В белых красках, безмятежных вечных,

только ты свободен от мук прежних, кха-кха…

Два утомительных дня тянулся наш путь к владениям Теннора. Но, увы, природа, своей прихотью, преграждает нам дорогу и сильно тормозит наше продвижение непреклонными ливнями, превращающими тропу в бездонные грязевые проломы. Харвин говорит, что если эта тенденция сохранится, мы пребудем в пути ещё столько же дней, сколько уже прошло. Печальное известие, но мы не в силах изменить обстоятельства.

Во время наших неизбежных привалов, чтобы отвлечься от уныния, я поддавался тренировкам на мечах с Конрадом. Увы, он мог обучить меня только этому, поскольку его специализация не простиралась на магическое ремесло, к которому я больше всего питал интерес и жажду познания… Несмотря на это, я вынужден был принять, что выбор в этом вопросе не лежал в моей власти.

В настоящее время я ограничен молодым телом, и Конрад, сжалившись, упрощает некоторые упражнения, чтобы я мог их освоить. Но несмотря на это, они всё равно оказываются слишком сложны.

— Выше ногу, — произнёс Конрад, размашисто ударив палкой по спине.

— …Ума не приложу, как эти пляски помогут в освоении искусства меча? — возразил я, выполняя его указание.

— Это не пляски, Либерт. Всё, что ты делаешь сейчас, оказывает значительное влияние на твою воинскую манеру, — пояснил он, вновь представляя деревянную палку. — Поверь мне и продолжай наши тренировки.

Я совсем потерял счёт времени. По окружающему меня мрачному пейзажу можно уверенно сказать, что наступила ночь. Полезно, несомненно. Мы продолжаем заниматься этим бессмысленным делом неописуемо долго. Усталость обуревает меня, чёрт побери!.. Стоит мне выразить недовольство вслух, меня встречает удар палкой.

— Разве это не нарушение закона: издеваться над несчастными детьми? — спросил я.

— Хм? Ну и что ты сделаешь? — ухмыльнулся Конрад.

Что я могу сделать солдату армии? Он прекрасно знает, что я бессилен, и пользуется этим, гад эдакий.

— …Убедил, — согласился я, склонив голову, а в ответ немедленно получил удар.

— Не отвлекайся, — настойчиво произнёс он. — Нам ещё предстоит повторить пять движений Эйданории.

— …Позволь мне выразиться, я чувствую себя каким-то боевым туристом, — пробормотал я, в нерешительности переставляя ногу.

— Что за странные метафоры, какой тут «боевой турист»? — поинтересовался Конрад.

— Забей. Это трудно объяснить тебе, — буркнул я, сразу получив новый удар.

Закончив с этой необычной позой, я приступил к повторению пяти движений из элегантного боевого стиля Эйданории, которые обладали слишком странными названиями: «Внимательный паж», «Хватка безумной черепахи», «Смертоносный квинтет»… Перечислять дальше не хочется. Упоминание этих техник в моих мыслях вызывает смущение, а их ещё и произносить вслух…

По окончании всей тренировки меня охватила невыносимая усталость. Поэтому, как только Конрад произнёс заветную фразу «сегодня закончили», я немедленно упал на прохладную землю, стараясь не задеть свежие раны на спине. Она пылала огнём, но это явно не от интенсивной физической нагрузки.

Я продолжал лежать, пока к моей щеке кто-то не прислонил холодный бутыль с водой. Кто бы ты ни был, но я назову тебя ангелом — подумалось мне, — пока не увидел черта во плоти.

— …Спасибо, — пробормотал я едва слышно.

