Больше новинок на https://booksnew.ru/

Или на нашем телеграмм канале https://t.me/martin_2015

— Женька! Женька, черт тебя подери, открывай! — я открыл глаза и посмотрел на часы. Мать твою за ногу, пять утра. И кто там ломится ко мне практически ночью?

Набросив на плечи форменную куртку и сунув ноги в тапочки, пошёл открывать. Стучали-то в окно, в дверь бы долбились, хер бы я услышал. Веранда большая, двери хорошие утепленные, недавно новые поставил. Вот кто-то и обошёл дом, да в окошко спальни начал стучаться. Кобеля надо завести цепного. Тогда прекратят шляться, где попало, чтобы задницу, да яйца сберечь.

На крыльце стоял дед Егор. Точнее, Егор Степаныч, егерь бывший. На ресницах и бровях иней, с капюшона, на голову наброшенного морозная бахрома свисает. Понятно, опять на рыбалку затемно ходил. И не сидится же дома кому-то. Да ещё и в мороз такой. Я поежился, у меня же на ногах тапочки только надеты, а старый хрыч ни туда, ни сюда.

— Ты что, спишь что ли? — он так удивился, увидев мою заспанную рожу, что я только сплюнул. Нет, бляха-муха, не сплю, жду, когда ты притащишься и долбиться в окно начнешь.

— Тебе чего, старый? Совсем из ума выжил? Ты на часы смотрел? — недовольно протянул я, кутаясь в куртку. Надо же, вроде март на улице, а холод дикий, весной и не пахнет. В феврале таких морозов не было, какие на этой неделе завернули.

— Собирайся, Женя. В затоне не местные, с оружием балуются. А ты у нас гвардеец, как-никак. Тебе положено за оружием блюсти. — С ходу в лоб зарядил мне дед Егор. Я же спросонья, видимо, плохо соображал, потому что решил уточнить.

— Какое оружие? Охота неделю как закончилась.

— Вот то-то и оно, Женя, то-то и оно. Давай-давай, портки натягивай, Генку буди, да разбирайтесь, поезжайте. — Дед покачал головой и повернулся, чтобы уходить. С крыльца сошёл, и пробурчал. — Напридумывали гвардий всяких. Иди делом займись. Это тебе не у дедов старых берданки отбирать, тут и поработать придётся.

— Ага, это я придумал, у дедов просроченные стволы изымать. Следить надо за документами, — пробурчал я, закрывая дверь.

Первое, что сделал, это позвонил дежурному.

— Лейтенант Рысев, Росгвардия. Сигнал поступил, что на территории охотугодий вооружённые люди. Возможно, браконьеры. — Отрапортовал заспанному сержанту, который пару минут врубался, что к чему.

— Ну так съезди, проверь, — недовольно пробурчал он.

— Без участкового?

— Может тебе ещё прокурора разбудить? — ехидно предложил сержант. — Ну, а что, она баба молодая, местами даже красивая. Одинокая опять же. Совместишь охоту на браконьеров с романтическим свиданием.

— Соколов, я тебя ей сдам, ей богу, не доводи до греха. — Я только зубами не скрипнул. Никак не могу понять эту неприязнь полиции к Росгвардии, наверное, плохо стараюсь.

— Не надо меня пугать, — чопорно произнёс скучающий дежурный. — Нет у меня участковых. Михайлов один на три куста, ногу сломать умудрился. Вот ты сам, чо в гвардейцы подался? Надо было участковым идти.

— Куда позвали, туда и пошёл. Ты чего добиваешься, Соколов? — задал я вполне на мой взгляд логичный вопрос. — Я ведь рапорт накатаю, ты меня знаешь.

— Да похер, Жень. Мне до пенсии три недели осталось. Если ты думаешь, что я здесь хоть на день больше проработаю, то ты сильно ошибаешься. — Он замолчал, потом более благожелательно произнёс. — Сейчас бригада вернется, я оперов на помощь пришлю. Куда ехать?

— В затон. — Неохотно проговорил я.

— Нехорошее место, — задумчиво произнёс Соколов. — Давай уж ребят дождешься, вместе съездите?

— А если эти стрелять начнут? В затоне налим идёт, рыбаки там все. Сам знаешь, слово за слово… А наши молчать точно не будут. Сейчас Генку Вдовина подниму, скатаемся, глянем, что там да как. Может, Степаныч преувеличивает проблему.

— Ну давай. Только сам сильно не нарывайся. — Посоветовал Соколов.

— Постараюсь, бригаду, если что на одиннадцатом километре подожду. — Дождавшись утвердительного ответа, отключил телефон и задумчиво посмотрел на него.

По-хорошему, надо собираться, но неохота. Надел утепленный камуфляж, сунулся в сейф и в очередной раз за это проклятое утро выматерился: пистолет остался на работе в сейфе. И что делать? Карабин бы взять, но там могут начать визжать олени, детки блатных родителей, которые всего-то поиграться приехали. Они же дети, епт, которые полицейский произвол кинутся снимать на все доступные айфоны. Не отпишусь потом. Ладно, у оперативников в этом плане больше полномочий.

УАЗик в теплом гараже решил сегодня не выделываться, и даже почти сразу завёлся. Пока выезжал из усадьбы, позвонил Генке — однокласснику бывшему, старшим егерем умудрившемся пристроиться. Ответила заспанная жена.

— Так в тайге они, Жень. Медведя какая-то сука подняла. Он уже одного лесоруба заломал, того в город на вертолёте увезли. Ещё даже по сводкам не прошёл. Только вот не простой работяга оказался, тут всех в ружьё и подняли, и разрешения как по волшебству оформились, словно сами собой.

— Да везде так, Оль, не только у нас. И про «нас» я подразумеваю всю нашу необъятную. Ладно, спи ложись.

— Ага, уснешь тут, — и она отключилась.

Я выехал на прямую до свёртка на затон и рванул на скорости, которую мой конь выдержит и не рассыплется прямо подо мной. Генке хорошо, ему снегоход выделили. А мне, что предлагаете делать? Впереди расстилалась белая снежная дорога, и мысли скакали, что те блохи. Как бы сверток не пропустить.

Я здесь родился и вырос. Родители погибли в автокатастрофе, когда мне восемнадцать исполнилось. Делать было нечего, учёбу я бы сам не потянул. Уже совершеннолетний, крутись, пацан, как хочешь. Путь был один — армия. Попал в военную разведку. Наставник очень неплохой достался, многому меня научил, а ведь кое-что и вбивать в башку пришлось, не без этого. Предлагали на контракт остаться, да в школу офицерскую поступить, не захотел, теперь жалею. Ну ничего, пенсия в полиции быстро наступает, оглянуться не успею, как думать надо будет, чем дальше заняться.

Тут мне и предложили пойти в Росгвардию. Старый наш гвардеец позвал на своё место, когда я ружьё пришёл батино забирать, да на себя оформлять.

Я тогда только вернулся с армейки. Вернулся в родительский дом, который без хозяев уже начал ветшать.

Заниматься чем-то надо было, да и на ремонт деньги на дороге не валяются, поэтому согласился. Это всяким попаданцам хорошо, да дядям Фëдорам, взял тачку с лопатой и пошёл клад искать. И, что, самое охренительное — всегда находят. В жизни, к сожалению, не так.

А вот и свёрток. Проехав с километр, остановился. УАЗик глушить не стал, хрен потом заведу на морозе. Вытащил фонарь и медленно пошёл по накатанной дороге к затону. Я уже был близко, когда раздался выстрел, потом ещё один. Замерев на месте, прислушался. Не пойду дальше, тут и так всё понятно.

И тут раздался крик, словно ребенок заплакал. Темнота, выстрелы, в голове всё перепуталось, хотя точно знаю, что многие звери такие звуки издают. И ведь никакого оружия с собой нет, но всё равно ломанулся, как тот лось, ориентируясь на звук.

Не знаю, кто это был, я их не разглядел, потому что, стоило только мне появиться, как раздался выстрел. Было даже не больно. Просто ноги почему-то перестали держать. Я упал и столкнулся взглядом с затухающим взглядом убитой этими уродами рыси. Жёлтые пронзительные глаза уже начали терять свою прозрачность, а затухающее сознание с удивлением отметило, как две дорожки крови: моя и убитого хищника, начали сливаться в одну, перемешиваясь.

Последнее, что я услышал, перед тем, как меня накрыла темнота, был крик, переходящий в визг.

— Ты что наделал, идиота кусок? Ты мента завалил! Валим отсюда!

— Ваше сиятельство! Ваше сиятель-ль-ство-о-о! — крик, раздавшийся неподалёку, вонзился в мозг раскаленной иглой, почему-то вызывая отторжение. Какие ещё сиятельства, не должно никаких сиятельств быть. Но крик повторился, наверное, зовущий уверен, что правильно кричит.

Снег холодил щёку, чудовищно болела голова. Боль была пульсирующая, словно стробоскоп засел в черепе, посылая вспышки, от которых болели глаза, и хотелось блевать. Протянув руку, дотронулся до затылка. По ощущениям эпицентр боли находился где-то здесь. Под пальцами нащупывалась плотная корка, склеивающая волосы в сплошной заскорузлый комок. Похоже, меня по голове чем-то шибанули. Ни черта не помню. Где я вообще нахожусь?

Немеющими, замерзшими руками схватил снег и сунул в рот. Сначала вроде бы полегчало, но потом меня всё-таки начало рвать. Чтобы не захлебнуться в собственной блевотине, с трудом поднялся на колени, отмечая про себя, как сильно дрожат руки.

Дрожали не только руки, но и всё тело. Стоять вот так на четвереньках было тяжело. Всё время хотелось лечь на землю и забыться, чтобы хоть на мгновение боль отступила.

Мороз забирался внутрь заиндевевшей одежды, пробирая до костей. Сколько же я здесь с разбитой башкой провалялся, если так замёрзнуть умудрился?

— Ваше сиятельство! — голос отдалился, похоже, что сиятельство начали искать где-то в другой стороне.

Ну и хрен с ним, с сиятельством, мне бы вспомнить, кто я такой.

Мысль про то, что я не помню не только, где нахожусь, но и кто я такой, пришла внезапно между содрогающими тело спазмами. И вот это плохо. Это очень плохо. Настолько, что…

Додумать я не успел, потому что меня согнуло в очередном приступе, скрутившем внутренности. Казалось, что кто-то схватил огромный крюк, вонзил в живот и теперь методично наматывает на него кишки. Но спазм прошёл и, кажется, даже дышать стало легче. На этот раз из меня практически ничего не вышло. Только какая-то тягучая желчь, обжигающая горло до боли. Из глаз сами собой текли слёзы, и от этого становилось ещё холодней, хотя лицо горело огнём, а по виску и щеке вперемешку со слезами катились капли пота.

— Ваше сиятельство! — на этот раз голос приблизился. Не нашёл ещё своё сиятельство, видать, какими-то кругами ходит.

Спазмы прекратились, а головная боль уменьшилась ровно настолько, что позволила мне поднять голову и оглядеться по сторонам. Невдалеке лежала туша мёртвого животного. Пятнистая шкура, лобастая голова и забавные кисточки на ушах совершенно не забавного зверя.

— Рысь, какие-то суки рысь убили, — прошептал я, неосознанно стискивая кулаки. — Твари, удавил бы.

Проблема идентификации как самого себя, так и окружающего пространства отошли на второй план, потому что со стороны мёртвого животного послышались писк и шевеление.

Встать на ноги я пока не мог, поэтому, как стоял на четвереньках, так и пополз в направлении тела рыси, обдирая окоченевшие руки в кровь, об успевший образоваться наст. Весна всё-таки, вот и наст. Странно только, что про весну помню, а про всё остальное — нет.

Это был котёнок. Маленький, испуганный комочек, который искал у матери тепло и еду, но не находил ни того, ни другого.

— Иди сюда, я тебя хотя бы согрею, — сев прямо на снег, я вытащил котёнка из-под уже почти остывшего тела матери и сунул за пазуху, мимоходом удивившись, что на мне такая неудобная куртка. Вроде и тёплая, но…

И тут до меня дошло.

— Какой котёнок у рыси в марте? — оглядевшись по сторонам, я попытался встать на ноги, придерживая пищащий комочек, который завозился у меня на груди, отогреваясь. — И почему я уверен, что сейчас именно март? Может, потому что снег ещё и не думает таять, или же… Черт, как же болит голова, — прижал свободную руку к пульсирующему и простреливающему нестерпимой болью затылку и закрыл глаза. Немного так постоял, покачиваясь, и побрел по тропе, возле которой, как оказалось, валялся, в ту сторону, откуда недавно раздавался голос, зовущий сиятельство.

— Матерь наша покровительница, ваше сиятельство, Евгений Фёдорович, — ко мне подскочил мужик в тулупе и меховом треухе, и принялся бегать вокруг, как курица вокруг потерявшегося цыплёнка, только крыльями, тьфу ты, руками не махал. — Нашёлся, радость-то какая великая.

— Мужик, ты кто? — просипел я, словно месяца два бухал без перерыва на обед.

— Ваше сиятельство, да как же это вы Тихона не узнали? Я ж с пеленок за вами закреплён, — мужик растерялся, хлопая глазами, зато хоть бегать вокруг перестал. — Да, как же это?

И тут он увидел, что я руки от головы не отнимаю, и почти насильно отодвинул ладонь с раны.

— Осторожно, больно, — я хотел отстраниться, но тело внезапно наоборот, потянулось к ещё крепким и совсем не старческим рукам. Словно часто я так проделывал, точно зная, что ничего худого от обладателя этих рук мне ждать не стоит.

— Да как же так вышло-то? — принялся причитать Тихон. — Что за тати на графа свои лапы поганые подняли?

— Я не помню, — рысенок за пазухой запищал, и я крепче прижал его к себе. — Ничего не помню. Ни тебя не помню, ни куда идти надо, ни кто я. Кто я, Тихон?

— Ох, беда-то какая, — Тихон принялся меня ощупывать на предмет других повреждений. — Пошли, Евгений Фёдорович, пошли. До дома доберемся, дед ваш лучшего лекаря пригласит, а не пригласится, на аркане притащит, ежели понадобится. — Он обхватил меня за талию, помогая идти. — А ведь говорил я вам, предупреждал, не надо сюда ходить. Прорыв здесь был третьего дня. Но сами же упорство проявили невиданное, будто бы тащил вас кто, да еще тайком. Я же насилу вас нашёл, уже дальше ехать хотел… Ох ты ж, мать честная. — Тихон остановился, и я увидел, что мы стоим напротив уже окоченевшего тела погибшей рыси. — Да кто же этот лиходей, поднявший руку не только на графа Рысева, но и на саму нашу благодетельницу, да ещё на территории графских угодий?

И тут меня повело, снова замутило. Согнувшись пополам, я начал блевать, хотя было уже нечем. Даже желчи не было. По щекам снова потекли слёзы, которые я, как ни старался, не мог сдержать.

— Ох, ты ж, да что же это такое-то? — снова запричитал Тихон, деликатно придерживая мои волосы, выбившиеся из довольно длинного хвоста, подхваченного лентой.

От неожиданности я даже блевать перестал. Выпрямившись, я погладил заволновавшегося котенка, чем привлек внимание слуги, а никем иным Тихон просто не мог быть. А неожиданностью стало для меня само наличие этого чертова хвоста. Не должно его быть, должны быть коротко остриженные волосы! А, собственно, почему они не могут быть длинными? Да хрен его знает, не помню, но не должны и точка.

Тихон тем временем отворотил мою неудобную куртку и заглянул внутрь.

— Не понимаю, откуда котёнок, — пробормотал я, наблюдая за его действиями. — В марте у рысей только гон начинается, а тут котенок, да никак не меньше месяца ему.

— Дык, знак это, — в голосе Тихона такое благоговение звучало, что мне стало немного не по себе. — Приняла тебя рысь-защитница рода Рысевых. Да ещё и дитя своё в помощь дала.

Я посмотрел на него с изрядной долей скепсиса. Как-то на подарок не слишком похоже. А если бы я кроху не заметил? Так бы и остался щедрый дар, какой-то непонятной рыси ныть под животом мертвой матери, пока не околел, так что ли?

— Тихон, мне не хорошо. Мне очень сильно нехорошо, — пробормотал я, уже даже не обращая внимание на волосы, закрывшие одну половину лица. Вторую половину шевелюры всё ещё удерживала лента.

— Ваше сиятельство, Евгений Фёдорович, а шапка-то ваша где? — Тихон всплеснул руками. Я же пожал плечами. Откуда я знаю. Я даже не помню, была она на мне или нет. — Пойдем, помаленьку, тут телега у меня недалеко. Нам бы до неё добраться, а там с ветерком домчимся до родного дома, ну а ежели что, в охотничьем домике схоронимся.

— А что может случиться? — Тихон пытался надеть на меня треух, но я отмахивался. В теплой шапке становилось только хуже. Холодный же воздух немного остужал разгоряченную голову.

— Дык, прорывы же. В этом году что-то рановато. Зато частенько. А у нас из оружия, только мой нож. Не отобьемся, ежели что.

— Я не знаю, что такое прорывы, — прошептал я. — Не помню.

— Ничего, лекарь вас попользует, и сразу вспомните, — пригрозил мне Тихон, и тут мы вышли к телеге, запряженной каурой кобылкой.

Тихон помог мне устроиться на сене, а я всё это время размышлял, что же в сказанной им фразе про лекаря показалось мне не слишком приличным.

— Н-но, родная, пошла, — раздался голос над головой, телега дернулась и покатилась. Глаза сами собой закрылись. Спать было нельзя, это я откуда-то знал, но и поделать с собой ничего не мог. Потому что, когда на меня накатывала дремота, по крайней мере, ничего не болело. Я уже начал проваливаться в самый настоящий сон, как громко заржала лошадь, а Тихон заорал. — Не успели! Давай, родная! До охотничьего домика два хлопка вожжами! Защита в нём хорошая, поди, отсидимся, а там и его сиятельство граф помощь пришлёт. Не подведи только!

Сон мигом слетел. Похоже, мне не нужно будет рассказывать ничего про прорывы, я их скоро сам увижу и начну ощущать в полной красе.

Мы успели. Так во всяком случае мне показалось, когда телега на полном скаку въехала в распахнутые ворота и остановилась посреди двора, аккурат перед двухэтажным наполовину каменным, наполовину деревянным домом. Первый этаж у дома был каменный, не кирпичный, а именно каменный, а вот второй вполне себе брусовой.

Большой двор, ворота массивные с впечатляющим засовом и калиткой для пеших. Надворные постройки… Ничего так охотничий домик. Очень скромно, прямо для нищебродов… Черт возьми, куда мои мысли меня заносят, я же сам не могу себе ответ дать, откуда только что берется.

— Кажись, успели, — заорал Тихон, выскакивая из телеги и ловко закрывая ворота. — Вам, ваше сиятельство, не показалось, что тварей изнаночных отвлёк кто-то?

— Я и тварей-то не разглядел, — как ни странно, но голова болела меньше. Я даже выбрался из сена самостоятельно и начал помогать Тихону прилаживать засов.

Когда мы неслись по белой ослепляющей целине, то телега поднимала такую снежную пыль за собой, что я конец телеги с трудом мог разглядеть, не то что каких-то тварей. Тихон сидел, правя лошадью, и вполне мог что-то увидеть, я же ни черта не видел, только завихрения снежные. Какие-то тени вроде мелькали, да ещё вой был слышен, хороший такой, до костей пробирающий. Но я так и не понял, кто там воет, на волков вроде бы не похоже.

— Ну вот и всё, — Тихон вытер пот со лба чуть подрагивающей рукой. — Сейчас защита активируется, и в дом пойдём, незачем на морозе, да ещё без шапки торчать. Ну а как простуду вдобавок к страданию головой подхватите? Мне его сиятельство спасибо за это точно не скажет.

По воротам пробежала дорожка из разноцветных искр и над всей территорией этой скромной сторожки, раскинулась переливающаяся на свету прозрачная пленка. Словно кто-то мыльный пузырь надул. Одновременно такие же искры пробежали по небольшому медальону, висящему у меня на груди. Медальон было видно из-под моей расстёгнутой куртки, и я обратил внимание, что похожее свечение образовалось, когда мы въезжали в ворота. Я дотронулся до гладкой поверхности медальона. Интересно, почему его с меня не сняли те, кто по голове огрел до потери памяти?

— Почему его с меня не сняли? — повторил я вопрос, но уже вслух.

— Дык, кто в своём уме за родовую цацку лапищами своими загребущими хвататься будет? — Тихон даже удивился слегка. А потом вспомнил, что его барин головой скорбный, тоже слегка, удивляться перестал, и принялся объяснять. — Медальон родовой. Роду Рысевых принадлежит. Чарами заперт от чужих рук. Это же, кроме всего прочего, ещё и ключ почти ко всему, что Рысевым принадлежит. Ежели бы не он, не смогли бы мы, ваше сиятельство даже в раскрытые ворота въехать. А защита на доме хорошая, даже не сомневайтесь, макры недавно поменяны, так что можно с удобством или помощи дождаться, или время выждать, когда твари изнанки сами издохнут. Не живут они долго в нашем мире, только пакостят. Принесут смерть и горе, и дохнут. Но и польза от них великая, не без этого. Макры опять же, да и тушу можно разделать и выгодно продать.

— Да уж, — я прикоснулся к ране на голове.

По-хорошему, надо было помыться, но, если я смою корку, где гарантия того, что кровь снова не хлестанёт? Стянув ленту с головы, я кое-как собрал длинные волосы обратно в хвост, и перехватил этой же лентой. Мешают просто спасу нет, как только возможность появится, отрежу этот хвост к чертовой матери.

В сене на телеге зашевелился котёнок и жалобно запищал. Я оставил его там, чтобы не придавить ненароком, когда здоровенный брус засова таскал. Ну, как таскал, что-то таскать у меня сил бы сейчас не хватило, но честно пытался помочь.

Я шагнул к телеге, чтобы вытащить своего найдёныша и пойти уже, наконец, в дом, потому что почувствовал, как начинаю замерзать.

— Откройте-е-е! — крик уносил ветер, и он тонул в усиливавшемся рёве, доносящемся из-за ворот. Глухой стук вторил голосам. — Ради всех богов, впустите нас.

— Ох, ты же, рысь-наша-защитница, — выдохнул Прохор и подбежал к смотровому окошку. — Надо открыть, а то ить, порвут их, ведь порвут твари окаянные. Сейчас, только ружьё принесу. Я быстро, потерпите малость.

Он побежал к дому, да так быстро, что шапку пришлось придерживать на голове, чтобы не сдуло. Рёв приближался, и голос за воротами умолял поторопиться. Я уже шагнул было к засову и даже попытался поднять этот тяжеленный брус, когда появился Тихон, протягивающий мне двуствольную горизонталку. Ружье было прикладистое, но видно, что не новое. Прежде, чем отдать его мне, Тихон как-то странно глянул, вздохнул и тихо проговорил.

— Заряженное. На предохранителе стоит. Вы уж, ваше сиятельство, пересильте себя, стрельните, ежели что, а то, все здесь можем полечь, — он начал поднимать засов, пока я переваривал сказанное.

Как только брус вышел из пазов, мыльный пузырь над нами исчез. Не лопнул, а именно исчез. Но мне было сейчас не до него. Потому что я не понимал, как он устроен, да и не верил в какие-то его защитные свойства. Ну какую защиту может дать мыльный пузырь?

Ворота начали открываться, и я сразу же увидел двух всадников: мужчину уже в возрасте и, если судить по силуэту, хрупкого подростка. Одеты они были в старинные охотничьи костюмы, но вот ружей, даже таких, как то, что я сжимал сейчас в руках, заметно у этих охотников не было. Ворота уже открылись на достаточную ширину, чтобы пропустить их, и всадники, недолго думая, ломанулись во двор. Тихон сразу же принялся закрывать створки, и тут я увидел, о ком он говорил, называя тварями.

— Химера, — прошептал я пересохшими губами во все глаза глядя на странное создание с телом орла, хвостом льва и головой кабана. Злобные, налитые кровью маленькие глазки смотрели прямо на меня, и, влетев в ещё не закрытые до конца ворота, тварь резко взмыла вверх, и, сложив орлиные крылья, начала падать, целясь прямо мне в голову.

Руки с ружьем мгновенно взлетели вверх, приклад плотно прижался к плечу. Я почти не думал, когда вскидывал ружьё. А зачем, если мозг и так знал, что нужно делать и отдал приказ рукам. Правда, чуть запоздало, словно и не работали они никогда в одной связке мозг и руки. Будто для рук это было в новинку, вот так стрелять в лёт.

Бах-бах! Два выстрела последовали один за другим, почти слившись в один. Как это уже бывало, я словно видел, как тяжёлые пули понеслись к цели, как ворвались в плоть этого странного зверя, вырывая клочки мяса, выбивая перья. Я помню такие моменты. Их было много в моей жизни. Надо же, хоть что-то я помню!

Тварь в небе истошно закричала, пару раз судорожно взмахнула крыльями и рухнула на землю почти к моим ногам. По жуткому телу пробежала последняя судорога и существо вытянулось на земле, не подавая признаков жизни.

— Отличный выстрел, — ко мне подошёл спасённый мужчина. — Просто отличный.

— Ага, практически королевский, — голову в который раз пронзила боль, и я неосознанно прикоснулся к ране. Похоже, резкий, громкий звук выстрела вновь разбудил задремавшее сотрясение. Чтобы отвлечься, принялся осматривать труп зверюги. Одна пуля попала в грудь, вторая в шею, практически перебив хребет. Действительно неплохо. Можно было бы и чище сработать, но не с моей головой, это точно.

— Ах, дядя, если бы у нас были ружья с собой, неужели мы не справились бы с тварями? Уж с этой-то точно, я просто уверена в этом, — я покосился на подошедшую к нам девушку.

Вот значит, как. Всадник, показавшийся мне тщедушным подростком, на самом деле молодая, лет восемнадцати на вид, девушка. Темноволосая и черноглазая. Не красавица, но хорошенькая. Охотничий костюм, почему-то мужской, подчёркивал точеную фигурку. На её руке сиял перстень, на камне которого проступал силуэт птицы. Что это была за птица, я разглядеть не мог, потому что перед глазами всё внезапно поплыло.

— Не говори ерунды, Машенька, — отмахнулся от неё мужчина. — Как же всё-таки хорошо, что у вас оказался допуск к этому дому. Разрешите представиться, барон Юрий Соколов. Моя племянница — Мария, — представил он девушку.

— Здравствуй, Маша, я — Дубровский, — в голове откуда-то всплыла немного другая фраза, и мне она показалась очень забавной, поэтому я её не преминул озвучить, слегка перефразировав. Шум в ушах усиливался, как и головная боль. Только бы снова блевать не начать перед этой куклой.

— Дубровский? — Соколов удивлённо вскинул бровь, а девчонка моргнула. — А что здесь делает Дубровский?

— Шутит его сиятельство, — к нам подошёл Тихон. Он успел отнести ружьё в дом, распрячь нашу лошадку и свести её в конюшню, если я правильно понял назначение одной из надворных построек. — Рысевы мы. К Дубровским никакого отношения не имеем. Держите, ваше сиятельство, макр надо бы вынуть из орлапера, ну, а тушу я сам освежую, и что надо с неё возьму. — И он протянул мне нож.

Я посмотрел на нож, потом перевёл взгляд на слугу.

— Проводи наших гостей в дом, Тихон, потом возвращайся и решим, кто и что делать будет. — Мне почему-то не хотелось, чтобы Соколовы знали, что я памяти лишился. Как ни странно, но Тихон понял меня почти с полуслова.

— Пойдемте, ваше благородие, не дело на холоде девицу держать, да и зрелище не для нежных девичьих очей будет. — В ответ Маша громко фыркнула, и, резко развернувшись, пошла ко входу в дом, не дожидаясь, пока её туда проводят. Барон быстро последовал за ней.

Тихон быстро вернулся и снова протянул мне нож. На этот раз он улыбался.

— Радость-то какая, ваше сиятельство, первый трофей, вот дедушка-то ваш обрадуется. — Он говорил быстро, но тихо. — Макр нужно из сердца вынуть, только ручки придётся немного кровью запачкать. А по-другому никак, сами знаете…

— Да не знаю, не помню, — ответил я резко, почти крикнул, и тут же схватился за затылок. — Больно-то как. — Боль вскоре отступила, и я взял предложенный нож. — Кто такие эти Соколовы? Почему они в охотничьих костюмах в наших угодьях? И почему вдвоём?

— На это я могу ответить, — Тихон внимательно смотрел, как я подхожу к убитому зверю, словно ждал, что я сейчас брошу нож и убегу. Странный он всё-таки какой-то. Поди не впервые мне охотится, уж как освежевать и выпотрошить зверя я прекрасно знаю. — Барон гостит у Свинцова, соседа нашего ближайшего, — заговорив про соседа, Тихон сплюнул на землю. Понятно, это тот ещё, видать, сосед. — Сегодня днём вместе с девицей Марией они заявились, испросить разрешения у его сиятельства графа, деда, стало быть, вашего, охоту в наших угодьях провести. Зайцев погонять, может матерого поднять. Уж не знаю, чем всё закончилось, но, думаю, его сиятельство разрешил. Всё одно никто больше охотничью забаву не организует. Вы же с детства отвращение к подобным развлечениям имели.

— Кто, я? — я посмотрел на нож в своей руке. Да я на охоту почти с пяти лет хожу. — Это что, шутка?

— Да какая шутка, когда истинная правда и есть, — на этот раз Тихон всё же сплюнул в снег. Мы замолчали, и он принялся пристально наблюдать за тем, как я ищу в туше этот загадочный макр.

Разрез прошелся точно по груди. Чтобы добраться до сердца, пришлось сломать пару рёбер. Можно было, конечно, по-другому, но незачем изгаляться. Перед глазами открылась сердечная сумка. И опять, как при стрельбе, мозг знал, что делать, а вот руки задрожали, сопротивляться начали. Да что это со мной? Ладно, спишем пока на травму, потом выясним подробности. Перехватив нож поудобнее очень аккуратно освободил само сердце от всех этих пленок. Немного отодвинулся, чтобы кровищей себя не залить, и только после этого сделал надрез вдоль сердечной мышцы. В какой-то момент почувствовал, как нож проваливается словно в пустоту. Хорошо, этого достаточно. Вытащив нож, запустил в разрез руку. Ну и что я должен здесь найти? Минута, и я вытащил из сердца твари руку и маленький продолговатый кристалл, зажатый в ней.

— Вот эту штуку надо было достать? — Я рассматривал довольно невзрачный камень.

И вот из-за этого такой ажиотаж? Ещё бы знать, что это. Хотя, Тихон вроде упоминал, что эти макры какое-то отношение к защите дома имеют.

Защита, кстати, работает, несмотря на скепсис. Вой за воротами не прекращался, но сюда никто ворваться даже не пытался.

Я продолжал рассматривать камень, когда у меня довольно резко закружилась голова, а рана на затылке запульсировала. Вдобавок ко всему, в теле появилась лёгкость, да такая, что я чуть не завалился носом прямиков в тушу. Такое состояние продлилось всего несколько секунд, а потом так же резко схлынуло. Ничего себе я приход словил, скорее всего, повернулся неудачно, и рана так со мной «пошутила».

— Да-да, — закивал Тихон. — Идите в дом, Евгений Фёдорович. При ваших покоях и ванная комната есть. Сможете вымыться и отдохнуть уже. Я же не без понятия. Просто прорыв, чтоб его. Даже отдохнуть графу нет ни времени, ни возможности.

— Сейчас, пойду, — я всё ещё держал кристалл в окровавленных руках. — Только услышу ответ на вот такой вопрос: а почему я не видел барона Соколова и девицу Марию? А я их не видел, уверен в этом. И не потому, что не помню, а потому что они не помнят меня.

— Так сами же, ваше сиятельство, не захотели встречаться с гостями, пусть и нежданными, — развёл руками Тихон. — Сказали деду своему, что хотите с природой пообщаться, матушку нашу покровительницу, дай боги, встретить, прежде, чем родовой перстень из рук главы рода принять. Он, правда, запретил вам из дома уходить, но вы его, получается, ослушались.

Перед глазами встала убитая какой-то сволочью рысь. А ведь это именно её Тихон называл покровительницей. Как такое возможно? Как животное может быть покровителем? Ничего не помню. Хорошо ещё на имя адекватно реагирую, значит, и правда зовут меня Евгений Фёдорович Рысев.

Только вот вопросы множились: кто на меня напал; зачем напали; почему я поперся почти в тайгу даже без намёка на оружие? Да у меня даже ножа с собой нет! И Тихон только отсутствие шапки заметил, значит, и не было у меня ничего больше. Но, я же граф? Так какого ляда граф без этой, как её, без перевязи со шпагой? Вон даже у той ляльки кинжал на поясе висит, а у меня, как у того латыша, только хрен и душа. И Тихон искренне удивился, когда я чучело вон то, что неподалёку валяется, застрелил.

От всех вопросов снова разболелась голова. Пойду и правда полежу, а то что-то хреново мне.

Но уйти мне не дал громкий плач забытого котёнка. Наскоро помыв руки от крови в снегу и сунув кристалл в карман, склонился над телегой.

— Прости, мелкий, — пробормотал я, забирая его себе за пазуху. — У меня совсем голова не варит. Мало того, что всё забыл, так ещё и на ходу забываю.

Котёнок плакал, не останавливаясь. Да и вообще вёл себя неспокойно.

— Ну что тебе ещё надо? — тихо спросил я у своего маленького найденыша.

— Извините, граф, но я не припомню, чтобы что-то у вас просила, — от неожиданности я вздрогнул и обернулся. Мария стояла прямо за моей спиной, нахмурив бровки. — Даже помощи у вас просил и убежища дядя…

— Прежде, чем вот так наезжать, нужно выяснить, а к вам ли я обращался, баронесса, — я прищурился, девушка же несколько раз моргнула.

— Я не понимаю, — наконец, осторожно произнесла она. — Наезжать?

— Забудьте, — голова болела всё сильнее, а ещё я почувствовал, как всё тело охватывает жар. Вот только этого мне не хватало. — Я нашел котёнка рыси. Её мать убили, и теперь кроха плачет, а я не знаю, чем ей помочь.

— Вы думаете, я знаю? — она нахмурилась ещё больше.

— Вы же женщина, — я пожал плечами. — По идее должны понимать потребности детей, а кто этот котёнок, как ни дитя рыси?

— Знаете что, граф, не все женщины имеют тягу к материнству, и не все умиляются при виде милых крошек, — в её голосе прозвучал сарказм. — Так же, как не все мужчины идут учиться в Военные академии. Уж вам ли об этом не знать?

— А, собственно, почему я должен об этом знать? — голова уже просто раскалывалась, грозя на части разорваться.

— Как, а разве кроме вас у вашего дедушки есть ещё один внук Евгений, который чуть не довёл главу своего рода до удара, когда настоял на том, чтобы не брать в руки оружия? — вот теперь в её голосе прозвучала насмешка. — И хорошо ещё, что блажь эта пришла вам в голову после шестнадцати лет, хоть чему-то вас всё-таки успели обучить, — и эта язва кивнула на труп зверюги. — Ведь не в вашей же Академии изящных искусств вы научились так стрелять.

— В какой академии? — я уставился на неё, на мгновение почувствовав, что голова уже не просто болит, а кружится с невероятной скоростью.

Мария что-то мне отвечала, но я её уже не слышал, потому что земля качнулась под ногами, и я полетел в телегу, успев перевернуться так, чтобы упасть на спину. Котенок заворочался, но пищать перестал, наверное, испугался, бедняга. Но, самое главное, я его не придавил своей тушей. Эта мысль была последней, после чего я потерял сознание.

— Я же не знала, дядя Юра, — голос Марии, в котором уже не было столько самоуверенности, как во время нашего разговора во дворе, отразился от стенок черепной коробки, заставив прийти в себя. Может быть, это произошло из-за того, что её голос раздался у меня над головой? — Я не знала, что он ранен. Когда стрелял, выглядел вполне здоровым.

— А корку крови, запекшуюся на затылке, ты не разглядела? — А вот голос Соколова прозвучал откуда-то сбоку, и я его услышал только сейчас. — И вот как тебя в училище отдавать, если в тебе ни грамма наблюдательности нет, только гонору целый воз с маленькой тележкой?

— Дядя, я не разглядывала графа так пристально, чтобы рану его увидеть, — Мария всё ещё пыталась оправдаться. — И прав ты, известие, что приняли меня на этот первый женский факультет военного училища, голову вскружило. Да ещё и когда узнала, где граф учится.

— И это не является поводом, чтобы надоедать юноше и доводить его до бессознательного состояния. Как он вообще с таким ранением выжил? Неудивительно, что память потерял. — Так, всё-таки Тихон проболтался. Собственно, неудивительно, когда барон моё ранение увидел, то у него сразу же вопросы возникли, по-другому просто и быть не могло. — Я такие случаи видел, даже целители ничего сделать не могли. Просто однажды память возвращается резко, словно по щелчку. Или не возвращается, это уж как повезёт. Заканчивай тут, а я помогу Тихону освежевать тушу, пока окоченение не пошло. — После того, как он сказал последние слова, я его больше не слышал, наверное, он вышел из комнаты.

Ещё немного полежав, почувствовал прикосновение к своей злополучной голове, застонал, и приоткрыл глаза. Больно, как ни странно, от этих прикосновений не было, но и приятного мало, кожа на шее, к примеру, вся мурашками покрылась.

А вот память, вопреки моим ожиданиям, не вернулась. Сознание же я потерял, похоже, из-за банальной усталости и перенапряжения, всё-таки, если верить Соколову, долбанули меня по затылку не слабо. Действительно, как только жив остался?

Немного повернув голову, осмотрелся. Как оказалось, лежал я на кровати в довольно просторной комнате. Мария склонилась надо мной, замерев. Она заметила, что я очухался, но ничего не говорила, просто смотрела взглядом слегка побитой собачки. Если ощущения меня не подводят, она только что закончила перебинтовывать мою рану. Протянув руку, я дотронулся до целого тюрбана, который соорудила эта кукла на моей голове.

— Почему так много бинтов? — спросил тихо, потому что башка раскалывалась, хорошо хоть не до тошноты. Но каждый громкий звук, даже собственный голос, отдавал набатом.

— Мы вас принесли в дом, граф, ваш денщик и дядя сумели вас раздеть и смыть грязь, меня, естественно, не пустили, чтобы помочь, — ну ещё бы, кто тебя, дитя неразумное, пустит на голого мужика смотреть? — А когда Тихон корку кровавую смыл, то кровь пошла. И никак не останавливалась. — Я покосился на девчонку, которая в этот момент разглядывала собственные руки. Что-то ты уже не настолько дерзкая и боевая, как хотела казаться, подруга.

— Я могу ошибаться, но количеством бинтов кровь не остановить, — в голове, кроме нарастающей пульсирующей боли ничего не было. — Тут какое-нибудь обезболивающее есть? Хоть анальгин банальный? — пробормотал я, прикладывая руку к глазам, в которых боль отражалась горением.

— Я не понимаю вас, — отняв руку от глаз я посмотрел на девушку, которая смотрела на меня немигающим взглядом. — Вы про нечто новое говорите? Или то, что в изнанке используется, где ваша Академия стоит?

— Вот кто бы знал? — я снова закрыл глаза. — Мария, вы вообще слышали, что вам дядя говорил? Я ни черта не помню из-за ранения, и вы мне собственными ручками тюрбан намотали, непонятно, правда, зачем.

— Не нужно со мной разговаривать как с недалекой заносчивой дурочкой, — девушка вскочила со стула, на котором сидела и прижала руки к горящим щекам. — Я пытаюсь извиниться, но вы не даёте мне такой возможности.

— Ваше сиятельство, — в комнату вошёл Тихон, неся в корзинке жалобно мяукающего котёнка. — Я уже не знаю, что делать. Кроха кушать хочет.

— Так накормить надо, — по-моему, ответил я вполне логично, вот только Тихон вздохнул и сунул корзинку мне в руки.

— Дык, не знаю, чем, — денщик развёл руками. — Уже всё перепробовал, не есть ничего.

— И чем же всем пробовал? — я приподнялся на локтях, посмотрев на денщика.

— Хлеб размачивал, мясца предлагал… — начал перечислять Тихон. — Вы уж меня, ваше сиятельство, извиняйте, но я же из вояк потомственных, не знаю, что там котята мелкие едят.

— Ты бы ещё крови нацедил с той хреновины, которую я застрелил, — судя по метнувшемуся взгляду, цедил и пробовал кормить. — Охренеть, — резюмировал я, откинувшись на подушку. — А молоко не пробовал найти?

— Нету, — Тихон снова развел руками. — Я же не совсем без понятия, ваша светлость. Это первое, что искать кинулся.

— У меня кобыла жеребенка кормит, может, можно попробовать как-то у неё добыть? — внезапно спросила баронесса, которая внимательно следила за нашим разговором.

— А жеребенок где? — я повернул голову в её сторону. Очень осторожно, чтобы не спровоцировать тошноту. — Его, случайно, не порвали, когда вы от тварей драпали?

— Нет, ну что вы, мы не думали, что задержимся, и оставили его на конюшне. У барона Свинцова целая конюшня. А жеребенок уже взрослый, ему материнское молоко не нужно, чтобы выжить. — Ответила Маша, а я долго и пристально смотрел на неё. Она глаз не отвела, за что уважаю, но вот всё остальное… М-да. Я хоть и без памяти, но такое помню, как разделку туши, например, или стрельбу.

— То есть, вы хотите сказать, что до сих пор не избавили несчастное животное от страданий?

— Что вы хотите этим сказать, граф? — Маша поджала губы. — Вы считаете, что я способна убить кобылу, только потому, что рядом с ней нет жеребенка?

На этот раз я смотрел на неё ещё дольше, прежде, чем задать вопрос.

— Где вы проходите обучение, баронесса?

— Мои документы приняли на первый курс Иркутского военного училища, — в голосе девушки прозвучала такая гордость, что я невольно восхитился.

— Понятно, — я отвёл взгляд от хорошенького личика и принялся подниматься с постели, стараясь не делать лишних движений. — Вы даже не представляете, как я за вас рад, просто счастлив. Вот только я не имел в виду, что лошадь нужно пристрелить. Её нужно подоить, потому что ей больно, но, вы всё равно не поймёте, так что даже не пытайтесь вникать.

Баронесса пыхтела от возмущения, пока Тихон помогал мне надеть куртку. Судя по тому, что рубашка и штаны всё ещё на мне, возникает вопрос, как меня мыли, не раздевая, что ли? Зачем тогда девицу выгнали? Даже разбираться не буду, наверняка всему этому есть вполне логичное объяснение.

— Тихон, тут есть, чем уменьшить боль? — тихо спросил я.

— Ох ты, вот дурья башка, всё с котеночком возился, да про лекарство совсем забыл. — Тихон хлопнул себя по лбу и вытащил из кармана флакон с мутным содержимым. — Вот, ваше сиятельство, выпейте, головушка враз болеть перестанет.

Спорить я не стал, вряд ли Тихон вот прямо сейчас вздумал меня отравить. Выхлебав мутную тошнотворную бурду из флакона, прислушался к ощущениям. Боль прошла вдруг. Только что голова готова была расколоться на сотни мелких частей, и тут на тебе, ничего не болит, и лишь тяжелый тюрбан на голове напоминает о ранении.

— Тихон, что это было? — спросил я, сделав несколько движений головой. Боль не вернулась и это было просто отлично.

— Так ведь стандартная вытяжка от болей разных, — ответил Тихон. — Домик охотничий, а на охоте всякое может случиться. Вот вернёмся домой, я графу всё доложу. Сколько флаконов лекарства истратили, сколько бинтов… Хм… — Он посмотрел на тюрбан, крякнул, и закончил. — Сколько бинтов извели. Чтобы его светлость человека послал и возвернул всё на свои места.

— Хорошая идея, — я постарался запомнить, что надо такие вот флаконы всегда под рукой держать. Записать бы, а то я на память не слишком надеюсь.

Мои размышления прервал плач голодного котенка, и холодный голос Марии.

— Полагаю вы уже передумали, граф, идти на конюшню, чтобы спасти мою кобылу от страданий, а своего пушистика от голода?

— Пять минут роли не сыграют, — спокойно ответил я. Похоже, что в том обезболивающем составе присутствовало что-то успокаивающее. А баронесса, вскинув голову, вышла из комнаты, в которой и так уже неприлично долго засиделась. Проводив её взглядом, я сел на кровать. — Перебинтовывай. Или тащи бриллиант в ста каратов.

— Зачем? — Тихон опешил.

— Что зачем? Бриллиант или нормальная повязка? — я решил уточнить.

— Конечно, бриллиант, — Тихон открыл неприметную дверь, и исчез за ней, чтобы буквально через полминуты выйти, вытирая руки о кусок бинта. — То, что повязку надо бы поменять, и так понятно. А уж как его благородие господин барон хохотал. Аж слёзы из глаз брызгали и нож из рук выпал.

— Бриллиант, чтобы как самый крутой падишах выглядеть, зачем же ещё, — по мере разматывания бинтов, голове становилось легче. — Ай, аккуратнее, чуть полскальпа вместе с волосами не выдрал.

— Так ведь длинные волосы-то, ваше сиятельство, запутаться успели, — оправдывался Тихон, продолжая сворачивать в избытке использованный бинт, тур за туром, метр за метром.

— Да отрежь ты их к хренам собачьим, мешают жутко, — посоветовал я денщику. Тихон в этот момент снял последний тур бинта с головы и осмотрел рану.

— Ну вот, зарубцевалось уже. Не зря орлапера приговорил. Ещё кольца не получил, а уже потихоньку дар начал проявляться. Да исконно наш, Рысевых. Раны вон быстрее заживают. Им только настоечкой и надо немного помочь. Жаль сотрясение, кое у вас в мозгах произошло, так не лечится. Но вот рана уже рубцеваться стала. — Сказал Тихон довольно и принялся вытаскивать из кармана очередной флакон и смачивать его содержимым корпию. — А волосы как можно стричь, да ещё мне…

— Хорошо, не хочешь ты, я сам обрежу. — Собрав волосы в хвост, я взял нож и одним движением отрезал его чуть ли ни у затылка. Голове стало ещё легче. Я же бросил волосы на стол. — Сожги их к такой-то матери.

Я обернулся и посмотрел на застывшего Тихона, который глядел на отрезанные волосы со смесью ужаса и облегчения. Потом тряхнул головой, и подошёл ко мне, быстро и ловко перевязав голову.

— Будем надеяться, ваше сиятельство, что, когда вы всё вспомните, вы меня не четвертуете за то, что я позволил вам причёску попортить. — Он закрыл флакон и сунул обратно в карман. Рану немного жгло, но ощущения были вполне терпимыми.

Словно дождавшись, когда мы закончим, завозился и запищал котёнок.

— Пошли, малыш, попробуем тебя покормить. — Подхватил корзинку и вышел из комнаты.

Тихон шёл за мной на этот раз не оставляя одного и контролируя каждое движение. А ну граф снова решит завалиться? А рядом мягкой соломки не окажется.

Во дворе почти ничего не поменялось. Из-за ворот раздавался рёв, но всё реже и реже. Тихон вроде говорил, что твари долго не живут вне той клоаки, из которой вылезли. Так что, немного потерпеть осталось, чтобы уже ехать туда, где позовут целителя, и он поможет мне вспомнить.

Возле туши суетился барон Соколов. Он весьма ловко снял перья вместе с кожей, не выщипывая. При этом умудрился не повредить ни перышка. Надо же, я тоже не люблю щипать дичь. Особенно боровую. Предпочитаю вот так от перьев тушку избавлять.

— Что он делает? — спросил я тихо Тихона, так, чтобы ни барон, ни стоящая возле него с задумчивым видом Маша ничего не услышали.

— Предложил помочь, — Тихон задумался, также тихо добавив. — Молодость вспомнить, да навыки освежить. Нам-то этот экземпляр без надобности. Трофейные части в галерее славы его сиятельства выставлены. Клыки, правда, я выдрал уже, чтобы в витрину добавить, с табличкой, что именно граф Евгений добыл эту особь. Туда же можно и макр поставить. Клан-то Рысевых, поди, не нищий, последнее продавать не требуется. А так, будет всегда под рукой, в случае чего. Собственно, госпожа баронесса шла к вам, Евгений Фёдорович, чтобы позволение на это спросить, но вон как получилось.

Мы подошли к конюшне, неподалеку от которой расположился гараж. Инструменты, детали машин, колёса — всё это не давало усомниться, что это именно что гараж.

— Тихон, а почему я пошёл искать вдохновение в меланхолии подальше от боевой девицы Марии не на машине? — спросил я, прикрывая дверь гаража и направляясь уже непосредственно к конюшне.

— Дык, его сиятельство, не позволил. Дюже вы поссорились. Он тогда крикнул в сердцах, чтобы вы прекратили его позорить хотя бы перед гостями, иначе хрен вам без масла, а не перстень родовой. Вы тогда словам главы рода не вняли и заявили, что встретите покровительницу нашу, и она вас с дедом-то рассудит. — Тихон остановился и его голос задрожал, когда денщик вспомнил убитую рысь. Но долго скорбеть он не посмел, а встрепенулся и подошел к стойлу. — Ну вот она красавица, — он открыл дверь стойла и посмотрел на меня. — И как будем молочко добывать? Я, конечно, попробовать могу, много доярок на своём веку перещу… видел. Как доить коров, примерно знаю. Кобыла же не сильно от коровы в этом плане отличается?

— Да не сильно, собственно, она от той же доярки в этом плане мало чем отличается, разве что статью, — задумчиво проговорил я, и тут перед глазами резко поплыло, и я вынужден был ухватиться за столб, чтобы на ногах удержаться.

Пожилая женщина, меньше всего похожая на какую-нибудь графиню, пристраивала корову в станок. Заметив его, улыбнулась и поманила к себе.

— Баб Тань, а зачем ты её привязываешь? — звонкий детский голос заставил женщину ещё раз улыбнуться.

— Так с характером она. Того и гляди лягнет, или, паразитка такая, ведро с надоем опрокинет. Зато молочко больно вкусное даёт. Хочешь попробовать подоить? — он сильно закивал, опасаясь, чтобы бабушка не передумала. Она села на низкую скамеечку и поставила его перед собой. — Обхвати сосцы, видел же, как я делаю, вот так, — поверх детских ручонок легли натруженные, сильные руки женщины и в подойник брызнули первые струйки молока…

— Ваше светлость, что с вами? — Тихон с тревогой заглядывал ему в лицо.

— Голова слегка закружилась, всё уже прошло, — я сфокусировал взгляд на Тихоне. Что это только что было? — Давай чистое ведро, попробуем тоже освежить навыки, — пробормотал я, подходя к лошади и поглаживая её по шее, чтобы успокоить.

Молоко мне добыть удалось, и даже накормить котёнка. Наконец-то насытившись, он свернулся клубочком и засопел. Кормить пришлось с пальца. Лакать он ещё не умел, а соски в этом сиротском домике почему-то не оказалось.

— Недосмотр со стороны графа, между прочим, — я поднял палец вверх. — Не всё предусмотрел.

Тихон в ответ только насупился и пошел к воротам.

— Кажись ехать можно, — почему-то шепотом сообщил он. — Все передохли. Изнаночники проклятущие.

— Вы не будете возражать, граф, если мы с Машей составим вам компанию? — ко мне подошёл Соколов, успевший вымыть руки. — До вашего поместья куда ближе, чем даже до границы с землями Свинцова. А день у нас всех был сегодня очень насыщенный.

— Да я-то не против, — на самом деле, мне было плевать и на него, и на его Машу. Снова начала болеть голова и хотелось просто лечь, свернуться клубком, как этот мелкий, и уснуть. А что уж там дед с гостями будет делать, меня не волнует. — С другой стороны, не выгонит же граф Рысев вас на улицу, да ещё на ночь глядя.

Ехать верхом я не мог, да и не было у нас свободных лошадей. Поэтому, дождавшись, когда Тихон запряжёт лошадь в телегу, я завалился в сено, пристроив рядом корзинку. В доме нашлась шапка и большое одеяло, в которое я укутался, чтобы не замёрзнуть. На улице стремительно темнело. Конечно, не так быстро, как в настоящие зимние месяцы, но возможность остаться ночью на улице заставляла поторопиться.

— Может здесь останемся? — спросил я, поглядывая на Тихона. Но ответил мне не денщик, а Соколов.

— Сейчас точно в течение нескольких часов не будет прорывов, но никто не знает, что будет утром. Так что, если у нас есть шанс быстро добраться до более надежного убежища, коим без сомнения является ваша усадьба, граф, то, не будем его упускать. Тем более, что здесь почти нет еды.

Еды и правда не было. И живот подтвердил это особенно громкой руладой. Тот кусок хлеба, которым Тихон хотел накормить котёнка, лежал у него в кармане, дожидаясь своего часа, а не был им найден на кухне. И, если утром будет прорыв, то мы эту вроде бы несъедобную тушу жрать начнём в итоге, чего не хотелось бы. Так что, признав правоту барона, я сделал знак выдвигаться.

Последние километры до графской усадьбы мы ехали уже по темноте. У лошадей не было фар, поэтому скорость передвижения заметно снизилась. Не хватало нам ещё, чтобы кони ноги переломали, оступившись.

Я уже не лежал, развалившись в сене, а сидел, сжимая в руках заряженное и снова поставленное на предохранитель ружьё. Почему Тихон подаёт мне его всегда заряженным, я понять пока не мог. Вроде бы, что сложного в том, чтобы переломить стволы и подать в патронник патроны? Но, нет, ружьё мне подавалось заряженным, словно кремневое, чтобы зарядить которое, нужно целый танец с бубном станцевать.

