовали полностью. Но разве можно это сравнить с настоящей боевой машиной. Помимо этого их водили в парк, где они по очереди облазали машины, пощупав все своими руками. Только это все равно, что побывать на экскурсии.

Три дня назад у них начались курсы вождения. За каждым взводом закрепили по три машины, и теперь юнкера каждый день бегали овладевать азами воинской специальности механик-водитель. И вот это уже было по-настоящему интересно!

— А сейчас личное время. Взво-од! Равняйсь! Смирно! Вольно. Разойдись.

Юнкера разом прыснули в стороны, уже не отдавая себе в этом отчета. Результат многократных повторений. Ну или сотен. Было дело их гоняли этой командой по два-три часа. Теперь же это нормальная реакция на команду «разойдись». Казалось бы, форменное издевательство. На деле же все в кажущейся бесполезной муштре несет свой смысл. К примеру привычка разбегаться, может многим спасти жизни, потому как быстро рассредоточившееся подразделение, уже не такая легкая мишень.

— Нестеров, — подозвал Воронов.

— Товарищ юнкер, юнкер Нестеров по вашему приказанию прибыл, — бросив руку к обрезу фуражки доложил Виктор.

— Унтера инструкторы сверхсрочнослужащие. Поэтому позволяют себе некоторые вольности. Имей это ввиду. Ну и такой момент, юнкер вроде как приравнивается в звании к армейскому унтеру, но инструктор в училище на положении преподавателя, и жалование у него соответствующее. Так что, на них это не распространяется.

— То есть, не лезть в бутылку, — подытожил Виктор.

— Себе дороже, — подтвердил Воронов.

— Я понял, товарищ юнкер.

— Вот и ладно. Иди.

Вообще-то, они все это уже давно знали. Иное дело, что Воронов считал своим долгом неизменно это повторять. И между прочим, не напрасно. Находились те, кто считал, что какой-то армейский унтер не в праве вести себя с ними свысока. Пока дело обходилось только взысканиями, но вполне могло случиться и что посерьезней.

— Товарищ унтер-офицер, юнкер Нестеров для занятий по практическому вождению прибыл, — доложился он, войдя в бокс минута в минуту.

Наумов оторвался от какой-то железяки, зажатой в тисках, глянул на наручные часы, и удовлетворенно хмыкнул.

— Точность, вежливость королей. Не раньше и не позже. Уже неплохо. Представление о технике имеешь? Или только теоретическим багажом, — явно кого-то копируя, произнес унтер.

— У отца «Хабаров» имею Умение «Тракторист», — и не подумав цепляться к тому, что ему тыкают, ответил Виктор.

— Суть покажи. Ага. Первая ступень. Неплохо, неплохо. Танк конечно не трактор, но ты все же в загоне Умение не оставляй. Вкладывайся в него. Оно только на пользу. Поможет лучше чувствовать машину. Полностью слиться с ней не получится даже если поднять на четвертую ступень «Тракториста» и «Механика-водителя». Но некое подобие единения выйдет. А главное, когда войдешь в контакт с экипажем по Сути, то толика от командира перепадет и экипажу. В какой мере, уже зависит от того как дела обстоят со специальностью у тебя самого. Улавливаешь?

— Так точно, — ответил Виктор.

— Никак нет, кто же сварит нам обед, — произнес унтер, выпятив нижнюю губу.

Вообще-то инструктору едва ли исполнилось двадцать пять. Светловолосый, сероглазый крепыш, с пижонскими усиками. Наверняка с легкостью кружит головы девушкам, и для этого ему совсем не обязательно иметь высокие показатели Харизмы. Но ведет себя так, словно старше Виктора минимум лет на десять. Эдакий умудренный годами дядечка.

Впрочем, Нестеров не собирался задираться или воспринимать это в негативном ключе. Ведь одно несомненно, этот Наумов хорошо знает свое дело. Настолько, что командование посчитало, что он достоин готовить элиту вооруженных сил, офицеров танкистов. И этим все сказано.

— Ладно, коли ты у нас такой подготовленный, проверь машину, перед началом движения, — распорядился унтер.

— А разве…

— Я инструктор, ты мех-вод. Вперед, — вновь отворачиваясь к своей железяке, подытожил Наумов.

Вообще-то, у Ромки все было иначе. Да и у других парней тоже. Правда, у них не было и того опыта, что имелся у Виктора, да и «Тракторист» был только у него. Но все же. С ними унтер лично обходил машину, и наблюдал за их действиями. Получается, он доверяет ему! Нестерова переполнила гордость за самого себя. И тут же пробежал мандраж. Как бы не оплошать.

Так. С чего начать? Спокойно. Они ведь изучали регламент. Вот согласно него и надо действовать. Итак, пункт первый, обойти машину и визуально осмотреть на предмет повреждений подвески…

ТР-3, танк рейдовый третьей модели, сопоставимый с советским БТ-7. Машиной только в прошлом году начавшей поступать на вооружение РККА. Они и внешне похожи. Но только и того. Республиканский обходит его по всем статьям. Лобовая броня у него без уступов, толщиной в двадцать миллиметров и углом наклона в шестьдесят градусов. Борта пятнадцать миллиметров, нижняя часть прямая, верхняя с небольшим зазором нависает над гусеницами вместо крыльев, и имеет наклон в сорок пять градусов. Это несколько утяжеляет машину, но улучшает защищенность.

Подвеска торсионная, как результат, в отличии от советских танков, больше внутреннего пространства. Это позволило расположить восьмицилиндровый V-образный двигатель поперек, и сэкономить место, чтобы отвести башню немного назад. Помимо увеличения наклона лобовой брони, улучшилась и развесовка машины.

Из вооружения сопоставимой с БТ-7 может быть только пушка. Пусть у нее калибр и больше на пару миллиметров чем у советской, преимущества это не дает. С прошлого года с боков башни в форме усечённого эллиптического конуса, стали устанавливать реактивные установки, по шесть труб для РС-76.

Системы залпового огня не отличает точность. Это если сказать мягко. Зато получается накрыть определенную площадь, что полностью отвечает задачам поддержки наступления пехоты.

На корме башни пристроилось шесть неподвижных мортирок, выбрасывающих дымовые гранаты на дистанцию в двести метров. Тут правда все зависит от опыта командира. Используя складки местности и изменяя угол наклона можно как увеличить дальность, так и уменьшить.

Как по мнению Виктора конструкторы могли бы и подумать, как изменять угол наклона. Чтобы экипаж не изворачивался ужом. С теми же установками РСов, ведь смогли. Впрочем, механизм изменений вертикального угла находится с внутренней стороны бортов башни. В задней же нише расположилась радиостанция. К слову, кардинальное отличие от советов, наличии радио в каждом танке и самолете.

Машина колесно гусеничная. Траки снимаются силами экипажа буквально за полчаса, делятся на четыре секции и крепятся на наклонной боковой броне. К слову, это придает некоторую дополнительную защищенность. Скорость по шоссе на колесах достигает целых восьмидесяти километров в час. Но по пересеченной местности лучше передвигаться на гусеницах, иначе машина может завязнуть даже в сухую погоду, а уж на пашне, так и вовсе с гарантией…

— Товарищ унтер-офицер, проверка машины завершена, замечаний нет, — наконец покончив с регламентом, доложил Виктор.

— Конечно нет. Я ведь ее лично готовил, — хмыкнул Наумов, отвлекаясь от детали зажатой в тисках. — Вот научитесь мало-мальски кататься, тогда и начнется у вас веселье. Сам уж лазить с ключами не буду. Только пальцем показывать, да матерком обкладывать. А вы уж дальше сами. Техника хорошая, но ломается часто, — сокрушенным тоном, закончил он.

— Я знаю, товарищ унтер-офицер, с трактором то же самое.

— Ну, как ты знаешь и в чем разбираешься, это мы еще поглядим. Пока все делал правильно.

— Откуда же вам знать. Вы ведь своими делами занимались.

— Одно другому не помеха. Разве можно вас оставлять без догляда. Вы же сломаете даже то, что в принципе не ломается.

— И как же вы присматривали?

— А ты думаешь у меня тут в боксе зеркала висят потому что я такой красивый, и люблю в них смотреться? — усмехнулся инструктор. — Я ленивый, это да. И ходить за вами по пятам не люблю. Ладно, юнкер, в машину.

— Есть, — кинув руку к шлемофону, ответил Виктор и бросился к люку мех-вода в лобовой броне.

Откинул его вверх, что благодаря механизму удалось сделать без труда. Не забыл зафиксировать его в верхнем положении, после чего запрыгнул в проем вперед ногами. Есть такой неудобный момент. Ноги непременно попадают на сиденье, и если на улице грязь, то приятного в этом мало. Ноги не развести. Из-за сужающегося листа лобовой брони, места у мех-вода немного.

Извернулся ужом, развернулся и наконец устроился на сиденье откинувшись на спинку. Ноги вытянул вперед, нащупав педали. Вполне удобно. С боков рычаги управления. Чуть в стороне ручка переключения передач. Слева на уровне груди приборная панель. Там же пристроился ключ зажигания и штекер для подключения к внутренней линии связи. Рядом закреплено рулевое колесо, которое устанавливается при езде на колесах.

Сзади послышалась возня. Это инструктор занимает место командира танка. Для полного экипажа не хватает еще заряжающего! Пополнить боекомплект и в бой! Н-да. Мечты. Но с другой стороны, он ведь уверенно движется в нужном направлении.

— Ну что юнкер, готов? — послышался в гарнитуре голос инструктора.

— Так точно.

— Ага. К сети подключился. Уже радует. Ну тогда не будем тянуть кота за подробности. Заводи, и по готовности трогай.

Виктор провернул ключ и послышалось подвывание стартера, практически сразу же сменившееся характерным тарахтением дизеля. Выпустил ключ, отключая стартер. Чего его мучать. Инструктор хранил молчание. Значит пока все нормально. Да и с чего бы было иначе. Ведь он еще не тронулся. Вот сейчас.

Выжал сцепление, и включил первую передачу. Впервые делал это при заведенном двигателе. Получилось куда легче чем при неработающем. Чего не сказать об их «Хабарове». Правда, техника не стоит на месте и на новых образцах ситуация быть может уже изменилась.

Как ни старался, но когда трогался все же дернул машину. Причем так резко, что его вдавило в спинку сиденья, и тут же бросило вперед, так как двигатель подобного обращения не стерпел и тут же заглох.

— Если судить по твоей Сути, Нестеров, то за подобную выходку тебе стоит надрать задницу, — послушался в гарнитуре недовольный голос инструктора.

— У нас на тракторе сцепление хватает в конце, и трактор куда легче, — краснея до корней волос, ответил Виктор.

— Принимается. Но ты уж постарайся парень. А то порвешь все к гребано матери. Не хотелось бы уже сегодня ковыряться в железе. Заводи.

Вновь затарахтел дизель. Виктор опять выжал сцепление, включил передачу, и тронулся. Плавно опять не получилось. Танк снова дернулся, но на этот раз не заглох. Еще, в плюс Виктору, что машина пошла без рывков, довольно уверено набирая ход. Разогнался, включил вторую передачу.

— Третью не включай, и сильно не газуй, — вновь послышался голос унтера.

— Есть, коротко ответил Виктор.

К слову, обзор тут такой, что проще застрелиться. Пока сидишь в неподвижной машине, вроде как нормально. Проем люка позволяет видеть перед собой, боковые смотровые щели расширяют обзор. Но стоит начать движение, как картинка сразу же начинает меняться, и тут же приходит осознание, что ты практически ничего не видишь. И это еще не опущен люк. А что будет когда для обзора останутся только щели? А когда дело дойдет до вождения в противогазе? При всей схожести разница с трактором огромная.

Следуя командам инструктора повернул направо, и двинулся к воротам парка, за которыми начинался танкодром. Довольно обширная площадка две трети которой представляли собой простое открытое пространство, и только треть имела различные элементы.

Скорость вроде и невелика, но все встречные стараются отойти подальше в сторону от двигающегося танка. И дежуривший на КПП солдат из БОУПа не исключение. Поднял шлагбаум и в сторонку. К слову, деревянные столбы и сама перекладина выкрашены в свежую краску, как впрочем и будка, где дежурный может укрыться в непогоду, и хранить книгу учета выхода бронетехники.

Наумов направил Нестерова к открытому участку, и приказал двигаться по кругу. Тот выполнил приказ, и довольно уверено повел машину по указанному маршруту. А там дошло дело и до переключения на третью передачу. ТР-3 несся по танкодрому поднимая за собой столб пыли. Трактору о такой скорости нечего было и мечтать. На спидометре сорок километров! Это фантастика! Виктора переполняла радость. И это еще мягко сказано. Он был в восторге!

— Переключись на вторую передачу, — послышалась команда инструктора.

Виктор сбавил скорость, выжал сцепление, отработал рычагом переключения передач. Все работало как часы. Мягко, и легко. Относительно конечно. Но не идет ни в какое сравнение с тем, какие усилия приходится прилагать на «Хабарове». Впрочем, об этом уже говорилось.

Дальше последовали команды на повороты в разные стороны, развороты кругом, на триста шестьдесят градусов. И опять прямо, остановка. Движение задним ходом. Катались битый час.

Ого! А ведь похоже он первый, кто получил Умение «Мех-вода». Впрочем, и трактором управлять могут лишь единицы. Есть конечно еще и пришедшие из войск. Но вояки уже пришли со специальностями, поэтому они не в счет.

Мазнул взглядом по цифрам. Ну что тут сказать, с момента окончания курса молодого бойца поток зарабатываемого опыта резко сократился. А тут еще двадцати процентный налог. Вот как-то не интересно, что все это вернется во время выпуска.

Он и не думал забывать о случающихся у него озарениях и изобретениях. Это что же получается, он и из этого опыта должен будет отчислять процент в казну. Ладно еще в училище, да и то, можно ведь и вылететь. А как быть после, когда окажется в войсках? Какое отношение к его изобретениям имеет армия.

Правда, думал он об этом постольку, поскольку, так как сейчас ему точно не до новшеств. Юнкера конечно вошли в ритм, и успели попривыкнуть к нагрузкам. Но времени у них ни на что не оставалось. Весь день был расписан по минутам, сплошные учеба и тренировки. Личное время зачастую съедалось отцами командирами. В зависимости от их настроения, оно посвящалось либо пятикилометровой пробежке, либо строевой подготовке. Так что, даже чтобы постираться, приходилось урывать время от сна.

— Молодец, Нестеров. Хорошо справился, — когда они заехали обратно в бокс, похвалил инструктор.

— Товарищ унтер-офицер, разрешите доложить? — вытянувшись, и бросив руку у шлемофону, произнес Виктор.

— Ну докладывай, уже догадываясь, что тот хочет сообщить, разрешил Наумов.

— Мною получено новое Умение «Механик-водитель».

— Рад за тебя, парень. Значит не зря я тебя хвалил. Не забудь доложить своему замкомвзвода, — делая пометку в своем журнале, напомнил он. — Все. Можешь идти.

Новость о том, что он получил новое Умение была воспринята по-разному. Причем не только во взводе, но и в роте вообще. Одни искренне обрадовались. Другие не удержались от подначки. Третьи так и вовсе не подумали проявить негатив. В частности, представители благородного сословия. Как видно им пришлось не по вкусу то, что их сумел обставить какой-то хлебопашец.

— Здорово!

И не подумав скрывать своей радости за друга, поздравил Аршинов. И тут же добавил.

— Значит, на зимних каникулах едем к тебе и там ты помогаешь мне получить «Тракториста».

— Не думаю, что это будет так уж просто, — усомнился Виктор.

— Еще как будет. Сам посуди, у тебя «Тракторист» и ты в первый же день получаешь «Мех-вода». Здесь все сработает в обратном порядке. Главное получить азы, а там ступени уже набросаю.

— Не думаю, что все дело только в опыте и ступенях.

— Нет, конечно. Но и отпуск у нас не единственный.