Конрад вздохнул и сел рядом со мной. Чуть помолчав, он начал говорить:

— Не принимай близко к сердцу, Либерт. Ты же знаешь, что я искренне желаю тебе только лучшего, — мои уста соблазнились возразить и предъявить свидетельства в свою защиту. Но я быстро собрался. Он прав, я не должен сердиться на него из-за таких мелочей. В любом случае, эти жестокие упражнения, предназначенные для ребёнка, служат мне на благо. Да, Конрад — не лучший учитель. Это факт. — Мне хочется, чтобы ты мог стоять на своих двоих в этом мире. Я понимаю, что не могу дать тебе должное образование. Не могу научить тебя магии, к которой ты так стремишься. Не могу дать тебе обычное детство, как у нормального ребёнка…

— Будешь ли ты продолжать перечислять все свои недостатки или, может быть, наконец-то начнёшь хвалить себя? — прервал я его.

— …Да. Я хотел сказать, что делаю всё, что в моих силах, дабы подарить тебе надежду. Желаю, чтобы ты продолжал жить, даже тогда, когда у тебя не останется никого, кто поддержит тебя…

— Ты слишком далеко забрался, Конрад. Как будто собираешься оставить меня в одиночестве.

— Что? Нет, Либерт. Ни в коем случае. Обещаю, что до последнего дня своей жизни не покину тебя.

— Знаешь, что в вымышленных историях обычно происходит после таких разговоров?

— Либерт, не время для шуток. Ты портишь всю атмосферу, — произнёс он, немного угрюмо, а затем, после небольшой паузы, продолжил: — В общем, все мои поступки и предубеждения направлены лишь на то, чтобы ты вырос достойным человеком, Либерт. Многие люди питают желания, которые они хотят осуществить. Я тоже хочу то, о чём только что говорил. Хочу видеть, как ты становишься успешным и никогда не отказывающимся от своих целей человеком, — он тихим голосом добавил: — Может, ты даже поможешь мне в старости подняться.

Прослушав его слова, полные искренности, я совершенно забыл о муках, терзающих меня столь долгое время. Были они и физическими, и психологическими. Мои глаза восхищённо взирали на него, пока слёзы не стали катиться по моим щекам. Как описать те чувства, что охватили меня при этом откровении? Они были неописуемы. Восхищение и благодарность охватили меня без остатка.

— …Как трогательно, — прошептал я, склонив голову к земле. Мой голос был пропитан глубокой благодарностью. Обращаясь к самой матери земле, я продолжил ещё тише: — …Спасибо.

— Что ты там бормочешь себе под нос? — вмешался Конрад, прерывая мои мысли. — Поднимайся, а то заболеешь. Остальные, похоже, уже собираются ужинать.

Как ужин? Быть того не может. Я так мало времени тренировался?.. Помыслы о том, что прошло всего несколько десятков минут, а не пара часов, пронзили меня молниеносно. Радостные слёзы сменились слезами горя. Боль не только в спине, но и в каждой мышце моего измученного тела, напомнила о своём существовании.

Восстав от мерзкой грязи и отряхнувшись, я последовал за Конрадом, пренебрегая сковывающую боль. К чёрту эту невзгоду! Ведь передо мной открывалась перспектива насладиться отменнейшей похлёбкой с отборными овощами и кусочками мяса.

Харвин не только возглавлял наш караван, но также являлся искусным кулинаром. Должен признать, что его достоинства включали и разговорчивость. Но он обычно предпочитал общаться с более зрелыми собеседниками. Он не считал меня достойным партнёром, и я полностью понимал его. Честно говоря, мне было абсолютно безразлично его мнение. Просто внимательно прислушивался к увлекательным темам.

Заняв своё место у костра рядом с Конрадом, я приступил к пище. Однако, когда разговор перешёл к магическим предметам, мой разум сам собой начал обрабатывать полученную информацию.

— Слышали ли вы о «Пятничной Розе» когда-нибудь? — поинтересовался тот самый громила Мэттью, которого изначально я чуть не стал бояться. Однако оказалось, что внешний вид вводил меня в заблуждение, поскольку он обладал нежной натурой. Более важно было то, что он был магом. А значит, мог поделиться со мной советами.