Глядел я в темноту с таким напряжением, что ещё немного, и глаза на лоб бы полезли. Когда начала возвращаться головная боль, темнота вокруг, внезапно стала серой. Исчезли все краски, и мне удалось разглядеть вдалеке силуэт какого-то животного. Судя по всему, это был волк. Он был почему-то один, хотя, скорее всего, это был разведчик, который пристально смотрел в нашу сторону. Разглядев много вкусного мяса, волк не побежал за нами, а сел, запрокинул голову и завыл, призывая стаю, которая ответила ему протяжным воем вдалеке.

От неожиданности я моргнул, и меня снова стала окружать темнота, скудно подсвеченная то появляющейся, то снова исчезающей в тучах луной. Темнота была насыщенная красками. Я, наверное, только сейчас понял, что даже у черного цвета существует множество совершенно неожиданных оттенков. А вот когда я разглядывал волка, то сам он был светло-серым на темно-сером фоне.

Если честно, то я едва не пальнул в сторону волчары, но вовремя опомнился. Было слишком далеко, чтобы выстрел даже испугал его. Про то, чтобы убить, или хотя бы ранить, речи вообще не шло. В какой-то момент мне показалось, что волк просто привиделся, что был обман зрения, и никакого исчезновения красок на самом деле не было.

Поместье было освещено. Свет лился не только из окон виднеющегося вдалеке в глубине обширного парка дома. Парк пересекало много дорожек, заканчивающихся в самых неожиданных местах беседками. Это кроме довольно широкой подъездной дороги, ведущей от ворот прямиком ко входу в дом. И все эти дороги и дорожки были освещены мощными фонарями, испускающими ровный белый свет.

Мой медальон сверкнул. И ворота открылись. Вот только на въезде нас тормознули дюжие охранники, которые к тому же были не дураками, если судить по цепким взглядам. Нас быстро осмотрели, командир нахмурился, глядя на мою перебинтованную голову и спящего в корзине котёнка, и не стал долго задерживать.

Проехали мы по дорожке прямо до широкого, но не слишком высокого крыльца. К телеге и моим спутникам тут же подбежали мальчишки, чтобы принять лошадей и увести их обихаживать на конюшню. Тихон помог мне вылезти из телеги и практически насильно вырвал из рук ружьё, в которое я вцепился мертвой хваткой, потому что мне постоянно мерещилось, что нас нагоняет стая волков. В итоге пальцы на цевье замёрзли и вдобавок их свело судорогой, так что я с трудом их разжал, когда Тихон решил меня разоружить.

Корзину с рысёнком я забрал из телеги и шагнул к крыльцу, на котором стоял высокий, поджарый старик, одетый в костюм-тройку. На его плечи было наброшено кашемировое пальто. Лицо старика слегка вытянутое, морщин не слишком много, седые волосы довольно коротко и аккуратно пострижены. Зеленовато-желтые глаза смотрели пристально, но я точно видел промелькнувшую в них тревогу.

— Женя, что за детские выходки? — он шагнул ко мне навстречу, не обращая внимание на гостей.

— Вы кто? — невольно вырвалось у меня, и я сделал шаг назад.

Старик нахмурился ещё больше, но тут вперед вылез Тихон.

— Ваше сиятельство, на Евгения Фёдоровича напали, да по голове приласкали, хорошо хоть не до смерти. Прямо на старом тракте. Много их было, истоптано там всё вокруг. — Он замолчал, а потом выпалил. — Рысь тати проклятущие убили. Котёнка видать защищала она. Судя по кровище, подрала как минимум троих.

Тут взгляд старика остановился на корзине с шевелящимся пушистым комочком внутри, а затем метнулся к моему лицу. Я-то уже понял, что это граф и мой предполагаемый дед. Вот только как-то исправлять ситуацию было поздно. Теперь он точно будет уверен, что боги за какие-то грехи его ущербным внуком наградили.

Но старик шагнул ко мне и весьма бережно снял шапку. Я молча наблюдал за ним исподлобья. А он осторожно ощупывал мою повреждённую голову.

— Кто? — я даже не разобрал поначалу в вырвавшемся шипении, что же конкретно он сказал.

— Не знаю. Я позже Евгения Фёдоровича прибыл на место, — покачал головой Тихон. — Только и смог что-то по следам прочитать, а потом не до этого было.

Я же готов был еще раз пробить себе башку, теперь уже самостоятельно. Охотник херов. Даже не заметил, что там полно следов было. Ещё потоптался по ним, попрыгал, идиота кусок. Меня оправдывает только то, что действительно было лихо. Когда блюешь в тридцать три струи, не считая мелких брызг, как-то не до чьих-то следов, которые вокруг твоего тела были натоптаны.

Зато теперь понятно, почему меня не ограбили до трусов, и котенка не забрали, или не убили, Тихон громко моё сиятельство звать начал. Тут не то что бандиты сбежали, я в себя пришёл, хотя не сомневаюсь уже, что как раз почти при смерти валялся.

— Женя, я твой дед, Сергей Ильич Рысев, — он заглянул в корзинку, и присвистнул.

— Не свисти, денег не будет, — машинально произнёс я.

— Что? Почему? — граф удивленно вскинул брови.

— Не знаю, так говорят… — Тут фонарь, под которым мы стояли, мигнул и погас. Всё пространство вновь, как и тогда с волками окуталось в серые цвета.

— Женя… — Граф слегка запрокинул мою голову и заглянул в глаза. Затем отпустил меня и обхватил себя за руку на безымянном пальце которого красовался массивный перстень. А когда отнял руку от своего кольца, то я увидел, что у него на ладони лежит второе, почти точная копия, только темно-красный камень печатки был чистый, хотя у самого графа на камне была изображена рысь. Он протянул мне перстень. — Надень.

Я возражать не стал, и надел кольцо на безымянный палец левой руки, пользуясь подсказкой в виде руки деда. А граф тем временем кивнул Тихону, и денщик потянул меня в дом, оставляя деда с непрошенными гостями, чтобы тот уже определился, что же с ними делать.

Комната, куда меня притащил Тихон мне понравилась. Большая светлая. Дорогая мебель, собственный санузел, мольберт у окна. Так, стоп. Мольберт⁈

Пока Тихон суетился, готовя ванну, я подошёл к мольберту. Набросок был сделан карандашом, но черты всё равно узнаваемые. Маша Соколова на только что начатом портрете улыбалась, наклонив головку с венком из полевых цветов. А не потому ли я сбежал, что девица всё-таки произвела на меня впечатление? Откуда же я её увидел, если Тихон сказал, что к гостям я не спускался? Тут мой взгляд упал на окно. Ну, конечно. Они выходили прямо на крыльцо. Я видел, как она приехала, и мне, похоже, этого хватило.

Вот только почему я сейчас не ощущаю этого трепета, который заставил увидеть в пацанке чуть ли не богиню Весны? Но, я, похоже, и правда учусь в Академии изящных искусств. И вообще, кто мне запретит рисовать понравившийся объект вот так? Я художник, вашу мать, я так вижу!

Взяв в руки карандаш, которым был сделан набросок, я задумчиво поднёс его к холсту. Нет, не могу. Словно не просто забыл, как меня зовут, но и как карандаш в руке держать. А что, если… Прикрыв глаза, я постарался не думать, позволив рукам действовать самим. Тут произошла история противоположная той, когда я орлапера завалил. Тогда я знал, что нужно делать, только руки не слушались, а теперь я понятия не имею, что творю, но руки, как оказалось, помнят.

— Красотища какая, ваше сиятельство, — я вздрогнул, и рука тут же провела слишком жирную линию. Растушевав её пальцем, я посмотрел на то, что получилось. В принципе, довольно прилично. Девушка на портрете была юная, хорошенькая и очень женственная. В общем, мало похожа на воинственную баронессу, но вполне узнаваемая. — Зря его сиятельство Сергей Ильич на вас гневаться изволит. Вот увидит эту красотищу, сразу простит и не будет ворчать про выброшенные на ветер деньги. — Тихон подошел и начал настойчиво подталкивать меня в сторону ванной комнаты. — Пойдёмте, ваше сиятельство. Вымыться вам надо, пока целителя привезут.

Я бросил карандаш, и позволил себя утащить мыться. Только погрузившись в горячую воду, я понял, насколько устал и замёрз. Ноги гудели, и я всё никак не мог понять, как я очутился так далеко от дома, да ещё и пешком. Голова кружилась, а глаза так и норовили закрыться.

— Тихон, как я так быстро убежал от тебя, что ты на телеге не мог догнать? — тихо спросил я, пока денщик осторожно намыливал мне спину. Было немного больно. — У меня там что, синяк? Вроде почки не отбитые, мочусь нормально, без крови.

— Синяк, — вздохнул Тихон. — Вот здесь прямо промеж лопаток. А то, что догнать не мог, так не пешком вы из дома рванули, а с оказией. Почту как раз графскую привезли на почтовой карете, вот с почтарями до развилки и доехали, а там пешком до заповедных мест, где покровительницы наши появляются. Пока хватились, пока охрану на воротах расспросили. У них же не было наказа не выпускать наследника, как и докладывать о его отлучках. Седлать коня было некогда, на машине не угонишься, да и не проедет она много где. А во дворе телега стояла, молочко свеженькое из деревеньки привезли. Ну я в неё запрыгнул и рванул за вами. Лошадка вроде справная, не должна была утомиться. Его сиятельство, похоже, выкупил и телегу, и лошадку, потому как мужика того я здесь не вижу. Голову наклоните вперед, ваше сиятельство. — Мне на шею полилась теплая вода и я закрыл глаза, едва не мурлыча от удовольствия.

Целитель заявился, когда я свежевымытый, свежевыбритый и в свежей одежде сидел на кровати и изучал в зеркале свою физиономию. Зеркало было на длинной ручке в серебряной оправе с завитушками и мелкими макрами по ободку. Макры выполняли роль подсветки, наверняка, чтобы женщинам было ловчее брови выщипывать. В целом же зеркало отличалось красотой, в отличие от лица, в нём отраженного.

Волосы какого-то неопределенного цвета, пестрые — самое лучшее определение. Глаза почти как у деда зелено-желтые, только желтизны поменьше. Рот крупноват, нос с горбинкой. Красавец, просто глаз не отвести. И самое главное, я совершенно не узнавал этого лица. Вот никаких вспышек озарения при виде физиономии в зеркале не появилось. От этого меня охватило раздражение. Бросив зеркало на прикроватную тумбочку, я подумал, что найду тех ублюдков, которые рысь убили и меня лишили возможности самого себя в зеркале узнавать. Найду и на ленты распущу. И буду делать это долго и с непередаваемым удовольствием.

Скрипнула дверь, и в комнату вбежал невысокий энергичный человек. Полноватый с красными от мороза щеками.

— Доброго вечера, ваша светлость, вы меня помните? — сразу же спросил он, ставя на стол, стоящий недалеко от мольберта объемный саквояж.

— Нет, а должен? — хмуро спросил я.

— Так, интеллект не нарушен, очень хорошо, просто отлично, — проговорил целитель, если это, конечно, он был. — И, нет, ваша светлость, вы меня помнить не должны, потому что мы видимся с вами сегодня впервые. Но радует, что вы не пытались меня «вспомнить». Кстати, Аристарх Григорьевич Лебедев, целитель первого класса к вашим услугам, — он поклонился, после чего нырнул в свой саквояж.

— Аристарх Григорьевич, в своё оправдание, за то, что разрушил ваши надежды на более интересный случай, я даже парня в зеркале не помню, и, разумеется, не буду даже пытаться вспоминать кого-то ещё. — Я откинулся на подушку. — Вы можете меня осмотреть побыстрее. Я очень хочу спать и у меня болит голова.

— Конечно-конечно, я не буду вас долго мучить, — закивал как болванчик Аристарх и принялся меня осматривать. При этом рану на голове он осмотрел в последнюю очередь.

— Ну что, что вы можете мне сказать? — в комнату без стука вошёл дед.

— Потрясающая регенерация, — прошептал целитель, который уже полчаса осматривал мою голову. — Вы только посмотрите, рана выглядит так, словно прошло уже не менее двух недель с тех пор, как её нанесли.

— Что с моим внуком, Аристарх Григорьевич? — с нажимом повторил граф.

— Кроме того, что у него глубокая амнезия? Да практически ничего. — И целитель принялся собирать инструменты в саквояж. — Рана на голове была глубокая, даже кость черепа задета. Если бы не молодость, вовремя проснувшиеся способности и просто сказочная регенерация, этот удар стал бы смертелен. А так… Именно сейчас сидит в постели и зевает абсолютно здоровая половозрелая особь мужского пола восемнадцати лет отроду. Если бы не амнезия графа, я бы вам попенял, ваша сиятельство, на то, что вы меня за зря притащили.

— Память Евгения вернётся? — от пристального взгляда графа целителю стало явно не по себе. Он заметно нервничал, и я не мог его в этом винить, взгляд у деда был очень тяжёлым.

— Этого никто не сможет сказать и что-то гарантировать. Случаи, когда и вовсе не возвращались воспоминания очень хорошо известны. Так же как и те, в которых всё возвращалось, как вспышка, как удар молнии. К сожалению, никаких лекарств для излечения прописать не могу, так как нет таких лекарств. Будем надеяться, что нахождение молодого графа в знакомой обстановке отчего дома поможет выздоровлению. — И Аристарх захлопнул свой чемоданчик. — Голова будет болеть ещё с неделю. Такие удары всё-таки не случаются без последствий. Достаточно принимать стандартное обезболивающее. А я поспешу отклоняться, мне ещё вернуться в город нужно.

— Вы останетесь здесь, Аристарх Григорьевич. Незачем посреди ночи ездить туда-сюда. Сейчас частенько прорывы случаются, так что я настаиваю, — с нажимом произнёс граф.

— Вы мне просто руки выкручиваете, ваше сиятельство, — целитель сжал губы.

— Ну, да, и что? — Дед даже удивился. Правильно, не в темницу же он целителя Лебедева хочет кинуть, а всего лишь переночевать оставить во вполне уютной комнате. — Идите, Аристарх Григорьевич, идите, вам вашу комнату покажут.

Когда пыхтящий от возмущения целитель вышел из комнаты, я успел заметить, как его под руки принял стоящий под дверью слуга. Дверь закрылась и я перевёл взгляд на деда.

— Покажи перстень, — тихо попросил он.

Я вытянул руку и мы оба уставились на камень. Я вздрогнул, увидев, что тёмная пластина уже не пустая.

— Красиво, — одобрительно кивнув, продолжил рассматривать оскаленную морду рыси.

— Ну, хвала богам, с тотемом определился. Рысь взяла над тобой покровительство, как и над всеми Рысевыми. Правда, художников среди нас ещё не встречалось, всё больше вояк, да авантюристов, — хмыкнул дед и пожал мне руку. Отторжения это прикосновение не вызвало, и я потихоньку перевёл дух. — Мне тут барон Соколов поведал, что ты двумя выстрелами орлапера снял, когда тот на тебя уже падал.

— Да, было дело, — я смотрел на него, пытаясь понять, почему эта новость вызывает подобный ажиотаж. — А что в этом такого?

— Да ничего особенного, если не учитывать тот факт, что ты стрелял в последний раз, когда тебе двенадцать лет было. А так, всё нормально, правда, маловероятно. Кто тебе ружьё заряжал?

— Тихон протянул уже заряженное, — ответил я не понимая в чём проблема зарядить ружьё. Взял патроны и вперёд.

— А, ну тогда другое дело. Я не могу не верить барону, но небольшое сомнение всё же меня гложет. — Он задумчиво смотрел на мой перстень. Потом провёл над ним рукой. — Ещё прадед твой придумал, как просто можно доступный уровень ограниченный перстнем посмотреть, — объяснил он, заметив мой недоуменный взгляд. — Ого, щедро тебя покровительница одарила, — мы вместе смотрели, как сформировавшаяся из уплотненного воздуха семёрка медленно истаивает. Для меня это вообще ничего не значит, а вот граф заметно разволновался.

— И что это значит? — спросил я.

— Это значит, что в перспективе ты можешь стать очень неслабым магом. Вот только объясни мне, каким образом ты им станешь, рисуя картинки и шляясь по борделям нулевого уровня изнанки? — он обхватил голову руками. — Как ты сумеешь развить дар, если сможешь встретить того же паршивого орлапера только дома при прорыве и абсолютно случайно. Ты же сам видишь, тварь около второго уровня, а макр из неё и дар пробудил и уже рысинная регенерация проявилась. Да и кошачье зрение начало проявляться.

Я только плечами пожал. Откуда я знаю, как буду эту самую семëрку получать? Для меня всё, что он говорит, не имеет смысла. Я представить себе не могу, как вынутый из сердца твари кристалл повлиял на какой-то дар. Правда, были странные эпизоды со зрением, но, это я просто устал. А волк мне почудился. Не хочу ни о чём сейчас думать. Мне бы поспать, а то уже голова не просто болит, она конкретно не варит.

— Котенка надо покормить, и, не знаю, на улицу вынести, чтобы не напакостил прямо на ковёр, — я потер виски и зевнул.

Граф заметил моё состояние и поднялся.

— Ладно, отдыхай, Женя. Завтра будем решать, что со всем этим делать. Особенно с тем, чтобы найти ублюдков, которые на тебя напали. С утра жандармы прибудут, пораспрашивают. Но и сами мы, естественно, сидеть и ждать результатов не будем. Я уже послал людей: тела тварей от охотничьего домика убрать, запасы пополнить, да следы почитать. А насчет котёнка не беспокойся, все мы сделаем, как надо. Поди, не первый раз рысь выращиваем.

Он ушёл, прихватив с собой корзину с котёнком, а я практически сразу провалился в беспокойный сон с суматошными сновидениями.

Утро встретило меня головной болью. Голова раскалывалась на множество мелких частей, каждая из которых хотела отдалиться от соседок. Словно в затылок кто-то запихнул бомбу с таймером, которая и рванула сегодня утром. Дежуривший возле комнаты Тихон, услышав мой скулёж, который я безуспешно пытался заглушить, спрятав голову под подушку, тут же разбудил графа, а тот поднял целителя, благодаря при этом рысь-покровительницу за то, что надоумила его оставить Аристарха Григорьевича в «гостях». Приволок он заспанного целителя чуть ли не за шкирку, причём тащил собственноручно.

— Тэк-с, что тут у нас? — Лебедев размотал бинты и принялся осматривать то место, где когда-то была рана на затылке. — Воспалительных процессов нет, рубец уже полностью сформировался. Голова болит, вероятно, из-за сотрясения мозга. Что, косвенно подтверждает его наличие, — он тонко улыбнулся и принялся осматривать меня дальше. — Я слышал про бой с тварями изнанки. Вместо того, чтобы лежать и приходить в себя, молодой граф был вынужден защищать свою жизнь и жизни доверившихся ему людей. Неудивительно, что голова решила показать, что не нужно было так делать, — он протянул мне флакон с уже знакомым средством. — Выпейте, я оставлю вам запас — вот здесь на прикроватной тумбочке, раз уж никто из ваших близких не позаботился о вашем комфорте.

— Спасибо за заботу, — процедил дед. — Мне только интересно, почему вы не предупредили, что может возникнуть подобная потребность? Что флакон с обезболивающим средством может понадобиться внезапно, и он всегда должен быть под рукой? Мы, слава рыси, не нуждаемся, и запасов подобных средств у нас вполне хватает, чтобы Евгений не мучился.

— Я сказал, что могут возникнуть боли и что их можно будет убрать универсальным обезболивающим. — Огрызнулся целитель. — Евгений Фёдорович, на данный момент, совершенно здоров физически. Немного астеничен, но это потому что у молодого графа мало физических нагрузок. А голова скоро перестанет болеть. Насчет памяти — не знаю. Может так получиться, что и вовсе не вернётся. И это всё я говорил ночью! — Аристарх поднял палец вверх. — То, что вы, подобно многим знатным персонам, пропустили мои рекомендации мимо ушей, не моё дело. На мой взгляд, жизни молодого графа угрозы нет! Перевязки можно не делать и бинты совсем убрать, пускай рана так дальше заживает.

— Какие вы сейчас дадите рекомендации, — дед продолжал его сверлить немигающим взглядом.

— Я их только что вам сообщил. Теперь я могу ехать? — раздраженно спросил целитель, со стуком выставляя на прикроватную тумбочку флаконы.

— Теперь можете, но, Аристарх Григорьевич, если что-то с Евгением случится, и понадобится такая же срочная консультация, то, не обессудь, тебя снова доставят в мой дом. Если понадобится, то силой выволокут из салона или из борделя, или ещё откуда. Мне без разницы, где ты свой досуг проводишь. Моим людям тоже плевать, откуда тебя доставать. — Пригрозил граф на прощанье.

— Вы просто невыносимы, Сергей Ильич. Хуже, только ваш сосед Свинцов. — Аристарх захлопнул саквояж и, гордо вскинув голову, удалился, с трудом удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

Дед долго смотрел ему вслед, затем покачал головой и повернулся ко мне.

— Полагаю, завтракать ты будешь в своей комнате? — в ответ я согласно кивнул, голова откликнулась очередной волной боли. — Я сообщу нашим гостям о твоём плохом самочувствии.

— Хорошо, — голос звучал глухо. Зато голова не болела. Вот только её наполнила ужасающая пустота. Которая вскоре грозила перейти в непрекращающийся гул.

Видя мой абсолютно пустой и бессмысленный взгляд, не выражающий в этот момент ничего, граф поднялся из кресла, в котором сидел, пока целитель меня осматривал.

— Женя, этот обидчивый болван забыл предупредить, что обезболивающее можно пить без опасения передозировки до четырёх раз в день. Если боль будет не слишком сильна, то старайся терпеть, — он бросил быстрый взгляд в сторону мольберта и вздохнул. — Постарайся, по крайней мере. И ещё, ближе к обеду прибудут жандармы. Ты их здесь примешь, или спустишься в гостиную?

— В гостиную. — Я долго не думал. Нечего этим дуболомам в моей спальне делать, и так уже не комната, а проходной двор.

— Я так и подумал. Ну, а потом мы пойдем на стрельбище. Если твоя голова тебе позволит. Я хочу увидеть собственными глазами, что мой внук действительно знает, как нужно из ружья стрелять. — Он подошел поближе и положил сухую, но всё ещё крепкую ладонь мне на лоб. Температуру, наверное, пытается определить таким вот нехитрым способом. — Кто тебе волосы остриг? — спросил он, метнув взгляд на дверь, словно думая, стоит догонять целителя, чтобы волшебный втык ему выписать, или не стоит?

— Я сам остриг, — признался я, глядя на его аккуратную стрижку. — Они мне мешали, постоянно из ленты выбивались и так и норовили в рану залезть.

— Ну и хорошо, — дед скупо улыбнулся. — Тебе так лучше. А заживет рана окончательно, цирюльника позовём, чтобы нормальную прическу придумал, да изобразил. — И он вышел из комнаты. Наверняка пошёл завтракать в компании барона Соколова и девицы Марии.

Встретиться с жандармами дед меня просил. Если не хочешь ни какие вопросы отвечать, то и не надо, сошлись на сильную головную боль, амнезию, которые подтвердит доктор. А у семьи полно адвокатов и жандармы ещё сами должны останутся, если сильно быковать начнут. А вот пожелание выйти пострелять больше на приказ было похоже: плевать на твою голову, не помираешь и хорошо, наглотаешься зелья — вон тебе его сколько оставили, и вперед. Твой дед желает видеть, что его никто не обманывает, и внук-художник действительно знает из какой части ружья вылетает пуля. И выстрелит в цель, а не в себя, в случае чего.

— Ваша сиятельство, Евгений Фёдорович, вы бы уже покушали чего. Шутка ли вторые сутки не жрамши, — Тихон жалобно посмотрел на меня. Живот ему в ответ заурчал, напомнив мне, что я вчера так и не поел, уснув, как только меня оставили одного.

— Сюда тащи, в столовую я точно не пойду, еще завалюсь по дороге, да прямо под ноги Марии Соколовой к большой радости этой девицы.

Я покосился на мольберт, на котором все еще был расположен холст с портретом. Не понимаю, что меня в ней так зацепило? Что бы это не было, оно быстро прошло. Исчезло, вместе с памятью, будь она неладна. Да и память как-то у меня странно отшибло. Что такое мольберт — я прекрасно помню. Что такое ружье и подавно. А вот как его заряжать — нет. В голову постоянно какие-то бредовые мысли лезут. Про патрон, который обязательно должен в патронник подаваться. И всё на этом. В чём там трудность-то?

Пока ждал Тихона с завтраком, решил обследовать комнату. Может быть, знакомые вещи подтолкнут память, и я уже начну вспоминать?

Надеялся я похоже зря. Абсолютно все вещи до единой не вызывали во мне никаких эмоций. Словно среди них и не было ни одной знакомой. Зато я нашел большое зеркало. Ещё одна неприметная дверь вела в обширную гардеробную. Я разглядывал себя, невольно морщась. То, что целитель назвал «слегка астеничным» телосложением, на самом деле не впечатляло. Худой, местами нескладный парень. Уже немного сутулый. К счастью в гардеробе имелась широкая белая рубашка, которая, если заправить её в штаны, частично скрывала эту кому-то интересную астеничность. Художник, чтоб тебя. Почему не скульптор-то?

Вот там парни накаченные и силой не обделены. А ты попробуй куски мрамора поворочай. Я как-то помогал эти каменюки разгружать, наш взвод привезли в помощь на разгрузку в одну мастерскую. А всё потому, что у взводного сын в этой мастерской скульптурой занимался. У меня чуть пупок не развязался, а ведь слабым я себя никого не считал…

Я оборвал мельтешащие мысли и уставился на себя в зеркале. Какой взвод, о чём я вообще думаю? Я граф, меня не могли заставлять таскать камни для какой-то мастерской. Или могли? Выскочив из гардеробной, я сел на кровать и обхватил руками голову. Если совсем недавно в ней не было ни одной мысли, прямо вселенская пустота, то сейчас мыслей было слишком много. Самое отвратительное заключалось в том, что эти мысли противоречили тому, что я уже о себе знал и видел вокруг.

Чтобы от них избавиться я открыл тумбочку и принялся перебирать содержимое. Пара чистых блокнотов, один заполненный рисунками и куча карандашей.

Тихон, похоже, уехал за завтраком вместе с Аристархом в неведомый город. Или же на кухне кончилась вся готовая еда, и он решил её быстренько приготовить. Но в этом случае, получается, что гости дорогие сожрали всё приготовленное. О чем, в таком случае, повар думал? Или привык, что Евгений Фёдорович нектар у муз выклянчивает и тем сыт? В рыло пойти ему дать, что ли. Вчера мне ужина не хватило, сегодня завтрака. Какой-то заговор против графского внука в доме организовался.

Желудок выдал очередную руладу, и я принялся листать блокнот с рисунками, чтобы попытаться насытиться пищей духовной. Пока Тихон, видимо, с боем вырывает последнюю плюшку из загребущих рук стряпухи, надо было себя чем-то занять.

В основном это были портреты разных девушек. Парочка из них была обнажена — они были нарисованы по пояс, и их платья словно случайно сползли с плеч, обнажив грудь. А ничего так. Я, оказывается, не был чужд прекрасного во всех его проявлениях. Вот эту я знаю, это молодая горничная, которую я видел вчера, когда меня Тихон сюда в комнату практически на себе тащил. То-то она так на меня смотрела. Наверняка ещё попозировать хочет. Так я не против, только голова заживёт, а то весь процесс, хм, позирования может испортить. Думаю, вот здесь на кровати она будет прекрасно смотреться. Подняв карандаш я посмотрел поверх него. Карандаш словно разделил попавший на него солнечный лучик надвое, и я действительно словно увидел перспективу. Да, определенно, здесь она будет смотреться просто волшебно. Полностью обнаженная, ух-х.

Пролистав весь блокнот, и не найдя в нём ничего, кроме многочисленных портретов не менее многочисленных девиц, я бросил его в ящик, достал чистый блокнот, пару карандашей, небольшой ножик для заточки, лежащий тут же, и откинулся на подушки. Так, как же это делается? Взяв в руки карандаш, я поднёс его к бумаге, и сделал первый штрих. Дальше рука словно сама заскользила по листу, я лишь прикидывал в уме то, что хочу изобразить, не пытаясь как-то влиять на процесс. Постепенно меня увлекло. Я снова впал в некое подобие транса…

— Простите, граф, но мы не могли уехать, не попрощавшись, — приятный баритон выдернул меня из транса. Я даже карандаш уронил, и, чертыхнувшись, поднял взгляд на суетившегося возле стола Тихона, и стоящих возле дверей барона Соколова и Марию. — Господин граф сказал, что вы плохо себя чувствуете.

— Да, неважно, — я рефлекторно прикоснулся к ноющему затылку и посмотрел на свой рисунок. Нарисовал я патрон, как он мне виделся и представлялся. Захлопнув блокнот, я перевёл взгляд на гостей. — А вы что же уже уезжаете?

— Нам пора, — кивнул барон. — Ваши следопыты принесли новость, что пару часов назад произошёл прорыв с третьего уровня изнанки. Теперь-то всё уже успокоилось, и мы вполне можем успеть доехать до барона Свинцова без особых приключений. Что-то в этом году частенько прорывы случаются.

— Так год на год не приходится, ваше благородие, — ответил от стола Тихон. — Два года почитай и не было ничего, а тут один за одним. Ну это ничего, как лето придёт, так и закончится всё. Весна — вот время прорывов. Главное, господина графа без происшествий в Академию доставить с каникул.

Так, ещё одна небольшая, но очень важная новость: я дома не потому, что сбежал, надышавшись красок, и не потому что меня выгнали за неуспеваемость, а потому что у нас каникулы, судя по всему не слишком продолжительные, и скоро нужно будет к моим художествам возвращаться.

Я быстро взглянул на Машу, которая поджала губы, как только услышала про мою Академию. Эх, Маша, ты ещё настоящее искусство не видела, как то, что в одном блокнотике хранится. А я бы тебе показал его, чего уж там. На практике. Потому как, красивая ты всё-таки девка. Я вон до того, как мне память отшибло, сумел уловить эту невинную красоту.

— Тогда, не смею вас задерживать, — я наклонил голову, обозначая этакий полупоклон.

Задницу, правда, от постели не оторвал. Вот ещё, я весь больной и ушибленный, на голову. А это многое прощает. Я даже могу валяться на койке перед девицей, которая не понимает, зачем её дядя сюда вообще притащил. Благодарить она точно не умеет, да и не видит причин меня за что-то благодарить. Поэтому, пока её дядя прощался за них обоих, её взгляд скользил по комнате. На меня Маша старалась не смотреть. Вот её взгляд остановился на мольберте, и я чертыхнулся про себя. Только того, чтобы она увидела свой портрет мне и не хватало. Вот что помешало рисовать его в блокноте, как всех остальных девиц? К сожалению, я не помню, что заставило меня схватиться за карандаш и начать творить. Так же, как и не было у меня ответа на вопрос о том, какая нелегкая понесла меня почти в тайгу одного, без оружия и даже без шапки.

Мария тем временем нахмурилась и сделал шаг к мольберту, чтобы рассмотреть портрет поближе. Да, ладно, пускай смотрит. Не уродиной же я её там изобразил. Вот это было бы неприятно. Это был бы конфуз во всех отношениях.

— Что это, граф? — тихо спросила девушка, когда её дядя уже собирался покинуть комнату.

— Портрет, — я слегка наклонил голову набок, внимательно отслеживая её реакции. Наверное, так кот смотрит из засады на мечущуюся мышь, делая вид, что она его не интересует. Ну, или рысь, распластавшись на ветке.

— Это мой портрет, — всё так же тихо проговорила Мария.

— Да, похоже на то, — я несколько раз посмотрел на портрет, потом на Машу, словно сравнивая.

— Это… это… — не договорив, она развернулась и выскочила из комнаты. Не понял, ей что не понравилось, что ли? Нормальный же портрет.

— Юные девицы такие эмоциональные создания, — криво улыбнулся барон. — Извините Машу, она не специально. — Он коротко поклонился и вымелся из комнаты, а я смог, наконец-то, пожрать. Да, именно пожрать, потому что просто есть я уже не хотел.

На завтрак мне полагалась каша, холодное мясо кролика, хлеб, масло и чай. Кофе не было, свежей выпечки тоже. Ну, я так и думал, что всё слопали до меня. А я так долго ждал, так Тихон, скорее всего, кашу сварить заставил повара, или кто у нас едой занимается.

— Там в малой гостиной жандармы из городской управы ждут, ваша сиятельство, — сообщил Тихон, когда заметил, что я уже наелся. — Да следопыты вернулись, много чего интересного нашли. Вам бы их тоже послушать не помешает.

— Послушаю, — я кивнул, раздумывая, как идти на допрос. — Как только от представителей власти отделаюсь, так сразу же позовешь их в ту же малую гостиную, чтобы мне по всему дому не бегать, комнату свободную не искать. Хотя, нет, — я вовремя вспомнил наказ деда. — Потом я пойду демонстрировать, как именно застрелил ту зверушку летающую и клыкастую. А вот потом поговорим со следопытами в той же самой малой гостиной. — Я снова подумал и решительно произнёс. — Вот что, забинтуй мне голову.

— Зачем? — немного опешил Тихон. — Зажила же почти рана.

— А у нас что, с бинтами напряжёнка? — я нахмурился. — Или тебе сложно пару туров на голове изобразить.

— Мне не трудно, я не понимаю, зачем это нужно, — пробурчал Тихон, но взял в руки бинт, который ещё от вчерашнего бинтования остался.

— Затем, чтобы жандармы видели, насколько сильно я ранен, — терпеливо ответил я денщику, который в это время наматывал мне бинт на голову. — Как мужественно я терплю боль, чтобы поговорить с ними, и как им нужно постараться найти нападающих, пока я не преставился. — Я послушно наклонил голову, когда Тихон попросил это сделать.

— Придумаете тоже, ваше сиятельство. — Тихон хмыкнул. — В управе у нас суровые ребята работают, не сможете вы их повязками разжалобить.

— Ну, это мы посмотри. Кстати, а где у нас управа находится?

— В городе, где же еще? — Тихон удивленно глянул на меня.

— А, может быть, ты мне скажешь, как город называется? — и я весьма демонстративно постучал себя кончиком пальца по лбу.

— Так ведь Ямск с утра был, — Тихон заправил кончик бинта, и подошёл к столу, чтобы собрать посуду.

— Ямск, угу, — я задумался. Название города мне ни о чём не говорило. — А далеко он от нашей усадьбы?

— Десять километров, — ответил Тихон.

— Да, брось ты посуду, потом соберешь, — я встал, потрогал руками повязку. Пойдёт. — Лучше проводи меня в малую гостиную, а то я не в курсе, где именно она у нас расположена. Надо уже поговорить с суровыми жандармами, а то с них станется меня самого виноватым назначить. — И я вышел в коридор, пропуская перед собой Тихона, потому что правда не знал, куда надо идти.

Малая гостиная располагалась на первом этаже. Это была довольно уютная комната, с минимумом мебели. Пастельные тона, воздушные шторы, изящная лепнина создавали приватный уют, который был далек от официальных переговоров с представителями местной власти.

Стоило пройти в кабинет, но я решил: «слишком много чести для жандармов, обойдутся!»

Вот беседовать с девушкой о чем-нибудь романтичном, а то и фривольном — вот для этого комната подходила просто отлично.

Жандармов было двое. Они казались здесь совершенно чужеродными элементами, в своей черной форме, и с постными лицами. Им здесь явно не нравилось: не нравилась усадьба, комната, а я так вообще с первого взгляда вызвал отвращение. Но они крепились, потому что долг превыше всего. А вот оружия я ни у одного из них не заметил. Хотя, это могут быть следователи, а они вроде бы постоянно с собой стволы не таскают.

Осторожно пройдя по комнате, я сел в кресло с высокой спинкой, и посмотрел на жандармов, которые садиться, похоже, даже не собирались.

— Присаживайтесь, господа, — умирающим голосом произнёс я, указывая на стулья, стоящие напротив моего кресла. — Не стойте, в ногах правды нет.

— Спасибо, выше сиятельство, но мы постоим. — Тут же ответил один из них. Он был повыше напарника с более умным лицом.

— Я настаиваю, — произнёс я с нажимом. Вот ещё, позволю я вам возвышаться надо мной, даря прекрасный эффект психологического давления. Это только идиоты могут думать, что, заставляя человека стоять над собой, они его таким образом унижают. Ничего подобного — это же основной закон тайги: кто выше, тот и прав.

Жандармы переглянулись, но не двинулись с места, а тот, что пониже, решил попробовать отстоять свою точку зрения. Пока что они отстаивали своё право на меня давить довольно вежливо. Посмотрим, что будет дальше.

— Мы не думаем, что наша беседа займёт много времени, поэтому…

— Поэтому вы сейчас сядете и представитесь, или беседа не состоится, — твердо сказал я, оборвав его на полуслове. — На меня напали и нанесли серьезное ранение. Да чуть череп не пробили. Хотя старались, не спорю. Все целители разводят руками, не понимая, как я остался жив. Вот, Лебедев Аристарх Григорьевич не даст соврать. Целитель первого класса, как никак. Уж в разных болячках разбирается получше нас с вами. Видели, какой он раздраженный выходил из дома? Это потому, что его сиятельство граф не дал ему остаться подле меня. Попенял мягко по-отечески, что для меня господин целитель сделал всё, что мог, а в Ямске много других страждущих, кои могут кони двинуть, если доблестный Аристарх Григорьевич их не спасёт. Да и выпроводил вон. Но все рекомендации клятвенно обещал выполнять, и чуть что послать за ним карету.

— Ваше сиятельство…

— Сядьте, — ещё раз повторил я, чуть приподнимаясь в своём кресле. Зелье или настой, я так и не разобрался, что налито во флаконы, всё ещё действовало, и я мог позволить себе даже чуть-чуть повысить голос. Совсем немного, так, чтобы не опасаться за новый приступ боли.

На этот раз они сели, потому до поняли, это может продлиться очень долго, а кормить обедом их никто в графском доме не собирается. Вот ещё, тут наследнику еды периодически не остается. И это заставляет задуматься, а так ли хорошо наше благосостояние, как все говорят, начиная с Тихона, и заканчивая дедом.

— Антон Петрович Шубин, — представился тот жандарм, что был повыше, с кислой миной на лице.

— Артемий Павлович Устин, — назвал своё имя второй. — Теперь, ваше сиятельство, мы можем уже, наконец, побеседовать? — спросил он ядовито всем своим видом показывая, как сильно его задрали мажоры, детки богатых и знатных семей, перед которыми приходится изгаляться, вместе того, чтобы притащить в управу и допрашивать, лампой рожу периодически подсвечивая.

— Конечно, Артемий Павлович, теперь мы можем побеседовать, — я улыбнулся самой кроткой улыбкой, на которую был способен. Давняя неприязнь между нашими ведомствами никуда не делась, и я теперь отрывался как мо… Мысль, пронзившая голову, была настолько неожиданной, что я прервал её, выпрямившись в кресле и глядя перед собой невидящим взглядом. Откуда она пришла? Почему я именно так подумал? Что, вашу мать, со мной происходит⁈

— Ваше сиятельство, что с вами? — как сквозь вату донесся чей-то голос. Ах, да, это голос Устина Арсения Павловича.

Так, надо собраться. Я уже почти забыл, что художник, и всякая чушь просто обязана лезть в голову. Это называется вдохновение, а тараканы в башке музами. Прими, Женёк, всё это за аксиому и прекращай нервировать суровых жандармов. А то они вон как побледнели. Наверняка представили бедняги ту гору бумаг, которую придётся исписать, оправдываясь и доказывая, что ничего графскому внуку не сделали, пальцем не тронули и даже ещё ни одного вопроса не задали, когда он конкретно поплыл, подчиняясь своим музам.

— Всё нормально, господин Устин, голова резко заболела, — я потёр виски и коснулся затылка, который действительно начал слегка пульсировать, когда эти странные мысли в голову полезли. — Аристарх Григорьевич предупреждал, что такое может случаться, и посоветовал поберечься, хотя бы временно. Давайте уже начнём.

— Вчера вы прогуливались по вашим охотничьим угодьям, и на вас напали неизвестные, — начал Шубин, сверяясь с написанным в блокноте. Он запнулся на слове «прогуливались», но быстро выправился и вопросительно посмотрел на меня.

— Вероятно, так оно и было, — ответил я неопределенно.

— Вы видели, кто на вас напал?

— Я не помню, — я опять кротко улыбнулся.

— Сколько их было, они убили рысь — тотем вашего рода перед тем, как на вас напали, или вы пытались их остановить, поэтому вас начали бить? — я выслушал все эти вопросы, которые они начали задавать по очереди и ответил сразу на все скопом.

— Я не помню. — Они замолчали, злобно глядя на меня. Внезапно мне расхотелось над ними прикалываться. Всё-таки парни не виноваты, что работа у них в большинстве своём скотская. — Слушайте, я, правда, не помню. — Сказал я совершенно нормальным голосом. — Меня по затылку огрели, я действительно только чудом выжил. Но у меня амнезия. Я своего имени не помнил, когда очнулся. Да и сейчас просто убедил себя, что меня зовут Евгений Фёдорович Рысев, но не вспомнил. Так что, я ничего не смогу вам сказать по поводу нападения. Только то, что блевать — это больно, а снег в тех местах невкусный.

— Почему, ваше сиятельство, вы не сказали нам об этом сразу? — Устин даже не злился. Он захлопнул блокнот и посмотрел на меня немного брезгливо.

— Не знаю, правда, не могу сказать. — Я поднялся из кресла. — Наверное, мне не понравилось ваше настойчивое желание попробовать на меня давить. Так что, парни, без обид, — я поднял руки ладонями вверх.

— Ну что же, ваше сиятельство, это нам урок на будущее, — Шубин ухмыльнулся, но не зло. Да и вообще, оба смотрели сейчас без презрения. Просто как на избалованного мальчишку, но не как на вошь, которая каким-то образом сюда заползла. — Разрешите откланяться, ваше сиятельство.

— Разрешаю, — я тоже усмехнулся. — У меня к вам просьба. Вы могли бы мне передать с оказией сведенья, если что-нибудь сумеете выяснить? Может быть, это подтолкнёт воспоминания и заставит память вернуться?

— Ну, почему бы и нет. Всё-таки это дело наполовину частное и оплачивается его сиятельством вашим дедом, — вздохнул Устин. — Всё равно мы будем для него отчёт готовить.

Так, ещё одна зарубка на память, которая, тварь такая, совсем не хочет мне помогать. Частные лица вполне могут заплатить управе, чтобы та работала в частном порядке для проведения расследований, которые не закреплены в Уголовном Кодексе. Или здесь не Уголовный Кодекс и это мои… хм, музы мне названия подкидывают? Да неважно, какой-то свод законов всё равно должен присутствовать. И, да, я сомневаюсь, что все подряд могут прийти к детективам и заявить, что хотят заказать расследование, но вот граф вполне может себе это позволить.

Пока я пытался систематизировать новые знания, которые на меня сыпались как из рога изобилия, и которые я, по идее, должен был знать, жандармы ушли, оставив меня в одиночестве.

— Женя, ты как себя чувствуешь? — я вздрогнул.

Надо же, так сильно погрузился в свои мысли, что даже не понял, как в гостиную вошёл граф. Как и вечером, когда он встречал нас на крыльце, одет дед был в деловой костюм-тройку. В гостиной было тепло и мне почему-то показалось, что в костюме ему было не слишком комфортно. Наверное, впервые я порадовался тому, что являюсь художником, и могу носить, что хочу. Скорее всего, на официальные мероприятия мне предстоит одеваться как предписывает дресс код, и то возможны послабления.

— Женя, ты меня слышишь? — дед подошёл ближе.

— Да, я тебя слышу, — я сфокусировался на его лице. — Нормально я себя чувствую, обезболивающее больше не пил, если ты об этом.

— Это хорошо, — кивнул граф. — Это очень хорошо.

— Я не понял одного момента. Зачем я встречался с жандармами? Всё равно ничем не могу им помочь. — Спросил я, пристально глядя на деда.

— Чтобы они на тебя посмотрели. — Граф задумался. — Если дойдёт до описаний, чтобы не тратили время, разыскивая высокого худого юношу с желто-зелёными глазами. Который в итоге оказался жертвой. Как же плохо то, что с твоей памятью случилось. Вот кто-кто, а ты вполне мог бы нарисовать нападавших, даже, если сам не знаешь их имён.

— Надо же, неужели ты нашёл что-то хорошее в моих занятиях живописью? — слова вырвались у меня прежде, чем я сумел их осмыслить. Казалось, что это непрекращающийся спор между нами прорвался даже сквозь вуаль, наброшенную на мою память и вылился в ядовитых словах.

— Прекрати, я позволил тебе поступить в Академия изящных искусств, я оплачиваю все твои развлечения на изнанке. Ты не забыл, что я тебе небольшой дом неподалеку от Академии купил со студией, чтобы ты мог выращивать своих тараканов без влияния соседей по общежитию. — Граф устало протёр лицо руками. — Можно сказать, что я смирился с тем, что мой внук вместо службы или светской службы будет время от времени рисовать генеральских жен и дочерей. Параллельно занимаясь с ними непотребствами.

— Ну почему сразу непотребствами? — я даже удивился.

— Потому что твоя кобелиная сущность уже в пятнадцать лет расцвела буйным цветом.

— Моя сущность не может быть кобелиной, — ответил я, подняв вверх указательный палец. — Моим тотемом является рысь. А кошки с собаками редко общий язык находили.

— Женя… — я ответил деду невинным взглядом. — Хорошо, не кобель, а кот мартовский ты и есть. Если хорошо себя чувствуешь, пошли на стрельбище. Я всё ещё хочу посмотреть, как именно ты стреляешь.

Я не стал себя долго уговаривать. Тем более самому хотелось прогуляться на открытом воздухе.

В холле, по которому я вчера прошёл практически не глядя, нас ждал дворецкий. Он держал в руках пальто и куртку, похожую на ту, в которой я вчера по земле валялся.

Куртка была неудобной. Я посмотрел на неё и скривился. Я же граф, в конце концов, неужели не могу что-то получше себе подобрать, или вообще сшить? У нас тут портные водятся? Тупой вопрос на самом деле. Кто-то же одежду шьёт.

Дворецкий помог сначала одеться деду, а затем подошёл ко мне.

— Меня зовут Афанасий, ваша светлость. Все слуги уже предупреждены, что у вас проблема с памятью из-за ранения, — и он ловко впихнул меня в куртку, я даже пискнуть не успел.

— Очень хорошо, Афанасий, — вместо меня ответил граф. — Мы идет на стрельбище. Побудь нашим ассистентом.

— Как вам угодно, ваше сиятельство, — он невозмутимо поклонился, и в его руках как по волшебству появилось пальто почти такое же как у деда. Может только качество чуть похуже.

Ну охренеть, что я могу сказать. Колоритная из нас троица вышла ничего не скажешь. Впереди идут два почтенных джентльмена, а позади непонятно кто: то ли бомж, то ли неформал, художник, в общем. Эх, зря я патлы обстриг, они сейчас как раз в тему были бы.

Сам не знаю почему, но подобный расклад вызывал во мне глухое раздражение, которое усугублялось тем, что жесткий воротник куртки был не отложным и сильно натирал шею.

Погода была отличная. В воздухе отчётливо запахло весной. Небо было ясное, ни облачка. Стрелять, правда, в такую погоду не слишком приятно. Солнце так и норовит слепануть. Но ничего, и не в таких условиях стрелять приходилось, прорвемся.

На стрельбище был установлен стенд. Афанасий подошёл к машине и принялся заряжать её тарелочками.

— Поверни, чтобы солнце в шары не било, — хмуро посоветовал я ему и принял ружьё у подбежавшего парня. — Заряженное? — Спросил я у него. Парень закивал головой. Кивал он так интенсивно, что появилось опасение отвала башки от довольно худой шеи. — Принеси патроны.

— Что принести? Я вас не понимаю, ваше сиятельство, — он растерянно посмотрел на деда.

— Полагаю, Евгений имеет в виду те приспособления, которые использует император Кречет с семейством во время пострелушек, возможно, у князей Тигровых они имеются. Но я предпочитаю классику, — ответил дед и кивнул на Афанасия. — Командуй, Женя, по готовности.

Я осмотрел ружьё. На этот раз это была вертикалка с одним спуском. Хорошее ружьё прикладистое. Калибр мелковат, не двенадцатый, это точно. Я ещё раз осмотрел ружьё. Двадцаточка, любимый калибр. Вот только гложут меня сомнения.

— А там точно дробь? — спросил я, подозрительно посмотрев на парня, который мялся рядом.

— Пулями заряжено, в оба ствола, ваша сиятельство, — отрапортовал парень.

— Пулями по тарелкам? — я посмотрел на ружьё, потом на деда, и в последнюю очередь на Афанасия. — Вот такого извращения я ещё не видел. Мало того, что не видел, а ещё и участия не принимал. — Вскинув ружьё, повёл его, словно вслед за целью. — Ладно, давайте попробуем. Дай!

Тарелка сорвалась из-за машины и полетела вверх по параболической траектории. Практически следом за ней понеслась вторая. Бах! Бах! Первая разлетелась в пыль, вторая тоже упала поврежденная, но второй выстрел был не слишком удачный, и только отколол от тарелки керамический кусок. Поморщившись, я опустил ружьё и посмотрел на деда.

— Ну что, убедился, что я умею стрелять? — дед молча кивнул, разглядывая меня так, словно впервые увидел. Я же повернулся к парню, который уже успел куда-то сбегать и теперь стоял рядом с кожаной сумкой в руках. — Ну давай, посмотрим, как ты ружьё заряжаешь.

Заряжалось ружьё со ствола. Я как знал, когда предполагал, что по типу кремневого. Только вместо пороха использовался совсем крошечный макр. Принцип был понятен. Не понятно только, что заставляло макр срабатывать и выталкивать пулю. Но, ружьё, вот оно, думаю, что и других у нас навалом. Нужно просто взять одно, разобрать механизм и самому посмотреть.

Второй ствол я зарядил уже самостоятельно.

— Дай! — две тарелочки сошлись на мгновение в одной точке и разлетелись мелкими осколками. — Дай! — на этот раз вторая тарелочка снова была только задета, но я всё равно остался доволен. Для пулевого выстрела очень неплохо.

— Ваша светлость, — к нам от дома быстрым шагом шёл Тихон, держащий в руках знакомую корзинку. — Вот, кроха изнылась вся. Вы бы её не бросали так надолго.

Я отдал ружьё парню, который с готовностью его принял, и вытащил из корзины рысëнка.

— Ты бы ей имя уже дал, — спокойно сказал дед, глядя, как я поглаживаю заурчавшего котёнка.

— Ей? — я отодвинул котёнка, оказавшегося кошечкой, от себя и принялся внимательно разглядывать. Она завозилась, и зашипела. — Не нравится на весу висеть? Как же тебя называть? — я прижал сразу же успокоившуюся кошечку к груди.

На ум ничего не проходило. Я задумчиво смотрел на кошечку, а дед также задумчиво смотрел на меня. И тут подул несильный, но довольно колючий ветер, заставивший меня содрогнуться.

— Так, пойду я домой, чего-нибудь нарисую, или кого-нибудь, — сообщил я деду.

Ну, а что, чувствую себя прилично, можно и девчонку горничную пригласить в качестве модели. Надо же мне моих муз ублажать. А то свалят от меня к другому художнику, что я делать буду?

Я уже повернулся, чтобы уйти со стрельбища, когда услышал спокойный голос графа.

— А ну, стоять. — Я медленно обернулся к нему. Граф же подошёл ко мне и встал рядом. — Пошли вместе, а по дороге ты мне расскажешь, чему конкретно вас учат в этой твоей Академии изящных искусств.

Я посмотрел на деда и вздохнул, тяжко так, с придыханием.

— Я даже саму Академию не помню, а уж чему меня в ней учат и подавно. Мне с преподавателями и одногруппниками заново знакомиться придётся. — Я прижал к себе покрепче завозившуюся кошечку и пошёл в дом быстрым шагом, даже не глядя, успевает за мной граф, или нет.

— Женя, подожди. Куда ты так разогнался? — я притормозил, и дед пошёл рядом, заложив руки за спину. — Собственно, я и не ждал ответа. Аристарх посоветовал разные вопросы неожиданно задавать. Так есть вероятность того, что память отреагирует и ты начнёшь вспоминать.

— Я так и подумал, — скептически хмыкнув, я покосился на идущего рядом графа. — У меня складывается ощущение, что вы все периодически забываете о моей проблеме. Вам постоянно нужно напоминать о моих проблемах с памятью. — Говоря об этом, я нахмурился.

— Наверное, ты прав, — граф шёл, держа спину очень прямо. — Проблема в том, что ты не выглядишь больным. Это вводит в заблуждение. Хотя, вопрос о том, где ты научился стрелять остаётся открытым.

— Да в Академии, где же ещё? — я задумался. Не помню ничего про учёбу, но вот принципы обучения в подобных заведениях знаю. — Это же Академия изящных искусств, там не только художники учатся, но и актёры. Я так думаю, во всяком случае. А актёр должен по итогу суметь сыграть, кого угодно, и стрелка, и императора. Поэтому и стрелять учат, и фехтовать, и из седла не выпадать при скачке. Ну и другому должны обучать, — добавил я, всё больше раздумывая над тем, что если то, о чём я сейчас говорю, соответствует действительности, то такое обучение — это отнюдь не самое худшее, что могло произойти со мной.