— И ты каждые каникулы будешь проводить в Троицке.

— Не каждые. И потом, у вас там разве нет клубов и девушке.

— Н-да. Мне порой интересно, кто же тебя занимает больше, танки или девушки.

— Странный вопрос. Девушки конечно!

— Нестеров! — позвал дневальный по роте, заглянув в спальное расположение.

— Чего тебе, — отозвался тот.

— Тебя на КПП.

— Кто?

— А я знаю.

Виктор посмотрел на Романа.

— Вряд ли ты вскружил голову Насте настолько, чтобы она перлась сюда на КПП. Может родня. Ну или твоя подруга, как ее. Таня, кажется.

— Ну, Татьяна это куда вероятней. Блин. Ведь собирался же ее найти.

— Беги, давай. И смотри, через полчаса построение на ужин.

Прежде чем отправиться на КПП, заглянул в класс унтеров, чтобы отпроситься у Воронова. Тот разрешил, но предупредил, что опаздывать на построение на ужин не советует. Тут военное училище, а не институт благородных девиц.

— Аглая? — искренне удивился Виктор, войдя в комнату для посетителей на КПП.

— Здравствуй Витя. Как сам?

— Д-да, нормально. Служу, учусь, — пожал он плечами.

При этом ему приходилось прилагать серьезные усилия, чтобы совладать с собой. В груди заметался пульсирующий холодок, в ногах появилась слабость, в горле пересохло, а ладони вдруг стали влажными.

Эта женщина была первой в его жизни. Правда, уже не единственной. Тот поход в клуб превратился в грандиозное веселье, и завершился в квартире красивой молоденькой блондинки Насти. Ее родители были как раз в отъезде, и компания молодых людей ввалилась туда под утро всей гурьбой. Еще какое-то время покуролесили после чего разбрелись по углам. Хозяйка же утащила его в свою спальню…

— Я хотела извиниться перед тобой за тот вечер. Так уж вышло…

— Что-то долго вы собирались, Аглая Николаевна.

— Не стоит разговаривать со мной в подобном тоне, Витенька. Я и понятия не имела, что ты приходил. Даже не слышала звонка. Стеша вскользь упомянула об этом только сегодня.

— Я прошу прощения, Аглая Николаевна, если был резок. Намерений таких не было.

— Я не сержусь, — с теплой и многообещающей улыбкой произнесла она.

Виктора от этой улыбки и томного голоса словно электричеством прострелило. А еще, он начал ощущать охватывающее его возбуждение. Что там говорят о повышенных показателях Харизмы? Да наплевать и растереть. Сомнительно, что у нее она дотягивает до его значений. Да она возможно вообще не прошла инициацию. Но вертеть мужчинами умеет виртуозно. Вот позови сейчас, и он ринется в самоволку.

Ч-четр! А ведь вправду. Ну уж не-эт! Только не такую глупость!

— Еще раз прошу меня простить. Я сумел вырваться только на пару минут. Мне нужно бежать, — борясь с самим собой, выдавил Нестеров.

— Да-да, конечно. Витя, вот, тут номер моего телефона. Ты в следующий раз пожалуйста позвони. Хорошо?

— Х-хорошо, — принимая блокнотный листок, ответил он.

Ч-черт! И ведь он позвонит! Однозначно не удержится. Хм. И как ему кажется, его звонка будут ждать. Да кой черт кажется! Непременно будут. А иначе зачем было переться сюда.

Туба голосит. И судя по ее голосу подняла она не белку. Что не может не радовать. Соболек, он куда предпочтительней. Тут и шкурка подороже, десять рублей, против десяти копеек за белку, и опыта упадет вдвое больше. Впрочем, в его случае и белка приносит уже не так чтобы и мало. Если бы еще и не налог, так и вовсе красиво получалось бы.

Кстати, это уже шестой соболек за те десять дней, что он обосновался с избушке. Н-да. Лафа заканчивается, завтра уже нужно возвращаться в Троицк, а послезавтра на поезд и обратно во Владивосток. Заканчиваются зимние каникулы.

Думая об этом он споро налегал на лыжи подбитые лосиной шкурой. Не беговые, а охотничьи. Хотя Умение и одно, а подход к ним разный. Ну и как водится, есть свои преимущества и недостатки. К примеру, на горку в этих можно подниматься как есть напрямки, не выставляя елочку. Волос не даст скатиться назад. И в то же время в скорости они серьезно проиграют. Зато не позволят провалиться глубоко в снег, куда короче и оборотистей.

Ага. А вот и лайка. Загнала соболька почти на самую вершину. Это не белка. Прыгун из этого хищника так себе. Он все больше низом уходит. По деревьям-то лазает споро, но чтобы двигаться верхом, это только если ветви переплетаются. Но тут с деревом он не угадал. До соседнего дотягиваются только совсем уж тонкие побеги, которым его никак не выдержать, пусть вес его и не достигает двух кило.

— Ай молодцы. Ай красавица, — подбодрил Виктор четвероногую помощницу.

Доброе слово оно и собаке приятно. И Туба не исключение, в лай начало вплетаться радостное поскуливание. Не сказать, что он такой уж собачник. Но свой подход к ней имел. Да и не обойтись без собачки, при ходовой охоте. Капканами это все больше промысловики пользуются. Ему же сподручней именно отстрел. Потому и натаскивал собаку на белку и соболя. Последний в приоритете. За него Тубе неизменно перепадает особое лакомство. Собачье печенье.

Вообще, охотники считают его господской блажью, так как оно продается в специальных зоомагазинах. И кормят им в основном всяких там шпицев. Но правда заключается в том, что запах у них до того одуряющий, что слюнки текут даже у Виктора, что уж говорить о Тубе. И перепадает ей такая радость только если загоняет соболька. И Батя ей расслабиться не дает. Так что, старается не только за доброе слово хозяина. За белочку тоже полагается награда. Но тут уж что попроще. В кармане всегда лежит мешочек с нарезанной копченой кабанятиной.

Виктор вскинул «Барсука», заряженного малокалиберными патронами в переходниках. Батя их заказал в мастерской еще по осени. Соболь засел высоко. От него до него метров тридцать, не меньше. Но когда это останавливало Нестерова. Тем более, при наличии оптики. Вообще-то, охотники сказали бы, что это баловство. Но то они пускай с кем другим умничают. Он знает, что делает.

Сухой треск выстрела. И соболек кувыркаясь и проламываясь сквозь ветки полетел в снег. Теперь главное чтобы не завис. А то поди потом его достань. Ну и конечно же, чтобы попало правильно.

А вот это совсем другое дело. Непрерывная серия продолжается. Это уже триста тридцатый трофей добытый в голову. Триста двадцать четыре белки, и шесть соболей. На секундочку, больше восьмидесяти рублей. И это за десять дней! Белки в этом году много. Правда, случались года, когда их было еще больше. Впрочем, может сейчас один из этих годов и есть. Виктор ведь капканами и ловушками не пользуется.

Туба оказалась куда проворней охотника. Тут же оказалась рядом с трофеем. Впрочем, рвать добычу не стала. Схватила и тут же поспешила хозяину. Понимает, что мясо потом и так достанется ей, а за непотрепанную тушку ее ожидает награда.

Разочаровывать работницу Виктор не стал. Достал печенье и забрав тушку соболя, дал ей лакомство. Убирать добычу не спешил. Дал для начала собачке облизать с тушки кровь, чтобы не слишком испачкать мешок. Конечно собачий язык полностью шкурку не очистит, но это еще один из тренировочных моментов. Горячая еще кровь, она в гастрономических предпочтениях у собачек далеко не на последнем месте стоит. Так что, то же своего рода поощрение.

— Ну что, Туба, на сегодня потрудились славно, пора и честь знать, — потрепав собачку между ушами, ласково произнес он.

В ответ собака извернулась, и лизнула его пальцы. Пора возвращаться. До избушки километров пять. Специально охотиться уже не будет. Вот если встретится по пути, тогда другое дело. Хотя-а-а… Ох и душит же жаба. Такой задел терять не хочется категорически. Вот никакого желания. Коэффициент четыре! Да обалдеть!

Он только за эти десять дней настрелял больше семи с половиной тысяч избыточного, и почти четыреста свободного опыта. И это при том, что с присяги, за четыре месяца заработал порядка десяти тысяч избыточного и около пятисот свободного. Так там ему приходилось корячиться за каждое очко, тут же провел полторы недели в свое удовольствие…

Жизнь в училище постепенно вошла в свою колею, подчиняясь заведенному распорядку. Учеба, ежедневные тренировки и наработка опыта. Причем происходило это ежедневно, за исключением воскресных и праздничных дней: зарядка, дающая опыт в «Легкую атлетику» и «Гимнастику», по завершении обязательный спаринг. Причем партнеров каждый день меняли, чтобы без дураков и в полную силу. Правда опыт не всегда уходил в «Самбо», случалось и в «Кулачный бой», тут уж выбирать не приходится, какая ухватка пришлась к месту, ту и использовал. Выигрыши и проигрыши у Виктора делились примерно поровну.

Стрельба не каждый день, но в среднем по десять выстрелов на учебный день выходило. Ясное дело, что в ход шли мелкашки. К слову, помимо учебного тира, на территории училища появился еще и коммерческий пневматический. Только винтовки там с высоким давлением, с предварительной накачкой и калибр пять с половиной миллиметров. Эфир вполне себе засчитывает выстрел из такой винтовки как из обычной. Что и не удивительно, учитывая ее убойность. Выстрел всего лишь копейка. Так что, там бывает не протолкнуться.

А еще, юнкера вдруг сделали для себя открытие, что если с кем подраться в увольнительной, то тебе ничего не будет, даже если вернешься в училище с битой мордой. Главное не попасться. Ну и не перестараться до уголовки, ясное дело. А так, вольному воля.

Из семи перепавших ему увольнительных Виктор с Ромкой находили себе приключения с завидным постоянством. А порой и не раз за вечер. У молодежи это прямо в поветрие какое-то превратилось. Пошли выйдем в клубах звучит едва ли не так же часто, как и приглашение на танец. Владельцы заведений даже площадки на задних дворах организовали, и вышибалы присматривают за процессом. Чтобы, так сказать, и пар выпустили, и лишних дров не наломали.

С Аглаей Виктор сумел встретиться только трижды. Дважды она была занята, один раз в отъезде. А однажды он и сам не стал ей звонить, так как Настя настоятельно потребовала, чтобы Аршинов непременно привел своего друга. Ну тот и уговорил Виктора. А то ведь тогда и ему жизни не будет. А он, между прочим, ни в чем не виноват!

Потом подошла первая в жизни Нестерова сессия, которую он сдал на удивление легко. Даже сам толком не понял, как именно. Учился себе и учился, вроде и особо не старался, а в результате не просто вышел на сессию, но еще и получил автоматы. Казалось бы, вот теперь лафа. Можно и самим собой заняться. Раньше времени домой конечно не отпустят. Но отчего бы не отпускать каждый день в увольнение. А там, можно наведаться на ту же свалку.

Как уже говорилось, Виктор не открыл Америку начав гонять ворон. Били их до него, будут бить и после. А во Владивостоке даже повадились стрелять чаек. У них масса как раз подходящая, чтобы опыт шел уже более или менее приемлемый. Но правительство вовремя спохватилось, и за стрельбу по чайкам можно было огрести серьезный штраф. Вот ворон, это пожалуйста. Вот только птица эта умная.

У Ромки дома имелась «указка» с оптикой. Оно ведь и интересно, и полезно. Сначала старший брат, а там и он сам хаживали на пострелушки по воронам. Желающих вкладываться настолько серьезно не так много, ворона птица умная. Вот и выживает. Опять же, свалка не то место, куда хочется хаживать тем, кто может себе позволить подобные траты.

Друг был готов одолжить Виктору свою мелкашку. Тем более, что его мать в Нестерове души не чаяла. Вот бог весть, чем он так ей приглянулся, но она была прямо уверена в том, что друг благотворно влияет на ее лоботряса. Вообще-то спорное утверждение. Как по мнению Виктора, так это скорее он куда активнее «учился у Романа плохому».

Но тут в дело вмешался подпоручик Федоров. О каком отдыхе может идти речь, когда далеко не все товарищи вышли на сессию!? Куда Несторов подевал свое чувство товарищеского локтя!? Как оказалось, он просто обязан оказать помощь отстающим. Нет, не помочь им с усвоением материала. Нужно было отходить вместо них в наряды! Через день! Словно он не преуспел в учебе, а провинился и теперь отбывает наказание! И это продолжалось целых две недели!

Потом наконец пришли зимние каникулы. Роман, как и говорил, отправился вместе с Виктором в Троицк. Сразу же сумел обаять его родителей. Мать, совей обходительностью. Батю, желанием ему помогать, во всем. В особенности в том, что касается грузовика и трактора. Антип отнесся к этому с пониманием, и они целые дни проводили вместе.

На фоне наметившейся идиллии Виктор засобирался в их с отцом избушку. Нестерову старшему было не до охоты. Если только отвлечься и отдохнуть. В приработке подобного толка у него теперь надобности не было. Как впрочем и времени. Тепличное хозяйство дело конечно не такое уж для него и новое, все же свою небольшую теплицу он имел и прежде, постигая эту науку. Но нынешние объемы были несопоставимы с прежними. К тому же, появились наемные рабочие. Ну и доход в разы больше, чем от походов в тайгу.

Но Виктору это было необходимо. Если друг занимался техникой, надеясь за время каникул получить парочку Умений, то он хотел по максимуму заработать опыт. А потому без зазрения совести оставил Романа в родительском доме. А что такого? Он ведь ему предлагал вместе отправиться в тайгу. Тут уж у каждого свои приоритеты…

Возвращаясь в избушку прибрал Тубу на поводок. Ей ведь не объяснишь, что охота закончилась и они возвращаются домой. Так и будет рыскать по округе в поисках дичи. А вообще, собачку где-то даже жалко. Есть у нее все перспективы из охотничьей превратиться в цепную. Отцу в этом году не до охоты. Да и в последующие скорее всего то же будет не до походов в тайгу. Тепличное хозяйство отнимает все время и силы. Хотя-а-а… Сомнительно, чтобы он вот так замкнулся на одной только работе. Есть у него потребность кровь по жилам разогнать. Так что, наверняка будет вырываться из дома.

Домой отправился поутру. Навел за собой порядок, тщательно затушил и вычистил печь. Провел ревизию оставшихся продуктов, сделав пометку в блокноте для бати, чего бы еще нужно ему прихватить в следующее посещение. После чего навьючил лошадку и двинулся в город.

— Явился, не запылился, — шмыгнув носом, встретил его довольный Роман.

Видок у товарища тот еще. Перепачканный комбинезон, парочка черных отметин на лице. Шлемофон слегка сбитый на затылок. Это они на пару в военной лавке прикупили в подарок отцу, ну тот и выделил один комплект для Аршинова. Жарко ему, хотя мороз стоит под тридцать. Правда ветра нет, ну и он крутит гайки на пару с батей, закопавшись в трактор.

— Серьезное чего? — кивая на «Хабаров», поинтересовался Виктор.

— Уже все, — послышался голос отца. Сейчас заводить будем.

— Хоть с пользой? — вновь спросил Романа.

— А то! Да я за год безделья столько не успел, сколько тут за неполные две недели! — возбужденно произнес Аршинов.

— Серьезно?

— Три Умения! «Тракторист», «Водитель» и «Механик». Последнего получил вот только что. Да это праздник какой-то! А у тебя как?

— Сам посмотри, — открывая доступ к своей Сути, предложил Виктор.

— Ничего себе! Это как это!? — окончательно сбивая шлемофон на затылок, не удержался от удивления друг.

— А вот так, — хмыкнул Виктор.

— На белках?

— На них.

— Не реально.

— Реально, ели выдать непрерывную серию в три сотни попаданий в голову.

— Ну т-ты монстр. И ни разу не сорвал?