— Меч, извлечение которого невозможно из ножен? — вмешался Харвин. — Абсурд. Чистой воды абсурд. Не существует такого клинка, которым бы нельзя было воспользоваться. Зачем вообще его создавать? Любой мастер стремится, чтобы его творение было признано и использовано для блага. Нет смысла в таких бесполезных предметах, как этот клинок… — он сделал паузу, приблизив ложку к своим губам. — Ладно, разве что в качестве украшения, не более. К тому же, неясно, существует ли вообще эта роза…

— Существует, — перехватил слово Конрад. — Мне доводилось видеть этот меч. Более того, я даже пытался извлечь его.

— Дай угадаю: получилось неудачно, верно? — прокомментировал Харвин шутливо, на что Конрад лишь кивнул.

— Тогда что скажете о «Лунном Остроге»? — продолжал Мэттью.

— Нет-нет. Ты влезаешь в мифологию. Меня такое не интересует, — возразил Харвин. — Предлагаю что-то более реальное. Например…

— Амулет Мановорота, — вмешался Конрад резко.

— Да… Что это вообще такое? Амулет Мановорота?.. Это что-то связанное с природой? Например, когда дождь…

— Не совсем. Такие амулеты популярны среди аристократии. У каждого сына лордов, без исключения, я видел подобный амулет, — прервал его Конрад. — Они удобны в использовании и легки в ношении. Единственный недостаток заключается в их ограниченном сроке службы.

— Мне бы и такой амулет, — мечтательно произнес Мэттью.

— …Старайся не полагаться слишком на артефакты, — всё внимание было обращено на меня. — Что? Мне Конрад всегда так говорит.

— Ха-ха. Это верно, — Харвин встал со своего места, завершив свой приём пищи. — Не задерживайтесь слишком долго. Утром мы выезжаем рано.

Амулет меня не привлекает. Но вот клинок, прозванный «Пятничной Розой», звучит увлекательно. Как бы мне хотелось его увидеть и, может быть, попытаться извлечь… Погрузившись в глубины мечтаний, мимо меня пронёсся вихрь образов: я сам, гордо возвышался над полем сражений; в ладонях моих сиял клинок…

— …берт. Либерт?..

— А, что?..

— Мы говорили о том, чтобы Мэттью на время стал твоим наставником в магии. Он согласен.

Это было поразительно и неожиданно. Занимаясь самообразованием, мне доступны были только ограниченные ресурсы. Так сказать, всё, чему я научился, можно считать вполне справедливо моим собственным достижением. Я изучал магию в одиночестве, начиная с нуля. И получилось у меня неплохо: уже с шести лет, как и у остальных детей, я успешно создал своё ядро. Даже добавил к нему небольшое дополнение. Для моего возраста это было удивительным достижением.

Однако на этом моя прогрессия прекратилась. Невзирая на все мои усилия, я столкнулся с тупиком, и казалось, что это предел моих способностей. Но я не мог позволить себе верить в это безоговорочно. Или, быть точнее, я желал искренне верить в обратное.

Уверен, что учитель, кто бы он ни был, сможет помочь мне преодолеть этот затруднительный этап.

— …Благодарю вас, — сказал я лишь, обращаясь к Мэттью.

— Не стоит. Мне будет приятно обучать молодое поколение, — улыбнулся Мэттью. — Тем более, когда передо мной такой перспективный юноша, как ты.

— Вот и отлично. Пора отдохнуть, Либерт, — произнёс Конрад, вставая из-за своего места. Идея была настолько замечательной, что я не раздумывая последовал за ним.

Пробудившись, я заметил, что времени прошло немного. Моё окружение осталось прежним: мерцающее пламя, буйствующее на руинах. Древесина воспламенялась, словно в тот судный день, когда я лишился всего, что было мне дорого.

Голова раскалывалась, но ран на теле я не ощущал. Зрение покрылось дымкой, и я не мог сосредоточиться на чём-то определённом. А если только пытался из себя извлечь последние силы, нахмурившись, то во мне откликалась невыносимая боль. Так что я остановился, чтобы не пытать доселе измученное тело…

«…что же было мне дорого?..»