— Никогда не думал о твоей учебе в таком ключе, — граф остановился, я был вынужден встать рядом. — Ступай в дом, Женя. Тебе сейчас не нужно долго на морозе находиться. А я отъеду с Ямск. Как бы то ни было, но дела клана ждать не могут. Обедай без меня, я поем в городе.

Он повернулся и направился к ожидающему его довольно вонючему автомобилю. Чем-то этот монстр Роллс-Ройс напоминает, такой же неповоротливый, солидный и статусный. Наверное, не слишком на нём погоняешь. С такой машиной иногда действительно лучше на лошадях передвигаться, быстрее будет. Как вспышка промелькнули в голове эти мысли, оставив после себя боль. Да сколько же это будет ещё продолжаться?

Словно почувствовав моё состояние завозился котёнок.

— Тише, маленькая, всё нормально, — я погладил её по шелковистой шерстке, уговаривая при этом вовсе не рысь, а себя. Хотя я абсолютно точно осознавал, что то, что со мной происходит, очень далеко от понятия «нормально». — Пошли жрать. На пустой желудок какие только мысли в голове не появляются.

Прежде, чем обедать, я решил покормить котёнка. Благо, свежее молоко привозил веселый молочник, изрядно обогатившийся на продаже телеги с лошадкой.

Моя мелкая рысь была не голодна, к тому же лакать она всё ещё не умела. Ела с пальца, но не так жадно, как в тот первый раз, когда мне пришлось ей молоко добывать из кобылы.

— Так, похоже, ты не голодна, дорогая моя, — я уже хотел убрать миску, но тут эта пушистая зараза оттолкнула лбом мою руку, окунула мордочку в молоко и громко фыркнула.

Брызги молока полетели во все стороны, в основном на меня. Я крякнуть не успел, как снова раздалось:

— Фр-р-р, — я в это время слегка наклонился, потому что мне показалось, что кошка надувает из молока пузыри.

— Так, в этом доме есть соска или нет? — медленно приговорил я, вытирая молоко с лица и рассматривая молочные пятна на рубашке.

Я убрал миску с молоком, оттащив от неё сопротивляющегося котенка. Это пушистое недоразумение пыталось цепляться ещё некрепкими, тонкими, но довольно острыми коготками в пол, а когда я поставил миску на стол, заныла так жалобно, что у поварихи сердце кровью начало обливаться. При этом она весьма недобро посмотрела на меня, сжимая в руках половник.

— Не делай так, — я прислонил палец ко лбу этой маленькой шантажистке. В ответ она попыталась оскалить зубы, прижала огромные уши с забавными кисточками и зафырчала. — Вот же Фыра какая, — я усмехнулся. — Так и буду тебя называть, Фыра. — Я поднял её и попытался засунуть в корзинку, но тут мелкая совсем выпряглась. — Ай, какая же ты царапучая. — Я отпустил Фыру, и принялся разглядывать длинные узкие царапины на руках. — М-да.

— Оставьте её, ваша сиятельство, — кухарка положила половник на стол. — Пускай ползает. Ей ведь надобно этот мир познавать. А что познаешь из корзинки? Я присмотрю, чтобы не залезла никуда, нос не засунула, или хвост. Как вы назвали эту кроху, ваше сиятельство?

— Фыра, — машинально отметил я, наблюдая, как кошечка ковыляет к кухарке.

— Почему же Фыра? — женщина, глядя туда же, куда и я.

— Потому что фырчит много. Был бы парень, назвал бы Фырк. — Я снова взглянул на рубаху. — Ладно, развлекайтесь, а я пойду помоюсь, да пообедаю.

Помылся я довольно быстро и так же быстро поел. Мои музы вели себя прилично, и головная боль была умеренной, довольно терпимой. Обезболивающий состав я не стал пить, не известно, что меня ждёт дальше. Может боль станет нестерпимой, отчего я вылакаю сразу два флакона подряд. Пока можно терпеть, буду терпеть, что мне ещё остаётся?

— Ну что, ваше сиятельство, не передумали в малой гостиной следопытов встречать, да о делах наших скорбных порасспрашивать? — спросил Тихон, останавливаясь в нескольких шагах от стула, на котором я сидел в здоровенной столовой в гордом одиночестве. Лучше бы уж больным сказался, да в своей комнате поел под взглядом нарисованной Марии Соколовой. С портрета-то она смотрела на меня куда ласковее, нежели оригинал.

— А пошли в гостиную. — Кивнув, я вылез из-за стола. — Во-первых, мне там всё уже известно, и незнакомые вещи, которых я попросту не помню, не будут меня отвлекать от беседы со следопытами. Во-вторых, я даже не знаю, есть ли у меня кабинет, и могу ли я воспользоваться кабинетом графа, если такового у меня нет. Так что, не будем экспериментировать. Как решили изначально поговорить в малой гостиной, так и будет.

— И то дело, — кивнул Тихон. — Тогда пойдёмте, ваше сиятельство, чего время зря тянуть?

— А дед разговаривал с ними? — догадался я спросить, когда мы уже подходили к гостиной.

— Дык, сразу же расспросил, как только они вернулись. А потом в город начал собираться, да почти бегом. Только и выделил минутку, чтобы на стрельбище с вами побывать. — Ответил Тихон.

— Значит, что-то важное они ему рассказали. — Я вошёл в гостиную. — И где они?

— Сейчас кликну. Не здесь же ожидать они вас должны. Ещё натащат грязищи ножищими своими, — проворчал денщик и скрылся за дверью. Я же только и мог, что головой покачать. А что тут сказать: простые люди, простые нравы.

Следопыты вошли буквально через минуту. Неподалёку, видимо, ждали. Их было восемь человек, и они даже представились, но я запомнил только старшего егеря Захара. Он и говорил за всех, да и представил своих подчиненных скороговоркой. Все восемь крепких мужиков были как раз таки егерями. А следопыты — это потому, что из всех остальных егерей, коих в клане рыси около тридцати человек было, могли лучше всех следы читать.

Сначала я недоумевал, почему Захар всех с собой притащил, мог бы и один прийти, всё равно слово один держал. Но это поначалу. Потом же все егеря начали переглядываться и по очереди добавлять детали, которые старший упустил, забыл или не посчитал важными, потому не упомянул.

— Пятнадцать их изначально было. — Начал Захар. — Десять егерей и пять охотников. Шли сволочи целенаправленно по следу. Кошка с котенком же уходила, а вокруг как назло деревьев не было, где схорониться красавица-наша-благодетельница сумела бы.

Перед глазами встала картина с мёртвой рысью, и руки сами собой сжались в кулаки. Убью тварей. Захар же продолжал доклад.

— Котёнка она защищала. Как окружили её, так она его бросила на землю и собой закрыла. — Он замолчал, словно у него горло перехватило, а потом продолжил, откашлявшись. — четверых порвала. Двух охотников и двух егерей. Остальные достали её, сволочи. А после вы появились. Если по следам судить, то над телом их застали. Уж не знаю, кто, что делал, но к вам сзади егерь один с дубьём подкрался. На цыпочках шёл, гад. Да как… — и тут он сделал жест, будто бьет кого-то, размахнувшись тем самым дубьём.

— Почему они ушли? Не обобрали меня, котёнка не забрали, трофей с собой не унесли? — сухо спросил я.

— Не можем знать, ваше сиятельство. — Захар пожал плечами. — Ушли быстро. Может быть, приняли вас за труп, да испугались того, что натворили.

— Тут ещё одно есть обстоятельство, ваше сиятельство, — выступил вперёд старый уже дед. Но крепкий, ещё может и ружьё в руках держать и по тайге шастать.

— Говори, чего замолчал? — поторопил я деда, который довольно долго с мыслями собирался.

— Почти такой же случай случился почти четыре десятка лет назад, — проговорил он задумчиво. — Тогда его сиятельству, деду вашему, почти столько же лет было, сколько и вам сейчас. Хотя, нет, меньше было на годик. Только-только он в Новосибирскую военную поступать собирался. Ещё даже перстень ему не дал отец его. Зайцев мы тогда в угодьях наших гоняли, когда звуки охоты услыхали. Охоту отец Сергея Ильича не санкционировал, и молодой граф погнал коня в ту сторону, чтобы разобраться, что за браконьеры завелись на наших землях.

Старик замолчал, я же сверлил его мрачным взглядом, мысленно требуя продолжить. Наверное, он мысли мои прочитал, а может быть, вспомнил, наконец, детали, потому что продолжил.

— Почти столько же их было: десять егерей и двое охотников. Рысь они, как и в этот раз, окружили. Но тогда мы успели, не дали крови покровительницы нашей пролиться. Граф-то не один был. Мы быстро тем егерям укорот нашли, не подпустили близко к Сергею Ильичу. А уж он-то расстарался разбил всмятку свиное рыло барона этого захудалого. Так он его бил, что оттаскивать пришлось, а то забил бы до смерти.

— Кого забил бы? Ну не тяни, — я сложил пальцы в замок и посмотрел на Захара. Тот в очередной раз пожал плечами. Мол, слышал, но сам ещё молод и участия в той разборке не принимал. Потому ничего сказать не могу, надо старика дослушать, старость уважить, да информацию из первых уст получить. И понимаю я всё, но не терпится мне услышать имя того, кто меня едва жизни не лишил. Ведь знает старик, кто был тот браконьер, знает, но почему-то медлит с ответом.

— Ну так, барон Свинцов это был. С гостем своим решил поохотиться. Да только свои угодья худые, вот и сунулся на наши земли, да ещё и на рысь, свинья такая вздумал охотиться. Его светлость Илья Никитич тогда жестко прижал Свинцовых. Визг стоял такой, до Тигровых дошло. Сам Медведев тогда в Ямск пожаловал. Но правда на стороне Рысевых была. Тогда и от земель Свинцовских почти треть оттяпали в пользу графа. — Старик снова замолчал.

— Почему ты думаешь, что сейчас снова Свинцов за старое взялся? Если в прошлый раз по суслам хорошо так получил, с оттяжечкой? — я расцепил пальцы и сложил руки на груди.

Картина вырисовывалась не очень приглядная, особенно в свете того, что одна девушка с портрета вместе с дядей как раз у Свинцовых сейчас гостила. Знала Мария про нападение и про эту стремную охоту, или же их с дядькой специально за разрешением отправили к графу, чтобы под ногами не путались. Потому что мне барон Соколов не показался гнусной тварью, наоборот, произвёл впечатление честного вояки.

— Повадки егерей те же, — начал перечислять старик после очередной паузы, во время которой я терпеливо ждал, и даже ни разу не поторопил его с ответом. — Свинцовские егеря всегда так охоту организуют. Да по слухам нынешний барон, внучок того, с кем Сергей Ильич силушкой мерился на кулаках, часто вслух говорил, что отомстит Рысевым за унижение своего клана. Что хоть на покровительнице нашей, но отыграется. Опять же рысь не просто подстрелили, а в кольцо взяли, поглумиться, видать, захотели. — У меня снова сжались кулаки, при этих словах, а зрение внезапно потеряло краски. Силуэты стали нечёткими, расплывчатыми, и серыми на сером фоне. Я моргнул и все краски вернулись на свои места, только вот егеря смотрели на меня, чуть ли не с восторгом.

— Правду бают, перед гибелью рысь-богиня наша благословила вас, ваше сиятельство, — пробормотал Захар. Интересно, что во мне изменилось, раз он пришёл к таким выводам? И тут я заметил своё отражение в оконном стекле, особенно затухающий блеск ярко-желтых светящихся глаз. Не знаю, как кому, а вот мне подобные фокусы организма не очень понравились. Если ночью такое зрение неплохо выручало, то днём только мешало. С другой стороны, кто я такой, чтобы отвергать дары рыси, или как там называется то, что со мной происходит.

— Это ничего, не впервые, — я отвернулся от окна и посмотрел на старика-егеря. — Ещё есть какие-нибудь причины обвинять Свинцовых?

— Да все, вроде, назвал. — Старик смотрел в мои глаза, как завороженный. Потом тряхнул головой. — Только его сиятельство граф, как и вы в сомнениях пребывает. Говорит, что верит моим доводом, шутка ли, сам же при подобном присутствовал. Но, на этот раз доказательств мало. Вот его сиятельство договор с управой и заключил, чтобы никаких нападок на Рысевых не было, ежели что. — Он замолчал и в гостиной воцарилась тишина.

— Это всё? — спросил я, оглядывая всех егерей по очереди. Мой взгляд остановился на молодом мальчишке, наверное, помладше меня. Он мялся и явно хотел что-то сказать, но в последний момент передумывал. — Говори, — я решил его сомнения, отдав приказ.

— Я не знаю, ваше сиятельство, как и сказать, — он вздохнул и затараторил. — Мы тела монстров дохлых убирали. Срезали с них всё ценное, не без этого, вот только их возле охотничьего домика было меньше, чем нам Тихон на словах передал. На две особи меньше. Может быть, это пустяк, но, кто знает? И по следам ничего нельзя было прочесть, там так всё истоптано было, свои следы с трудом различали.

Он замолчал, а я задумался. Мог ли Тихон ошибиться, считая туши? Да запросто, мы в спешке драпали оттуда, почти в темноте, мало ли что кому показалось. А если не показалось? Если тела монстров и правда кто-то упёр? Сдаётся мне, что этот наглый тип имеет отношение к напавшим на меня. От всех вопросов, которые заполняли мою многострадальную головушку, она опять заболела, да так, что я глаза закрыл и зубы стиснул. Пора идти и хлебать чудо-зелье, потому что терпеть боль уже было невозможно.

— Спасибо вам, вы все превосходно потрудились, рысь гордится вами, — произнеся эту высокопарную речь, махнул рукой, намекая таким образом, что аудиенция окончена и теперь мне нужно в одиночестве переварить услышанное.

Тихон тонко почувствовал моё состояние и чуть ли ни пинками выпроводил егерей из гостиной. А потом бросился ко мне и помог сесть в кресло.

— Вот, ваше сиятельство, выпейте это, — к моим губам прижался уже знакомый флакон. Зелья что, по форме различаются? Потому что до меня только что дошло — флаконы не были подписаны.

Отогнав странную мысль, послушно выпил содержимое. Легче стало практически сразу. Посидев немного, привыкая к тому, что ничего не болит, я решил всё-таки обдумать то, что рассказали мне егеря.

Так, примем пока за рабочую версию, что меня пытался прикончить барон Свинцов, точнее, его люди. Мне не слишком понятна роль Соколовых. У Свинцова какой-то праздник, раз собралась толпа гостей? Соседи не поддерживают друг с другом отношений, поэтому никто из Рысевых понятия не имеет, что там происходит. И это значит что? Правильно, нужно самому поехать и посмотреть. Я ж не помню ни хрена. И кто сказал, что у нас ещё жив тот самый егерь-следопыт, который давнее происшествие сумеет связать с этим. Поэтому можно нанести визит барону, чисто по-соседски. Ну а что такого? И повод у меня имеется, портрет девице Соколовой преподнести. Она как раз гостит у соседа, да и портрет жалко, хорошо же получился, не выбрасывать же.

Всё, решено. Как только дед вернётся, поговорю с ним, и, если он подтвердит опасения егеря, то я тут же ему про свой план расскажу. Ну, а пока пойду, пожалуй, закончу портрет, а то неловко дарить неоконченным.

На этот раз я не отключался, а старался рисовать вдумчиво. Правда, в конце концов я снова впал в некий транс, вынырнув из которого увидел, что портрет готов. Портить его красками я не собирался. Как не собирался снимать с мольберта. Пускай себе висит. Для других набросков у меня куча чистых блокнотов имеется, и в карандашах дед вроде не ограничивал.

Посмотрев на часы, убедился, что глаза меня не обманывают и на улице темнеет не от того, что стало пасмурно, а от того, что наступил вечер. Ничего себе, сколько же я рисовал? Неудивительно, что поджилки трясутся. И глаза слипаются. Сев на кровать, прислушался к ощущениям.

Голова побаливала. Не болела, а именно побаливала, отдаваясь пульсацией в затылке. В голове роились обрывки мыслей, словно я случайно разворошил огромный в человеческий рост муравейник. Они наскакивали друг на друга, стремясь занять место покозырней, чтобы вылезти в итоге наружу и таким образом заявить о себе. А, может быть, это и не мысли вовсе, а музы. Шутка ли, столько времени у мольберта простоять. Нет, без муз здесь точно не обошлось. Я откинулся на спину и пошевелил голыми пальцами на ногах.

Как оказалось, процесс творения не шёл при таких низменных вещах, как носки. Ботинки я ещё в холле снял, когда со стрельбища в дом зашёл, под удивленными взглядами прислуги. Тапочки не нашёл, вот и приходилось ходить в носках. Правда, на меня смотрели так, словно я гораздо сильнее головой повредился, чем на самом деле. Мне же было фиолетово, как на меня смотрят. Я художник, я так хочу. Скорее всего, именно поэтому Тихон егерей в гостиной не оставил, да разуться заставил, прежде, чем в дом войти. Мало того, они пока меня ждали, портянки поменяли. Во как молодого графа уважают.

Незаметно для себя, под трескотню своих муз, я начал засыпать. Сволочи они всё-таки, нет, чтобы память подтолкнуть в нужном направлении, заставляют о егерских портянках думать…

Молодой совсем охотник, не старше меня самого, в щегольском костюме подошёл к мёртвой рыси.

— Эта тварь Аркашку с Марком порвала, — и он сплюнул на землю и протянул ещё дымящийся ствол в сторону. Ствол кто-то забрал, но вот кто это был, я так и не разглядел. Зато с уверенностью мог сказать, что это и был убийца матери Фыры.

— А еще Хому с Юркой… — начал стоящий возле щеголя мужик в треухе.

— Плевать на них, — грубый голос с проскальзывающими визгливыми нотками, раздавался откуда-то сбоку, но его обладателя я не видел. — А вот то, что эта тварь вонючая порвала молодых баронов, вот это трагедия!

— Пасть закрой, — я говорил так, словно знал того, к кому обращаюсь, словно мне не нужно на него смотреть, чтобы представить его рожу. — Вы все ответите за это преступление. Вы сдохните и будете молить нас, чтобы сдохнуть быстро, вы…

Перед глазами всё поплыло и на первый план выступили совсем другие лица, которые я с трудом различал сквозь пелену бурана и темноту ночи.

Выстрел, такой громкий, что на мгновение оглох, резкая страшная боль в затылке, и я падаю… падаю… и в наступающей темноте слышу отчаянный вопль.

— Ты что наделал, идиота кусок? Ты мента завалил! Валим отсюда!

Бах!

— Твою мать, — простонал я, поднимаясь с пола. Надо же, метался на кровати, похоже, и свалился. Но, что я только что видел? И что эти черти про мента орали? Я что мент? А мент — это… Что-то типа жандарма, — подсказало мне подсознание. Они что совсем с головой не дружат? Как можно графа принять за жандарма? Мы же прямо как братья-близнецы, не отличишь одного от другого.

Закрыв глаза, попробовал вызвать образ той четверки, которую только что видел. Хоть изображение и плыло, но всё же было достаточно отчетливым, чтобы рассмотреть детали. А ещё я только сейчас понял, что первая картинка была черно-белой, с большим количеством серого. Словно я смотрел на того щеголя и мужика в треухе, использовав рысинное зрение.

Не вставая с пола, я подполз к тумбочке и вытащил блокнот и карандаши. На тумбочке стояла лампа, которая сама загорелась мягким светом, как только в комнате стемнело. Я присмотрелся и увидел крошечные макры, почти такие же крохи, какими ружья заряжали, которые и заставляли светиться всю эту конструкцию. Быстро разобравшись, как сделать свет поярче, я уселся прямо на полу, опираясь спиной на кровать, и принялся рисовать, пока лица из сна не исчезли из памяти.

Руки прекрасно знали, что делали. Вот только эти портреты сильно отличались от других. Даже от портретов девушек из другого блокнота. Нет, с технической точки зрения все линии были безупречны, вот только им чего-то явно не хватало. Словно тот удар по голове погасил некую искру, которая заставляла вкладывать в рисунки душу, делая их почти живыми. Здесь же были просто изображения. Похожие на оригиналы, не спорю, но, даже я видел, что это не то.

Хотя, возможно, я слишком строг к себе, и одно дело рисовать обольстительных нимф, а другое мерзких подонков, которые меня едва к праотцам не отправили? Не знаю, вот в Академию вернусь, там профессора разберутся. Хотя я до сих пор не понял, какие могут быть профессора у художников?

Выскочив в коридор, я натолкнулся на Тихона, который в это время ставил под дверь мои ботинки. Ботинки были вычищены так, что в них при желании можно было как в зеркало посмотреться.

— Проснулись, ваше сиятельство? — денщик тут же выпрямился.

— А что, не похоже? — я подозрительно посмотрел на него. — Вот только не говори мне, что я в добавок ко всему страдаю лунатизмом и ночью брожу по дому, периодически укладываясь в чужие постели?

— Ну, насчет лунатизма мне неведомо, я всё же не целитель. А вот из чужих постелей приходилось мне вас, ваше сиятельство вытаскивать. Так что, может и правы вы, Евгений Фёдорович, и не похоть вас туда заводила, а этот лунатизм, будь он неладен. — Тихон вздохнул, а потом посмотрел на мои голые ноги и совсем по бабьи всплеснул руками. — Вы бы обулись уже, ваше сиятельство. Ну в чём смысл босиком по дому шастать? Ещё отморозите что-нибудь шибко важное для лунатизма, что делать-то будем? Оно ведь не только для лунатизму, а ещё и для того, чтобы наследники родились, дюже нужное.

— Тихон, ты когда-нибудь договоришься, — пригрозил я ему, но ботинки схватил и скрылся в комнате, чтобы нормально обуться, предварительно чистые носки из шкафа вытащив.

Денщик не стал меня ждать в коридоре, а приоткрыл дверь и заглянул в спальню.

— Может вам что-нибудь нужно, ваша светлость? — спросил он.

— Граф вернулся? — я завязал ботинок и разогнулся.

Что-то спину кольнуло, а ведь я всего-то шнурки завязывал. Нет, так дело не пойдет. Надо что-то с этим делать. Хоть зарядку по утрам. А-то похоже, у меня единственными физическими упражнениями были те самые постельные, про которые Тихон говорил.

— Только что машину в гараж загнали, сейчас его сиятельство немного освежится, и можно к ужину спускаться. — Тут же ответил Тихон.

— Так, а егерей можешь позвать? Всех не надо, только Захара и того старика, который про бурную молодость графа рассказывал. Стыдно признаться, но я не знаю, как его зовут.

— Иван его зовут. — Тут же отрапортовал Тихон. — А зачем они вам, ваше сиятельство? Что-то непонятное осталось в их работе?

— Нет, всё понятно. Просто, я задремал и мне сон приснился… Вот, может ты их знаешь? — И я протянул ему портреты.

Тихон долго рассматривал рисунки. Потом протянул мне два, этих я видел последними, как раз тогда, когда не слишком понятная фраза прозвучала.

— Вот этих вообще не знаю, и не видел ни разу. Не местные это. Может быть, кто-то из гостей?

— Может быть, — я пожал плечами. Ну откуда мне знать, кто там у этих баранов, пардон, баронов гостит? — Этих ты не знаешь, а остальных?

— Вот это Колька, старший егерь Свинцовский, — Тихон протянул мне портрет того самого мужика. — А вот этого, то ли где-то видел… нет, не помню. Скорее всего, где-то в городе встречал. Вот и запомнил. Морда-то у него запоминающаяся.

Я присмотрелся. Что есть, то есть. Лицо щеголя отличалось красотой и породистостью. Такие как он женщинам нравятся.

— Может, дед его знает? Все-таки, явно из аристократии этот тип, — проговорил я, глядя на красивое, но уже отмеченное пороками лицо чуть ли не с ненавистью. В этот момент мне было даже всё равно, кто меня по голове стукнул, потому что я был уверен, что именно эта плесень убила рысь.

— Ну, дык, в столовую ступайте, ваше сиятельство, — Тихон почесал затылок. — А мне картинки те отдайте, я сам у егерей поспрашиваю, может, кто-то узнает этих татей. По их-то мордам разбойным сразу видно, что никакого отношения к перстням и магии они не имеют.

Я отдал своему денщику портреты и потащился в столовую. По дороге сунул руку в брючный карман и ощупывал флакон с зельем, которое решил взять с собой. А то, вдруг голова резко заболит, буду мучиться, пока кто-нибудь не догадается мне вот этот флакон принести, который на ощупь как правильный восьмигранник определяется. Наша жизнь же вся без исключения подчиняется закону Мёрфи: уж если какая-нибудь херня может случиться, она обязательно случится. Так что, я почти уверен, что, приди я к столу без обезболивающего, то точно корчился бы, чуть сознание не теряя. А так, может, и пронесет.

Дед уже сидел за столом, но к ужину ещё не приступил. Он читал какое-то письмо, периодически хмурясь.

— Я слышал, ты говорил с егерями, — наконец, дед отложил лист и поднял на меня глаза.

— Да, было дело. Самый старый из них — Иван, рассказал мне удивительную историю про то, как ты много лет назад рукоприкладством занимался. — Оглядев стол, я понял, что голоден. Поэтому сразу же принялся накладывать себе еду, не переставая говорить. — Только я не пойму, если тебе почти всё известно, то зачем жандармы?

— Женя, в прошлый раз нам с отцом столько нервов попортили, а ведь там всё было очевидно. В этот раз нет никаких доказательств. Так что мы и вовсе можем проиграть, если дело до суда дойдёт. И не сможем оправдать свою правоту, если сами попробуем взыскать ущерб. Так что жандармы очень даже нужны. Они сейчас доказательства вины ищут.

— Мне сон приснился, — я дождался, пока он наговорится, прежде чем самому начать. — Я видел тех, кто на меня напал. Не всех, а четверых. — Дед с интересом смотрел на меня. — Я их нарисовал. — Протянув ему два рисунка, приступил к ужину. Дед же внимательно рассматривал портреты.

— Старший егерь Свинцовых, — сообщил он, откладывая в сторону портрет мужика, которого уже опознал Тихон. — А вот это… — Он долго вглядывался в лицо щеголя. — Барон Ондатров это. Недалеко от Ямска живёт. Поместье барона довольно обширное, клан вполне обеспеченный и большой. Вот этот тип, скорее всего, молодой барон. Если судить по слухам, в иркутском военном училище он учится. Где-то недалеко от твоей Академии.

— Это не в то ли военное училище баронесса Соколова поступила. Вроде бы в нем есть специально созданный женский факультет. — Я задумчиво рассматривал Ондатрова. Всё-таки крыса всегда остается крысой, как ты её не назови.

— Скорее всего в это, — кивнул дед. — В изнанке под Иркутском больше нет военных училищ и Академий.

— Ну, если здесь не суждено будет эту крысу удавить, то на изнанке встретимся, — пообещал я портрету. И в ответ на удивленный взгляд графа добавил. — Это он убил рысь. И заплатит за это.

Граф довольно долго смотрел на меня, а потом произнёс довольно тихо, мне пришлось напрягаться, чтобы расслышать.

— Я рад это слышать, Женя. Ты даже не представляешь, как я рад. — После этого вернулся к прерванному ужину.

Я же почувствовал, что в меня больше не влезет. Поэтому поднялся из-за стола и бросил на тарелку салфетку, которую даже не помню, как положил на колени.

— Я, пожалуй, пойду и постараюсь полноценно уснуть. — Сообщил я деду. — Всё-таки в большинстве случаев сон — это лучшее лекарство.

— И то верно, иди, Женя, отдыхай. Да, прежде, чем уйти, скажи, ты что-то планируешь на завтра?

— Хочу к месту происшествия съездить. Я же в полубреде был, когда очухался. Почти ничего не замечал вокруг. Только чудом Фыру заметил. Кстати, та ещё загадка, откуда такой маленький рысёнок взялся в марте? Не рожают рыси в марте! — Я разглядывал стену возле двери.

— Это твоя спутница, данная тебе богиней-Рысью. Смирись с этим. — Граф улыбнулся уголками губ. — Один не поедешь. Отряд егерей с собой возьмешь и Тихона. Верхом отправитесь?

— Наверное, — я передернулся, меня словно озноб пробил. — Так быстрее будет.

И вышел из столовой. В коридоре снова нащупал флакон в зельем. Я же говорил, что вот прямо во время ужина он мне не понадобится. В коридоре меня ждал Тихон.

— Нет, ваше сиятельство, не знает никто этих вражин. Не местные они. Даже никто их не видел. — И он протянул мне портреты.

— Ну и хрен с ними, — я махнул рукой. Я знал имя главного виновного и это было главное. Свинцовы, конечно, тоже ответят, но вот этот урод заплатит мне за каждую каплю крови убитой им кошки. — Да, завтра хочу на место съездить. Своими глазами посмотреть. Может быть, память отреагирует. Сном же попыталась пробиться. Жаль только, не полностью получилось. Дед велел отряд егерей взять.

— И то верно. Мало ли что случиться может, снова прорыв, или эти решат заново поохотиться в чужих угодьях. — Тихон скривился. — Пойду егерей да конюхов предупрежу, чтобы мух с утра не ловили, а сразу собираться начали.

Тихон убежал по коридору к выходу, я же пошёл в свою спальню.

Открыв дверь, вошёл и замер на пороге. Потому что находился в комнате не один. Та самая горничная, обнаженные прелести которой украшали один из листов блокнота, перестилала мою постель.

— Как на самом деле это волнующе выглядит, — я улыбнулся, глядя, как девушка почти распласталась на кровати, пытаясь расправить простынь.

— Ой, — она подскочила и мучительно покраснела. — Ваше сиятельство, я думала, что успею закончить, пока вы с его сиятельством ужинаете, — пролепетала она.

— Брось это грязное дело. Когда я смотрю на тебя в таком ракурсе, то у меня просто руки чешутся начать рисовать. — Она потупилась. Ведь прекрасно всё понимает чертовка. И не стремится убежать. — Ты давно у нас работаешь?

— Уже два года, ваше сиятельство. — Она говорила, не поднимая глаз. — Я помню, нас предупредили, что вы ничего не помните.

— Я даже не помню, как тебя рисовал, — я картинно поднёс руку ко лбу. — Вот вообще жестоко со стороны этой негодницы Судьбы. Забыть такое…

— Вы можете снова меня нарисовать, ваше сиятельство, — девушка лукаво улыбнулась. — Как будто того раза не было.

— С превеликим удовольствием, но не сейчас, нет, точно не сейчас, — я печально покачал головой.

— Я так и думала, — она вздохнула и принялась собирать бельё. — Правду говорили, вы, ваше сиятельство, ни разу ни одной женщины больше одного раза не… «рисовали». Сразу же интерес теряли, как только портрет был готов.

Подхватив охапку грязного белья, она протиснулась мимо меня. Я не посторонился, чтобы дать ей дорогу, но и не удерживал, обдумывая её слова. Наверное, именно это имел в виду дед, намекая на мою кобелиную сущность. Пройдя по комнате, я вытащил блокнот с рисунками. А, может быть, именно поэтому они все выглядят, как живые? Потому что в то время я испытывал к ним неподдельный интерес. К тем же мудакам, которые мне приснились, я ничего, кроме горячего желания пристрелить их, не чувствовал.

А что про это говорят мои музы? А мои музы на это ничего не говорили, они затихарились и молчали в тряпочку. Зато голова снова разболелась. Пришлось выпить обезболивающее. Когда лекарство подействовало, я разделся, натянул пижамные штаны, которые нашёл в шкафу и упал на кровать. Надеюсь я с неё больше не свалюсь.

Сон пришёл незаметно, и на этот раз, хвала рыси, без сновидений.

Ездить верхом я умел. И даже без седла доводилось пацаном, да в речку с разбега. Правда, непонятно, кто из нянек графского сыночка вот так проворонил, ну да ладно, сейчас это непринципиально. Главное, верхом я умел, и даже под брюхо рослому жеребцу, которого мне подвели, не скатывался, вместе с седлом. А всё потому, что я догадался проверить подпруги. На этот раз на меня смотрели уже егеря, как на слишком сильно ушибленного. Что у них у всех за реакция на обычные, в общем-то, действия?

Решив не обращать внимания, я направил жеребца по дорожке. Тело было явно непривычно к подобным упражнениям. Странно, я же ясно помню, если это слово ко мне применимо, как в детстве и без седла… Ладно, скорее всего, все просто привыкли, что молодой граф ударился в пацифизм, раз давно ружьё в руки не брал. Вот только удар по голове выбил, похоже, из меня эту дурь. И притороченное к седлу ружьё было прекрасным этому подтверждением.

Выехав за ворота, я остановился. Привстав на стременах, огляделся вокруг. Весна всё-таки вступила в свои права, и яркое весеннее солнце слепило до слёз, отражаясь от ещё не сошедшего снега.

Дорогу я не запомнил, все-таки ехали мы к дому уже впотьмах. Тихон понял это без слов, потому что сразу поехал впереди, показывая дорогу.

Верхом на свежих лошадях, да ещё и утром ехать было куда веселее. К тому же, похоже, Тихон боялся растрясти увеченного графа, поэтому ехал довольно медленно. Нет, когда мы от монстров изнанки драпали, то очень даже быстро неслись, но там уже до охотничьего домика было рукой подать.

Сейчас же по лёгкому холодку иноходью — красота.

До охотничьего домика долетели в два раза быстрее, чем ехали из него домой. Ворота были открыты, как и в прошлый раз. И сегодня я воочию убедился, что лезть туда без ключа, или специального пропуска — не рекомендуется.

Молодой егерь решил проскочить впереди нашего отряда, и въехать во двор открытия проезда моим ключом-медальоном. Уж не знаю, что это было: дурость, помноженная на глупые понты, или в сортир слишком сильно захотел, он в итоге не признался. Шандарахнуло его знатно. Как он в воздухе не переобулся, когда летел с лошади, сделав идеальное сальто назад, вот в чём вопрос.

— Живой? — я слегка свесился в седле, чтобы посмотреть на этого придурка.

— Вроде бы, — простонал парень, в то время, как спешившийся Тихон осматривал его на предмет переломов.

— Идиот, потому и живой, — проворчал денщик. — Вот как ты додумался вообще поперёк батьки в пекло лезть? Не видел что ли, что защита ещё не отреагировала на его сиятельство? Вставай, не хрен разлеживаться. От ушиба задницы ещё никто не умирал.

Я в это время приблизился к воротам и медальон на груди вспыхнул и снова погас. Вот теперь можно было проезжать.

Охотничий домик находился ровно посредине нашего пути от дома до места нападения. Поэтому мы решили здесь на двадцать минут остановиться: перекусить, в тот же сортир сходить, а то в сугроб да голой… Хм… Не охота, в общем. Еды, кстати, в доме так и не было, мы её с собой брали. На мой вопрос, а, собственно, почему? Тихон дал вполне логичный ответ.

— Дык, сюда же просто так редко наезжают. А на охоте кого-то, да добудут охотники всегда. Добыча-то она завсегда вкуснее, чем из кладовки еда.

— А если не добудешь никого, что тогда, голодным оставаться? — Взгляд Тихона без слов дал мне понять, что, да, такой вегетарианец должен оставаться голодным. — Понятно. По коням!

Дальше ехали более осторожно. Но, всё-таки путь коротким назвать было нельзя, и вскоре я совсем освоился в седле. Всё-таки умею я ездить верхом, просто долго не практиковался. Надо навёрстывать.

Нам осталось немного доехать до места, как где-то в стороне послышались звуки охоты. Я невольно нахмурился, а рука сама собой потянулась к ружью.

— Охолонитесь, ваше сиятельство, — ко мне подъехал Тихон. Дальнейшая дорога была одна заблудиться было сложно, поэтому я нередко вырывался вперёд. Жеребец подо мной был быстрый, агрессивный, я еле с ним справился по началу. Но, потом мы нашли общий язык, и теперь я наслаждался поездкой.

— Ты что-то знаешь? — я вопросительно посмотрел на Тихона.

— Так ведь его сиятельство разрешил барону Соколову провести охоту, — вздохнул Тихон. — Это до того было, как следопыты вернулись. Так что нет нужды за стволы хвататься. Но вот всё разузнать, вот это можно. Там же условие было — наши егеря принимают участие в охоте, чтобы соблазна не возникло кого не надо обложить.

Мы развернули коней в сторону, откуда раздавались крики, звуки горна и лай собак. Я уже тронул пятками лоснящиеся бока Ареса, именно так звали моего жеребца, но тут подал голос проштрафившийся егерь.

— Зайца гонят. Скоро из-за поворота появятся. — Он говорил вполне уверенно, а более старшие егеря покивали, в знак согласия.

Словно услышав их слова из-за поворота, который делала дорога, пулей вылетел заяц, ещё не полинявший, в белоснежной шубке с черными пятнами на ушах. Следом за ним выскочили знакомая кобылка. Именно её молоком я кормил Фыру, когда мы застряли в охотничьем домишке.

В пылу погони Маша не замечала ничего вокруг. Арес переступил с ноги на ноги и фыркнул, мотая головой, и я потрепал его по шее, успокаивая. Однако, его что-то тревожило, и я на мгновение оторвал взгляд от всадницы, а когда поднял взгляд, то увидел, что Мария осадила коня, вытащила ружьё и прицелилась в улепетывающего в противоположную от нас сторону зайца.

Раздался выстрел, и отдача слегка откинула девушку в седле. Заяц рухнул на тропу, и одновременно с этим произошло несколько вещей.

Из-за поворота показались остальные охотники: барон Соколов, с десяток егерей, доезжачий, удерживающий свору. А рядом с бароном на кауром жеребце восседал тот самый Ондатров, презрительно оглядываясь по сторонам. Они нас увидели и остановились, Маша двинула свою лошадь к законной добыче, а я потянул руку к ружью, как только увидел эту мразь. Барон Соколов узнал меня и поднял руку в приветствие, и тут…

Разрыв ткани реальности произошёл на середине расстояния между нашими отрядами. Воздух словно исказился, уплотнился и раскололся на две половины. А в этот разлом хлынула визжащая, ревущая и клацающая клыками толпа.

— Прорыв! — заорал Тихон, но все уже и без его напоминаний поняли, что это именно прорыв.

Егеря судорожно выхватывали ружья, со стороны охотников послышался визг собак, маты и ружейные выстрелы. Мой Арес присел на задние ноги, но потом выпрямился и зажрал. Теперь понятно, что его беспокоило. Благородное животное почувствовало, что скоро нас будут жрать, и пробовало предупредить своего туповатого хозяина.

Монстров вырвалось немного, с десяток не больше, и, увидев два отряда они растерялись, а потом разделились, но тут доезжачий спустил свору. Собаки оказались гораздо умнее многих людей, потому что быстро сообразили, что вот конкретно это зверьё им не по зубам, и рванули от опасного места наутёк. Я же впервые увидел, как они несутся по снегу, действительно стелются, словно, не касаясь лапами земли.

А вот у монстров появились ещё цели, и они слегка сбросили скорость. Вот только даже эти ухищрения не помогли. Арес не хотел стоять спокойно, и мне никак не удавалось вытащить из петель ружьё. Потому что приходилось демонстрировать джигитовку на нервничающем коне.

Раздался крик, и я краем глаза увидел, как какая-то тварь, внешне напоминающая огромного волосатого паука с клешнями и острейшими жвалами, блестящими от яда, прыгнула на того самого молодого егеря, роняя его на землю вместе с лошадью. Тут мне удалось выхватить ружьё, и я с огромным удовольствием разрядил его монстру в то место, где у него должна была находиться голова.

Во все стороны брызнула желтая, похожая на гной жижа. Егерь с ловкостью кошки выбрался из-под придавившей его лошади, которая приняла на себя удар твари. Парня втащил к себе на лошадь Тихон, который уже тоже разрядил своё ружьё в валяющегося неподалеку такого же паучка.

— Сзади! — заорал он, и я успел обернуться и выстрелить из второго ствола в небольшую зверушку, похожую на смесь белки летяги и бультерьера. Она рухнула в двух шагах от Ареса.

Женский крик заставил резко развернуться и жестко натянуть поводья, призывая испуганного коня к порядку. Лошадка Маши неслась по полю, и даже отсюда было видно, что наездница не может ею управлять. Я бросил разряженное ружьё Тихону, и сразу же с места сорвал Ареса в галоп. Жеребец выполнил маневр весьма охотно, стремясь уйти подальше от опасного места. Мария в момент прорыва находилась слишком далеко, чтобы заинтересовать монстров и спокойно могла уйти, вот только её лошадь решила иначе и понесла.

Выстрелы за спиной звучали всё реже, а маты всё громче. Похоже, что егеря добивали последних тварей. Если бы ещё одну надменную тварь случайно приговорили, или позволили какому-то монстру сожрать Ондатрова, я бы был очень даже доволен. Но проверить, что там происходит не было возможности.

Я скакал Марии наперерез, но её дурная кобыла, возможно, от страха потерявшая разум, увеличила скорость. Мы свернули за поворот и место прорыва скрылось из вида. Потом лошадь повернула ещё раз и ещё. Я уже плохо понимал, где именно мы скачем, когда мне удалось поравняться с Марией. Свесившись с седла, я протянул руку, чтобы схватить поводья, но тут кобыла вильнула в сторону.

— Ах, ты, зараза, — процедил я сквозь зубы.

Арес словно почувствовал моё настроение и грозно заржал, призывая нервную барышню к порядку. А когда мы снова сблизились, умудрился легко укусить кобылку за шею. Сейчас, когда поблизости не было и следов монстров, жеребец вел себя вполне уверено. Кобылка тонко заржала и замедлила шаг.

Мне же удалось перехватить поводья и некоторое время мы ещё скакали, бок о бок, пока не остановились.

Я соскочил в Ареса, который понял всю важность момента, и не отходил от дрожащей мелкой дрожью кобылы, в том время, как я пытался вытащить Машу из седла.

— Ну, же, отдай мне поводья, будь хорошей девочкой, — я уговаривал её как ребёнка пытаясь разжать пальцы, которые, похоже, свело судорогой.

Мне это удалось с большим трудом, и я снял девушку с седла, поставив на землю. При этом я осмотрелся, пытаясь понять, куда нас занесло. Дорога была очень узкой, как мы вообще по ней параллельно проехали? Даже не дорога, а широкая тропа, по обе стороны от которой росли огромные деревья.

И тут Мария начала сопротивляться. Она забилась в моих руках, словно птица в кошачьих лапах.

— Маша, посмотри на меня, это я Рысев. Ну же, посмотри на меня. Я не опасен. Не совсем, во всяком случае. Да посмотри же ты на меня! — не выдержав, я повысил голос и это, как ни странно, сработало.

Девушка обмякла в моих руках и пристально принялась рассматривать моё лицо. А затем протянула руку и ощупала его.

— Женя? Это ты? — пробормотала она, а затем принялась весьма интенсивно ощупывать моё тело, стараясь убедиться, что перед ней человек, а не монстр, который сейчас будет её пожирать живьём.

Только вот я как-то не учел, что совсем недавно вырвался из боя, и выдержал сумасшедшую гонку, отчего адреналин готов был хлестануть из ушей. И тело среагировало вполне естественно на близость молодой девушки и её весьма активные действия. Собрав в кулак остатки совести и здравого смысла, я прошептал.

— Баронесса, остановитесь. Вы же не дитя, и прекрасно понимаете, чем это может для вас закончиться? — выдохнул я сквозь стиснутые зубы, перехватывая руку Марии в тонком запястье.

— Что? — она непонимающе смотрела на меня, и тогда я плюнул на приличия и возможные последствия, обхватил её за плечи и прижал к ближайшему стволу.

Целоваться она не умела. И сначала, похоже, даже не поняла, что я с ней делаю. А вот когда поняла, то, вместо того, чтобы оттолкнуть, дав предварительно по морде, наоборот обхватила меня за шею, прижавшись всем телом.

— Ваше сиятельство-о-о-о, — на меня словно ушат холодной воды вылили. Что я творю?

Резко отстранившись от девушки, я как мог дрожащими руками привел в порядок её одежду, которую умудрился немного помять. До тела я не добрался, так ведь на улице и не май месяц! Снежный человек чертов, скотина бесчувственная. Девчонка стрессанула, а ты чуть её не отымел у какой-то пихты. Одно слово, художник, мать твою.

Отскочив от всё ещё не понимающей Марии на пару метров, зачерпнул руками снег и растер его по лицу. Протер шею, пытаясь успокоиться.

— Ваше сиятельство-о-о! — надрывался Тихон неподалеку.

— Маша! — о, а это голос барона Соколова.

— Мы здесь! — крикнул я, предварительно прокашлявшись. И пошёл ловить лошадей. Они остановились неподалеку, и Арес плотно опекал всё ещё дрожащую кобылку. — Ты молодец, приятель, — я похлопал его по шее. Затем взяв обоих под уздцы, повел их по тропе обратно.

Тихон и барон подъехали к Марии первыми. Она в это время сползла спиной по стволу и села прямо на снег, закрыв лицо руками.

— Машенька, с тобой всё в порядке? Ты не ранена? — барон бросился к ней и помог подняться. При этом сам-то он как раз был ранен. Левая рука перевязана. Да и хромал он, сильно припадая на правую ногу. В добавок ко всему на щеке у него был глубокий порез. Как он глаза не лишился?

— Я так испугалась, — пробормотала она и только сейчас разрыдалась. Ничего, плакать иногда даже полезно.

— Где мы, Тихон? — спросил я, подходя к закатившему глаза от облегчения денщику.

— Неподалеку от охотничьего домика, — сообщил он. — Вы, ваше сиятельство, с госпожой баронессой круг по звериным тропам сделали. Еще бы пару сотен метров и выскочили бы аккурат к домику.

— О, как, — я удивленно присвистнул. — Надо же как получилось. — Затем осторожно добавил. — Кто-то погиб?

— Двое егерей, доезжачий его благородия, три собаки и лошадь. — Отрапортовал Тихон. — Прорыв был небольшой, монстры первого уровня, да и мы все вооружены. Ребята сейчас туши волокут к домику. Двоих-то вы приговорили, да троих господин барон. Макры надо бы достать. Да и кое-что с туш можно взять на продажу. Мех тех пауков мерзких очень ценен. Он на ощупь как шёлк и очень прочный.

— Тихон, помолчи, — я прервал суматошную речь денщика. — Ребят нужно вывезти, а потом уже туши.

— Да что мы без понимания, уже подводы сделали, да гонца к его сиятельству графу отправили. Чтобы помощь прислал и транспорт. Ну а мы пока в домике подождём. Туши заодно разделаем.

— Больше никто не погиб? — спросил я, разглядывая перстень. — Барон Ондатров, например.

— Нет, уберегли боги. Лошадь барона понесла, но он сумел с ней справиться. Возвращаться уже не было смысла, и я видел, как Лёня поехал в направлении усадьбы барона Свинцова, у которого мы гостим. — Ответил вместо Тихона Соколов, взбираясь на лошадь и затаскивая здоровой рукой к себе в седло племянницу. — Что-то нам не везёт с этим визитом. Ведь не хотел ехать. Если бы не обстоятельства… Я снова вынужден просить у вас приют, потому что вряд ли смогу доехать до усадьбы барона без потерь.

Я, не глядя на Машу, вскочил на своего Ареса, а Тихон примотал поводья кобылки к своему седлу. Жаль, что эта мразь выжила. Лошадь у него понесла, как же. Свалил он, как только жаренным запахло. И бросил остальных на растерзание монстров.

Но зато нам выпал уникальный шанс узнать о том, замешаны ли Соколовы о предыдущей «охоте» Свинцова и его дружков. А вот в гости всё равно ехать придётся. Но, опять-таки, повод достойный будет. Если Соколовы не при чем, а что-то мне говорит, что они не при чём, то я вполне смогу напроситься навестить Марию. Портрет опять же подарю, в качестве извинения. Хотя вины я за собой не чувствую. Вот такой я кот, точнее рысь, мартовский. Март же на дворе.

А ещё мне жутко не понравилось, что я едва всё на свете не проворонил, вытаскивая ружье. Слишком неудобно его тянуть из петель седла. Кроме того, что тяжело заряжать, так ещё и вот это. К счастью, я знаю, что делать. Надо только у деда выпросить несколько ружей для эксперимента.

Я поднёс руку к затылку. Надо же, сегодня у меня практически не болит голова. Я даже как-то без зелья обхожусь, хотя флакон у меня в кармане.

В это время мы подъехали к воротам. Егеря уже стояли перед ними, ожидая, пока я подъеду ближе и отключу защиту. От взгляда на тела, которые даже закрыть было нечем, я почувствовал горечь. Да как же так? Подойдя к каждому из погибших егерей, я мысленно попрощался, хоть и не помнил ни одного из них. Просто мне показалось, что так будет правильно. В это время из дома принесли простыни и укутали тела, спрятав от досужих взглядов. Я же взял нож и направился к убитым мною монстрам. Скорбь скорбью, а макры сами собой не достанутся. К тому же я ощутил противную дрожь в мышцах. То ли промерз, то ли перенапрягся, так что лучше побыстрее завершить неприятную работу и идти уже отдыхать.

Егеря молодцы и умницы. Они прекрасно помнили, что рыси и соколы далеко не вегетарианцы и что, несмотря на потери, жрать что-то надо. Поэтому сумели подстрелить по дороге косулю.

Пока мы с бароном добывали макры, Тихон вместе с егерями приготовил жаркое. Мясо получилось жестковатым. Егеря торопились нас накормить, поэтому умудрились немного пережарить, но «голод не тетка». К тому же запивалось мясо вкусным травяным настоем, поэтому никто не жаловался.

Маша пребывала в некой прострации, сидела на крыльце, бездумно глядя в одну точку. О чём она думала в этот момент, мне было неизвестно, я мыслей, к моему сожалению, читать не умею. Мои музы утомленно посапывали, и не лезли с тупыми советами, и я, работая бок о бок с Соколовым, решил порасспрашивать его насчет другой охоты, которая в нашу первую встречу произошла.

— Вы знаете, Юрий Васильевич, — его отчество я услышал, когда кто-то из егерей к нему обратился, — в тот раз, когда мы встретились, прорыв был больше.

— Ещё как больше, — он вздохнул. — Мы с Машей как раз ехали от вас, когда увидели монстров. К счастью, они были далеко, и нам удалось уйти. А вот вам не повезло, да? Это ведь кто-то из тварей вас ранил?

— Ну, то что это были твари, тут даже не поспоришь, — пробормотал я, выдергивая макр из сердца паукообразной твари, которую Тихону ещё предстоит побрить и отрезать у неё, то, что нужно.

— Да, тогда мощный был прорыв, — добавил Соколов. — Барон Свинцов рассказал, что они решили попробовать поохотиться в своих угодьях, мы же ещё с разрешением не вернулись к тому времени. А тут прорыв. Они четверых потеряли. Двое были дворянами. А у вас кто-то пострадал, кроме вас?

— Рысь. Твари убили рысь, мать того рысёнка, который был с нами во время нашей первой встречи. — Я выпотрошил второго монстрика с каким-то остервенением.

Почему-то я так и думал, что Соколовы не при чём. Барон говорил уверенно. Да и не смогли бы они сыграть тогда и продолжать играть сейчас. Только не после подобных потрясений. И в прошлый раз и в этот они только чудом не погибли. И, если сам барон выглядит бодрячком, то вот состояние Марии вызывает некоторые опасения. Зажать бы её в каком-нибудь углу, где нам не помешают, да потискать как следует. В более осмысленном состоянии возмущение выведет её из ступора. Должно, во всяком случае.

— Я искренне сочувствую, — во взгляде Соколова промелькнула жалость. Но жалость эта не была обидной, он действительно сопереживал утрате нашего клана.

— Благодарю, — я с удивлением разглядывал довольно крупный макр, который мягко светился в окровавленной руке. Такой крупный. В такой мелкой тварюшке, а в два раза больше, чем тот, который я вытащил из паука. — Ничего себе, вот это находка.

Я продолжал всматриваться в переливающиеся грани, и тут кристалл начал мерцать. Хотя, возможно, я просто слишком пристально пялился в него, и создался этот странный эффект. Не знаю, в общем, что это было, но ладонь с камнем то отдалялась, то приближался, пульсируя в такт ударам сердце, которое билось всё быстрее и быстрее…

— Евгений Фёдорович, очнитесь, — кто-то легонько шлепал меня по щекам. Я открыл глаза и увидел, что лежу на земле, а надо мной склонился барон Соколов. — Что же вы так неаккуратно-то? Расширение каналов лучше в спокойной обстановке проводить, чтобы магия смогла как следует укрепиться.

— Я не… — с его помощью мне удалось сесть. Штаны уже промокли от налипшего на них снега, и неприятно холодили задницу. Надо пойти в горячую ванну залезть, пока простатит в восемнадцать лет не заполучил на пустом месте. Это было бы совсем неприятно. — Что произошло?

— Вы начали качать энергию из макра. Ох, я всё время забываю о вашей амнезии, — он хлопнул себя по лбу. — В общем, так как у вас магия только-только пробудилась, — он покосился на мой перстень, которого в прошлый раз не пальце не было, — она пытается забрать как можно больше энергии, и макры — это первейший источник. Тем более такие крупные. Я, конечно, очень условно сейчас объясняю, но так ведь я и не ученый какой, чтобы заумные речи толкать. Могу только посоветовать пойти поспать, чтобы добыча как следует переварилась, но, сначала вам нужно вымыться как следует и поесть. Необязательно в такой последовательности.

— Один момент, — я поднялся на дрожащие ноги, опираясь на его здоровую руку. Неподалеку застыл Тихон, глядя на нас, готовый в любой момент прийти на помощь. Марии в обозримом пространстве не наблюдалось. Замерзла, скорее всего, и зашла в дом.

— Да, Евгений Фёдорович.

— А почему на вас макры так не действуют? — я не хотел задавать этот вопрос, но у меня было такое состояние, словно я выпил залпом бутылку шампанского.