— Нет. Можно даже продолжать. Вот думаю забрать «Барсука» с собой. Как, твои разрешат хранить у вас дома.

— Да вообще не вопрос. Только где ты там будешь охотиться?

— Так на свалке. Вороны, крысы, при таком коэффициенте уже на этих вредителей уже не так обидно тратить выстрел.

— А как с огневой будешь? В тире ведь заставят взять в руки винтовку.

— Подойду заранее, попрошу. Ну не дураки же у нас преподы. То что я стреляю хорошо они прекрасно знают. К тому же, имеют меня ввиду для многоборья.

— Ну и как ты будешь выступать?

— Брось. Бесконечно так стрелять все одно не получится. Все равно сорвусь. Тем более, что там будут совсем другие расстояния. Это я здесь бил зверька на деревьях с двадцати-тридцати метров. Там нужно будет садить минимум с сотни. А тут уж шансов дать маху куда больше. Ладно, пойду шкурки определю.

Ромка вернулся к Антипу, и опять занырнул под капот, с самым решительным видом оттерев у него ключи. Тому без разницы кто будет крутить гайки, а Аршинову опыт упадет. Опять же, пока молодой ковыряется в железе можно и перекурить.

— Витя, а к нам Таня заходила, — когда они сели обедать проинформировала мать.

Нестеров младший глянул на нее и хмыкнув отправил в рот очередную ложку щей. Судя по тону, с которым она это сказала, а главное взгляду, хочет она женить сына. Причем срочно. И даже хорошую девушку для него присмотрела. Ну что с нее взять. Старомодные взгляды. Сейчас спешить с этим нет ни какой нужды. И уж тем более в свете того, что он пока учится, а после его начнет мотать по службе. Ну вот чем заняться молодой жене в гарнизонной глуши? И потом. Таня? Невеста? Мать это серьезно?

— Кстати, Витек. Подружка у тебя чумовая девчонка. Мы с ней в клуб чуть не каждый день ходили. На уши ставили ваш городок. Правда мне пару раз пытались выписать литер, насилу отбился. Но это мелочи. Она много чего о тебе порассказала.

— Серьезно? — сам не зная отчего бросив на друга злой взгляд.

— Ты чего? — удивился Аршинов.

— Ничего, — взяв себя в руки, спокойно пожал плечами Виктор.

Отец посмотрел на сына и многозначительно покачал головой. Вот так и не поймешь, осуждающе или разочаровано. Ну и пусть их.

— Рома, ты мне друг, но если обидишь Таню, пеняй на себя, — когда они ушли в свою комнату, предупредил Нестеров.

— Витя, я конечно баламут и бабник, но смотреть в сторону твоей девушки и не подумаю.

— Она не моя девушка. Она друг. И в обиду я ее не дам.

— Да иди ты. Друг. Лепи этого горбатого кому другому.

— Думай, что хочешь.

— Вот и ты тоже, думай что хочешь.

Виктор боднул Романа взглядом, и вышел из комнаты. Сам не зная зачем оделся и вышел на улицу. Отец по обыкновению сидел на лавке, сбоку от крыльца и курил. Разве только бросил под себя кусок овчины, чтобы не застудиться.

— Витя, — окликнул он его.

— Чего, батя?

— Ты на Ромку не зыркай. Он, что твоя Таня, человек стоящий, хотя и шибутной. Из таких хорошие друзья получаются. Такие, что на всю жизнь.

— Вот же заладили. Да кто вам сказал, что Таня моя девушка? — вскинулся он.

— Ну нет, так нет, — легко согласился отец, пыхнув терпким табачным дымом.

— Господи, ну вот никакого с этими паразитами сладу нету! — сокрушенно произнесла вышедшая на крыльцо мать.

— Что опять стряслось? — поинтересовался отец.

— Да крысы эти клятые! Никакого сладу с ними нет. Хорошо как одна из десятка в крысоловку попадается. Да и то наверное на всю голову дурная. И кот наш в конец обленился.

Выговорилась. В сердцах махнула полотенцем, и вернулась в дом.

— Н-да. Пора менять Ваську, обленился паразит. И раздобыть полосатую кошку. Они говорят крысоловы знатные, — гася окурок, произнес Антип.

Виктора же словно кто подтолкнул. Бог весть с чего. Но вот смотрел он на квадратное ведерко сделанное из десятилитровой канистры в которых керосин продают, и оно как-то само в голове щелкнуло.

Все просто. Бывшая канистра, крышка из куска фанеры от посылки, так чтобы как раз по внутреннему размеру, и даже можно с небольшим зазором. Закрепить ее гвоздиками, на две трети сместившись от середины. Так, чтобы она свободно проворачивалась по оси. Противовес, только и того, чтобы крышку держал в горизонтальном положении. На дальний край налить немного клея, присыпать зерном, дать просохнуть. Приставить обрезок доски, чтобы этим серым бестиям было как забраться наверх. Ну и в подпол на ночь…

Вот так вот. Стоило только поутру спуститься в подвал и обнаружить в плену сразу шесть серых бестий.

— Слушай, и как только у тебя это получается? — почесав в затылке, удивился Роман.

— Да мне-то откуда знать, — пожал плечами Виктор, отправляя очко надбавок прямиком в Харизму.

— Товарищ капитан, юнкер Нестеров прибыл в ваше распоряжение для прохождения стажировки, — бросив руку к обрезу фуражки, четко доложил он.

— Товарищ капитан, юнкер Аршинов прибыл в ваше распоряжение для прохождения стажировки, — вторя другу представился Роман.

— Товарищ капитан, юнкер Игнатов прибыл в ваше распоряжение для прохождения стажировки, — не отстал от них Макар.

При распределении по подразделениям в штабе корпуса было как-то без разницы кто из какого взвода. Раскидывали стажеров исходя из необходимости. Не сказать, что их появлению были сильно рады. Лишняя головная боль и ответственность. Но и пользу из этого извлекли. К примеру, появилась возможность отправить в полагающийся отпуск сразу десяток механиков-водителей. В других батальонах счастье улыбнулось тем же командирам танков.

После первого курса, юнкера проходили стажировку в качестве механиков-водителей, обучаясь как вождению техники, так и уходу за ней. На втором уже стажировались в качестве наводчиков. Третий в качестве командира танка. После зимней сессии на четвертом курсе уже как взводные.

— Каковы, а, Валентин Николаевич!? Орлы! — потрясая рукой, вместо ответного приветствия, обратился ротный к своему заму, в звании поручика.

— Да орлы, орлы, Тимофей Лукич, — хмыкнув, согласился тот.

— Ну чего вы тянетесь, как на училищном плацу. Вольно, братцы юнкера, — поднимаясь со складного стула, с радушной улыбкой произнес командир роты, и протянул руку, — Белов Тимофей Лукич, — и тут же уточнил, — разумеется, вне строя.

— Так точно! — лихо ответил Аршинов, и первым пожал руку, — Роман Глебович.

— Данила твой брат?

— Да.

— Вот и ладно. Значит определю тебя в другой взвод. А то разведете мне тут панибратство.

— Виктор Антипович, — представился по новой Нестеров.

— Макар Сильвестрович, — вновь вдогонку произнес Игнатов.

— Топорков, Валентин Николаевич, — в свою очередь представился поручик.

Тем временем Белов вызвал дневального и приказал позвать старшину. Не самому же ему устраивать прибывших. Впрочем, тут ничего хитрого. Всего-то установить еще одну палатку. Батальон, как и большинство частей второго корпуса, сейчас находился в летних лагерях. Пятнадцатое мая на дворе, уже достаточно тепло, чтобы киснуть в гарнизонах.

— Ну что скажешь? — вновь обратился ротный к своему заму.

— Да просто все. Нестерова в первый взвод, Аршинова во второй, Игнатова в третий. А там уже взводные сами решат куда кого пристроить.

— Согласен. Так, братцы, а ну-ка Суть свою покажите. Ого! — удивился он взглянув на показатели Нестерова. — Валентин, ты глянь сюда, — позабыв об официозе, обратился Белов к Топоркову.

— Н-да. Впечатляет. Чуть не вдвое больше, чем у товарищей.

— Я так понимаю, это за восемь месяцев, — предположил ротный.

— Перед присягой весь имевшийся свободный опыт вогнал в Умения, — подтвердил Виктор.

— А этот чего же копишь?

— Да мне и тот не следовало расходовать. Считай, вхолостую слил. Я же уже с шестой ступенью Сути поступал.

— Добирал надбавки? — догадался ротный.

— Добирал, — вздохнул Виктор, — только мне их еще добирать и добирать. Чтобы обменять следующее очко понадобится пятьдесят шесть тысяч.

— Эк-ка тебя угораздило, — покачал головой капитан Белов.

— Ну, если сам понимаешь куда влез, уже хорошо. Беспроцентный кредит тебе конечно выдадут, только… — покачал головой Топорков.

Ну, а что тут сказать. По окончании училища он должен иметь показатели харизмы в одну целую пять десятых. То есть, ему необходимо раздобыть еще как минимум восемь очков надбавок. Если речь об обмене, то потребуется пятьсот четыре тысячи опыта. А это о-очень серьезно.

— На чем зарабатываешь-то хоть? — поинтересовался Белов.

— Стрельба. Я из охотников. Белку в глаз, не в глаз, а в голову беру без труда. А уж если оптика, так и подавно.

— А в училище где охотишься?

— В училище как раз особо не поохотиться. Если бы отходил в тайге полный сезон, то не меньше ста тысяч набил бы.

— Это ты в увольнительной время еще и на стрельбу терял?

— А что делать. Да и не все время, а только пару часов.

— И по кому стрелял?

— Так по воронам на городской свалке. С ними, еще и патроны заработать получается.

— Знатный наводчик поди из тебя получится. Но для начала должен выйти механик-водитель. А у тебя там всего-то сто девяносто два очка. Не порядок.

— Так, подтяну еще. Своим ходом, к концу стажировки накатаю. Старшекурсники рассказывали, что с опытом в лагерях проблем нет, катаются здесь часто и густо. Мне избыток нужно копить. А как первую ступень мех-вода закрою, так сразу пойдет прогресс на шестую ступень Сути. Тридцать две тысячи, пока в потолок не упрется. Много.

— Рано или поздно, все одно к этому придешь. Доверить тебе машину без первой ступени я не могу. А с опытом. Не переживай. Возможность мы тебе предоставим, дальше все будет в твоих руках. Так что, давай, вкладывай прямо сейчас. Причем не в ноль, а с запасом хотя бы в пару очков.

— Есть, — вздохнув ответил Виктор.

Вообще-то, его предупреждали, что финтить ушами в войсках не получится. Отношение у офицеров к юнкерам традиционно положительное. Сами когда-то носили юнкерские погоны, а потому для них это приятные воспоминания беззаботной молодости. Но в то же время они отвечают за них, как в плане подготовки, так и за их здоровье. «Аптечка» может решить далеко не все проблемы.

Кстати, всем юнкерам выдали по одинарному артефакту в компактном исполнении. По размерам не больше пачки папирос, правда, куда увесистей, девятьсот грамм, не хухры-мухры. Привязать его к себе оказалось делом довольно простым. Тут всего-то, воспользоваться иглой, что идет в комплекте в держателе под крышкой, надколоть палец, и приложить с небольшому окошку. Все. Теперь «Аптечкой» может воспользоваться либо владелец по своему усмотрению, либо кто другой, для спасения именно владельца…

Ну вот и прогресс ступеней Сути сдвинулся с мертвой точки. Правда, данное обстоятельство Виктора не радовало, от слова совсем. Если раньше опыт уходил в избыточный и неизменно конвертировался в свободный, то теперь эта лавочка закрылась.

— Товарищ капитан, Фельдфебель Осипов, по вашему приказанию прибыл, — войдя в палатку доложился старшина.

— Федор Иванович, вот видишь, у нас временное пополнение. Надо бы разместить.

— Сделаем в лучшем виде, товарищ капитан.

— Товарищи юнкера, передаю вас в надежные руки нашего старшины.

Выйдя из палатки подхватили свои вещи и пошли следом за старшиной. Лет тридцать, уже взрослый дядька. В отличии от танкистов у которых существовали жесткие ограничения по росту, Осипова отличали высокий рост, и атлетическое сложение. Ну, оно и понятно, ему ведь нет нужды ездить в железе. Его задача обеспечить быт роты, и снять эту головную боль с плеч командира. Как не было подобных ограничений и для остальных солдат, унтеров и офицеров из вспомогательных служб.

Танки несущиеся по полю боя, вздымая за собой столбы пыли и обрушивающие смертоносный огонь на головы врага, это конечно замечательно. Но на то чтобы они были способны выполнить боевую задачу трудится больше трети от штатной численности батальона. Так-то.

— Я гляжу у вас оружейный чехол, — заметил старшина, обращаясь к Виктору.

— Охотник. Хорошо стреляю. В училище свободного времени не так много. Надеюсь тут будет получше. А мне опыт нужен до зарезу.

— Не скажу, что времени у вас тут будет много, но да, побольше, чем в училище. Только на кого вы тут охотиться будете? Это я промолчу о том, что сезон не охотничий. А у нас с этим строго.

— А село поблизости-то есть? — в свою очередь поинтересовался Виктор.

— Пять километров, — махнув рукой на восток, подтвердил старшина.

— Вот и ладно. Есть у меня одна задумка. Ну, а не выгорит, то стрельбище всяко разно имеется.

— Баловство с этим карабином, товарищ юнкер. Патронов вам тут конечно отсыплют от души. Но мой вам совет, не майтесь дурью, а отправляйтесь прямиком на стрельбище. Так-то оно и проще и вернее.

— Согласен. Но если выгорит моя задумка, то у меня каждый выстрел будет приносить не шесть очков, а десять, и даже четырнадцать, а там и больше. И, Федор Иванович, прекращайте нам выкать. Мы пока не офицеры.

— А вот тут, ребятки, зарубите себе на носу. На ты, оно конечно можно. Но обязательно по имени отчеству. Армия, в первую очередь дисциплина и субординация. Понятно, что вы будете мех-водами, да только не простыми. Запомните это. Это моя палатка. Вещи пока оставьте здесь. Не беспокойтесь, тут никто не тронет. С головой дружат. Вещевые и продовольственные аттестаты уже сдали в штаб?

— Сдали, — подтвердил Аршинов, показывая выданные взамен квитки.

— Ага. Ну тогда, пока ставят палатку, мы по складам пройдемся, а там я вас и взводным передам.

Уже к обеду они получили все необходимое. Включая пистолеты ПГ-16 и пистолеты-пулеметы ППГ-15, полагающиеся им по штатам. Учитывая способности Виктора, его куда больше устроила бы винтовка. Но тут уж ничего не поделать.

— Ну и где ты тут, чертяка! — вошел в палатку подпоручик, сильно смахивающий на Аршинова.

Хм. Или все же скорее, Ромка походил на вошедшего. Все же он постарше будет. Данила обнял брата, перезнакомился с Виктором и Макаром. Переговорили, составили друг о друге первое впечатление, ни на что большее времени попросту не оставалось.

На построении перед приемом пищи юнкеров представили личному составу и закрепили за боевыми машинами, объявив, что их механики-водители могут сразу после обеда бежать в штаб и оформлять документы на отпуск. Что счастливцами было воспринято с восторгом.

Хотя юнкера и занимали должности рядовых, находясь в подчинении своих командиров машин, находились они на особом положении. А потому и обедали за офицерским столом, а не с личным составом. Кроме того, они имели возможность проводить свободное время, в офицерском собрании батальона. К слову, в батальоне их насчитывалось двадцать семь, из ста восьмидесяти девяти человек штатной численности. Такой род войск. Что тут еще сказать.

— Роман, — протянув руку, представился унтер, командир танка, к которому приписали Нестерова.

Они как раз вышли из столовой, и личному составу было предоставлено личное время. Чем и решил воспользоваться экипаж, чтобы познакомиться со своим мех-водом поближе.

— Виктор Антипович, — пожимая руку, ответил Виктор. — И давай сразу определимся на берегу. Я не против, чтобы ко мне обращались на ты. Но тогда уж по имени отчеству. В машине можно коротко, по званию, опуская приставку «товарищ».

— Знаешь, стало быть себе цену, — хмыкнул унтер.

На вид лет двадцать пять. Невысокий крепыш. Однозначно сверхсрочнослужащий по первому контракту. Они заключаются на пять лет. И в течении этого времени ни о каком обзаведении семьей не может быть и речи. Только при повторном сверхсроке есть вариант жениться и обзавестись комнатой в семейном общежитии. Вообще, если бы армия делал ставку только на призывников, то при таком населении ни о каких полноценных вооруженных силах не могло бы быть и речи.

— Я в друзья не набиваюсь, — пожал плечами Виктор.

— Ну как скажешь. Унтер-офицер Кузьмин Роман Данилович. Можешь обращаться по званию, командир или по имени отчеству.

— Принял, Роман Данилович.

— Заряжающий, Володя, можно без отчества. Эт вы сами меж собой достоинством меряйтесь, — протянул руку рядовой.

Парень лет двадцати, этот однозначно по призыву. Невысокого роста, худощавого сложения, и подвижный как ртуть. Впрочем, заряжающему в ТР-3 именно таким и нужно быть. Места в этой машине немного, потому и экипаж из трех человек. Впрочем, во второй модели его было еще меньше, и командиру самому приходилось отрабатывать кроме своих обязанностей еще и за заряжающего.

— После построения, пойдем знакомиться с машиной. Поглядим, чему вас там в училище научили, — подвел итог короткому знакомству унтер, отвесив легкий подзатыльник жизнерадостному Владимиру.

Как и ожидалось, машиной оказался танк рейдовый, третьей модели. Правда, навешано на него очень даже современное вооружение. Две реактивный установки с бортов башни, и мортирки под дымовые гранаты придавали танку особенно грозный вид. На точно таких же машинах они осваивали азы и в училище.

Правда, практики было у них не так много, как хотелось бы. Ведь боевую подготовку нужно совмещать с изучением множества других предметов. Вот и получалось, что практические навыки по большей части они должны были получать на войсковых стажировках.

— Только сегодня обнаружили, что нужно поменять подшипники на третьем катке. Так что, приступай, Виктор Антипович. Завтра опять выезжаем в поле, будем тебя обкатывать. Машина, сам понимаешь, должна быть в полном порядке, — подведя Виктора к машине, распорядился Кузьмин.

— А где штатный механик-водитель? Мне бы принять машину, — произнес Нестеров.

— Можешь принимать у меня. Но для начала устрани неисправность. Вопросы?

— Вопросов нет.

— Тогда приступай.

— Есть, — коротко ответил Виктор.

Перспектива в одиночку поменять подшипники его ничуть не расстроила. А в том, что Ситников ему не помощник, никаких сомнений, так как его командир озадачил чисткой и проверкой всего вооружения, пополнением боекомплекта, и вообще, не помешает прибраться внутри. Понятно, чего уж там.

Виктор отложил в сторону новенькую полевую сумку. Прихватил ее с собой, чтобы составить акт, как оно и полагалось. Но похоже придется для начала показать, что знает с какого конца браться за гаечный ключ. А то, что не принял машину?.. Это проблемы командира. По идее он вообще ее сейчас может раскурочить и сказать, что так и было. Шутка.

Провел ревизию инструментальных ящиков. Ничего так, толковый тут мех-вод. Все чисто, аккуратно и на своих местах. Инструмент не просто в наличии, но даже с избытком.

Вооружился нужным ключом и подступился к ленивцу. Ослабил стопорный болт, провернул ленивец уменьшая натяжение гусеницы. Это не ПТ-1. Пехотный танк первой модели, принятый на вооружение в тридцать втором году. Тут траки узкие и легкие. Настолько, что и самому с ними управиться вполне по силам. Впрочем, снимать их он не собирался. Незачем. Вместо этого вооружился парой досок, и приподнял их, получив некоторое пространство для маневра.

Потом поддомкратил цапфу, приподняв при этом каток. Открутил крышку катка, вывернул гайку, и сдернул колесо. Увесистое, не без того. Но и он не худосочный подросток. К тому же коэффициент Силы ему в помощь. Все как учили на занятиях по устройству и обслуживанию танков.

Н-да. До определенного момента. Стопорное кольцо заднего подшипника на учебной машине в классе соскальзывало само, стоило только надставить зубило и легонько стукнуть молотком. Тут этот номер не прошел. Выбить его не получится, по двум причинам, с одной стороны не позволит сам подшипник, находящийся с той стороны. С другой, места между кольцом и бортом машины не так уж и много.

Попробовал воспользоваться ломом как рычагом. Провозился битый час, но кольцо осталось непоколебимым. Не сдвинулось со своего места ни на миллиметр. Да и лом всякий раз соскальзывал. Намучился так, что сил никаких.

— Здравия желаю, — не зная какое звание у хозяина слесарной мастерской, нейтрально поздоровался Виктор.

— О как! Ну здорово, юнкер, — откликнулся парень под тридцать, однозначно сверхрочник.

— Виктор Антипович, — произнес Нестеров.

— Что? — вздернул бровь слесарь.

— Я говорю, либо по имени отчеству, либо тогда уж товарищ юнкер.

— Эк-ка. Из дворян будем?

— Из казаков. Батя с детства учил уважать как себя, так и окружающих.

— Ясно. Ну, в таком разе, и вы ко мне, товарищ старший унтер-офицер.

— Прошу прощения. Из-за комбинезона не смог рассмотреть ваше звание.

— Н-да. Тяжелый случай. Итак, с чем пожаловали, товарищ юнкер?

— Мне бы съемник какой, чтобы сорвать с цапфы стопорное кольцо подшипника.

— Впервые о таком слышу. Может в училище у вас что-то такое и есть, но мы в войсках обходимся без этих изысков.

Виктор поначалу растерялся. Но ведь не может же быть, чтобы подобной проблемы не возникало. Их учебный танк разбирают по два раза на дню. И не удивительно что гайки и болты там раскручиваются пальцами. Но тут-то техника активно катается. Одно из двух. Либо они и впрямь как-то обходятся своими силами. Либо есть какие-то свои уловки. Ну и как быть?

Виктор повел взглядом вокруг будки передвижной слесарной мастерской.

— Товарищ старший унтер-офицер, а это металлолом, или так хранятся запасные части? — указав на кучу железа, поинтересовался Виктор.

— Хлам, — подтвердил слесарь.

— Разрешите воспользоваться.

— Да не вопрос, — заинтересованно приподняв бровь, широким жестом разрешил унтер.

Виктор перебирал железо, что-то там прикидывал, наконец взял палец от траков ПТ-1 и парочку от ТР-3, звено трака от него же.

— А есть вариант воспользоваться газо и электросваркой.

— Для чего?

— Чтобы изготовить инструмент для снятия стопорного кольца.

— Да-а-а? — приосанившись, нараспев произнес унтер.

— А что вас удивляет?

— Да все, — слегка разведя руками произнес он и тут же окликнул сварщика, как раз искрившего неподалеку электросваркой, — Прохор!

— Чего? — задрав маску, откликнулся тот.

— Помоги товарищу юнкеру со сваркой. Нам тут одну приспособу нужно сделать.

— Срочно?

— Да вот прямо сейчас.

— Давай.

Сомнительно, что слесарь старался, чтобы помочь унтеру. Тот ему скорее не понравился. Но больно уж ему было интересно, что у него получится. А вернее, хотелось как можно скорее увидеть как этот заносчивый птенчик опростоволосится.

Малый палец приварили к большому, потом на большой надели трак от ТР-3, благо диаметр был одинаковым, и с другого конца приварили второй короткий палец. Затем разогрели конец с помощью газовой горелки, расплющили и загнули, сделав короткий крюк. Ну и в отработку, чтобы опять закалить сталь.

Унтер не утерпел и пошел следом за Виктором. Благо идти было не далеко. Да даже если и нет. Любопытно же! Ну и желание оказаться в первых рядах, когда юнкер сядет в лужу.

Виктор подцепил крючком кольцо, и начал бить траком скользящим по пальцу в обратную сторону. Несколько ударов, и кольцо немного сдвинулось. Переместил зацеп по окружности, и попробовал снова. И опять сместил, и вновь. Не прошло и двух минут, как стопорное кольцо соскочило, а там получилось извлечь и подшипник.

— О как! — удивился унтер.

Еще бы!

— Интересная приспособа, — беря инструмент в руки, произнес Виноградов.

— Настолько, что и Эфир не обошел стороной, — улыбнувшись, произнес Виктор.

— Да ну!?

— Есть такое дело. Я его назвал обратным молотком.

— Это потому что он взад бьет?

— Ну да.

— Правильное название. Только куда его еще приспособить.

— Да куда угодно. Вместо пальца на конце, наварить втулку с резьбой, на которую прикручивать разные насадки. Ну к примеру вилку, чтобы выдергивать, да хоть те же гвозди, или чего еще можно дергать. Или керн, чтобы пробивать отверстия в тонком металле. Зубило. Да мало ли что еще приспособить.

— Н-да. Стало быть, говоришь тебя Виктор Антипович величать?

— Так и есть.

— Ну, а меня Богдан Павлович. Ты вот что. На будущее ерундой не майся. Тут просто все. Смачиваешь тряпицу в соляре, обматываешь кольцо и поджигаешь. Всего лишь на пару минут. Оно тоньше чем цапфа, нагревается быстрее и расширяется. Потом легонько надавил, и лови его. Прежде чем насадить, тоже малость прогрей. Металлу ничего не станется, зато и корячиться не придется. Но твой молоточек, мне нравится. Я уже вижу где его еще можно приспособить. И, да. Если чего опять удумаешь, подходи, не стесняйся.

— Непременно учту, Богдан Павлович, — вгоняя полученное очко надбавок в Харизму, заверил Виктор.

Он и впрямь собирался воспользоваться такой возможностью. Ну мало ли что ему еще в голову придет. Хорошие отношения в ремонтном отделении совсем не повредят. И вообще, на ближайший месяц он мех-вод. Человек, которому по определению придется много возиться с железом.

— Ого! Товарищи офицеры, а вот и наш крысобой! Как успехи, Виктор Антипович? — встретил его командир первой роты, едва Нестеров вошел в палатку офицерского собрания.

— Благодарю Иннокентий Петрович. Все было просто замечательно. До какого-то момента, — ответил Виктор.

Увы, но затея с крысами бесславно провалилась. В смысле, наладить поставки этих серых вредителей было несложно. Проще простого. Отпроситься у взводного не составило труда. Девиз «друг моего брата, мой друг», сработал должным образом. Он даже договорился с командиром разведвзвода и тот выделил под это дело одного своего мотоциклиста.

Дальше все оказалось элементарно. Выловил ватагу мальчишек, рассказал, как ладить ловушки для крыс. Потом предложил платить по копейке за каждую живую бестию, которую они доставят в летний лагерь танкового батальона. Уже на следующий день ему принесли чуть больше сотни грызунов, различного размера. Были там особи переваливавшие отметку в полкило, но в основном конечно же мелкота. Впрочем, для его задумки, масса грызунов не имела значения.

В качестве места казни он выбрал один из капониров на полигоне, стенки которого выгородил листами кровельного железа. Спасибо Виноградову, который теперь относился к странному юнкеру с должным вниманием. Крыс ссыпали в эту яму, где Виктор их благополучно и перестрелял выцеливая в головы. Эфир отреагировал на этот геноцид вполне штатно, вознаградив Нестерова и опытом, и прогрессом.

Словом, все остались довольны. Разве только Виктору пришлось за собой все же прибраться, устроив для погибших грызунов братскую могилу. Разумеется, помогать ему в этом никто не собирался.

На следующий день все повторилось. Но на этом все и закончилось. Нет, крыс в селе еще предостаточно. Иное дело, что медик батальона выступил с категорическим требованием прекратить подобные забавы. Крысы являются переносчиками различной заразы. Не хватало еще заполучить какую-нибудь эпидемиологическую проблему. Они в летних лагерях для повышения воинского мастерства, а не чтобы сидеть в карантине.

Даже «Аптечки» не в состоянии решить эту проблему. Так как артефакты излечивают больного, в прямом смысле этого слова, возвращая его с того света. Но не убиваю болезнетворные микроорганизмы даже тех, что находятся на излеченном. И тот не застрахован от повторного заражения. На перезарядку же артефакта требуется десять суток. Так что, без карантинных мероприятий и тщательной дезинфекции не обойтись.

— Вы напрасно иронизируете, Иннокентий Петрович, — решил вступиться за своего юнкера капитан Белов, — Как по мне, то Виктор Антипович вновь оказался первым в новом начинании. При всей его молодости, человек он незаурядный. Изобретатель. А потому и мыслит нестандартно. Попомните мои слова, охота на крыс скоро станет весьма популярным занятием, и эти серые агрессоры заглянут в бездну тотального уничтожения. Нестеров придумал не только как их можно ловить живыми, но еще нашел в этом рациональное зерно, способное заинтересовать многих. Попасть с четырех-пяти метров в голову крысы из «указки» совсем несложно. А то и вовсе можно использовать под это дело новые пневматические винтовки. Затраты минимальны, польза несомненна.

— Экий вы кровожадный, Тимофей Лукич, — хмыкнул капитан Черноусов.

— Вам жалко крыс, Иннокентий Петрович? — удивился Белов.

— Мне жалко психику тех, кто пойдет по этому пути зарабатывания опыта. Весьма кровожадный метод.

— Увы. Жизнь, боль, — развел руками ротный Нестерова.

— А вот мне интересно, что придумает Виктор Антипович, в ответ на лишение его возможности заработка? Изобретет еще что-то такое, эдакое. Отбойный молоток? Ах нет, он же уже есть.

— Иннокентий Петрович, мне кажется вы слишком навязчивы, — Аршинов старший решил вступиться за друга брата и своего подчиненного.

— Что вы хотите этим сказать? — вздернул бровь капитан.

— Только то, что ваши замечания уже балансируют на грани приличий. И это не делает вам чести, ввиду того, что юнкер не может вам ответить в должной мере, — пожал плечами подпоручик.

Ну что тут сказать. То, о чем говорил капитан, Виктора совершенно не задевало. А вот то, каким тоном он это говорил, уже ни в какие ворота. Нестерову оставалось только скрежетать зубами от бессилия. Хотя о-очень хотелось въехать в зубы. Останавливала же его вовсе не возможность оказаться размазанным. Куда больше волновало то, что из-за этого спесивого ублюдка благородных кровей, он может вылететь из училища как пробка из бутылки.

— Виктор Антипович, прошу простить, если невольно причинил вам неудобства, — произнес Черноусов, все же принимая, что перегнул.

Правда, ни капли сожаления в его словах не ощущалось. Ну не сволочь!

— Витя, что с машиной? — поинтересовался Данила, понимая, что дальнейшее обострение ни к чему хорошему не приведет.

Нет, до мордобоя точно не дойдет. Но вот до поединка, очень даже может. Юнкера лишены права драться на дуэлях. Офицер не может вызвать на поединок своего непосредственного или прямого начальника. Но Черноусов не был его командиром, ни с какой стороны. Так что, все возможно.

— Торсион заменил, подшипники поставили старые, но судя по виду, надолго их не хватит. А еще, наметился износ на втулке самого катка. И, да, Журавлев просил передать, что на его машине лопнул трак. Уже заменили.

— Н-да. Вот, товарищи офицеры, над чем нужно подумать, а не над тем, насколько удачлив в охоте Нестеров. Наши машины перегружены. Все машины, включая и ваши ПТ-1, Иннокентий Петрович. И вот об этом нужно говорить. Поломки стали слишком частыми, ресурс ходовой резко сократился. Стоит признать, что наши танки чрезмерно отягощены вооружением. Лишние триста килограмм, все же имеют значение. И это если позабыть о том, что с надставкой реактивных установок увеличились габариты самой башни.

— Кстати, а ведь у Остроухова проблем с ходовой нет, — Черноусов обернулся к командиру третьей роты.

— Отчего же. Вначале я столкнулся с той же проблемой. Но потом решил, что оно того не стоит и просто перестал заправлять полные баки. Как раз на те самые триста кило.

— И тем самым уменьшаете запас хода практически вдвое, — осуждающе произнес Черноусов.

— Не стоит драматизировать. Для выездов на полигон и учебных стрельб этого более чем достаточно. А так, мною по команде подан рапорт о выявленных недостатках. Я считаю, что увеличение огневой мощи за счет ухудшения технического состояния машин недопустимо.

— И все же, Виктор Антипович, как вы поступите теперь? Насколько я понимаю, вам опыт необходим как никому другому, — Черноусов вновь обратил свое внимание на Нестерова.

Вот же неймется, паразиту! Впрочем, первоначальная раздражительность уже миновала, и он вполне владел собой, чтобы дать спокойный ответ. Впрочем, так же подпустив немного иронии.

— Буду зарабатывать его, что же еще. К примеру, что-нибудь изобрету.

— А если на вас все же не снизойдет озарение? — не унимался капитан.

— Тогда, как и другие, буду стрелять. Каждый день и помногу. Уж на стрельбище-то пропадать медицина мне не запретит.

— Да сколько угодно, — отозвался капитан медицинской службы, склонившийся над шахматной доской.

К слову, юнкера чуть не каждую свободную минуту старались попасть на стрельбище. Конечно, результатами Виктора они похвастать не могли. Но даже в этом случае зарабатывать у них получалось в разы больше, чем в училище. И это не считая танковых стрельб на полигоне. Что тут сказать, стажировка это хорошая возможность улучшить свое положение.

Вечером следующего дня Виктор отправился на стрельбище, присоединившись к своим однокашникам. И на этот раз, он мог оставить своего «Барсука» в палатке, так как на стрельбище им выдавали «указки». Ну или можно было пользовать свое штатное оружие. К слову, поначалу парни бросились молотить из ППГ-15. И патронов на них не жалели. Солдаты всячески старались увильнуть от нескончаемых стрельб, которые у них уже поперек глотки стояли. Очень скоро эта пальба надоела и юнкерам. От постоянного грохота уже звенело в ушах. Но опыт-то нужен, вот они и перешли на мелкашки.

Ну что тут сказать. Уже через час Виктор прекрасно понимал солдат, которые воротили нос от бездумной стрельбы по мишеням. Ему стало настолько скучно, что пару-тройку раз он даже промазал, чему сам же несказанно удивился.

На следующий день Виктор решил внести в этот процесс хоть какое-то разнообразие. Как результат, вновь подался к куче металлолома. Слесарь Виноградов и сварщик Баженов, с готовностью помогли ему воплотить в жизнь его задумку.

Ничего сложного. Принцип тот же самый, что и с ловушкой для крыс. Только тут противовес должен был поднимать стальную пластину с кругом на конце в вертикальное положение. Точного попадания малокалиберной пули было вполне достаточно, чтобы под стальной звон уронить мишень. Пока же стрелок перезаряжал карабин, она успевала подняться. При этом, пуля не была в состоянии пробить сталь, только и того, что колупала краску. Какое никакое, а разнообразие. Вообще-то, падающими мишенями никого не удивить. Но прежде их поднимали с помощью блоков и тросов. А тут…

— Можно сделать несколько таких мишеней, из броневой стали, чтобы держали винтовочную пулю. Выставить их, и стрелять на скорость, — предложил Баженов.

К слову, сварщик любил пострелять. И в сезон непременно выкраивал время для ходовой охоты. Но тупо молотить по мишеням ему было не интересно. А тут какое-никакое разнообразие.

Опыт? Он уже давно достиг своего максимума, и максимум на что тот мог ему сгодиться, это продать все тому же государственному банку. Впрочем, не за такое уж и великое вознаграждение. У него хорошее жалование, чтобы еще и ерундой маяться.

— То, что тебе от Эфира упало, Виктор Антипович, это хорошо. Но так-то, баловство, — отмахнулся Виноградов.

Ну что тут сказать. Слесаря любителем стрельбы назвать нельзя. Этот предпочитал возиться с железом. Вот обратный молоток, это да, вещь полезная. А эта звенящая железяка… Ну не серьезно же. Уж лучше бы продолжил истреблять крыс. Тут хотя бы польза крестьянам. Впрочем, то что научил их делать ловушки, уже немалый плюс. Вот, кстати! Тоже полезная штука! Их начпрод такую же приспособил на складе, и не безрезультатно.

Зато остальные новинку одобрили. Уже на следующий день, после установки мишеней, на стрельбище народу значительно прибавилось. Причем, как из офицерского, так и младшего комсостава. К слову, время посещения стрельбища у них было разное. Занимавшие промежуточное положение между этими группами юнкера могли себе позволить посещать стрельбище в любое свободное время. Мастерская же получила приказ комбата, изготовить мишеней побольше, под что позволялось распилить один из танков выполнявших роль мишеней на полигоне…

— Да твою же вперехлест через колено!

— Гриша, ты его еще пни. Знаешь как оно говорят — пинок животворящий. Глядишь поможет.

— Богдан, шел бы ты, куда подальше, — огрызнулся второй штатный слесарь батальона.

Тоже сверхсрочник. Тут вообще, что не специалист, то сверчок. Потому как призывникам доверить такое ответственное дело как ремонт боевой техники, гиблое дело. Эти в основном занимаются обслуживанием и мелким ремонтом. Да и то, порой умудряются что-нибудь натворить. С чем посерьезней, уже идут к спецам.

— Что тут у вас, за веселье, Богдан Павлович? — поинтересовался подошедший Виктор.

— Да вон, не видишь, два ущербных корячатся, — хмыкнув ответил Виноградов.

— Если такой умный, то сам попробуй, — огрызнулся Григорий.

— Пусть пробует тот, кто машину до такого состояния довел. Вовремя все нужно делать, а не лениться. Сменил бы колодки в положенный срок, сейчас бы не долбались, — ткнув гаечным ключом в водителя срочника, присевшего рядом со вторым слесарем, припечатал Богдан.

Эта парочка возилась под ВАЗ-26, армейским легковым внедорожником с открытым верхом, отчаянно пытаясь сорвать тормозной барабан. При этом нужно было действовать предельно осторожно, чтобы не расколоть его к нехорошей маме. Деталь звенела под ударами обратного молотка, уже нормального инструмента, а не несуразицы какой, но сдаваться не хотела.

— Богдан Павлович, а что если приспособить съемник, — прикинув так и эдак, предложил Виктор.

— Удумал чего? — тут же подхватился Виноградов.

— Да, сомнительно, чтобы такого не было. Просто же все.

— Молоток твой тоже проще некуда, а подиж ты. Рассказывай!

А чего рассказывать. Извлек из полевой сумки большой блокнот и нарисовал, что именно удумал. В принципе, ничего особенного. Стальной диск, посредине отверстие к которому приварена гайка, в нее болт. К диску приваривается еще три уголка, расходящиеся от центра лучами, на концах подвижные лапки, на болтах, так, чтобы можно было изменять диаметр захватываемой детали, ну и зубцы для захвата, как на обратном молотке.

Уже традиционно к ним присоединился сварщик Прохор. Вникнул в чем соль задумки, хмыкнул и тут же направился к куче металлолома, в поисках подходящего материала. Виктор с Богданом поспешили присоединиться к нему.

Слесаря старались поменьше лезть в процесс. А то мало ли, вдруг юнкеру опять счастье обломится. Как бы не помешать, чтобы Эфир не учудил чего. Так что, Нестеров начал осваивать и азы электро и газосварки. Чему был несказанно рад. Ну вот нравилось ему возиться с железом. В особенности что-то мастерить. Чего не сказать с вечной возней в ходовой танка, что уже понемногу начинало напрягать.

На все про все, им потребовался час. К этому времени, матерящийся Гриша с водителем сумели сдернуть только два барабана, и колдовали над третьим. В смысле, колдовал водитель, пока слесарь занимался колодками которые изрядно сточились, и теперь нужно было устранить образовавшийся внутренний бортик.

Оставшиеся два барабана Виктор сорвал за каких-то пять минут. Не фигурально, а в прямом смысле этого слова. Причем второй он срывал уже будучи довольным собой вдвойне.

— Вот как это у тебя получается!? — взбеленился вернувшийся от токаря Гриша.

— Без понятия, — пожал плечами Виктор. — Оно как-то само. То ничего, ничего, а то раз, как щелчок.

— Так-то, Гриша. Лучше потерять полдня, а потом за пять минут сделать, чем с матами и прибаутками долбаться целый день.

— Можно подумать, ты сам до этого додумался, — огрызнулся тот.

— Не сам. Но у меня хватает ума выслушать разумный совет.

— Давно ли? — подбоченился слесарь, явно имея ввиду первую встречу Богдана с Виктором.

— Это уже в прошлом, — невозмутимо возразил Виноградов. — Лучше давай подумаем, где еще можно использовать эту приспособу.

— Сам думай. Мне вон, надо два диска сточить, а потом еще и колодки менять.

— Так припаши этого горе-шофера.

— Чтобы он чего учудил, а мне потом исправлять. Не. Лучше уж я сам.

— Нестеров, ну и чего мы тут делаем? — окликнул Виктора Кузьмин.

Командир танка был явно недоволен тем обстоятельством, что его подчиненный прохлаждается без дела. Так-то понятно, что юнкера на привилегированном положении. Но это ровно до той поры, пока дело не касается танка и прямых обязанностей. А тут уж их гоняли в хвост и в гриву при полном невмешательстве со стороны офицеров. Разумеется в определенных рамках. Берега путать все же не давали.

— Помогал Богдану Павловичу инструмент один сделать, — поднявшись сообщил Виктор.

— Эк-кий ты у нас мастеровитый, — покачал головой Кузьмин.

— Ну, так. Самую малость, — улыбнулся Виктор.

— А танк не мытый, — припечатал унтер. — Давай, Володьку в охапку и полную генеральную приборку, а то у нас в машине скоро можно будет картошку сажать.

— Ромка, ты бы на парня сильно не наседал. Он у тебя светлая голова, каких мало, а ты его шпыняешь, — провожая взглядом убежавшего Нестерова, покачал головой Виноградов.

— А то я и сам не вижу. Ты, Богдан, из меня совсем-то дурака не делай. Танки он слишком сильно любит. Вот в чем дело.

— Так чего же в этом плохого?

— А любишь кататься, люби и саночки возить. Поймет, не пошлет все лесом, выйдет толк. Будет чувствовать машину и ее болячки, а не то что этот горе наездник, — кивая на водителя, произнес Кузьмин.

Григорий доверил этому чуду только отмыть от грязи железо, что он и делал, в ведре с соляркой.

— Твоя правда. Только, сдается мне, это не тот случай, — почесав кончик носа, произнес Виноградов.

— То же так думаю. Уверенным шагом идет. Только по шерсти гладить все одно не стану. Если умный, поймет. Если дурак… Дураков в погонах со звездами, у нас и так хватает.

Короткая остановка.

Банг-г!

Трассер ткнулся в лобовую броню и пропал. Явный признак, что снаряд оказался внутри японской машины.

Виктор отмахнулся от выскочившего сообщения и тут же сорвал машину с места, уводя «троечку» из под накрытия. Японские артиллеристы и танкисты бьют безостановочно, но ему пока каким-то чудом удавалось уходить от серьезных попаданий. Пару раз прилетело в борта, но под таким углом, что обходилось всего лишь прорехой в броне, сами снаряды все же уходили в рикошет. Один снаряд попал в реактивную установку, выворотив ее с корнями, отчего в борту башни появилось квадратное отверстие. Дважды, Виктору удавалось принять снаряды в лобовую броню, но опять же под оптимальным углом.

Долго такое везение продолжаться не могло по определению. Они уже испили всю чашу до дна. И Нестеров прекрасно отдавал себе в этом отчет. Вопрос только в какое мгновение противник наконец поставит точку в их метаниях.

Бум-м-м!!!

Лязг, скрежет, завывание двигателя. Левая гусеница словно попала в капкан. Правая продолжая загребать землю развернула машину левым бортом к противнику. Виктор приложился головой о броню. Спасибо шлемофону, иначе он раскроил бы себе череп, если даже сейчас перед глазами побежали разноцветные круги.

И тут же очередной грохот, словно его посадили в бочку и приложились по ней молотком. Только на этот раз он сумел расслышать еще и стальной звон влетевших вовнутрь осколков. Один из них полоснул по руке. Ощущение сродни прилетевшей резиновой пуле. Только там обходилось лишь кровоподтеком, здесь же он сразу почувствовал, как потекла теплая кровь.

— Командир! Твою мать, готов! Юнкер валим отсюда, теперь мы мишень! — выкрикнул Ситников.

И тут же Виктор услышал, как грохнула откинувшаяся крышка башенного люка.

— Стоять! — выкрикнул Нестеров, шаря правой рукой у себя на груди. — Сначала дымовые гранаты! Три штуки, в лево, на три стороны.

— Понял, — отозвался заряжающий.

Ага. Наконец-то подалась пуговица клапана гимнастерки. Достал «Аптечку», эдакую стальную коробочку размерами с пачку папирос. Откинул крышку, сдвинул рычажок предохранителя, закинул руку назад и приложил артефакт к бедру Кузьмина. Вообще-то, это его шанс на спасение. Но об этом как-то не думалось.

Мысленно представил себе ноль, и нажал на иконку «Да».

— Ох м-мать твою! — послышался обескураженный со всхлипом голос унтера.

— С возвращением! — убирая артефакт в нагрудный карман выкрикнул Виктор.

И тут же послышался близкий разрыв, по броне забарабанили комья земли и осколки. Еще один снаряд ударил в борт, но попадание пришлось в машинное отделение, и все еще тарахтевший двигатель тут же замолк.

— Поставить дымы! — быстро придя в себя, распорядился Кузьмин.

— Уже, командир, — откликнулся заряжающий, заканчивавший возиться с креплениями пулемета.

— Покинуть машину! Шевелитесь, мать вашу!

Виктор схватил автомат и брезентовую сумку с набором на экстренный случай. Там четыре запасных магазина, восемь пачек патронов по три десятка, коробка с лентой двухсоткой, по две осколочные и дымовые гранаты. На секундочку весу получается около двадцати кило. Но тут уж жить захочешь, не так раскорячишься. Противогаз брать не стал. Лишнее.

Откинул люк, и выбросив сумку с автоматом, полез наружу. В смысле выпрыгнул, ушел в перекат, и тут же ползком вернулся к своим пожиткам и оружию. Осмотрелся. Не так страшно, как можно было подумать. Рядом прошелся танк, но останавливаться не стал. Как видно экипаж удовлетворился тем, что над машиной поднимается набирающий силу столб дыма и покатил дальше.

От основной колонны и остальных противников заслоняет дым гранат. Вообще-то, Виктор на месте японских танкистов не был бы столь беспечным. Ведь кто-то же поставил завесу. Впрочем, возможно посчитали, что пехота им уже не опасна. Сколь-нибудь эффективного оружия у нее против бронетехники попросту не существовало.

Противотанковые гранаты? Слишком тяжелые, даже с учетом надбавок Сути, чтобы являться сколь-нибудь эффективным средством борьбы. Скорее уж оружие отчаяния или последнего шанса. Если только в обороне, при наличии какой-никакой фортификации, позволяющей оказаться вблизи от машины и в то же время укрыться от разрыва своей же гранаты.

Бросил взгляд на гусеницу, пытаясь понять, куда именно им прилетело. Долго рассматривать не пришлось. Снаряд пробил кожух балки, перебив ее к чертям собачьим. Ленивец выворотило так, что направляющий зуб встал в распор в просвете сдвоенного первого катка, впился в резиновый бандаж и заклинил гусеницу к нехорошей маме. Та, как ни странно, выдержала этот натиск, и как результат машину развернуло подставив борт под выстрел батальонной гаубицы. Больше нечему.

— Юнкер, — позвал Кузьмин.

Виктор схватил сумку за ручку, и коротким броском оказался рядом с командиром.

— Держи винтовку. Бой точный. Пристреляна на сто метров под яблочко.

— Есть, — передавая унтеру свой автомат и сумку, ответил он.

Тут же расстегнул клапан, извлек два двойных подсумка. Один с восьмью запасными обоймами, второй с четырьмя запасными десятизарядными магазинами. Расстегнул ремень и просунул его в петли подсумков. Вообще-то они носятся не с одного боку. Ну да, сейчас некогда распределять все по своим местам. Так все удобней, чем держать в сумке.

Укоротил плечевой ремень последней, и забросил ее на спину, на манер рюкзака. Получилось коротковато и немного стесняет движения, но переделывать некогда. Зато не будет болтаться и бить по спине. Как ни крути, а в ней все еще есть под десять кило веса.

При этом ощутил боль в левом предплечье, отчего зашипел рассерженным котом. Глянул, что там. Рукава комбинезона и гимнастерки словно взрезаны остро отточенным ножом. Промокли кровью, не сказать что сильно, но все же. Кровотечение вроде как и есть, но так, не обильное. Отделался легкой царапиной. Вот и ладно.

Последний штрих, рассовал по боковым карманам комбинезона дымовые и осколочные гранаты. Не забыв предварительно навинтить запалы…

Вечер не предвещал беды. Мало того, этот день оказался удачным. Изобретение съемника принесло ему очередное очко надбавок, и теперь его Харизма возросла до одной целых сорока пяти сотых. Да и опыт Сути рос как на дрожжах. Эдакими темпами глядишь еще и до конца стажировки упрется в потолок и вновь начнет копить избыток. Впрочем, даже если ничего не изобретет, все равно достигнет возможного максимума. Выхода у него другого нет. Ему жизненно необходим избыточный, читай, свободный, опыт. А значит здравствуй стрельбище и тупо стрелять, стрелять и стрелять.

И тут перед самым рассветом тревога. Причем не учебная, а самая что ни на есть боевая. Батальон снялся с места перекрыв все нормативы с лихвой. Что ни говори, а гоняли их и в хвост и в гриву. Ну и такой момент, что находясь в летних лагерях, экипажи предпочитали готовить машины загодя, прекрасно отдавая себе отчет, что все оставленное на потом ударит по ним же не когда-нибудь, а уже завтра. Ну и плюс чуть не ежедневные стрельбы. Так что боекомплекты полные.

Тыловики провозились гораздо дольше. И хотя выдвинулись вслед штабу и ротам вписавшись в установленные нормативы, отстали от них изрядно.

Комбат сходу задал высокий темп торопясь выполнить приказ командования. Ну и на помощь пограничникам и своевременно подтянутому к границе полку пехоты, принявшим на себя первый удар самураев. Переход всего-то в две сотни километров, но из походной колонны то и дело начали вываливаться одна машина за другой. Все те же проблемы с ходовой. Не был исключением и танк разведвзвода.

За последнее время экипажи уже поднаторели исправлять подобные поломки, а зная о болячках своих машин мех-воды неизменно имели какой-никакой запас запчастей. Только на ремонт требовалось время.

Батальон вышел в район сосредоточения потеряв на марше семь машин. Туда же подтягивались части метопехоты на грузовиках. На месте их встретил начальник пограничной комендатуры, описавший общую обстановку. Впереди шел бой. Мотоциклистов разведчиков отправили разведать обстановку на левом фланге, наиболее вероятного направления удара японцев. О чем свидетельствовали как донесения пограничников, так и результаты авиаразведки.

Но для очистки совести решили обследовать и правый фланг, куда отправили экипаж опытного унтера Кузьмина. Н-да. Для очистки совести. Так, на всякий случай. Ведь авиаразведка не обнаружила тут перемещений противника. И пограничники не замечали никакой активности. А ведь у них на той стороне налажена агентурная работа. А тут такое!..

— Готовы? — поинтересовался Кузьмин.

— Так точно, — чуть не в один голос ответили Виктор и Владимир.

— За мной.

Дымзавеса уже рассеялась. Но их «троечка» к этому времени уже вовсю пылала, черный жирный дым низко стелился над землей, прижимаемый ветром. Вот под его прикрытием и экономы дымовые гранаты они и поспешили к излому, из-за которого еще недавно выскочили на своей машине.

Побежали низко пригибаясь к земле. Ползать попросту некогда. Огонь вскоре доберется до боеукладки, а тогда уж рванет, так рванет. Там ведь одних только ракет двенадцать штук. На секундочку восемнадцать кило тротила. А ведь есть еще и фугасные снаряды, плюс два десятка осколочных гранат. Словом, мало точно не покажется. И находиться вблизи от этой пылающей пороховой бочки, глупость несусветная.

Японцы их все же заметили и открыли огонь. Пули засвистели вокруг в таком количестве, что будь стрелки все поголовно косорукими и то, какая-нибудь из них должна была бы попасть в цель. Так что, самое благоразумное что они могли сделать, это залечь. Так себе мера, учитывая то, что они находятся на склоне, а до японцев едва ли больше двухсот метров.

И тут рванула боеукладка их «тройки». Машину буквально разворотило. Башня подлетела высоко вверх и несколько раз кувыркнувшись в полете, воткнулась в землю пушечным стволом. Экипаж едва успел растянуться на земле, пропуская над собой взрывную волну. Вокруг них упало несколько обломков брони. Слава Богу ни в кого не попав.

— Бегом! — едва отгремел взрыв, скомандовал Кузьмин.

Нестеров оттолкнулся от земли и рванул с низкого старта как на стометровке. Противник не стрелял. Похоже впечатлились произошедшим. И есть отчего. Виктора явно контузило в правое ухо, потому что он им ничего не слышал. Но какие это мелочи в сравнении с возможностью добежать до укрытия не подвергаясь обстрелу.

Впрочем, бездействие японцев продлилось недолго и вскоре вновь загрохотали выстрелы и троица вновь растянулась на земле. Экономить дымовые гранаты никакого смысла. Поэтому Виктор рванул из кармана одну из них, прикинул направление ветра и бросил ее влево. Вскоре завеса скрыла их от взора противника.

Только это вовсе не значит, что обстрел прекратился. Правда теперь стрельба велась не прицельно, а по фронту. Это увеличивало шансы на спасение, но не вовсе не гарантировало безопасность. На спине брякнул металл, сумка больно толкнула Виктора в плечо, а самого обдало холодным потом. Чуть ниже, и попало бы в него, а не в короб с лентой.

— Твою мать. Ну Колька, вернись только их отпуска, уши оборву, — в сердцах выдал Володя, когда наконец оказался на противоположном склоне.

— Ты сначала выберись отсюда. Готовь пулемет. Юнкер, в сторону метра на четыре и готовься выбивать их командиров.

— Мне в короб с лентой попали, счел нужным сообщить он.

— Учтем. Но сейчас не до того. Пошевеливаемся парни.

Управились они вовремя. Не меньше взвода японцев как раз бежали к их позиции. Что-то уж совсем рьяно. Не иначе как серьезно обиделись. Понять их можно. В бою с всего лишь одним танком потерять восемь машин. А вот принять то, что самураев отличает крайняя жестокость, уже не получается. Так что, с пленом лучше все же не рисковать.

Кстати, по-настоящему безвозвратной потерей можно считать только одну сгоревшую машину. Еще одной разбили двигатель, остальные вернуть в строй не составит большого труда. Там, по сути, выбило только экипаж. Который наверняка возродится и продолжит службу. Это в ДВР разменявший возрождение в мирное время имеет право вернуться на гражданку не дослужив положенный срок. В Японии порядок прохождения серьезно отличается. Настоящий самурай должен посвятить всю жизнь без остатка службе императору.

Володя наконец пристроил свой пулемет, и открыл огонь, тут же подстрелив минимум пятерых. А там и Кузьмин присоединился поливая злыми короткими очередями. Расстояние до выдвинувшегося к ним взвода не больше двухсот метров, так что для автомата вполне приемлемо. Только сразу прижать взвод не получилось. Росточком-то японцы может и не удались, зато храбрости и безрассудства в них хватит и на великанов.

От убитых и раненых товарищами, Виктору ничего не перепало. Опыт рассчитывается на весь экипаж, если они находятся в радиусе десяти метров от машины. Стоит отойти дальше или танк превращается в хлам не подлежащий восстановлению, так сразу каждый сам за себя. Как и происходит в пехоте.

Виктор выставил на целике дистанцию и приложился к винтовке, окинул противника в поисках командиров. Ага. Вон тот либо офицер, либо унтер, уж больно активно машет руками. А так-то, без оптики не понять, в полевой форме все мыши серые. Единственно видно меч, но они и у их унтеров в ходу. Но в любом случае, это командир!

Выстрел!

И впрямь винтовка пристреляна должным образом. Точное попадание в голову. Японский командир нелепо взмахнул руками, и выронив меч упал на спину. Иди на перерождение дружочек.

Заодно ожил прогресс Умения «Стрелок». Простой стрельбой его не поднять. Тут нужно оказаться именно в боевой или приближенной к ней обстановке. Можно и просто вкачать опыт, но цифры, как и в других случаях тут решают далеко не все. Нужна практика, на собственной шкуре прочувствовать, каково оно оказаться под обстрелом.

Лучше всего «Стрелок», который является воинской специальностью, растет на тактическом городке, когда юнкера поливают друг друга резиновыми пулями. Ну и заодно учатся пониманию того, что лихой атаке лучше все же предпочесть укрытия и переползания. Там конечно цифры куда скромнее, но и риск погибнуть стремится к нулю, за и попадаешь куда чаще. Правда, в зачет по Сути идет больший результат, а это как правило именно Умение по оружию.

Привычно передернул затвор, отмечая, что Кузьмин относится к себе с должным уважением, оснастив свою «горку» дульным тормозом компенсатором. Конечно это слегка увеличивает габариты оружия, что в танке несколько неудобно. Но с другой стороны, из винтовки особенно много не постреляешь. Плечо будет саднить. А вот так, когда отдача мягкая, не сильнее чем у того же автомата, уже совсем другое дело.

Еще один руками машет как ветряная мельница. А ну-ка иди сюда.

Вот так. А то разошелся, понимаешь. И тут перед ни пробежалась строчка фонтанчиков. Одна из танкеток остановилась, и причесала их из пулемета. Виктор тут же ткнулся лицом в траву и слегка отполз назад, после чего двинулся влево меняя позицию. За спиной рванул снаряд из батальонной гаубицы. Разрыв сродни минометному. Но в том-то и проблема. Миномет для пехоты куда страшнее настоящей гаубицы, мечущей большие чемоданы.

Оно бы уходить. Да куда? Позади открытая и ровная как стол степь. Расстреляют, без вариантов. Остается только подороже продать свои жизни. Или…

Сверху послышался рев моторов. Виктор взглянул в небо, так и есть, тройка дэвэровских истребителей, от которых в сторону колонны тут же потянулись шлейфы пущенных ракет. Точность у них конечно аховая, тем более учитывая скорость самолетов. Но когда их много… Виктор высунулся, чтобы посмотреть, что там вытворяют летуны.

— Юнкер, твою мать! Бегом! — раздался гневный выкрик Кузьмина.

И правда. Что-то не ко времени его разобрало любопытство. Нужно сваливать отсюда, пока истребители заняты штурмовкой. Сейчас японцы садят по ним из всех стволов, на время позабыв о столь насоливших им танкистах. И не воспользоваться этой возможностью попросту глупо.

Никогда еще Виктор не бегал с такой скоростью и самоотдачей. Он бежал так, словно за ним гнались черти. Маленькие такие, с раскосыми глазами, сердцами переполненными праведным гневом и жаждой мести.

К тому моменту когда истребители ушли, а японские солдаты добрались до излома, они успели отбежать почти на семьсот метров, перекрыв все нормативы, даже с учетом надбавок Сути. Правда, уйти из поля зрения солдат все же не получилось и по ним начали палить из всех стволов.

Пришлось залечь и воспользоваться дымовыми гранатами. Потом, под прикрытием завесы сместиться в сторону, и короткими перебежками уходить дальше. Бросив взгляд за спину, в разрыве молочной пелены Виктор приметил, что за ними гонятся два мотоцикла с колясками. Ну и пулеметами, куда же без них-то. Вот же настырные!

Наповал! Мотоцикл потеряв управление вильнул, и в клубах пыли завалился набок. Вот так-то оно лучше. Бросил последнюю свою дымовую гранату, и побежал следом за товарищами. Володя развернувшись от бедра пустил во второй мотоцикл длинную очередь. Ясное дело не попал. Роман Данилович, схватил его за плечо, и толкнул. Мол, не майся ерундой, ходу!

— Юнкер! — выкрикнул через плечо.

— Бегу! — выдохнул Виктор, и побежал следом за товарищами.

Рядом просвистело несколько пуль. И это уже старается пулеметчик со второго мотоцикла. Растянулся на траве, переполз в сторону, потом поднялся и с низкого старта рванул вперед. Оно бы прибрать пулеметчика. А лучше мотоциклиста. Далеко не все умеют управлять техникой. Таковых скорее мало, чем много.

Но дымзавеса штука обоюдоострая. Она как скрывает их самих, так и противника от них. На японцев же работает плотность пулеметного огня, подкрепленная взводом пехоты.

Есть! Балка! Правда и тут не слава богу, так как имеет место затяжной спуск. И они снова будут как на ладони. Но это если не прибрать мотоциклистов. А теперь-то это уже не так сложно. Глянул в их сторону. Было бы неплохо еще и колесами обзавестись.

Ага. Как бы не так. Экипаж не пошел напрямую к тому месту, где скрылись беглецы, а начал забирать влево. И правильно. К чему рисковать нарваться на засаду, если можно обойти, а потом издали расстрелять или прижать русских к земле.

Владимир упер сошки в землю и припал к пулемету. Взял упреждение и нажал на спуск. На стволе тут же расцвел пульсирующий рыжий цветок, а к мотоциклу устремились короткие росчерки трассеров. Стальной конь запнулся и опрокинулся, по обыкновению подняв облако пыли.

— Все! Уходим! Давайте, мать вашу, ходу! — выдал Кузьмин уже привычную команду.

Хм. А ведь похоже они все же вырвались! Ну-у-у, пока это не точно. Но их шансы только что увеличились многократно. Главное не жалеть ноги. Все же навыки, Умения, боевой опыт, все это хорошо. Но и везение на войне не на последнем месте.

Пробежали каких-то три сотни метров, и словно ниоткуда перед ними возникла речушка. Собственно это именно из-за нее-то они и не могли уходить в эту сторону на танке. Так-то само по себе русло воробью по колено, но обрывистые берега делают это препятствие непреодолимым для техники. Переезд есть, но значительно дальше. И подъехать к нему, так, чтобы не оказаться под ударом противника никак не получалось.

— Ч-черт. Жаль мы были не на «двойке», — в сердцах произнес Кузьмин.

— И чем бы нам это помогло? — не удержался от вопроса Виктор.

ТР-2, при схожих размерах и вооружении был конечно значительно легче «тройки», и маневренней, так как имел только тонкую противопульную защиту. Но драться на нем играя от лобовой брони, как это делал Виктор, бесполезное занятие. Что явственно показало отсутствие рикошетов при попадании в японские танки. Снаряды прошивали их как бумагу.

— Чему вас только в училище учат, — вздохнул унтер, спрыгивая с двухметровой высоты.

— Мы бы перепрыгнули эту канаву даже не заметив. Вот и всех дел, — передав командиру пулемет и спрыгивая следом, пояснил заряжающий.

— Тут больше десяти метров, — присоединяясь к ним, усомнился Виктор.

— Для «двойки» сущая ерунда, — ступая в поток, отмахнулся командир.

— И что же от такой классной машины отказались? — идя следом, поинтересовался Нестеров.

Их не преследовали. Одно дело погнаться по горячему, чтобы достать и наказать тех, кто доставил столько хлопот, не отвлекаясь от основной задачи. И совсем другое, организовывать целенаправленную погоню. Тем более на фоне того, что русское командование уже обнаружило обходной маневр. О чем свидетельствовала штурмовка звена истребителей.

— Так ведь не успела «двоечка» появиться на свет, как тут же устарела, — охотно пояснил унтер. — Там вопросов до небес. И по подвеске и по броне, и много еще по чему. Наша «тройка» тоже стареет с каждым днем. Да чего уж там, «пэтэшку» третий год как запустили в серию, но и по нему уже есть вопросы. Вооружение на уровне, только броня слабая. А ему ведь поддерживать пехоту в наступлении.

Ситников подставил сцепленные руки, и подбросил Кузьмина наверх. Тот без труда взобрался на высокий берег. Передали ему оружие, и за ним последовал Виктор, потом сбросил ремень винтовки и помог взобраться товарищу. Несколько шагов и они оказались в густом подлеске у подножья сопки.

— Юнкер, у тебя есть Умение «Топограф»? — поинтересовался унтер, опускаясь на траву.

— Есть.

— Ступень какая?

— До первой еще не поднял.

Вообще-то, это очень интересное Умение, являющееся не только огромным подспорьем в составлении карт. Измерение вертикальных и горизонтальных углов, дальности до объекта без помощи каких либо инструментов, при помощи одного лишь глазомера. У тебя появляется эдакий встроенный компас и ты можешь определять как стороны света, так и азимуты. Конечно на первых порах при довольно серьезных погрешностях. Но чем выше ступень «Топографа», тем выше точность.

Достаточно повести взором, и в твоей голове отрисовывается карта местности, оказавшейся в поле зрения. Разумеется, чтобы получить точную и детальную, придется потрудиться. Обойти округу, осматривая ее с разных ракурсов, и желательно с высоты. Точность, как уже говорилось, зависит от ступени Умения и практического опыта.

Ну и чтобы запечатлеть карту на бумаге, необходимо уметь рисовать. Отдельное Умение между прочим. И в одиночку толку от него не так много, как хотелось бы. Необходимо развивать еще и сопутствующие ему Умения. Ну и как во всем, практический опыт. Без этого никуда. Словом, все не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Уже сейчас глядя на карту с матрицей высот, Виктор был способен представить себе объемную модель местности. Очень удобно, для прокладки маршрутов или организации обороны, сразу видны все мертвые пространства. Конечно, точность такой модели опять же завязана на ступень Умения, знания и практику.

И еще немаловажная деталь. С «Топографом» появляется способность определять свое местоположение при взгляде на карту. Ясное дело все зависит от масштаба. К примеру, взглянув на глобус, ты сможешь определить на каком материке или в какой части океана ты находишься. И чем меньше масштаб, тем точнее данные.

Если брать карту имеющуюся в планшете Кузьмина, то на нулевой ступени точность от истинного положения будет в радиусе пятидесяти километров. Умение прогрессирует по мере накопления опыта. На первой ступени радиус сократится до десяти километров, на второй до двух, на третьей до четырехсот метров, на четвертой всего лишь до восьмидесяти. Это без каких-либо измерений. Просто взглянув на карту.

Не сказать, что они досконально изучали этот предмет в училище. Но азы, достаточные для открытия умения им дать смогли. Виктор понимал необходимость этого Умения. Но вливаться в него собирался по остаточному признаку, рассчитывая для начала получить весь возможный максимум опыта на учебных занятиях.

— Надо бы приподнять «Топографа» хотя бы до второй ступени, — помяв подбородок, произнес унтер.

— Зачем? Мы и так, по карте сумеем выйти к своим, — удивился Нестеров.

— Видишь ли, Виктор Антипович, мы конечно выполнили свою задачу и даже сверх того. Разведку провели, сведения о противнике передали. Кровушку пустили, да так, что любо дорого.

— Это когда это мы успели передать сведения? Рация же не брала, — удивился Нестеров.

— А кроме рации? Или тяму не хватает? — хмыкнул унтер.

— …? — ему только и оставалось, что вопросительно взирать на Кузьмина.

— По прибытии на стажировку начальника штаба посещали? — задал он риторический вопрос.

— Да, — все же ответил Нестеров.

— Суть предъявляли? Договор по ней заключали? — продолжал унтер.

— Ну, — все еще не понимая, при чем тут это, ответил Виктор.

— Баранки гну. Сообразить трудно? Начштаба конечно не имеет четвертой ступени «Характерника», но уж по проходящему через него в казну опыту приметить то, что кто-то из батальона сейчас активно воюет, может. Остается понять кто. Батальон только вышел в район сосредоточения и находится в поле его зрения. Отставшие машины тоже отпадают. Остаемся мы и мотоциклисты. Думаешь звено истребителей появилось случайно?

— Вообще-то я так и подумал.

— Ошибочка.

— Выходит, что так или иначе мы свою задачу выполнили, — пожал плечами Виктор.

— Эк-ка, — тряхнул головой унтер. — Значит героически пролюбили танк, и теперь можно умыть ручки? Запомни Виктор Антипович, эти макаки пришли на нашу землю незваными, и наша задача бить их всеми доступными способами. Нет танка, есть оружие. Нет патронов, есть ножи и камни. Улавливаешь о чем я?

— Улавливаю.

— Вот и молодец. Гляди на карту. Вот тут дорога раздваивается и огибает по сторонам эти две сопки, а здесь они сходятся, выходя на открытый простор. Запросто с япошками наши не справятся. Они поди тоже воевать умеют. Но все равно умоются. Видишь перед развилкой мост?

— Мы по нему недавно проезжали. Хочешь его взорвать? — удивился Виктор.

— Чего это нам вредительством заниматься у себя же дома? Он поди еще сгодится. Но на месте япошек я бы его заминировал.

— То есть, проверить его на предмет минирования, и в случае необходимости деактивировать заряды, — уловил Виктор мысль командира.

— Правильно. Но для начала нам не помешало бы быстро до него добраться, а не плутать по карте. Тут, не зная броду, можно влезть в такие места, что и шею сломаешь. Или же придется обходить препятствия.

— Я все понял, — выставив руку в останавливающем жесте, произнес Виктор.

— Точность в пределах двух километров, нормально? — поинтересовался Виктор. И пояснил, — Все же не хотелось бы попусту выбрасывать опыт. До потолка Сути осталось чуть да маленько.

— Рельеф осилишь? — показывая карту, поинтересовался унтер.

Виктор всмотрелся в карту. Не сказать, что он прежде подобное не наблюдал. Но та трехмерная визуализация, что у него получалась на занятиях по топографии отличалась от нынешней, как небо и земля. Повернул карту, всматриваясь в изменяющийся рельеф. Качественная работа! Составлял явно знающий свое дело картограф. Складки, обрывы, крутизна склонов, все настолько четко и понятно, что сложно себе представить, как оно будет если поднять Умение на третью ступень. А на четвертую?

Виктор осмотрелся вокруг, насколько позволяла местность, прикинул местоположение по имеющимся ориентирам. Благодаря этому ему удалось определить свое местоположение с куда большей точностью, чем позволяло Умение. Вооружился карандашом, и начертил маршрут, которого им предстояло придерживаться. С точностью у него наверняка имеются определенные проблемы. Но по мере продвижения и определения новых ориентиров, можно будет внести коррективы.

— Ну значит так и пойдем, — склонив голову на бок, подытожил Кузьмин.

— Тут еще такое дело. Мне в короб с лентой попали, глянуть бы, что там с ним сталось, — скидывая со спины сумку, спохватился Виктор.

Ну и такой момент, что он вспомнил о своем ранении. Как он и ожидал, рана оказалась сродни не очень глубокому порезу, уже прекратившему кровить. Он о ней и позабыть успел. Если бы сейчас не начал снимать сумку. Кузьмин приказал наложить повязку, чтобы не доводить дело осложнений.

А вот с лентой оказалось все куда хуже. От влетевшей в нее пули пострадало всего лишь десятка два патронов. Зато досталось всем восьми секциям составляющим ленту. Очень уж неудачно прошлась пуля, и как результат лента нуждалась в переборке, что в их ситуации было попросту нереально. Поэтому приняли решение извлечь целые патроны, добить секции частично израсходованной ленты, остальные забросить в сумку носимым запасом…

Переход прошел без особых проблем. Возможно от того, что тут сложных участков в принципе нет. А может благодаря качественной карте, поднятому Умению и грамотно проложенному маршруту. Чтобы ответить на этот вопрос нужно излазить округу вдоль и поперек, лично ознакомившись с особенностями местности. Чем они, ясное дело, заниматься и не думали.

К цели вышли часам к трем дня и довольно точно. Промахнулись всего на каких-то пятьсот метров. Правда в лесистой местности дальше пары сотен шагов ничего не видно, да и то только вдоль дороги. Но нашлись ориентиры, по которым они сумели правильно определить направление в котором находилась река.

Унтер как в воду глядел. Конечно плох тот генерал, который планируя операцию не видит себя в роли победителя. Но еще хуже тот, который в принципе исключает вариант поражения. Японский командующий предполагал возможность отступления, и необходимость если не закрепиться на том берегу, то хотя бы оторваться от преследования.

Засев в кустах на берегу речки танкисты отчетливо наблюдали, как отделение саперов заканчивало минирование моста. Часть солдат были заняты обустройством блок-поста и споро копали окопы. К слову, ребятки серьезно так сидят. Плюсом к саперам имеется еще и два станковых пулемета с расчетами из трех человек к каждому. Эти тоже активно орудовали лопатами, готовя огневые точки. Еще и мешки набивали землей.

— Н-да. Командир, а может пострелять их к чертовой матери? — предложил Ситников.

— Постреляем этих, выставят других и обязательно проверят минирование моста. Не-эт, тут нужно так, чтобы они до последнего верили, что могут рвануть переправу, — возразил Кузьмин.

Ничего так у них с самомнением! Втроем вот так сходу разобраться с шестнадцатью бойцами при двух пулеметах, которые находятся в уже практически готовых окопах. Вот если бы к винтовке в руках Виктора имелась оптика. Или здесь был бы его «Барсук», тогда совсем другое дело.

— Ну и кто пойдет? — кивая в сторону моста, поинтересовался Владимир.

— Юнкер у тебя как с умениями «Маскировка» и «Камуфляж»? — спросил унтер.

— «Маскировка» до первой ступени не добралось. «Камуфляжа» нет.

— А свободный опыт?

— Тридцать восемь тысяч.

— Ясно. Поднимай «Маскировку» до второй ступени, должна появиться возможность открыть «Камуфляж». Учили же вас чему-то в училище. Его доводи до третьей. Ну чего глядишь? Мне выше второй ступени пока не поднять, у Володи и вовсе только первая «Маскировки», а тут, не отведя глаза, к зарядам не подобраться.

Ну, а как еще охарактеризовать «Камуфляж» как не способностью отводить взгляд. Ведь возможность остаться незамеченным серьезно возрастали даже с первой ступенью. На третьей Умение и вовсе превращалось в какую-то фантастику. Если не двигаться, то тебя могли не заметить с расстояния в несколько метров. Даже при довольно посредственной маскировке. В это невозможно было поверить, но факт оставался фактом.

Виктор только пожал плечами, признавая правоту унтера. Хотя опыт было жаль до зубовного скрежета. Но тут уж ничего не попишешь. Он ведь давал присягу, и долг свой обязан выполнить до конца.

Ну вот он и добрался до очередного потолка Сути. Жаль только при росте Умения за счет свободного опыта не начисляется избыточный, который потом можно конвертировать в свободный. Угу. Вот потому и не начисляется. Ладно, нет худа без добра. В училище необходимую базу для «Камуфляжа» в них все же вложили. Просто, опять же, острой потребности в нем не было. Но теперь, когда необходимые условия выполнены.

Все, что нажито непосильным трудом!!! Обидно, до зубовного скрежета. Но с другой стороны, нужно во всем искать позитив. За каких-то десять дней стажировки он сумел сделать целых три изобретения, сэкономить сто семьдесят четыре тысячи опыта, и получить тринадцать тысяч. Грех жаловаться!

Тут куда больше нужно волноваться по поводу того, что могут ведь и прибить к нехорошей маме. А там, если тело окажется в руках японцев, кто его знает, чем обернется такой плен. Особым человеколюбием самураи не отличаются. В основном конечно стараются придерживаться международной конвенции. Но время от времени просачиваются сведения о нелицеприятных частных случаях. Опять же, с китайцами они особо не церемонятся.

— Винтовку оставь здесь, возьмешь автомат, — приказал унтер, снимая с себя подсумок с запасными магазинами.

Виктор глянул на него потом на мост. Триста двадцать метров. Все верно. От автомата тут никакого толку. А они, случись нужда, отсюда сумеют его прикрыть. Ему же наоборот, накоротке как раз автомат-то и не помешает.

Стоп! Триста двадцать метров?

Глянул на поворот реки. Пятьсот сорок. Что з-за… Хотя-а-а… «Топограф» в действии. Раньше бы Виктор прикинул это расстояние как метров триста, или примерно пятьсот. Теперь же появилась конкретика. Конечно имеется погрешность. В какой мере? Тут все индивидуально и нужно проверять на практике. Так-то у него и прежде был неплохой глазомер. Определение же дальности и углов накладывается на имеющиеся способности, в значительной мере улучшая их.

Впрочем, сейчас проверять и выяснять он ничего не будет. У него иная задача. Вот выпроводят незваных гостей, а тогда уж и о себе подумать можно будет.

Заходить решил сверху по течению, за поворотом, чтобы гарантированно не попасть в поле зрение противника. А то пока будет перебираться по открытому месту, тут-то его и приметят. И никакие «Маскировка» и «Камуфляж» не помогут. Они ведь подспорье, а не панацея.

Речка оказалась неглубокой, всего-то по пояс. Течение умеренное, дно галечное, ровное, а потому перебрался на левый берег без особых проблем. Если только не считать холодную воду. Бр-р-р-р! Оно конечно конец мая, но не лето же, в самом-то деле. Ширина потока двадцать три метра. Во как он теперь может! Но замерзнуть успел так, что зуб на зуб не попадает. Пришлось выжимать одежду и сделать зарядку, чтобы разогнать кровь по жилам.

Комбинезон он снял еще во время первого привала. Не в машине, нечего отсвечивать черной униформой. Кепки нет, поэтому нарвал травы и сплел эдакий пышный венок. Кстати, научили как раз в училище, на занятиях по тактической подготовке. Закрепил пучки травы в нагрудных карманах, под погонами, напихал сзади под поясной ремень, за голенища сапог. Словом, везде, где только возможно. Даже автомату досталась парочка сплетенных из травы жгутов.

Все же жаль, что у него нет камуфлированного комбинезона разведчиков. Там и сама расцветка способствует маскировке и имеется множество петель, в которые можно воткнуть как ветки, так и стебли травы. Н-да. Ну, с другой стороны, на все случаи жизни не экипируешься.

На подготовку ушло более получаса. Но тут особо спешить некуда. Главное не скорость, а тщательность подготовки и качество исполнения. Маскировка получилась откровенно средненькой. Но с другой стороны, с приподнятыми Умениями все должно было сработать должным образом.

Попрыгал, проверяя не брякает ли чего. Удовлетворенно кивнул, и двинулся по кустам, вдоль берега реки.

Когда он соглашался на это, то страха как такового не было. Как не испытывал он его и теперь. Тогда возобладало чувство долга. Теперь же им овладел азарт. Кто кого переиграет в этой игре в прятки. Конечно на его стороне преимущество, в виде «Камуфляжа», но и японцы ведь не беспомощные младенцы. Достаточно организовать правильное несение службы, и его шансы на успех значительно упадут. А уж если у кого окажется развитым «Наблюдательность», так и вовсе будет весело.

Двигался без спешки, внимательно следя за тем куда ставит ногу. Время от времени замирал, всматриваясь и вслушиваясь в звуки леса. Но всякий раз ничего подозрительного не замечал. Когда до него стала доноситься неясная отрывистая гортанная речь, спустился к урезу воды и дальше двинулся в полуприсяде уже берегом.

При этом он неотрывно наблюдал за японцами. Стоило только кому-то из них глянуть в его сторону, как он тут же замирал, изображая из себя несуразные заросли бурьяна. Вообще, преодолеть нужно было не больше десяти метров относительно открытого пространства. Но пока он их прошел, с него семь потов сошло. И опять, не столько от страха, сколько от переполнявшего его азарта.

Наконец он оказался под мостом и облегченно вздохнул. Новый, железобетонной постройки, массивный и внушительный. Явно имеет большой запас прочности, и способен выдержать серьезные нагрузки.

Но все, что создал человек, он же может и разрушить. О чем свидетельствовали несколько ящиков с тротилом, к которым тянулись провода и бикфордов шнур, в качестве дублирующей схемы подрыва.

У Виктора имеется Умение «Сапер». Но в данном случае оно бесполезно. Для разминирования ему потребуются знания вложенные в него на занятиях по саперному делу. Умение работает скорее на подрыв, позволяя минировать, не прибегая к расчетам понимать на интуитивном уровне, как, куда и сколько необходимо заложить взрывчатки.

Закладка не скрытная, а потому сомнительно, чтобы здесь была ловушка на неизвлекаемость. Тем не менее Нестеров аккуратно поднял крышку ящика, под которой скрывались провода и огнешнур. Как и ожидалось, сюрпризы не обнаружились. Поэтому просто отрезал капсюли-детонаторы, сунув их в карман. Провода и шнур закрепил, так, чтобы они не вывалились. Пусть себе торчат, и создают иллюзию того, что все в порядке.

Обратно двигался с не меньшей осторожность. А то как бы еще и с большей. Обидно же, если все пойдет прахом в момент когда казалось бы успех был уже в кармане. И опять ни капли страха, один только азарт и желание взять верх. Возможно от того, что он все еще не осознает всей серьезности происходящего. А может просто сказываются молодость и горячая кровь.

Когда миновал открытый участок и поднялся к подлеску, тут же присел, замерев и вцепившись в автомат. Одному из солдат захотелось сходить по нужде. Хорошо хоть остановился в трех метрах от Виктора. Пройди чуть дальше и никакое Умение не спасло бы. А так, присел за кустиками, так и не приметив постороннего.

Пришлось ждать, пока он оправится, вдыхая вонь его испражнений. Господи! Да чем вас там кормят-то! Глаза резать не резало, но вонь была до того отвратной, что Виктор был готов прибить японца. Все же недаром говорится, свое дерьмо не воняет, а пахнет. Н-да…

— Молоток, юнкер. Отработал на пять балов, — подбрасывая на ладони детонаторы, довольным тоном заметил унтер.

— Что теперь? — поинтересовался Владимир.

— Да что-то они разъездились, — кивая на четыре грузовика проследовавшие по мосту вслед за ушедшим полком, произнес Кузьмин.

— И зачем тогда эти танцы с лебедями, если мы все одно шумнем, — кивая на детонаторы, удивился Ситников.

— Так мы не здесь, а в сторонке, — подмигнул унтер.

— Вообще-то, у нас патронов кот наплакал. Кровь самураям мы и так пустили изрядно. Пара расстрелянных грузовиков картину не изменят. Как по мне, с мостом ты оказался прав, Роман Данилович. Его все же заминировали. Теперь нужно сделать так, чтобы наши старания не пропали даром, — покачав головой, возразил Виктор.

— Есть, что конкретное предложить? — поинтересовался унтер.

— Так ты и сам все понял. Подбираем позицию получше, и контролируем мост, так, чтобы никто не смог подобраться к ящикам со взрывчаткой.

— Они могут и гранату туда закинуть.

— Я засяду у поворота реки. Оттуда хорошо просматриваются подходы. Так что, сниму любого, кто вздумает подобраться с той стороны. С этой причешете вы.

— С этой тарахтелкой отсюда не больно-то и навоюешь, — кивая на автомат, возразил командир.

— Так нам самураев не перебить надо, а не дать им уничтожить переправу. Прицельной дальности, чтобы посылать пули в нужном направлении у автомата хватает, — пожал плечами Виктор.

— Согласен. Делаем, — после секундной паузы решил Кузьмин.

Вот так просто? Унтер сверхсрочник с такой легкостью принимает правоту юнкера, который меньше года как в погонах, и едва достиг призывного возраста? Тот самый командир, который шпынял его по поводу и без? Впрочем, не стоит перегибать. Без повода как раз ни разу не было. Но все же! Хм. Похоже тут сыграли свою роль разумность его предложения, помноженная на солидную надбавку Харизмы. Иного объяснения у Нестерова попросту нет…

Вообще-то, проще сказать, чем выполнить. Позицию-то он нашел без проблем. Но потом потянулось длительное ожидание. И если с водой проблема была вполне решаема благодаря относительно чистой речке, то с продовольствием дела обстояли совсем худо. В смысле он без труда мог наловить рыбы. Но костер не разведешь. А есть ее сырой… Смог бы конечно. Только не настолько еще оголодал. Впрочем, ловушку он все же поставил. Так. На всякий случай.

Наутро стала доноситься отдаленная канонада. В сторону линии фронта, как и вчера, то и дело тянулись грузовики с личным составом, артиллерией и боеприпасами. Двигалась бронетехника. Однажды Виктор наблюдал как в небе сошлись в схватке истребители. Небо осталось за русскими. Правда на сбитые три японские машины, они потеряли и одну свою. Летчик выброситься не успел. Или не сумел. Мало ли, что там у него приключилось. Радовало одно, машина упала далеко в стороне, а значит, никто его искать не станет и плена он избежит.

До сырой рыбы таки дошло. Сделал для себя зарубочку, впредь всегда носить с собой жестянку с солью. Весу в ней немного. Зато не пришлось бы давиться. Но желудок крутило так, что никакого с ним сладу. Ну чисто проглот какой-то!

— Похоже началось, — закончив обедать очередной рыбиной, заметил Виктор.

Связи с товарищами никакой. Шастать лишний раз между позициями только рисковать быть обнаруженными. Но он не сомневался, что у них все в порядке. Иначе непременно услышал бы звуки боя.

Ближе к вечеру техника потянулась в обратную сторону. Причем это были не только санитарные машины с красными крестами на брезентовых тентах, или пустые грузовики, возвращающиеся для погрузки. В кузовах сидели солдаты, тягачи тянули пушки. Однозначно русские давили вынуждая противника отступать. И все было за то, что задерживаться на том берегу японцы не собираются. Иначе начали бы занимать оборону.

Наконец настал момент когда через мост переправились последние части. Виктор слышал звуки недалекого боя. Наверняка бьется оставленный заслон, прикрывающий отступление основных частей. И долго им не продержаться.

Солдаты попрятались в окопах, намереваясь подорвать мост. Ага. Поняли, что что-то не так. Делегировали одного из бойцов. Бежит ухватившись за провод, чтобы убедиться в его целостности. Забежал под мост, приблизился к штабелю из ящиков со взрывчаткой.

Выстрел!

Ноги японского солдата подогнулись и он просто опал на землю, без каких-либо эффектных или нелепых взмахов руками. Ну и сразу умер, хотя и стрелял Виктор не в голову. Но со ста пятидесяти метров, да с хорошей позиции не попасть по месту он просто не мог. Разве только в крайней степени возбуждения или от несусветной скуки и наплевательского подхода к стрельбе.

Пара секунд и японцы открыли плотный ружейный и пулеметный огонь. Причем никаких сомнений, что они не видели позицию стрелка. Но направление определили достаточно точно. Пули причесывали неширокую полосу по фронту, и Нестеров вполне мог получить какой-нибудь шальной привет. А потому был вынужден вжаться в землю. Еще и пожалел, что у него нет хотя бы простенького перископа.

Под прикрытием товарищей к мосту побежал еще один сапер. И тут же загрохотал пулемет Ситникова, которому вторил автомат Кузьмина. Достать японца они не смогли. Тот скользнул к урезу воды, уходя в мертвое пространство. Зато у них получилось отвлечь на себя один пулемет и часть стрелков. Как результат значительно снизилась интенсивность обстрела позиции Виктора, и он смог прицелиться в солдата, уже подбежавшего к ящикам.

А вот теперь его точно приметили. Он едва успел укрыться за камнем, как по нему ударило сразу несколько пуль. Одни ударялись с тупым стуком, другие громко щелкали, с визгом уходя в рикошет, над головой пролетел целый рой свинцовых ос.

Даже не думая высовываться Виктор переполз к второй позиции. Он тут не просто сутки изнывал от скуки, а излазил участок вдоль и поперек, наметив наиболее удобные места для стрельбы. Ну и кое где укрепив их с помощью камней.

Японцы решили изменить тактику. От окопов потянулся дымок от подожженного шнура. Но даже по самым оптимистичным прогнозам ему гореть минут десять. Времени же у них не так много. А потому к мосту побежал очередной боец. Ну беги пока. Тебя прибрать еще успеется. А вот пулеметчика нужно уже сейчас.

Похоже у первых номеров Умения на должной высоте, коль скоро и по Виктору работают четко, и товарищей его сумели прижать так, что их уже и не слышно. Припал к прицелу. Внес необходимую поправку. Голову пулеметчика едва видно, да и то, это по большей части каска. Ну да, чего теперь-то.

Выстрел!

И сразу же за камень. Хотя на этот раз прилетело только несколько винтовочных пуль. Переполз на новую позицию. Выглянул.

М-мать!

Этот придурок не собирался искать и устранять неполадки. Вместо этого он выхватил гранату, ударил запалом по каске. Несмотря на стрельбу Виктор отчетливо расслышал стальной удар. Или это только игра его воображения. Не важно! Вскинул винтовку и выстрелил практически не целясь.

Японец упал схватившись за плечо и выронив гранату, откатившуюся в воду. Тут не нужно проверять сообщение Эфира. И так понятно, что он только ранен. Но задумку свою осуществить не успел, что конечно же хорошо. Но у него может оказаться под рукой еще одна граната. И это проблема.

Винтовочно-пулеметный огонь вновь заставил его менять позицию. Приглушенный взрыв гранаты рванувшей в воде, он уже не видел. Только но отметил для себя данный факт. Как и то обстоятельство, что стреляет по нему не столь опытный пулеметчик. Вот бог весть на основании чего он сделал такой вывод, однако его не отпускало ощущение собственной правоты.

Вот и новая позиция. Отсюда он еще не стрелял. Выглянул в просвет между ветвями кустов, не показываясь из-за них. Нет, ну что ты будешь делать! Настырный какой. Раненый оставил в покое свою повисшую плетью правую руку, и орудуя левой. Уже содрал с запала колпачок. Снова приложился гранатой по своей упрямой башке, вернее каске.

Выстрел!

На этот раз точно в голову. Ну и сразу же за камень, потому что позицию вновь засекли и открыли по ней шквальный огонь. Вдогонку он услышал приглушенный хлопок, выделявшийся в общей какофонии. Виктор быстро отполз в сторону, и прижался к большому валуну, буквально вдавливая себя в стук камня и земли.

Рванул отдаленный взрыв гранаты. Порядок. Этому смертнику не удалось подорвать ящики с тротилом. Но облегчение тут же сменилось тревогой, так как неподалеку раздался шорох и тупой стук упавшего увесистого предмета. И практически сразу взрыв. Шорох листьев, треск перебитых веток и щелчки осколков ударивших по валуну. Если Виктор сидел, а не лежал, то ему непременно прилетел бы горячий и пламенный привет от японского гранатометчика.

Их, по факту, легкие минометы не так удобны, как гранатометы дэвэровцев. Гранату перед заряжанием нужно активировать ударом, потом забросить в ствол и спустить боек, активируя вышибной заряд. Запал одинарного действия и срабатывает примерно через пять семь секунд. То есть, граната может прилететь, упасть и только потом взорваться. Если гранатометчик замешкался, то может рвануть и в воздухе. Ну и отсутствие прицельных приспособлений, подразумевает по большей части интуитивную стрельбу.

Впрочем, наличие на посту этого оружия оказалось неприятной неожиданностью. Оказаться под минометным огнем приятного мало. Именно в этот момент Виктор впервые испытал страх. Рвущиеся поблизости гранаты оптимизма как-то не добавляют. Если прежде многое зависело от него, то теперь возможность оказаться жертвой случайного осколка возрастала многократно.

Опять хлопок. И очередной взрыв. Нестеров уже покинул прежнюю позицию, укрывшись с учетом применения нового оружия. Но с этим нужно срочно что-то делать. Ведь он должен не просто выжить, но и не дать взорвать мост. Вот, кстати, очередная отчаянная башка несется с гранатой наперевес.

Есть! Японец упал на спину и проехал пару метров по траве остановившись только когда его ноги коснулись воды. И тут же заработал пулемет, поддержанный несколькими винтовками. А следом хлопнул гранатомет. Сначала рвануло на берегу реки, потом неподалеку от вновь вжавшегося в землю Виктора.

И тут он услышал рев дизельного двигателя, перестук сразу нескольких пулеметов, грохот орудия и сравнительно недалекий взрыв осколочно фугасного снаряда. Иными словами ситуация резко поменялась. Выглянул, чтобы взглянуть, что собственно говоря происходит.

На мост въезжал ПТ-1, неся на броне не меньше отделения пехоты, и ведущий огонь по фронту из трех башенных пулеметов. Японцы они конечно не трусливого десятка, но не имея против такого стального монстра должного вооружения, предпочли сбежать в лес. А на мост тем временем втягивался второй танк с десантом.

Едва оказавшись на левом берегу бойцы попрыгали с брони, и подчиняясь приказу унтера рванули в лес, догонять беглецов. Ну и правильно. Незачем оставлять у себя за спиной недобитки. А то ведь они могут стать той еще занозой. Как говорится, проверено на себе.

Когда вышел к мосту, Кузьмин с Ситниковым уже были на месте, и командир докладывал капитану Черноусову о произошедшем. Понятно, что командир первой роты им не начальство. Но он первый офицер с которым им довелось встретиться, вот унтер и доложился по всей форме.

— Ну что, юнкер, готов топать? — поинтересовался Кузьмин у Виктора.

— Куда?

— В расположение батальона, куда же еще-то. Транспорта в обратную сторону не предвидится, так что на своих двоих.

— Признаться, я думал мы присоединимся к первой роте.

— В качестве кого? Пехтуры? Так они и без нас управятся. Мы свое дело сделали. От нашей партизанщины дальше пользы будет как с козла молока. Лучше не мешаться под ногами.

— Как скажешь, командир, — пожал плечами Виктор.

Вообще-то, ему конечно воевать понравилось. Только сейчас еще больше хотелось нормальной еды.

— Нашел, командир! — радостно сообщил Ситников, бежавший в их сторону потрясая вещевым мешком.

— Чего там?

— Рис и мясные консервы! Живем!

— Вот это дело. Значит, сначала поедим, а то от сырой рыбы живот подводит, а после и двинем, — кивая на валун в стороне от дороги, решил унтер.

Ситников тут же вооружился ножом и с нескрываемым энтузиазмом начал вскрывать консервные банки.

— Виктор Антипович, я что хотел тебе сказать-то. Спасибо, что с той стороны вынул, — произнес Кузьмин.

— Да ладно. Чего такого я сделал, — пожал плечами Виктор.

— Отдал мне свой шанс на спасение. А такое не забывается, — с самым серьезным видом возразил унтер.