Первая мысль возвращалась, словно заставляя проникнуть в её суть… чёрт возьми, Конрад!

Затем и другие пронеслись в моём мутном разуме. На нас напали? Или это просто случайность? Если это нападение, то кто и с какой целью? Что, если Конрад погиб? Что, если его обещание вчерашнего дня — ложь?.. Я ведь предупреждал его. А что, если не только он, но и я сгину в этом месте? В таком случае будет лучше, чем идти дальше, не зная причины пребывания в этом жестоком мире. А что будет после смерти? Окажусь ли я снова в новом месте, где только начну осваиваться, привыкать к окружающим, проникаться эмоциями сострадания и переживания к ним? И в конце концов… не лишусь ли я этого снова?.. Тогда для чего все эти издевательства надо мной? Почему нельзя просто позволить мне угаснуть во мраке?

С кончиной моих моральных мук меня настигла волна резкой боли. Тотчас прошибла левое плечо. Вскоре я почувствовал вкус крови во рту.

С попыткой двинуться с места я сразу же расправился, словно откидывая лишнюю надежду. Все силы, как будто волшебным образом, покинули моё юное и хрупкое тело. Я мог пошевелить пальцами ног и рук, — хороший знак. Но этого недостаточно. Единственное, что мне удалось сделать после — поднять голову, с надеждой увидеть Конрада живым и здоровым.

Впрочем, не его лицо предстало передо мной: труп мужчины, тело которого столь печально скатывалось по зареву окровавленного клинка. Тот самый мужчина, некогда говоривший лишь со своей соратницей. И рядом, стоит отметить, лежала она — мёртвая. Таким образом произошло нападение, а я знал, чьей ещё жизни угрожала опасность.

Преступник изящно взмахнул клинком, после чего повернулся в мою сторону. Улыбка на его лице превратилась в волчий искривленный оскал. Медленными шагами он приближался ко мне.

— Беловолосый, — произнес он с ноткой насмешки. — Однако, почему ты здесь в одиночестве? — его ухмылка расширилась. — И в таком неприглядном положении, к тому же. Где же проклятый предатель королевства? — он огляделся по сторонам, пытаясь разыскать его.

Оставив эти попытки, он присел на одно колено напротив меня и вновь заговорил:

— Вот что, юноша. Ты выбрал неправильного человека и теперь несёшь ответственность за его прегрешения. Но! — он высунул палец. — Я могу предоставить тебе шанс на более благополучное будущее, если, конечно, примешь мои условия. Мы не демоны и способны идти на компромиссы. Почему-то ты привлекаешь внимание Аркайна, — я нахмурился при упоминании этого имени снова. — Более того, был приказ доставить тебя живым. Однако, никто не отменяет возможности сбоев во время выполнения задания, — он поднялся и направил клинок на меня. — Итак, что скажешь?.. Ты уже задумался? Мне говорили, что ты умный парень. Поэтому я ожидаю, что ты дашь верный ответ, — слово «верный» звучало в его речи ядовито.

— Ты… слишком многословен для убийцы, — прошептал я насмешливо.

— Что? — замешательство мигом скользнуло по лицу убийцы, сметая его с ног. Он перекатился по земле на несколько метров, прежде чем снова встать и принять боевую позицию.

Обломки, что некогда давили на меня, легко отскочили прочь.

— Отдохни, Либерт, — сказал Конрад успокаивающим голосом. — Когда ты восстановишься, всё будет кончено. Обещаю.

— Теперь… я уж точно могу положиться на твои обещания, — ухмыльнулся я, прежде чем погрузиться в объятия тьмы.

Три дня незаметно ускользнули, словно осенний листок уносимый ветром. В пути к Каладору — господству лорда Теннора, — мы неоднократно заходили в таверны, искали прибежища и пополняли запасы пищи.