— Какой откровенный вопрос, — Соколов внимательно посмотрел на меня. — Я уже давно достиг положенного мне пятого уровня. На меня макр подействует, только, если я его сожру целиком. И то, я не уверен в этом на сто процентов. Тихон, помоги своему господину, а то его совсем скоро развезёт, — и он хмыкнул, а потом вернулся к тушам убитых им монстров.

— И то правда, ваше сиятельство, — Тихон подхватил меня под руку. — Идемте. Пока искупаетесь, я вам еды приготовлю.

Я позволил себя утащить, плохо понимая, что со мной происходит.

Дальнейшее прошло, как в тумане. Более-менее я пришёл в себя, когда меня Тихон завалил на кровать. И то это осознание было ненадолго, потому что я практически сразу забылся беспокойным сном.

В темноте между деревьями мелькнул гибкий силуэт. Я пошёл следом, ища глазами рыжую с черными пятнами большую кошку. Она то появлялась, то исчезала. То приближалась, то резко отдалялась. Почти как мерцание макра, которое ввело меня в транс, если верить Соколову, то в магический транс. Вот только никакой магии я в себе не чувствую. Дед что-то говорил про регенерацию и кошачье зрение. Но по мне так это мало походило на магию в том виде, в котором я её представлял себе.

Вот среди деревьев снова мелькнул силуэт рыси, и я побежал за ней.

— Стой, подожди, я не успеваю за тобой! — заорал я, обращаясь к ней.

К моему удивлению рысь остановилась и села на землю. Я подбежал к ней, и заметил, что остановилась она на полянке, а когда я пересёк некую невидимую черту, то по периметру поляны вспыхнуло яркое пламя.

— Разве ты не боишься огня? — спросил я у рыси, даже не удивляясь тому, что пытаюсь говорить с животным.

— Я мало чего боюсь, а огонь — это маленькая частичка меня самой, — ответ прозвучал прямо в голове. Со зрением творилось хрен пойми что, а тело горело, словно меня засунули в это самое пламя. — Не бойся, огонь потухнет, не причинив вреда лесу. Но его искра останется в тебе, не потуши её ненароком.

— Я тебя не понимаю. — Мельтешение перед глазами надоело до такой степени, что я напрягся и начал видеть, как обычно. Глядя на рысь, которая наблюдала за мной, слегка наклонив голову набок, я сфокусировался, и цвета исчезли, окрасив мир в черно-белые цвета. Цвета снова вернулись, когда я этого захотел. Поэкспериментировав со зрением, осознал, что теперь могу вызывать довольно странную способность, когда захочу, а не тогда, когда самой способности приспичит проявиться. Выдохнув, снова обратил внимание на рысь. — Я не понимаю тебя.

— Ты поймешь, очень скоро. Ты Рысев, ты такой же мой сын, как и все остальные. Скоро ты осознаешь свои силы. У меня есть к тебе просьба. Найди того ублюдка, который убил мою дочь на землях, принадлежащих другим моим детям.

— Могла бы и не просить, — я говорил вслух, в то время как её ответы возникали прямо в голове. — Я сделаю всё, чтобы достать его.

— Хорошо, я верю в тебя.

— Откуда в марте появился котёнок? — тихо спросил я.

— Неважно. Она будет твоей спутницей, самым преданным другом. Береги её, а она в ответ будет беречь тебя и твою семью.

— Соколовы знали про охоту? Или барон говорил правду, и они ни сном, ни духом? — Я хотел верить барону, но, доверяй и проверяй, чтобы снова не очутиться с пробитой башкой на этот раз без шанса на выживание.

— Соколовы в этом непотребстве не участвовали. Зная барона, вряд ли эти ублюдки решили бы организовать нечто подобное в его присутствии.

— Кто ты? — наконец-то догадался я спросить.

— Я-рысь, твой тотем. Твоя богиня, если тебя такое объяснение больше устроит. — Вообще-то, меня ни одно из этих объяснений не устраивало. Примем за аксиому оба. И больше не будем возвращаться к этим вопросам. Мне других хватает.

— Прорывы, что это? — пока была возможность обращаться к своему тотему напрямую, я решил ею воспользоваться. Почему-то всё, что сейчас происходило, я воспринимал, как должное. У меня даже мысли не возникло, что это может быть простой сон, или бред моего обдолбавшегося макрами организма. Так что поболтаем, тем более, что есть у меня уверенность в том, что подобное общение не будет происходить слишком часто. Рысь — это прежде всего кошка, а кошки не слишком долго с котятами возятся.

— Тончайшая грань между изнанкой и внешним миром. Здесь в ваших землях эта грань особенно тонка. Именно поэтому сыновей рыси поставили на эту землю, чтобы охранять и не давать тварям изнанки заходить слишком далеко. Вы хорошие бойцы, ну, кроме тебя. — Сидящая напротив меня рысь смешно сморщила морду и чихнула. — Да, кроме тебя. Нужно тренироваться.

— Без тебя знаю, — я огрызнулся. Учить она меня вздумала.

— Не дерзи, — одернула меня рысь. — Не с девчонкой своей разговариваешь. — Мы с минуту бодались взглядами, и я в конце концов отвел глаза. — Вот и отлично. Изнанка — это прекрасное место для того, чтобы развивать себя и свою магию. — Голос в голове замолчал, а затем добавил, прежде чем совсем исчезнуть. — На первый раз достаточно. Ещё увидимся.

Я открыл глаза и уставился в темноту. Ничего не видно, а что, если… Закрыл глаза, потом снова открыл. Кошачье зрение сработало как надо. Комната обратилась во все оттенки серого, но, хотя бы стали видны стены и мебель, а вон глаза блеснули на уровне пола: мышь или крыса. Скорее всего, всё-таки мышь, домик считай что в тайге стоит, тут полёвки толпами ходят. Зато теперь стало понятно отсутствие еды. Незачем мышей разводить ещё больше, чем их здесь есть. Да и сжирать они будут всё, до чего доберутся. Всё равно тому, кто сюда приедет мало что достанется.

Так, что тут у нас, кроме притаившейся мыши на полу? Я обвел взглядом комнату, как же непривычно смотреть вот так, словно прибором ночного видения разглядываешь. Дед в кресле возле кровати вообще чуть рябит.

Так, стоп! Откуда здесь взялся дед? Словно почувствовав мой взгляд граф встрепенулся и повернул голову в мою сторону.

— Привет, что ты здесь делаешь? — спросил я, разглядывая его.

— Сразу же примчался, как только гонец сообщил о прорыве, — он протер лицо руками. — Даже в седло впервые за столько лет залез. — Он замолчал, а потом тихо добавил. — Женя, ты меня видишь?

— Да, вижу, а ты разве меня нет? — глядя на него, я тоже зачем-то перешёл почти на шёпот.

— Нет, — он покачал головой. — Рысиное зрение не каждому из Рысевых дано. Собственно, в последний раз оно проявлялось у моего деда. У него так же глаза светились.

— Мне рысь приснилась, — я откинулся на подушку и принялся разглядывать потолок. Всё-таки интересно вот так смотреть.

— Это хорошо, — ответил дед. — Покровительница не к каждому приходит. Правда, делает это чаще, чем зрением наделяет, но всегда хочется большего.

— К тебе приходила?

— Да. После того, как я от Свинцова кошку спас. Приходила, поблагодарила, но предупредила, что соседей надо было как клан разбить, иначе они скоро снова голову поднимут. У свиней память короткая.

— А почему хорошего, в общем-то, совета не послушался? — какая интересная трещина, чем-то молнию напоминает, если долго всматриваться и подключить воображение. А вон там, прямо над тем местом, где мышь сидела, ещё одна, почти такая же. Взять бы и прямо в эту тварь запустить такую же молнию, только настоящую. И я сейчас не о мыши думаю.

— Там всё завертелось очень сильно. У Свинцовых родственники в столице живут, те же Кабановы, которые с Мышкиным какие-то дела делают.

— Кто такой Мышкин? — я полностью разглядел потолок и принялся изучать стену.

— Князь Мышкин, весьма одиозная личность, один из немногих лиц, допущенных к императору без доклада. Так что то, что Кречет прислал сюда всего лишь Медведева, главу Министерства внутренних дел, говорит скорее о некой лояльности к нам власти. А может в пику кому-то, ясно же, что дело для Свинцовых проигрышное было изначально: шутка ли, убить тотемное животное на территории клана этого тотема. Так что, тут, скорее, всё-таки эту гниду защищали, а не нас. Итак половина Сибири забурлила. Территории нам отошли, чтобы эту волну успокоить. И Медведев здесь был, так как мужик, в общем-то, неподкупный. Но слегка надавить можно на любого, например, клан позволить сохранить, вместе с жизнью. Да и спас я тогда рысь, успел. Вот и пошли этим свиньям на уступки. Какие-то закулисные игры, я в такое никогда не лез. Отец, кажется, в виде компенсации морального ущерба ещё торговые льготы получил, и пару контрактов с военными предприятиями разрешили нам заключить. Так что наша воинская часть оснащена прекрасно, почти на уровне государственной армии.

— У нас есть своя армия? — я удивленно посмотрел в его сторону.

— Конечно, — граф усмехнулся. — А как иначе? Не такая большая, как у государя, конечно, но пару тысяч штыков выставить можем. Как вернешься из своей Академии на летние каникулы, мы съездим в гарнизон, если желание есть. Я рад видеть, что ты заинтересованность начал проявлять. Вот так и подумаешь, что, может быть, давно тебе палкой по голове надо было настучать?

— Вот давай как-нибудь без кардинальных мер воспитания обойдемся, — проворчал я, а граф тихонько засмеялся. — Зачем нам армия?

— Мы же в краю прорывов частых живём. На защите этих мест стоим, но с них и кормимся, что уж тут говорить. Первый капитал так точно на монстрах изнанки наши предки сделали. Нам даже далеко за ними ходить не надо. — граф снова усмехнулся, а потом уже серьезно добавил. — Но развиваться лучше всё-таки на изнанке.

— Мне уже сказали. — Мы замолчали, но это было довольно уютное молчание. — Почему мы сидим в темноте?

— Рысь больше ночной хищник. Ты и так всё видишь, а мне и без видения комфортно. — Ответил дед. — Но мы всё-таки люди, и ночью предпочитаем спать, однако темнота никого из Рысевых не смущает. — Он замолчал. — Ты что-нибудь вспомнил?

— Нет, — я покачал головой, но вовремя вспомнил, что дед меня не видит. — Я заполняю пробелы в памяти. Но так ничего и не вспомнил. Мне уже начинает казаться, что и не вспомню. Где мои родители? Они погибли?

— Да при прорыве, — дед вздохнул. — Твой отец был сильным бойцом, да и мать кое что умела. Но вдвоём справиться с тремя монстрами третьего уровня не реально. — Граф замолчал, а потом добавил. — Он защищал её до последнего.

— Да, дела. Хотя, может быть, потому и не помню ни хрена. Просто сам захотел забыть, а тут как раз Свинцов с дубьем подвернулся. — Мне надоело смотреть в таком диапазоне, и я вернул своё обычное зрение.

Сразу же обрушилась темнота. Что бы дед не говорил, но лично мне находится в темноте было не слишком комфортно. Свет надо бы включить. Я ещё в прошлый раз заметил, что в дом вполне себе электричество подведено. Работает, правда, на чём-то вроде генератора на макрах, но мы вполне обеспеченный клан, можем себе это позволить.

Вставать было неохота, но сидеть в темноте, не видя собеседника не хотелось всё больше. Вздохнув, я сел, осторожно свесил ноги с кровати и нащупал пол. Я так себе точно что-нибудь сломаю, вдобавок к голове. Короткая вспышка совершенно необоснованной злости вызвала чувство жара: загорелось лицо и руки. От неожиданности я встал и тут на правой ладони вспыхнул самый настоящий огонёк. Самое интересное, что как только это пламя сформировалось, жар от лица ушёл, словно схлынул, сформироваашись в этот самый огонёк. Он меня не обжигал, и я интуитивно знал, что стоит мне захотеть и сжать покрепче ладонь, как огонь исчезнет.

Пространство вокруг меня осветилось, и я столкнулся с изумленным взглядом привставшего из кресла деда.

— Так, похоже, это не слишком нормально? — тихо спросил я.

— Не то слово, — и дед рухнул в кресло, а я задумался над тем, какого хрена со мной всё-таки происходит?

— Доброе утро, Евгений Фёдорович, — я открыл один глаз и тут же его снова закрыл.

— Аристарх Григорьевич, а вы-то, что здесь делаете? — захотелось накрыть голову подушкой и сделать вид, что ещё сплю, и вообще, я целителю просто привиделся.

— Его сиятельство граф бывает чрезвычайно настойчив, наверняка, когда был помоложе, ни одна дама не могла ему отказать, — брюзгливо проговорил Лебедев. — Но, признаться, на этот раз случаи были действительно любопытные.

— Вот как, и кого же вы лечили, можно узнать? — прятаться было уже поздно, и я сел в постели, поглядывая на целителя.

— Барон Соколов получил весьма интересное ранение руки. Я так понимаю, его укусил какой-то ядовитый монстр. Яд, к счастью, не успел распространиться, но в пределах раны давал удивительный эффект.

— Я надеюсь, вы всё-таки вылечили барона, а не оставили его с ядом в ране, чтобы любоваться весьма любопытной кончиной.

— Евгений Фёдорович, за кого вы меня принимаете? Разумеется, я убрал весь яд, затворил рану, и барон уже вполне рукой владеет. — Лебедев открыл свой неизменный саквояж, и принялся в нём копаться, что-то разыскивая.

— Аристарх Григорьевич, я вас принимаю именно за того, кем вы и являетесь, ни больше, ни меньше. — Я повернулся к целителю затылком, и он принялся осматривать уже зажившую рану. — Более того, я просто уверен, что вы сумели выделить заинтересовавший вас яд.

Если я сильно захочу, то смогу найти образец в вашем чудесном саквояже. — Он так резко выпрямился, что дернул меня за волосы. — Ай, осторожнее. Оставить меня без скальпа — это не самое лучшее, что вы можете сейчас сотворить.

— А вы так больше не шутите, Евгений Фёдорович, — пробурчал Лебедев, закончив осмотр. — Память вернулась?

— Нет, — я покачал головой.

— Что же, времени прошло уже достаточно, чтобы это произошло, — он покачал головой. — Похоже, вы останетесь одним из тех, кому не повезло. С другой стороны, вам дан уникальный шанс построить свою жизнь заново, не оглядываясь на ошибки прошлого.

— Какого прошлого? — я закатил глаза. — Мне всего восемнадцать лет.

— Даже в таком возрасте есть прошлое, — Лебедев поднял палец вверх. — Например, только не говорите, что в вашей жизни не было женщин. Я никогда в это не поверю. Сейчас же у вас есть возможность заново составить знакомства и, как знать, может быть, на этот раз сложится то, что ранее не получилось по разным причинам.

— Угу, например, потому, что портрет уже нарисован, — пробормотал я. — Так что с ядом? Вы его забрали?

— Да, — Лебедев вытащил из саквояжа флакончик, заполненный тошнотворным на вид содержимым. Оно напомнило мне то гноевидное содержимое, которое полилось из убитого мною паука, щедро разбавленного подпорченной и уже начавшей расслаиваться кровью. — Вы удовлетворены? Тогда, разрешите мне вас ещё раз полностью осмотреть.

— Да, пожалуйста, — и я послушно открыл рот, показывая язык, когда он попросил меня это сделать.

— Ну, что я могу сказать, если не брать во внимание память, то вы абсолютно здоровый молодой человек. Кроме того, могу с уверенностью сказать, что магический источник стабилен и каналы начали развиваться и заполняться энергией источника. Это очень хорошо. Развитие идёт плавно, не скачкообразно. Думаю, у вас не будет проблемы с контролем своей магии. — Лебедев отнял деревянную трубку от моей спины, разогнувшись. После осмотра головы, он меня быстро осмотрел. А перед этим долго смотрел через какую-то призму, постоянно меняя линзы. И вот сейчас вынес свой вердикт, относительно моего здоровья. — Поэтому, обязательно, держите рядом с собой лекарства, во время нахождения в Академии. Боли могут возникнуть в любой момент. Не занимайтесь глупым геройством, терпя головную боль.

— Хорошо, не буду. — Я кивнул и встал с кровати. — Кстати, а что вы всё-таки будете делать с ядом?

— Изучать! Я достаточно зарабатываю, на жизнь мне хватает, но вот на материалы для исследований — нет. Так что приходится выкручиваться. — Он взял саквояж и направился к двери. — Всего наилучшего, ваше сиятельство, надеюсь, что не увижу вас в ближайшее время.

— И вам интересных больных, Аристарх Григорьевич, — дверь закрылась, и я расхохотался. Всё-таки Лебедев мне больше нравится, чем бесит, это точно.

На стуле висела свежая одежда. Дед расстарался, видать, потому что охотничий домик — это охотничий домик и здесь в спальнях даже шкафов не предусмотрено. Во всяком случае, в моей спальне шкафа точно не было. Я успел надеть трусы и штаны с носками, а также обуться, когда в дверь постучались.

— Войдите, открыто, — крикнул я, беря в руки рубаху.

— Ой, вы не одеты, — Мария сначала вошла, а потом только посмотрела на меня.

Мне удалось быстро надеть злополучную рубаху и запахнуть её на груди, потому что девушка отводила взгляд, но не спешила выходить из комнаты.

— Баронесса, вы с ума сошли? Когда я давал разрешение, мне и в голову не могло прийти, что вы осмелитесь зайти одна в спальню к мужчине, — я сделал шаг в её направлении.

— Ах, оставьте ханжество, — она махнула рукой. — Если вы думаете, что ничего не помню, то вы ошибаетесь. И мне даже становится интересно, как далеко мы бы с вами зашли, если бы дядюшка и ваш денщик не появились.

Я наклонил голову набок. Что же, признаться, мне очень понравилась такая позиция: Маша не обвиняла меня, она прямо говорила, что была не против, и что в действии у пихты мы оба принимали участие.

— Но это всё же не оправдывает вашего нахождения сейчас здесь, — я сделал ещё один шаг и отпустил полы рубашки, позволяя им разойтись. — Потому что, если я сейчас бесчестно воспользуюсь ситуацией, в последствиях обвинят именно вас.

— За мной дают слишком большое приданное, чтобы кто-то вроде Лёни Ондатрова обратил внимание на сплетни, — спокойно ответила Маша. Меня же передёрнуло, когда я услышал про Ондатрова. — Я не хотела ехать сюда, но дядя сказал, что пришло время выполнять давние договорённости. Ещё перед тем, как мой отец погиб, он успел заключить договор о браке с бароном Ондатровым. Насколько я помню, дядя получил письмо с напоминанием, — она отвернулась от меня и подошла к окну.

— Ну, теперь хотя бы понятно, почему вы ездите с визитами с дядей, вместо того, чтобы оставаться под защитой поместья, — от новости о том, что она является чуть ли не невестой Ондатрова, в голове неприятно зашумело. Почему-то я не думал, что она может быть кому-то обещана. И уж тем более этому потенциальному покойнику.

— Это неважно, почему я не стремлюсь остаться без опекуна в поместье Свинцовых, — она покачала головой. — Я пришла сюда, чтобы попрощаться. Целитель Лебедев просто волшебник, а ваш дед приехал с целым дополнительным отрядом егерей. Так что дядя Юра вполне может ехать верхом, и не свалится где-нибудь посредине дороги, а десяток егерей будут нас сопровождать.

— Ну что же, давайте прощаться, — я уже немного успокоился, и мне было интересно посмотреть, как именно она собирается прощаться.

Маша вздохнула, повернулась ко мне и, наконец-то, посмотрела в глаза.

— Я хочу поблагодарить вас, граф, за моё спасение. Вы спасли меня дважды, если не трижды, и вот я набралась мужества, чтобы сказать вам спасибо, — выпалила она.

— Не за что, — я пожал плечами.

— Прощайте… Женя, — она назвала меня по имени через небольшую паузу, а потом чмокнула в небритую щеку и выскочила из комнаты.

— Прощайте, Маша, — я протянул руку и дотронулся до того места, где меня только что коснулись девичьи губы. — Вот черт, — я снова рассмеялся и взлохматил волосы. — А девчонка, похоже, уже отошла от потрясения. Но… баронесса Ондатрова? Это надо будет как следует обдумать.

Стук в дверь на этот раз вырвал меня из глубокой задумчивости. На этот раз попрощаться и поблагодарить меня пришёл барон Соколов. К счастью, я успел на этот раз одеться. И сидел в кресле, наблюдая, как на ладони то загорается, то исчезает огонёк. При этом прекрасно чувствовал, как горячая волна поднимается из солнечного сплетения, а потом туда возвращается, когда огонёк втягивался обратно в ладонь.

— Ваш дед, Евгений Фёдорович, мне поведал за завтраком, что этой ночью аккурат после боя и добычи макров, вам явилась богиня — рысь и одарила даром огня. — Начал Соколов, который застал мои эксперименты с огнём.

— Да, было дело, — ответил я, убрал пламя и поднялся из кресла.

— Могу я дать вам совет? — дождавшись моего кивка, барон продолжил. — При вашей Академии есть прекрасный факультет огня. Многие ваши ученики работают именно с огнём, скульпторы, например, и ваши преподаватели этой дисциплины часто приглашаются даже в военные училища и Академии, чтобы показать мастер-класс и в качестве судей на разных состязаниях.

— С чего такая честь? — невольно вырвалось у меня. Почему-то отношение военных к выпускникам моей Академии было определено заранее.

— Потому что это лучшие мастера магии огня. Создать файербол, особенно неоформленный и без заданных характеристик сумеет любой идиот, но, попробуйте создать картину с помощью огня и закрепить её в металле, к примеру. Порой мне кажется, что ваша Академия не так проста, как это принято считать.

— Вам всего лишь кажется, — я улыбнулся. — Мы художники очень простые типы на самом деле, нам бы вкусно выпить, да закусить, и чтобы нимфы пофигуристее возбуждали в нас… хм… вдохновение.

— Всё-таки, вы немного лукавите, Евгений Фёдорович, — Соколов сдержанно улыбнулся. — Мы уезжаем, я пришёл попрощаться.

— Прощайте, — я пожал протянутую крепкую руку, и он практически сразу вышел из комнаты.

А насчёт его совета, тут он прав на все сто. Я итак уже надумал, что буду искать учителя или какую-нибудь школу, а тут, оказывается, искать ничего не надо. А я так и знал, что нужно было в скульпторы идти. Они не только физически крепкие, но ещё и вон таким полезным делом, как магия огня учатся пользоваться с головой, а не только как швырнуть подальше и побольше. И плевать, что можешь вызвать пожар.

Решив, что сидеть в комнате нет смысла, я потащился во двор. Там я застал отъезжающий отряд барона, и даже помахал им рукой. Странно, что меня не позвали сюда. Хотя, это как раз не странно, я же творческая личность, и часто иду на поводу у своих муз. А вдруг бы они мне шепнули, что пора в меланхолию, и всё тлен — хрен бы меня кто-то сумел вытащить из комнаты. Похоже, этот этап был уже в прошлом, том самом, которого я не помню, и дед решил, что лучше не рисковать и не позориться.

— Раз ты решил встать, то, может быть, мы отправимся домой? — ко мне подошёл граф.

— Да, думаю, что лучше выдвигаться. Лучше днём вернуться, чтобы волков не смущать, — ответил я, и дед сразу же велел готовиться к отъезду.

Я же поспешил обратно в дом, потому что сейчас у меня сложилось вполне определенное впечатление о том, что у Рысевых не принято заботиться о чьём-то пропитании. Голоден — иди пожри. Нечего — мышку поймай. И вообще в большой семье хлебалом не щелкают, не маленький, поди, сам сможешь прокормиться. Так что меня и на завтрак не позвали, и обеда я мог вполне лишиться. И я ещё удивляюсь, почему такой худой? Похудеешь тут.

На обед было вчерашнее холодное уже мясо, а также хлеб с маслом и настоящий чай — дед привёз своего непутёвого внука кормить, правда, если внук сам догадается еду поискать. А не догадается, ну что же, его проблемы.

Я едва успел всё слопать и удовлетворенно откинуться на стул, как забежал Тихон и принялся буквально у меня из рук вырывать посуду. Дом надо было оставлять в надлежащем виде, и все крошки уничтожить, чтобы мыши не подумали, будто их сюда пожить пригласили.

Я даже помог егерям прибраться. Дед при этом одобрительно кивнул, и скомандовал по коням, когда последний егерь вышел из дома и вытряхнул крошки за воротами. Туш монстров во дворе уже не было. Сам двор был тщательно подметен. Вот и хорошо. А теперь можно и в путь.

Дед не обманул, когда говорил, что приехал сюда верхом. Правда, карета в его небольшом отряде тоже присутствовала, в ней Лебедев ехал. А вот машину он оставил дома. И правильно сделал на мой взгляд. Погода была отличная, солнце уже начало припекать. Скоро дорога упадёт и хрен здесь кто проедет. Только на своих двоих и с длительными передышками. Ехали мы не спеша, наслаждаясь поездкой. Я поравнялся с дедом.

— Сколько у нас дома ружей? — спросил я, потому что из памяти ещё не улетучилось, как я мучился с ружьём, вытаскивая его из седельных петель. Ну тут хрен забудешь, когда чуть совсем без башки не остался.

— Достаточно, а тебе зачем? — дед удивлённо посмотрел на меня.

— Хочу проверить одну теорию. Она мне просто покоя не дает, вот здесь как заноза засела, — и я дотронулся пальцами до виска. — Да и одно мне нужно, чтобы его раскурочить к чертям свинячьим. Хочу устройство замка посмотреть и ударного механизма.

— Зачем? — он продолжал на меня смотреть, а лошади уже и вовсе перешли на шаг.

— Хочу разобраться. Так дашь ружья?

— Уродовать хорошие ружья — не дам, — дед насупился. — Полтора десятка велю выделить, не самых лучших. Развлекайся.

— Ну вот и отлично, — я пустил Ареса рысью. — Тихон! — окрикнул я денщика.

— Да, ваше сиятельство, — он подъехал ко мне, преданно глядя в глаза.

— Дед позволил мне пятнадцать ружей не самых отличных, разумеется, взять. Мне они нужны в мастерской. У меня же есть мастерская? — запоздало спросил я.

— Конечно, есть, — он сначала удивился, а потом стукнул себя по лбу. — Я вам всё покажу, ваше сиятельство, и ружья туда доставлю.

Больше за всю поездку мы не перемолвились ни словом. Уже возле поместья наш отряд разделился. Мы с дедом и малой частью егерей, которые везли наших павших и добычу, направились домой. Большая же часть отряда поехала сопровождать карету с Лебедевым до города.

Был уже вечер, поэтому ружьями я решил заняться утром. Пока же мы достаточно устали, чтобы наскоро поужинать и отправиться по своим спальням.

Я вышел из ванной в одном полотенце, которым обмотал бедра. У постели возилась та самая молодая горничная, чей потрет грел мне душу и не только душу.

— По-моему, ты делаешь это специально, — протянул я. Девушка обернулась, увидела, что я, мягко говоря, не одет и вспыхнула.

— Что я делаю специально? — она облизала губы, а я усмехнулся.

— Начинаешь перестилать мою постель на ночь глядя, хотя днем у тебя было куда как больше возможностей сделать это. Ты меня дразнишь? — она не ответила, только снова облизнула губы, я же снова усмехнулся и направился к двери. — Как тебя зовут? Я всё ещё практически ничего не помню, но это не повод, чтобы заново не познакомиться, не так ли?

— Алёна, — тихо сказала она.

— Алёнушка, значит, — я повернул ключ в замке, запирая дверь, и повернулся к ней лицом. — Жаль, что я не Иванушка. Но, думаю, и Евгений в каких-то моментах прекрасно подойдёт.

— Ваше сиятельство, — пробормотала девица. — Вы в прошлый раз, когда меня рисовали, не спрашивали моё имя.

— Да? Тогда действительно будем знакомы, — я подошёл к ней и забрал из рук чистую простынь, небрежно бросив её на тумбочку. — Брось, потом всё равно менять. Так почему ты это делаешь в такое не слишком удобное для уборки время? Только не говори, что убираешь мою комнату по остаточному принципу, когда время остается.

— Да что вы такое говорите, ваше сиятельство… — она возмутилась, но я приложил ей палец к губам. А второй рукой потянул за вырез платья, слишком глубокий на мой взгляд для служанки.

— Тише, нам всем здесь всё понятно. — Я положил руки на её плечи и подтолкнул к кровати. — Возможно, ты права, и я не рисую никого больше одного раза, вот только я не помню, как рисовал тебя в первый раз. Это надо исправить, не так ли? — она неуверенно кивнула. — Если ты против, лучше сейчас скажи, потому что потом, если передумаешь, мне уже будет на это плевать, — прошептал я ей в губы.

— Я не против, — ответила она, и я повалил её на кровать. Надо будет действительно попробовать ещё раз нарисовать эту Алёнушку, как я планировал, лежащую на смятых простынях. Но потом, может быть утром. Сейчас же у нас будет, чем заняться.

— Бой!

Стоящий напротив меня парень сделал шаг вперед. У него в руке был зажат нож с довольно широким, чуть изогнутым лезвием. Стоял он на полусогнутых ногах, и шаг сделал, не распрямляясь. Я шагнул навстречу, из такого же положения. В правой руке у меня был зажат такой же нож, а левая рука поднята, словно я прикрывался ею, как щитом.

Парень сделал выпад, я резко отклонился в сторону, левой рукой перехватывая его руку, держащую оружие . Рывок на себя, и я перекидываю его через бедро, а затем резко приседаю на колено, придавливая его руку ногой, и обозначаю удар ножа в горло.

— Стоп!

Я встаю на ноги, убираю нож в ножны на поясе и подаю руку сопернику. Он хватается и легко поднимается с земли. Весь бой занял от силы десять секунд, но мы оба дышим, как загнанные лошади. Одет парень странно: темно-зеленая в светлых пятнах косынка на голове, только завязана не на подбородке, как селянки носят, а сзади на затылке. Такой же раскраски балахон. Точнее не балахон, а широкий комбинезон, такой может на нормальную одежду надеваться. На его лицо была нанесена краска в виде вертикальных и горизонтальных полос. И что-то мне подсказывает, что я одет так же, и раскрашен не хуже. Хоть и не вижу себя со стороны.

К нам подходит высокий офицер, хватает мою руку и поднимает её вверх.

— Победитель — Евгений Рысев!

Со всех сторон раздались приветственные крики, громкий свист и довольно редкие аплодисменты. Но я не видел, кто меня приветствует, радуясь моей победе, хотя самого меня почти разрывало от гордости. Пожав противнику руку, который при этом похлопал меня по плечу, я начал разворачиваться и…

Резко распахнув глаза, проснулся. Долгое время лежал, пялясь в потолок, и пытаясь в изломанных линиях теней, которые появлялись благодаря тусклому свету ночника, найти ответ на терзающий меня вопрос: что, вашу мать, я только что увидел? Я не произвожу впечатление хорошего бойца, но приснившийся мне сон невозможно придумать, каким бы богатым воображением я не страдал. Это было больше похоже на воспоминание. Воспоминание чего?

Сев в постели, обхватил голову руками. Я это помню. Помню, как пахла трава, что она была очень скользкая после прошедшего недавно дождя и берцы скользили по ней. Помню, что переживал, потому что в финальном бою мне достался очень неудобный противник, не сильный, а именно неудобный, потому что у нас с ним была одна школа и мы часто спаринговали друг с другом, знали все приёмы, которые каждый из нас мог продемонстрировать.

Но я, хоть убей, не могу вспомнить ни где это было, ни как зовут того парня.

— Ваше сиятельство, — я повернулся и посмотрел на растрёпанную Алёну, которая приподнялась, придерживая одеяло у груди.

Я пристально рассматривал её, а потом потянулся за блокнотом и карандашами.

— Ложись, и открой грудь, — приказал я ей. — Да, вот так, руку под голову.

После этого открыл блокнот и принялся делать набросок. Мне нужно было запечатлеть образ, а сам рисунок я могу дорисовать и потом. Пока я рисовал, то мог спокойно подумать. Например, о том, что рисую я абсолютно свободно, даже не задумываясь о том, как нужно карандаш правильно держать. В меня это вбили так крепко, что, завяжи мне глаза, я всё равно что-нибудь, да изображу. Вот как сейчас, я рисую Алёнушку, а ведь мысли настолько далеки от рисунка, насколько вообще возможно.

У меня нет уверенности, что я так же спокойно возьму в руки нож и начну им махать, как во сне. Я, когда туши монстров разделывал в поисках макров, только на третьем начал действовать более-менее уверенно. Из этого следует только одно — никто меня не учил так драться. Но почему в голове я могу воспроизвести каждое движение, как сейчас прорисовываю линию весьма соблазнительной груди молодой и прелестной девушки? Я не хочу об этом думать. Тем более, когда я начинаю думать в этих направлениях о своих снах или видениях, как их лучше называть, то у меня начинает адски раскалываться голова. Словно кто-то специально насылает на меня эту боль, лишь бы я не вспоминал.

Глухо застонав, я отложил блокнот и протянул руку к закрытыми свежей простыней флаконам. Вытащив один, на ощупь определил, что это то, что было нужно. Этот слабый свет, «резал глаза», вызывая ещё большую боль в моей голове.

— Ваше сиятельство, — Алёна испуганно вскрикнула и схватила меня за руку.

— Всё нормально, — я повертел головой, чувствуя, как боль проходит. — Целитель Лебедев меня предупреждал, что такие приступы возможны. Всё уже не болит.

Я снова взял блокнот и посмотрел, что получается. А ничего так. Мне даже нравится. Девушка поняла всё без слов и снова легла, прикрыв бедра одеялом. Я оставил её у себя до утра, сам не знаю почему. Наверное, чтобы девчонка не бегала туда-сюда. Выспится, сменит белье, которое должна была сменить и пойдет выполнять другие свои обязанности.

К счастью, она прекрасно понимала, что наша близость никак не скажется на её занимаемом в доме положении. Хотя нет, вру, её положение улучшится в том плане, что мой интерес избавит её от домогательств других слуг, егерей или солдат. Новость о том, что у нас небольшая армия, меня до сих пор вгоняла в ступор, если честно. В таких случаях она честно пообещает настучать кому следует, мне, то есть, и сомнений в том, что охотно поделюсь своей партнершей с кем-то ещё будет стремится к нулю. Вот ещё. Она мне пока не надоела: в постели довольно изобретательна, да и как модель меня вполне устраивает. Так что позволять кому-то её трогать, увеличивая тем самым риск подцепить что-нибудь малоприятное для здоровья, я не собираюсь.

Алёна задремала, а я продолжил рисовать, стараясь не думать о сне, который никак не хотел выходить из головы.

В конце концов, оставшись довольным результатом, я лег, закинул руки за голову и закрыл глаза.

— Ваше сиятельство, — я проснулся и открыл глаза сонно моргая. Надо же сам не заметил, как заснул.

— Что? Ты почему не спишь? — я приподнялся на локтях, и оглядел потупившуюся девушку, уже одетую, и держащую в руках ту самую простынь, которую я вечером у неё отобрал.

— Так утро уже, — она несмело улыбнулась. — Мне бы простынь поменять, все остальное я уже сменила.

Я встал, совершенно не стесняясь своей наготы, и пошел в душ, позволяя Алёне доделать то, что она вчера не доделала, и забрать заодно вчерашнее полотенце, которое валялось на полу.

Когда я вышел из ванной заметно посвежевший, то девушки в комнате уже не было. На этот раз никто мне не помешал одеться. Посмотрев на часы, негромко выругался. Было ещё только половина восьмого.

Бросил взгляд на мольберт и мне показалось, что Маша с портрета смотрит на меня осуждающе.

— Не смотри на меня так, словно я тебе что-то должен, — я подошёл к портрету, внимательно всматриваясь в нежные черты. — Я, кажется, начинаю потихоньку с ума сходить, уже с портретами разговариваю. Чокнутый граф — это далеко не то, что нужно графству. Особенно, если в этом графстве своя армия есть.

— Ваше сиятельство, вы уже проснулись? — дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунул голову Тихон.

— Как видишь, — я отвернулся от портрета и посмотрел на него. — Когда мне нужно в Академию возвращаться?

— Через десять дней. В вашей Академии самые продолжительные весенние каникулы. Сам слышал, как кто-то из преподавателей говорил, что ему просто необходимо отдохнуть от изнанки, от студентов, и от зимы, а то он уже пятно от волны с трудом отличает.

— Ну, они люди творческие, им, чтобы студентов учить особый вид вдохновения нужен. Который зимой, видимо, не произрастает. А вообще, это же богема, а не военное училища, здесь муштра не нужна, наоборот, чтобы все музы начали дружно подталкивать дарование к созданию шедевра, необходимо предоставлять молодым художникам определенную свободу действий. — Я снова повернулся к портрету. — Вот баронесса спит и видит себя на плацу, и я бы тоже не отказался на неё там посмотреть. На неё и остальных барышень, которые в военной форме будут физические упражнения совершать. Опять же, это такая тренировка для мужской половины их училища. Такое действо да каждый день — это смогут выдержать только истинно крепкие духом юноши.

— Ваше сиятельство, а чего вы так рано соскочили? — Тихон зашёл в комнату и поднял с пола блокнот, который, похоже, уронила с тумбочки Алёна, когда простыню забирала. — Понятно. Ну что же, это дело молодое, да и девка хороша, как тут устоять?

— Сам уже понял, что никак, особенно, когда из ванной разомлевший выходишь, а тут такая красота, едва прикрытая перед глазами. — Я усмехнулся. — Как ты понял, что я не сплю?

— Так ведь, когда Алёнка с охапкой белья вышла, сразу и подумал. Не ворочала же она ваше сиятельство, когда простыни меняла, — Тихон ещё раз бросил взгляд на рисунок практически обнаженной девицы. — Дал вам время трусы натянуть, да заглянул, может быть, нужно помочь с одёжкой-то, а вы сами уже оделись.

— Вот такой я молодец, — я смотрел на него, что-то прикидывая про себя. — Слушай, Тихон, а у нас есть егерь, который владеет схваткой на ножах, а то и вовсе без оружия?

— Петрович, — уверенно сказал Тихон. — Старший егерь.

— Вот что, а давай мы с этим Петровичем выедем после обеда за пределы усадьбы и где-нибудь на полянке потренируемся. То есть, он начнет меня учить этим премудростям, а потом мы будем тренироваться. Времени, конечно, у нас мало, но мне бы основу получить, а там я и в Академии тренироваться могу. У меня же рядом с Академией дом свой, если я правильно деда понял.

— Да зачем вам это, Евгений Фёдорович? — Тихон всплеснул руками. — Ежели охота чего-то этакого, так я вам покажу, где Свиридов свою школу в форте устроил. Хороший учитель фехтования он, один из лучших. К нему даже из училища военного бегают кадеты, чтобы владеть благородным оружием в совершенстве.

— Обязательно пойдем к нему, ты-то при мне там на изнанке находишься? — как бы ненароком уточнил я.

— Конечно, кто же за вами присматривать будет, если не старый Тихон? — он немного успокоился. — Я его сиятельству ваше желание передам, чтобы он меч какой, или шпагу выделил из личной графской оружейной.

— Скажи, только после того, как мы из ближайшего лесочка после тренировок вернёмся, — кивнул я. — А самому Петровичу скажи, если будет возражения придумывать различные, что, где он ещё сможет безнаказанно графу морду набить?

— Ну зачем вы так, ваше сиятельство…

— Тихон, это не обсуждается, — тихо, но твердо прервал я его причитания. Казалось бы, что в этом такого, чтобы граф учился драться? Но с точки зрения денщика что-то неприличное в этом было. Вот поэтому мы в лесочке, а потом так, чтобы никто не видел, будем заниматься. К тому же это будет сюрприз для моих вероятных противников.

— Я скажу ему. А ещё я скажу его сиятельству. Может быть Сергей Ильич сумет вас переубедить. — Пригрозил мне этот дятел-стукач.

— Скажи, — я отвернулся от портрета Марии и улыбнулся Тихону. — Он тебя не поддержит, могу поспорить. Сам же в молодости Свинцова кулаками уработал, так что, нет, Тихон, в этом он тебя точно не поддержит. А сейчас веди меня в мою мастерскую. Ты ружья туда притащил?

— Притащил, — кивнул денщик. — Может быть, сначала позавтракаете, ваша светлость?

— Позавтракаю, — согласился я. — В мастерской. Куда ты мне завтрак притащишь. А сейчас пошли, нечего время терять.

Мастерская у меня была устроена в отдельно стоящем небольшом домике. Состояла из трех комнат, одна из которых была как аквариум — все стены представляли собой огромные окна, создающие иллюзию открытого пространства, залитого светом. Посредине комнаты стоял мольберт, на столе были расставлены краски, разложены кисти. Отдельно стояла бутылка. Я её открыл и тут же почувствовал резкий запах ацетона. В небольшой корзинке стопкой лежала ветошь.

Мольберт был занят. На стоящем на нём холсте проглядывался набросок рыси. Вот только, даже в рисунках в блокноте было больше труда и желания творить, чем в этом блеклом наброске. Я что уже начал рисовать свою покровительницу и бросил на полдороге? Что же я за человек-то такой?

Развернувшись, вышел из этой комнаты и вошёл в другую, которая после той показалась мне просто чудовищно темной, хотя это была совершенно обычная комната с верстаком, тисками и кучей других инструментов.

— Рысевы часто поддавались порывам души, — пояснил Тихон, вошедший в комнату следом за мной. — Кто-то плотничал помаленьку, кто-то предпочитал всему любовные утехи. В глубине сада даже «Грот любви» есть, куда граф Николай, ваш пра-прадед своих пассий водил, — проворчал денщик.

— Надо как-нибудь посетить это местечко. Наверняка оно стоит того, чтобы в нём побывать, правда, не с ворчливым денщиком, а с прелестницей, чтобы проверить таков ли этот грот на деле, как его представлял мой предок. — Я отвечал машинально. Глаза привыкли к полумраку, и я увидел, наконец, разложенные на верстаке ружья. — То, что нужно.

Ножовка среди инструмента, к счастью, нашлась, потому что я не представлял, как можно осуществить то, что я задумал с помощью рубанка. А задумал я сделать обычный обрез. Среди оружия, которого было у нас полно, я видел пистолеты, но это было не то. Мне нужно было хотя бы двуствольное оружие, но достаточно компактное, чтобы не тратить столько времени на то, чтобы его достать. Поэтому, взяв в руки инструмент, приступил к сложному, надо сказать делу.

Ножовка — это далеко не электропила, пришла мне в голову неожиданная мысль, когда не прошло и часа, но я сумел отпилить стволы до нужной мне длины. Оставалось только проверить, нет ли сильной потери мощности при выстреле. Понятное дело, что стрелять этот обрез будет на более короткие расстояния, чем, когда оно было приличным длинноствольным ружьём. Но мне и не нужно, чтобы оно сохранило все свои характеристики. Потому что в того же паука, или в ту мегабелку пришлось стрелять почти в упор. Так что расстояние — это не главное.

— Можно полюбопытствовать, что это ты сделал? — я слышал, как дед вошёл, но, не отвлекаясь на постороннее присутствие, доделал дело до конца.

— Вот, — я протянул ему обрез.

— И что, дульной энергии хватит, чтобы вытолкнуть пулю с нужной силой, или она просто вывалится из ствола на землю после выстрела? — дед скептически повертел получившееся оружие в руке.

— Вот это мне и предстоит выяснить, — я бросил ножовку на верстак. — Если получится, то я все переделаю.

— И как же ты их все утащишь? — дед приподнял бровь, аккуратно кладя обрез на стол, стоящий рядом с верстаком.

— Придумаю что-нибудь. Главное, чтобы получилось. — Вздохнув, я посмотрел на него. — Тихон тебе пожаловался на мои бредовые идеи?

— Идеи странные, но не скажу, что прямо-таки бредовые. Скорее всего, занятия с Петровичем пойдут тебе на пользу. Ты там же хочешь свой обрезок испытать?

— Да, там, — я кивнул.

— Осторожнее только, не отстрели себе что-нибудь очень важное. — Напутствовал меня дед.

— Я хочу ещё попробовать поэкспериментировать с огнём. Это очень мощное оружие, нельзя им пренебрегать, — тихо сказал я.

— Без наставника, который покажет тебе основы? Женя, зачем тебе это нужно? — вот сейчас дед забеспокоился.

— Не знаю, просто всё время думаю о том, что рысь — покровительница мне не просто так этот дар дала именно сейчас. Если бы это не было важно, она потерпела бы до того момента, пока я в Академию вернусь, где под присмотром опытных преподавателей постигал бы все азы. Думаю, что просто вынужден рискнуть.

— Я надеюсь, что ты ошибаешься, — дед покачал головой. — Но не могу сказать, что в твоих словах нет доли истины. Будь осторожен.

— Буду, — ответил я, и, взяв обрез пошёл к выходу из мастерской.

Проскакав пару километров от усадьбы, Петрович скомандовал свернуть с дороги на неширокую тропинку, по которой мы вынуждены были ехать по одному, дыша друг другу в затылки.

Ехали мы недолго. Вскоре за поворотом нам открылась довольно большая поляна. Два огромных кедра стояли по обе стороны тропинки, как ворота, которые могли в любой момент закрыться, отрезав путь к этому заповедному месту. Так, похоже, мои музы вышли из спячки, и теперь что-то отмечают. Я попытался их заткнуть и сосредоточиться на предстоящем бое.

Петрович выехал на поляну первым и соскочил со своего коня. Ловко стреножил, чтобы не ловить потом непонятно где, и прошел в центр вытоптанного круга. Я наблюдал за ним, не торопясь спешиваться. Старший егерь был среднего роста, среднего телосложения и впечатления мощного бойца не производил.

— Вот здесь я ребят молодых обучаю. — Сказал Петрович, поворачиваясь ко мне. — Это место… оно как заговоренное. Вроде бы защиту на него никто не ставил, а прорывов здесь не случается. Звуки за пределы поляны не проходят. Это уже совсем не понятно, но вот так.

— Я знаю это место, — прошептал я, и перед глазами встала вот эта поляна, только по периметру её был огонь. — Здесь раньше было место поклонения.

Соскочив с коня, я посмотрел, как подбежавший егерь стреножит его. А когда Арес недовольно встряхнул гривой и заржал, потрепал его по шее.

— Не злись, приятель. Но мы тут и пошумим немного. А бегать за тобой я ой как не хочу. — Скормив коню сахар, который специально для таких целей прихватил с кухни, я отошёл от него, пройдя в центр поляны. Там я повернулся к замешкавшемуся Тихону. — Что там у тебя?

— Да, голова дырявая, пули и макры для ружья твоего обрезанного взять забыл, — он стукнул себя ладонью по лбу, и я невольно прислушался, зазвенит или всё-таки нет?

— Езжай за ними, а мы пока с Петровичем выясним пару моментов. — С трудом остановив себя, чтобы не плюнуть вслед Тихону, который уже разворачивал свою лошадь, чтобы ехать обратно, я повернулся к Петровичу. — Так чему ты учишь молодых егерей?

— Постоять за себя. Как можно отпор дать нарушителям, если у тебя только нож, или даже его нет. — Начал перечислять Петрович. — Для монстров изнанки это, к сожалению, не подходит.

— А какого уровня монстры на твоей памяти вырывались? Из самых опасных? — не удержался я, задав давно интересующий меня вопрос.

— Так в том замесе, ваше сиятельство, в который ваши родители попали, четвертого уровня твари были. — Ответил Петрович, не глядя при этом на меня. — Они не успели сбежать. Им всего-то несколько десятков минут не хватило. Чем серьезней и опасней тварь, чем ниже уровень, из которого она вырвалась, тем меньше она может в нашем мире жить. Нет здесь того фона магического, который её поддерживал бы. Говорят, правда или нет, не знаю, но вроде бы твари четвертого уровня и на нулевом, и даже на первом уровне Изнанки недолго могут прожить. Только вот, за минуты, пока живы, могут столько бед наворотить. — Он замолчал и молчал с полминуты, потом вздохнул. — И чем вы, ваше сиятельство, хотите заняться?

— Боем без оружия, и ножевому бою. Тихон что же не объяснил тебе? — я даже удивился.

— Объяснил, — Петрович замялся, а потом выпалил. — Вы уж извините меня, ваше сиятельство, но вы слишком… слишком… — он не мог подобрать слов, чтобы описать моё, как говорил целитель Лебедев «немного астеничное телосложение». — Вам бы мясца нарастить, а потом уже и обучаться начать.

Я в это время разглядывал облака. Они были редкие и на вид очень пушистые. Красиво смотрелись на ярко-голубом небе. Надо будут попробовать их нарисовать, чтобы с красками поиграть. Что касается Петровича, наверное, он прав, вот только как я мясо наращу, если от меня еду разве что не прячут? Шутка, конечно, но какая-то не слишком смешная. Да и нет у меня времени. Мне уезжать скоро, и Петровича я с собой точно не потащу.

— Мне бы основные приемы посмотреть, я буду стараться их развивать и совершенствовать, вместе с набором мяса, как ты выражаешься. Но, чтобы развиваться, мне надо знать, как это сделать. — Попытался я объяснить Петровичу, но встретил только взгляд, полный непонимания. — Хорошо, если тебе так проще, я приказываю тебе начать меня учить. Сейчас!

Ну, сейчас, так сейчас. Петрович снова вздохнул и прямо с места провёл нехитрую связку ударов, на которые я не сумел среагировать. Вставая с земли и выплёвывая снег, я собрался. Мой разум отметил, что ничего неизвестного мне в той связке не было. И даже, пока я вставал, проиграл все движения в замедленном темпе. Вот только тело за приказами мозга не успевало. Я сумел отклониться и даже отбить второй удар связки, а третий отправил меня снова на землю. Вот тут я разозлился. Вскочив на ноги совершенно неосознанно принял стойку из сна. Только ножа в руке не было. А дальше всё произошло почти так же, как я видел, только там удары были стремительные, я даже не успевал за ними наблюдать, здесь же они проводились гораздо медленнее. Но и Петрович стремительностью моего противника из сна не обладал.

Перехват руки, слегка вывернуть, подсечка ногой, чтобы он потерял равновесие, а затем бросок через бедро. Это оказалось гораздо легче, чем мне казалось. Зафиксировать руку своей ногой и обозначить удар в горло костяшками пальцев.

Поднимался я медленно. Кажется, что-то потянул. Петрович прав, пока мои мышцы не приобретут более приличный вид, а связки станут эластичными, чтобы не тянуться со скрипом от легкой нагрузки. Но я вынес из этого урока одно: я действительно всё это знаю. Осталось только заставить тело «вспомнить». А для этого его — тело, нужно подготовить.

— Что, Петрович, самоуверенность не доводит до добра, — услышал я за спиной голос Тихона.

Резко обернувшись, увидел, денщика, который сползал с коня. Одновременно с этим он полез правой рукой за пазуху.

— Так ведь, если бы его сиятельство даром воспользовался, я бы еще понял. А вот этого понять не могу, — мрачно заявил старший егерь, поднимаясь с земли и отряхивая снег. — Ваше сиятельство, а ещё раз покажи, как ты это сделал, я своим остолопам этому учить буду.

— Не могу, Петрович, какую-то жилу на ноге потянул. Еле стою, ходить точно не смогу и уж тем более, не смогу здорового мужика куда-то кинуть. — Тихон в это время подошёл поближе и вытащил запищавшую Фыру.

— Вот, ваше сиятельство. Ревела так, что у приехавшего капрала сердце кровью обливалось. Сергей Ильич приказал к вам её везти. Сказал, что соскучилась Фырочка, и у вас в руках быстро успокоится. — Я забрал котёнка, который действительно мгновенно успокоился. Тихон же повернулся к егерю. — Что ты старый козёл вытворяешь? Где это было видано, чтобы на обучении калечил учеников своих, да ещё и с Евгения Фёдоровича начал?

— Что ты разбрехался, — отмахнулся Петрович. — Евгений Фёдорович сам себя покалечил. А я говорил, что не готов он рука-ногами махаться. Вот, будете впредь доверять моим словам. Только вот, что-то не вяжется у меня, ваше сиятельство. — Он подозрительно посмотрел на меня. — Откуда вы всё эти приёмчики знаете? И даже применить их можете? Только некоторые не по силам пока.

— Сон приснился, — я зачерпнул снег, и протёр им лицо. — Рысь была на вот этой самой поляне. Только поляна была в огне. А потом приснилось, будто дерусь я с кем-то, и так это было… словно вживую. И в памяти, будь она неладна, отложилось.

Скрывать увиденное во сне я не видел смысла. А про детали распространяться и не требовалось. Ну зачем этому егерю знать про косынки на затылке завязанные и размалеванные лица. Незачем ни ему, ни Тихону об этом знать. Я ведь художник, вашу мать, и эти комбинезоны вполне мои музы могли во сне дорисовать, чтобы красивее было.

Пока я размышлял, Тихон с Петровичем переглянулись, и Тихон пошёл щит устанавливать, в который стрелять будем. Петрович же подошёл ко мне.

— Правду говорят, ваше сиятельство, что рысь благословила вас, — и он внезапно отвесил мне земной поклон. — Учить мне вас нечему. А вот летом, если мясцо все же нарастите в своей Академии, погонять могу. Негоже дарами рыси — покровительницы разбрасываться. — Проговорил он сурово. Я же сумел только пару раз моргнуть, потому что обещания эти как-то нехорошо прозвучали. Как-то зловеще. Словно старший егерь во имя рыси из меня всё, что можно выжмет. Включая дерьмо, если понадобится.

— Я учту это, — пробормотав, опустил Фыру на землю. Пух у рысят довольно плотный, ничего с ней не случится за несколько минут, которые она проведёт на снегу. Фыра и не была против. Она принялась осматриваться, периодически пофыркивая.

Тихон тем временем установил щит. Первый выстрел сразу же показал, что я что-то сделал не так. Как и предсказывал дед, ружье сильно потеряло в мощности. Надо было поэкспериментировать с зарядом. Рысь отреагировала на выстрел спокойно, даже проявила немного любопытства.

— Вот так, у кого-то есть подружейные собаки, а у меня будет подружейная рысь. Тоже неплохой вариант, — пробормотал я, раздумывая, насколько увеличить заряд макров.

— Надо бы не просто заряд увеличить, а и пулю взять полегче, — заявил егерь, который стоял в это время у щита и осматривал вмятину в том месте, куда попала пуля.

— Да, это должно сработать, — и я продолжил эксперименты.

Наконец, сумел подобрать оптимальный заряд, на котором решил остановиться. По-хорошему, нужно было вернуться домой, пожрать и пойти пилить ружья. Но мне нужно было сделать кое-что ещё, и желательно без свидетелей.

— Тихон, Петрович, поезжайте домой. Я ещё здесь посижу. — Нога разболелась, но я терпел, потому что не знал, как обезболивающее отразится на моей способности вызывать огонь. Оно действует почти мгновенно, поэтому я глотну его, прежде, чем на коня полезу.

— Но, ваше сиятельство…

— Тихон, не спорь. Мне нужно одному побыть, — добавил я.

Тихон только покачал головой и пошёл к лошади. Петрович последовал за ним. Наверное, такие закидоны у меня не впервые, и верный денщик к ним давно привык. Как же хорошо, что я все свои художества не помню. Похоже, до удара по кумполу я тем ещё уродом был. Не сказать, что сейчас я чудо-чудное, но, по крайней мере, стараюсь вести себя правильно. Насколько мне память позволяет.

Ладно, нечего рассиживаться и рефлексировать. Надо попробовать вызвать настоящий файербол, и уже ехать домой.

Ещё в охотничьем домике мне удалось прочувствовать источник, откуда по рукам тёк жар, который и трансформировался в дальнейшем в пламя на ладони. Для того, чтобы создать файербол, нужно только поддать жару, образно говоря. Ну и придать этому огню определённую форму — шара, например. Нужно ли при этом какие-то слова произносить, да хрен его знает. Меня даже не пытались учить, что с даром делать нужно. Видимо, честь дать мне азы принадлежит моим преподавателям в Академии. По крайней мере, никаких предложений от деда как-то помочь в магическом плане мне не поступало.

Огонь появился на ладони почти сразу. Я попытался добавить в него тепло текущее по каналам, кажется так их называл Соколов. В ответ пламя на ладони взметнулось ввысь, едва мне рожу не опалив. А вот формироваться во что-то напоминающее шар из расплавленной лавы, это пламя никак не хотело.

— Да что я делаю неправильно? — вырвалось у меня, когда я в очередной раз вызвал пламя.

— Фыр, — раздалось у ног. От неожиданности я резко сжал ладонь в кулак, а потом снова раскрыл. На ладони переливался тот самый шар, который я так безуспешно пытался получить. Шарик был компактный, но от этого не выглядел безопасным.

— Вот тебе и фыр, — ошарашенно сообщил я пытающейся вылизываться кошечке. Подняв руку, я зашвырнул шар в сугроб. — Надо какую-нибудь часть туши сюда притащить и прожарить её как следует. Нужно же понять, каким оружием я владею, и на что могу на данном этапе своего зачаточного состояния рассчитывать.

— Фыр, — снова фыркнула Фыра, и я рассмеялся.

— Похоже, у меня кукуха конкретно едет. То с портретом разговариваю, то с котёнком. Пошли уже домой. Не знаю, как ты, а мне жрать охота. Словно не шарик пытался создать, а пять вагонов разгрузил. — Подхватив уже начавшую подрагивать Фыру, сунул её к себе за пазуху, и пошёл освобождать из уз своего коня.

Уже подъезжая к дому, столкнулся с отрядом вооруженных егерей. Во главе отряда ехал Петрович.

— А куда это вы? — спросил я, отъезжая в сторону, чтобы дать парням дорогу.

— Его сиятельство Сергей Ильич приказал патрулировать границу с землями барона Свинцова, — ответил Петрович. — Как приехал, так его сиятельство меня и вызвал к себе, чтобы отдать приказ.

— И с чем связаны такие меры? Там же небезопасно, — я нахмурился.

— Неподалёку от границы сторожка стоит. Она хорошо защищена и достаточно просторная, чтобы весь отряд вместить. В ней в случае чего схоронимся. А с чем связано, — Петрович пожал плечами. — Не знаю. Только гонец прибыл, как раз после того, как мы на поляну с дороги съехали. Может быть, новость какую привёз.

— Возможно, — я пропустил его. — Удачи, ребята, не попадитесь там.

— Постараемся, ваше сиятельство, — недружным хором ответили все егеря, и поскакали, постепенно наращивая скорость.

Отметив про себя, что нужно обязательно выяснить у деда подробности, я направил Ареса к виднеющимся воротам усадьбы.

Дома сразу же пошёл на кухню. Есть хотелось так, что живот начал болеть. Память-то у меня, может и отшибло, но думать и анализировать я не разучился, поэтому очень быстро пришёл к выводу, что в моём состоянии виноваты мои попытки колдовать. Похоже, что мои каналы и источник совсем как мышцы и связки не готовы к таким нагрузкам.

Накормили меня хорошо. А я, кажется, понял, как нужно добывать в этом доме еду — надо идти на кухню и просить накормить бедного голодного ребёнка. И это я вовсе не рысёнка имею в виду. Потому что кухарка, увидев, как я набросился на простой суп с хлебом, чуть не разрыдалась, приговаривая при этом.

— Совсем заморили дитё. Вон какой худой. В чём только душа держится.

Наевшись и отдышавшись, я встал и направился в мастерскую, предварительно полюбовавшись Фырой, которая поела и ушла спать в свою корзинку, куда уже могла залезать самостоятельно. Вот кто-кто, а она худой и изможденной не выглядела.

Я хотел сразу пройти в комнату с верстаком, но ноги понесли меня в аквариум. Там я долго стоял и смотрел на ненаписанную картину. Даже набросок был неправильный. Решительно взяв карандаш, я очертил круг поляны. А рысь поместил в центр. Вот здесь должны быть два вековых кедра. Сделав набросок, отступил в сторону. Да, вроде бы теперь правильно. А когда краски лягут, то поляна будет окружена огнём.

— Ты решил всё-таки нарисовать эту картину? — я положил карандаш и обернулся к деду, который стоял возле входа в комнату.

— Да, теперь я знаю, какой она должна быть, — я смотрел на него, отмечая, что складка между бровей углубилась, словно он много размышлял о чём-то очень неприятном. — Что-то случилось?

— На твоё имя пришло приглашение к Свинцовым, — наконец, произнёс граф.

— На моё имя? — сказать, что я удивился, это ничего не сказать.

— Завтра Свинцовы дают бал. Если я правильно понял, старого барона уговорил, а может быть, и заставил Соколов, вынудив прислать это приглашение. Я-то там персона нон-грата, — дед усмехнулся. — Ты можешь отказаться. На такие вечера приглашение должно быть прислано заранее. И мы можем даже не отвечать, просто проигнорировав послание.

Ну уж нет. Я тут с ума схожу, думаю, под каким предлогом нанести визит, а тут и выдумывать ничего не надо.

— Соколовы решат, что в чем-то провинились. А они оставили у меня приятные впечатления, — осторожно ответил я. — К тому же, я хочу увидеть гостей. Вдруг память проснётся, и я узнаю кого-то из них?

— Я о том же подумал, — дед ещё больше нахмурился. — Поэтому и послал отряд в патрулирование. Мало ли. Вдруг кто-то из «гостей» придет к тому же выводу, и постарается завершить начатое? — добавил он ядовито, намекая на мою пробитую голову. — Тогда я скажу гонцу, чтобы передал своему господину о твоём согласии.

— Зачем? — я так зло усмехнулся. — Я так заявлюсь, ещё и опоздаю. Я же творческая личность. Сегодня не хотел, а завтра мне утром шлея под хвост попадет и со страшной силой захочется этот бал посетить. Сделаю сюрприз хозяевам. Приглашение же я не заставлял их присылать. Они сами расстарались.

— Ох, Женя, доиграешься ты когда-нибудь, — граф покачал головой и вышел из комнаты, видимо, чтобы послать гонца подальше в направлении дома, пояснив, что музы молодого графа сейчас заняты и согласия ни на что не дают.

Я же направился во вторую комнату. Мне нужно срочно доделать ружья. Что-то мне подсказывает, что они могут скоро пригодиться.

Проснулся я в одиночестве. Алëна сама не приходила, а специально я её не звал. Этой ночью следовало выспаться, не отвлекаясь на девушек.

Пора собираться на бал. Охренеть, не встать. Одно это слово вызвало у меня изжогу. Но, что поделать, я граф, а не абы кто с соседнего хутора. И мне придется по балам и по салонам шляться, и самому эти самые балы устраивать. Поэтому, нужно себя пересилить, встать уже с постели и начинать собираться. Чтобы хотя бы позавтракать успеть и получить заряд бодрости в виде еды.

Ехать до Свинцовых далеко. Да и дед настоял, чтобы я машину взял, это статусность и дорогие понты. На этих посиделках не будет никого превосходящего меня в знатности. И даже моего уровня никого не будет. Так что это ещё и прекрасная возможность потренироваться на баронах.

Приведя себя в порядок, я подошёл к шкафу, в котором подходящего наряда не оказалось. Так, дед что, не только на еде, но ещё и на одежде для внука экономит? Быть того на может.

— Тихон! — заорал я, пытаясь докричаться до денщика

— Я здесь, ваше сиятельство, — он появился практически сразу, ещё эхо от моего крика не успело затихнуть. Появилось же эхо, потому что я кричал в пустой шкаф, не иначе.

Я покосился на дверь. У меня возникло очень странное ощущение, что он появился, не открывая дверь. Как будто телепортировался.

— Тихон, а у меня вообще есть, во что на бал одеться? — спросил я, разглядывая две рубашки, пару штанов и куртку. Ботинки были одни и стояли возле двери, начищенные до блеска. Жалкая стопка белья на полке как-то не улучшило моё настроение.

— Конечно, ваше сиятельство, — осторожно ответил Тихон. — А вы почему здесь смотрите? Здесь же те вещи висят, которые вы носить ежедневно изволите. Вы же сами приказали не загружать шкаф и вашу голову кучей барахла. Или я должен был приготовить костюм? Но, ваше сиятельство, вы сами всегда выбираете, что на бал наденете, перед тем, как начать одеваться.

Я мысленно досчитал до десяти. Потом посмотрел Тихону в глаза и тихо, чтобы на крик не сорваться, произнёс.

— Тихон, просто покажи мне, где одежда хранится.

— Так вот тут она, — и он жестом фокусника открыл дверь, скрытую за портьерами.

Если бы он мне эту чертову дверь не показал, сам бы я её хрен нашёл бы. И вела эта дверь в гардеробную. Зайдя в комнату, я присвистнул. На одежде дед точно на экономил. Но у меня появилась другая проблема — я стоял, хлопал глазами и не знал, что выбрать.

— Всё-таки человеку нельзя давать выбор ни в чём, даже в выборе одежды, — пробормотал я, и принялся осматривать вешалки с одеждой. Наконец, мой выбор пал на белый костюм тройку. — Но, я всё-таки художник, — бормоча себе под нос, как мантру, вытащил рубашку красивого темно-фиолетового цвета и шарф. Длинный полосатый шарф. — Да, вот это точно подойдёт. И никакого галстука.

Подумав, бросил все это добро на кровать.

— Вам помочь одеться? — Тихон вздохнул тихонько, но ничего насчёт выбора одежды не сказал. Привык уже к художникам, видать. Потому и не лез с выбором костюма для очередного пати.

— Нет, — я покачал головой. — Поеду в повседневной одежде. Эту аккуратно упаковать и сложить в машине. На подъезде к дому переоденусь.

— Вы уверены, ваше сиятельство? — Тихон взял в руки рубашку и поджал губы.

— Разумеется, я уверен. Портрет с мольберта сними, и заверни что ли. Не потащу же я его просто так. — Отдавая распоряжения, я вытаскивал из шкафа уже привычный костюм, вычищенный и выглаженный.

— Ваше сиятельство, вы хотите отдать свою картину? — в голосе Тихона было столько удивления, что сразу становилось ясно, раньше я так не делал.

— Да, во мне внезапно проснулось тщеславие, — я посмотрел на Марию, и начал уже одеваться. — захотелось, чтобы мои картины видел не только я. Как думаешь, смогу я заработать творчеством?

— Не знаю, как насчёт заработать, а успех у дам вы точно получите, — проворчал Тихон.

— Но это же здорово, Тихон. Успех у дам, который не будет мне практически ничего стоить. Двойное удовольствие, это ли не успех?

— Жениться вам, ваше сиятельство, надо, может тогда эта дурь из головы вылетит.

— Нет, а что сразу жениться? Я ещё слишком молод. Ещё не нагулялся как следует, — это я говорил уже закрытой двери. Вот же, ещё угрожает. Но, самое главное, чтобы деду такую замечательную мысль никто не подсказал. А то доброхотов-то хватает. Вон, тот же Тихон.

Наскоро перекусив, справедливо рассудив, что на балах вроде бы должны кормить, я вышел на улицу. Фыра спала, и я не стал её тревожить.

Во дворе стоял автомобиль, а также оседланный Арес. Посмотрев на коня, потом на автомобиль, решительно взялся за поводья.

— Тихон, попроси кого-нибудь сунуть в машину полотенца, когда переодеваться буду, оботрусь, — и пока денщик тормознул одну из горничных, побегавших по двору, вскочил в седло. У меня с каждым разом получалось всё лучше и лучше.

— Ваше сиятельство, а это что у вас? — ко мне подъехал один из егерей.

Это был тот самый молодой неудачник, которого защита приласкала, и который при прорыве лошади лишился. Он смотрел на мою куртку, которую я вчера до ночи усовершенствовал. Исколов все пальцы, я сумел сделать четыре кобуры под обрезы. Две по бокам и две сзади, но так, чтобы можно было легко дотянуться до них руками. Плюс два обреза были приторочены к седлу. Двух выстрелов мне при прорыве категорически не хватило, собственно, я за тем, чтобы увеличить количество этих самых выстрелов, и изгалялся вчера весь день до самой ночи.

— Нравится? — спросил я.

— Ну, да, — ответил он неуверенно. — Правда, я никак не могу понять, что это. Пистолет не пистолет, а для ружья коротковато.

— Это ружьё, только короткое. — Я отвечал, наблюдая, как Тихон сунул корзину в машину, закрыл дверь и подошёл к своей кобыле. — Оно не для охоты, а чтобы при прорывах ушами не хлопать. Тебя звать как?

— Иван, — ответил парень. Фамилию не назвал, значит к клану Рысевых принадлежит. Я кивнул и обратился к Тихону. Того старика егеря, который мне про бурную дедовскую молодость рассказывал, тоже звали Иван. Ну, а чему я удивляюсь, весьма распространённое имя.

— Трогаем? — нужно было ехать, итак уже время к обеду приближается.

— Трогаем, — Тихон махнул рукой, и машина начала выруливать на дорогу, ведущую к воротам.

Мы двинулись следом. По дороге я обогнал машину. В сопровождении трёх егерей, таких же молодых, как и я сам, отъехали достаточно далеко от основного отряда. На этот раз к домику не сворачивали, ели на ходу, и останавливались, чтобы облегчиться.

Ходом прошли то место, где в прошлый раз был прорыв, а также тот пятачок, где на меня напали.

— Ваше сиятельство, мы к границе подъезжаем, — со мной поравнялся Ванька. — Надо бы тормознуть, остальных подождать. Да и разъезд может скоро здесь пройдёт.

— Надо, значит, надо, — меня что-то напрягало. Волосы на затылке так и норовили дыбом встать, как будто кто-то наблюдал за нами, как раз из-за вон тех кустов. — Иван, возьми с собой кого-нибудь, и проверь вон те кусты. Что-то они мне не нравятся.

Стремительно приближались сумерки, и кусты я уже начали тонуть в полумраке. Настроившись, я переключился на рысинное зрение. Мир окрасился в серые цвета, зато видно в наступающей темноте стало гораздо лучше.

Иван махнул рукой своему напарнику, и они, спешившись, разделились, начиная обходить заросли густого подлеса с двух сторон. Егеря дошли до низких густо переплетённых между собой деревьев, но ничего не происходило. Я уже начал думать, что мне почудилось, и хотел дать команду «Отбой», когда снег взметнулся и раздался выстрел.

Застонав упал напарник Ваньки. Он ухватился за плечо, но был жив. Всё-таки темнота и с нападавшими сыграла злую шутку. Пуля вошла не в сердце, а немного выше — в плечо, временно выведя парня из строя. По Ваньке вообще промахнулись. Нервы у всех были на пределе. Нас было мало, сколько нападающих неизвестно. Я выхватил два обреза из-за спины обеими руками и быстро снял с предохранителя. Не зря вчера так усиленно тренировался их выхватывать.

Как оказалось, нервы сдали не только у нас. Арес подо мной громко заржал, а нападающие не выдержали и попёрли буром. Я насчитал их двенадцать рыл. Впереди бежал тот самый, который мне приснился. Его ещё опознали, как старшего Свинцовского егеря — Кольку. В голове зашумело, и я не стал больше думать ни о чём другом, кроме одного — эту мразь я уничтожу.

Они словно не видели, что в них целюсь, или не придали значения. А может, не восприняли меня всерьез. Не знаю, и никогда уже не узнаю, потому что как только старший егерь подбежал на достаточное для выстрела расстояние, я открыл стрельбу. Промахнуться было сложно. У них же, похоже ружья были не у всех. Потому что стрелять они не торопились.

Колька упал, нелепо взмахнув руками, мордой в снег, и за ним упали еще трое. Оставшийся со мной егерь матерился сквозь стиснутые зубы, а Ванька вступил с одним врукопашную. Со стороны нападавших послышалось четыре выстрела, но куда они стреляли, лично мне было непонятно, потому что мимо меня ни одна пуля не пролетала. Я отстрелял два ствола и выхватил следующую пару. Один выстрел — труп, второй, третий. Я успел сделать четвертый выстрел, как этим скотам, которые снова напали на меня в пределах нашей территории, ударил в спину отряд Петровича. Наш старший егерь как мог спешил сюда, услышав выстрелы. Но прискакал лишь к окончанию, добив остатки засады.

Когда Иван прикончил своего соперника, а его напарника перевязали, у меня начался откат. Пришлось даже с коня слезть, настолько сильно меня колбасило. Подобрав брошенные ружья, попробовал их заново зарядить, но ничего не вышло, потому что руки ходили ходуном.

— Вот же твари, а, — Петрович ногой перевернул труп Кольки, который валялся ближе всех от меня. — Засаду устроили, суки.

— Не пойму только, почему сразу стрелять не начали, — я прекратил пытаться зарядить обрезы, и просто сунул их в кобуры.

— Да не думали они, что вы, ваше сиятельство, вот так впереди отряда да верхом рванёте. — Петрович посмотрел на тело, перевёл взгляд на меня и оценивающе взглянул на обрезы. — Растерялись, гады, а когда Колька узнал вас, было уже поздно. Я из сторожки подводы подгоню. Куда этих доставить?

— Как это куда, к ним домой. Мне эта падаль даром не нужна. — Я сплюнул на землю тягучую слюну, чувствуя, что начинаю успокаиваться. Никакого сожаления от того, что убил нескольких человек, я не чувствовал. Для меня это были не люди. Они хотели меня убить, не один раз к тому же. Они убили, или помогали убить рысь. Они заслужили то, что получили.

— Вот же мрази смердящие. Что учудили, засаду, как на зверя дикого устроили, — ко мне подошёл Иван, вытирающий о тряпицу охотничий нож и вкладывая его в ножны.

— И ведь, заметь, Ваня, просто так устроившие, на всякий случай. Я ведь официально отказался ехать.

— А может и не на вас устроили, а на нас, — выдвинул вполне разумную версию Петрович. — Мы им здесь, как бельмо на глазу. Это же бывшие Свинцоские территории. Границу как раз за тем местом проходила, где вас, ваше сиятельство, дубинкой приласкали. Аккурат за пригорком.

— Ясно. — А что тут не ясного. Свинцовы до сих пор эту землю своей считают, хоть и проиграли все судебные тяжбы. Но всё же нет у них мозгов, чтобы понять — за свои тупые поступки придётся отвечать. Иначе меня свои же не поймут.

— Ваше сиятельство, да как же так, — Тихон соскочил с лошади и начал бегать вокруг меня, размахивая руками. — Что же это такое творится? Может быть, домой вернемся? А то ещё тати эти траванут на пиру, вот как есть траванут.

— Не причитай, лучше скажи, как далеко до поместья Свинцовых? — я передал поводья своего коня Ваньке, которому нужно будет ехать обратно. Чтобы рассказать всё деду, и увезти к целителю раненного парня. Ехать им предстояло впятером. Разъезд решили пока снять. Лучше уж с утра новый отправить, чем сильно распылять силы.

— Да немного осталось. Полчаса не больше, — Тихон немного успокоился, во всяком случае, больше не бегал, и отвечал вполне осознанно.

— Так не будем заставлять гостей ждать, — я повернулся к Ваньке. — Ареса домой отведи. Я обратно на машине вернусь.

— Хорошо, ваше сиятельство, будет сделано. — И он вскочил на коня. Почему-то все без уточнений решили, что я сделал его командиром маленького отряда. Сам Ванька, к слову, не возражал. Он поднял руку и гаркнул. — Фонари зажечь, рысью по дороге, пошли.

— А мальчишка ничего, не убьётся по дороге, далеко пойдёт, — задумчиво проговорил Петрович, глядя вслед маленькому отряду. Потом он повернулся ко мне. — Как прибудем на свинцовское подворье с телами, сразу дадим вам знать, ваше сиятельство.

— Я пока подумаю, что со всем этим делать. — И я сел в машину.

Так как ехать оставалось недолго, нужно было приводить себя в порядок. Кроме полотенец в корзине я обнаружил ароматную воду. Тихон правильно понял мою задумку, и горничная уложила эту бутыль, плеснув в воду моего одеколона.

Наскоро смыв с себя тяжелый запах пота, крови и смерти, я принялся одеваться. Делать это в машине, даже такой просторной и удобной как наша, было жутко неудобно. Я начал застегивать пиджак, как раз в тот момент, когда мы въезжали в ворота усадьбы. Шарф я наматывал на шею уже выходя из машины. Подхватив упакованный портрет, я направился к распахнувшемся дверям, к которым подбежал запыхавшийся дворецкий.

— Ваше сиятельство, мы уже и не надеялись, что вы нас посетите, — произнёс он поклонившись.

Но кланялся этот напыщенный индюк неглубоко, всем видом давая понять, что нам здесь не рады, и вообще не уважают. Плевать, я не за уважением сюда приехал.

— Я передумал. — Снисходительно улыбнувшись, я посмотрел на дворецкого сверху-вниз, благо рост позволял это сделать. — И? мы так и простоим здесь весь вечер, или ты уже проводишь меня к остальным гостям?

— Да-да, конечно, ваше сиятельство, прошу, — он посторонился, пропуская меня в дом. — Ваш шарф, позвольте я пристрою его…

— Нет, мне он дорог, и я хочу, чтобы он был на мне.

В ответ дворецкий только руками развёл, мол, хозяин-барин. Он пошёл впереди меня, показывая дорогу. Когда мы проходили мимо большого в полный рост зеркала, то я не удержался и осмотрел себя с головы до ног. Ну что же, недурственно. В голове при этом возникли строки стихотворения, которое я слегка переделал и негромко проговорил.

— Вот мой Евгений на свободе;

Острижен по последней моде,

Как dandy лондонский одет —

И наконец увидел свет.* (А. С. Пушкин «Евгений Онегин»)

— Что? — дворецкий повернулся ко мне.

— Ничего, просто вспомнил стишок, который слышал в Академии изящных искусств. Я там учусь, знаете ли.

— Прошу сюда, ваше сиятельство, — и он, вместо ответа, распахнул тяжелую дверь, из-за которой раздавалась музыка и женский смех. Сам же он прыгнул впереди меня, музыка прервалась, и дворецкий торжественно произнёс. — Его сиятельство граф Рысев Евгений Фёдорович.

В мою сторону повернулось по меньшей мере сотня голов, и пара сотен глаз принялась разглядывать как какую-то неведомую зверушку. Захотелось выйти вперёд и заорать: «Что, суки, не ждали?» Но я мужественно промолчал, тем более, что в мою сторону выдвинулась стройная девушка, в которой я с трудом узнал баронессу Соколову. Простой покрой бального платья подчеркивал высокую грудь, а когда она шла, то платье обрисовывало стройные бедра. Это было, чёрт добери, очень эротично. Даже когда она была в обтягивающих брючках охотничьего костюма, такого эффекта не было.

— Ах, граф, вы всё-таки решили нас навестить, — и она легко присела, приветствуя меня. Я же поймал её ручку и поднёс к губам.

— Я так спешил, баронесса. Но, вы представляете, какой со мной в дороге произошёл конфуз? На меня напали разбойники. Это было так ужасно. Да-да, — и я под удивленными взглядами Маши, которая, похоже, тоже меня не узнавала, и под перешептывания гостей быстро прошёл к ближайшему свободному креслу и упал в него, всем видом демонстрируя, какое жуткое потрясение совсем недавно перенёс.

Любой бал подразумевает танцы. Приглашаются специальные очень умелые, а самое главное, выносливые музыканты, которые наяривают без обеда и почти без перекуров почти до утра.

У дам на запястьях болтаются специальные книжечки, куда вписывались имена кавалеров, застолбивших тот или иной танец с конкретной барышней. После того фурора, я без проблем мог бы записать своё имя в книжечку каждой красотки, ни одна бы не возражала, я просто уверен в этом. Потому что я сразу же с порога зашёл с козырей: страдающая, романтичная фигура, пережившая покушение, но нашедшая в себе силы добраться до места, чтобы порадовать своим присутствием местных барышень. Это всегда работало, тут даже добавить было нечего.

И всё бы ничего, я с удовольствием покрутил бы в вальсе Машеньку, или вон ту прелестную блондиночку прижал к себе чуть крепче дозволенного, а может быть и что-то шептавшую блондинке на ухо шатенку… Вот только я не умею танцевать!

Раньше мне хотя бы память тела подсказывала, что я умею делать, а чему нужно заново учиться. И вот сейчас эта самая память тела, которую чрезвычайно трудно ударом по голове выбить, молчала, словно рыба об лёд. Не было ощущения, что вот я как выйду сейчас, да как станцую мазурку. Уверенности не было, как в те моменты, когда я брал в руки карандаш.

Во всяком случае, мазурку я точно не умею танцевать, а музыканты сейчас её играли. Про то, что это мазурка, я узнал случайно, просто кто-то об этом сказал вслух. Всё-таки память у меня очень выборочно срабатывала. Ну вот как я не помню мазурку, если она на всех балах играется и танцуется? А вот, поди ж ты, словно корова языком слизала, никаких проблесков воспоминаний.

Так что, в этой весьма неоднозначной ситуации я выбрал самую выигрышную на мой взгляд тактику: остался демонстративно «страдать» в кресле, даже не сразу заметив, как вокруг меня собрался кружок из дам и барышень. По-хорошему, надо было встать, но я решил воспользоваться своим довольно странным положением на полную катушку.

Большинство мужчин в зале были одеты в военные или псевдовоенные костюмы. Меньшая часть была в смокингах. И я отличался от них, как та самая белая ворона.

Музыка сменилась, и на этот раз я даже не узнал, какой ещё танец я не умею танцевать. Дам вокруг меня становилось всё больше, и скоро я уже не мог разглядеть за бальными платьями и высокими прическами злобном посматривающих в мою сторону мужчин.

Выпрямившись в кресле, я закинул ногу на ногу и в сотый раз принялся рассказывал, как это жутко и просто ужасно, когда на тебя нападают немытые разбойники, а ты такой в белом костюме на бал спешишь. С каждым разом мой рассказ обрастал всё более красочными и жуткими подробностями. До мертвых с косами, стоящих вдоль дороги, по которой я спешил на бал, ещё не дошёл, но был уже довольно близок.

— Скажите, Евгений, а почему вы не рассказываете, как лично расправились с этими разбойниками? Неужели вы хотите сказать, что всё время краткосрочной схватки просидели в машине, и даже носа не показали из неё, предпочитая наблюдать из окна? — Маша, похоже, решила меня поддразнить. Уж она-то прекрасно видела и знала, как я с монстрами изнанки справлялся, а потом нагонял её взбесившуюся лошадь.

— Машенька, вы же позволите мне так себя называть? — она сдержанно кивнула. Может быть и хотела возразить, но устраивать сцену постеснялась. — Вам ли не знать, каково это, когда пули свистят над головами, и приходится ползти под обстрелом по грязному снегу навстречу року. И только несколько секунд отделяют тебя от неминуемой гибели…

— Евгений, напомните мне, пожалуйста, когда это вам приходилось от отстреливающихся монстров ползком уходить? — ах ты, зараза такая. Ну, что ты хочешь от меня услышать? Я всё равно не скажу, кто практически всю засаду перестрелял. Во всяком случае пока.

— Я художник, вы не забыли? Могу я добавить красочности повествованию? Но, если бы монстры ещё и отстреливались, это придало бы стычкам с ними дополнительную остроту и даже, не побоюсь этого слова, пикантность. М-да. — Мы все замолчали и задумались. Дамы все были из Сибирских кланов, и прекрасно знали, что такое монстры, и какие именно им эти прекрасные бриллианты, что на них надеты, обеспечивают. — Так вот, вы же видите, Машенька, какой костюм на мне надет. Он белый! Я же в совершенно непотребном виде сюда приехал бы, прими я участие в заварушке. А это было бы прямое оскорбление всех присутствующих. К тому же у крови есть весьма неприятная особенность — она очень плохо отстирывается. — Я замолчал, позволяя женщинам самим решить, что было бы лучше, если бы я завалился на бал весь в кровище своей и чужой, мужественно терпя многочисленные ранения. Или же и вот так довольно неплохо смотрится?

— Простите, Евгений Фёдорович, а что это у вас, картина? — в паузу вклинилась та самая блондиночка, с которой я бы с удовольствием чего-нибудь станцевал. И лучше где-нибудь наедине.

— Ах, это… — я вытащил из-за кресла портрет, который туда поставил. — Да, это картина, как ни странно. — Я принялся аккуратно и очень медленно разворачивать полотно. — Когда я заходил в зал, то не увидел барона Ондатрова. Он вышел в сад, чтобы немного остыть? — спросил я как бы невзначай.

— Лёня уже уехал. Они с баронессой Соколовой сделали важное объявление, и барон уехал. Его каникулы подошли к концу, а в военных училищах не поощряется опоздание к началу занятий. — Ответила всё та же блондиночка. Надо бы у кого-то узнать, как её зовут.

— Елена, ты совсем заболтала графа, — её осадила блондинка постарше, похоже, что мать. Очень уж они были похожи друг на друга. На пальце женщины сверкал перстень в центре которого сидела куница. Опасная дамочка, с ней надо держать ухо востро. Зато имя прекрасной незнакомки узнал.

— Ну что вы, я наслаждаюсь милой и непринужденной беседой. — Развернув портрет, я повернул его так, чтобы Мария посмотрела на себя ещё раз. — Полагаю, вы с бароном объявили о помолвке? — Маша кивнула, не отводя взгляда от картины. — Я так и думал. Поэтому привёз с собой небольшой подарок невесте. Окажите мне честь, примите мой скромный презент.

— О, граф, что мне сделать, чтобы вы нарисовали мой портрет, — с придыханием произнесла мать блондинки, приложив руки к великолепной груди, тем самым привлекая к ней внимание. Ну что тут сказать, с этой блондинкой я бы тоже потанцевал и не один раз.

— Хм, на самом деле так много вариантов сразу в голову приходит, но, нет. Я вынужден, обливаясь внутри горючими слезами, отказать. — Окинув её тело плотоядным взглядом, совсем натурально вздохнул. — К сожалению, не только у барона Ондатрова каникулы подошли к концу. Я тоже вынужден буду скоро вернуться на изнанку в Академию. И хоть я учусь не в военной Академии, опоздания у нас тоже не поощряются.

И тут заиграл вальс. Я знаю, как его танцевать. Я умею! Тело отреагировало на знакомую музыку весьма положительно.

— Граф, но, скоро начнутся летние каникулы, и я надеюсь, что вы сможете выкроить время, чтобы навестить нас, — блондиночка Лена так мило надула губки, что я широко улыбнулся в ответ.

— Я с удовольствием навещу вас. Более того, находясь в Академии, я буду оттачивать своё мастерство, чтобы написать потом ваши портреты, и считать минуты до нашей встречи. — ответил я и повернулся к всё ещё смотрящей на портрет Марии. — Машенька, вы позволите пригласить вас на этот танец? Мы же всё-таки на балу, и нам положено танцевать. Хотя бы один танец. Или в связи с помолвкой вы не можете подарить танец другому мужчине? — Как я вообще сдержался, когда услышал, что её выдают замуж за этого урода.

Она скованно наклонила голову, обозначая поклон, я же подставил ей своё локоть, на который Маша положила кончики пальцев, и мы вышли в центр зала, где было совсем мало танцующих. Ну тут как бы я виноват, отвлёк внимание кучи барышень на себя. Увидев, что главная причина отказа танцевать убралась, мужчины быстро сориентировались и пошли на приступ девушек, всё ещё стоящих возле кресла. Барышни не сумели быстро сориентироваться и уступили натиску. Я же сосредоточился на танце.

— О чем вы так напряжённо думаете? — спросил я тихо у Марии.

— Ни о чём. Вы ошибается, граф.

— Почему вы не называете меня Женей. Помниться у вас это неплохо получалось.

— Это уже неважно, — она покачала головой. — Через три года, сразу после окончания училища, я выйду замуж.

— Три года большой срок. За это время всякое может случиться. — Ну, ничего, у меня есть три года, чтобы избавить девушку от столь незавидной участи.

— Зачем вы подарили мне этот портрет? — совсем тихо спросила Маша. Мне пришлось наклонить голову, чтобы расслышать.

— Ну не выбрасывать же мне его, — я криво усмехнулся, а бледное личико моей партнерши вспыхнуло от ярости. — Вы злитесь, потому что он вам тоже показался несколько интимным? Поразительный эффект, не правда ли?

— Женя, вы просто невыносимы, — процедила Маша.

— Ну что вы, Машенька, нужно просто дверной проем расширить, — я улыбнулся и добавил шепотом. — Мне так нравится, когда ты зовёшь меня Женей.

Музыка закончилась, и я подвёл её к своему креслу, поцеловав кончики пальцев, благодаря за танец. Кожа на руках у Маши была тёплой, а ещё я сумел нащупать твердые подушечки мозолей. Такие могли возникнуть после длительных поездок верхом и упражнениях в стрельбе.

Но почему-то мне казалось, что руки девушек должны быть затянуты в высокие, выше локтей, перчатки. Это со мной воображение снова решило поиграть не иначе, или музы решили подкинуть сюжет для очередного шедевра.

Я уже хотел снова развалиться в кресле, чтобы на этот раз возвышенно поскучать, но меня перехватил один из слуг и прошептал на ухо: «Ваше сиятельство, прибыли ваши егеря. Ваш денщик велел передать, что тела доставлены». Когда он это говорил, его заметно передернуло. Какой нервный тип, надо же.

— Очень хорошо, — я кивнул, а затем громко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, тем более, что музыки пока не было слышно, видимо, музыканты решили немного отдохнуть и настроить инструменты. — Господа, я обращаюсь одновременно ко всем вам. Мои егеря только что сообщили, что привезли сюда в усадьбу тела тех самых разбойников, которые напали на меня. Вроде бы они кого-то из них узнали. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь крепкий духом и желудком прошёл со мной. Возможно удастся их опознать. Сами понимаете, такие выходки нельзя оставлять безнаказанными.

— Конечно, граф, мы пойдём с вами. — Я вздрогнул, услышав грубый, словно простуженный голос. Именно этот голос я слышал во сне. У себя за спиной.

Пристально посмотрев на говорившего, я увидел перед собой изрядно выпившего парня, лет двадцати-двадцати пяти на вид. Из-за подвыпившего состояния сказать более точно было трудно. Невысокий, но коренастый. Шеи почти нет, казалось, что голова сразу из плеч растёт. На перстне — бьющий землю копытом кабан. Ну, здравствуй, Свинцов, вот и встретились. А вон там неподалёку твой родитель — не старый ещё мужчина, очень сильно похожий на сына Борьку, стоит и смотрит на меня очень подозрительным взглядом.

Развернувшись, я пошёл к выходу. За мной потянулись мужчины. Так же я заметил нескольких женщин. Ну да, в суровых местах живём, здесь нет места слишком нежным фиалкам, они уже давно того — завяли.

Тела были уложены в ряд. Я остановился довольно далеко, всем своим видом показывая, что не хочу приближаться. Собственно, это было не так далеко от правды. Но мимо пафоса пройти не смог. Протянув руку, указал на Кольку.

— Вот он, предводитель разбойников. Которые напали из самой настоящей засады на моих же собственных землях. До сих пор в голове не укладывается.

— Какой же это разбойник, это же старший егерь барона Свинцова, Николай, — раздался голос Маши. — А это Семён. Посмотрите, барон, это же Семён Свинцов, ваш двоюродный племянник.

Маша резала без наркоза, что ещё раз меня убедило в её неосведомленности. Перешептывания уже напоминали равномерный непрекращающийся гул.

— Да какой же он старший егерь, если именно он меня дубьём по затылку стукнул, едва не убив, — произнёс я, глядя на Кольку. — Я его вспомнил, как второй раз увидел. Ну что же, теперь есть, что жандармам рассказать.

— А вот и врёшь ты всё, ничего ты не вспомнил, — я медленно повернулся к Свинцову. Тот по дороге во двор ещё приложился к горячительному и теперь смотрел на меня налитыми кровью глазами, как никогда становясь похожим на свой тотем.

— С чего бы такие познания, — я слегка наклонил голову, глядя на него с презрительной полуулыбкой.

— Да я был там, и ударил тебя Елисей, а не Колька! Николай только охоту организовал. Да кто в пылу погони вообще смотрит по сторонам? Мы даже не сообразили, что эта проклятая рысь на территорию вашего клана прошмыгнула…

— О чём ты говоришь, Боря? — вперёд вышел барон Свинцов, задавая вопрос сыну, который так кстати налакался и принялся откровенничать.

— Я? — молодой барон нахмурил лоб, видимо, стараясь сообразить, что только что натворил.

— Боря, скажи, только честно, когда вы с той охоты трупы домой привезли, прорыв точно был? — спросил я, продолжая его рассматривать.

— Заткнись, — прошипел он.

— Что, не помнишь? Да ты не волнуйся, амнезия — это не смертельно. По себе знаю. — Повернулся к бледной Марии, и в который раз приложился к ручке. — Я вынужден попрощаться. Не могу оставаться больше в этом доме.

— И я вас понимаю, — за неё ответил Соколов, который в этот момент подошёл к племяннице, набрасывая ей на плечи шубку. — Такая гнусность, — он покачал головой. — Я велю собираться. Не позднее утра мы уезжаем. Надеюсь, Лёня не принимал участие в ваших сомнительных развлечениях.

— Машенька, позвольте мне называть вас своей музой, — я решил немного подбодрить Марию.

Девушка слабо улыбнулась и позволила дяде увлечь себя в дом с холода. А было холодно, я уже основательно замёрз, и только обращение к источнику позволило мне согреться, когда я пустил по жилам огонь.

— Да ты, хорёк недоделанный, кот облезлый, — заорал доведенный до бешенства начинающимся остракизмом Свинцов. — Это ты во всём виноват! Ещё и невесту моего друга пытаешься соблазнить, — последние фразы он прошипел, и расслышал их только я, потому что он подошёл ко мне слишком близко.

— Я тебя уничтожу, мразота. Тебя и весь твой клан. С лица земли сотру, а земли присоединю к своим, чтобы само воспоминание о баронах Свинцовых исчезло навсегда, — я не остался в долгу. Спускать оскорбления уж точно не собираюсь. — Дай мне пройти. Не изображай из себя мужчину. Ты же только на то и способен, чтобы руками своих егерей с противниками расправляться. У самого кишка тонка.

— Да я тебя сейчас, — и он меня толкнул в грудь со всей дури, одновременно швыряя в лицо кожаную перчатку. От неожиданности я отступил на пару шагов назад. А когда выпрямился, то спокойно произнёс.

— Да ладно, дуэль?

— Да, здесь и сейчас! — рявкнул Свинцов.

— Без проблем, — я усмехнулся. — Что, условия не обговариваем?

— Евгений Фёдорович, не будьте детьми, что за выходки? — Ко мне шагнул барон Соколов, успевший вернуться во двор.

— Да вы не меня уговаривайте, я-то пока с ума не схожу, — и я повернулся, чтобы подойти уже к поджидавшей меня машине.

— Боря, нет! — Крик Соколова едва не застал меня врасплох.

Я резко развернулся и увидел ощерившегося Свинцова и бегущего к нему Соколова. В моей руке сам собой образовался огненный шар, и я швырнул его в поднимающего руку с пистолетом Борьку. Выстрел раздался в тот самый момент, когда файербол вонзился ему в грудь. Рука дернулась, и пуля ушла в небо, а Свинцов дико заорал, и рухнул на землю. Резко запахло горелой плотью. В наступившей гробовой тишине, послышался чей-то приглушенный вскрик. Зато теперь мне не надо мясо портить, на котором я собирался испытывать этот дар рыси.

В полной тишине раздался рёв мотора и ко мне подъехала машина. Оглядев всех собравшихся гостей мрачным взглядом, я остановил его на бароне Свинцове.

— Я был в своём праве и у меня куча свидетелей имеется. В любом случае, ни я, ни мой дед всего этого просто так не оставим. Вы же знаете, где меня найти. Если вам понадобится сатисфакция, я всегда к вашим услугам. — После этого я сел в машину, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Сдается мне, что эта история только-только начинается.

По дороге домой я то засыпал, то снова просыпался. В мельтешне непонятных образов проступали силуэты моих сегодняшних жертв. Лиц я не видел, как не чувствовал никаких угрызений совести. Не я первый это начал. Я просто писал картины и по бабам шлялся. Но, я художник, мне нужны новые впечатления.

Я могу понять, если бы рысь в свинцовский курятник залезла. Или отару овец постригла. Эта может, и тут они были бы в своём праве, но не на нашей территории! К тому же рысь с котёнком редко будет так рискованно охотиться, только, если совсем голодуха. Ни сама рысь, ни котёнок изможденными не выглядели, значит, еды хватало.

В конце концов, я же не приехал на бал, держа в каждой руке по шашлыку из свинины. И среди нарисованных мною женщин не было ни одной, кто посетил этот проклятый бал. Кроме Маши, но там совсем другая история.

— Приехали, Евгений Фёдорович, — дверь машины открылась, пропуская внутрь морозный ночной холод.

Надо же, я даже не заметил, как мы доехали. Вылез из машины, постоял недолго, вдыхая колючий воздух, и направился к мастерской.

— Ваше сиятельство… — начал было Тихон, но осекся, и не стал останавливать меня, позволяя без объяснений пройти в мастерскую. И я был ему благодарен, потому что сейчас ничего объяснить не смог бы.

Пройдя в комнату-аквариум остановился перед мольбертом, глядя на сидящую в центре круга рысь.

Решительно подойдя к столу отобрал кисти и принялся выдавливать на палитру краски.

Я словно сам очутился на той поляне. И теперь старался передать все оттенки, которые, как оказалось, накрепко врезались в память.

Очнулся я только тогда, когда солнечный луч осветил картину. Рысь в свете пламени казалось одновременно живой и инфернальной. Глядя на неё я прошептал:

— За что?

— Иногда, неприязнь передаётся в поколениях, перерастая в итоге во взаимную ненависть. Мне горько, что так произошло, но, это жизнь. Когда-то давно, император решил, что Рыси будут лучшими защитниками этих земель. Многие приняли такое решение, но кто-то затаил обиду. — Прошелестел голос в голове.

Я помотал головой, какие только глюки не появятся, когда ночь не спишь. Подойдя к окну, открыл одну створу, и сразу же почувствовал, насколько тяжёлый воздух стоит в мастерской. Пропитанный запахом краски и чего-то ещё не менее мерзкого.

— Ну, не удивительно, что художники настолько улетевшие, — пробормотал я. — А ты попробуй вот этим всем подыши весь день, или ночь, тут, как получится.

В стеклянной стене отразилась моя фигура и лицо. Ну, что сказать, костюм в принципе спасти невозможно. Волосы дыбом, но, даже сквозь капли краски видно, что они слегка посветлели, даже, можно сказать, немного порыжели. Лицо в мелкую разноцветную крапинку, на руки лучше пока не смотреть.

— Линяю, — философски пожав плечами, пошёл искать ацетон. — Весна, чтоб её.

Замочив кисти, плеснул вонючую жидкость на тряпицу и принялся протирать руки, разглядывая при этом картину.

— Как ты можешь находиться в таком смраде? — я обернулся к прислонившемуся к косяку деду.

— Привычка. — Я бросил тряпку в ведро. Руки, вроде бы оттерлись, сейчас не мешало бы помыться.

— Ты закончил картину? — граф отлепился от косяка и подошёл к мольберту.

— Как видишь, — я принялся чистить кисти. Руки выполняли работу автоматически, но, чем дольше я вдыхал запах ацетона, тем сильнее понимал, что работа с красками — это не моё. Умею и ладно. В конце концов, я не собираюсь этим на жизнь зарабатывать. Всё-таки карандаш мне ближе, как оказалось.

— Женя, ты спал сегодня ночью? — дед смотрел на картину, не отрываясь.

— Не помню, по-моему, в машине немного подремал. — Честно признался я, бросив очищенную кисть на стол. — Ты знаешь, что произошло?

— Знаю, — дед был сегодня предельно лаконичен. — У тебя не было другого выбора.

— Я знаю, — немного помолчав, добавил. — Я его спровоцировал.

— Да, и на это барон будет давить в предстоящих разбирательствах. Но, даже, если ты Бориса спровоцировал, это не снимает с него ответственности. Он хотел стрелять тебе в спину. И, если бы всё пошло иначе, ты был бы мёртв, а я поднимал бы армию в ружьё, не заботясь о последствиях. — Дед заложил руки за спину.

— Всё так серьёзно? — я почистил последнюю кисть и подошёл к открытому окну, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— Серьёзнее некуда. Но на этот раз Свинцовы перешли грань. Я до императора дойду, но их лишат титула и земли отойдут нам. Видит рысь-покровительница, я этого не хотел. Но мне просто не оставляют выбора.

— Почему ты отказался от плана захвата клана? Ведь ты хотел это сделать, — я смотрел на тающий почти на глазах снег.

Скоро дороги упадут и даже до города добраться станет довольно проблематично. А ведь я всё ещё не знаю, как буду до Академии добираться.

— Нам с нашими возможностями легко захватить клан, особенно такой, как клан Свинцовых. Но, что дальше? Неужели, Женя, ты думаешь, что тот же Тигров будет сидеть и смотреть на этот беспредел? Князь сомнет нас так же просто и быстро, как это сделали бы мы со Свинцовыми, дойди дело до прямого столкновения. Поэтому я хочу, чтобы всё прошло по закону. Ну, а если закон окажется не в силах что-то решить, тогда мы сможем сказать: 'Что ж, мы пытались. И в том, что не получилось решить дело мирным путём, виноваты не мы.

— Тогда есть возможность поддержки соседей? — я отошёл от окна, потому что почувствовал, что замерзаю.

— В этом случае, да. Те же Куницины и Бобровы нас сразу поддержат. Каждый ведь подобную ситуацию на себя примеряет. И она не просто нехорошо пахнет, она воняет. А вдвоём-втроëм мы и Тигрову сможем бока намять. Кречет же войска не пошлёт. Он калач тëртый, ему бунт по всей Сибири не нужен. Так что, думаю, в итоге решат в нашу пользу. Но пободаться, конечно, придётся. Полагаю, что на год, как минимум, я чудными развлечениями обеспечен.

— От меня что требуется? — я потер лоб. От недосыпа начала болеть голова.

— Оказывать посильную помощь следствию, — дед вздохнул. — Подозреваю, что люди Медведева приедут. Если не сам Дмитрий Фëдорович пожалует. Всё-таки в деле дворянские рода замешанны, это как раз дело для имперской безопасности.

— Ты же говорил, что Медведев внутренними делами заведует, — я недоуменно посмотрел на него.

— Это его отец внутренними заведовал, меня после дружеской «беседы», как между мельничными жерновами прокатили. А сынок до имперской безопасности дорос. Но, тоже, полагаю, ничего хорошего тебя не ждёт. Главное, достойно продержись, а там и наши адвокаты подключатся. Не зря же я их целый штат держу. Вот пусть жалование своё и отрабатывают. Ну и я в стороне стоять не буду, сразу же подключусь.

— Так, если я правильно понял, то на мне первый удар, а дальше уже ничего от меня зависеть не будет, — спросил я деловито.

— Верно. — Дед потер виски. — Ну и воняет же здесь всё-таки. Завтра переедем в Ямск. Если её помнишь, то у нас там довольно неплохой дом. Оттуда же на поезде поедешь до Иркутска, ну, а там на нулевой уровень изнанки стационарный портал ведёт. Думаю, что в форт, где твоя Академию вместе с военным училищем расположена, учитывая обстоятельства, вернешься на пару дней раньше.

— Надо, значит, надо, — я кивнул.

— Вот и хорошо, — дед подошёл к картине ещё ближе. — А теперь иди помойся и поспи. Ещё собирать вещи надо будет.

Он обошёл мольберт и аккуратно снял с него картину, так, чтобы не касаться полотна.

— Ей, ты куда её потащил? — вот это было сильно странно.

— Ей место в большой гостиной, — заявил дед. — Открой мне дверь. Пока так повисит, а я пока раму закажу.

— Да дай ты ей просохнуть! — дверь я перед ним, правда, открыл и даже придержал.

— Она прекрасно на стене высохнет, — пробурчал дед из-за картины. — С тебя станется куда-нибудь её деть. А то и вовсе выкинуть.

— Я не буду ничего выкидывать! Да, чтоб тебя, — и я поскакал впереди графа, открывая перед ним двери и придерживая их.

Когда мы добрались до большой гостиной, дорогу к которой я, слава рыси, запомнил, дед уже взмок. Но я принципиально не помогал ему тащить довольно тяжелую картину.

— Ну вот, теперь иди спи, я тут сам дальше. — Закрывая дверь, я услышал, как дед заорал. — Афанасий! Афанасий, иди сюда! Да молоток с гвоздями с собой захвати.

Покачав головой, я направился в свою комнату. Там я разделся и сгрёб в охапку выпачканный костюм. В кресле посапывал Тихон, встрепенувшийся, как только дверь моей спальни открылась.

— Ты вообще спишь? В нормальной кровати, я имею в виду? — спросил я, выкидывая костюм на пол в коридоре.

— Конечно, ваше сиятельство, — он посмотрел в сторону лежащих на полу тряпок и поморщился. Да знаю я, что они воняют. Зачем иначе я их выбросил? Чтобы не усугублять отравление, оставляя их в комнате. Башка не только болит, но и кружится, надышался я за ночь знатно. Только бы блевать не потащило. А то я еще до конца не отошёл от сотрясения, которым меня егерь по имени Елисей наградил. Какие грёбанные черти потащили меня рисовать всю ночь напролёт? — Это отдать в стирку?

— Это выкинуть, а ещё лучше сжечь. Учитывая, сколько на этих тряпках горючих веществ, полыхнёт здорово. — Я смотрел, как Тихон собирает костюм, чтобы унести, и снова спросил. — Так, когда ты спишь?

— Ночью я сплю, ваше сиятельство. А в остальное время я или подле вас нахожусь, или неподалеку. Вдруг понадоблюсь? — и Тихон направился по коридору, чтобы выбросить одежду. Хотя, это вряд ли. Раз мне не нужна, то можно её отстирать и носить кому-нибудь из слуг. Тихонько, чтобы граф не заметил и не опознал свои вещи.

Покачав головой, я закрыл дверь и направился в ванную. Наскоро приняв душ, смыв с себя все запахи мастерской, я как вышел из ванной голым, так и растянулся на свежих простынях, практически сразу проваливаясь в сон.

Я стоял на той самой поляне, на которой тренировался формировать файербол, и которую так тщательно рисовал сегодня ночью. По периметру поляны полыхал огонь, но вместе с тем было жутко холодно. Наклонив голову я довольно тупо разглядывал свои босые ноги. Получается, что я очутился на поляне голым, каким был, когда уснул.

При этом я совершенно точно знал, что сплю в своей постели, поэтому никак не могу стоять голым на морозе! Но почему так холодно? И где хозяйка?

— Я здесь, — прямо через огонь на поляну вышла рысь, и села на землю, не доходя до меня пары шагов. — Я не буду тебя долго задерживать, так что не переживай, замёрзнуть ты не успеешь.

— Это, конечно же, очень радует, но не могла бы ты в таком случае поторопиться? — заледеневшие пальцы на ногах поджались, и я обхватил себя руками.

— Женя-Женя, ты абсолютно непочтителен. — Как и в прошлый раз рысь не говорила со мной в прямом смысле слова. Голос звучал непосредственно в голове. И на этот раз я отчетливо услышал серебристый женский смех.

— Станешь тут непочтительным, когда яйца уж буквально превратились в джингл беллс. — пробормотал я, а в голове раздался новый взрыв смеха. — Я не пойму, ты чего такая весёлая? Вроде бы это я краски с ацетоном нюхнул. Тебе тоже что-то перепало что ли?

— Мне просто радостно. Я привела тебя сюда сегодня, чтобы поблагодарить. Мой портрет вышел чудесным. Эта картина — настоящий шедевр. Боюсь, ты не сможешь больше создать ничего более прекрасного. — Восторженно произнесла рысь.

— Меня больше всего умиляет, что ты этому радуешься. — Я попрыгал с ноги на ногу, стараясь согреться. — Я не создам ничего хорошего, нет, чтобы поддержать меня в моём горе, и не радоваться этому так откровенно.

— Не утрируй. Ты не создашь больше шедевра, который переживёт тебя в веках, — в голосе прозвучало снисхождение. — Зато этой картиной будут любоваться. Люди специально будут приходить к ней, чтобы насладиться зрелищем. Они будут узнавать меня… Они будут знать, что я являюсь богиней художника, его тотемом. В меня начнут верить. Ты вообще понимаешь, что для богини, значит, вера в неё?

— Понятия не имею, я не богиня, и даже не бог, но, твою мать, действительно могу кое-чего лишиться, если ты не прекратишь заниматься самолюбованием, не скажешь, что тебе надо от меня и не отпустишь меня домой отогреваться в объятьях хорошенькой девчонки?

— Я тебя сюда вытащила, чтобы отблагодарить, но, раз ты не хочешь…

— Ты занимаешься демагогией, — перебил я рысь. — Разумеется, я не против того, чтобы меня отблагодарила богиня, но я, правда, очень замёрз. Вообще, раз это происходит у меня в голове, почему ты не могла сделать меня одетым?

— А кто тебе сказал, что это происходит у тебя в голове? — снова издевательский смех.

Я насупился. А с другой стороны, чего я хотел? Кошка она и есть кошка, вроде бы ластится, а потом ни с того ни с сего как грызнет.

— Ладно, посмеялись, и хватит, — ну, это с какой стороны посмотреть, кто из нас смеялся. — В качестве дара я буду пускать небольшую часть своих сил, которые во мне уже немного возросли, твоей Фыре. Уже очень скоро она станет для тебя прекрасной помощницей во всех делах.

— Я очень надеюсь, что не во всех, совсем во всех мне пока, хвала тебе, помощники не нужны, ну а так, спасибо, конечно. И, если это всё…

Я резко открыл глаза. Лежал я на животе, словно и не пошевелился ни разу с тех пор, как упал на кровать, выйдя из ванной. Сердце заходилось в бешенном ритме. Кожа покрылась мурашками, словно я действительно только что голяком на морозе чечётку танцевал, а попав в тепло начал согреваться.

В дверь постучали. Я крикнул хриплым голосом, что открыто и можно заходить. Вошла Алёна, неся вычищенную куртку, штаны и рубашку. Стараясь не смотреть на меня, она принялась развешивать одежду в шкафу. Мне же было так холодно…

— Иди сюда, — велел я девушке.

— Ваше сиятельство? — она повернулась и тут заметила, что я лежу абсолютно голый.

— Да, я сиятельство, и помню об этом, в отличие от всего остального. Но, здесь сложно забыть, когда раз пятьсот в день слышишь, как к тебе обращаются.

— Что, правда, пятьсот раз на дню? — Алёна осматривала меня, не смущаясь и не отводя больше взгляда.

— Ну конечно, однажды специально считал, — я усмехнулся. — Ты видела картину в гостиной?

— Да. Я её помогала вешать. Это же наша богиня-покровительница? — Прошептала девушка.

— Скажем так, именно в этом облике я её видел, и уже не один раз. Вот только я сомневаюсь, что она не может принять образ человека. Интересно было бы посмотреть, действительно ли богини так прекрасны, как принято считать, — добавил я задумчиво. Потом поднял на неё взгляд. — Почему ты на меня так смотришь?

— Вы немного изменились, ваше сиятельство, — после недолгого раздумья проговорила Алёна.— Ваше тело, я имею в виду.

— Это нормально. Я же в последние дни то из седла не вылезаю, то перед мольбертом топчусь по десять часов, то на балу танцую. Сплошные упражнения. Собственно, именно к этому я и стремлюсь. Ещё бы кормил меня кто-нибудь почаще, — я протянул руку. — Я замёрз, а ты совершенно не желаешь согреть своего графа.

— Ох, ваше сиятельство, — она пискнула, когда я ухватил её за руку и втащил на кровать. Она упала на спину, и я, перевернувшись, навис над ней.

— Я завтра уезжаю, вместе с дедом, так что, не знаю, когда ещё раз тебя увижу. И кто знает, может быть, мне захочется тебя ещё раз нарисовать? А я совсем не запомнил всех изгибов.

— Ваше сиятельство, — и тут я стянул с неё платье до пояса, и девушка выгнулась и тихонько застонала.

— Ваше сиятельство, — дверь распахнулась и в спальню заглянул Тихон. — Ох, ты. Не хотел бы вас отвлекать, но там, значит, в большой гостиной, где новая картина стену украшает, баронесса Соколова сидит вместе с дядей, а ваш дед просил вас прийти. Даже разбудить велел, коли спите.

— Сейчас, — я уткнулся лбом в плечо Алёны.

— Евгений Фёдорович…

— Тихон, выйди, дай мне в себя прийти, — прорычал я, соскочил с кровати и прошел в душ.

Второй раз за день. Охренеть, ни встать. Я не кот, вашу мать, а енот-полоскун. У меня тотем, случайно, не изменился? Бросив взгляд на перстень и убедившись, что это всё ещё рысь, я вылез из прохладного душа и прошёл обратно в комнату. Алёны уже не было, и это было к лучшему. Быстро одевшись, я тряхнул мокрой головой. Да, неприятно, когда вода за шиворот стекает, но, что поделать? А теперь пойдём и узнаем, что от меня нужно Соколовым.

Мария стояла возле стены и смотрела на картину, которая ещё рамы не имела и даже не до конца высохла.

Барон Соколов о чём-то тихо переговаривался с дедом.

— Женя, почему ты мокрый? — спросил дед, когда я вошёл в гостиную.

— Возможно, потому, что я спал, когда Тихон сообщил, что меня здесь ждут? — спросил я, стараясь не закатывать глаза. — У меня вчера был очень насыщенный день, за которым пришла не менее насыщенная ночь. Чтобы проснуться, мне пришлось душ принять.

— Женя, это ваша картина? — я отвёл взгляд от деда и перевёл на Машу.

— Да, моя, нравится? — я криво улыбнулся и подошёл к ней, сцепив руки за спиной.

— Очень нравится, — ответила девушка. — Это же ваш тотем?

— Это покровительница всего нашего клана, — я продолжал стоять, заложив руки за спину и смотреть на картину, словно сам впервые её увидел. — Рыси вовсе не умильные киски с кисточками на ушках, — тихо проговорил я. — На самом деле, рыси довольно пакостливые звери, а также злопамятные. И очень часто они не убивают сразу добычу. Но, они её не мучают, они так играют. Такова их природа, Мария, — отвернувшись от картины, я посмотрел на неё.

— Зачем вы мне это говорите? — почти прошептала она.

— Ваш тотем сокол, разящий бескомпромиссный, но всё же иногда позволяющий надеть на себя колпачок, чтобы взлететь с кулака охотника. Рысь невозможно приручить в том смысле, к которому мы привыкли. Её невозможно выдрессировать. Тигров и львов можно, рысь — нет. Вы должны это помнить, потому что за дела воздаётся, и, как знать, возможно, во мне гораздо больше от рыси, чем я сам представляю себе. — Я улыбнулся. — Нас ждут, чтобы что-то обсудить.

Она мне ничего не ответила, и мы прошли к свободным креслам, расставленным возле небольшого столика. На столике стоял чайник, чашки и какие-то печенюшки в вазочке. Да, здесь вам не тут. Хотите нормально поесть в этом доме — готовьте сами. Или же сумейте понравиться кухарке, как это Фыра, например, сделала. Вот кто никогда не голодает и для кого всегда лакомые кусочки найдутся.

Соколовы же на скудность закусок внимания не обратили. Барон посмотрел на племянницу, а потом перевёл взгляд на стол.

— Машенька, я знаю, тебе это не слишком по душе, но, побудь хозяйкой, а то мы останемся без чая, — после этого он повернулся к деду. — Вы уж извините, Сергей Ильич, что вот так распорядился.

— Ничего страшного, Юрий Васильевич, — дед махнул рукой. — Я и сам хотел просить Марию поухаживать за нами. Но, у вас, как у законного опекуна гораздо больше прав и возможностей.

Маша посмотрела на чайные принадлежности с плохо скрываемым раздражением, словно они что-то имели против неё. Но возражать не стала. Придвинулась поближе к столу и начала колдовать с чайником, как-то по-особенному заваривая чай. Мы сидели и ждали, когда чай будет разлит по чашкам. При этом все молчали и у меня закрались подозрения, что вся эта суета с чаем была затеяна только по одной причине — они тянут время. Зачем, это был второй вопрос, но, возможно, просто для того, чтобы собраться с мыслями.

Я сделал глоток и поморщился. Не люблю чай. После него всегда оскомина во рту остается и хочется воды, что странно, ведь чай всё-таки пьют, а не грызут.

— Юрий Васильевич, теперь-то ты расскажешь, зачем такой крюк сделал, в нашу усадьбу свернув? — спросил дед, которому, похоже, так же, как и мне, надоело ждать, когда же Соколов соберется, наконец, с мыслями.

— Да, конечно, — барон поставил чашку на стол. — То, что произошло с вами, словами не передать и, в случае чего на полную поддержку баронства Соколовых вы можете полностью рассчитывать. Но, мы здесь не за этим.

— И зачем же? — дед чашку на стол не ставил, продолжая держать на весу.

— Я не могу гарантировать, что в ближайшее время здесь будет спокойно. Поэтому решил отправить Машу в подготовительную школу при военном училище, куда она поступила. Я уже распорядился купить ей дом, неподалёку от училища и часть вещей отправлена туда, вместе с парой слуг.

— А слугам не опасно долго находится на изнанке? — дед, наконец, поставил чашку на стол.

— Форт хорошо защищён, вам ли не знать, — барон улыбнулся краешками губ. — Ведь с Евгением там проживает его денщик, Тихон, если не ошибаюсь.

— Верно, — граф вернул улыбку барону. — Я рад за Марию, но, вы же приехали сюда не для того, чтобы об этом рассказать?

— Разумеется, нет, — Юрий Васильевич отмахнулся от такого предположения. — Ладно, ходить вокруг до около можно бесконечно, и так и не подойти к сути… Евгений уезжает в Академию на днях?

— Завтра мы перебираемся в Ямск, а через пару дней Женя сядет на поезд до Иркутска, — кивнул граф.

— Он не мог бы сопроводить Машу до нашего нового дома на изнанке? Разумеется, она поедет с горничной и лакеем, но… Сами понимаете… — Соколов развел руками.

Дзынь. Маша резко поставила чашку на стол. Как только не разбила?

— Эм, — дед глянул на Машу, затем перевёл взгляд на барона. — А родственники её жениха никак не могут поспособствовать?

— В том то и дело, что нет, — Соколов скривился, как будто съел что-то кислое. — Лëня уже уехал, а кроме отца и дяди в роду Ондатровых только две престарелые тётушки и дочь дяди — девица Татьяна, шестнадцати лет от роду. Клан не слишком большой и переживает жизненные трудности…

— И поэтому женитьба наследника на Марии выгодна больше им, — дед поднял палец вверх. — Почему вы согласились на не слишком выгодный брак?

— У нас общая граница с Ондатровыми. Сыновей у меня нет, как-то не получилось, — Соколов вздохнул. — Так что для Соколовых нельзя сказать, что брак не выгоден.

— Да, земельные притязания бывают существенны, — теперь дед смотрел на меня. — Хоть это немного неприлично, чтобы ещё незамужнюю девицу сопровождал не родственник, но, полагаю, на это многие закроют глаза. Тем более, какое-то сопровождение Марии все же выделяется.

— Я не обратился бы к вам и сам сопроводил Машу, если бы не оказия. Евгений едет практически туда же, куда отправится Маша. И было бы глупо с моей стороны не попробовать, чтобы не терять время. Вы же сами понимаете, Сергей Ильич, что последствия произошедшего с вашим кланом и кланом Свинцовых могут иметь серьёзные последствия для всех нас. Видит сокол, я не хочу этого, но, если вы согласитесь, то могу посвятить подготовке к возможным неприятностям все выделенное время. Это было бы гораздо лучше, чем опекать племянницу, которая сама высказывается категорически против любой опеки.

— Ваши слова не лишены какой-то логики, — дед усмехнулся, посмотрев на побледневшую Машу. — Женя, что скажешь?

Скажу, что это настолько дикая дичь, что у меня язык не поворачивается её озвучить. Скажу, что они, наверное, все ослепли и мгновенно отупели, если думают, что отпускать со мной Машу — это хорошая идея. Все же видели, мать их, портрет! И, если что-то между нами по дороге произойдет, то я даже повторять не буду, что предупреждал. О последствиях нужно думать заранее. И, нет, я никогда не поверю, что Юрий Соколов не заметил, что племянница была слегка растрепана, когда они с Тихоном нас нашли. И если что-то можно списать на стресс, то небольшой беспорядок в одежде вряд ли.

Ничего подобного я не сказал. Только улыбнулся и ответил.

— Я могу только подчиниться приказу главы клана, — наши взгляды с дедом скрестились.

Ты всё правильно понял, дед. Я не возьму на себя ответственность, оно мне вообще надо? А вот приказ главы я действительно не могу игнорировать.

— Думаю, молодые люди могут идти, — дед кивнул и в его глазах отразилось одобрение. — А мы с вами, Юрий Васильевич обговорим детали и составим точный маршрут. Всё-таки у молодой барышни гораздо больше потребностей, чем у здорового юноши, который и в общем вагоне сможет без ущерба уехать.

— Вы правы, Сергей Ильич, нам необходимо обговорить детали.

Они потеряли к нам интерес. Вот зачем, спрашивается, меня вообще сюда притащили? Могли бы просто завтра утром озвучить итог переговоров: Женя едет с Машей, потому что у нас, похоже, небольшая война намечается, и мы хотим вас обезопасить. Тем более, что ни мое мнение, ни Машино никого не интересует. Сказано вместе поедете, возьмëтесь за ручки и поедете. А то, что мои музы от недотраха перевозбудились и намекают, что, в принципе, можно ещё один портрет нарисовать, а то и несколько, разной степени обнаженности — это тоже никого не интересует. Мало ли какие там музы в голове у наследника Рысевых бродят. Он художник, ему музы по штату положены.

Мы с Машей вышли в коридор и некоторое время шли молча. Когда подошли к лестнице, ведущей на второй этаж, она остановилась.

— Вы же не горите желанием ехать в форт, сопровождая при этом меня, — выпалила девушка.

— Нет, не горю. Только почему мне кажется, что вам, Маша, есть до этого какое-то дело? — я ответил ровно, не глядя на неё.

— Вы правы, мне нет до вашего настроения никакого дела. Но от нас принятие этого решения не зависит. И мне не хотелось бы портить друг другу настроение…

Я схватил её за руку и затащил под лестницу. Там как раз укромная ниша образовалась. Прижав Марию спиной к стене, навалился на неё всем телом, удерживая на месте.

— Маша, ну не настолько же ты наивная, чтобы не понимать, — она попробовала вырваться, но мужчина, даже художник всегда сильнее женщины, это закон природы, через который невозможно переступить. — Нам нужно как можно реже оставаться наедине, иначе это может закончиться весьма пикантно. Не провоцируй меня. Я натура творческая, увлекающаяся, — и, обхватив руками её лицо, поцеловал. Она пару раз дернулась, а потом обмякла и ответила на поцелуй. Но я уже её отпустил. — Если ты хочешь наставить рога своему Лëнчику ещё до свадьбы, милости прошу. Двери моей спальни всегда открыты для тебя.

Рогатая крыса — это, наверное, очень оригинально. Надо попробовать нарисовать, просто посмотреть, как получится.

Выскочив из-под лестницы, я на мгновение остановился, задумавшись над тем, куда бы дальше пойти. Сейчас мне нужно было чем-то заняться, чтобы успокоить разбушевавшихся муз.

— Ваше сиятельство, — о, на ловца и зверь, как говорится. Маша всё ещё сидела под лестницей и не спешила оттуда выходить. Я же повернулся к Петровичу.

— Что-то случилось? — хриплым голосом спросил я.

— Да, нет, почему что-то обязательно должно случиться? — Пожал плечами Петрович.

— Не знаю, когда вот так в коридоре ловят, обязательно что-то случается, — ответив, я покосился в сторону лестницы. Маша стояла в тени и ждала, когда мы уже уберемся отсюда.

Я кивнул Петровичу в сторону малой гостиной, в которой мы с егерями собирались. Он, кстати, на той встрече не присутствовал. Скорее всего, в разъезде был. Потому что в противном случае своих парней точно бы не бросил. Когда мы отошли от лестницы, я краем глаза заметил, как Маша выскользнула из ниши и быстрым шагом пошла наверх. По-моему, Петрович тоже её заметил. Ну, тут было бы глупо думать иначе. Он же один из опытнейших следопытов и охотников. Это как надо было бы его напоить, до какого изумления, чтобы он Машу не заметил? И то, подозреваю, что в этом случае, он бы двух Маш увидел и слегка растерялся.

Мы вошли в гостиную, но, как бы мне не хотелось упасть в удобное кресло, я остался стоять напротив Петровича. Ноги гудели, и все время я боялся, что мышцы сведёт судорога. Всё-таки наскакался я вчера до задницы, сначала в прямом смысле — на коне, а потом топчась вокруг картины.

— Так что случилось, зачем ты меня искал? — голос всё ещё звучал хрипло.

Музы в голове били в барабан, указывая на то, что место под лестницей укромное. Никто бы нас там не застукал, и можно было позволить себе гораздо больше невинного поцелуя. А сейчас сам дурак, и никто не виноват, что так жестко обломался, причём самостоятельно, дважды за неполные три часа.

— Ваше сиятельство, что у вас с голосом? — участливо спросил Петрович.

— Да простыл что-то. — Я прокашлялся, и заговорил нормально. — Шутка ли, вчера на морозе в одном костюме гарцевал. Вот горло и засаднило.

— Ну, это бывает. В баньку вам надо, ваше сиятельство. Да пропариться хорошенько. А потом чай с медком…

— Это мысль, — я кивнул. — Запомни её и расстарайся насчёт баньки. Она у нас, кстати, есть? — что такое баня я помнил. Даже запах вспоминался. В облаке пара, лежать на полке, пока кто-то со знанием дела тебя веником охаживает. И запах, который никогда и ни с чем не перепутаешь. А вот есть ли это чудо в усадьбе, в памяти не всплывало.

— Есть, конечно, прямо хоромы. Не стыдно и императора принять, ежели пожалует

— Тогда решено. Петрович, с тебя баня.

— Сделаем, ваше сиятельство, — и он улыбнулся в аккуратно постриженную бороду.

— Рассказывай, — мысль о бане затмила мысль о том, чтобы Алёну найти и завершить уже начатое.

— Да, ребята увидели, как вы из своих ружей обрезных тех татей положили. Довели, значит, до ума? — Петрович немного помялся, а потом перешёл к делу.

— Почти. Патронные ружья надо приобретать, — я собрался и сосредоточился на действительно важном деле.

— Дорого, — почесал бороду Петрович.

— Не дороже денег. У нас прорывы чаще, чем женщины в моей постели случаются. Что, скажешь, что не всё до последних кишок изнаночных тварей было продано?

— Ну, не совсем всё. Кое-что его сиятельство и для наших нужд оставил. Печень летяги, например. Из неё же то универсальное обезболивающее зелье делают, — Петрович посмотрел в окно, затем перевёл взгляд на меня. — Даже, если его сиятельство расстарается и ружья приобретет, это когда ещё будет? А нам бы обрезухи те сейчас. Как орудие последнего шанса. Сзади носить. Чтобы под рукой всегда было, на всякий случай.

— Я с дедом насчёт закупки поговорю. Не откажется же он косточки со мной погреть. — Рядом со мной стоял стол, на который я оперся, изображая глубокую задумчивость. Даже пальцами по крышке побарабанил. Надо тренироваться, что я такой дохлый-то? Во сне, когда на ножах бился, покрепче себя ощущал.

— А с обрезанными ружьями как быть? Его сиятельство не даст много портить. Может, поговорите с ним, ваше сиятельство? — Меня уже от сиятельства тошнить начинает. Но, с другой стороны, прекрасно понимаю, что по-другому никак нельзя. Субординация и всё такое.

— Мне один оставьте, остальные можете забрать. Вам немного надо будет, чтобы полностью разъезд вооружить. Больше пока обещать не могу, — я развёл руками.

— Да нам больше пока не надо, — Петрович улыбнулся. Похоже, что и на такую щедрость он не расчитывал.

С другой стороны, а как иначе? Парни жизнями рискуют. Разъезд в любой момент может на прорыв нарваться, или на уродов, типа Свинцовых, которые браконьерством решили побаловаться на чужой территории. У них должны быть шансы выжить, иначе, грош цена мне, как будущему графу. Несмотря на то, что я художник, а не военный.

— Я пойду, ваше сиятельство, баньку затоплю? — Прервал мои размышления Петрович.

— Иди. Только, ответь на последний вопрос. Вы выяснили, кто туши тварей от нашего охотничьего домика утащил?

— Выяснили, — кивнул егерь. — Колька это, сукин сын. Глубокую вылазку в наши угодья сделали, твари! Я у него в кармане флакон с желчью монстра нашёл. Не пойму чья именно, но не зверья нашего, это точно. Он же получается, ещё и господ своих обворовывал. — Петрович покачал головой. — Понятно, осуждает. А вот я их осуждать не собираюсь, за то, что трупы обшмонали и трофеями разжились. В своём праве ребята. — Мы всё, что у этой падали выгребли, под опись сдали. Может, вашим сиятельствам пригодиться.

Он пошёл к выходу, а я долго стоял, глядя в одну точку. Плохо ты, Женя, про людей привык думать. Вот тебе по носу сейчас и настучали.

Резко сорвавшись с места, я пошёл в свою спальню. Там в углу я видел чистые, натянутые на рамы холсты. Схватив один из них, поставил на мольберт и, взяв в руку карандаш, принялся делать наброски. Постепенно на холсте начало проступать суровое лицо бородатого дядьки. Наверное, я впервые рисовал не девушку, и немного нервничал. Ничего, до бани как раз успею набросок сделать, а там, дай рысь, и закончу когда-нибудь.

Наверное, я и правда начал простывать. Зайдя в парную и вдохнув горячего воздуха, закашлялся. Когда приступ прошёл, почти без сил повалился на полок, и закрыл глаза.

— Да, и вправду промёрзли вы, ваше сиятельство, — сочувственно произнёс Петрович. — Давайте, я вас пропарю как следует.

— Давай, только, боюсь, мне сейчас не слишком можно в бане долго сидеть. — Я поднёс руку к затылку. То место, куда дотронулся, отозвалось пульсирующей болью. Да, похоже, с баней я погорячился. — Определённо, долго не надо. А жаль. — Я лег на живот, подставляя спину под хорошо распаренный веник. Как же я люблю это дело. Чуть не замурлыкал от удовольствия.

— Ты сейчас растечешься и будешь стекать на пол, — я приоткрыл один глаз и лениво его закрыл. Дед обосновался у противоположной стены, наблюдая, как меня лечат народными методами.

— Соберёте тряпкой и повезёте в Ямск в ведре, — ответил я, почувствовав, что засыпаю. Так, надо уже отскребаться от своего жёсткого, надо сказать ложа, и идти в кроватку спать.

— Я так и сделаю, — ответил дед.

— Петрович, хватит. Иди графу кровушку разгони по телу.

— Как скажете, ваше сиятельство, — Петрович в последний раз шлёпнул меня веником и пошёл к деду.

Я же сел, поплескал на лицо и голову холодной водой. А потом и вовсе вылил на голову целый ковш. Огляделся. Да, баня была хороша. Доски выскоблены до бела, каменка идеальная, а размеры парной заставляют задуматься о том, сколько понадобилось дров, чтобы её раскочегарить. Вот по чему нужно о благосостоянии хозяев дома судить — по бане. Чем больше баня, тем выше доход. Прямая зависимость.

— А что, наши гости не уважают данную забаву? — спросил я у деда.

— Юрий Васильевич скоро присоединиться. — Ответил дед.

Про Машу я уточнять не стал. Это был бы номер, приди она сюда. Чем бы я прикрывал свою заинтересованность? Веник у Петровича выхватывал? Не выдержав, хохотнул.

— Чего гогочешь? — дед посмотрел на меня.

— Представил, как сюда Мария заходит и свой конфуз при этом.

— Тьфу, ты. Нет, чтобы о чём-то серьёзном думать, а он всё никак похабщину из головы выбросить не может. Тебе, между прочем, в смежном купе с девушкой ехать. Женя, лучше сразу скажи, мне не придётся за тебя краснеть?

— Нет, не придется, — я мотнул головой. — Как показала практика, краснеть будет не за что. — Дед начал подниматься после моего ответа, а я поднял руку, призывая его к спокойствию. — Я пошутил. Не надо меня воспитывать. У меня амнезия, а не идиотия, и я прекрасно понимаю, что мои неправильные действия могут привести к напряженным отношениям между кланами. Чего мне, понятное дело, не хотелось бы.

— Шутник, мать твою. За такие шуточки надо вдоль хребта чем-нибудь вытянуть. Ты бы ещё при бароне Соколове такое ляпнул, — и дед улегся снова на полок.

— Это мне жаром голову напекло, — признался я, вставая и потягиваясь, разминая разогретые мышцы. — А если серьезно, оружие, которое я делал, показало себя весьма достойно. Как минимум половина отряда, сидящего в засаде, на моей совести.

— Больше, ваше сиятельство, — Петрович бросил веник в кипяток. — Больше половины.

— Как скажешь, — я не стал переубеждать егеря, тем более, что точно не помню, скольких я положил наглухо, а скольких добил разъезд Петровича.

— Вот как, — дед сел на полке и пристально посмотрел на меня своими желтовато-зелеными глазами. — Почему-то мне не сказали, что ты лично принял участие в ликвидации браконьеров. Или же я как обычно не придал этому значения.

— Я не…

— Помолчи, — дед поднял руку. — Я хочу в тишине осознать момент. Мой мальчик вырос и стал мужчиной. Не в том смысле, что по веселым девкам таскается, а в том, что способен стать настоящей защитой и опорой этих земель. Рысь-покровительница, неужели я всё-таки дожил, — он закрыл глаза и так сидел почти минуту.

Мне уже становилось нехорошо, и я сел на пол, где жар был послабее.

— Что-то сомлели вы совсем, ваше сиятельство, — Петрович с беспокойством посмотрел на меня. — А я говорил, мясца вам надо нарастить, чтоб, покрепче стать.

— Да он и так уже покрепче стал. — Дед открыл глаза и теперь рассматривал мои плечи и спину. — Даже мышцы вон появились.

— Просто я понял, что в нашем доме нужно добывать еду, чтобы поесть. И как только на меня снизошло это понимание, всё встало на свои места, — я откинулся на стену и улыбнулся.

— Очень смешно, — дед поджал губы, но затем подошёл ко мне и протёр моё лицо холодной водой. — Женя, говори, что хотел, и иди в свою спальню. А то мне снова придётся за Лебедевым людей посылать. Тогда он точно нас потравит, вот как пить дать.

— Обрезы хорошо себя показали. Я отдал почти все егерям, но нужно ещё немного, чтобы вооружить разъезд. — Внизу было намного прохладнее, да и холодная вода, которой умыл меня дед подействовала положительно. Теперь я чувствовал, что вполне могу подняться и уйти на своих двоих.

— Если оружие действительно показало себя достойно, то никаких препятствий я не вижу. Зайдешь завтра, я велю выделить сколько нужно. А теперь, иди, Женя. Антип, проводи, — ага, значит, Петровича зовут Антип. И почему я раньше не догадался узнать его имя? Все вокруг называли старшего егеря Петрович, вот и я поддался коллективному бессознательному. Только так я могу объяснить свою рассеянность.

Поднявшись, вышел в предбанник. Там сел в кресло, чтобы немного остыть.

— Евгений Фёдорович, я ведь чуть не забыл спросить, а какую точную меру макров вы намерили, когда на поляне стреляли? И пуля какая была? — спросил Петрович, подавая мне полотенце и огромный махровый халат.

— Хм, — я задумался, и принялся вытирать лицо полотенцем. — А тебе не кажется, что это слишком сложно, постоянно думать, сколько надо макров, какая пуля? В бою так вообще некогда о таких вещах задумываться. Нужен патрон!

— Вы уже говорили, ваше сиятельство. Но огнестрельное оружие не слишком распространенно, оно дорогое. Да и на тварей изнанки ниже второго уровня пули не действуют. А с теми тварями, с которыми вы столкнулись — то тут важно попасть в нужное место. Да и здесь они теряют многие свои смертоносные свойства. На саму же изнанку я не советовал бы соваться с огнестрельным оружием. Там дары покровителей сподручней будут.

— Патрон может быть и примитивный совсем. Зачем каждый раз отмерять нужное количество макров и взвешивать пули, если можно заранее в бумажку нужное количество отметить? «Скуси патрон», отрываешь кончик, вытрясаешь и стреляешь. Всё просто. Почему подобное не получило распространения?

— Наверное, потому что какой-то умник придумал настоящий патрон быстрее, чем кто-то ещё додумался до столь простого решения. — Петрович задумался.

— Завтра утром попробуем сделать парочку. Так и развесовку узнаешь и запомнишь. — Я одел халат, запахнул его и крепко пояс завязал. Этот халат можно был вокруг меня раза два обернуть и ещё бы осталось. Даже интересно стало, на кого его шили.

Петрович шёл за мной, страхуя, чтобы я не завалился нигде ненароком. На улице ждал Тихон, которому егерь меня передал почти из рук в руки. Мне навстречу шёл Соколов.

— Я рад, что всё утряслось. Не переживайте, Евгений Фёдорович. Маша не доставит вам хлопот. Вы, может быть, за всю поездку пару часов проведёте в обществе друг друга.

— Да, я не думаю, что могут возникнуть какие-нибудь проблемы, — я широко улыбнулся, скорее даже оскалился и почти бегом побежал к дому. Всё-таки не май месяц на дворе, а я после бани.

Уже подходя к своей комнате, я столкнулся с Алёной. Она посмотрела вопросительно, но я только покачал головой.

— Извини, милая, но я сегодня не в состоянии, незачем позориться перед прелестницей, — закрывая дверь спальни, услышал, как пробурчал Тихон.

— И то верно. А ты, вертихвостка, ступай отсюда. Сегодня ты точно его сиятельству не понадобишься.

То же мне, блюститель графской нравственности нашёлся. Но в одном Тихон прав, сегодня я почти труп, так что, никаких соблазнов. Упав в постель, я, кажется, даже до подушки не дополз, как отрубился.

Тот самый парень из предыдущего сна сидел на корточках. В его руках был зажат автомат. Я знал, что это именно автомат, и что он может стрелять очередями. Мы сидели в окружении зелени, и вот сейчас я понял смысл этого аляпистого комбинезона и раскрашенного лица — парень просто сливался с листвой и, если бы я не сидел так близко от него, то вполне мог и не заметить.

— Жень, глянь. Вот же наглые твари, прут, и не стесняются, — он прошептал это так тихо, что я едва разобрал слова.

Он протянул мне прибор, который я поднёс к глазам. В этом приборе всё виделось так, словно я применил рысинное зрение, только цвета были — не разные оттенки серого, а зеленые и красноватые. Зато прибор показал пять красноватых силуэтов.

— Что делать будем? — спросил парень.

— Отходим и докладываем. Нехер на рожон лезть, — прошептал я, отползая от кустов, через которые мы наблюдали в этот прибор за какими-то людьми.

— Как скажешь, Граф, ты командир, — проворчал парень. По нему было заметно, что сам он хотел бы на практике применить всё то, чему нас учили. Жаль, что мозгов ему побольше не отсыпали во время обучения, думать он так и не научился.

Когда мы отползли на достаточное расстояние, чтобы не быть замеченными, я сел, вытащил из разгрузки рацию и поднёс её ко рту. И опять же, я знал, что это именно рация, и что она предназначена для разговоров на расстоянии.

— Пятый, третий на связи. — Проговорил я, стараясь делать это отчетливо.

— Докладывай, третий, — после небольшой паузы рация ожила.

— В квадрате тринадцать ноль восемь обнаружены нарушители. Наши действия?

— Сколько их, третий?

— Мы не осуществляли глубокую разведку. Но поляне, почти на границе, девять.

— Они вооружены? Третий, они вооружены?

— Да, — ответил я, вспомнив, что действительно сумел разглядеть оружие.

— Высылаю подмогу. Оставайтесь на месте. В боестолкновение не вступать. Третий, как понял приказ?

— Оставаться на месте, в бой не вступать, — повторил я.

Рация снова зашипела, и…

Я проснулся, распахнул глаза и долго смотрел в потолок. Что это? Откуда берутся эти сны? Почему они меня так беспокоят?

И тут затылок пронзило такой острой болью, что я на секунду ослеп. Поскуливая от боли, протянул руку и нащупал на столике флакон. Открыв его дрожащими руками, опрокинул в себя содержимое, и откинулся на подушку, которую наощупь подтащил поближе. Боль прошла так же резко, как и возникла. Я протянул руку и стёр со щеки слезинку.

Я не прошу, чтобы эти сны приходили. Мне они в каких-то моментах непонятны, и настолько сильно отличаются от моей жизни, насколько это вообще возможно. Я не хочу, чтобы они приходили. Потому что эти проклятые сны вносят сумятицу в мои мысли. Но как их остановить? Я не знаю. Пока что остается смириться, и держать под рукой обезболивающее.

Пролежав и прорефлексировав ещё несколько минут, наконец-то, уснул обычным здоровым сном без сновидений.

Утро началось с суеты. Все носились, что-то укладывали, что-то выбрасывали. Все друг на друга орали, в общем, было весело. Что мешало собрать отложенные вещи в чемоданы вчера, навсегда останется для меня загадкой.

На этот раз я позавтракал вместе со всеми в большой столовой. Меня посадили напротив Маши, которая старалась лишний раз не смотреть на меня. Она так сильно старалась, что это бросилось в глаза дяде.

— Маша, с тобой всё хорошо? — спросил он, отложив вилку.

— Да, дядя Юра, всё прекрасно, — пробормотала девушка.

— То есть, мне не нужно будет сразу после приезда в Ямск искать целителя?

— Нет, конечно, с чего ты взял, что мне нужен целитель? — она подняла голову и прямо посмотрела на барона.

— Из-за косоглазия, которое того и гляди образуется, — ответил он, и снова взял в руки вилку. — Такие вещи не красят девушек.

— Я уже помолвлена. Мне уже всё равно, что меня красит, а что нет, — огрызнулась Маша.

— А я бы не был на вашем месте, Машенька, так категоричен, — протянул я, оглядывая стол в раздумьях, что бы ещё сожрать. — Жизнь ведь очень непредсказуемая штука. Как знать, может быть, вы останетесь вдовой. Тогда вам будет не всё равно, что когда-то не показались вовремя целителю, и этот опрометчивый поступок лишил вас вашей дивной красоты.

Маша сжала вилку так, что у неё пальцы побелели. Я даже слегка отодвинулся, а то ещё кинется. С неё станется. Барон Соколов не удержался, и хохотнул, а дед сердито воскликнул.

— Женя! Что ты такое говоришь?

— Всего лишь предупреждаю о последствиях. — Я невинно улыбнулся, и потянулся за пирожными.

— Могу с уверенностью заявить, Евгений Фёдорович, что вы своей смертью в теплой постели в окружении пра-правнуков точно не помрёте. — Заявил Соколов, возвращаясь к прерванной трапезе.

— Упаси меня все боги скопом от подобной участи. Я человек богемы, меня устроит нечто скандальное, например, умереть в объятьях юной любовницы, которую я ненамеренно, естественно, соблазню, даже не подозревая в тот момент, что на неё положил глаз мой правнук, — я встал из-за стола. — Подумайте над моими словами, Машенька. Я иногда даю правильные советы. Прошу меня извинить, но у меня есть ещё дела с егерями, которые я обязательно должен решить до отъезда.

Я вышел из столовой посмеиваясь. Несмотря на ночное происшествие, настроение было на довольно приличном уровне. Найдя Петровича, я прошëл с ним вместе в мастерскую и довольно быстро накрутили патронов. Я забрал горсть с собой. Егерь же остался в мастерской, настроившись на изготовление большой партии таких вот примитивных патронов.

Вещи были уложены, и я раздумывал, ехать верхом на Аресе, или в машине? Вопрос был решён в тот момент, когда пришлось ловить Фыру. Кошечка наотрез отказывалась ехать. Она сначала закатила истерику, потом забилась под шкаф, откуда я её долго выковыривал. Когда мне удалось выволочь Фыру, она начала вырываться и исцарапала мне руки. Кое-как успокоив эту мелкую паразитку, я вытер пот со лба и перевёл дыхание.

— Как будто только что тяжелый бой выдержал, — признался я, сунув кошку себе за пазуху.

— Не к добру это, — прошептала кухарка, глядя на нас с рысью почти с суеверным ужасом. — Ох, не к добру. Ехать она не хочет. Требует, чтобы дома вы остались, Евгений Фёдорович.

— Да я бы с удовольствием. Только, сидя дома, ничему не обучишься. Хватит уже, — прикрикнул я, прижимая взбесившийся комок пуха к себе, чтобы ограничить её движения.

— Может, всё-таки отложите поездку? — умоляюще спросила кухарка.

— Нет, — я покачал головой. — Да, не волнуйся, всё хорошо будет.

— Не каркай, старая, — перебил опять открывшую рот кухарку Тихон. — Чего раскаркалась? Будто в сорочьем клане состоишь, а не в клане рыси-красавицы.

— А ты мне рот не затыкай. Старую нашел! — она уперла руки в бока, набрасываясь на Тихона. Я же только головой покачал и вышел из кухни.

Когда я направился к машине, дед удивленно посмотрел на меня.

— Надо же, а я-то думал, что ждать придётся, когда Ареса запрягут. Что это ты решил в комфорте проехаться?

— Фыра скандалит. Я её не удержу, если в седло полезу, — раздосадованно ответив, сел в машину. Бывшее таким хорошим настроение, начало понемногу портиться.

К слову борон Соколов и Маша решили проехаться верхом, пока было такая возможность.

Сопровождал нас отряд егерей. У каждого сзади я увидел обрез. Соколов покосился на испорченное на его взгляд оружие, которое егеря зачем-то таскали с собой, но ничего не спросил.

До города, расстояние до которого составляет десять километров, мы доехали быстро. Как оказалось, наш дом был расположен на окраине в так называемом аристократическом квартале. Дома стояли довольно далеко друг от друга. Каждый дом окружал небольшой парк. Сами дома стояли в глубине этих парков, и к входным дверям вела прекрасная подъездная дорожка. Возле поворота, на котором дорога сворачивала к нашему дому, мы распрощались с Соколовыми. У них дома в Ямске не было, к нам они напроситься постеснялись, и должны будут расположиться в гостинице почти в центре города. Я практически сразу решил, что навещу баронессу, во время моего знакомства с городом.

Дверь распахнулась и на крыльцо выскочил дворецкий.

— Ваше сиятельство, Сергей Ильич, у меня для вас очень важное сообщение, — проговорил он, даже «здрасти» не сказав.

— Настолько важное, что не может подождать, пока я в дом войду? — дед нахмурился.

— Об этом, конечно, вам судить, Сергей Ильич, но Шубин знал, что вы вот-вот приехать должны и велел сообщить, что завтра приезжает Медведев. Лично Дмитрий Фёдорович пожалует. И сразу же хочет с Евгением Фёдоровичем побеседовать. — Ответил дворецкий.

— Ну что же, и побеседуем. И Женя побеседует, и я побеседую. Найди Устина. Пускай вместе с Шубиным сегодня к нам придут. Я всё-таки деньги плачу немалые, и хочу с результатами расследования ознакомиться.

Дед вошёл в дом, следом за ним шёл я, а за мной дворецкий. Настроение испортилось ещё сильнее. А ведь нам предстоит жандармов выслушивать. Что-то мне как-то неспокойно. Как бы действительно чего не произошло.

Шубин с Устиным прибыли через час после того, как мы приехали в город. По вопросам нападения они узнали не немного больше нашего, а вот про закулисную борьбу могли кое-что рассказать. Оказывается, версию про прорыв придумал не сам убиенный мною Бориска, а его папашка. Когда сын с остатками товарищей и трупами на руках примчался домой, старший Свинцов пришел в ужас. Быстро сочинил удобоваримую историю и скормил её гостям. Тут как кстати вернулись принципиальные Соколовы с рассказом о том, что сами попались, и, если бы не Рысевы, случайно оказавшиеся в охотничьем домике в этот момент, им было бы очень плохо. Возможно даже смертельно плохо. Хотя, какое «возможно» — наверняка.

И всё может быть прошло бы хорошо, но тут на бал заявился наследник Рысевых и спровоцировал Борюсика на откровенность. И тут понеслось. Большинство кланов были против такого откровенного произвола Свинцовых. Из них примерно треть проповедовала принцип: «Делаешь херню — не попадайся, а попался, сам дурак и нам с таким неудачником не по пути». Две трети от открыто присоединившихся к нам действительно были возмущены. Ещё треть от оставшихся заняли нейтральную позицию, чтобы присоединиться в нужное время к победителям.

В общем, если полыхнёт, то Свинцовы окажутся в очень незавидном положении. Клан неудачников, фактически приговорён. Кланам, оказавшим поддержку Свинцовым, достанется за компанию, их «раздерут на части».

Союзники Рысевых с удовольствием отщипнут от куска весьма замечательного пирога.

Новость дня уже дошла до Кречета. Тот едва не впал в свой знаменитый праведный гнев, но вовремя сдержался. Только князь Тигров был поднят в ружьё, а на место отправлен Медведев. Всё это сделано для того, чтобы предотвратить конфликт, грозящий перерасти в полноценную гражданскую войну.

Межклановые войны, если они выходят за пределы конфликтующих кланов — это всегда страшно. И ни один правитель в своём уме никогда этого не допустит, если есть возможность избежать подобного. Ведь в подавлении этого пожара будут задействованы армии, и соседи, если не идиоты, сразу же воспользуются ситуацией. Плюс ко всему дестабилизация обстановки никогда не была выгодна экономике. Только не внутри страны. Кречеты идиотами не были, иначе при таком разнообразии кланов и тотемов, часто нетерпимых друг к другу, не смогли бы править империей так долго. Их бы просто смели, и никакие магические дары не помогли бы.

Так что идиотами Кречеты не были. Поэтому в кратчайшие сроки и были предприняты подобные меры.

И вот что самое интересное, среди сторонников Свинцовых Ондатровых не было. Более того, их не было и в нейтральной группе. Ондатровы горели праведным негодованием, а их сыночка, мразоты конской, будто бы в отряде Бориски и не было вовсе. Самое главное, все остальные участники конфликта обошли эту тему стороной: не было с ними на той охоте Лёни Ондатрова. Не было, он где-то по дороге потерялся, а сам потом мужественно драпал от прорыва — лошадь у него понесла. Она вообще очень пугливая эта лошадь, при виде монстров всегда несётся в сторону дома развевая хвост по ветру. А Лёнечка ничего с ней-дрянью-такой сделать не может.

Вот эта новость меня вывела из себя настолько, что я никак не мог прийти в себя. О Лёнечкином неприсутствии постоянно напоминала рана на затылке, и никак не помогало обезболивающее.

Да ещё очередной сон приснился. Правда, короткий и как обычно мало что объясняющий, но принесший очередной приступ боли.

— Сержант Рысев, назначается командиром группы. В задачу группы входит проведение разведки в квадрате тридцать ноль восемь. Задача ясна? — немолодой офицер с жестким лицом стоял передо мной.

— Так точно, товарищ капитан! — гаркнул я, глядя куда-то в стену, за спиной капитана.

— Выполнять.

Он развернулся и вышел из казармы, ко мне же подошёл незнакомый парень.

— Что за кипишь, Жень? По тревоге подняли, теперь на границу гонят.

— Не знаю, Серый. Мне-то откуда знать? Проведём разведку, всё станет ясно.

— Да, давно хотел спросить, а почему у тебя позывной «Граф»?

— Ротный увидел, как я Пикуля читаю, — я повёл плечами. — Сначала хотели «Онегин» назвать, но потом передумал, дал позывной «Граф».

— Ну, а что, граф Рысев, — парень задумался. — Как-то не очень звучит.

— А по мне, нормально, — я говорил, продолжая собираться к выходу. Нужно было дождаться ротного, чтобы уточнение приказа получить, взять оружие и выдвигаться. — Граф Рысев, мне даже нравится.

На этом сон прервался. Меня вырвала из него Фыра, которая залезла ко мне в постель и тыкалась в шею холодным мокрым носом. Я же, после того, как выпил снотворное, задумался. Впервые попытался осознать этот сон. Не понять, это для меня была пока недоступная задача, а осознать. Что-то с той разведкой явно пошло не так. И мне внезапно захотелось, чтобы сон продолжился. Чтобы досмотреть эту историю до конца и выяснить, что же именно пошло не так.

Проснувшись окончательно, я сделал зарядку. Как ни странно, но нагрузка на мышцы позволила голове чуть яснее соображать. Приняв душ и позавтракав, я принялся ожидать прихода главного эсбешника.

За ожиданием попытался нарисовать того парня в необычной камуфляжной форме. Впервые у меня ничего не получилось. Линии никак не хотели ложиться как надо, словно кто-то под руку пихал, не давая закончить начатое. Это не просто раздражало, это бесило неимоверно.

Ко времени визита Медведев, я довёл себя до прилично раздраженного состояния.

Для разговора дед выделил кабинет. Сидя за столом, я получал хоть небольшое, но преимущество чисто в моральном плане.

Некоторое время мы молчали, разглядывая друг друга.

Глава имперской безопасности был здоровым, раза в два с половиной шире меня и выше почти на голову. И это с учётом того, что я сам палка добрая, в смысле, длинная. Рыжий, но не ярко-рыжий, а больше буро-рыжий. Красивый, кстати цвет, надо его запомнить и попробовать как-нибудь намешать. Янтарные глаза, небольшие, глубоко посаженные смотрели внимательно и жестко. Медведи с рысями никогда сильно не конфликтовали. Им просто нечего делить. И территории и кормовая база у них разная. Но свининой и крысятиной и те и другие не прочь полакомиться. Может, и удастся договориться.

— Считайте, Евгений Фëдорович, что мы поговорили о погоде, о достоинствах местных барышень и их амбициозных мамаш. Перейдем непосредственно к делу.

— Я не против, давайте перейдем к делу.

— Ты зачем убил Бориса Свинцова на глазах у безутешных родителей и гостей их дома? — Медведев привстал, опираясь ручищами на крышку стола.

— Это допрос? Тогда я хочу увидеть официальные бумаги, — спокойно ответил я, не отводя взгляда. Да что уж там, я даже не пошевелился, и не отпрянул, из-за чего наши лица приблизились друг к другу настолько, что я мог рассмотреть малейшие морщинки у него на переносице.

Медведев несколько мгновений сверлил меня взглядом, а потом сел на своё место и добавил, как ни в чём не бывало.

— Ну что вы, Евгений Фёдорович, это всего лишь дружеская беседа, — довольно дружелюбно ответил он, словно и не пытался на меня давить пару мгновений назад.

— Странное у вас представление о дружеской беседе, Дмитрий Фёдорович. А, если бы беседа была не столь дружеской, вы бы помогали себе резиновой дубинкой?

— Почему резиновой? — Медведев невольно нахмурился.

— А так значит, само наличие дубинки вы не отрицаете? — я позволил себе усмехнуться. — А резиновая, чтобы следов на теле много не оставалось.

— Вот как, — Медведев задумчиво смотрел на меня. — И откуда такие познания? Неужели в Академии искусств этому учат? — он говорил вроде бы спокойно, но в глазах появился странный блеск.

— Возможно и учат, но не на моем факультете. — Мне всё больше и больше не нравился наш разговор. Куда-то он не туда нас заводит.

— Ну, хорошо. Прелести обучения вы можете с моим сыном обсудить, коль встретите его однажды где-то на балу. А мне больше интересно, что произошло с молодым Свинцовым.

— Он меня сначала прилюдно оскорбил, затем бросил вызов, — ответил я, как можно любезнее.

— Дуэли запрещены, — мы скоро захлебнемся в патоке. — Ваши ответные действия могут расцениваться, как нарушение закона.

— Это было бы, если бы я принял вызов. Но, так как я человек сугубо мирный, и весьма далёк от всех этих милитаристских штучек, то предпочёл удалиться. Я художник, знаете ли.

— Знаю, поэтому спрашиваю, как вам удалось убить Свинцова?

— Он пытался стрелять мне в спину. Совершенно бесчестный поступок, который возмутил почти всех гостей. Мне просто повезло: барон Соколов его окликнул, а сам Борис слишком долго возился с пистолетом. Это было так ужасно. — Говоря это, я, тем на менее, не показал, насколько на меня подействовал запах горелой плоти.

— Евгений Фёдорович, сдается мне, что ничего ужасного вы не почувствовали, несмотря на свою чувствительную натуру. Более того, вы опередили Свинцова не потому, что тот долго возился, а потому, что оказались быстрее. — Он улыбнулся, но улыбка затерялась в окладистой бороде. — Как-то не слишком вяжется с образом тонкочувствующего художника.

— Так, считай, в опасной зоне живём. Частые порывы, хоть и быстро закрываются, но неприятностей много доставляют, — я развел руками. — Здесь даже женщины и дети должны уметь постоять за себя. Да что уж там, даже такие богемные личности, как я, обязаны уметь быстро реагировать, чтобы продолжать наслаждаться богемной жизнью, а не перевариваться в желудке очередной твари изнанки.

— Евгений Фёдорович, сдаётся мне, что вы недоговариваете.

— Дмитрий Фёдорович, зачем вам что-то про меня знать? — я откинулся на спинку кресла. — Я был в своём праве, и у меня тому есть уйма свидетелей.

— Я всего лишь хочу понять первопричину, чтобы понять, как реагировать, и какие рекомендации дать его величеству Петру Алексеевичу и его высочеству князю Дмитрию Анатольевичу. Ведь для нас главное — не ошибиться в выводах и предотвратить большое кровопролитие. Если бы дело касалось только вас со Свинцовыми… Слишком много кланов решили поучаствовать, а я даже не в курсе, из-за чего вот-вот Сибирь полыхнет настоящей войной. — Он говорил сейчас совершенно нормальным голосом, и я, как ни странно, ему верил.

Вообще, я заметил, что в последнее время начал тонко чувствовать, искренне говорит мой собеседник или лукавит. Полагаю, что это очередной бонус от рыси, но в нюансах я пока не разбирался. Умение хорошее, но не критично важное. Пока сойдет на интуитивном уровне. Мне бы с огнём побыстрее разобраться.

— Раз уж у нас пошёл такой разговор, то, давайте поговорим начистоту, — я тоже перестал ерничать. — Барон Борис Свинцов организовал охоту, которая вышла из-под контроля. Когда зверь ушёл на территорию клана Рысевых, охотники, вместо того, чтобы остановиться, продолжили преследование уже на нашей территории. — Я задумался. И в то время, когда обдумывал, как продолжить, Медведев задал вопрос.

— Я многое могу понять, и Свинцовы тем самым совершили преступление, не спорю, но оно стоит того, чтобы залить полстраны кровью?

— В конечном итоге всё зависит от того, на какого зверя велась охота. Там ранили меня, чуть не убили, когда я застал их над ещё над остывшим телом. Подло ударили дубьем по затылку. Но, как мы уже выяснили, это фирменный почерк Свинцовых. К тому же, после удара меня мучит амнезия. Я не могу даже вспомнить нападающих. Точнее, мне удалось вспомнить лица нескольких егерей, которые, к слову, устроили на меня засаду, когда я ехал на бал. Благодаря мужеству наших егерей, мне снова удалось выжить. А вот свинцовским егерям — нет. Наверняка Свинцов забыл рассказать об этом инциденте, когда жаловаться на произвол соседей побежал?

— Действительно, забывчивость барона Свинцова начинает вызывать опасения, — пробормотал Медведев.

— Так вот. Мне удалось вспомнить лица нескольких егерей и голос Бориса Свинцова. Но, как я уже сказал, я не помню, что могло привести к подобному результату. Я натура увлекающаяся. Возможно, я увлёкся настолько, что всех девок клана Свинцовых перепортил. Может такое быть? Да запросто. Вот мужчины и решили со мной разобраться по свойски. Так что моё ранение — это моё личное дело с Борисом Свинцовым. Которое, кстати, с его смертью полностью решено.

— Тогда что могло послужить причиной такого бурления? — Медведев снова слегка повысил голос, но остался в рамках приличия именно беседы. И даже слегка дружеской.

Я же смотрел на него и гадал, насколько же быстро он сорвался и прилетел сюда из Москвы, если совершенно не успел подготовиться. Лучше бы чуть задержался, зато приехал бы уже предварительно зная ответы на свои вопросы. Осталось бы только выяснить детали. Насколько же у императора Кречета подгорело, что он такие неразумные приказы бросился раздавать?

— Давайте представим ситуацию. Я охотился, выскочил на ваши земли, и там, на территории вашего клана убил медведя. После чего едва не убил вашего наследника, когда тот застал меня за столь грязным делом. Что бы сделали? — задал я вопрос после непродолжительного молчания.

— Я бы? Скажем так, клан Рысевых после этого перестал бы существовать. — Медленно ответил Медведев.

— Ну вот, вы сами ответили на свой вопрос, — сказал я, скрестив руки на груди.

— Не хотите же вы сказать, Евгений Фёдорович, что… — даже закаленный глава службы безопасности не удержался и ах… Ахнул он, в общем.

— Именно это я и хочу сказать. Этот слизняк убил рысь на территории клана Рысевых, а потом меня приласкал по затылку так, что я до недавнего времени имени своего не помнил. И как вы думаете, Дмитрий Фёдорович, мы успокоимся, пока хоть один представитель этого поганого клана топчет землю? — добавил я жёстко.

— Я вас услышал, — кивнул Медведев. — Сейчас я хотел бы переговорить с Сергеем Ильичом, если он не будет возражать.

— Думаю, что не будет, — я вышел из-за стола. — Подождите здесь, Дмитрий Фёдорович, я сейчас сообщу графу, что вы хотите с ним поговорить.

Дед обнаружился неподалёку. Он мерил шагами гостиную, ожидая, чем закончится наша «дружеская беседа» с Медведевым.

— Ну что? — он тут же повернулся ко мне, как только я вошёл в гостиную.

— Вроде нормально, вот только, у меня сложилось впечатление, что в столице не знают подноготную конфликта. До них долетели свинячьи визги, но в деталях никто разбираться не стал. Хорошо, что одумались вовремя, и шашкой не махнули, а Медведева послали для выяснения. — Сказал я, подходя к окну. День был яркий, солнечный. Щебетали птички, а погода так и манила выйти прогуляться.

— Ну, хорошо, может ещё и обойдется, — пробормотал дед.

— Да, Медведев хочет с тобой побеседовать, — добавил я.

— Это и так понятно. Раз не пришёл попрощаться, значит, ещё не наговорился. Пойду, уважу гостя. — Дед направился к двери. — Ты чем заняться хочешь?

— Пойду, прогуляюсь. Город посмотрю, может, что-то вспомню. Да к Соколовым загляну, может быть, они передумали уже Машу со мной отправлять.

— Хорошо. Не задерживайся, и, Женя, будь так добр не заночуй где-нибудь не в своей постели. Нам сейчас неприятности ни к чему. — Наказал дед и вышел из гостиной.

— Постараюсь, но обещать не могу. Весна же в самом разгаре, а я кот, как-никак.

Однако, далеко мне одному уйти не получилось. У порога сидела Фыра и не давала мне пройти, завывая на одной ноте.

— Ты тоже о моей нравственности заботишься? — Я подхватил её и прижал к груди, поглаживая по голове. — Ну пойдём, вместе погуляем.

Фыра хоть и успокоилась, но недостаточно. Она вертелась и царапалась. Пришлось прижать кошку рукой. Создавалось такое впечатление, что рыська не хотела, чтобы я из дома выходил. Как до этого не хотела, чтобы мы из поместья уезжали.

— Да что с тобой такое? — я слегка наклонил голову. — Не вертись, а то пешком пойдёшь.

На улице было тепло, солнце уже припекало. Птички не замолкали ни на мгновение, а я не мог наслаждаться прогулкой, потому что всё время успокаивал нервничающую рысь. Даже сильно не смотрел, куда иду.

Пройдя аристократический квартал, свернул в какой-то проулок. Только после этого огляделся по сторонам. Я стоял в проходном дворе, а дома вокруг не внушали оптимизма. Этот квартал был явно далек от зажиточности.

— Так, надо убираться отсюда, — пробормотал я, и даже Фыра притихла и тихонько дрожала у меня за пазухой.

Я развернулся, чтобы выйти из двора, но тут ко мне подбежали трое типов, выскочивших из ближайшего дома. Я даже успел пнуть в живот одного из них, но тут мир раскрасился разноцветными искрами, а потом голова взорвалась чудовищной болью, и свет померк.

Что-то шершавое прошло по моему лицу. Я приоткрыл один глаз и увидел Фыру, которая сидела у меня на груди и пыталась вылизывать лицо.

— Очнулся? — раздался мужской старческий голос. — Давай, помогу приподняться. Пей, у тебя шишка на голове, болеть должна страшно.

В поле зрения появился старик, который держал в руке металлическую кружку с чем-то горячим. Он подсунул руку мне под спину и помог приподняться, а затем и сесть. Голову прострелила боль, но я не могу сказать, что она была слишком сильной. По сравнению с ночной, вообще не сравнить.

— Что это? — я с подозрением посмотрел на кружку. — Настой из печени летяги. Они часто рядом с фортом мечутся. А убить их нетрудно. Боль снимет этот настой, я тебе честно говорю. — Видя мои колебания, старик хлопнул другой рукой себя по колену. — Вот чудак-человек. Да, ежели я тебя убить хотел, то снаружи бросил и всех делов. Пей давай, долго я над тобой, как дитём малым стоять буду?

На этот раз я отпил глоток. Старик говорил правду. Зла он мне не желал. По крайней мере, пока.

— Где я? — привалившись к стене, я принялся осматривать место, в котором оказался.

Это была полутемная комната. Скудно обставленная: стол, пара стульев на полу тюфяки. На одном таком тюфяке я лежал. В углу была расположена печка от которой шло ровное тепло. Вот только я не видел в ней дров. Скорее всего, печка работала на макрах.

— Знамо где, в форте. На изнанке. Третий уровень у нас. — Он проговорил это с какой-то непонятной гордостью, густо замешанной на горечи.

— Как я здесь оказался? — последнее, что помню, как выскочили, вроде из ближайшего дома какие-то типы и удар по голове.

— Так ведь, Арсений тебя закинул. Только кошка твоя как давай верещать, а я как раз с охоты возвращался, вот и пришёл на зов. В форт затащил, как раз перед тем, как твари пошли. Я-то далеко не отхожу от форта, значит, у меня защиты нет в виде амулета. Не могу я долго снаружи оставаться. Так что, считай, повезло тебе.

— Угу, повезло. — Я не видел, что за мной идут. Не видел! И, хоть Фыра отвлекали меня своим нытьем и я свернул в проулок, не думая, куда иду, слежку всё равно бы засек. Если они напали конкретно на меня, значит, шли за мной. Угадать, что я сверну в этот двор, не мог никто, потому что я сам не знал, что попаду туда. — Я не видел, как меня пасут, — в сердцах произнёс я вслух.

— Так это Арсений. Он невидимость может накладывать. Сильный маг. Универсал. Он иногда со своей бандой помогает богатым людям от неугодных избавляться. Сами не убивают и не грабят, так что у тебя все вещички в сохранности. Это у них вообще строго запрещено. А то сопрет кто-нибудь понравившуюся цацку, а её потом родич жертвы разглядит, да признает. Их всех по этой вещице выловят и сделают, на что фантазии хватит. А тайга, если что всё спишет. У нас тоже никто не крысятничает не бойся.

— Да я и на боюсь. — Сильно хотелось пить, но я терпел, чтобы не сбить старика с мысли. — Что делает этот Арсений?

— Он может порталы делать. Нашёл место с мире, где-то возле Ямска, где грань настолько тонкая, что самый слабый создатель порталов может справиться и пробил путь сюда. Это место даже для изнанки особое. Здесь время как-то по-другому идёт. Быстрее, чем в мире, гораздо быстрее. Там проходят сутки, здесь почти месяц.

— Дед, не отвлекайся, — прошептал я пересохшими губами.

— Да что же ты нетерпеливый такой? — хмыкнул старик. — На Арсения выходят, платят очень большие деньги и они вот так от указанного человечка избавляются. Подкарауливают, часто невидимостью пользуясь, вырубают и забрасывают сюда через портал. Выжить шансов почти нет. Или твари растерзают, или сам воздух, который за пределами форта. Только вот у дворян есть крохотный шансик, потому как они могут за пределами форта находиться. Но от тварей почти не спастись. Так что ты первый, кто выжил.

— Просто везунчик по жизни, — я потрогал голову. Странно, но она не болела. Хотя второй удар должен был меня к праотцам отправить. — Почему они меня там не убили?

— А зачем? У некоторых родов есть способы определять, как умер родич. Так зачем давать повод для травли? Если след на них выйдет, всё пиши-пропало. Разве что самим сюда сигать, да выжить пытаться. А так и тела нет, и обряд укажет, что на изнанке помер горемычный. Или твари сожрали, или сам помер не выдержал здешней природы, а она сурова, и не любит простых людей. В портал прорыва попал и сгинул. Бывает. Но даже с тобой у них есть ещё шанс. Выбраться отсюда нельзя, стационарных порталов нет, так что застрял ты здесь, парень, навсегда. Да и к тому же, тебе все равно придется на охоту выходить. Другого выхода нет. Твари в нашей изнанке постоянно не живут. Они волнами набегают. Это место вроде кармана изнаночного, только дырявое насквозь. Вот и прут со всяких уровней. До второго мы их можем худо-бедно одолеть, научились, поди. Ну, тут такое — жить захочешь и не такому научишься.

— Как они вообще решились напасть? В городе сам начальник службы имперской безопасности с визитом, причём в настроение «вазелин нужно заслужить». — Я покачал головой. — Медведев не один же приехал. Там и свита должна была заранее прилететь и в каждую помоечку заглянуть, да и местные тоже не сложа руки сидели. Я вот помню, как в одном южном городе накануне больших состязаний кусты у домов вырубали. Даже лозы виноградные и розы, которые хозяйки насадили. Ну, а вдруг по этой улице кто-то важный проедет? А в кустах этих розовых тати какие Хотя это даже гипотетически невозможно было. А потом я в санатории восстанавливался, а в соседнем какой-то саммит проходил. Так из каждого куста гражданин в штатском выглядывал, и меры такие были, что целительница на работу не смогла пройти — пропуск забыла.

— Ты о чем таком говоришь, парень? — старик настороженно на меня смотрел и даже отодвинулся немного.

— Я не… — я схватился за голову, в которой какая-то каша образовалась, наполненная образами. — Я не знаю! — и опять странность: в этом изнаночном кармане меня не мучила боль от этих образов и они, прорвавшись через условный блок, стремительно заполняли черепную коробку.

— Да, хорошо тебя по голове приложили, — старик покачал головой. — Звать-то тебя как?

— Евгений, — я закрыл глаза. — А ты кто, и что здесь делаешь?

— Меня-то Степан зовут. — Он замолчал. — Вот что, раз уж нам втроём здесь коротать может, век, а, может, чуть меньше, то я тебе расскажу. Тем более, скоро Оксанка вернётся, а ты по незнанию ляпнешь ещё чего.

Не похоже, что Степан в дворянских родах разбирался. И рысь на моем перстне ему ни о чём ни говорила. Только о том, что я к дворянам принадлежу, не больше. Старик же, покрутив ус, начал рассказывать.

Оксана, это его внучка. Он её без родителей растил. Отец у девчонки помер, не смогли они денег на целителя найти, а дочь его непутевая хвостом вильнула и убежала за каким-то егерем залетным. Да так и сгинула где-то. Хорошо хоть дочку маленькую с собой не потащила. Время шло. Жили… нормально, жили дед с внучкой. Богатства особого не было, но и не побирались. И всё было хорошо, но Оксанка выросла. Заневестилась, похорошела. Многие неплохие парни к ней сватались, даже один безтитульный дворянин второй женой звал, да когда это девки молодые на хороших парней смотрели?

Замуж вышла Оксанка за жандарма. Год прожили хорошо. Дед к ним не лез, советов никаких не давал, решил, что молодые сами разберутся. Разобрались. Так разобрались. У него какие-то неприятности на службе начались, часто стал подвыпившим домой возвращаться. Драться начал, Оксану бить. Здоровый гад был, как тот медведь. Ну и однажды так девоньку мою избил, что места живого не осталось. Убил бы, но тут дед попытался его оттащить, да куда там. Вот, когда Генка за Степана принялся, Оксана схватила нож и… Только вот после этого ей каторга грозить начала, а то и казнь.

Тут Арсений подвернулся. Как змей подкрался. Говорил, что нашёл это место, что на него силенок хватает. Да и проход был когда-то, только его заляпали как могли, когда уходили. Макры пытались добывать, вот только нет тут макров. Только в тварях. А в тварях их только одаренные могут достать, такая вот неувязочка.

Когда Степан об этом говорил, то быстрый взгляд в мою сторону бросил. Ну, понятно. Теперь-то будет кому макры из тварей вырезать.

В общем, Арсений всё здесь проверить успел, и понял, что место перспективное. Два небольших форта, как раз на таком расстоянии друг от друга, что без защитных амулетов добежать можно. Он их даже подлатал, защиту обновил, жить можно. А в качестве оплаты такого вот весьма сомнительного убежища и еды с водой, которую Арсений раз в три месяца сюда поставлял, они должны были тварей научиться убивать. Не будет туш, которые баснословные барыши этому ушлому магу приносили, не будет еды. Они однажды по первости три месяца так просидели. Зато выяснили, что мясо тварей можно есть. Не всё, но ту же летягу можно. Она вообще вся целебная оказалась. Печень боль любую снимает, сердце мозги прочищает, а мясо позволяет своим мышцам развиваться в ускоренном режиме.

С голодухи, в общем, не померли, да учиться охотиться начали. А куда деваться, жить-то охота. Арсений похвалил их однажды и выдал Ксюхе амулет защитный, позволяющий дольше находиться за стенами форта.

Вот так и живут теперь. Всё ждут время, когда вернуться смогут. Да вот незадача такая с течением этого самого времени произошла, что они смогут разве что в гробах вернуться. Да и не отпустит их Арсений, это же и лысому ежу понятно.

Только вот совсем недавно произошло нечто, что заставило деда с внучкой всё чаще и чаще задумываться о побеге. Люди начали появляться, такие как я. Но они чаще на останки натыкались. А вот меня благодаря вою Фыры удалось спасти.

Такая вот история незамысловатая. Но Степан доволен был, что меня спас. Мало того, что мужик ещё один, всё помощь, да и поговорить есть с кем. Так ещё и одарённый. А это означает макры, которые, подозреваю, Арсений хрен увидит. Ну, Арсений-то макры, хрен увидит, а вот я очень хочу на него посмотреть.

Если я правильно понял, через портал на раз один человек может пройти. Когда Степана с Оксаной сюда переправляли, Арсений пару средних макров извел, силы восстанавливая. Так что только по одному за раз. Ну, это мы разберёмся. С одной стороны, плохо, что ещё три месяца ждать, когда этот местный Дон Корлеоне заявится. С другой стороны, есть возможность подучиться, да супа из той бультерьерообразной белки хлебать со страшной силой. Чтобы мозги уже на место поставить. Потому что я уже не верю, что это мои музы всю эту дичь на меня вываливают. Например, кто такой этот Дон Корлеоне.

— Женя, ты есть-то хочешь? — спросил Степан, нарушив наше молчание.

— А ты знаешь, да. У тебя случайно нет бульона из летяги?

— Есть, я её и варил сегодня. Да печëнку настоял. Жаль, не хранится долго, — он поднялся и пошёл куда-то за перегородку.

Пока Степан гремел посудой, я обдумывал то, что услышал. Старик не врал. Мало того, он даже не юлил в некоторых вопросах. Я прислушался к себе. Вообще, здесь у меня не только голова почти не болела, но и эта странная эмпатическая способность определять правду как будто усилилась. А ещё Фыра, наконец-то, успокоилась. Она лежала у меня на коленях, свернувшись в клубок и посапывала. Ну, да, чего уж теперь суетиться, всё, что могло случиться на данный момент, уже случилось.

— Держи, — я взял протянутую металлическую миску.

Фыра повела носом и приоткрыла один глаз.

— Фыр, — заявила она и принялась потягиваться, вонзая при этом когти в ногу.

— Зараза мелкая, — подхватив кошку под брюшко, снял её с себя.

— Ох, ты же, — Степан всплеснул руками. — Чем же тебя кормить-то? Молока у нас отродясь не бывало.

— А если такого же бульона дать? Да мяса какого кусочек. Ей уже пора бы мясо начинать есть, — ответил я, пребывая в сомнениях. Но, сомневайся не сомневайся, а кормить рысь чем-то надо. Если пойдет впрок, то буду добывать нам белок, куда деваться? Только мне сначала покажут, как это сделать без ружья.

Бульон Фыра сначала обнюхала, потом осторожно попробовала, села с задумчивым видом, а потом приступила к еде уже основательно. Степан подсунул ей кусочек мяса, к которому Фыра сначала принюхивалась, а потом инстинкты взяли верх, и она принялась его разрывать, точнее, пыталась это делать, утробно рыча при этом. Мясо было странное, слишком красное, насыщенного бордового цвета. Я такого тёмного мяса ещё ни разу ни у одного животного не видел.

Насмотревшись на рысь, вспомнил, что самому не мешало бы подкрепиться. Зачерпнул ложкой бульон и чуть не выплюнул, когда сделал глоток. Сдержавшись, проглотил.

— Соли нет, — пожаловался я, перемешивая бульон ложкой. Вкус у бульона был специфическим. И мясо ни мясо, и печень ни печень, ещё и густо приправленное можжевельником. Только вот не приправленное, если уж соли нет, то остальные специи вряд ли найдутся.

— Это да. Закончилась. А, Арсений, тварь такая, не передал. Во втором форте вроде была. Ксюха, ежели найдёт, притащит. — Ответил Степан.

— Не опасно девушку одну отпускать? — я отложил ложку и парой глотков выпил содержимое.

— Опасно. А что поделать? Амулет только на неё свои силы распространяет, как-то заговорен по особому. Я пробовал с ним выйти, чуть не сдох, так что Ксюша отобрала его у меня и больше эксперименты не позволила на себе ставить. — Степан вздохнул. — Эх, дела наши тяжкие. Мясо будешь? Оно вроде и без соли съедобное.

— А, давай, — я махнул рукой. Мясо сейчас мне сильно пригодится. Если я выжить хочу. День-два меня так потерпят, а потом надо будет на охоту выходит. Мне же не только себя, но и Фыру ещё кормить.

Мясо было жёсткое, но вполне съедобное, как и говорил Степан. Не знаю, как оно на мышцы действует, но голод хорошо утоляет.

— Ружьё бы, тогда и повоевать можно было. — Сказал я, проглатывая последний кусочек, так и не прожевав до конца.

— Да ружья нам без надобности, все одно макров нет. Чем разяжать-то? — усмехнулся дед.

— Заряжать? Да хотя бы вот этим, — и я достал из кармана куртки горсть тех самых самокрутных в бумагу патронов, которые мы с Петровичем делали. Правду сказал Степан никто моих вещей не трогал.

— Ну раз есть, чем стрелять, то хорошо. — Степан потер подбородок.

— Конечно, хорошо. Пулю конечно отлить — та ещё проблема, но решаемая. А макры добудем. Не в первый раз буду в трупах тварей ковыряться.

— Не получится, — покачал головой Степан. — Твари здесь в магии изнанки сильнее гораздо, чем в нашем мире. Многих пули не берут. Что странно, на самом деле, потому что стрелы берут зверя, добрая сталь тоже, а вот пуля иной раз нет.

— Может от уровня твари зависит? — Я осторожно поднялся на ноги и сделал несколько движений корпусом, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.

— Может и зависит, мы же не проверяли, нам стрелять нечем и не из чего. Просто, так говорили ещё в Ямске. — Степан хотел что-то ещё добавить, но тут раздался шум на улице и неразборчивые крики.

Старик выскочил из комнаты, ничего мне не объяснив. Я быстро пробежал взглядом по убогой комнате. На столе лежала пара неплохих ножей. Схватив один из них, я бросился за Степаном. В дверях остановился, наблюдая, как он и стройная невысокая девушка закрывали тяжёлую дверь. Как только огромный засов лег в пазы, над фортом надулся такой же мыльный пузырь, какой защищал от тварей наш охотничий домик.

Практически сразу после того, как защита активировалась, со стороны ворот раздался громкий пронзительный визг, от которого захотелось закрыть уши руками и присесть.

— Успела. Бежала так, как никогда раньше. Уровень седьмой вырвался, не меньше. Ну, эти здесь долго не протянут, а как сдохнут, нужно будет кое-что с них нарезать,что подороже, — девушка облегчённо выдохнула и повернулась ко мне лицом. — А это ещё кто? — она невольно нахмурилась.

— Ксюшенька, я выжившего нашёл, — дед улыбнулся. — Он одарённый.

— Я вижу, что одарённый, перстень рода отсюда заметен. — Она покачала головой. — Рассказывай, как ты на него наткнулся, — и Оксана, бросила на землю нескольких убитых тварей. — Пошли в дом, с тушками потом разберёмся. Я есть хочу, да и рассмотреть спасенного охота, — она лукаво улыбнулась и я отступил в сторону, давая этой воительнице пройти.

— Женя, вставай, — я открыл глаза и посмотрел на Оксану. Она сидела рядом с моим тюфяком на коленях и заплетала густые русые волосы в толстую косу.

— Твой покойный муж — наверняка выиграл в преисподней конкурс идиотов, — сонно произнёс я и протянул руку, подхватывая одну из прядей. — Мягкие, на ощупь, как шелк.

— Женя, ты бредишь, — Оксана улыбнулась и положила руку мне на лоб.

— Нет. Как ни странно, но именно сейчас — не брежу, — я сам удивился тому, что ночь, условная ночь в этом изнаночном кармане, прошла без сновидений. Хотя странные образы всё равно мелькали в голове, и я никак не мог понять, что из них настоящие воспоминания, а что подкидывают мои музы. — Напомни, зачем я должен вставать?

— Ты хотел посмотреть на оружие, — Оксана легко поднялась с колен и направилась к перегородке, которая кухню отгораживала от жилого помещения.

— Вот неугомонная, — дед Степан сел на своем тюфяке и потянулся. — Женя ещё не освоился здесь, а ты его уже за стены форта тянешь.

— Оксана права, нечего рассиживаться. — Я встал и направился к девушке, которая готовила в это время нехитрый завтрак.

Мне хотелось умыться. В идеале вымыться. Но, ванна полноценная находилась во втором форте, так же, как и доступ к воде. А Степан и Оксана сидели здесь. Потому что Арсений появлялся именно здесь. Скорее всего, у второго форта пробить портал был сложновато, и он попросту не тратил силы. На комфорт добровольных заключенных этого Перекрестка всех дорог ему было плевать.

Вчера мы разговаривали довольно долго. Из-за моей амнезии узнать о последних новостях Сергеевым не удалось, поэтому узнавал в основном я. Об этом крохотном мирке, о том, как им удалось наладить нехитрый быт. И, конечно, о тварях. Оксана успела узнать очень многое. Она каким-то необъяснимым ни мне ни себе образом научилась распознавать уровень прущих монстров. А некоторым даже придумала названия.

Оксана и рассказала, что в глубине кармана, примерно на пару километров от второго форта есть мумифицированные тела. Они не похожи на тех бедолаг, которых выбрасывает сюда Арсений. Это были, скорее, служащие фортов, проводящие разведку этого места. Вот в руке одного из них она видела зажатое оружие. Но подходить близко не рискнула. По словам Оксаны, от того места веяло какой-то потусторонней жутью, что охотница старалась обходить это место по большой дуге. Но оружие точно было.

Сама она охотилась с арбалетом. Тщательно собирая болты, который всё равно с каждым разом становилось меньше, пока она однажды во втором форте не обнаружила целый ящик с болтами. Вообще, похоже, что именно второй форт должен был стать основным. Там было места больше, и более комфортные условия для проживания. Вода опять же. А защиту обеспечивал макр, убранный в специальный кожух, но, судя по тому, что Арсений ни разу туда не наведывался и макр не менял, это было что-то очень большое и ценное. Защита ведь никуда не делась.

Меня макры не слишком интересовали, меня больше интересовало оружие. Арбалет был только один, а учиться стрелять из лука, не было никакого желания.

Поэтому, мы сообща пришли к выводу, что надо пробовать достать увиденный Оксаной огнестрел, чтобы я начал реально помогать, а не просто жрать белок, подстреленных Оксаной и Степаном.

Степан оставался в этом форте. С ним я оставлял Фыру. Она против не была. Истерик не устраивала и вообще вела себя прилично. Понемногу я начинаю понимать свою рыську. Но всё ещё не верю в то, что она почувствовала угрозу, поэтому такие концерты закатывала. Ну, хорошо, Фыра почувствовала и попыталась меня задержать доступным ей способом. А что будет, когда она вырастет? Рысь отнюдь не маленький зверь, и клыки у неё будь здоров. Ногу отхреначит, чтобы уж наверняка дома остался?

Бульон с мясом был на этот раз заправлен крупой. Вот только соль Оксана забыла принести, поэтому мы давились совершенно постной едой.

— Зато полезно, — пробормотал я, — наверное… местами.

А вот Фыра ела сырое мясо и запивала бульоном с удовлетворенным фырчарием. Оксана смотрела на неё с умилением. В который раз убеждаюсь, что котята — это отдельный вид психотерапии. И не важно, что очень скоро этот комок пуха превратится в крупного хищного зверя, главное, что сейчас Фыра именно что комок пищащего пуха.

— Ну что, выдвигаемся? — Оксана затянула пояс с ножами и забросила на плечо арбалет.

Болты были вставлены словно в патронташ в специальные выемки на ремне. Сам же арбалет имел довольно странный рычаг взвода тетивы. Выполнял он поставленную задачу быстро и качественно. Во всяком случае, перезарядка была быстрой и даже девушка с ней вполне справлялась. Но всё равно: лук, арбалет — это было для меня слишком архаично.

Мне собирать было особо нечего, куртку натянул, волосы рукой расчесал и всё, красавец-мужчина. Напрягало отсутствие малейшего оружия, поэтому я с молчаливого согласия Степана забрал один нож. Для него даже ножны нашлись, которые я приспособил к ремню.

— Выдвигаемся, — я галантно пропусти даму вперёд, и вышел следом.

Степан шёл за нами. Ни в коем случае нельзя было оставлять ворота форта открытыми. Потому что при открытых воротах отключится защита. А она включает в себя защиту от вредного для простых людей самого воздуха изнанки. Это, если не брать во внимание защиту от самих тварей.

Мы вышли за ворота, и я остановился, оглядываясь по сторонам. Пустое пространство вокруг. Даже не степь, а нечто совершенно иное, словно изменённое чьей-то злой силой. Довольно густой туман, стелится на уровне середины голеней. Где-то далеко журчит вода. Тишина вокруг действовала на нервы. Наверное, я впервые понял, что означает выражение «гробовая тишина». Чтобы её разрушить, я обратился к Оксане.

— Там река? — я кивнул в ту сторону, откуда раздавалось журчание.

— Да, но мы не знаем, можно ли этой водой пользоваться. — Ответила сосредооченная девушка. — И, знаешь, как-то не горим желанием пробовать. Но река близко подходит к тому месту, где трупы с оружием лежат, так что, ты её увидешь.

Я поëжился. То ли от тумана, то ли от царящей вокруг безнадёги, становилось тоскливо. Как только Сергеевы не свихнулись за то время, которое они тут провели?

— Не жалеешь? — я шёл за Оксаной, но местность вокруг и не думала меняться. Всё та же пустошь и туман.

— Жалею, что раньше не дала отпор, — Оксана вздохнула. — Деда жалко. А к местным реалиям я уже привыкла. С трудом представляю, как когда-то домой вернусь. Если, конечно, не погибну раньше. Вчера едва удалось уйти. Зато после таких прорывов твари более мелких уровней не появляются очень долго. Как правило.

— Из каждого правила есть исключения. — Я сунул руки в карманы и поежился. Всё-таки я художник и живу эмоциями. А в этом месте можно только очень специфические эмоции получить.

— Есть, ты прав, — согласно кивнула Оксана. — И пару раз так случалось. Но чаще всего, где-то на пару суток наступает затишье. Именно поэтому мы сейчас идём во второй форт, а не сидим дома.

Я не ответил, продолжая идти, напрягая зрение и слух на полную мощность. Но обстановка вокруг притупляла все чувства разом. Создавалось впечатление, что я топчусь на одном месте, а не куда-то иду.

— Непривычно? — спросила Оксана.

— Это слабо сказано. — Я снова поежился и посмотрел на идущую чуть впереди молодую женщину. Встреть я её на улице города, то непременно бы взглядом проводил, а то и познакомиться решил. Но здесь никаких пошлых мыслей даже в голову не забредало. Страшное место, надо как можно быстрее его покинуть.

— Ничего, пара боёв, и кровь заиграет, — ответила Оксана. — К тому же, ты одарённый, на тебя они должны по-другому подействовать, чем на меня или деда. Я не знаю точно, но Арсений говорил, что сам воздух здесь питает мага. Делает его сильнее. А убийства тварей, так многократно увеличивают потенциал. Он-то может макры добывать.

— Что же он сам охотой не занимается? Чтобы и деньгами разжиться, и потенциал увеличить? — не удержавшись, спросил я.

— Наверное, потому, что это безумно опасно, — пожала плечами Оксана. — А существующего потенциала ему хватает. Как и денег на покупку макров, если они ему нужны.

— Хорошо устроился. Молодец. Я его даже зауважал на пять секунд. К тому же создаёт впечатление, что не имеет к смертям заказанных ему людей никакого отношения. Твари же их убили, а вовсе не он. Или сил не расчитали, и сама изнанка прикончила.

— Тише, — подняла руку Оксана. Я замер прислушиваясь до звона в ушах. Ничего не услышал. Девушка медленно опустила руку. — Показалось.

— Что тебе показалось? — я нахмурился, опуская руку на рукоять ножа. — Оксана, я должен знать, если хочу здесь выжить.

— Да шуршание какое-то. Но сейчас его нет. Так что, скорее всего, показалось. Здешние места часто шутят над людьми. — Она пошла вперёд, но я продолжал стоять на одном месте, подсознательно ожидая, что вот сейчас из-под земли как выскочит какая-нибудь тварь…

Ничего подобного не произошло. И я пошёл быстрым шагом, почти побежал, догоняя Оксану.

— Вон ворота форта, — она указала на виднеющееся невдалеке строение.

— Надо же, не думал, что он так близко расположен, — пробормотал я, прикидывая расстояние между фортами.

— Это расстояние чётко вымеренно. Ровно столько может пройти простой человек без защитного амулета, не останавливаясь быстрым шагом. Если ничего по дороге не задержало, то можно успеть зайти за ворота, прежде, чем изнанка начнёт убивать. — Она говорила это серьёзным, я бы даже сказал менторским тоном. — Ну что, будем заходить в форт? Или пойдём сразу в то место, где я оружие видела?

— Пошли сразу, — решил я.

Голова слегка кружилась, словно немного выпил. Пальцы рук начало покалывать, огонь в районе солнечного сплетения потëк по каналам и я впервые явственно ощутил их именно как каналы, а не как продолжение вен. На всякий случай вытащил руки из карманов, чтобы случайно не поджечь.

Прошли мы, судя по ощущениям около километра. Когда преодолели примерно половину этого расстояния, то местность начала меняться. Почва становилась более каменистой, начали попадаться нагромождение камней, чем-то напоминающие курганы.

Журчание воды усилилось и с каждым пройденным метром я слышал его всё более отчетливее.

Мы вышли к месту внезапно. Вот ещё топали по камням, и тут, завернув за очередную груду камней, мы вышли к странного вида площадке. Абсолютно круглая, покрытая чем-то белым площадка на пару метров не доходящая до воды. А вот и обещанная речка. Течёт себе спокойно. Вода выглядит довольно прозрачной, но это прозрачность льда. Как Оксана и говорила, река не внушала доверия. Да и эту странную площадку хотелось обогнуть по большой дуге.

В самом центре площадки стояла очередная груда камней, но не сплошная, а с отверстием посредине. Несколько трупов лежали вокруг камней. Я бы сказал, что они не мумифицированы, это было что-то другое.

Задумчиво глядя на тела, я начал обходить площадку по кругу. Голова уже совсем ничего не соображала, я словно нажрался где-то по дороге. А огонь готов был сорваться с рук в любое мгновение.

Оружие было в руках у троих тел. Это были длиннодульные пистолеты. Выглядели вполне прилично. И теперь в голове засел только один вопрос: и как до них добраться? Заходить за границу площадки не хотелось. Присев на корточки, присмотрелся к белому веществу, покрывающему площадку. Нити какие-то. Протянув руку, дотронулся кончиком пальца до субстанции и ощутил её липкость.

— Твою мать, — выругавшись, вскочил на ноги и сделал шаг в сторону.

— Что это, Женя? — Оксана благоразумно стояла в стороне, и я уже собрался отбежать к ней, как груда камней в центре площадки зашевелилась и оттуда показались две огромные волосатые членистые лапы

— Это паутина. Ксюха, вали отсюда! — Заорал я, уже не сдерживая огонь, рванувший в сторону выползшего громадного паука.

Оксана не побежала, она завизжала, и выстрелила в то место, где должна была по идее находиться голова монстра. Попала в один сверкающий глаз. Я же достал тварь своим огнём.

Паук заверещал, бешенно закрутился, пытаясь сбить пламя, и защелкал своими хелицерами.

Одна из ног вырвалась за пределы площадки и достала меня, ударив поперёк груди.

Летел я красиво и по дуге, не прекращая поливать тварь огнём. Силы, судя по ощущениям, востанавливались быстрее, чем я их терял. Всё-таки изнанка заметно отличалась от обычного мира, где я уже познал, что такое потеря силы, когда тренировался в создании файерболов.

Удар был настолько силён, что меня зашвырнуло довольно далеко в реку.

Вода была обжигающе ледяной. И, если бы не горевший внутри меня огонь, я сразу же превратился бы в ледяную статую.

Не отпуская бушующее пламя, начал плыть к берегу. Река была глубокой и лишь когда до берега оставалось всего пара метров, я смог нащупать дно. Ноги еле держали, холод проникал, казалось, прямо в кровь. Стиснув зубы, я старательно удерживал огонь. Зато в голове прояснилось. Осталось сделать шагов семь. Шесть. Пять. Сосредоточившись на шагах, я не заметил, как сзади к моим ногам стремительно подлетело щупальце, обвило щиколотки и резко дернуло к показавшемуся в глубине вод телу, чем-то похожему на гигантского кальмара.

Я полетел обратно в воду. Мне удалось во время полёта выхватить нож. Успел задержать дыхание, потому что почти сразу тварь затащила меня на глубину. Легкие разрывало от нехватки воздуха, и тогда я в отчаянии пустил огонь по клинку.

Острый клюв был уже близко, когда я извернувшись, всадил даже в воде пылающий нож в тело этого кальмара-переростка.

Тварь забилась, щупальце держащее мои ноги, освободило их. Кальмар попытался вырваться, но теперь уже я не отпускал нанося удары один за одним.

Остановился только тогда, когда почувствовал, что всё, если не глотну воздуха — сдохну. Вокруг расплывалась кровь, окрашивающая воду в чёрный цвет. Вынырнув, жадно начал дышать. Зато согрелся, вашу мать.

Кальмар принялся медленно погружаться на дно, наверное, я распорол воздушный пузырь, или, что там у этих кальмаров имеется. Ну, нет, так не пойдёт.

Набрав побольше воздуха, снова нырнул, ухватил щупальце и только после этого поплыл к берегу таща за собой тушу твари. Во мне словно второе дыхание открылось.

На берегу уже ждала Оксана. Она хотела броситься ко мне, но я крикнул.

— Стой на месте, замерзнешь нахрен, — девушка остановилась, я же выбрался на берег.

Нужно было выпотрошить тушу и забрать макр. Просто на физическом уровне ощущал, что во мне прибавилось сил, и это было странно. Ведь я только что пережил тяжёлый бой, и должен сейчас валяться на берегу, не в силах подняться. А я ничего, препарирую труп, да ещё и огонь поддерживаю на минималках, чтобы от переохлаждения не сдохнуть.

Макр оказался посредине туши. Не знаю, сердца это, или какой-то нервный узел, мне плевать, главное, что кристалл нашёлся и был приличного размера.

А ещё я заметил, что смертельными оказались ожоги. Если бы не мой магический огонь, меня бы уже доедали, потому что просто нож серьёзного ущерба не причинил. На местах же ожогов плоть свисала клочками, которые уже в воде начали некротизироваться.

Добыв макр я поднялся и что есть силы пнул тушу, из-за которой я нахлебался жуткой водички с неизвестными последствиями для организма.

— Где эта Шелоб, мать её через колено, восемь раз? — процедил я, глядя в сторону логова паука.

— Если ты имеешь в виду паукообразную тварь, то она уползла, когда ей удалось сбить пламя, — Оксана смотрела на меня с волнением, застывшим в глазах. — Похоже, что тварь не может по какой-то причине пересечь границу площадки. У неё ту ногу, которой она тебя выкинула в реку, отрезало. Как же она верещала…

— Я не слышал, и не хочу проверять. Поверю тебе на слово. — Проговорил я, оглядевшись и сориентировавшись в пространстве, побрел в сторону форта. — Мне нужно как можно скорее раздеться и согреться, не то у Арсения получится от меня избавиться. И у того, кто за ним стоит.

К концу пути меня настиг откат. Начался сильный отток силы и я почувствовал тянущую боль в солнечном сплетении. Убрав огонь тут же почувствовал, как сильно замёрз. Меня затрясло, я еле переставлял ноги и совсем не мог говорить.

В форт меня Оксана затащила на себе.

Там нас ждал сюрприз в виде деда Степана и Фыры.

— С час назад метаться начала, — пояснил дед, погладивая успокоившуюся кошку. — Пришлось собираться и сюда топать. А вы, погляжу, в переделку попали.

— Деда, помоги раздеть Женю и растереть его, — сказала Оксана и принялась стаскивать мокрую куртка.

Я находился в полузабытье, когда меня раздели и натерли, похоже, что спиртом. А потом под моим телом скрипнули пружины самой настоящей кровати. Под бок тут же подкатилась Фыра, а со спины ко мне прижалось горячее женское тело. Оксана решила согреть меня таким вот старым, но надёжным способом, и моё полуобморочное состояние перешло в глубокий сон.

Мне снился бой. Беспорядочная стрельба, и упавший рядом со мной тот самый парень, с которым я про свой позывной разговаривал. Сейчас я помнил, как его зовут: Владислав Яров. В этом бою он погиб. Нас заметили, хоть мой отряд и старался оставаться как можно более незаметным. Но нас всё-таки засекли и начали стрелять. Славка упал первым. Так не должно было случиться, но случилось. И что-то менять было поздно. Мы приняли бой и сумели продержаться до подхода помощи. Но для Славки всё было кончено. И это повторялось и повторялось, бесконечное количество раз, пока я словно воочию не почувствовал запах гари, ружейного масла и смерти. Я увяз в этом бое, проживая его снова и снова, неосознанно запоминая, как действовал, куда целился, как полз, подползая к противнику ближе под покровом ночи и рвущихся вокруг снарядов. Я не мог вырваться из этого жаркого, наполненного кровью и сумасшедшим азартом сна.

И тут уже под утро приснилась Маша. Она стояла у окна, обхватив себя за плечи руками и молча смотрела куда-то вдаль. Мне захотелось подойти сзади и обнять её. Поле боя пропало, осталась лишь светлая комната, наполненная солнцем и морозным воздухом, врывающимся через приоткрытое окно. Внезапно она нахмурилась, обернулась и, посмотрев прямо на меня, отчётливо произнесла.

— Женя, где ты?

Я плавал в лёгкой полудреме, наслаждаясь минутами покоя, когда ты уже не спишь, но ещё не проснулся, ощущая рядом тёплое женское тело и лёгкое волнение нижних чакр, от этого присутствия. На ощупь провёл рукой от упругой груди по выемке талии к бедру.

— Женя, мы не одни, — горячий шёпот развеял наваждение.

Я убрал руку и открыл глаза.

— Привет, — сказал, обращаясь к лежащей рядом молодой обнажённой женщине.

— Доброе утро. — Оксана поднялась с постели и быстро оделась. — Ты как?

— Вот, если бы ты не встала, то было бы гораздо лучше, — заявил я, и лег на спину, заложив руки за голову.

— Молодой кобель, — резюмировала Оксана.

— Вообще-то, кот, но в данном случае, это уже неважно. Грудь болит, и спина, — пожаловался я, опуская руки и потирая грудь.

— Ты стал другой, — Оксана внимательно смотрела на меня. — У тебя тело немного изменилось. Плечи развернулись, а грудная клетка, как будто чуть шире стала. Наверное, поэтому и больно: костям и жилам привыкнуть нужно.

— Да, наверное. А это вообще, нормально, чтобы на следующий день были видны изменения?

— Я слышала о таком, — пожала плечами Оксана. — У одарённых такие вещи быстро на изнанке происходят. Она словно пытается наполнить их своей магией.

— Очень интересно, — я прикрыл глаза, пытаясь вспомнить и осознать свой сон.

Во сне я явно знал того парня, но сейчас, при свете дня остались только воспоминания о бое. Словно и самого парня, и его имени, не было, и я их придумал. Единственной реалью была Маша, и только благодаря её образу я сумел вырваться из того морока, который затянул меня не хуже смертельно-холодных вод проклятой реки.

— Женя, вставай, надо завтракать и в первый форт идти, — я приоткрыл глаза и посмотрел на Степана.

— Зачем? Здесь же вполне комфортно, — я даже удивился. — Этот хрен всё равно не прибудет раньше, чем через три месяца.

— Да не можем мы здесь долго с Ксюхой находиться, — вздохнул Степан. — Этот форт лучше, без вариантов, но нам здесь уже к вечеру плохо становится. Однажды меня Оксана на горбу тащила, еле доперла. Ещё бы чуть-чуть, и я копыта бы откинул. А потом сразу прорыв пятого уровня попер. Эх, дела наши тяжкие.

— Я думаю, что это из-за макра. Он сильно большой и находится вон там, — Оксана показала в сторону рукой, и я сел, спустив ноги с кровати.

То, что на мне одни трусы надеты Оксану не смущало, а мне было всё равно. Стыдиться нечего, значит, сойдёт. Пол был холодным, и я сначала натянул носки, прежде, чем подойти к кожаной коробке. Когда я потянулся к замкам, Степан и Оксана подались назад. Они точно открывали эту штуку и прекрасно знали, что находится внутри. От кожуха в разные стороны шли тончайшие нити. Они были тоньше паутины той громадной паучихи, и опутывали всю комнату: стены, пол, потолок. Присмотревшись, я увидел, как по этим нитям пробегают крохотные синие огоньки, и возвращаются обратно в кожух.

Открыв крышку, я долго смотрел на темно-синий круглый кристалл, который лежал в центре, на специальном бархатном ложе. Он испускал импульсы, похожие на удары сердца. От самого ложа отходила ещё одна нить, которая была гораздо толще остальных и уходила в стену, а оттуда, я полагаю, прямиком за пределы дома.

— Подзаряжается он так, что ли, — пробормотал я, разглядывая странный макр.

— Что ты видишь, Женя? — тихо спросила Оксана, делая шаг в мою сторону.

— Что-то типа каналов, которые окутывают всю комнату. Скорее всего, это и есть жизнеобеспечение и защита форта. Но, ты права, излучение слишком большое. Раз уж его невооруженным глазом видно.

— Мы не видим никакого излучения, — покачала головой Оксана. — Это удел одарённых. Женя, одевайся, а то деду совсем худо.

Степан и правда выглядел не очень. Бледный, постоянно вытирающий пот со лба дрожащей ладонью.

— На улице сейчас безопасно? — спросил я, натягивая штаны.

— По идее ещё день точно должно быть затишье, — ответила Оксана. — Прорыв позавчера сильно жесткий был.

— А почему мы не видели тел, когда шли сюда? — Я сел на кровать и принялся натягивать высокие ботинки с не менее высокой шнуровкой.

— Мы взяли чуть левее, чтобы со стороны реки подойти к той площадке, — Оксану передернуло, когда она вспомнила о пауке. — Когда выйдем отсюда, то метров через двести тропинка сделает крюк и можно будет увидеть монстров, которых убил сам воздух этого уровня.

Я постарался вспомнить тропинку, но так и не смог.

— Вы будете эти туши разделывать? — деловито спросил я, надевая рубашку. Вот теперь я понял, что моё тело хоть немного, но изменилось, потому что рубашка стала в плечах немного тесновата.

— Подумаем. Если к вечеру прорыва не будет, то попробую вылазку сделать. А, если будет, то эти тушки быстро обглодают. И даже кости пойдут в ход. Так что ловить будет нечего, — Оксана скривилась. — Да и какая нам разница? Этого гада обогащать? Тем, что попроще перебьётся.

— Есть какие-нибудь ориентиры, чтобы с тропинки не сбиться? — задал я очередной вопрос. Из-за перегородки пахло настоящим кофе, и у меня просто голова закружилась от запаха. Плюс ко всему мне хотелось умыться, но при этом мы потеряли бы время, которого у Степана, похоже, уже почти не осталось.

— Через каждые пятьдесят метров штыри воткнуты в землю. Ночью слабо светиться начинают, — ответил Степан, в очередной раз вытирая со лба пот.

— Идите потихоньку, я вас догоню, — приняв решение, я бросил куртку на стул.

— Ты уверен? — тихо спросила Оксана. — Здесь и без прорывов может быть опасно. Видел же вчера, что за дрянь эти твари третьего уровня.

— Как ты уровень определяешь? — спросил я, пока Степан надевал теплый тулуп и шапку.

— Сама не знаю, у меня словно в голове цифра рисуется, вот тут, — Оксана улыбнулась и легонько постучала себя по лбу. — Наверное, так работает артефакт. Он не только меня от гибели защищает, но и позволяет уровень твари определять. Но, скорее всего, это его побочный эффект. Я же не одаренная, и не могу что-то видеть. Артефакт словно делает меня чуточку колдуньей, и поэтому я вижу уровень тварей, да и не только. Вот у тебя максимальный уровень седьмой, а сейчас ты на первом. — Она улыбнулась, я же только головой покачал. Надо же, пара тварей в наших угодьях, да кальмар-переросток здесь и уже на целый уровень поднялся. — Жень, ты сильно здесь не задерживайся, а то, мало ли, что может произойти, а ты здесь ещё не знаешь ничего толком.

— Я вас догоню. Вы даже дойти до форта не успеете. Просто кофе охота так, что зубы сводит. — Она ответила мне долгим взглядом. Ох, Ксюха, пойдём мы с тобой как-нибудь сюда вдвоём. Не отвертишься тогда.

— Пойдём, внуча, потом в гляделки поиграете, — ворчливо проговорил Степан и вышел из комнаты.

Практически сразу хлопнула входная дверь, а Оксана, оглянувшись, сделала шаг ко мне и быстро поцеловала. Поцелуй был коротким, очень жгучим. Она слишком долго была одна, и ей нужен был мужчина, хоть ненадолго. Я же вовсе не собирался отказываться, тем более, что она мне действительно нравилась.

— Потом, — прошептала Оксана, и выскочила за дверь, чтобы помочь деду побыстрее добраться до спасительного для него убогого форта.

Я же ухмыльнулся и пошёл пить кофе. Мне как раз оставили одну чашку. Методом тыка, следя за нитями защиты, мне удалось найти холодильный шкаф. Там нашлось немного мяса для Фыры. Разморозив его, используя собственное пламя, я накормил рыську, пока сам пил уже остывший, но оттого не ставший невкусным кофе.

— Ну что же, мы сюда ещё вернёмся, и, я надеюсь, что скоро. — Подхватив Фыру на руки, сунул её за пазуху. — Знаешь, дорогая, похоже, местный воздух не только на меня действует в плане изменения. Ты скоро за пазухой точно не поместишься. Придётся тебе лапками меня догонять, — Фыра легонько прикусила мне кожу вместе с рубашкой и зевнула.

Я вышел из дома и направился к воротам, как рысь внезапно выгнулась и зашипела. Я к подобным переменам настроения своей кошки начал уже относиться настороженно. Поэтому поспешил к выходу. Когда прикрывал ворота, услышал женский крик, и сильный ветер, который едва не сбил меня с ног. Вытащив Фыру из-за пазухи, я опустил её на землю и подтолкнул, чтобы она оказалась на территории форта, после этого прикрыл ворота и бросился в ту сторону, откуда раздался крик. Одной рукой выхватил нож, и его лезвие мгновенно покрылось пламенем. Вторая рука была объята пламенем, как перчатка.

Я бежал по тропе, на ходу отмечая, что да, действительно по краю тропинки расположены странные приспособления, больше похожие на трубки, а не на штыри, как назвал их Степан. То ли верстовые столбы, то ли придорожные фонари. Было светло, и я так и не разобрался, как они работают и какую всё-таки функцию выполняют.

Крик повторился, а следом раздался рёв. Прорыв, мать вашу, прорыв! Но Оксана была уверена, что сегодня его не будет. И у меня не было причин ей не доверять в этом.

Тварей было всего две и они не впечатляли размерами, то есть. По сравнению с пауком, были мелкими, где-то с крупного тигра. И пара болтов, которые выпустила Оксана в одну из этих тварей, причинял ей неимоверные страдания. Это было заметно, уж слишком тварь кренилась на бок и ревела, показывая, как ей больно.

Девушка успела перезарядить арбалет ещё раз, и выстрелила в уже раненную тварь, которая тонко завизжала и опрокинулась на бок, засучив лапами. Но в это время вторая прыгнула. Крик Оксаны резко оборвался, и я увидел, как тварь опрокинула её на землю.

Я был уже близко. С моей руки сорвался огонь, даже не оформившийся во что-то, вроде файербола, и полетел в тварь. Мне сейчас нужно было как можно быстрее оторвать тварь от терзаемого ею тела девушки, которая не подавала признаков жизни. Огромная кошка заревела и обернулась ко мне мордой, больше похожей на морду огромной летучей мыши. Чья больная фантазия, какого сумасшедшего божества смогла создать подобное?

Мысль промелькнула в голове и тут тварь прыгнула на меня. Она целилась в горло, и я встретил её, не отступив ни на шаг. У меня не было с собой ни арбалета, ни огнестрела. А магией владел так себе, на троечку с натяжкой.

Я ухватил огненной рукой её за нижнюю челюсть и упал под немалым весом на землю, одновременно всаживая нож между ребер, туда, где должно биться сердце.

Тварь забилась и одна лапа с огромными когтями распорола мою куртку по боковому шву и порвала бок. Хлынула кровь, но я стиснул зубы, не позволяя себе отвлекаться на боль. Второй удар, третий. Зверь на мне дергался все реже и реже, и уже практически не ревел. Вот по мощному телу пробежала длинная судорога и тварь затихла окончательно.

Спихнув с себя монстра, я с трудом поднялся на ноги и осмотрелся по сторонам.

Тело Оксаны лежало совсем недалеко от меня. Мне даже проверять не надо было, чтобы понять — она мертва. Закрыв окровавленной рукой её ясные глаза, я снял тот самый медальон-артефакт, который позволял ей долго находиться за пределами форта. Мне он был без надобности, но как память вполне годился. Надев его на шею, на ту же цепочку, на которой уже висел ключ рода, я поднялся и снова осмотрелся. Сейчас у меня в голове занозой сидела только одна мысль, как я скажу Степану, что его внучка погибла?

Говорить ничего не пришлось. Его тело я нашёл метрах в двадцати от места схватки. Похоже, когда открылся портал и подул тот жуткий ветер, Степан не удержался на ногах и его протащило по земле. Он был мертв дольше, чем Оксана, значит, не видел её гибели.

Я подтянул его тело к ней. Похоронить их я не мог, у меня просто не хватило бы сил выкопать могилу. Поэтому я вызвал огонь и направил его на тела. Пока погребальный костёр догорал, выдрал макр из твари, которую прикончил. Он был какой-то золотистый. Не похожий ни на один, виденный мною до этого. Я не помню, чем один макр отличается от другого. Подозреваю, не только размерами и энергетической емкостью. Но, чтобы узнать точно, мне нужно выбраться отсюда.

Костёр догорел, и я, подобрав арбалет и мешок с болтами, побрел в сторону второго форта. В той лачуге, называемой гордо Первый форт, мне пока нечего делать.

Фыра тихонько подвывала, сидя за воротами, но, увидев меня живым, немного оживилась. Я же на полном автомате закрыл ворота, и побрёл в дом. Сняв куртку, и раздевшись, осмотрел рану. Она была некрасивой и довольно глубокой, но не кровоточила, покрывшись кровавой коркой.

— Шить надо, — проговорил я вслух, чтобы слышать собственный голос, и побрёл искать, чем бы зашить рану и из чего сделать повязку.

Иголка, нитки нашлись в какой-то коробке в шкафу у стены. Там же стояла большая бутыль со спиртом.

Для занятия кройки и шитья я расположился в ванной. Фыру с собой не пустил, хотя она рвалась мне помочь.

Подумав, стянул ремень и сунул его в рот, ухватив зубами. Прежде, чем начать шить, очистил рану. Пару раз чуть не потерял сознание, и не стесняясь никого громко орал. А кого мне стесняться, Фыру что ли? Очищенная рана снова закровила. И, чтобы не потерять много крови, я снова закусил ремень и принялся наносить стежки, так быстро, как только мог. После того, как на кожу лег последний стежок, откупорил бутылку со спиртом и сел на пол, чтобы не шандарахнуться. После этого плеснул спирт на рану.

Ремень сам выпал изо рта. Но это последнее, что я запомнил, прежде чем ненадолго отключиться. Пришел в себя быстро. Во всяком случае, крови из меня натекло немного. Залез в ванну, и кое как помылся под душем. Вытер пол, тряпкой, лежавшей рядом с душем. Высыпал немного растолченных макров на тряпицу. Хуже уже точно не будет. А так был хоть какой-то шанс улучшить регенерацию, которая у меня вроде бы и так приличная. Вместо бинтов решил использовать свою рубашку, всё равно она восстановлению уже не подлежала. Тем более, что, когда я искал нитки и иголку, то нашёл довольно приличные вещи, наверное, принадлежащие попавшим в паутину парням.

Когда с перевязкой было покончено, я прошёл на кухню. Нужно было поесть, чтобы хоть немного восстановить силы. Не придумав ничего лучшего, чем бульон из оставшегося мяса, я через силу, постоянно чувствуя дурноту, кое-как его приготовил, благо соль здесь действительно нашлась.

Поел сам, накормив, требующую еду, Фыру, завалился на постель, на которой совсем недавно валялся, обнимая красивую обнаженную женщину.

Закрыл глаза, и на меня обрушился весь черный писец ситуации. Я только сейчас осознал, что остался с Фырой, в Изнанке вдвоем на бесконечные три месяца.

Ну что же, если я не сдохну и не свихнусь, то кто-то очень сильно пожалеет, что решил повыделываться, и забросил меня сюда, вместо того, чтобы прирезать в темном переулке.

У меня три месяца на подготовку встречи с одним уродом.

Я разложил перед собой интересные и необычные макры, блокнот с рисунками и кое-какие трофеи, которые снял с туш убитых мною тварей, и задумался. Думал я о том, что делать с тушами, которые в последние два месяца аккуратно складировал в специальном консервирующем помещении на территории первого форта. Я-то всё гадал, как Сергеевым удавалось сохранить трофеи, пока не нашёл этот склад, с отдельно выведенной системой защиты и аж тремя макрами. Эти макры были связаны в цепь и поддерживали оптимальные условия хранения туш тварей. Этакое консервирующее пространство. Не удивлюсь, если в итоге окажется, что на полках, на которые туши были помешены в зависимости от уровня, наложено какое-нибудь заклятье, замедляющее время, остановив его между секундами.

А ещё мне было интересно, как Арсений эти туши упаковывал и уносил, учитывая небольшую проходимость портала. Ну ничего, скоро увижу и поучаствую, потому что оставлять здесь это добро я не собираюсь. Тем более, что коллекция тварей в основном первого уровня, пополнилась довольно редкими экземплярами, среди которых была и парочка третьего уровня. На большее я не замахивался, у меня нет нормального оружия.

Дар огня я мог максимум в файербол преобразовать, а чаще это было просто неоформленное пламя. Зато общий уровень перевалил за тройку. Особенно это было заметно по резерву. Вот уж действительно, дури до хера, ещё бы умение приложить, вообще бы цены не было. Но, за умением — это в школу. По-другому никак, у меня ведь даже азбуки для начинающих магов нет и это угнетало. Вот за совершенствованием дара и время бы быстрее прошло. Но, чего нет, того нет, и ничего с этим не поделаешь.

За последние две недели я больше не замечал изменений в теле, отчего пришёл к выводу, что все изменения закончились. В итоге я не обзавёлся выдающейся мускулатурой. Плечи стали более широкими, что есть то есть. Грудная клетка ещё немного расширилась, а мышцы стали крепкими и довольно рельефными, вот только особыми объемами похвастаться было сложно. И тут причина была банальнее некуда, чтобы получить объемные мышцы, нужно жрать много белка. Собственно, я и так ел одно мясо, но его было не много. И, как бы я не тянул запасы остальных продуктов, уже неделю назад они закончились, включая, кстати, соль. Как оказалось, здоровый молодой мужик съедает на порядок больше, чем старик и молодая женщина. Да и меняющемуся телу требовалось много еды.

Фыра от меня в этом плане не отставала. Теперь она была уже не умильным комком ушастого пуха, а несуразным подростком, со всеми прелестями подростковой дурости.

Как развивать мышцы и связки я увидел в очередном сне. Мне в итоге удалось с этими снами договориться, и теперь они не мучили меня недосказанностью. После достижения договоренностей, я словно смотрел представление в театре, не пропуская происходящее через себя. Во снах, суровый военный мне показывал комплекс упражнений, с демонстрацией техники выполнения, акцентирую внимание на важных деталях. А, просыпаясь, я понимал, что теорию знаю прекрасно, и нужно было только тело заставить делать все, как нужно. Или техника работы с одним ножом и с двумя. Заняться было особо нечем, даже книжек не нашлось, чтобы почитать, и я занимался как проклятый по многу часов. А потом шёл на охоту, если уровень прорыва позволял.

Однажды мне приснилась рысь-покровительница, но изображение было расплывчатое, как в тумане. Я так и не расслышал, что она мне говорила. Зато пришёл к выводу, может быть, неверному, но успокаивающему меня и позволяющему мыслям в голове улечься в ровные ряды, а не смешиваться в одну кашу. В общем, я решил, что образы и сны посылает мне именно рысь, и мои музы подхватывают их на лету. А воспринимал я их так, как будто сам был участником этих сцен — так я всё-таки художник, мне положено быть слегка улетевшим, иначе не поймут-с. Когда я принял для себя это непростое решение, а также окончательно смирился с амнезий и уже не насиловал голову, пытаясь что-то вспомнить, так сразу же в голове всё стало упорядочиваться и мысли начали встраиваться в более логичные цепочки.

А в один из дней я нашёл несколько пустых блокнотов и связку карандашей. Они были спрятаны под матрасом на одной из кроватей. Скорее всего, один из неудачников, нашедших покой у логова местной Шелоб, пытался рисовать. Но у него мало того, что ничего не получалось, в одном блокноте листы были вырваны аж до середины, так он ещё и стеснялся своего хобби, раз так глубоко прятал эти нехитрые приспособления. Мне же стесняться некого, да я и не скрываю ни от кого, что являюсь именно художником. Поэтому я начал рисовать. Рисовал в основном монстров, которые встречались мне больше других. Названий я не знал, да и сомневался, что они у тварюшек имеются. Не у всех — это точно. Также внизу рисунка я очень кратко описывал характеристики, слабые места и лучшие способы уничтожения. По понятным причинам тварей выше третьего уровня у меня в блокноте не было.

К концу первой недели моего пребывания здесь в одиночестве, я облазил каждый сантиметр обоих фортов и пришёл к необычному выводу. Это место не было предназначено для того, чтобы добывать макры. Его сделали как склады. Этакий схрон в потайном месте изнанки. Отдельный мирок площадью десять на десять квадратных километров. Здесь почти каждый день случаются прорывы, причём разного уровня сложности. Проходной двор, или тропа к водопою, как ни назови, но смысл один: каждый день здесь проносятся толпы зверья, из которых вполне реально набрать макров, а также настричь кучу всего полезного и дорогого. Самое главное, даже от останков избавляться не надо: следующая толпа сожрет все вместе с костями. И в этом я сам убедился, когда, оклемавшись после ранения, решил посмотреть на тех безумных кошек и, может быть, клыки у них вырвать, или кости… Хрен тебе, Женя по всей морде. Я место боя-то нашел по следам пепелища, в которое превратился поминальный костер, который я устроил по Степану и Оксане.

А вот благодаря Оксане, точнее медальону, который я снял с неё, на память, не думая, что он может мне чем-то пригодиться. Как оказалось, я ошибся. Амулет оказался очень даже полезен: он помогал мне определять уровень тварей, а также проверять свой. Скорее всего, существовал какой-то способ, которому меня научат в Академии, недаром же барон Соколов с ходу определил мой уровень и потенциал. Но это будет в перспективе, а вот сейчас данное умение мне очень даже пригождалось. Самое главное, оно показывало мне, к кому лучше не соваться.

До того дня, когда должен был припылить Арсений, оставалось пять дней. Это я выяснил, когда в первом форте нашел календарь Степана, в котором он зачеркивал дни до визита этого урода. Не знаю, правда, насколько он урод в физическом плане, но в моральном — почти эталон. До Ондатровых слегка не дорос, но нельзя сказать, что не старается. Так что, с завтрашнего дня перебираюсь в первый форт, чтобы подождать его там. Вдруг его пораньше приспичит прийти. Или прорыв мощный случится, который отрежет мне дорогу. Ещё три месяца здесь куковать? Да и не факт, что, не найдя Сергеевых, эта тварь непонятно какого уровня, не перестанет здесь появляться, пока новых постояльцев не найдёт. Так что, это окончательное решение: перебираюсь в первый форт и жду.

Окончательное решение было принято, и я сложил редкие макры в отдельный мешочек, который сунул в приготовленный заплечный мешок, где уже лежали аналогичные мешочки разной степени заполненности. В одном лежали макры попроще. Мешочек с ними был набит под завязку. Ну тут такое — жрать-то охота, так что белок я настрелял за это время, мама не горюй. Скорее всего, их мясо и ливер помогли и моему телу приемлемо развиться, и в голове порядок навести. И в каждой тварюшке присутствовал макр. Ну не выбрасывать же мне его? В другие мешочки я сложил свои трофеи с тварей: те самые клыки, когти, костяные наросты в виде рогов.

Сами мешочки обнаружились в потайной кладовке за супермакром второго форта. Сергеевы дверь в неё не нашли, потому что просто не могли долго рядом с макром находиться. Там же я обнаружил одежду, которая мне вполне подошла. Даже пару запасных курток. Это было хорошо, потому что моей одеждой ко времени обнаружения запасов побрезговал бы самый непритязательный бомж. Да и моя куртка стала жать в плечах, сковывая движения.

Что делать с тушами, я так и не решил. Дождусь Арсения, подсмотрю, что он делает, а там приму решение.

Оглядев комнату, проверяя, ничего ли не забыл, чтобы сюда больше не возвращаться, взял арбалет, закинул за плечо мешок, куда сверху легли остатки болтов, свистнул Фыру и вышел из дома.

Наверное, я даже немного затянул с этим переездом. Но это было сделано потому, что я ждал мощного прорыва. И такой прокатился по этому миниатюрному мирку вчера. Прорыв восьмого уровня. Нечто инфернальное. Я даже не разглядывал, чуть ли не под кровать забившись и всё время ожидая, что твари прорвут защиту, и всё решится для меня здесь и сейчас. Защита выдержала, а твари прорвали не её, а ткань реальности и ушли в открывшийся портал, оставив за собой след выжженной земли. Ну тут понятно, почему они так спешили. Не могут они находится на столь высоком для себя уровне. Сдохнут в течении получаса. Зато после их пробега сутки точно гарантирована полная тишина.

Зачем я ждал этот прорыв здесь? Всё очень просто. Я решил напоследок поохотиться на тётку Шелоб. Уже придумал, как именно буду её убивать. Вот только на это требовалось время. Потому что, подозреваю, что уничтожение этой твари займет у меня полдня, если не больше. И прорыв восьмого уровня мне это время обеспечил.

За время, проведенное здесь, я уже много раз доходил до логова, стоял, прикидывал, как лучше завалить тварь, которая меня жутко раздражала. Да и пистолетами обзавестись хотелось. У деда в коллекции оружия я ничего подобного не видел.

Не дойдя до логова метров двадцать, я скинул мешок на землю, достал несколько приготовленных заранее бутылок, поправил на поясе нечто вреде патронташа, в который я превратил свою старую куртку. Вместо патронов в гнезда были вставлены болты. Взвёл арбалет, и коротко приказал Фыре.

— Охраняй.

Кошка сначала хотела взбрыкнуть, но встретилась со мной взглядом, громко фыркнула и легла рядом с моим добром, всем своим видом показывая, как сильно она на меня обиделась. Ничего, помиримся. Вот только ей точно рядом с гигантским пауком нечего делать.

Подойдя к кругу из паутины на расстояние примерно пары метром, я осмотрелся. Ещё в прошлые разы заметил, что под паутиной в пределах ровного круга проступает рисунок. Такое ощущение, что это какой-то недоумок проводил ритуал, чтобы кого-то призвать, но, что-то пошло ни так. Сейчас, правда, уже всё равно, кто и кого пытался призвать. Лично для меня это не имеет значения. Главное, что защитный круг всё ещё удерживал тварь, а соответствие уровней изнанки и паука позволяли ей не сдохнуть. Вопрос был, чем она питалась. Но ответ был очевиден — тем же, чем и я, съедобными тварями. А к проклятой паутине и более продвинутая тварь не подойдёт, чтобы не стать жертвой мерзкой паучихи. Я не знаю, откуда у меня взялось убеждение, что это именно самка. Может быть, просто хотелось, чтобы это так было. В любом случае, в половой системе пауков я не разбираюсь, так что, пусть будет самка. Всё равно без самца потомство ей не принести, так что опасаться паучат вроде бы не надо.

Размахнувшись, я бросил одну из бутылок как можно ближе к логову. Она попала на паутину и не разбилась, а прилипла к ней. Собственно, именно на это я и рассчитывал. Тщательно прицелившись, выстрелил. Тяжелый болт прошил бутылку и тут выползла паучиха, чтобы посмотреть, какого хера творится возле её дома. Часть резко пахнущей жидкости попала прямо ей в морду, а я послал в том направлении струю огня.

Спирт очень хорошо горит. Полыхнуло очень хорошо. Тварь завизжала, и попятилась, а я швырнул туда же ещё одну бутылку. На этот раз она взорвалась от сильного жара. Осколки разлетелись по сторонам, как шрапнель, и во все стороны брызнули огненный брызги. Я сделал шаг назад, хотя специально высчитывал, на какое расстояние эти бутылки разлетаются. Стекло было толстое, эти бутылки готовили, скорее всего, чтобы добывать какие-нибудь жутко полезные жидкости из тварей: кровь, яд, возможно, что-то ещё. Я подобным не занимался. Просто потому что понятия не имею, какую именно жидкость из какой твари надо сцеживать.

За второй бутылкой полетела третья, которая очень удачно закатилась прямо в логово и там взорвалась. Паучиха выскочила из логова вереща так, что меня едва звуковой волной с ног не сбивало. А вокруг полыхало пламя, пожирая всё больше и больше паутины. Я намеренно сдерживал его, чтобы не повредить то, за чем, собственно, сюда притащился — пистолеты.

Подняв арбалет, выстрелил. Болт вонзился прямо в глаз, и у паучихи их стало ещё на один меньше. Она рванула ко мне в ярости, и, предсказуемо лишилась ещё одной лапы, которая на этот раз упала чуть в стороне от меня. Я с отвращением смотрел, как членики несколько раз сократились. Сделав шаг назад снова взвёл арбалет и практически сразу выстрелил.

Тварь оказалась на редкость живучей. Огонь продолжал полыхать, питаемый спиртом. Я расстрелял практически все болты, а паучиха, потерявшая почти все конечности, все ещё трепыхалась.

Наконец, она затихла. Я выждал ещё немного, и только потом пошел к огромной туше, вытащив нож, в который уже по привычке пустил огонь.

Тварь была дохлой. Во всяком случае, она никак не отреагировала на тот факт, что ей в брюхо вонзился огненный клинок. Я кромсал тушу, пытаясь понять, где же в ней находится сердце, из которого мне нужно вытащить макр. Наконец, я нащупал кристалл и рванул его на себя, вырывая из тела паучихи. В тот же время нож, зажатый в другой руке всё ещё оставался в туше, а когда я вырывал макр, то надавил на него, проталкивая глубже. Рука с ножом словно в пустоту провалилась в тот самый момент, когда я вытащил макр. Темно-зелёный кристалл переливался у меня на руке, а из раны на брюхе паучихи повалил молочной белый дым.

— Твою мать, — успел сказать я, когда раздался взрыв, разрывающий паучиху на куски, и меня взрывной волной отправило прямиком в реку.

Получается, я попал ножом в какой-то газовый мешок, и не просто его вскрыл, а подпалил. Молодец, Женя, ты просто уникум.

К счастью, летел я недалеко и не нырнул с головой как в прошлый раз. Меня зашвырнуло на мелководье. Ледяная вода мгновенно привела в чувства, и я выскочил на берег, с ужасом и яростью наблюдая, как уникальный макр и мой единственный охотничий нож исчезают из рук, словно растворяясь в воздухе.

— А-а-а! Сука демонова! Да чтоб того, кто тебя вызвал черти жарили во всех смыслах и во всех позах, чтоб его могила членами заросла!

Прооравшись, я призвал огонь, не выпуская его, а заставляя циркулировать по каналам, чтобы согреться и не отморозить самое дорогое.

Зло плюнув в сторону развороченной взрывам туши, от которой исходило такое зловоние, что я чуть с завтраком не расстался.

— Зато помылся, — продолжая зло бурчать, я вытащил два пистолета и направил на них легкий не обжигающий огонёк, чтобы убрать остатки паутины, предварительно убедившись, что стволы не заряжены.

После того, как пистолеты стали относительно чистыми, сунул их за пояс, и покосился на тушу.

— С каким бы я удовольствием покромсал тебя на мелкие части, — проговорил я, обращаясь к мертвой твари. К мокрым штанам добавился почти нестерпимый зуд в правой ладони. — Только бы каких-нибудь изнаночных паразитов не нацеплять.

Выйдя за пределы круга, я вытянул руку в сторону проклятого места, чтобы залить тут всё пламенем, спалить вместе с логовом к чертям собачьим. И тут зуд резко усилился, став почти нестерпимым, а через пару секунд прямо из воздуха начал формироваться самый настоящий меч. Он менял очертание, принимая поочередно то одну форму, то другое. От ножа, до цвайхандера. Наконец, меч принял решение и прыгнул в руку, приняв вид полуторника. Меч очень удобно лег в руку. Ладонь рефлекторно сжались на рукояти, привыкая к его весу. По лезвию по и дело пробегали огненные всполохи, а кромка лезвия была покрыта тонким слоем темно-зелёном опасной даже на вид субстанции, трогать которую руками совсем не хотелось.

— Я беру свои слова обратно, — пробормотал я. — Это я очень удачно зашёл.

Висок прострелила мгновенная боль, после которой пришло осознание: я могу управлять мечом мысленно. Чтобы попробовать, отдал пару команд. Сначала меч принял прямо в руке вид ножа, абсолютно такого же, какой послужил своего рода матрицей для создания этого оружия. Подчиняясь второй команде, меч исчез.

Всё-таки я не отказал себе в удовольствии и спалил всё к такой-то матери. И только после этого поспешил к оставленным неподалеку Фыре и мешку, чтобы вернуться в форт и разобраться как следует с пистолетами и мечом.

— Сиди здесь, — я открыл дверь склада и подпихнул Фыру в открывшийся проём. — Я не могу ждать этого гондона штопанного на месте предполагаемого открытия портала. Там даже укрыться негде. Степь кругом. А во дворе и в доме может быть опасно. Если он такой крутой маг, как про него Степан говорил, то у меня очень мало шансов взять его тихо-мирно. Конечно, на нашей стороне эффект неожиданности, но…

— Фыр-р-р, — и рысь начала мотать головой, и прикусывать меня за руки.

— Да что ты ломаешься? Прекрати показывать характер! На улице нет места для двоих. Посидишь здесь, добычу будешь заодно охранять. Ну же, Фыра, не выделывайся, — и я с трудом запихал упирающуюся рысь на склад и прикрыл дверь. Не закрыл наглухо, а именно прикрыл, чтобы у неё был шанс выбраться, если со мной произойдёт что-нибудь мало совместимое с жизнью.

Рысь долго ворчала и фырчала, но выбираться со склада не спешила, значит, не чувствует необходимости. Фырчала же она из вредности. Мало того, что подросток облезлый и нескладный, так ещё и характер формируется просто жуткий. Даже я порой с ней не справляюсь, приходится уговаривать, чтобы не найти на следующий день рубашку на полу изодранную и облеванную. А такое случалось, когда я пару раз вынужден был ей приказывать, причём в жесткой форме.

Выйдя во двор, я остановился посредине. Самое оптимальное место ожидания было у калитки возле ворот. Она была не заперта, и я оставил её слегка приоткрытой. Пускай гадает, почему Сергеевы его не встречают. Возле калитки была поставлена небольшая будка, в котором были расположены не слишком большие макры, обеспечивающие жизнеобеспечение маленького форта. Они были вынесены за пределы жилого помещения, поэтому-то Степан, да и Оксана до того момента, когда ей презентовали амулет, могли чувствовать себя здесь вполне комфортно. Я присел за будкой, и принялся терпеливо ждать. В руках у меня были заряженные пистолеты. Кроме того, я мог в любой момент призвать меч.

Всё оставшееся время я посвятил мечу. Он мог принимать абсолютно любую форму, даже метательного ножа. И тут у него проявился любопытный эффект: попадая в жертву, ну, или куда был нацелен, он ровно через полминуты растворялся в воздухе, оставляя при этом в ране яд, который всегда присутствовал на режущей кромке. И после этого я мог снова сформировать его в руке в нужной мне форме. Правда, из-за яда колбаску им уже не нашинкуешь, но, думаю, я смирюсь с этой несправедливостью.

Тело слегка затекло от неподвижного сидения, и я немного пошевелился, чтобы не выглядеть парализованным, когда гость соизволит заявиться.

Пистолеты оказались самыми обыкновенными, и им идеально подошел заряд, который я готовил для обрезов. Так что с ними никаких проблем не возникло.

Я посмотрел на небо. Больше, чем одиночество, мне надоело это бесконечное серое однообразие. Я здесь уже три месяца, а никакой смены времен года и не наблюдается. Хмурый полумрак, небо затянуто тучами, создается ощущение, что вот-вот повалит снег. Как в пасмурный день где-то начала ноября. Солнце не видел ни разу, и от этого портилось не только настроение, но, подозреваю, что и характер.

Да ещё вдобавок ко всему, Фыра чудит в последние дни. Она добралась до перетертых в ступке для специй макров и слизала половину. Я всё это время искал у неё признаки отравления, но они не находились. Разве только наглая кошка стала вести себя ещё наглее.

Начал накрапывать мелкий дождик. Да где этого козла черти носят?

Я снова пошевелился, разгоняя застоявшуюся кровь по жилам. Так и простатит можно получить, ожидая этого воротилу криминального мира, недоделанного. Разве можно так поступать ожидающими его с нетерпением людьми? Положив пистолеты на колени предварительно поставив на предохранители, размял пальцы. А когда уже снова хотел поднять оружие, прямиком из здания склада послышался гул, громкое шипение, визг и громкий крик.

Я вскочил на ноги, захлопнул калитку, задвинул мгновенно задвижку и бросился к складу. Твою мать! Степен не сказал, откуда именно этот ублюдок появляется, и я решил, что портал открывается там, где меня вышвырнули, чтобы я сдох: или сам окочурился, или же под прорыв тварей попал и всё равно сдох. А, оказалось, существует ещё одно тонкое место, и оно как раз на складе! Ну а что, далеко ходить не надо, перекидал тушки, пару раз портал открыв, и все дела.

Вот только на складе сейчас Фыра! И я никак не могу понять, что это за шипение такое.

Пнув дверь, я ворвался внутрь, держа в вытянутых руках пистолеты. И сразу же замер на месте, медленно опуская руки. На полу валялся, истекая кровью, какой-то мужик, но я сразу понял, что он не жилец, с такой раной в брюхе долго не живут. Сразу же потеряв к нему интерес, я переключил внимание на более интересный для меня объект. Сообразив, что пистолеты нужно поставить на предохранители, чтобы не отстрелить себе нечто очень важное, я сунул их за пояс, не сводя при этом взгляда с откуда-то появившегося посреди склада монстра.

Не знаю, кто и что заставило меня не начать стрелять, явно это было подсознание, потому что Фыру в монстре я узнал не сразу. Наверное, сработал инстинкт: рыси я не увидел, только эту огромную размером с пуму кошку. Окрас у нее был пятнистый, как у моей кошечки, и на ушах такие же кисточки. В остальном сходство заканчивалось. По всему хребту кошки шли торчащие из тела острые наросты, густая грива обвивала шею, а хвост удлинился и нависал над туловищем, как у скорпиона. Заканчивался хвост длинным острым наростом, внешне напоминающим стилет. Шипящие звуки раздавались из распахнутой оскаленной пасти с очень внушительными клыками.

— Фыра, — позвал я кошку. — Фырочка, это я — Женя. Это твоя боевая ипостась, или ты сейчас всегда такой оригинальной будешь? А если будешь, то в нашем мире тебе плохо не станет?

Кошка слушала меня, понемногу успокаиваясь. Она села на задницу и как обычная кошка обвила вокруг себя свой охренительный хвост. Но принимать привычное мне обличье не спешила. Я сделал шаг в её сторону, но тут меня отвлёк стон. Мужик на полу был всё ещё жив. Он стонал, пытаясь зажать рану на животе. Я же опомнился и шагнул к нему.

— Ты Арсений? — я приподнял тело за шиворот и прислонил его спиной к полке. После сего присел рядом на корточки.

— Да. Ты кто? — простонал он. — И где…

— Если бабулю ищешь, то я за неё, — я ухмыльнулся. Фраза, как и многие другие, возникла у меня в голове, и я с удовольствием ею воспользовался. — А если ты про Сергеевых, то увы. Они погибли. Из-за тебя, между прочем. А вот я, вопреки твоим стараниям остался жив.

— Я тебя помню, — простонал он, не обратив внимание на все другие мои слова. — Ты выжил, вот же…

— Какая досада, правда? Кто тебя нанял, чтобы убить меня? — мне не надо как-то на него воздействовать, наоборот, я следил, чтобы этот кусок дерьма не окочурился раньше времени.

— Мне нужна помощь целителя…

— Да, я вижу. Поэтому ты сейчас скажешь мне, кто тебя нанял, скажешь, кто тебя ждёт с той стороны, быстренько откроешь портал, и, я обещаю, что помогу тебе через портал перебраться в реальный мир. Ну, а там, и до целителя недалеко.

Идея перетащить туши тварей для последующей реализации накрывалась медным тазом. Хорошо ещё, что я свой наплечный мешок сюда притащил. Вместе с Фырой, чтобы их из одного места забирать.

— Твоя тварь меня порезала… — он говорил всё тише, и я уже всерьез начал опасаться, что он сейчас здесь окочурится. И что я тогда делать буду/?

— Ты, её напугал. Появился хер знает где. Давай, не отвлекайся, если жить хочешь. Кто тебя нанял?

— Лёня Ондатров. Он один, семья не в курсе.

— Откуда знаешь? — резко спросил я. Собственно, про Ондатрова я думал, так что удивлением это признание для меня не являлось.

— Он наличными расплачивался. Такое ощущение, что всё что у него было выгреб, — Арсений рассмеялся и тут же закашлялся, а в горле у него забулькала кровь.

— Черт, быстрее! Сколько с той стороны у тебя помощников?

— Двое, больше и не нужно… — он начал закатывать глаза, но я отвесил ему пощечину, приводя в чувства.

— Открывай портал, живо! Если ещё надеешься выкарабкаться.

Вместо ответа Арсений окровавленной рукой вытащил из-за пазухи амулет, похожий на Сатурн вместе со всеми его кольцами. От руки мага в сторону амулета скользнула искра дара и прямо у меня за спиной начало формироваться окно портала.

— Ах, ты, сукин сын, — процедил я, поворачиваясь к порталу боком. — Ты всего лишь открываешь порталы с помощью амулета. И, подозреваю только из двух мест Ямска в два конкретных места здесь. Этот пространственный карман, что то решето, здесь этих тонких мест, как у сучки блох.

Вместо ответа Арсений уронил руку, и голова его свесилась набок. Я не стал разбираться, жив он ещё, или уже нет. Окно было сформировано полностью, и я даже мог разглядеть что-то вроде размытого очертания комнаты на той стороне.

Схватив мешок, я кивнул Фыре.

— Пошли. — Кошка вскочила и вильнула своим жутким хвостом. — Подожди, сначала он, — я подтащил к порталу тело, не подающее признаков жизни. Сорвав с него амулет, чтобы в случае чего не застрять здесь, я, приложив определенные усилия, забросил его в окно портала. — Во-первых, я обещал ему, а слово надо держать. И, во-вторых, надо же убедиться, что портал относительно безопасен. — проследив, что тело вроде бы выпало на той стороне и гладь окна снова стала сравнительно ровной, кивнул Фыре. — Иди, я сразу за тобой.

Кошка без колебаний прыгнула в марево, а когда рябь улеглась, туда шагнул я. Окно сразу же схлопнулось, как только я почувствовал под ногами твердую поверхность. Понятно, вот тут Степан не ошибся. Портал рассчитан на перенос трех тел за раз, не больше. Как его захлопывал за собой Арсений, думаю, я разберусь, в крайнем случае, спрошу, как работает амулет у того, кто в этом понимает больше меня.

Портал схлопнулся, а у меня в руках уже были пистолеты. Дикий крик откуда-то из соседней комнаты заставил пошевеливаться. Я ворвался в соседнюю комнату и увидел, как какой-то тип, не переставая орать, направляет на Фыру, которая нанесла уже около десятка ударов второму помощнику Арсения, и, похоже, не переставала это делать. Она резала типа с каким-то остервенением. Арсения просто пырнула. Похоже, действительно испугалась, да так, что сменила ипостась, и рефлекторно отреагировала на угрозу.

— Ку-ку, — крикнул я, отвлекая внимание вооруженного типа на себя.

— Ты что, жив? — он даже на мгновение забыл о страшном чудище, которое терзало его товарища. Уставился на меня так, что ствол опустил.

— Обожаю сюрпризы, — я оскалился. — Брось ружьё. Живо.

Он замотал головой и вскинул ствол, но я уже выстрелил. Целился в плечо, попал именно туда, куда целился. Тип выпустил ружьё из рук и упал на пол, схватившись за рану. Но, надо отдать ему должное, не орал. Я подошёл, и ногой отодвинул ружьё.

— Почему она так озверела? — я кивнул на рысь. И тут же сам ответил. — Сдаётся мне, что это именно вы зашвырнули меня на верную смерть, в очень некомфортные условия, оторвав Фыру от чудесной кухни, где её все любят и кормят вкусняшками, а не остопиз… хм… надоевшей нам до колик похлебкой из местной фауны.

— Что? — он стиснул зубы, продолжая зажимать плечо.

— Ещё и тупой. Бывает же, — я поцокал языком. — Лежи и не трепыхайся. А то крошке своей скормлю. Фыра, брось каку. Успокаивайся, а то мне стыдно за тебя. Даже перед этим чучелом.

Я подошёл к телу Арсения и принялся его обыскивать. Вскоре возле меня образовалась приличная горстка артефактов, которые я снял с тела, и вытащил из многочисленных карманов. Собрав всю эту кучу, подошёл к поскуливающему типу, подтащил стул и сел напротив него. Посмотрел некоторое время, затем бросил знакомый флакон.

— Надеюсь, что там именно обезболивающее. — Сказал я. — Заткни дырку в плече какой-нибудь тряпкой и не скули, ты мне на нервы действуешь. Да, зелье выпей. Будем надеяться вместе, что твой покойный шеф не использовал пустую бутылку, чтобы в неё облегчиться.

— Бездушная сволочь, — простонал тип, зубами откупоривая флакон и вливая содержимое в рот.

— Я? Ты что-то путаешь, Вискас недоеденный, — я задумался. Снова непонятное слово, значение которого я себе представляю. — В общем, мне нравится. Я буду звать тебя Вискас, ты же не возражаешь? Вот и умница. Так вот, если бы я не был душкой и пуськой, как и положено приличному художнику, то никогда не дал бы тебе обезболивающее и шанс сохранить свою ничтожную жизнь, хотя меня и мою очаровательную кошечку ты как раз не пожалел.

Фыра села у моих ног и зашипела. Почему она именно шипела, а не рычала — это была для меня загадка, но выяснять ответ на глазах у Вискаса я не собирался. Протянув руку, я принялся гладить Фыру по голове, постепенно чувствуя, как она уменьшается в размерах. Кошка переставала дрожать, и вот уже под рукой не жесткая щетина, а привычная шелковистая шерстка. Опустив взгляд, я улыбнулся, увидев, что рысь приняла свой обычный облик. Фыра легла и устало закрыла глаза. Похоже, что у неё резерв закончился, ей тяжеловато далось её первая трансформация. Сразу вспомнились растолченные макры. Похоже, что придётся специально для неё держать немного, чтобы кошка могла подзаряжаться.

— Что тебе от меня надо? — обреченно спросил Вискас. Как его настоящее имя, меня не интересовало, во всяком случае, пока.

— Думаю, что смогу тебя простить, взамен на исключительную преданность. — Я откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу. — Думаю, что я найду способ приобрести этот дом, и мне нужен будет слуга, посвященный в его секреты.

— Почему ты даешь мне шанс, пусть даже на таких скотских условиях?

— Потому что вряд ли ты имеешь и имел что-то против меня лично. Я даже уверен, что ты до сих пор не знаешь, как моё имя. По голове меня бил твой покойный дружок, иначе Фыра его так не трепала бы. Но, это лирика. Я пока не хочу никого посвящать в секрет того занимательного мирка. Сколько туда можно открыть входов? — спросил я резко.

— Два. Один из той комнаты, второй с заднего двора. — Тут же ответил Вискас.

— Я так и думал, что два, — вытащив первый попавшийся перстень из груды амулетов покойного мага показал его своему пленнику. — Что это?

— Не знаю, — он покачал головой.

— Хорошо, пойдём дальше, вот это? — я вытащил браслет, обычная плетеная цепочка из серебра с крошечными вкраплениями макров.

— Это браслет невидимости. Арсений мог на нас троих его действие распространять. Так мы тебя и взяли, — Вискас закрыл глаза.

— Очень хорошо, — я тут же надел артефакт на руку, как он работает, позже разберусь. А Арсений-то тот ещё тип оказался. Ни хрена он не универсал был. Вообще, похоже, маг слабенький. Я его уровень разглядеть не успел, он умирал и все показатели смазались. Просто разжился где-то приличными артефактами и изображал и себя архимага, который от скуки, не иначе, решил незаконным промыслом заняться.

Про назначения других артефактов Вискас не знал. Зато он знал код от сейфа, который в стене этой комнаты был вмурован. Вообще дом убогий, точнее сам дом очень даже ничего, трехэтажный, довольно большой, даже с небольшим садом. Вполне зажиточный дом со всеми коммуникациями и удобствами. Не все они были подключены, но там дел-то макры вставить. А вот обстановка мне не понравилась. Надо тут ремонт сделать, мебель приобрести. Всё по-человечески. А-то голые стены на меня тоску нагоняют.

— Охраняй, — сказал я Фыре, и Вискас напрягся, когда рысь подняла голову.

Открыв сейф, я полюбовался довольно приличной суммой накопленных сбережений и целой шкатулкой макров. Тут же в сейфе хранились ещё с десяток артефактов. Вытащив из своего мешка простые макры, я пересыпал их в шкатулку и полюбовался содержимым. Шкатулка была полна. Сокровища в ней переливались и вызывали умиление. В освободившийся мешочек я сложил артефакты и сунул их в мешок. Также в сейфе нашлись бумаги, в которых я увидел купчую на дом. Вот только строчка нового владельца была не заполнена. Ясненько. Арсений собирался в том случае, если власти его за жопу возьмут, вписать туда имя того же Вискаса и отправить вместо себя на каторгу. Высокие отношения, мать их. Тут же лежала перьевая ручка, подарочная в футляре. Поставив в договоре свою замысловатую подпись, и вписав имя, я увидел, как договор вспыхнул. Ясненько, копия, скорее всего переместилась куда надо, и скоро мне придётся платить налог на недвижимость. Ничего, платить есть с чего. Тем более, в кладовке ещё куча туш нереализованных осталось.

Закрыв сейф, вернулся к сидящему с закрытыми глазами Вискасу.

— Я не знаю более страшной клятвы, чем клятва роду. — Признался я. — Понимаю, что это честь и дается в торжественной обстановке, и что такой обсос её ни при каких условиях не достоин. Но, не знаю, как обеспечить твою абсолютную преданность другим способом. Эти способы, конечно же, есть, но они мне на данный момент не доступны.

Вискас распахнул глаза и уставился на меня. Да, понимаю, я дурак. Но мне нужен преданный лично мне человек, посвященный в тайны портала. Можно сказать, что у меня на данный момент нет выбора. Я видел этот ритуал. Дед мне его детально показал, а затем я присутствовал при клятве и принятие в клан Рысевых молодого егеря.

Среди трофеев, снятых мною с Арсения, был и кинжал. Мой меч не подходил, если, я, конечно, не хотел прикончить Вискаса во время принесения клятвы.

— Поднимайся. Тебе не больно, не кривись. Как это зелье действует, я на себе неоднократно проверял. Сейчас принесешь клятву, получишь задание, и почешешь к целителю. Деньги разрешаю брать из сейфа с последующей отчетностью.

Вискас поднялся, а я подошёл к нему, пристально разглядывая, кого сейчас сделаю своим личным слугой. Совсем личным, ближе Тихона. Потому что Тихон давал клятву моему деду, а этот сейчас принесет её мне.

Ритуал был урезан. Я не собирался ему давать своё имя. Но кое-какие обязанности в отношении Вискаса я на себя всё-таки взвалил. То же лечение за мой счёт, например. Нарушение им клятвы и предательство каралось смертью на месте. Приводила приговор в исполнение сама клятва. Кульминацией в нашем клане было присваивание имя клана с приставкой про перед Рысевыми. Но, здесь обошлось без этого. И Вискас, которого звали на самом деле Сергей Иванов, так Ивановым и остался, не став ПроРысевым.

— Значит, так, программа минимум. Латаешь свою рану, убираешь трупы и делаешь здесь приличный ремонт. Можешь какую-нибудь бебёнку нанять, у которой вкус приличный. Я хочу, чтобы это именно что дом был, а не филиал склада. Ту комнату только так оформить, чтобы можно было с тушами тварей изнанки возиться. Мне же пора в Академию возвращаться. Я и так по вашей милости к началу занятий опоздал. Так что, развлекайся. Летом увидимся.

Свистнул Фыру и вышел из комнаты, направляясь к выходу, чтобы пойти уже домой.

За то время, пока меня не было, весна полностью вступила в свои права. Снег таял стремительно, по дорогам текли ручьи, а с карнизов падали огромные сосульки. Яркое солнце ударило по глазам, и я на мгновение ослеп. Прислонившись плечом к стене дома, я проморгался, справился с головокружением и только после этого вышел за ворота на улицу.

Это надо же было так сильно привыкнуть к полумраку и вечной серости того участка изнанки. Фыра жалось к моим ногам. Похоже, она больше меня отвыкла от яркого солнца и движения на улице, которое не связано с очередным прорывом.

Так как в прошлый раз я так и не дошёл до города, то сейчас пребывал в некой растерянности, а куда собственно идти? Дома на этой улице все были добротные и в них по определению жили далеко не бедные люди. Но я точно здесь ни разу не был. Ситуация разрешилась просто, на той стороне улицы я заметил скучающего без пассажиров извозчика.

— Эй, ты свободен? — довольно громко спросил я.

Извозчик вздрогнул и посмотрел на меня. Ну да, одет я довольно невзрачно, зато удобно и практично. А извозчик попался опытный. Он на одежду бросил мимолетный взгляд, а затем, остановил его на перстне, после чего перевел на Фыру и радостно улыбнулся, как любимому племяннику, без предупреждения приехавшему в гости.

— Конечно, молодой господин. На охоте были? — и он довольно развязно подмигнул.

— И как ты догадался, — ахнул я, выражая полный восторг от такой прозорливости.

— Ну, дык… — извозчик подбоченился. — Опыт не пропьешь.

— Угу, я так и подумал. До аристократического квартала подбросишь?

— Почему бы не подбросить, здесь от Ягодной три хлопка вожжами будет. Забирайся, — Я кивнул, запрыгивая в коляску. Фыра одним прыжком очутилась рядом. А извозчик повернулся в мою сторону. — А куда конкретно в аристократическом квартале ехать изволите?

— Особняк графа Рысева знаешь?

— А как же, — он важно кивнул.

— Вот к этому особняку и правь, — извозчик ещё раз кивнул и тронул вожжи.

Коляска покатилась по улице, быстро набирая ход. Я внимательно смотрел по сторонам. Извозчик оказался прав. До знакомых мне мест было не далеко. С Ягодной улицы мы свернули на улицу Ювелиров, потом проехали небольшой рабочий квартал, и выехали на Аристократическую. Когда мы проезжали мимо того проулка, из которого меня отправили совершенствовать дух и тело, так сказать, я невольно вздрогнул, а Фыра прижала уши к голове и оскалилась.

— Тише, девочка, спокойно, — я опустил руку ей на голову и начал поглаживать, успокаивая. Ещё не хватало, чтобы она трансформироваться прямо в коляске начала.

С рысью всё обошлось. А вот меня заметно потряхивало. Появилось ощущение, что счастливое спасение — это всего лишь сон, который вот-вот закончится, и я проснусь во всё той же серой беспросветной мути, от которой в последнюю неделю уже в прямом смысле этого слова тошнило.

Но коляска продолжала катиться, проулок удалялся, а дом, принадлежащий моему роду, приближался. Наконец, мы остановились, и я выпрыгнул из коляски на улицу. Сунул руку в карман и поморщился. Ну что за придурок? Нет, чтобы немного денег из сейфа себе в карман сунуть.

— Слушай, приятель, у меня наличности нет с собой. Поэтому предлагаю вариант, или ты подождешь здесь, и тебе вынесут деньги, или же, вот, — я вытащил из кармана маленький макр, случайно там оказавшийся. — Этого точно должно хватить с лихвой.

— Э-э-э, этого много, господин хороший, — извозчик уставился на макр, как будто я ему змею ядовитую подсовываю. — Слишком много.

— Бери, пока дают, — я развернулся, поправил на плече мешок и пошёл к воротам.

У ворот нас с Фырой встретил охранник. Он долго смотрел на меня, пока мне это, в конце концов не надоело.

— И долго мы будем переглядываться? Может быть, уже проверишь меня и пропустишь? —после того, как последнее слово было произнесено, охранник засуетился.

— Да перстень невозможно ни с чем перепутать, — он посторонился, давая мне пройти. — Ваше сиятельство, а где вы были? Здесь все с ног сбились…

— Вдохновение искал, — тихо ответил я, криво усмехнувшись. Как оказалось, я отвык не только от солнечного света, но и от сиятельства.

Возле входной двери на крыльце стоял Тихон, а рядом с ним пара знакомых жандармов.

— Эй, Тихон, — окликнул я денщика. Он оглянулся, несколько раз моргнул, а потом бросился ко мне.

— Живой, живой, — всё время повторял он, ощупывая меня, чтобы убедиться, что это действительно я, а не мой призрак. По морщинистым щекам текли слёзы. Наконец, он перевёл взгляд на Фыру. Та, что-то почувствовав, попятилась, но от Тихона просто так не уйти. Он сграбастал пискнувшую рысь в охапку и прижал к себе. — Живёхонькая, Фырочка наша.

Рысь рванулась, раз, другой, поняла, что не вырвется, и обреченно повисла на плече у старого слуги, который в этот момент поливал её шерстку слезами. У меня самого комок в горле встал. Почему-то, когда я там пытался выжить, мне не приходили в голову мысли, что здесь за меня кто-то так сильно переживает. И, наверное, хорошо, что не приходили. Не факт, что от этого я не размяк бы и смог собраться, чтобы дожить до этого момента.

— Тихон, дед дома? — спросил я.

— Да где же ему быть-то? В гостиной, с Дмитрием Фёдоровичем. — Тихон перестал тискать Фыру, но из рук пока не выпустил.

— Вот как, а разве Медведев не уехал? — я задумался. — Тихон, сколько меня не было?

— Десять дней сегодня ровно, — он внимательно осмотрел меня, а затем перевёл взгляд на значительно подросшую рысь, висевшую у него на плече. — Как-то вы изменились, ваше сиятельство.

— Да уж, изменились. Так что с Медведевым?

— Так Дмитрий Фёдорович примчался, как только услышал, что вы пропали, Евгений Фёдорович. Сергей Ильич-то одним махом огульно Свинцовых обвинил и те кланы, что их поддерживали. А Дмитрий Фёдорович как раз уезжать собирался с докладом к его величеству. Да куда тут уедешь, когда его сиятельство общий сбор трубить велел? Насилу уговорил двухнедельную отсрочку сделать. Или до того момента, когда о вашей гибели станет известно. Дмитрий Фёдорович двух магов притащил из своего сопровождения, которые могут подобный ритуал провести, чтобы, значит, определить, живой или же того… Они хоть и говорили всё время, что живой, но мы уже и не верили. — Он отпустил Фыру, которая тут же принялась вылизываться, всем видом показывая, что ей эта фамильярность не нравится. — Да что это я? Идите, ваше сиятельство, обрадуйте деда-то.

— Тихон, распорядись нам с Фырой каши сварить. Много каши. И хлеб свежий с маслом. И молоко. Только чтобы ни одного кусочка мяса в еде не было. Ни единого, ты понял меня? — отдав распоряжение, я взбежал по ступеням на крыльцо, под озадаченными взглядами Тихона и жандармов. В их головах не укладывалось, как так обедать и без мяса? Им бы два месяца подряд на одних летягах просидеть, посмотрел бы я на них.

Дед обнаружился в малой гостиной на первом этаже. Дверь в неё была приоткрыта, и я уже хотел войти, но остановился, прислушиваясь к глухому голосу, лишь отдаленно напоминающему голос деда.

— Почему ваши маги не могут сказать, где сейчас находится Женя? — спрашивал он, скорее всего, Медведева. Другой собеседник не приходил мне на ум.

— Они вам сказали, что, вероятнее всего где-то на изнанке. Он жив. Но в какой именно изнанке он находится, этого никто не может вам сказать. Я же послал запросы во все известные форты, но, Сергей Ильич, вы же сами понимаете, что это капля в море.

— Я-то понимаю. А вот вы, Дмитрий Фёдорович, не даёте мне прижать этих свиней недорезанных. Я бы у них сумел узнать, в какую клоаку они засунули моего внука и что они там с ним делают! — я покачал головой и вошёл в комнату.

— Добрый день, — громко поздоровался и только после этого осмотрелся.

Дед стоял у окна, сложив руки на груди и смотрел на улицу, а Медведев сидел в кресле. Я покосился на него. Как он в этом кресле помещается?

Граф резко развернулся, услышав мой голос. Мы с ним смотрели друг на друга, наверное, полминуты, а потом он быстро подошёл ко мне.

— Женя, — прошептал он и провел сухой, но ещё крепкой рукой по моей щеке. — Я думал, что потерял тебя.

— Нет, — я покачал головой. — От меня хрен избавишься.

— Я думал, что потерял тебя, — повторил дед и резко обнял, похлопывая при этом по спине. Потом так же резко отпустил. — Ты не ранен?

— Нет, раны были, но они зажили, довольно быстро. Я же из кошачьей породы, на мне быстро всё заживает.

Дед указал на кресло, стоящее напротив Медведева.

— Садись и рассказывай, хотя, постой, — он перехватил мою руку и долго рассматривал перстень. — Третий уровень. Когда ты пропал, был нулевой. — Проговорил он задумчиво. — Рассказывай.

— Да что тут рассказывать? — я сел и протер лицо. — На прогулке меня подкараулили, оглушили и выкинули через портал в какой-то изнаночный карман. Это даже не мир, а именно какое-то субпространство. И хотя тонких мест дам херова гора… Да что там, вся эта изнанка одно сплошное тонкое место, выхода оттуда нет. Они меня не убили, понадеялись на то, что это сделают прорвавшиеся твари. И так оно и случилось бы, если бы не старик с внучкой. Они там работали на этого урода, которому меня заказали. Добывали мелких тварей, которых он здесь уже реализовывал. Ну и время там и здесь различаются. Я три месяца жрал только мясо летяг, и Фыра тоже на такой вот диете была. Зато мы изменились внешне, да и уровень дара увеличился. Не умение, заметь. Я как ничего не умел, так ничего и не умею. Зато могу сжечь полгорода не напрягаясь, если захочу. Только вот, попробуй тут не увеличься если жить приходится в повышенном магическом поле, а там, на минутку, третий уровень был. Да ещё и на тварей охотиться, чтобы прокормиться самому, рысь прокормить и макры добыть.

— А макры зачем? — не удержался и спросил до того внимательно слушавший Медведев.

— Форт там маленький. А макры менять надо, чтобы защиту элементарно поддерживать, — я вздохнул.

— Ты говорил, что был не один, — тихо проговорил дед.

— Первые два дня. — Ответил я. — А потом прорыв был третьего уровня. Они погибли. Меня ранили, но я сумел отбиться, ну, а дальше… Порвали меня хорошо, — стянул куртку и задрал рубаху. На боку после того боя остался белый длинный шрам, как напоминание. — Я боялся, что будут заражение, или что я не смогу очухаться быстро, несмотря на регенерацию. В общем, я прямо на свежий, только что заштопанный шрам макров измельченных насыпал. Наверное, это тоже как-то поспособствовало тому, что каналы быстрее начали развиваться. Так и жил, и ждал, когда эта мразь придёт за добычей.

— Это было чудовищное испытание, Евгений Фёдорович. — Совершенно искренне сказал Медведев. — С какими тварями вам пришлось столкнуться?

— Да с разными, — я вытащил мешочек с разноцветными макрами из мешка и блокноты с рисунками. — В основном вот этими. Но есть и те, от которых я прятался по углам.

— Я так понимаю, этот кусок дерьма не пережил вторую встречу с тобой? — резко спросил дед, в то время, пока Медведев внимательно рассматривал мои трофеи.

— Правильно понимаешь, — я кивнул. — Вот только он не пережил встречу не со мной, а с Фырой. Наша киска обожралась макров и приобрела боевую ипостась. Вот этот неудачник и встретился с ней в таком виде. Я едва успел его уговорить проход открыть. Иначе, до сих пор бы летяг ловил, чтобы элементарно поесть.

— Получается, что он не успел сказать, кто его нанял? — Медведев оторвался на мгновение от рисунков.

— Не успел, — я покачал головой. — И это меня жутко бесит.

— Ничего, — дед положил руку мне на плечо и сжал. — Мы выясним это, не так ли Дмитрий Фёдорович?

— Разумеется, — кивнул Медведев. — С вами ничего больше не происходило на изнанке?

— Хм, происходило, — я долго думал, говорить или нет, но потом понял, что шила в мешке не утаить и решил признаться заранее. — Этот форт, про который я говорил. Его не этот урод построил. В общем, может, можно что-то выяснить? — я положил на стол пистолеты. — На вид довольно старые.

— Они не просто старые, они сделаны на заказ, — задумчиво проговорил Медведев. — Я их заберу?

— Забирайте. — Я махнул рукой и продолжил. — Недалеко от форта я обнаружил монстра третьего уровня — гигантского паука. Возле логова два старых трупа и пистолеты. Тварь я убил, пистолеты забрал, но после убийства этой мерзости, я не по собственной воле искупался в реке, в которой похоже, концентрация растворенных в воде макров выходит за пределы понимания. В общем, в процессе у меня исчез нож и макр с паука, зато появилось вот это, — меч принял вид полуторника. Я не стал демонстрировать при Медведеве на что способно моё оружие. И того, что он видит, хватит. — Если я правильно понял его природу — это артефакт. И он каким-то образом связался с моим даром.

— Я слышал о таком, — Медведев посмотрел с любопытством, но не более. Его больше занимали пистолеты. Это было странно, но я не стал возражать. — Люди с подобными артефактами и умениями называются меченосцы. Не наследуемое умение, увы. Со смертью носителя, меч исчезает. Да макр, давший дополнительное свойства надо периодически подзаряжать.

— Каким образом? — я подался вперед.

— Не знаю, — Медведев пожал плечами. — У артефакторов спросите. В вашей Академии много умельцев. Если это всё, то, я, пожалуй, пойду. Сергей Ильич, сейчас, когда вы немного успокоились и не наделаете больших глупостей, я, пожалуй, допрошу уже Свинцовых. Мы слишком много времени потеряли из-за похищения Евгения Фёдоровича.

— Я хочу составить вам компанию, Дмитрий Фёдорович. — Мрачно заявил дед.

— Как пожелаете. Вы в своём праве, — и Медведев вышел из гостиной, забрав пистолеты.

Я долго смотрел ему вслед. Затем повернулся к деду.

— Ты уезжаешь?

— Разумеется. Я не могу этого просто так оставить. Завтра мы вместе поедем в город и обновим твой гардероб. Боюсь, ты ни одной вещи, которая бы тебе была как раз, не найдешь. А послезавтра ты уезжаешь в Академию.

— С Тихоном? — тихо спросил я.

— И с охраной. Я не хочу больше неожиданностей. Понимаю мозгом, что тебя сейчас сложно будет достать, но пока поделать ничего с собой не могу. — Ответил дед. — Да, девица Соколова вся извелась, переживала за тебя. Так что, я сейчас послание с нарочным отправлю, что ты нашёлся и можно вещи собирать. Так что, поедешь в большой компании.

— С красивой девушкой и кучей охраны. Это будет очень веселое путешествие, спасибо тебе, дед, — я хохотнул. Надо сегодня какую-нибудь горничную соблазнить, чтобы сжалилась надо мной. Всё-таки три месяца одиночества в восемнадцать лет — это многовато.

Ну а там, Академия, новые знакомства, впечатления. И, Ондатров. Дед прав, он не может этого так оставить, вот только я тоже не собираюсь всё оставлять. Да, этот семестр будет у меня веселым, похоже, во всех смыслах. Ну, а пока надо подготовиться. Хотя бы приличной одеждой обзавестись.

Поднявшись, я вышел из комнаты, чтобы начать сборы.

Больше новинок на https://booksnew.ru/

Или на нашем телеграмм канале https://t.me/martin_2015