Как только мы достигли первой из них, мы мгновенно расстались с группой Харвина. Это было настоящим зрелищем, пока хозяин заведения не выгнал нас своим пренебрежительным взглядом.

Мэттью решил остаться с нами, объяснив своё решение тем, что не прочь отправиться в путь с человеком, на которого охотятся. Кроме того, он восхищался возможностью делиться своими знаниями о магии, как он выразился, с молодым человеком, обладающим истинным потенциалом. А мы и не противились его присутствию, ведь маг легко мог защитить себя, если потребуется.

В течение этих дней он не открывал для меня новых тайн магии, но старательно пересказывал разнообразные истории о знаменитых магах. Или они воссияли великими Архимагами, ставшими объектом баллад, или же были обычными, едва упоминаемыми личностями, о которых помнят лишь немногие.

Как ни странно, утверждать, что всё было неинтересно, было бы нечестно с моей стороны. Да, истории, которые Мэттью рассказывал, казались загадочными, словно потайные путеводные звёзды, ведущие к чему-то значительному. Возникало ощущение, что за каждым повествованием таилась глубокая истина, которую Мэттью старался передать сквозь заслонки намёков. Однако, мои усилия вникнуть в суть этих историй оборачивались ничем, лишь бесплодными попытками.

Мы, в конечном счете, раскопали мою магическую склонность. И вот здесь-то меня охватило полное разочарование. Оказалось, что я не обладал способностью манипулировать «основной» магией. Причина оставалась загадкой, и эта новость глубоко повлияла на моё настроение — так ненароком упускаешь возможность встретиться с тем человеком, на которого давно надеялся.

Как будто этого ещё не было достаточно, открылось, что моё магическое дарование ограничивается только одной стихией — огнём. Чем я так заслужил это несчастье? Почему магия обошла меня стороной?.. Однако проклинать и размышлять, бродя по реке поганых слов, которые не имеют особого смысла, было смешно и бессмысленно. В конце концов, я вынужден был принять этот факт и смириться с ним.

Мэттью, не жалея сил, старался подбодрить меня. Он уверял, что я не единственный, кого покинула удача в магии. Если кому-то она показывает спину, то на меня она смотрит в пол оборота. Хотя это звучит как пустые слова, но способ, которым он их преподносил, заслуживал искреннего уважения. Благодаря ему я не погружался в полное отчаяние.

В свободное время я стремился очистить своё ядро. Невзирая на трудности — единственное пламя внутри меня не могло быть погашено. Я всегда мечтал совершенствовать своё владение магией, и когда представилась возможность практиковаться под руководством опытного наставника, — я не собирался её упустить.

Очистка ядра была подобна новому опыту. Как, например, когда вы наблюдаете за ночным небом. Каждый день вы открываете для себя что-то новое, то, что ваш глаз ранее упустил. То же самое происходило и при исследовании моего магического ядра. Каждый раз, когда кажется, что продвигаюсь вперед, я осознаю, что многие вещи оставались незамеченными, и мне приходится возвращаться назад.

Если уделить этому делу больше усилий, то со временем все упущенные тобой детали сложатся в единое целое. Именно это открывает путь к познанию, позволяя продвинуться дальше. Я сумел добраться до темно-серой тональности своего ядра. Невероятный прогресс, но слишком медленный по сравнению с детьми аристократов, которым суждено обучаться под руководством множества квалифицированных учителей. В отличие от них, мне не дано таких привилегий.

Но это несущественно. Мэттью не только обучал меня истории магии, но и обычной истории. Он постоянно подчеркивал, что они взаимосвязаны и чтобы понять одно, нужно знать другое. Я не смел ему возражать, поэтому слушал каждую скучную историю. Но вот «Похождения раскрепощенного дворянчика» остались для меня загадкой. Как эта одна сплошная комедийная сцена могла стать двигателем истории?..

— Ты что-нибудь слышал о культе Забытого пламени? — поинтересовался Мэттью.

— Немного, только общеизвестные вещи, — откликнулся я, после чего процитировал стих о данном культе: