Мрак бывал двух видов, и второго Тасенда боялась гораздо больше, чем первого.

Первый мрак был обычным, повседневным. Мрак тёмных мест, куда с трудом проникают лучи света. Мрак приоткрытой дверцы шкафа или старого сарая на опушке леса. Этот мрак вечерами просачивался в дома, словно нежеланный гость, которого, однако, нельзя было не впустить.

Первый мрак мог таить в себе опасности, особенно в этих местах, где тени дышали, а по ночам слышался вой порождений тьмы. Но по-настоящему Тасенда боялась второго мрака — того, что опускался на неё каждое утро. Её слепота была напрямую связана с восходами солнца; с появлением первых утренних лучей её зрение угасало, и в свои права вступал второй мрак: безупречная и неизбежная чернота. Несмотря на все увещевания родителей и священников, Тасенда твёрдо знала, что из глубин этого мрака за ней наблюдает нечто ужасное. Виллия, её сестра-близнец, это понимала. Её проклятье работало наоборот — днём она имела нормальное зрение, но каждую ночь оказывалась во власти второго мрака. Не было времени, когда видеть могли сразу обе сестры, и поэтому ни разу в жизни им не довелось взглянуть друг другу в глаза.

Повзрослев, Тасенда попыталась избавиться от страха перед вторым мраком с помощью занятий музыкой. Она сказала себе, что на слух, по крайней мере, она всегда сможет положиться. В самом деле, становясь слепой, Тасенда начинала лучше слышать природную музыку земли. Хруст камешков под ногами. Звонкие переливы смеха, когда мимо её стула в центре поселения проходил ребёнок. Временами ей даже начинало казаться, что она слышит, как растут вековые деревья — звук, похожий на треск перекрученного каната, сопровождаемый тихими вздохами опадающих листьев. Раньше ей хотелось увидеть солнце, хотя бы одним глазком. Огромный раскалённый шар в небе, который светит даже ярче, чем луна? Она могла ощутить его жар кожей, поэтому знала, что он действительно существует, но каково же было остальным ежедневно взирать на этот исполинский пылающий костёр, висящий прямо у них над головами?

Узнав о противоположных проклятьях девочек, жители деревни решили, что это знак свыше. Люди шептали, что на сёстрах лежит печать Топи, и это было добрым знамением: значит, девочки заслужили благословение и были избраны судьбой.

Тасенда не считала себя благословлённой до того самого дня, когда она обрела свою истинную песнь. Ещё ребёнком она получила в подарок от жителей деревни барабан, купленный у проезжего торговца, чтобы она могла играть и петь им, пока они трудятся на полях сыпучих ив. Они утверждали, что при звуках её голоса тьма между деревьями словно отступает, а солнце начинает светить чуточку ярче. В один из таких дней Тасенда открыла в себе силу — и начала петь прекрасную, согревающую песнь радости. Каким-то образом она знала, что эта песнь ниспослана ей Топью. Бесценный дар вдобавок к проклятью слепоты.

Виллия шёпотом признавалась ей, что тоже ощущает в себе силу — невероятную, потрясающую мощь. Хотя ей было всего двенадцать, в поединке на мечах она могла одолеть даже здоровяка-Барла, деревенского кузнеца.

Виллия всегда была сорвиголовой — по крайней мере, в дневные часы. По ночам, когда её окутывал второй мрак, она дрожала от ужаса, столь хорошо знакомого Тасенде. Этими долгими ночами Тасенда напевала сестре, которая боялась, — вопреки здравому смыслу, — что наутро свет может не вернуться к ней.

В одну из таких ночей, вскоре после их тринадцатого дня рождения, Тасенда открыла в себе другую песнь. Она пришла к ней, когда злобная тварь из чащи, протяжно завывая, терзала когтями их входную дверь. Иногда по ночам лесные чудища наведывались в деревню, вламывались в дома и похищали жильцов. Такова была цена жизни рядом с Подступами; земля требовала кровавую мзду. Оставалось лишь покрепче запирать двери и молить о спасении Топь или Ангела — кому что больше нравилось.

Но в ту ночь, под аккомпанемент панических воплей сестры и всхлипываний родителей, Тасенда бесстрашно шагнула  навстречу зверю, когда тот вломился в дом. Она слышала музыку в треске раскуроченной двери, и в шелесте листвы на ветру, и в бешеном стуке собственного сердца, который отдавался в ушах. Она открыла рот и спела нечто совершенно новое. Песню, которая заставила зверя завизжать от боли и умчаться со всех ног. Песню непокорности, песню защиты, песню  спасения. На следующую ночь жители деревни попросили её спеть эту песню в темноте. Казалось, что она успокаивает лес. С тех пор никто больше не приходил к ним из чащи. Деревня, некогда самая маленькая из трёх в Подступах, начала разрастаться по мере того, как всё больше людей слышали невероятную историю о сестрах-защитницах: отважной воительнице, что оттачивает свои навыки днём, и тихой певице, чей голос убаюкивает саму ночь.

Два года деревня наслаждалась невиданным доселе спокойствием. Никто не пропадал по ночам. Никто не завывал при луне. Топь послала своих стражниц, чтобы оградить людей от бед. Когда новый лорд, называвший себя не иначе как Хозяином Имения, прибыл в эти края, чтобы свергнуть старого, никто не придал этому особого значения. Склоки знати не касались простых людей. Кроме того, этот новый Хозяин Имения, похоже, предпочитал не вмешиваться в чужие дела, что само по себе уже выгодно отличало его от прежнего лорда. По крайней мере, так всем казалось поначалу.

Но едва сёстрам исполнилось пятнадцать, как всё изменилось к худшему.

Шептуны явились на закате, и пение Тасенды не смогло их остановить.

Она выкрикивала слова припева своей Охранной песни, скользя руками по струнам виолы, которую родители подарили ей в день четырнадцатилетия.

Её родителей больше не было в живых — десять дней назад их убили те же существа, что сейчас осаждали деревню. Не успела Тасенда оправиться от горя, как они забрали и Виллию. Теперь же они вернулись за всеми остальными жителями.

Поскольку солнце ещё не зашло, она не могла разглядеть их — лишь слышала, как они струятся вокруг неё с тихим перекрывающимся шёпотом. Своими мягкими, чуть хриплыми голосами они нашёптывали неразличимые слова, словно подпевая её песне.

С удвоенным усердием она принялась щипать струны виолы иссечёнными в кровь пальцами, сидя на своём обычном месте в центре деревни, рядом с булькающей цистерной. Песня  обязана была сработать! Целых два года она останавливала любые беды и кошмары, угрожавшие деревне. Но шептуны продолжали кружить вокруг неё, как ни в чём не бывало, и вскоре со всех сторон нестройным жутким хором зазвучали вопли ужаса.

Тасенда пыталась петь громче, но в горле у неё совсем пересохло. Она закашлялась на вдохе и затряслась, хватая ртом воздух, пытаясь совладать с... Вдруг что-то холодное прикоснулось к ней. Больные пальцы онемели. Она ахнула и отшатнулась, прижимая виолу к груди. Вокруг было совершенно темно, но она  слышала эту тварь рядом, слышала тысячи перекрывающихся шёпотов, словно шелест страниц, тихих, как предсмертные вздохи.

А затем тварь ушла, словно посчитав Тасенду недостойной внимания. Остальным жителям деревни повезло куда меньше. Они заперлись в своих домах — и теперь оттуда доносились их вопли, молитвы и мольбы… которые вскоре, одна за другой, начали смолкать.

— Тасенда! — раздался голос неподалёку. — Тасенда, помоги!

— Мириан? — вместо слов у Тасенды вышло лишь какое-то хриплое прерывистое карканье. Откуда доносился этот звук? Тасенда резко обернулась в кромешной тьме, с грохотом уронив стул на землю.

— Тасенда!

Здесь! Тасенда осторожно ощупала ногой край цистерны, чтобы сориентироваться по её резным камням, и бросилась в темноту. Она хорошо знала это место, и за много лет ни разу не споткнулась, пересекая деревенскую площадь, но всё же не смогла справиться со страхом, пронзившим её, когда она сделала свой первый шаг. Туда, в темноту, которая до сих пор пугала её.

Что, если в этот раз она войдёт в пустоту и никогда не вернётся? Вдруг она так и будет скитаться в этой бескрайней непознанной черноте, лишённая радости чувств и прикосновений?

Но вместо этого она упёрлась в стену дома, именно там, где и ожидала. Проведя по стене истерзанными пальцами, она коснулась подоконника и нащупала лекарственные травы, которые Мириан выращивала в горшочках — один из них Тасенда в спешке смахнула, и тот разбился о мостовую.

— Мириан! — закричала Тасенда, осторожно пробираясь вдоль стены. В деревне всё ещё раздавались другие крики — кто-то молил о помощи, кто-то вопил от страха. Вместе эти звуки сливались в настоящую бурю, но каждый из них казался невероятно одиноким.

— Мириан! — позвала Тасенда. — Почему твоя дверь не заперта? Мириан?

Она ощупью вошла внутрь маленького домика и споткнулась об распростёртое на полу тело. С мокрым от слёз лицом Тасенда опустилась на колени, всё ещё сжимая в одной руке свою бесполезную виолу. Другой она нащупала кружевную юбку — её Мириан вышивала сама, когда коротала вечера вместе с Тасендой. Она провела ладонью по лицу женщины.

Всего час назад Мириан приносила ей чай. А теперь… её кожа была холодной на ощупь, а тело уже успело окоченеть.

Тасенда выронила виолу и отпрянула к стене, по пути опрокинув что-то на пол. Упавший предмет раскололся с почти музыкальным звуком.

Снаружи затихали последние вопли.

— Возьмите меня! — закричала Тасенда, спешно пробираясь к выходу. Она оцарапала руку об острый угол, разорвав при этом юбку. На предплечье выступила кровь. — Возьмите меня, как забрали мою семью! — пошатываясь и спотыкаясь, она вернулась на главную площадь. Когда крики и паника вокруг почти прекратились, она смогла различить тихий голосок. Голосок ребёнка.

— Арен? — крикнула она. — Это ты?

Нет. Топь, услышь мою молитву. Заклинаю тебя...

— Арен! — по звуку тонкого испуганного голоса Тасенда нашла следующее здание. Дверь была заперта, но это, похоже, ничуть не останавливало шептунов, которые были чем-то сродни духам или призракам.

Добравшись до окна, Тасенда услышала стук маленькой ручки о стекло. Арен…, — прошептала она, прижав к стеклу свою ладонь. Мимо неё пронёсся зловещий холодок.

— Тасенда! — послышался приглушённый голос маленького мальчика. — Они идут! Скорее!

Она сделала глубокий вдох и сквозь всхлипы вновь попыталась выдавить из себя слова песни. Но Охранная песнь больше не работала. Быть может... сработает что-то другое?

— Скоро... скоро солнышко взойдёт..., — затянула она свою старую песню — весёлую, радостную, которую она пела своей сестре и другим людям в деревне, когда была ещё совсем маленькой, — светом всё вокруг зальёт…

Она почувствовала, что слова застревают у неё в горле. Как она могла петь о солнце, которого никогда не видела? Как она могла быть спокойной и дарить радость, когда повсюду вокруг гибли люди?

Та песня… она больше не помнила её слов.

Плач Арена оборвался, и изнутри дома донёсся глухой стук. Снаружи затих последний стон. Наступила тишина.

Тасенда отшатнулась от окна, и вдруг услышала за спиной чьи-то шаги.

Шаги. Шептуны не способны производить таких звуков.

Обернувшись на звук, она уловила шелест одежды. Кто-то поблизости наблюдал за ней.

— Я тебя слышу! — крикнула она невидимому гостю. — Хозяин Имения! Я слышу твои шаги!

Она расслышала чьё-то дыхание. Звуки, даже те, что издавали шептуны, внезапно стихли. Но тот, кто наблюдал за ней, не проронил ни слова.

— Возьми меня! — крикнула Тасенда в этот непроглядный второй мрак. — Возьми, и покончим с этим!

Внезапно шаги начали удаляться. Холодный, одинокий ветер дул сквозь опустевшую деревню. Тасенда почувствовала, как угасли последние лучи солнца, и воздух мгновенно похолодел. С наступлением ночи зрение вернулось к ней. Она моргнула, и кромешная тьма превратилась в обычные тени. Небо до сих пор озарял тёплый свет заката — словно искорки, которые на краткий миг задерживаются на фитиле свечи, когда огонь уже потухнет.

Тасенда поняла, что она стоит рядом с цистерной. Её спутанные каштановые волосы прилипли к мокрому от слёз лицу. Драгоценная виола лежала, поцарапанная, сразу за порогом дома Мириан.

В безмолвной деревне не осталось никого, кроме неё и мёртвых тел.

Тасенда потратила примерно полчаса, вламываясь в дома в тщетных поисках выживших. Не спаслись даже семьи, укрывшиеся в церкви. Осматривая тело за телом, всякий раз она натыкалась на потухшие взоры и остывшую в жилах кровь.

Десять дней назад её родителей постигла та же участь. Они с Виллией направлялись к Топи, чтобы сделать подношение. Хозяин Имения напал на них по пути безо всякой причины. Он одолел Виллию, которая, несмотря на свой необычайный дар, оказалась бессильной перед его ужасным колдовством.

Виллия сбежала и бросилась в приорат за помощью. Когда она вернулась с солдатами церкви, их ожидали два трупа — родители, уже успевшие окоченеть. Той же ночью впервые появились шептуны — странные исковерканные призраки, которые убивали всякого, кто отходил слишком далеко от деревни. Очевидцы клялись, что духи подчинялись приказам Хозяина Имения. Но тогда Тасенда ещё надеялась на лучшее. Надеялась, что Топь защитит их. Пока Хозяин не вернулся за Виллией и не довершил начатое. А теперь…

А теперь...

Обхватив голову руками, Тасенда тяжело опустилась на землю на пороге дома Вимеров, озарённая светом равнодушной луны. Священники и Виллия хотели устроить родителям церковную панихиду, но она настояла на том, чтобы их тела вернулись в Топь. Священники могли сколько угодно твердить об ангелах, но большинство жителей Подступов знали, что в конечном счёте все они принадлежат Топи. Кто же теперь предаст Топи все эти тела? Целую деревню мертвецов?

Внезапно ей почудилось, будто мертвецы со всех сторон следят за ней. Ноющей от боли рукой Тасенда потянулась к кулону сестры, который носила на запястье. На простом кожаном шнурке висела маленькая иконка Безымянного Ангела. Этот кулон и виола были единственными важными вещами, оставшимися в её жизни. Поэтому ей больше незачем было задерживаться здесь, под пристальным взором мёртвых глаз. Охваченная внезапным безразличием, Тасенда взяла виолу и просто пошла прочь. Покинув деревню, она миновала поле сыпучих ив, где обнаружили тело Виллии. В тот день... какая-то часть её души словно остыла, отмерла. Возможно, именно поэтому сейчас, когда всё уже свершилось, она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы лить слёзы.

Она вошла в чащу, куда в здравом уме не сунулся бы ни один человек. Бродить по ночному лесу означало  напрашиваться на неприятности, рискуя заблудиться и окончить свои дни в зубах рыщущего во тьме чудища. Но какая теперь разница? Её жизнь потеряла смысл, да и как она могла заблудиться, если не собиралась возвращаться?

И всё же... закрывая глаза, она словно ощущала, где сгущается самая чистая, самая непроглядная тьма. Это было похоже на тот самый второй мрак, который так пугал её. Несколько лет назад она познакомилась со слепой девочкой из города, которая путешествовала вместе с торговцами. Виллия была несказанно рада возможности поговорить с кем-то, кто мог бы по- настоящему понять Второй Мрак — но их описания ввели девочку в замешательство. Она не боялась темноты, и не могла понять их страхов. Именно тогда на Тасенду впервые снизошло осознание. То, что они испытывали, когда их окутывало проклятье, было чем-то более глубоким, более чуждым. Чем-то  большим, чем обычная слепота. Она двинулась во мрак, цепляясь подолом за кустарник, мимо деревьев, столь древних, что она наверняка сбилась бы со счёта, если бы решила посчитать их годичные кольца. Часто по ночам эти деревья были единственными слушателями Тасенды, аплодируя ей листвой, шелестящей на ветру. Остальная деревня забывалась беспокойным прерывистым сном, похожим на свет лампы, в которую забыли долить масла. Но если ты проснулся, в ужасе хватая ртом воздух, по крайней мере, ты проснулся живым.

Бескрайний полог сцепленных крон, тут и там пронзённый холодной сталью лунного света, казался самим небосводом. Подпираемый тёмными колоннами древесных стволов, он простирался в бесконечность, словно вереница отражений. Она шла уже добрых полчаса, но никто на неё не нападал. Должно быть, чудовища попросту опешили при виде одинокой пятнадцатилетней девочки, гуляющей ночью в лесу. Вскоре она уловила запах Топи: гниль, мох и стоялая вода. У неё не было настоящего названия, но местные жители знали, что обязаны ей всем. Топь защищала их, поскольку даже те твари, что наводили ужас на самые тёмные и дремучие уголки леса — ночные кошмары во плоти — даже  они страшились Топи.

И всё-таки сегодня ночью Топь подвела их.

Тасенда вышла на небольшую поляну. Она знала звуки Топи так же хорошо, как биение собственного сердца — тихое урчание, будто от кипящего на огне котла, перемежающееся отрывистым  щёлканьем, похожим на хруст ломающихся костей. Она частенько приходила сюда с родителями, чтобы сделать подношение — но ещё ни разу ей не доводилось бывать здесь ночью.

Топь была… меньше, чем Тасенда себе представляла. Идеально круглый пруд с тёмной водой. Хотя в этой области леса хватало топких мест и опасных трясин, «Топью» испокон веков назывался только один, особый водоём.

Тасенда подошла к самому краю, вспоминая, с каким тихим звуком — не всплеском даже, а скорее вздохом — тела родителей соскользнули в воду. Не нужно было даже привязывать к ним груз, чтобы Топь поглотила их. Трупы просто тонули в ней и исчезали навсегда.

Тасенда замешкалась на берегу. Она была рождена, чтобы защищать свою деревню, наделённая даром, подобных которому здесь не видели уже много поколений. Но сегодня ночью она не сумела исполнить свой долг, и даже шептуны побрезговали забрать её. Ей оставалось только последовать за родителями. Погрузиться в эти  слишком неподвижные воды. Такова была её судьба.

Нет, раздался тихий голос из глубин её сознания. Нет, не за этим я тебя  создавала...

Тасенда замерла. Она что, сходит с ума?

— Эй! — кто-то окликнул её сзади. — Эй, в чём дело?

Вспышка яркого света бесцеремонно осветила пространство вокруг Топи. Обернувшись, Тасенда увидела старика, который стоял в дверях ветхой сторожки, высоко подняв фонарь. Его клочковатая борода почти поседела, но его руки до сих пор казались достаточно крепкими, а осанка — уверенной. До того, как перебраться в Подступы и поселиться в приорате, Ром промышлял охотой на вервольфов.

— Мисс Тасенда? — спросил он, а затем со всех ног ринулся к ней и схватил за руку. — Ну-ка, отойди оттуда, дитя! Что с тобой? Почему ты не поёшь в Ферласене?

— Я..., — встреча с живым человеком стала для неё неожиданностью. Разве весь мир не вымер? — Они пришли за нами, Ром. Шептуны…

Ром потащил её прочь от Топи, к своей сторожке. Это было безопасное место, защищённое священными чарами. Впрочем, точно такие же чары сегодня не смогли уберечь её деревню. Она уже не знала, существуют ли теперь вообще хоть где-нибудь по-настоящему безопасные места.

Священники из приората попеременно несли здесь вахту. В последнее время они пытались запретить людям делать подношения Топи. Они не доверяли Топи и считали, что жителей Подступов необходимо отвратить от их древней религии. Но чужак, даже такой добросердечный, как Ром, не мог этого понять. Топь была не просто их религией. Она была их жизнью.

— Ну, дитя, — произнёс Ром, усаживая её на табурет внутри крохотной сторожки, — Рассказывай. Что у вас стряслось?

— Они мертвы, Ром. Все до единого. Призраки, что забрали моих родителей, мою сестру... Они нагрянули целым полчищем. И забрали всех.

—  Всех?  — переспросил он. — А как же сестра Гюрденвала, из церкви?

Тасенда покачала головой, чувствуя, как её вновь охватывает тупое безразличие. — Шептуны прорвались сквозь защитные чары, — она подняла взгляд, — Хозяин Имения. Он был там, Ром. Я слышала его шаги, его дыхание. Это он привёл шептунов и забрал всех, оставив только мёртвые глаза и холодные руки...

Помолчав, Ром пошарил под крохотной лежанкой, извлёк меч и пристегнул его к поясу. — Я должен поговорить с приорессой. Если Хозяин Имения и впрямь... В общем, она скажет, что нам делать. Пойдём.

Тасенда помотала головой. Она слишком устала. Нет.

Ром потянул её за руку, но она осталась сидеть.

— Ох, какого пекла, дитя, — он выглянул за дверь, недоверчиво посмотрел на Топь, затем прищурился. — Сила молитвы защитит тебя от самых страшных лесных тварей, пока ты внутри. Хотя... если те духи сумели пробраться даже в церковь...

— Это неважно. Всё равно я не нужна шептунам.

— Не вздумай больше подходить к Топи. Пообещай мне хотя бы это.

Она равнодушно кивнула.

Стареющий воин-священник глубоко вздохнул, зажёг ей свечу, затем подхватил свой фонарь и направился в темноту. Он пойдёт по дороге, которая выведет его к Ферласену. Там он сам всё увидит.

Их больше не было.  Никого из них.

Тасенда сидела, тупо уставившись на Топь. И постепенно чувства стали возвращаться к ней. Внутри неё разгорался жар.  Ярость.

Хозяину Имения ничего не грозило. Ром мог жаловаться приорессе, сколько его душе угодно, но Хозяин — новый лорд этих земель — был неприкосновенен. Священникам нечего было ему противопоставить. Они, конечно, будут кричать и возмущаться, но не отважатся на большее из страха перед расправой. Жители двух соседних с Ферласеном деревень умоют руки и продолжат жить, как ни в чём не бывало, уповая на то, что Хозяину хватит тех, кого он уже убил.

Опасности леса — это одно дело, но истинными чудовищами здешних мест всегда были лорды. Пылая праведным гневом, Тасенда принялась обыскивать крохотную сторожку. Ром забрал единственное настоящее оружие, но в старом лéднике обнаружился ржавый ледоруб. Она задула свечу и ступила на озарённую лунным светом поляну.

Под одобрительное урчание Топи Тасенда вышла на дорогу, ведущую к имению. Она понимала, что поступает безрассудно. Хозяин наверняка прикончит её. Он подвергнет её самым жестоким пыткам, использует её тело для бесчеловечных экспериментов, а её душу скормит своим демонам.

Но она упрямо продолжала идти вперёд. Нет, она не бросится в Топь. Не в этом заключалось её предназначение.

Сегодня она по крайней мере попытается убить Хозяина Имения.

Хозяин Имения прибыл в эти края два года назад, вскоре после того, как Тасенда открыла в себе дар Охранной песни. Первым делом он избавился от прошлого правителя Подступов — существа, известного под именем лорд Вааст. Никто не горевал по поводу безвременной кончины Вааста: у него была скверная привычка забирать слишком много крови у юных дев, которых он навещал по ночам.

Но он хотя бы не отнимал жизни целой деревни за один день.

Тасенда притаилась на границе имения, рассматривая величественное здание особняка. В окнах горел подозрительно красный свет. Поговаривали, что Хозяин Имения знается с нечистой силой; в самом деле, по обе стороны от дорожки, ведущей к парадному крыльцу, стояли ряды крылатых статуй, которые — если внимательно к ним приглядеться — иногда шевелились.

Тасенда крепко сжимала ледоруб. Её виола была приторочена к спине. С обратной стороны особняка наверняка есть вход для прислуги; отец рассказывал ей, как доставлял туда одежду.

Чувствуя себя беззащитной, Тасенда вышла из-под сени деревьев и пересекла лужайку. Лунный свет казался ей слишком ярким. Неужели солнце ещё ярче? Перехватив ледоруб на манер кинжала, она добежала до особняка. Сердце готово было выскочить у неё из груди. Вжавшись в деревянную стену, она мелкими шажками двинулась вдоль неё на юг. В той стороне виднелся свет. И слышались… голоса?

Достигнув дальнего угла и осторожно заглянув за него, Тасенда увидела приоткрытую дверь. Вход для прислуги отбрасывал на лужайку прямоугольное пятно света. У неё перехватило дыхание — прямо у двери суетилась компания мелких краснокожих существ. Эти уродливые дьяволята, ростом ей по пояс, имели длинные хвосты и не носили никакой одежды. Они ковырялись в бочонке с подгнившими яблоками, швыряясь фруктами друг в друга.

Эти яблоки... скорее всего, они были из последнего урожая, отправленного сюда в прошлом месяце по приказу Хозяина. Селяне специально отбирали лучшие плоды, но — судя по тому, что бочонок был полон до краёв — к ним так никто и не притронулся.

Тасенда нырнула обратно за угол, тяжело дыша. Её рука дрожала. Крепко зажмурившись, она слушала, как существа переругиваются на своём неблагозвучном гортанном наречии. Она часто слышала жуткие звуки, доносившиеся из чащи, но увидеть таких тварей воочию было совершенно иным делом.

С трудом сдвинувшись с места, Тасенда попыталась открыть несколько окон, расположенных вдоль стены. К несчастью, все они были крепко заперты, а звон разбитого стекла наверняка привлёк бы внимание. Оставался выбор между парадным входом и задней дверью, охраняемой существами.

Тасенда крадучись вернулась к знакомому углу и заставила себя вновь взглянуть на этих тварей. Четверо из них боролись за право обладания почти целым яблоком. Тасенда сделала глубокий вдох.

И запела.

Охранная песнь. Она старалась не повышать голоса и петь тихо, почти шёпотом — но её виола мгновенно откликнулась, нетерпеливо вибрируя, как часто бывало, когда Тасенда начинала петь без неё.

От звуков песни внутри разлилось тепло, в котором сплелись воедино азарт и боль утраты. Музыка струилась скорее  сквозь неё, чем  из неё. Сегодня она казалась непокорной, почти живой. Более живой, чем она сама.

Черти застыли на месте, выпучив чёрные глаза, словно в изумлении. Они

отпрянули и оскалились, обнажив острые зубы. Затем они, хвала небесам, бросились наутёк, тихонько повизгивая и стараясь держаться поближе к лесу.

Песня хотела свободы, хотела стать громче, но Тасенда оборвала её и выдохнула, стараясь выровнять дыхание. Музыка вновь заставила её чувствовать. Она выдернула её из омута, холодного и промозглого, и каким-то образом вдохнула в неё жизнь. Но как она могла чувствовать что-то кроме гнева и скорби?

Всему своё время. Сейчас у тебя есть дело поважнее.  Выставив ледоруб перед собой, она проскользнула в заднюю дверь особняка и очутилась в коридоре, который казался чересчур гостеприимным, с толстой ковровой дорожкой на полу и роскошными деревянными украшениями по стенам. Но это был дом чудовища. Она скорее поверила бы маленькой девочке в чаще леса, которая предложила бы показать ей спрятанный клад, чем всей этой слащавой мишуре.

В соседней комнате от чьих-то шагов заскрипели половицы. Решив, что сейчас оттуда на неё бросится какой-нибудь ужасный монстр, Тасенда спешно взбежала по ближайшей лестнице, ведущей на второй этаж. В самом деле, спустя миг после того, как она затаилась наверху, в коридоре показался некто с тёмно-серой кожей. Рога огромного существа царапали потолок, а от его гулкой поступи сотрясался пол.

Тасенда с тревогой наблюдала за тем, как исполин подходит к задней двери и выглядывает наружу. Он слышал, — а может, просто почувствовал, — как она пела. Нужно было скорее убираться отсюда. Она прошмыгнула в первую попавшуюся комнату на втором этаже: судя по залитому лунным светом балдахину у окна, это была спальня.

Пройдя через дверь сбоку, она очутилась в роскошной ванной комнате с ванной, в которой могла бы одновременно искупаться целая семья. Она затворила за собой дверь и погрузилась в мягкие объятья обычного мрака. Он казался почти приветливым. По крайней мере, знакомым.

Здесь на неё наконец-то нахлынуло осознание всей важности момента. Она села на табурет, дрожащей рукой прижав ледоруб к груди. Виола у неё за спиной принялась тихонько бренчать — она вдруг поняла, что напевает себе под нос, пытаясь успокоиться, и резко оборвала себя.

Вместо этого она нащупала кулон своей сестры, который взяла перед тем, как передала тело Виллии священникам. Виллия верила в ангелов. Из них двоих она всегда была самой сильной, настоящим воином. Это она должна была жить, а не Тасенда. У Виллии был бы шанс действительно убить Хозяина Имения.

Они всё время полагались друг на друга. Днём Виллия подбадривала Тасенду, отводила её в поле, чтобы там она пела работникам. А ночью Тасенда пела Виллии, когда та дрожала от ужаса, скорчившись в кровати. Вместе они были единой душой. А теперь Тасенда должна попытаться жить в одиночку?

Голоса.

Тасенда подскочила в темноте, как ужаленная. Голоса приближались. Один из них был резким и властным — она  знала этот голос. Слышала его, когда Хозяин Имения — закутавшись в плащ и скрыв лицо маской — приезжал к её отцу жаловаться насчёт поставок одежды два месяца назад.

Снаружи устало скрипнули старые половицы. Тасенда вскочила на ноги и встала прямо напротив двери. Искра паники пробежала сквозь неё, когда дверь открылась, впустив в комнату луч света. А затем…

Спокойствие. Время пришло.

Возмездие.

Она выпрыгнула из тени и замахнулась своим импровизированным оружием на Хозяина: надменного мужчину с тонкими усиками и тёмными зализанными волосами, одетого в чёрный костюм. Ледоруб приятно  клацнул, когда она вонзила его прямо в грудь мужчины, слева от фиолетового галстука. Остриё вошло так глубоко, что поцарапало кость.

Хозяин замер. Судя по неподдельному удивлению на его лице, Тасенда застала его врасплох. Его губы разомкнулись, но он не шевелился.

Неужели... неужели она попала в сердце? Неужели ей и впрямь удалось...

— Мисс Хайуотер! — позвал Хозяин, обернувшись через плечо. —  У меня в  ванной крестьянка!

— И что ей нужно? — откликнулся женский голос из соседней комнаты.

— Она пырнула меня чем-то, похожим на ледоруб! — мужчина оттолкнул Тасенду назад, вглубь комнаты, и выдернул из себя её оружие. Остриё блестело от его крови. —  Ржавый ледоруб!

— Мило! — ответил голос. — Спросите, сколько я ей должна!

Тасенда собрала всю свою смелость — всю  ярость — и выпрямилась.

— Я пришла, чтобы отомстить! — прокричала она. — Ты должен был знать, что я приду, после всего того...

— Ой, помолчи, — ответил он, скорее раздражённо, чем гневно. Его взгляд на миг затуманился, словно подёрнутый голубоватой дымкой. Тасенда попробовала снова броситься на него, но поняла, что какое-то колдовство не даёт ей сдвинуться с места. Она рвалась изо всех сил, но не могла даже моргнуть. В тот же миг вся её уверенность улетучилась. Она с самого начала знала, что приходить сюда было самоубийством. Она надеялась, что ей удастся хоть как-то отомстить Хозяину, но его, похоже, даже не беспокоила боль от раны. Сняв пиджак и закинув его на стул в спальне, он потрогал пальцем маленькое кровавое пятнышко на своей сборчатой белой сорочке.

Женщина, с которой он беседовал ранее, наконец-то вошла в комнату... и, кажется, называть её  женщиной было преждевременно. Существо носило человеческую одежду — обтягивающий серый жакет поверх строгой юбки до колен — а его тёмные волосы были собраны в аккуратный пучок. Но у него была пепельно-серая кожа и красные глаза, а сквозь волосы проглядывали маленькие рожки. Ещё одна из демонической прислуги Хозяина.

Демонесса взяла под мышку гроссбух и подошла к Тасенде, пристально разглядывая её. Тасенда снова попыталась пошевелиться, но не смогла даже сменить свою прежнюю решительную позу, бросающую вызов злодею.

— Любопытно, — произнесла демонесса. — На вид ей не больше шестнадцати. Она заметно младше большинства ваших потенциальных убийц.

Хозяин вновь потрогал свою рану.

— Мне кажется, мисс Хайуотер, что вы не осознаёте всю серьёзность сложившейся ситуации. Только взгляните — моя сорочка безнадёжно испорчена!

— Я принесу вам другую.

— Но эта была моей любимой.

— У вас осталось ещё тридцать семь точно таких же. Вы бы не смогли их различить, даже будь это вопросом жизни и смерти.

— Дело вовсе не в этом…, — он помедлил. —  ...Тридцать семь, говорите? Пожалуй, это слегка чересчур, даже для меня.

— Вы распорядились, чтобы я сделала запас на случай, если портного неожиданно съедят, — демонесса указала на Тасенду. — Как мне следует поступить с этим ребёнком?

У Тасенды перехватило дыхание. По крайней мере, она всё ещё  могла дышать, хотя её глаза не закрывались и смотрели прямо перед собой. Сквозь дверной проём она едва могла разглядеть, как Хозяин тяжело опустился в кресло в спальне.

— Сожгите её, или что-нибудь в этом роде, — произнёс он, раскрыв книгу.

— Возможно, стоит скормить её чертям. Они умоляли меня дать им живое мясо.

Её съедят заживо?

Только не представляй это. Не думай.  Тасенда постаралась сосредоточиться на дыхании.

Демонесса — мисс Хайуотер — прислонилась к косяку ванной комнаты, сложив руки на груди.

— Она выглядит так, будто побывала в преисподней. И видела там не самые лучшие места.

— В преисподней есть лучшие места? — рассеяно спросил Хозяин.

— Зависит от того, как вы относитесь к магме. Взгляните на это окровавленное платье, изорванное, выпачканное грязью. Вам ничего не кажется странным?

— Грязная и в крови, — ответил Хозяин. — Разве не так обычно выглядят все крестьяне?

Мисс Хайуотер бросила на него взгляд через плечо.

— Я не слежу за местной модой, — продолжил Хозяин со своего кресла. — Знаю только, что они здесь очень любят пряжки. И воротники. Клянусь, на днях я видел парня с таким высоким воротником, что его шляпа покоилась прямо на нём, даже не касаясь головы...

— Давриел, — перебила мисс Хайуотер, — я серьёзно.

— Я тоже. У него были пряжки на рукавах, — Хозяин поднял левую руку, жестом выражая глубокое недоумение, — Представляешь? Просто ремешки, опоясывающие плечо. Совершенно бесполезная деталь. Мне кажется, они боятся, что одежда сбежит, если её как следует не пристегнуть.

Тасенда молча взирала на эту перепалку. Их разговор казался странным, и до обидного пренебрежительным по отношению к ней. Для них она была всего лишь досадным недоразумением, не так ли?

И всё же, чем дольше они препираются, тем позже Тасенда отправится на корм чертям. Предательское воображение тут же нарисовало ей яркую картину: она лежит на земле, не в силах пошевелиться, а гадкие создания дерутся за неё, как дрались за гнилые яблоки. А затем они принимаются жадно пожирать её плоть, и она не может даже закричать, несмотря на нестерпимую, пронизывающую боль…

Дыши. Сосредоточься на дыхании.

Глубокий вдох — глубокий выдох. Даже её губы онемели, а язык напоминал тяжёлый камень — но может быть... если очень постараться...

Она глубоко вдохнула и выдавила из себя тихую — но чистую — ноту. Её виола мгновенно откликнулась, завибрировав струнами в такт.

Хозяин Имения резко поднялся с кресла.

Охранная песнь. Спой Охранную песнь! Она пыталась, но всех её усилий хватило только на тихое мычание, которое, похоже, ничуть не беспокоило ни демонессу, ни её повелителя.

— Позови Злобогрыза, — наконец произнёс Хозяин. — Пускай он хорошенько свяжет убийцу, а потом мы выясним, кто и зачем её послал.

Давриел Кейн — он же Хозяин Имения — был  по горло сыт тем, что его пытаются убить.

К чему вообще было перебираться в эту всеми забытую глухомань, если люди и здесь не желали оставить его в покое? Давриел позаботился о том, чтобы добраться до него было как можно сложнее, но все эти настырные типы, возомнившие себя героями, похоже, воспринимали это как дополнительный вызов.

Тебе не нужно будет волноваться об этом, если ты используешь меня, раздался вкрадчивый, манящий голос Сущности из глубин его сознания. Когда мы утвердимся в нашем могуществе, ни один искатель  приключений больше не осмелится нас потревожить.

Давриел сделал вид, что ничего не слышал. Беседы с Сущностью редко оказывались продуктивными. Пока она исцеляла его раны, ему не было дела до её заманчивых посулов.

Он вновь уселся в своё кресло как раз в тот момент, когда в спальню вошёл Злобогрыз. Любой нормальный человек назвал бы этого рогатого верзилу просто «демоном». Разумеется, это было чрезмерным упрощением. Искушённые оккультисты знали, что существуют сотни демонических линий — и никогда не использовали применительно к демонам термины «род» или «родословная», поскольку демоны не рождались, а появлялись на свет силой магии, уже полностью сформированными.

Злобогрыз, к примеру, относился к хартмуртам — линии высоких, мускулистых, лишённых шерсти демонов с нечеловеческими чертами лица и рогами, которые загибались назад и обрамляли голову, подобно гриве. Будучи редкой бескрылой линией, хартмурты отличались выносливостью и быстрым заживлением ран, и слыли искусными бойцами. В самом деле, Злобогрыз был одет в кожаный доспех воина и носил на поясе два жутких кривых клинка.

Он был тупым, как пень, но, к счастью, таким же крепким. Получив инструкции от мисс Хайуотер, демон с трудом протиснулся в ванную, подхватил девочку-убийцу на руки и вынес её в спальню. Сняв виолу у неё со спины, он попытался усадить её на стул напротив Давриела, однако негнущееся тело девочки никак не желало умещаться на нём должным образом. Демон нахмурился.

Мисс Хайуотер была совершенна права. Эта девочка действительно отличалась от других кандидатов в герои, которые пытались убить Давриела. Она была слишком юна — четырнадцать, от силы пятнадцать лет. Неужто у церкви закончились здоровые взрослые люди, чтобы посылать их на верную смерть?

Вместо привычной одежды с чрезмерным количеством пряжек и усеянного шипами оружия девочка носила простое крестьянское платье — изодранное, пыльное, сплошь в пятнах крови. Она выглядела изголодавшейся, а под глазами виднелись тёмные круги.

Мисс Хайуотер подошла к нему сзади и выразительно изогнула бровь, наблюдая, как Злобогрыз пытается усадить пленницу ровно — чему по-прежнему мешало сковывающее заклинание Давриела. Затем, ворча себе под нос, демон принялся старательно привязывать девочку с стулу.

Хлопнув в ладоши, Давриел вызвал из комнаты для прислуги мелкого краснокожего чертёнка. Тот вбежал в спальню, держа в руках слишком большой для него поднос, на котором весьма ненадёжно стояла бутылка изысканного «Глурцера» местного урожая. Сладкий аромат вина приятно щекотал ноздри Давриела, пока он наполнял свой бокал.

Существо протараторило ему что-то на примитивном диалекте местных чертей.

— Нет, — ответил Давриел, потягивая вино, — не сейчас.

Уродец возмущённо фыркнул, а затем протянул ему гораздо меньший бокал, который Давриел также наполнил вином. Чертёнок заковылял прочь, унося поднос и пытаясь на ходу отхлебнуть из бокала. Пусть только попробует уронить эту бутылку! Из чертей получались отвратительные слуги, но приходилось работать с тем, что имеешь. По крайней мере, они обходились дёшево, и их было просто обвести вокруг пальца.

Ты получишь гораздо больше, снова раздался шёпот Сущности на задворках его разума, как только наберёшься смелости взять это.

Наконец Злобогрыз отступил, сложив на груди огромные ручищи. — Вот. Готово. Он примотал девочку к стулу за талию, лодыжки и шею — но она оставалась жёсткой, как доска, поэтому опиралась на сидение под углом.

— Пойдёт, — одобрил Давриел. — Но тебе, пожалуй, лучше быть здесь, когда я сниму сковывающие чары. На всякий случай.

— Ты боишься такой малявки? — усмехнулся Злобогрыз.

— Малое может таить в себе большую опасность, — ответил Давриел. — Взять, к примеру, нож.

— Или твой мозг, Злобогрыз, — добавила мисс Хайуотер.

Злобогрыз скрестил руки и свирепо уставился на неё.

— Ты пытаешься задеть меня. Но я-то знаю, что на самом деле ты меня до смерти боишься.

— О, поверь мне, Злобогрыз, — ответила она, — единственная вещь, которую я по-настоящему боюсь, — это глупость.

Демон двинулся вперёд, громко топая по полу. Приблизившись вплотную к мисс Хайуотер, он угрожающе навис над ней. — Я уничтожу тебя, как только заполучу его душу. Ты стала слабой и ленивой, совсем как он. Ведомости и цифры? Тьфу! Вспомни, когда ты в последний раз отбирала душу у смертного мужа?

— Как-то ночью я пыталась отнять твою душу, — огрызнулась мисс Хайуотер, — но обнаружила лишь душу крохотного мышонка, что вовсе неудивительно, учитывая размер твоего...

— Довольно, — вмешался Давриел. — Ну-ка прекратили, оба.

Они обменялись гневными взглядами, но умолкли. Давриел сплёл пальцы перед собой, внимательно изучая крестьянку. Она больше не пыталась запеть, но эта мелодия... В ней крылась странная сила — сила, которая стала для него полнейшей неожиданностью. Неужели на ней лежала печать Топи?

Она, несомненно, была из Подступов, скорее всего, из Ферласена.

Давриел снял сковывающие чары. Девочка тут же обмякла на сидении, хватая ртом воздух. Затем она обхватила себя руками и принялась мелко дрожать, словно от холода — сковывающая магия нередко имела такой побочный эффект. Из-под длинных спутанных каштановых волос, закрывающих большую часть её лица, на него смотрели горящие ненавистью глаза. Путы Злобогрыза ослабли, и теперь от них было мало прока. Они всё ещё крепко держали её лодыжки, но не мешали ей свободно двигать руками и головой.

— Давай же, монстр, — прошипела девушка. — Не играй со мной, просто убей.

— Может, будут какие-то пожелания? — поинтересовался Давриел. — Отрубить голову? Запечь в духовке? Вариант с чертями уже предлагался, но боюсь, ты слишком тощая, чтобы они могли тобой насытиться.

— Ты насмехаешься надо мной.

— Я просто никак не возьму в толк, — ответил он, рывком поднявшись с кресла и принявшись расхаживать по комнате, — что не так с вами, селянами? Разве в вашей жизни не хватает ужаса, со всеми этими духами, монстрами и чёрт-знает-кем из чащи? Неужели вам обязательно приходить сюда и навлекать на себя ещё и мой гнев?

Девочка съёжилась на стуле.

— Всё, чего я хочу, — продолжил Давриел, — это чтобы меня оставили в покое. Всё, что требуется от вас — следить, чтобы у меня всегда был запас моего любимого чая.

— И сорочек, — добавила мисс Хайуотер, сверяясь с гроссбухом. — А также еды, мебели, ковров... Ну и, конечно, не забывать о налогах.

— Ах да, разумеется, — согласился Давриел. —  Скромные подати, положенные мне по статусу. Но согласись, всё не так уж и плохо! Это отношения, в равной степени выгодные для всех задействованных сторон. Я получаю тихое уединённое место, чтобы жить в своё удовольствие. А  вы получаете лорда, который не сосёт вашу кровь и не поедает плоть девственниц каждое полнолуние. Мне казалось, уж в Иннистраде-то люди оценят лорда, которому по большей части нет до них никакого дела!

— И чем же тебя так прогневила деревня Ферласен? — прошептала девочка.

— Может быть, новые чулки оказались не по размеру? Или в яблоке попался червяк? Какое незначительное оскорбление заставило тебя наконец-то обратить на нас внимание?

— Что за вздор! — воскликнул Давриел, продолжая мерить комнату шагами.

— Мне по-прежнему наплевать на вас. И тем не менее, вы упорно продолжаете подсылать ко мне своих охотников! Сколько их было за последние пару недель, мисс Хайуотер? Четверо?

— Четыре отряда, — ответила она, листая гроссбух. — В среднем по три катара или охотника в каждом.

— Они выскакивали из погреба, — продолжил Давриел, отмахнувшись, словно от назойливой мухи. — Вламывались с парадного входа. Те двойняшки с трезубцами разбили окно в обеденной зале — старинный  витраж, между прочим! Кто-то продолжает рассказывать им обо мне, и они приходят, чтобы расправиться со мной. Это становится крайне утомительным. Что мне сделать, чтобы вы, наконец, научились держать язык за зубами?

— О, тебе уже не нужно об этом беспокоиться, — прошептала девочка, — после того, как ты истребил всю нашу деревню.

— Да, согласен, это..., — он замолчал, встав, как вкопанный. — Постой. Что значит «истребил всю нашу деревню»?

— К чему разыгрывать неведение? — ответила девочка. — Все мы знаем, что это твоих рук дело. Тебя видели, когда ты вытаскивал моих родителей из повозки десять дней назад. Затем твои призраки забрали тех торговцев, и других, кто подходил слишком близко к границам деревни. Потом мою сестру, позавчера. И вот, наконец, сегодня…

Она закрыла глаза.

— Они все погибли, — прошептала она. — Все, кроме меня. Безжизненные, холодные, с остекленевшими глазами. Я держала на руках сестру, когда её обнаружили, и она была… мягкой. Как куль с зерном из погреба. Она училась в приорате, но погибла, как и остальные. Топь заберёт тела моих односельчан, но не сможет насытиться, потому что их души пропали. Их похитили, как жар от огня, оставив лишь холодный пепел.

Давриел взглянул на мисс Хайуотер, которая озабоченно склонила голову.

— Так значит, все?  — произнесла она. — В смысле, все жители Ферласена?

Девочка кивнула.

— Ферласен, — переспросил Давриел. — Это ведь та самая деревня, откуда…?

— Вам доставляют ваш ивовый чай? — уточнила мисс Хайуотер. — Да.

Проклятье. Этот чай с лёгким успокаивающим эффектом был его любимым. Он помогал ему уснуть в те ночи, когда груз воспоминаний начинал слишком сильно давить на него.

— Кроме того, там живут портные, что шьют вам сорочки, — добавила мисс Хайуотер. — Я хотела сказать, жили. Хорошо, что мы заранее подготовились на этот случай.

— Все жители? — Давриел резко развернулся к девочке. — Все до единого?

Она кивнула.

— Адское пламя! Ты представляешь, сколько времени потребуется, чтобы восполнить потерю? По меньшей мере шестнадцать лет, пока они не начнут приносить ощутимую пользу!

— У вас осталось ещё две деревни, — заметила мисс Хайуотер. — Так что, полагаю, всё не так уж и плохо.

— Но Ферласен была моей любимой.

— Вы бы не отличили их друг от друга, будь это даже вопросом жизни и смерти. Однако это серьёзно отразится на ваших доходах, и боюсь, в следующем квартале дебет с кредитом могут не сойтись, — она сделала пометку в книге. — А ещё у нас закончился чай.

— Это просто катастрофа, — простонал Давриел, падая обратно в кресло. — Скажи мне, девочка. С момента первых смертей прошло десять дней, так?

Она медленно кивнула.

— Мои родители. Ты знал их: это они шили твои сорочки. Но... тебе и так должно быть известно об их гибели. Это же ты их убил!

— Чушь! — ответил он. — Убивать крестьян?  Собственноручно?  Это требует уймы усилий. Для подобной работы у меня есть специальные люди — ну ладно, существа, отдалённо похожие на людей, но сути это не меняет.

Давриел потёр лоб. Неудивительно, что в последнее время к нему зачастили охотники! Ничто так не возбуждает будущих героев, как вести о загадочном лорде, истязающем своих крестьян.

Какого пекла? Предполагалось, что здесь он сможет раствориться в безвестности. Он перебрался сюда несколько лет назад, а потом окончательно осел в Подступах, как в самой захолустной области и без того довольно захолустного мира. Здесь его знакомства с демонами воспринимались как невинное чудачество.

По крайней мере, так он думал. Но что, если... Что, если слухи о нём достигли нежелательных ушей? Тех, что специально ловили любые сведения о человеке, подходящем под его описание? Человеке, способном красть заклинания прямиком из чужого разума?

Твоё время на исходе, вновь раздался голос Сущности у него в голове. Они найдут тебя. Найдут и уничтожат. Нам нужно собраться с силами и подготовиться к встрече.

Со мной всё будет в порядке, отрезал Давриел, мысленно обращаясь к Сущности. Ты мне не нужна.

Ложь, ответила она. Не забывай, я могу читать твои мысли. Ты знаешь, что рано или поздно я вновь понадоблюсь тебе.

На миг Давриел ощутил запах дыма. Услышал крики. На миг он очутился перед распростёртой толпой, которая боготворила его.

Эти воспоминания казались более реальными, чем им следовало быть. Сущность могла играть с его чувствами, но он собрал волю в кулак и сбросил с себя её оковы, развеяв наваждение.

— Мисс Хайуотер, — произнёс он вслух.

— Да?

— У нас ещё осталась душа того рыцаря, что напал на меня пару дней назад? Помнится, это у него я украл заклинание, которым обездвижил девочку.

— Вы обещали отдать его душу чертям, — ответила она, перелистывая гроссбух. — Если они будут хорошо себя вести.

— И они вели себя хорошо?

— Они же черти. Разумеется, нет.

— Вот и славно. Принесите его душу сюда. А, и ещё голову, если она вдруг где-то завалялась.

Тасенда проверила крепость своих пут. Они обвисли, и, пожалуй, можно было бы даже попробовать освободить ноги. Но осмелится ли она сбежать? Какой от этого будет толк?

Когда мисс Хайуотер закончила раздавать распоряжения снаружи и вернулась в спальню, Хозяин поинтересовался у неё, не та ли это деревня Ферласен, где живёт «сердитый мужик, от которого вечно несёт помоями». Должно быть, он имел в виду старосту Гюртлена с Хремегской Переправы. Как бы то ни было, этот Давриел упорно делал вид, что знать не знает о случившемся с её деревней, её семьёй, всем её миром.

Чего он хотел добиться этой уловкой?  Кто знает, какие странные идеи способно породить столь извращённое сознание? подумала она. Быть может, он просто хочет помучить меня сомнениями.

Она пошевелила ступнёй, освобождая её от верёвок. Броситься на него снова? Глупости. Очевидно, что Давриелу нельзя навредить столь простым предметом, как ледоруб. Может, попробовать Охранную песнь?

Она решила подождать. Вскоре в спальню вошёл ещё один демон. Ростом примерно с неё, он был сильно сгорблен, а его лицо отдалённо напоминало морду лысой собаки. В отличие от двух других, у этого на спине имелись чёрные крылья, но они были иссохшими и скрюченными.

Демон крадучись приблизился к Давриелу, держа в одной руке мешок, а в другой — некий предмет, завёрнутый в тряпицу.

— Ну наконец-то, — проворчал Давриел, привстав с кресла и подвинув к себе маленький столик. — Ставь сюда, Брериг.

Сгорбленный демон водрузил предмет на столик. Ткань соскользнула с него, явив большую пузатую банку, внутри которой мерцал тусклый свет.

— Превосходно, — сказал Давриел.

— Загадка, хозяин? — спросил демон, — Брериг, — улыбаясь во весь свой излишне зубастый рот.

— Изволь.

— Это был фермер?

— Не-а. Боюсь, что нет.

— А. Ну ладно, — вздохнув, Брериг запустил руку в мешок и за волосы извлёк оттуда человеческую голову. Тасенда почувствовала, что её сейчас стошнит. Снизу голову предохраняла странного вида металлическая пластина. Кожа её была бледной, ни кровинки, но без трупных пятен.

Тасенда ощутила во рту привкус желчи, но заставила себя сглотнуть и дышать ровно. Всего лишь очередной труп. Она… она уже успела насмотреться на них сегодня.

Давриел взял голову и привинтил её на горлышко светящейся банки. Брериг отступил к стене, расшугав краснокожих чертей. Мисс Хайуотер придирчиво осмотрела банку, держа гроссбух под мышкой, а Злобогрыз занял позицию у двери, сняв с пояса нож и не спуская глаз с Тасенды.

Давриел возился с банкой, щёлкая какими-то переключателями и при этом бормоча себе под нос нечто, похожее на заклинание. Когда он закончил, свет, мерцающий в банке, погас — а голова наверху внезапно  вздрогнула. Губы задвигались, глаза вяло распахнулись и посмотрели сперва в одну, а затем в другую сторону.

— Ты что, скаберен? — спросила Тасенда.

— Ты оскорбляешь меня, юная леди, — ответил Давриел.

— Тогда заклинатель упырей? Или… некромант?

Давриел вскочил и повернулся к ней, тыча в неё пальцем. — До сих пор я был к тебе снисходителен. Но не стоит злоупотреблять моим терпением.

Тасенда испуганно вжалась в спинку стула. Удар ледорубом в сердце вызвал у него лишь мимолётное раздражение, но сейчас... сейчас ей, похоже, и вправду удалось задеть его за живое.

— Я — оккультист, — гордо произнёс Давриел. — Демонолог. Учёный. Моё занятие требует мастерства, усердия и остроты ума. Некромантия — удел глупцов, неудавшихся мясников, возомнивших себя гениями. Они, видите ли, заметили, что мертвецы не всегда остаются мёртвыми — вот так сюрприз!

Он пощёлкал пальцами перед носом у головы, привлекая её внимания. Затем, двигая пальцем из стороны в сторону, убедился, что голова следит за ним.

— Ты вообще интересовалась, люди какого сорта обычно практикуют некромантию? — продолжил Давриел. — Это занятие привлекает неуравновешенных, недальновидных и неопрятных. Почти все они чересчур высокого мнения о собственных «коварных замыслах», и всерьёз считают себя независимыми бунтарями лишь потому, что научились смотреть на мёртвые тела и не падать при этом в обморок. Я уж молчу о том, что из мертвецов получаются просто отвратительные слуги. Одно только обучение — уже сущий кошмар, что уж говорить об уходе! А это жуткое зловоние! И всё ради слуги, по сравнению с которым даже Злобогрыз покажется умным.

При этих словах Злобогрыз тихо зарычал. Воспользовавшись моментом, Тасенда высвободила вторую ступню. Давриел ничего не заметил; он достал из мешка шприц и теперь аккуратно впрыскивал в голову некую зеленоватую жидкость.

— Но…, — не удержалась Тасенда, — ты же прямо сейчас работаешь с трупом!

— Это? — усмехнулся Давриел. — Это и колдовством-то не назвать. Всего лишь средство для достижения цели.

Он закончил делать инъекцию, и голова взглянула на него уже более осознанно, а затем приоткрыла рот.

— Ты помнишь своё имя? — спросил её Давриел.

— Ягрет, — ответила голова. Её губы двигались, но голос, казалось, исходил из металлической пластины, соединявшей её с банкой.

— Ягрет из Трабена, — произнесла мисс Хайуотер, зачитывая из книги. — Катар, официальный воин церкви, и самопровозглашённый «истребитель зла». Согласно моим сведениям, прославился недюжинной отвагой.

Мы с ним встречались, поняла Тасенда. Она не видела его лица, но этот человек — когда он ещё был человеком, а не бестелесным духом — заезжал в Ферласен несколько дней назад, прослышав о гибели её родителей. У него был бархатный, уверенный голос; она представляла его высоким, плечистым мужчиной. Виллии он весьма приглянулся — это было ещё до того, как она... она...

— Я пришёл убить тебя, — заявила голова, пристально глядя на Давриела. — Хозяин Имения. Что ты со мной сделал?

— Всего лишь слегка усовершенствовал, — ответил Давриел. — Как ты себя чувствуешь?

— Холодно, — прошептала голова. — Как будто мою душу заморозили в вечных льдах с самой высокой горной вершины, а потом заперли во мраке, столь непроглядном, что он мог бы без следа поглотить само солнце.

— Прекрасно, — заключил Давриел. — Это начал действовать консервирующий раствор. Он потрепал голову по щеке. — Кстати, спасибо за то сковывающие заклинание, которое ты столь любезно позволил высосать из твоего разума. Оно очень пригодилось мне не далее как полчаса назад.

— Ты чудовище, — прошипела голова. — То, что ты сотворил со мной, отвратительно. Столь вопиющей несправедливости нет и не может быть оправдания.

— Формально, — заметил Давриел, — я представляю законную власть в этих землях, а ты пытался  прирезать меня во сне. На мой взгляд, то, что я сделал, вполне справедливо, и любой суд меня оправдает. Но давай заключим сделку. Ответь мне на пару вопросов, и я обещаю отпустить твой дух на волю.

— Я не стану помогать тебе причинять боль и страдания невинным, злодей!

— Ах, но взгляни-ка на эту бедную девочку на стуле, — произнёс Давриел, указывая на Тасенду. — Все жители её деревни были зверски убиты! Ночью их души похитил какой-то таинственный и ужасный монстр.

— Это случилось днём, — прошептала Тасенда. — И ничего таинственного в нём не было. Ты знаешь, что произошло. Ведь это сделал ты.

Голова перевела взгляд на неё, и её лицо приобрело сочувственное выражение. — Ах, дитя, — произнесла она голосом катара Ягрета. — Прости, я пытался, но подвёл тебя. Значит, всё вышло так, как я и боялся? Чудовища, подобные ему, редко удовлетворяются лишь парой убийств. Стоит им почувствовать жажду крови, как они возвращаются снова и снова...

Тасенда поёжилась.

— Порой меня и впрямь мучит жажда, — заметил Давриел. — Обычно я отдаю предпочтение хорошему красному вину, но после тяжёлого дня нет ничего лучше бокальчика тёплой крови невинно убиенных.

Голова вновь посмотрела в его сторону.

— Я даже купаюсь в ней, представляешь, — продолжал Давриел. — Прямо как в тех жутких историях. Не думай о том, насколько это непрактично — свёртывание, сложности с отстирыванием — просто прими это как данность. Но вам, чёрт возьми, всё время становится известно о моих гнусных ночных похождениях. И я хочу понять, каким образом. Как ты меня нашёл?

— О твоих злодеяниях я узнал в приорате, — ответил Ягрет. — Там мне рассказали о душах, что ты похитил.

— Кто рассказал?

— Сама приоресса.

Почему-то эти слова заставили Давриела нахмуриться. Его губы вытянулись в тонкую линию.

— Все знают о том, что ты творишь, — продолжил Ягрет. — Ты оставляешь за собой пустые оболочки, лишая их душ.

— Но почему вы решили, что это был я? — удивился Давриел. — Я, конечно, не из этих мест, но за годы, проведённые здесь, я понял, что у вас и без меня хватает угроз человеческой жизни. Почему вы уверены, что именно  я стоял за всем этим?

— Я уже объяснял тебе…

— Моя сестра тебя видела, — подала голос Тасенда, заставив обоих повернуться к ней. — Она беспомощно наблюдала за тем, как ты забрал моих родителей десять дней назад. А после этого — когда ты похитил души торговцев, путешествующих по деревням — тебя видел священник. А потом ты напал на Виллию посреди поля, наверняка разгневанный тем, что ей удалось сбежать от тебя прежде.

— Не притворяйся невиновным, чудовище! — воскликнул Ягрет. — Твои плащ и маску не перепутать ни с чем!

— Мои… плащ и маску? — переспросил Давриел.

— Те, что ты всегда носил, приезжая в деревню, — напомнила Тасенда. — Моя сестра хорошенько тебя рассмотрела.

— Она рассмотрела мои плащ и маску! — воскликнул Давриел. — Плащ и маску, которые я ношу специально, чтобы скрывать свою внешность и оставаться неопознанным! Никто не видел моего лица. Я прав?

Ну, формально Виллия видела только плащ и маску. Но всем было известно, что Хозяин Имения — злодей, который знается с демонами. Всем было известно, что...

Она снова посмотрела на Давриела, с его сборчатой сорочкой, тонкими усиками и фиолетовым галстуком — с его странным сочетанием мистических знаний и поразительной забывчивости.

— Адское пламя! — пробормотал он. — Похоже, у меня завёлся подражатель.

— Непростая задача, — откликнулась мисс Хайуотер. — Представь, сколько ему для этого пришлось бы бездельничать.

Давриел покосился на неё.

— Признай это, Дав, — продолжила она. — Изображать тебя под силу лишь непревзойдённому мастеру имитации. Большинство людей рано или поздно обязательно сделают хоть что-то полезное, и это моментально разрушит весь образ.

— Проверь, на месте ли плащ и маска.

— Освободи меня, — потребовала голова. — Я ответил на все твои вопросы.

— Я не уточнил дату и время, — ответил Давриел. — Я лишь сказал, что отпущу тебя на волю, и я сдержу слово. Когда-нибудь.

— Проклятые формальности!

— Насколько мне известно, именно формальности всё и решают.

— Но...

Давриел повернул что-то на крышке банки, и голова обмякла, её челюсть безвольно отвисла, а глаза закатились набок. Банка под ней вновь наполнилась тусклым сиянием.

Мисс Хайуотер порылась в платяном шкафу у боковой стены и извлекла оттуда чёрный плащ с характерным истрёпанным краем, напоминающим саван блуждающего призрака. Золотая маска изображала лицо демона с большими тёмными глазами, сложным узором извилистых линий и жуткой клыкастой пастью, похожей на оскал черепа. Хозяин надевал их каждый раз перед появлением на людях.

— Итак, — заключила она, — ваш наряд всё ещё здесь. Так что подражатель изготовил копию.

— Но зачем? — спросила Тасенда. — Какой смысл кому-то притворяться тобой?

— Мисс Хайуотер, — промолвил Давриел. — Так сколько, говорите, было покушений за последние пару недель?

— Четыре, — ответила она. — Пять, если считать эту девочку.

Давриел упал в кресло, потирая лоб.

— Что за вопиющая несправедливость! Кто-то там развлекается, а всю вину сваливают на меня! И как в таких условиях мне прикажете исполнять мои обязанности?

— Обязанности? — удивилась мисс Хайуотер. — Какие обязанности?

— В основном напоминать тебе о том, что нужно сделать, — пояснил он. — Не хочу, чтобы ты обленилась. На днях я даже написал себе напоминание..., — он похлопал себя по карманам, затем сунул руку за отворот пиджака и вынул клочок бумаги — весь залитый кровью от недавней колотой раны. Он укоризненно посмотрел на Тасенду.

— Ты… Ты и правда этого не делал, да? — тихо спросила она. — Ты не убивал жителей моей деревни.

— Адское пламя, разумеется, нет. Стал бы я истреблять деревню, которая снабжает меня чаем! Даже несмотря на то, что в этом году вы припозднились со сбором урожая, — он наградил Тасенду ещё одним укоризненным взглядом.

— Мы были заняты, — огрызнулась она. — Нас  убивали.

— Что за наказание? — простонал Давриел. — Я не могу позволить кому-то притворяться мной. Мисс Хайуотер, отправьте Злобогрыза, и, скажем, Верминала — пускай разузнают, кто может за этим стоять. А, и подумайте, где нам раздобыть новых крестьян. Может, если пообещать не пороть их первые два года, это привлечёт новых поселенцев?

— Ты поручишь это демонам? — изумилась Тасенда. — Почему бы тебе не заняться этим самому?

— У меня и без того уйма дел, — отрезал он.

— Он должен вздремнуть после ужина, — пояснила мисс Хайуотер. — Потом ещё слегка покемарить. Потом поспать. Потом понежится в кровати с утра...

Тасенда во все глаза смотрела на Давриела, который вальяжно развалился в кресле. Возможно, он и не убивал жителей её деревни, но  кто-то руководил шептунами во время нападения. Она слышала шаги, и люди видели кого-то, одетого в плащ и маску Давриела.

Убийца и его призрачные слуги по-прежнему находились на свободе. Ферласен была не единственной деревней в округе; оставалось ещё две, и вдобавок жители приората. Ещё сотням душ угрожала опасность. А Давриел собирался просто сидеть в имении, сложа руки?

Тасенда почувствовала, как в ней закипает гнев. Пускай этот человек и не убивал её друзей и семью собственноручно, но именно его неумелое и эгоистичное правление стало косвенной причиной тех смертей. Она решительно поднялась со стула, сбросив с себя верёвки.

Злобогрыз, всё это время наблюдавший за ней, шагнул к двери, отрезая ей путь к бегству. Но Тасенда и не думала бежать. Она бросилась вперёд и схватила сияющую банка со столика рядом с Давриелом, а затем — ни секунды не мешкая — со всей силы ударила её об пол. Банка разлетелась вдребезги, а голова укатилась в сторону.

Мерцающий огонёк души вылетел на свободу, и она услышала отчётливый вздох пленного катара, наконец-то избавленного от мучений. Огонёк поднялся повыше и принял очертания расплывчатой человеческой фигуры. Он выглядел именно так, как Тасенда себе и представляла — с волевым подбородком и горделивой осанкой, облачённый в плотное пальто охотника.

Воротник и впрямь был великоват.

Спа... Спасибо… Голос — словно дуновение ветра — пронёсся по комнате.

Давриел наблюдал за ними с выражением лица, смысл которого она не могла уловить. Изумление? Ужас от того, что она сделала с его трофеем?

— Формальности или нет, — сказала она, — а данное слово нужно держать. Уверена,что настоящий некромант не стал бы...

Спаси... спасибгрнб Спаааасиииииххх...

Тасенда осеклась и повернулась к призраку, который — вместо того, чтобы развеяться, как она рассчитывала — становился всё ярче. Его глаза расширились и превратились в бездонные чёрные провалы, исказив лицо. Пальцы вытянулись, а губы сложились в злобную кривую ухмылку…

— Катар Ягрет? — осторожно спросила она.

Тварь ударила молниеносно, полоснув бритвенно-острыми когтями по её руке. Крови не было, но руку пронзила ноющая боль, словно от мгновенного обморожения. Тасенда закричала и отшатнулась. Тварь — совершенно обезумевшая — бросилась на Давриела.

Злобогрыз был начеку. Огромный демон встал на пути у призрака, схватил его, словно тот был осязаемым, и отшвырнул назад. Дух издал гневный вопль, от которого у Тасенды заболели уши, и она со стоном зажала их ладонями.

Похоже, призрак мог становиться осязаемым по желанию — хотя в первый раз Злобогрызу удалось притронуться к нему, теперь он струился и ускользал, словно развевающийся на ветру занавес. При этом он снова и снова повторял искажённую версию слова «спасибо», умудряясь с каждым разом исковеркать его ещё сильнее.

Дух вновь поплыл к Давриелу, темнея и становясь более плотным. Злобогрыз выдернул из ножен меч, и тусклое магическое сияние клинка заставило призрака замешкаться.

Красная дымка заволокла глаза Давриела, сделав их зловеще-багровыми. Он встал, и из его ладоней вырвалась струя ревущего пламени, столь жаркого, что Тасенда невольно вскрикнула. Дух, оказавшись в эпицентре пожара, отозвался истошным визгом, затем свернулся, сморщился, и сгорел дотла.

На коврике и книжной полке позади него остался почерневший обугленный след. Тасенда смотрела перед собой, баюкая руку, которая до сих пор казалась заледеневшей в том месте, где по ней полоснули призрачные когти.

Красный туман в глазах Давриела развеялся. Он поморщился, словно волшебство причиняло ему боль, потёр виски и встряхнул головой. — Что ж, признаюсь, это пощекотало мне нервы. Злобогрыз, благодарю за своевременное вмешательство.

— Твоя душа достанется мне, оккультист, — прорычал Злобогрыз. — Я не забыл условия контракта.

Давриел подошёл к обгоревшему коврику и поддел пепел носком туфли.

— В твоей деревне случайно не было ткачей?

— Были, — ответила Тасенда. — Мастерица Гритих и её семья.

— Проклятье. Да будет тебе известно, девочка, что это огненное заклинание я вытянул из разума  крайне опасного пироманта. Приберегал его для особого случая.

— Катар…, — Тасенда растеряно моргнула. — Он ударил меня...

— Блуждающие призраки — гейсты, как вы их здесь называете — бывают опасными и непредсказуемыми. Многие из них, расставшись с телом, забывают себя, сохраняя лишь разрозненные обрывки воспоминаний. Ты поступила глупо и безрассудно.

— Мне очень жаль, — она отвернулась от обугленного коврика, прижимая руку к груди.

— Прекрасно. Рад это слышать, — Давриел кивнул головой в её сторону. — Мисс Хайуотер, будьте добры, расспросите девочку об этом самозванце, а затем вышвырните её в лес. И сообщите чертям, что если она ещё раз здесь появится, они могут сделать с ней всё, что пожелают.

— Вы не станете проверять её разум на предмет особых талантов, которые можно похитить? — поинтересовалась мисс Хайуотер.

— Да от неё за версту несёт Топью, — отмахнулся Давриел. — Нет уж, благодарю покорно. Головной боли мне и так хватает.

Один из демонов — горбатый, которого называли Бреригом — взял Тасенду за руку с намерением вывести из комнаты. Его кожа оказалась неожиданно нежной.

Тасенда упёрлась, пытаясь высвободиться из хватки демона. — Стойте! — крикнула она. — Моя виола!

Позади них любопытный чертёнок схватил виолу и принялся дёргать струны. Давриел небрежным жестом подозвал его к себе, и чертёнок мигом вручил ему инструмент.

— Я..., — пролепетала Тасенда. — Прошу. Это всё, что у меня осталось.

— Прекрасный инструмент, — произнёс Давриел. — Денег, вырученных с его продажи, как раз хватит на новый коврик. Но если ты будешь сотрудничать с мисс Хайуотер и расскажешь ей всё, что знаешь о самозванце, я, так уж и быть, разрешу тебе его оставить. Ты сама видела плащ и маску?

— Нет, — ответила Тасенда, понурившись. — Я... ничего не вижу днём. Благословение Топи — это одновременно и проклятье. Плата за те песни, что оно мне дарует…

Давриел вздохнул и махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

Брериг вновь потянул Тасенду к двери за руку. — Пойдём, — приговаривал он. — Пойдём, я загадаю тебе загадку. Будет весело. Пойдём.

Она сопротивлялась ещё мгновение, а затем — когда к ним присоединилась мисс Хайуотер — всё же поддалась на удивление мягким понуканиям. Что... что же ей было уготовано теперь? За эту ночь она успела уже трижды избежать смерти. Шептуны. Топь. Хозяин Имения.

— Так значит, ты не видела самозванца, — уточнила мисс Хайуотер, на ходу извлекая тёмное перо и занося его над чистой страницей гроссбуха. —  Что же ты видела?

— Только трупы, — ответила Тасенда. — Очень много трупов. Я должна была остаться среди них. Моё место — в могиле…

— Не теряли ли они случайно цвет кожи? — окликнул их Давриел со своего кресла, продолжая вертеть в руках виолу. — Не становились ли они бледными или пепельно-серыми после того, как их опустошили?

Тасенда остановилась перед самой дверью, и демоны не стали её подгонять.

— Они выглядели так же, как и при жизни, — повернувшись, ответила Тасенда. — Только губы посинели. Их члены онемели, и несколько часов они оставались окоченевшими, — даже слишком окоченевшими, — а потом вдруг обмякли.

— Приостановка жизненных процессов вследствие прямого изъятия души, — рассеянно пробормотал Давриел. — Не исключено, что какой-то некромант- самоучка собирает урожай. Что же, могло быть и хуже. Если мисс Хайуотер сумеет разыскать души, полагаю, мы сможем откачать их до того, как начнётся процесс разложения. И тогда мне не придётся заказывать по почте новую деревню.

Тасенда не поверила своим ушам. Неужели от только что сказал...

— Откачать их?  — переспросила она. — То есть, вернуть их к жизни?

— Возможно, — ответил Давриел. — Для уверенности хорошо бы мне самому осмотреть тела. Но, судя по описанию, их состояние может быть обратимым — и сделать это будет гораздо проще, чем выращивать новых крестьян традиционным способом.

— Хотя, следует признать, далеко не так весело, — заметила мисс Хайуотер.

— Пойдём, хватит донимать лорда Кейна.

Демон Брериг снова потянул Тасенду за руку, но что-то глубоко внутри неё — что-то, что она уже считала высохшим и безжизненным — вдруг всколыхнулось.

Вернуть их к жизни. Она может вернуть их к жизни?

— Сколько? — спросила она. — Сколько времени у нас осталось?

— Ты всё ещё здесь? — удивился Давриел.

— Сколько?

Бесцеремонно оттолкнув мисс Хайуотер, Злобогрыз шагнул вперёд и направил меч прямо на Тасенду.

И Тасенда запела.

Хотя она намеревалась начать тихо, та надежда — то  тепло — вырвалось из неё чистым, громким, преисполненным силы звуком. Это была первая нота Охранной песни, звонкая, точно переливы утреннего колокола.

Все демоны и черти в комнате завопили от боли, и их крики слились в режущее слух созвучие. Брериг жалобно захныкал, а мисс Хайуотер отшатнулась от неё, закрыв уши ладонями. Даже Злобогрыз — семи футов росту и с жуткими рогами — вздрогнул и с трудом удержался на ногах.

Черти катались по полу, дружно вереща.

Её виола, которую Давриел по-прежнему держал в руках, играла ту же ноту: волевую, неумолимую ноту. Давриел отпустил инструмент и удивлённо склонил голову, увидев, как он завис перед ним в воздухе. Такое порой случалось. Её барабаны в детстве вели себя так же.

Она продолжала петь, каждую ноту громче предыдущей. Трое демонов скорчились на полу, прикрыв головы руками и мучительно стеная. Давриел, однако, лишь оттолкнул парящий инструмент в сторону одним пальцем и не спеша поднялся с кресла.

Песнь не подействовала на Давриела. Он... он и в самом деле был человеком. Многие виды защитной магии не действовали на людей.

Давриел подошёл к Тасенде, которая позволила песне умолкнуть. Её виола медленно опустилась перед креслом, и трое демонов облегчённо осели на пол. Из соседних комнат всё ещё доносились крики чертей.

— Магия Топи, — произнёс Давриел. — Прекрасная демонстрация. Тот, кто забрал жителей твоей деревни, определённо боялся тебя. Вот почему ты до сих пор жива.

— Сколько? — вновь спросила она. — Сколько ещё продержатся люди? Если я разыщу их души...

— Зависит от обстоятельств, — ответил Давриел. — Самые грубые способы извлечения души приводят к мгновенной смерти, часто с нанесением тяжких телесных повреждений. Взрыв грудной клетки и тому подобное. Но то, что описала ты, больше похоже на последствия непроизвольной проекции, когда душу не вырывают, а выманивают из тела. От этого тела обычно впадают в краткосрочный кататонический ступор...

— Сколько?

— Два дня, может быть, три, — сдался Давриел. — Потом душа не сможет узнать собственное тело — а тело к этому времени так и так начнёт разлагаться.

Значит, её родителей… уже не вернуть. Они умерли десять дней назад и были преданы Топи. Но её сестра, Виллия, до сих пор лежала на каменной плите в приорате. Её не вернули в Топь, потому что она почитала Ангела. Можно ли её спасти? А Йоана, дровосека? Маленького Арена и Викну?..

— Ты обязан мне помочь, — выпалила она. — Ты же их лорд!

Давриел равнодушно пожал плечами.

— Если не поможешь, я... я...

— Не терпится услышать эту угрозу.

— Я сделаю так, что ты больше никогда не сможешь спокойно вздремнуть.

— О, мне жаль тебя огорчать, но…, — он осёкся. — Что?

— Я отправлюсь прямиком в Трабен, — продолжила Тасенда. — Я пройдусь по всем церквям и спою им о «некроманте из Подступов». Я умею петь не только Охранную песнь, знаешь ли. У меня есть и другие песни, взывающие к другим чувствам. Я заставлю их ненавидеть тебя. Ужасного лорда Давриела Кейна, человека, похитившего души целой деревни.

— Ты не посмеешь.

— Я буду заливаться горючими слезами, — не унималась Тасенда, — перед каждым благородным рыцарем, искателем приключений и охотником, мечтающим о славе. Я направлю в Подступы  бесконечный поток самоуверенных поборников добра, пока они не заполонят все дороги и мосты в своём стремлении как можно сильнее досадить тебе.

— Ты ведь понимаешь, что я могу просто тебя прикончить?

— И моя душа продолжит моё дело! — воскликнула Тасенда. — Я стану неприкаянным призраком. Несчастной девочкой из леса, чью семью забрал Давриел из Подступов! Я буду петь баллады! Живой или мёртвой, я не дам тебе спокойной жизни! Я отправлю их сюда, и... и я нарисую им карты. И твои портреты. А потом...

— Ну хватит, девочка, — прервал её Давриел. — Сомневаюсь, что у тебя достаточно силы воли, чтобы продолжить столь глупое занятие в виде гейста.

Тасенда закусила губу. Несмотря на его слова, Давриел выглядел всерьёз обеспокоенным. По правде говоря, скорее раздражённым, но с этим человеком на большее рассчитывать не приходилось.

— Ты знаешь, что они всё равно придут, — сказала Тасенда, — даже если ты убьёшь меня. Целая деревня трупов! Поползут слухи. Пройдут десятилетия, а люди всё равно будут пытаться тебя уничтожить. Ты прав, я вряд ли сумею вдохновить их на что-то большее — но мне это и не нужно. Подумай, сколько  неудобств это принесёт. Но всего одна ночь несложной работы может избавить тебя от этой участи. Тебе не придётся прилагать много усилий. Просто осмотри тела павших в деревне и попробуй понять, что могло забрать их души.

— Твои аргументы оказались на удивление убедительными, дитя, — вздохнул Давриел. — Мисс Хайуотер? Как вы себя чувствуете? Демонесса с трудом поднялась с пола и помотала головой, всё ещё не оправившись после Охранной песни.

— Относительно неплохо, — ответила она.

— В таком случае… подготовьте мой экипаж. Съездим в эту деревню. Кто знает, вдруг там обнаружится запас чая, который эти бездельники забыли доставить?

Конец первой части.

Давриелу казалось, что, несмотря на расстояние, он мог слышать зов Топи всё то время, пока его экипаж трясся по заросшей лесной дороге.

Он прибыл в этот мир именно потому, что многие старательно обходили его стороной. От него… мурашки бегали по коже. Неизбывное ощущение жути пробирало глубже, чем безжалостный осенний холод и пристальный взор деревьев-часовых. Даже самые чёрствые души чувствовали себя неуютно в месте, где человек — со своей любовью, семьёй, жизнью — зачастую оказывался всего лишь… пищей.

Здесь земля буквально кричала о том, о чём в других местах лишь еле слышно шептала: чувства и стремления мимолётны. В общей картине мира твои мечты значат гораздо меньше, чем твой природный долг оставить потомство и стать чьей-то едой.

Экипаж подпрыгнул, наскочив на одну из многочисленных колдобин. Мисс Хайуотер выругалась сквозь зубы, затем зачеркнула то, что до этого писала в гроссбухе. Девочка, Тасенда, сидела рядом с ней, вцепившись в свою виолу. Давриел сделал вид, что отдал её нехотя, но, по правде сказать, он не представлял, что делать с подобной вещью. Ему больше нравилась тишина.

Дорога пошла в гору, и снаружи лунный свет посеребрил инеем верхушки деревьев. В небо, чем-то напуганная, взмыла стая птиц — слишком далёкая, чтобы можно было определить вид. Казалось, что стая прочерчивает след в лунном свете, как рыба в потоках воды. Словно свет был чересчур плотным.

Она там, подумал Давриел. В той стороне. Проклятая Топь. Он называл себя лордом Подступов, но местные жители хранили верность феодалу, и даже церкви, лишь на словах. Единственной вещью, которая вызывала у них искреннее почтение, была эта чёртова яма с водой. И то, что скрывалось в её глубинах.

Внутри него всколыхнулась Сущность.

Что, даже ничего мне не скажешь? мысленно спросил Давриел. Обычно ты  бесишься, когда я думаю о Топи.

Сущность не ответила, даже не стала, по своему обыкновению, уверять его в том, что однажды он примет её силу. Что-то было не так с этой ночью. Пропавшие жители деревни. Чары Топи. Холодный свет луны...

— Итак, — произнесла мисс Хайуотер, продолжая допрос девочки. Внутри экипажа они ехали втроём; Злобогрыза и Брерига он усадил на кóзлы. —

Первыми жертвами стали твои родители, десять дней назад. Твоя сестра тогда спаслась и побежала в приорат.

— Да, — подтвердила девочка. — Она… она тренировалась, чтобы стать катаром. Когда она привела солдат, они нашли тела моих родителей.

Некоторые считали, что они могли отравиться сыпучей ивой. Иногда с фермерами такое случается. Но мы не могли понять, зачем Хозяину сперва нападать, а потом травить кого-то. Затем, три дня спустя, по дороге в приорат кто-то опустошил странствующих торговцев.

— Свидетели? — уточнила мисс Хайуотер.

— Один священник заметил нападение издалека, — ответила Тасенда. — Он говорил, что видел Хозяина Имения и ужасных зелёных призраков, которые вытягивали из торговцев души. После этого мы старались держаться поближе к деревне, а приоресса пообещала обратиться в Трабен за помощью или советом.

Однако люди продолжили умирать — их забирали привидения, которых мы прозвали шептунами. Два дня назад моя сестра упала замертво неподалёку от ферм. Удивительно, но она совсем не выглядела… испуганной, в отличие от остальных. По крайней мере, на лице у неё не застыла гримаса ужаса. Может, её застали врасплох?

Как бы то ни было, худшее произошло сегодня днём. Работники с поля прибежали в деревню, рассказав, что из леса, со всех сторон окружающего Ферласен, хлынули полчища гейстов. Мириан — моя соседка — разбудила меня, потому что обычно я сплю до наступления сумерек. Все попрятались в домах, а я заняла своё обычное место рядом с цистерной и начала петь.

— Снаружи? — вмешался Давриел. — Они оставили тебя одну на всю ночь, как какое-то подношение?

— Я не подношение, — ответила девочка, гордо вздёрнув подбородок. — При рождении Топь одарила нас с сестрой своим благословением — самым сильным, какое только видели в этих краях. По ночам мои песни защищали деревню.

— Разве это не тяжело? — спросила мисс Хайуотер. — Петь всю ночь?

— Ну, обычно я не пела всю ночь без перерыва, — призналась девочка. — Песня тут, песня там, помурлыкать себе под нос в перерыве. Но... сегодня..., — она отвела взгляд, — это не сработало. Шептуны проникли в деревню, не обращая внимания на мои песни. Я не видела, что это было, но зато я их слышала. Они шептали...

Давриел с любопытством подался вперёд. — Почему никто не сбежал? Почему все заперлись в домах, а не удирали оттуда со всех ног?

— Сбежать? — девочка рассмеялась невесёлым смехом. — Куда? В лес, чтобы умереть там с голоду? Или пуститься в ночь, пытаясь добраться до Трабена, чтобы там получить от ворот поворот? Может, тамошние купцы и проповедники и приезжают в Подступы, но они ни за что не примут целую деревню беженцев.

— Остаётся ещё приорат, — заметил Давриел. — Он довольно близко.

— Некоторые жители заперлись в нашей деревенской церкви. Те, кто верили в Ангела. Когда приоресса узнала о наших бедах, она прислала священников, чтобы те защищали нас своими молитвами. Но вера не спасла тех, кто спрятался в церкви. Так же, как она не спасла мою сестру.

Похоже, сама Тасенда не поклонялась Ангелу, несмотря на символ, который она носила на запястье. Любопытно. С самого прибытия в Подступы он находил крайне необычным то, как упорно местные жители противились учению церкви. Священники приората — какими бы близорукими глупцами они ни были — обладали одной занятной безделушкой, которая успокаивала души всех, кто умирал в этих местах. Ни гейстов, ни ходячих мертвецов, ни ужасов.

Одного этого должно было хватить, чтобы привлечь последователей, но лишь единицы приняли блаженный сон Ангела. Большинство же продолжало настаивать, чтобы их тела после смерти возвращали в Топь. Эта проклятая гадина крепко опутала их сердца своими лозами.

— Я знала священников, которые пришли к нам на помощь, — сказала Тасенда. — Самый молодой из них, Эшвин, однажды нарисовал портрет моей сестры. Вместе с верующими они забаррикадировались в церкви. Когда всё закончилось, я заглянула к ним, и обнаружила только трупы.

Давриел задумчиво откинулся на спинку сидения. В имении он предположил, что за всем этим стоит какой-то неопытный некромант. Но целая деревня?

Под защитой нескольких священников с охранными молитвами и изгоняющими заклинаниями?

— Возможно, нам действительно следовало уйти, — продолжила Тасенда, глядя в окно. — Возможно, нам следовало бежать со всех ног. Но как ты, сидя в своём роскошном особняке, можешь судить об этом? Ты не знаешь, каково это — засыпать каждую ночь с молитвой на устах и держать наготове топор у двери, просто на всякий случай.

Мы так живём. Всегда есть тень в чаще леса, чьи глаза горят слишком мрачно, а клыки сверкают слишком ярко. Мы жили так из поколения в поколение, уповая на защиту Топи. Такова наша доля. Дрожать в ночи от страха и молиться, чтобы туча прошла стороной…

Экипаж вновь подпрыгнул, а потом колёса застучали по брёвнам, когда они пересекли старый мост. Вскоре фонари выхватили из темноты скопление приземистых хижин. Хотя дома тесно жались друг к другу, укреплённые двери и наглухо закрытые ставни придавали каждому из них очень одинокий вид.

Первое тело он заметил на улице. Женщина лежала на спине, заслоняя голову окоченевшими руками в предсмертном паническом порыве. На лице застыла маска ужаса.

Злобогрыз остановил экипаж. Давриел вышел в тихое селение, полное опустевших зданий, похожих на выеденные яичные скорлупки. Это место, подумал он с содроганием, ещё хуже, чем лес. Там ты по крайней мере мог не сомневаться, что за тобой наблюдают, а здесь... что же, это был хороший вопрос.

Злобогрыз тяжело соскочил с козел в полном боевом облачении. Брериг уселся на крыше кареты, словно гаргулья, подёргивая своими слабыми крылышками. Его свиту замыкали Гутморн и Иледрис, брат и сестра — пара ночных демонов, одетых в лёгкую броню. Они приземлились на ближайшую крышу, сложив за спиной исполинские крылья. В отличие от Злобогрыза или мисс Хайуотер, они мало походили на людей и имели костлявое тело с длинными козлиными ногами.

Если в деревне вдруг остались выжившие, они наверняка умерли от страха при виде этой внезапно нагрянувшей компании. Мисс Хайуотер помогла Тасенде выбраться из экипажа, затем вытащила плащ и маску и протянула их Давриелу, явно чего-то ожидая. Обычно он носил их на публике. За пределами мира гораздо меньше людей знали этот костюм, чем его настоящее лицо — и его здешнее имя, разумеется, было всего лишь псевдонимом.

Он накинул плащ, на который были наложены старые чары, ещё с тех времён, когда он жил среди демонов Векса. Когда края плаща развевались, в воздухе за ними оставался смазанный след, похожий на бледный росчерк кисти. Это было слегка театрально — но едва ли кто-то мог бы упрекнуть демонов в излишней скромности.

Решив пока не надевать маску, он опустился на колени рядом с телом испуганной женщины. Потрогав кожу на её лице, — которая была холодной и жёсткой, — он подсунул руку ей под спину. Закат наступил примерно три часа назад, а нападение случилось сразу перед ним, но в теле не осталось ни крохи тепла. Оно не могло остыть так быстро само по себе, даже при такой прохладной погоде. Это также исключало версию с отравлением сыпучей ивой — оно могло спровоцировать ступор, но не понизило бы температуру тела столь стремительно.

Кивая в такт своим мыслям, он растёр лицо женщины, затем попытался согнуть ей одну руку. — Это определённо не сковывающие чары, вроде тех, что я наложил на тебя раньше, — сказал он, когда к нему подошла Тасенда. Внимательно осмотрев зрачки женщины, он достал зеркальце и проверил её дыхание. — Никаких признаков жизни, но при этом почти не наблюдается оттока крови к спине... Неестественно низкая температура… Нет колотых ран от вероятного укуса… Посинение вокруг губ, как ты и говорила. Мышцы одеревенели, но всё ещё способны сгибаться.

— И что это значит? — спросила Тасенда.

— Это значит, что мы впустую потратили время, — ответил Давриел, поднимаясь с колен и принимая у мисс Хайуотер полотенце для рук. — Всё обстоит именно так, как я и предполагал в имении. Их души были изъяты, и причинённая травма вызвала временный паралич их тел.

— Но что нам теперь делать?

Давриел вернул полотенце мисс Хайуотер. Та убрала его и взамен вручила ему трость. Разумеется, внутри неё скрывался клинок. Давриел обернулся, осматривая деревню, полную усыпальниц.

— Всё зависит от того, кто или что стоит за этим, — произнёс он, помахивая тростью. — Какой-нибудь рядовой некромант в первую очередь забрал бы тела; то, что они до сих пор здесь, означает, что это дело рук не обычного гробокопателя. Однако, существуют разновидности некромантов, которые строят приборы, используя души в качестве источника энергии. К тому же в этих краях водится немало существ, которые питаются душами. Одни из них нападают часто и агрессивно. Другие — как демоны — вкушают подобные деликатесы лишь изредка, когда получают душу по контракту.

— Сомневаюсь, что это были демоны, — заметила мисс Хайуотер, перевернув несколько страниц в своём гроссбухе. — По словам девочки, многие двери так и остались запертыми — ей приходилось вламываться в дома в поисках выживших. Она слышала этих шептунов, но не могла понять языка, на котором они разговаривали.

— Шептуны умеют проходить сквозь стены, — подтвердила Тасенда. — Но… кто-то командовал ими, верно?

— Верно, — ответил Давриел. — Даже если бы ты тогда не слышала шагов, мы могли бы об этом догадаться, исходя из имеющихся сведений. Самозванец, притворяющийся мной, спланированное нападение, чтобы устранить твою сестру, затем организованный штурм деревни… Кто-то и впрямь управлял этими гейстами. Самим бы им не хватило ума, чтобы действовать столь слаженно, — он указал тростью в направлении деревни, — отведи-ка меня в одно из запертых зданий, которое ты открыла.

Злобогрыз и Брериг присоединились к ним, — маленький демон освещал дорогу фонарём, — а Гутморн и Иледрис взмыли в небо, высматривая возможные опасности. Все они заключили с ним контракты и теперь претендовали на его душу. В каждом случае условия контрактов были разными, но все их объединяла одна важная деталь: награда полагалась демонам лишь в том случае, если Давриел проживёт достаточно долго для того, чтобы условия сделки могли быть выполнены. Если он умрёт слишком рано, они останутся ни с чем.

Таково было первое правило демонологии: убедиться, что интересы демона совпадают с твоими собственными. И, хотя эта идея зиждилась на принципах простой экономики, о ней частенько забывали.

Они приблизились к невзрачному домишке с разбитым окном. По какой-то причине ставни на нём открылись во время атаки, поэтому Тасенде не составило труда влезть внутрь, просто разбив стекло.

Войдя через дверь, они обнаружили тела молодой семьи — с двумя маленькими детьми — в позах, свидетельствующих о вызванной ужасом панике. Передав трость мисс Хайуотер, Давриел произвёл поверхностный осмотр тел, которые демонстрировали те же признаки, что и первая женщина. Пока он работал, Брериг взгромоздил своё коренастое тело на стол возле печки и принялся рыться на кухонных полках. Обнаружив несколько банок, он понюхал их, убедился, что внутри пусто, отшвырнул их и продолжил поиски.

— Если он здесь, хозяин, — пробормотал Брериг, — я его найду.

Он… ищет чай, догадался Давриел. Для меня. Маленький демон имел привычку зацикливаться на каком-нибудь одном желании Давриела, изо всех сил стараясь его исполнить. Он раздобыл банку с чем-то, напоминающим сушёные зубчики чеснока, и, очевидно, никак не мог решить, чай это или нет. Мисс Хайуотер украдкой покачала головой, и он выбросил банку, потеряв к ней всякий интерес.

Давриел вернулся к своему расследованию. — Они были почитателями Топи?

— Да, — ответила Тасенда бесцветным голосом. Она осторожно накрыла одеялом младшего из детей, мальчика, которому было не больше четырёх. Его испуганное личико застыло в безмолвном крике, глаза были расширены от ужаса, а маленькая ручка до сих пор крепко сжимала соломенную куклу.

Давриел был склонен доверять словам Тасенды насчёт призрачной природы шептунов, но она была слепой, поэтому не мешало удостовериться самому. Тела в этом доме — крепко запертом со всех сторон — служили убедительным доказательством. Тот, кто сделал это с ними,  умел проходить сквозь стены.

Брериг притащил ему мешочек, который выглядел многообещающе. Судя по запаху, в нём когда-то действительно держали чай.

— Простите, хозяин, — сказал он и вывернул мешочек наизнанку, показывая, что тот совершенно пуст.

— Ничего страшного, — ответил Давриел, вставая и вытирая руки скатертью, поданной мисс Хайуотер.

— Загадка?

— Валяй.

Маленький демон скорчил уморительную рожу.

— Это был воздух?

— На самом деле, это очень хорошая версия, — похвалил Давриел, — но она, увы, не верна.

Брериг улыбнулся, сунул мешочек в карман и вышел за дверь. Злобогрыз — который во время расследования дожидался снаружи — указал большим пальцем через плечо, отправив маленького демона сторожить лошадей, и Брериг безропотно подчинился.

— Признаться, — заметила мисс Хайуотер, — я не думаю, что он по-настоящему хочет угадать правильный ответ.

Возможно, она была права; преданность Брерига порой доходила до абсурда. Давриел вышел на улицу, Тасенда последовала за ним.

— Ну, — спросила она. — И что теперь?

Он указал тростью на тень маленькой церквушки в центре городка. Злобогрыз повёл их туда, держа фонарь.

— Что ты знаешь о чарах Топи, наложенных на тебя? — спросил Давриел Тасенду.

— Все жители Подступов отмечены. Защита Топи. Говорят, что это благодаря ей мы подвергаемся нападениям гораздо реже, чем должны были, живя в таком захолустье. Об этом я ничего не знаю. Когда я была маленькой, нападения случались довольно часто. Пока я не научилась петь, — она опустила глаза. — До моей сегодняшней неудачи я думала, что этого всегда будет достаточно. Моё зрение в обмен на песню...

— Весьма любопытное проклятье, — заметил Давриел.

— Это напоминание, — ответила Тасенда. — о том, что я в долгу у Топи. О том, что мы все здесь обязаны Топи своей безопасностью, — казалось, она произнесла это неуверенно, и украдкой взглянула на дверной проём с лежащими за ним телами.

Что ж, Давриел, пожалуй, не мог винить местных жителей за излишнюю суеверность. Подступы были особенным местом, не похожим на другие. И в этом-то как раз и крылась главная интрига.

— Что-то в этих призраках, напавших на твою деревню, не даёт мне покоя, — промолвил Давриел, продолжая помахивать тростью. — Мисс Хайуотер, как вы считаете, стал бы вменяемый демон заключать контракт с жителями Подступов?

Она наморщила нос. — Разумеется, нет.

— И почему же?

— Потому что они уже востребованы. Все это знают. От них буквально веет этим.

Злобогрыз хмыкнул, затем кивнул. — Мы вроде как можем узнать, что на душу уже заключён контракт с другим демоном. Только очень ценный трофей может заставить нас пойти на такую сделку.

— Благодарю за комплимент, — улыбнулся Давриел. — Мисс Ферласен, метка на вашей душе — скорее не защита, а тавро. Знак собственности. Подобным же образом работает и ваша песня. Она отпугивает духов и чудовищ потому, что они не рискуют связываться с Топью. Убить вас — всё равно что убить любимого охотничьего пса влиятельного лорда. Но сегодня ваша песня не помогла. Следовательно…

Тасенда остановилась посреди улицы. Её инструмент был приторочен к спине. Хотя она успела вытереть руки и лицо носовым платком, который одолжила ей мисс Хайуотер, её крестьянское платье по-прежнему было рваным и запачканным кровью от того, что она поцарапала руку. Она недоверчиво уставилась на него.

— Уж не хочешь ли ты сказать, — сказала она, — что это Топь забрала их?

— Такова моя основная версия, — ответил Давриел. — Но существуют и другие — этих гейстов мог подослать кто-то настолько могущественный, что печать Топи для него ничего не значит. И всё же мне не даёт покоя вопрос, почему не сработали твои защитные чары. Вероятно, то, что забрало эти души, является порождением сходной силы. Мышь боится запаха кошки, но другая кошка даже не заметит его.

— Топь  защищает нас, — повторила Тасенда. — Она требует наши души только после смерти, а до этого оберегает нас от любых невзгод. Она никак не может быть причастна к этому.

— Возможно, — сказал Давриел. — Мне всегда было сложно отделить ваш маленький культ от истинных деяний Топи.

— Никакой это не культ. Это просто... наш образ жизни.

Давриел заглянул внутрь очередного дома сквозь распахнутую дверь, отметив тела, распростёртые у порога. Он чувствовал, как с каждой секундой его раздражение нарастает. Причиной тому были вовсе не смерти — жизнь имеет свойство начинаться и заканчиваться, и бессмысленно горевать о каждой маленькой потере. Но это были  его крестьяне. Топь, или нечто сродни ей, похитила их, проявив вопиющее неуважение к его, Давриела, законной власти.

Мы станем гораздо большим, раздался голос Сущности — как всегда, из потаённых глубин его сознания.

А вот и ты, подумал Давриел. Ты там что, вздремнуть решила?

Ты погряз в бессмысленной борьбе за жалкие крохи власти и уважения, прошептала Сущность.  Тебе пора осознать, что ты растрачиваешь себя  впустую. Как только ты воспользуешься мной — наполнишь свои заклинания  моей мощью — ты станешь превыше всего этого.

Именно этого Давриел и боялся. С тех самых пор, как он украл Сущность, — извлёк её из разума умирающего человека, — он постоянно ощущал в себе её безграничный потенциал.

Скоро, добавила Сущность, мы сбежим от этой серой обыденности.  Скоро…

Они подошли к церкви — простому деревянному зданию с остроконечной крышей. Никаких поражающих воображение витражей на окнах — где угодно, но только не в Подступах. Всего лишь просторный одноэтажный барак, заставленный скамейками. Внутри царил кромешный мрак, поскольку малочисленные окна не пропускали достаточно лунного света.

Большие передние двери были распахнуты настежь, а засов на внутренней стороне оказался аккуратно отодвинут в сторону. Любопытно, подумал Давриел, проведя пальцами по резному дереву и отметив характерные царапины. Они были свежими. От него не ускользнуло и то, что когда-то на двери был изображён хомут — символ Церкви архангела Авацины. Его соскребли несколько месяцев назад. Такой же символ, только каменный, некогда украшал главную арку, а теперь был замазан штукатуркой.

— Что это? — спросил он, указывая пальцем. — Зачем люди избавлялись от этого символа?

— Ну, — ответила Тасенда, — после того, что случилось в прошлом году, приоресса решила...

— Того, что случилось в прошлом году? — Давриел наморщил лоб. — А что, собственно, случилось?

— С ангелами? Ты не знаешь? — изумилась Тасенда.

Он покачал головой, затем повернулся к мисс Хайуотер, которую, казалось, позабавил его вопрос. Даже Злобогрыз удивлённо вскинул бровь.

— Вы ведь шутите, да? — недоверчиво переспросила она. — Архангел Авацина внезапно сходит с ума? А вместе с ней и почти все её ангельские сонмы?

— Да? — удивился он. — В самом деле?

— Ангелы пытались убить нас, — добавила Тасенда. — Они собирались истребить человечество ради его же блага. Даже здесь, вдали от лона церкви, мы слышали об этом.

— Хм, — заметил Давриел. — Это звучит как чертовски большая заварушка.

— О, Дав, — закатила глаза мисс Хайуотер. — Я же подготовила тебе целых три доклада по этому вопросу.

— И я их слушал?

— Очевидно, нет.

Тасенда, всё ещё не веря своим ушам, указала рукой на небо. — Луна! Разве ты не видел луну?

— А что? Она тоже пыталась вас убить?

— Символ! Огромная руна, высеченная на её поверхности!

Он отступил на шаг и взглянул наверх, затем склонил голову. — А разве она не всегда была такой?

Тасенда смотрела на него с изумлением. — Как можно быть таким хитрецом и растяпой одновременно?

— Ты задала вопрос, который мучит меня уже много лет, дитя, — пробормотал Злобогрыз. — Однажды я узнаю его секрет, пока его душа будет поджариваться в моей печи глубоко в преисподней, умоляя о пощаде. А потом я сожру его душу!

— А я уж постараюсь, чтобы у тебя случилось несварение, Злобогрыз, — ответил Давриел, щурясь на луну. — А знаешь, мне нравится. В этом чувствуется стиль. Он поднял руку и сжал кулак, призывая Гутморна и Иледрис.

Они пронеслись над головой, хлопая крыльями, и с тихим стуком приземлились неподалёку. Эти двое утверждали, что являются братом и сестрой, — потому что были сотворены в один и тот же день, — но они были настолько рогатыми, что вполне могли бы записать в свою родню ещё и какие-нибудь особенно амбициозные вилы, и Давриел ни за что не заметил бы подвоха.

— Следите за периметром деревни, — приказал им Давриел. — Не доверяю я этой ночи. С остальными всё будет в порядке, если мы войдём в церковь?

— Я не боюсь ангелов, — рявкнул Злобогрыз.

— А мне всё равно, — пожала плечами мисс Хайуотер. — Если там не будет священников с изгоняющими заклинаниями.

Ну и славно. Давриел решительно шагнул внутрь.

Тасенда задержалась у дверей церкви, пока Давриел и демоны рассредоточились и приступили к расследованию.

Ей были хорошо знакомы звуки этого места. Как голоса эхом отражались от карнизов. Как журчал родниковой водой маленький фонтанчик. Приоресса повелела установить этот символ непорочности незадолго до рождения Тасенды — попытка противопоставить прозрачность его воды нечистоте Топи.

Тасенда бывала здесь на службах вместе с Виллией, хотя сама так и не дала обет Блаженного сна. Именно это церковь считала признаком истинной веры: клятву, что тело умершего будет передано в приорат для панихиды, а не погребено в Топи.

Медленным шагом она приблизилась к алтарю с престолом. В нём были проделаны отверстия для свечей, а по обе стороны от него возвышались шесты. Когда-то их венчал символ Авацины — главный символ Церкви. Тасенда помнила, как, ещё будучи ребёнком, она стояла здесь на коленях, касаясь ладонями обоих шестов. Она ощущала под руками холодный металл литых бронзовых символов, пока священники читали над ней молитвы в тщетных попытках избавить её от недуга.

Все символы Авацины были убраны по приказу приорессы. Похоже, в Трабене теперь поклонялись новому архангелу. Но разве можно по-настоящему принять другую веру? Поменять её, как меняют рубашки? Чем новая религия была лучше старой? И как долго внутри старой на самом деле зрело семя скверны?

Виллия была далеко не единственной, кто вместо этого выбрал носить символ Безымянного Ангела — загадочной фигуры, которая одарила Подступы благодатным Зеленштайном, главной реликвией приората.

Злобогрыз прохаживался по зданию, поглядывая по сторонам. Его движения казались нарочито небрежными, словно он старался доказать, что пребывание в церкви его ничуть не беспокоит. Мисс Хайуотер держалась поближе к Давриелу, который внимательно изучал засов, запиравший входную дверь. Затем он переключил своё внимание на окна, по очереди открыв их и осмотрев рамы.

Тасенда подошла к телам, лежащим в тени. Одинокий фонарь Злобогрыза не мог разогнать угрюмый полумрак, царивший в просторном помещении. Здесь пало около десятка человек — примерно две семьи. Все верующие из её деревни — жалкая горстка по сравнению с теми, кто решил остаться в домах, доверившись Охранной песни Топи.

С ними рядом лежали тела трёх священников. Старая Гюрденвала была настоятельницей их деревенской церкви, и Виллия нередко отзывалась о ней как о строгой, даже суровой женщине. Она упала рядом с алтарём, выставив перед собой символ Авацины — ныне запретную икону. В минуту опасности она вновь обратилась к своей первоначальной вере.

Двое других прибыли из приората, чтобы как-то помочь людям в их беде. Тасенда почти не знала их, хотя младший был Эшвином — тем самым послушником, что как-то нарисовал портрет Виллии. Он сидел, вжавшись в стену, с широко раскрытыми глазами. Тасенда присела перед ним на колени и подняла с пола его альбом. Внутри оказались рисунки людей. Священники, крестьяне, даже несколько портретов самой приорессы.

Последним рисунком был поспешный набросок церкви с этого ракурса, от стены: ряды скамеек, распахнутая дверь и луна снаружи. В дверном проёме — изображённые небрежными силуэтами — замерли прозрачные фигуры с перекошенными лицами. Жуткие образы сразу же напомнили ей о том, что она недавно видела в особняке Давриела, когда дух катара внезапно превратился в ужасного гейста.

Этот завораживающий рисунок, неоконченный, но чем-то притягательный, заставил её поёжиться. Она живо представила послушника, который скорчился в углу и отчаянно рисовал, уже понимая, что на молитвы и священные чары уповать бесполезно. Тасенда вынесла альбом в переднюю часть помещения, где Давриел и Мисс Хайуотер вновь взялись за осмотр входной двери.

— Что это? — поинтересовался Давриел, приблизившись и взяв у неё из рук альбом. — Слишком темно. Злобогрыз, не мог бы ты зажечь здесь все лампады? А то я едва вижу, как ты уродлив.

Злобогрыз заворчал, но взялся за дело. Давриел повернул альбом к свету, затем удовлетворённо кивнул. — Да, в этом есть смысл.

— В чём? — не поняла Тасенда.

— Мисс Хайуотер, — произнёс Давриел, возвращая альбом Тасенде, — что бы вы могли сказать по поводу произошедшего здесь?

— Церковные чары продержались по крайней мере какое-то время, — начала мисс Хайуотер, указывая по сторонам. — Характерные царапины на двери и оконных рамах наверняка оставили гейсты, когда пытались прорваться внутрь. Они не стали бы этого делать, если бы могли просто просочиться сквозь стены, как это было во всех остальных домах.

— Великолепно, — похвалил Давриел. — Мисс Ферласен, это очень убедительное доказательство.

— Доказательство? — удивилась Тасенда. — Чего?

— Эти шептуны не могли проникнуть в церковь, по крайней мере, поначалу. Силы священников оказалось достаточно, чтобы сдержать их.

Тасенда снова посмотрела на рисунок призраков в дверях церкви. — Ты говорил, что моя песня могла не подействовать на призраков из-за того, что они были слишком сильными. Но если церковные чары смогли их остановить…

— Сомневаюсь, что кто-то могущественный настолько, чтобы не воспринимать Топь как угрозу, испугался бы этих священников, — сказал Давриел. — Таким образом, мы получили доказательство того, что приорат способен противостоять силе Топи. Например, её притязаниям на души тех, кто похоронен здесь.

Поскольку шептуны оказались неуязвимы для твоих песен, но были остановлены священниками, я нахожу всё более вероятным то, что они действительно связаны с Топью. Скажу больше — духи, чей шёпот ты слышала, скорее всего и были жителями этой самой деревни.

Он двинулся по залу, постукивая тростью по плиткам пола. Тасенда поспешила за ним.

— Что? — не поверила она своим ушам. — Что ты имеешь в виду?

— Нападения начались постепенно, — пояснил Давриел. — Сначала это были всего два человека — твои родители — по пути к Топи. Затем ещё несколько, всё чаще и чаще, вплоть до последней атаки на деревню. Почему между первыми нападениями прошло так много времени, а в конце они просто задавили вас числом?

Подозреваю, всё дело в том, что «шептуны» как раз и являются предметом наших поисков, похищенными душами твоих односельчан. Послушные призраки способны обеспечить бесперебойную поставку душ — достаточно лишь создать несколько первых гейстов и отправить их на вербовку следующих. Их численность будет расти лавинообразно, и вскоре армия призраков окажется достаточно большой для более крупных и дерзких атак.

Тасенда застыла на месте. Идея звучала ужасно — но вместе с тем в ней крылся некий извращённый смысл. Лицо её сестры… Она не испытывала страха, когда её забирали. Могло ли так статься, что она узнала гейстов, пришедших за ней? Могли ли это быть… её родители?

— Мисс Хайуотер, — продолжил Давриел, — нам осталось прояснить ещё несколько моментов. Похоже, что у Топи был смертный помощник, о чём свидетельствуют слышанные девочкой шаги. Это, в свою очередь, подводит нас к ответу на вопрос, как была взломана церковь. Ведь теперь мы знаем, что священные чары работали исправно.

— Вампиры? — предположила демонесса.

— Прекрасная версия.

— Но неправильная?

Давриел улыбнулся.

— Погодите, — вмешалась Тасенда. — При чём тут вампиры?

— Дверь была открыта изнутри, — пояснила мисс Хайуотер, указывая на вход. — Засов снят аккуратно, никаких признаков насильственного проникновения. Найденный тобой рисунок даёт понять, что гейсты проникли в церковь именно через дверь. Следовательно, кто-то их впустил — вот почему я подумала про вампиров. Существо, способное контролировать разум, могло приказать кому-то из находящихся внутри людей открыть двери.

— Но разве открытая дверь позволила бы призракам проникнуть в защищённую чарами церковь? — спросил Давриел.

— Не уверена, — нахмурилась мисс Хайуотер.

— Кроме того,  возможно ли вообще взять под контроль жителя Подступов? — продолжал рассуждать Давриел. — Ты когда-нибудь пыталась залезть им в мозги? Не самый приятный опыт, уж поверь мне. Печать Топи — мощная штука.

— И…, — недоумевала Тасенда. — Что же всё-таки случилось?

— Осмотри тела священников, — повелел ей Давриел, махнув рукой в сторону трупов.

— Я только что это сделала, — проворчала Тасенда.

— Тогда в этот раз, мисс Ферласен, проявите больше усердия.

Она нахмурилась, но отошла и присела рядом с трупом юного послушника.

Осмотрев его ещё раз, она — поначалу робея — перевернула тело. На самом деле он не мёртв,  твердила она себе. Он просто крепко спит. Я спасу его. И Виллию тоже.

Не найдя на теле ничего необычного, она перешла к старому священнику из приората, который лежал на животе, повернув голову набок. Его взгляд был таким же пустым и остекленевшим, как у остальных. Тасенда повернула его на бок.

И увидела в груди колотую рану.

Она ойкнула, машинально выпустив тело из рук, но мисс Хайуотер подхватила его и полностью перевернула на спину. Его зарезали — и как Тасенда не заметила этого раньше?

На полу почти не видно следов крови, подумала она. Она пропитала его рясу, но не натекла под ним.

— Его тело застыло, как и остальные, когда из него извлекли душу, — сказала мисс Хайуотер. — Проклятье, Дав, как ты узнал?

Хозяин Имения с самодовольным видом прошествовал мимо них и принялся рыться за алтарём.

— Что всё это значит? — спросила Тасенда.

— Кто-то пырнул его ножом, чтобы прервать молитву, — ответила мисс Хайуотер. — А затем этот кто-то отпер дверь и впустил шептунов. В деревне был предатель.

— Да, — подтвердил Давриел. — Ты знаешь, кто именно находился в этом помещении, когда они заперли дверь?

— Нет, — печально призналась Тасенда. — Кругом царила такая суматоха, а я всё ещё была слепа. Зрение не вернулось ко мне до наступления темноты.

— Пожалуй, стоит провести перепись тел, — задумчиво произнёс Давриел. — Так мы узнаем, кого не хватает. Лучше будет поручить это кому-то из священников приората, но придётся ждать до утра. Если только... Мисс Тасенда, ваша сестра мертва, поэтому допросить её мы не можем. Но вы говорили, что среди тех, кто меня опознал, был какой-то священник. Вам известно, кто именно?

— Эдвин, — припомнила Тасенда. — Молодой монах. Он был поблизости, когда ты... то есть, наверное, кто-то, кто был одет, как ты... напал на местных торговцев. Тогда же впервые видели призраков...

Она осеклась. Это нападение случилось вскоре после гибели её родителей, и Эдвин сообщил, что видел двух гейстов. Теперь, когда Давриел указал на это, всё встало на свои места. Те двое и в самом деле были… её родителями.

Ужас осознания захлестнул её, и она безвольно осела на пол рядом с телом зарезанного священника, окружённая трупами. Её родители, её сестра, жители деревни — их всех забрали, осквернили и вынудили вернуться за душами тех, кого они любили. И Давриел утверждал, что к этому как-то причастна Топь? Что ей это зачем-то было  нужно?

В последнее время Тасенда заставляла себя сосредоточиться на отдельных задачах, чтобы двигаться вперёд. Сначала убийство Хозяина. Потом спасение сестры. Но если задуматься о том, насколько всё было ужасно...

Её считали последней надеждой деревни. Но она была всего лишь подростком, и  понятия не имела, что же она делает. Как ей быть теперь, когда против неё обернулась сама Топь? Если её дар бесполезен, какой прок от неё самой?

В отчаянии она обхватила себя руками и пожелала, — впервые в жизни, — чтобы нашёлся хоть кто-нибудь, кто спел бы для неё, как она пела по ночам для Виллии. Она пожелала услышать Песнь радости — ту, что с каждым мгновением, казалось, улетучивалась из её памяти...

— Священник, дитя, — донёсся до неё неожиданно мягкий голос Давриела.

— Что ты о нём знаешь?

— Не… не очень много, — ответила Тасенда, стряхнув с себя груз тяжёлых мыслей. — Он родился в Подступах, но обучался в Трабене. Ты же не думаешь, что он замешан в этом?

— Они вполне могли открыть двери для священника, — рассудил Давриел.

— Это бы многое объяснило, — добавила мисс Хайуотер. — По всему выходит, что кто-то вошёл через эти двери, а затем зарезал старика, читавшего молитвы — и впустил гейстов.

— Я пока не буду выносить окончательный вердикт, — сказал Давриел, продолжая усердно искать что-то за алтарём. — У меня нет догадок насчёт того, почему священник может быть заодно с Топью. Я даже не могу предположить, зачем Топи убивать своих же почитателей, если дела и впрямь обстоят подобным образом.

— Тогда… Как мы поступим дальше? — спросила Тасенда, часто моргая и пытаясь вернуть самообладание. Она не могла слишком долго об этом думать, чтобы вновь не впасть в прострацию.

Они ещё не умерли. Виллия ещё не умерла. Сосредоточься на этом.

— Чтобы справиться с гейстами, нам потребуется магия, — вновь принялся рассуждать Давриел. — В первую очередь я бы не отказался от заклинания, способного их отслеживать. Порой, если загнать гейста в угол, а затем предъявить ему что-то, что много значило для него при жизни, — скажем, его рабочий инструмент, — он приходит в себя настолько, что может ответить на несколько вопросов. Нам также пригодится средство, чтобы как-то заякоривать их в материальном мире, не давая становиться бесплотными — так мы сможем сопротивляться им физически.

— И ты владеешь подобной магией? — уточнила она.

— Увы, — признался Давриел. — Формально, у меня мало собственных талантов.

— Но...

— Зато я могу заимствовать чужие, мисс Ферласен, — не дал ей докончить Давриел. — Я просто бедный попрошайка, скромный слуга народа.

Злобогрыз насмешливо фыркнул, зажигая очередную лампаду. В церкви по-прежнему было довольно темно.

— Многие люди, — продолжил Давриел, — имеют скрытые таланты: склонность к волшебству, ауру истовой веры, или даже отточенные практикой чародейские навыки. Обычно они растрачивают свои таланты впустую. Я же оказываю им небольшую услугу.

— Услуга заключается в том, — пояснила мисс Хайуотер, — что он проникает им в мозги и насильно извлекает оттуда их магические способности, чтобы потом пользоваться ими по своему усмотрению.

— Это ужасно! — ахнула Тасенда.

— Ну-ну, — успокоил её Давриел. — Мне от этого почти так же больно, как и им, особенно если тот, у кого я краду магию, твёрдо убеждён в собственной праведности. И вскоре после моего маленького вмешательства их талант возвращается к ним — так что же плохого я делаю? Ага!

Он вдруг победоносно выпрямился, сжимая что-то в поднятой руке.

— Что? — спросила Тасенда. — Улика?

— Лучше, — ответил он, вертя в руках маленькую баночку. — Кажется, настоятельница припрятала здесь немного ивового чая. Он отвинтил крышку, и торжествующая улыбка медленно сползла с его лица.

— Пусто? — уточнила Тасенда.

— Вы, крестьяне, чрезвычайно обленились за последнюю пару недель, — раздражённо ответил он. — Да, да, я знаю, вас убивали призраки и всё такое. Но неужели...

Снаружи раздался приглушённый стук, и на церковь упала тень. Один из крылатых демонов — Тасенда не могла их различить — нырнул внутрь с копьём наперевес и заговорил мрачным сиплым голосом. — Хозяин. К городу приближаются всадники с фонарями.

— Что? — удивился Давриел. — Посреди ночи?

— Они начали стрелять, как только заметили нас, — сказал демон, протягивая ему опасного вида арбалетный болт. — Гутморна ранили в ногу.

Он приземлился на крышу ближайшего дома, чтобы перевести дух. Но всадники направляются прямиком сюда. И они выглядят как охотники на демонов.

Давриел нарочито громко вздохнул и покосился на Тасенду.

— Уж не собираешься ли ты обвинить в этом меня? — возмутилась она.

— Я обвиняю кого хочу и в чём хочу, — отрезал он. — Иледрис, разыщи Брерига с экипажем. Посмотрим, сумеет ли он добраться сюда прежде...

Арбалетный болт с громким щелчком срикошетил от деревянной стены совсем рядом с Иледрис, и вдалеке послышались нестройные возгласы.

— А впрочем, — закончил Давриел, — просто запри двери покрепче.

Злобогрыз с рёвом захлопнул двери, заставив Тасенду попятиться. Высокие прочные дубовые створки загрохотали, когда Злобогрыз — с помощью Иледрис — вогнал засов на его место. Затем демон снял со спины маленький круглый щит и вынул из ножен грозного вида меч. Иледрис встала подле него, выставив вперёд копьё. Она расправила крылья, а затем сложила их за спиной, приняв расслабленную позу.

Мисс Хайуотер осторожно выглянула в маленькое окошко рядом с дверью; стекло в нём было толстым, а просвет — узким. — Это что-то новенькое, — пробормотала она. — Никогда ещё не доводилось быть по эту сторону во время осады церкви.

Давриел присоединился к ней. Тасенда тоже подошла к окошку, но оно было слишком узким, чтобы она могла хоть что-то разглядеть.

— Лорд Грейстоун! — донёсся снаружи женский голос. — Нет смысла прятаться! Наш разведчик видел, как вы прибыли в этот несчастный городок, чтобы лично полюбоваться на дело ваших подлых рук. Настал ваш час расплаты! Впредь вы не будете нагонять ужас на Подступы! Выходите и примите справедливый приговор во имя архангела Зигарды и сонма очищения!

— Грейстоун, — сказала мисс Хайуотер. — Это ведь так вы представляетесь, когда…

— ...Когда навещаю приорессу, — закончил за неё Давриел, помрачнев лицом. — Становится всё более очевидным, что нам с ней не избежать серьёзного разговора. Ты можешь подсчитать, сколько их там?

— Никак не меньше дюжины, — ответила мисс Хайуотер. — Драться с ними будет просто, если, конечно, они не запаслись мощной магией.

— Драться с ними? — переспросила Тасенда, вставая на цыпочки и пытаясь заглянуть через плечо мисс Хайуотер. — Не нужно ни с кем драться. Просто дайте мне с ними поговорить. Когда я объясню им, что вы не нападали на мою деревню, они наверняка захотят помочь нам спасти людей.

Давриел и мисс Хайуотер обменялись многозначительными взглядами.

— А она забавная, — промурлыкала демонесса. — Будет интересно посмотреть, как развеются её иллюзии.

Щёки Тасенды залились румянцем.

— Я вовсе не какая-то наивная дурочка! Но там, снаружи, хорошие люди. Герои. Уверена, мы сможем с ними договориться.

— Хороших людей не бывает, — ответил Давриел. — Есть только стимулы и ответы на них. За окном вспыхнул ярко-красный свет. — О! Они привели пироманта. Это может быть полезно. Кстати, все в укрытие!

Он развернулся и со всех ног бросился к ближайшей скамье, перескочив через неё с поразительной ловкостью. Мисс Хайуотер не отставала. Тасенда, справившись с секундным замешательством, последовала за ними.

Дверь взорвалась.

Ударная волна бросила Тасенду на деревянную скамью. Горящие щепки разлетелись во все стороны, оставляя за собой дымный след. Злобогрыз даже не поморщился — его щит отразил большую часть обломков.

Солдаты с новым символом церкви в виде головы цапли наводнили помещение. Они были одеты в безупречно белые камзолы, перехваченные в талии ремнями с широкими пряжками. Злобогрыз и Иледрис немедленно завязали с ними бой. Хотя демоны были в явном меньшинстве, они грозно нависали над людьми, заметно превосходя их размерами.

Давриел стряхнул с одежды несколько щепок, затем уселся на уцелевший стул возле фонтанчика — так, чтобы видеть сражение — и закинул ногу на  ногу.

Тасенда на корточках подползла к нему. В ушах у неё до сих пор звенело от взрыва.

— Ты разве не собираешься вмешаться? Заморозить их, как меня тогда?

— То заклинание иссякло, — ответил он. — Мне нужно украсть что-то новое, прежде чем я смогу поучаствовать в этом.

Снаружи донёсся глухой стук. Второй летающий демон — Гутморн — приземлился перед церковью и напал на солдат с тыла, заставив тех, кто стоял ближе к двери, с криками обернуться. Большинство солдат носило одинаковую форму, но их командиром явно была женщина с длинными чёрными волосами и в пальто с серебристой подкладкой. С полуторным мечом в руках она не спеша обходила демонов, выжидая удобного момента для атаки.

Рядом с ней мужчина, с ног до головы одетый в кожу, нёс на спине огромную канистру, внутри которой мерцал насыщенный красный свет. Тасенда никогда не видела ничего подобного, но от канистры к рукам мужчины тянулись длинные трубки, которые оканчивались у ладоней. Это и был пиромант?

Я должна как-то остановить это,  подумала Тасенда, наблюдая за тем, как Злобогрыз отшвырнул одного солдата в сторону щитом, затем рубанул наотмашь второго, мгновенно убив бедную женщину. Однако в следующий миг демон получил в бок копьём и взревел от боли.

— Стойте! — крикнула Тасенда, но её голос потонул в шуме. — Стойте! Позвольте всё объяснить!

Женщина с длинными волосами мельком взглянула на неё и приказала: — Разберитесь с его рабыней.

Один солдат бросился к Тасенде. Она в ужасе попятилась. — Послушайте меня, — взмолилась она. — Лорд Давриел не делал этого. Мы с ним пытались понять, что здесь произошло. Просто выслушайте...

Солдат замахнулся на Тасенду мечом, но она отбежала назад и перелезла через скамью. — Пожалуйста, — не сдавалась она. — Просто выслушайте.

Солдат обошёл скамьи. Рядом по полу прокатилось тело, брошенное кем-то из демонов. Всё здание церкви оглашала какофония демонического рёва, криков людей и звона металла. Они сражались, не замечая тел на полу, пока случайно не спотыкались об них. Это было сущим безумием!

Солдат снова попытался дотянуться до Тасенды, но та была проворнее и спряталась среди скамеек. Он остановился в проходе, а затем отвёл руку в сторону, и в его ладони начал собираться свет. Тасенда насторожилась. Магия?

Внезапно солдат вскрикнул, и свет в его пригоршне погас. Он упал на колени, схватившись за голову и кряхтя от боли.

— Ах! — раздался голос Давриела. — Любопытно.

Тасенда оглянулась на него и увидела, как в его глазах медленно тает красноватая дымка. Она снова повернулась к солдату. Давриел только что… украл у него волшебство или талант? Прямо из его разума?

Она попятилась, остановившись у стула Давриела.

— Что ты раздобыл? — спросила мисс Хайуотер.

— Чары призыва, — ответил он. — Не слишком мощные, зато гибкие. Они переносят в руку то оружие, которого ты касался последним. Полагаю, наш друг пытался призвать свой арбалет, чтобы разделаться с мисс Ферласен.

Со стороны солдат снова донеслись крики: Иледрис взмыла в воздух и принялась свирепо размахивать копьём, вынуждая их отступить. Однако трое мужчин с арбалетами выпустили в неё подряд несколько болтов со странными цепями, предназначенными для повреждения крыльев. Иледрис тяжело рухнула на пол, и солдаты принялись рубить топорами её длинные козлиные ноги.

Давриел прищурился и ткнул пальцем в одного из солдат, который споткнулся и завопил, хватаясь за голову. Гутморн ворвался в помещение и пронзил шею солдата копьём.

Тасенда поморщилась и поспешно отвернулась. — Мы не должны этого делать! — воскликнула она. — Они же на нашей стороне!

— Они уже видели демонов, дитя, — ответил Давриел. — И теперь не станут ни говорить, ни слушать.

— Это хорошие люди, — оборвала она его, не дав договорить. — Они существуют. Я знаю много хороших и скромных людей.

— Продукт общественных устоев и морального поощрения, — рассеянно пробормотал Давриел. Он снова ткнул пальцем, и ещё один солдат вскрикнул от боли.

— Есть что-нибудь стоящее? — поинтересовалась мисс Хайуотер.

— Нет, — вздохнул Давриел. — Их умы столь же полезны, как гнутая ложка. Он взглянул на человека с огненным аппаратом и направил палец на него. Ничего не произошло, и Давриел недовольно хмыкнул.

— Что? — спросила мисс Хайуотер.

— Его разум защищён чарами, — нахмурился Давриел. — И их, похоже, наложили специально против меня.

Злобогрыз взревел, получив удар в спину, и по его кожаным доспехам потекла тёмная кровь. На открытом пространстве в задней части помещения, между дверью и рядами скамеек, по-прежнему оставалось много боеспособных солдат, и демоны, попав в окружение, сражались всё более отчаянно.

— Им больно! — воскликнула Тасенда. — Солдаты убивают их!

— Да, именно за этим я их и держу, — ответил Давриел. Он встал и снова направил палец на человека в одежде пироманта, но и в этот раз, кажется, ничего не произошло.

— У него вообще возможно что-нибудь украсть? — спросила Тасенда. — Он ведь использует аппарат.

— Он усилен гейст-пламенем, но должен иметь врождённую способность управлять огнём, и, скорее всего, зажигать его, — пояснил Давриел. — Мне нужно подловить его прямо в момент возгорания...

— Дав, — окликнула его мисс Хайуотер. — Там, сзади, возле дверей. Видишь бородатого старика?

Прищурившись, Тасенда разглядела человека, который в разгар сражения украдкой пробрался в церковь и положил на пол перед собой внушительных размеров фолиант. — Этот зовётся Гутморном, — прокричал старик, перекрывая шум драки. — Тот, крылатый, с раненной ногой. Это демон из Девриковой впадины! Пожиратель душ, мучитель семи князей!

— О, они привели церковного оккультиста, — произнёс Давриел. — Как это мило.

— Проклятье! — прошипела мисс Хайуотер. — Кто-нибудь, прикончите его. Эй, Злобогрыз! Заколи бородатого!

Но Злобогрыз заметно устал. Половина солдат была убита, однако он получил множество ранений. Двое других демонов встали спина к спине, поочерёдно делая выпады копьями, но их движения с каждой секундой становились всё более вялыми. Тёмная кровь заливала пол.

— Это Иледрис Кровавая Рабыня! — завопил старик. — Второй крылатый демон, тоже из Девриковой впадины. Они оба уязвимы к огню, Грарт! Книга не ошибается!

Так много смертей. Так много страданий. Тасенда поняла, что паника вот-вот снова захлестнёт её. Не зная, что ей делать, она шагнула вперёд и поняла, что тихо напевает себе под нос. Может быть… может быть, это поможет? Если она споёт?

— Не вздумай, иначе им точно конец, — одёрнул её Давриел. — Твоё пение лишь оглушит демонов и позволит солдатам без труда добить их. У демона нет души; уничтожь его тело, и он исчезнет навсегда.

Тасенда колебалась. Должен же быть способ прекратить это! Должен быть способ заставить их…

Кто-то схватил её сбоку и повалил на землю. Тасенда охнула — она так переживала за демонов, что не заметила, как к ней вдоль скамеек подкралась женщина с длинными волосами. В изумлении Тасенда перекатилась на спину, а женщина тем временем простёрла руки к Давриелу. Её глаза засияли, и перед ней возник сгусток яркого бело-голубого свечения.

Давриел оттолкнул мисс Хайуотер в сторону. Вспышка вырвалась из рук охотницы на демонов и пронзила его, словно столб безупречно белого света с лёгким голубоватым оттенком.

— Вот и настал твой конец, бессмертное чудовище! — торжествующе воскликнула женщина.

Свет померк, а Давриел так и остался стоять на месте, в своей сборчатой сорочке, фиолетовом галстуке и длинном плаще. На глазах у него выступили слёзы, и он пару раз моргнул. — Признаюсь, это было весьма неприятно.

Женщина в изумлении вытаращилась на него, опустив руки.

— К несчастью для тебя, — сказал Давриел, — я всего лишь человек.

— Эй! — снова заорал старик с книгой, указывая на мисс Хайуотер, которая споткнулась и упала, когда Давриел отпихнул её с дороги. — Не упустите демона в обличии миловидной женщины! Это Сладострастия, Пожирательница Мужчин! Она слывёт одной из самых опасных и коварных демонесс на Пылающих пустошах Некскрикса!

Тасенда моргнула и приподнялась с пола. — Сла… Сладострастия?

— Вот чёрт, — процедила мисс Хайуотер. — Он это раскопал.

Спиной ощутив волну ревущего жара, Тасенда вскочила на ноги и испугано обернулась. Человек в красном — наконец-то заняв удобную позицию, чтобы не задеть ненароком кого-нибудь из своих товарищей — вспыхнул ярким пламенем. Безумно расхохотавшись, он выпустил огненную струю из опутанных трубками рук.

Огонь целиком поглотил Иледрис. Ужасный бушующий адский поток, который — когда, наконец, иссяк — оставил после себя лишь груду обугленных костей и несколько бляшек. Гутморн издал душераздирающий вопль, который прозвучал на удивление человечно, а оставшиеся солдаты разразились радостными возгласами.

Их предводительница опять повернулась к Давриелу и подняла руки, чтобы призвать новую вспышку света, словно пытаясь убедить себя, что на этот раз всё сработает.

— Мне кажется, — произнёс Давриел, — пора заканчивать.

Он ткнул пальцев в главную женщину, и её свет погас, а сама она с громким криком упала на колени. Тасенда вновь отметила, что, забирая магию женщины, Давриел морщился от боли — как будто разделял её мучения.

Впрочем, Давриел перенёс боль гораздо лучше, чем она. Он отпихнул её ногой, и мисс Хайуотер прыгнула на неё, выхватив из-за пояса нож. В мгновение ока с несчастной женщиной было покончено, и Давриел направился к демонам.

Очередной солдат попробовал преградить ему путь, но Давриел лишь щёлкнул пальцами, — красная пелена заволокла его взор, — и в руке у него возникла трость.

Заклятие призыва, догадалась Тасенда, пятясь назад. То, что переносит в  руку оружие. Он призвал трость из-за алтаря, где оставил её прежде. Плавным движением Давриел стряхнул на пол ножны, обнажив длинный тонкий клинок.

Солдат ударил Давриела мечом, но тот не увернулся, а, напротив, сделал резкий выпад из дуэльной стойки, пронзив противнику горло. Тому всё же удалось сравнять счёт и полоснуть Давриела по боку — но Давриел, похоже, этого не заметил. Он выдернул клинок из шеи солдата, и тот замертво повалился на пол.

Пиромант взревел и обратил своё оружие против Давриела. Но лорд словно того и ждал — стоило пироманту сосредоточиться, чтобы разжечь огонь, как Давриел ткнул в него пальцем.

Пламя потухло, а пиромант отшатнулся, словно от удара, и принялся озадаченно осматривать свои трубки. В следующий миг огненный залп из ладони Давриела спалил его дотла, проделав в скамейках позади него широкую выжженную просеку.

Оставшиеся трое солдат видели достаточно. Отталкивая друг друга, они ринулись к дверям, бросив среди трупов окровавленных Злобогрыза и Гутморна. Израненные демоны еле держались на ногах, тяжело дыша. Оставался ещё старик со своим фолиантом, который по-прежнему сидел на полу, судорожно перелистывая страницы. Подняв глаза, он увидел стоящего над ним Давриела.

В церкви снова воцарилась тишина — лишь потрескивали догорающие скамейки. Давриел грозно взглянул на старика, затем потёр пальцами друг о друга и вызвал к жизни маленький огонёк.

Ахнув, Тасенда бросилась через весь зал и схватила Давриела за руку. — Нет, — твёрдо сказала она. — Просто дай ему уйти.

Давриел не ответил. Его глаза опять заволокло красным туманом, зрачки пропали из виду, и теперь он сам казался демоном, восставшим из преисподней.

— Что даст тебе его убийство? — не сдавалась Тасенда.

— Его слова стоили мне ценного слуги, — ровно произнёс Давриел. — И я просто… отвечаю на стимул. Давай-ка посмотрим, есть ли у тебя какие-нибудь полезные умения, старик.

Он ткнул пальцем, и старик завыл, схватившись за голову. В этот раз Давриел даже не вздрогнул. Но он  растягивал момент, как будто внедрялся в разум старика всё глубже, усиливая боль. Старик корчился в муках.

— Пожалуйста, — прошептала Тасенда. —  Прошу.

Давриел взглянул на неё, постоял пару мгновений, и его глаза подёрнулись серо-чёрной дымкой. Затем он щёлкнул пальцами.

Старик со стоном рухнул на пол, но мучительная боль, похоже, отпустила его.

Давриел поднял старый фолиант и передал его мисс Хайуотер, которая убирала нож обратно за пояс. Старик с трудом поднялся на ноги и припустил к выходу из церкви. Давриел не стал его останавливать.

Тасенда усилием воли взяла себя в руки, стараясь не особенно размышлять о том, что здесь только что произошло. Пока демоны зализывали раны перед старой церковью, она решила проверить тела жителей деревни и священников.

И всё же она не могла удержаться от того, чтобы время от времени не поглядывать на мёртвых солдат, всякий раз чувствуя при этом подступающую тошноту. Казалось бы, трудности и невзгоды жизни в Подступах давно должны были закалить её, но в этих трупах было нечто до ужаса бесчеловечное. Мужчины и женщины, убитые в сражении.

Сколько ещё кошмарных потрясений она способна пережить за одну ночь, прежде чем их груз окончательно сломает её?

Просто не сдавайся. Помогай тем, кому сможешь, думала она, переворачивая на спину сапожника Ульрика и укладывая его рядом с семьёй.  Не думай о том, что в иных обстоятельствах ты бы славила этих  охотников как героев...

Она крепко зажмурилась и несколько раз глубоко вдохнула. Она не опустит руки. Не имеет права. Она была защитницей деревни. Её для этого избрали.

Она открыла глаза и присела на деревянный пол. Насколько она могла судить, никто из бессознательных жителей деревни не пострадал во время стычки. Наибольшая опасность угрожала им в тот момент, когда Давриел высвободил украденную пиромантию. Она воспользовалась плащом Ульрика, чтобы затушить пламя поблизости.

Рядом с ней, прихрамывая, через пепелище прошёл Гутморн с перевязанной ногой. Долговязый демон наклонился и осторожно поднял что-то из углей — уродливый рогатый череп. Пепел облетал с него крупными хлопьями. Гутморн поднёс череп к лицу, и из его горла вырвался слабый стон. Жалобный, душераздирающий звук. Прикрыв свои жуткие глаза, он осторожно прикоснулся к черепу лбом и замер, поникнув всем телом.

Тасенде этот жест показался почти человеческим.

— Гутморн, — окликнул его Давриел от дверей церкви. — Кровь из раны у тебя на ноге уже насквозь пропитала повязку. Порез явно глубже, чем тебе казалось.

Демон даже не шелохнулся.

— Возвращайся в особняк, — продолжил Давриел. — Зашей рану и предупреди Гринделин, что мы упустили нескольких охотников. Они могут наведаться в имение в поисках лёгкой добычи.

Гутморн выпрямился. Не проронив ни слова, — и по-прежнему нежно прижимая к себе череп, — он захромал прочь от разорённой церкви. Мисс Хайуотер протянула руку и коснулась его плеча, когда он проходил мимо, и, хотя демон не взглянул на неё, на мгновение он задержался рядом.

Тасенда почувствовала, что стала невольной свидетельницей очень личной сцены, не предназначенной для её глаз.

Наконец Гутморн растворился во мраке, и хлопанье крыльев возвестило о его отбытии. Давриел пересёк комнату и окинул взглядом Злобогрыза. Могучий бескрылый демон аккуратно наматывал бинт на руку. Ему досталось гораздо сильнее, чем Гутморну, но раны, похоже, ничуть его не беспокоили.

— Даже не думай отправить меня назад, — прорычал он. — Они затянутся в течение часа, а я ни за что не оставлю тебя одного. Ты непременно погибнешь раньше срока, и наш контракт потеряет силу.

— Увы, ты разгадал мой хитрый замысел, — ответил Давриел. — С самого начала я планировал покончить с собой лишь для того, чтобы хорошенько тебе насолить.

Злобогрыз сердито зарычал, словно поверил, что это правда.

— К сожалению, — добавил Давриел, — одного твоего мерзкого вида оказалось недостаточно, чтобы свести меня в могилу, но ты же знаешь, упорства мне не занимать, так что я обязательно придумаю другой способ, — он повернулся к Тасенде. — Вам требуется время, чтобы прийти в себя, мисс Ферласен?

— Я в порядке, — солгала она, поднимаясь с пола.

— Будь это так, вас бы с нами не было, — заметил Давриел, а затем указал тростью в темноту. — Однако, предлагаю покинуть это место. Мертвецы больше ничего не смогут нам поведать. По крайней мере, те, что не умеют разговаривать.

Они двинулись в ночь; мисс Хайуотер несла фонари. Прежнее равнодушие Давриела, казалось, испарилось без следа. Пока он шёл сквозь деревню к их экипажу, указывая путь, кончик его джентльменской трости так лихо выстукивал о землю, что, будь на месте Давриела кто-то другой, Тасенда вполне могла бы счесть это признаком крайнего нетерпения.

— Куда теперь? — спросила она его.

— По пути сюда те солдаты определённо проезжали через приорат, — ответил Давриел. — На некоторых были наложены чары, защищающие разум от моего вторжения. Я всё равно намеревался посетить приорат — и чтобы допросить того монаха, который якобы меня видел, и чтобы повидаться с приорессой. Она обладает магической способностью, позволяющей ей общаться с призраками. Появление охотников лишь укрепило моё намерение. Есть пара вопросов, на которые приорессе придётся мне ответить.

— Ты… ты ведь не собираешься убивать её, правда?

— Полагаю, во многом это будет зависеть от её ответов.

Он внезапно замедлил шаг, и Тасенда остановилась рядом с ним, не понимая причины — пока не увидела экипаж впереди. Или, если быть точнее, ужасную фигуру неподалёку. Бедный Брериг — маленький простодушный демон — попался в руки охотникам, видимо, незадолго до того, как они напали на церковь. Его изувеченный труп был распят на ближайшей двери, а отрубленная голова покоилась на земле рядом с мерцающей лампой. Её рот был набит чем-то, похожим на чеснок.

Давриел не издал ни звука, но сжал набалдашник трости так сильно, что его костяшки побелели, а рука мелко затряслась.

— Это, — тихо произнёс он, — сделали ваши «хорошие люди», мисс Ферласен. Я молю богов на небесах и демонов в преисподней лишь о том, чтобы они оградили меня от хороших людей. Человек, которого считают злодеем, заберёт только ваш кошелёк, но так называемый «хороший человек» не успокоится, покуда не вырвет сердце у вас из груди.

Она отступила назад. В его голосе совсем не звучало угрозы — он говорил тем же беспечным тоном, что и всегда. И всё же…

И всё же.

За время, прошедшее с их странного знакомства, она почти перестала его бояться — вплоть до этого момента. Он стоял посреди дороги, но фонари почему-то не могли осветить его лицо. В этот миг он словно сам стал тенью, настолько холодной, что она поглощала всё тепло вокруг. Затем он резко развернулся, взметнув за спиной полы своего странного плаща, и направился к экипажу. Лошади — к счастью — были на месте и невредимыми.

Тасенда нерешительно последовала за ним, бросив последний взгляд на труп Брерига. Она решила, что обязательно похоронит его, когда её деревня будет спасена. Маленький демон был добр к ней, и он определённо не заслужил подобной участи.

Да неужели? спросила она себя, забираясь внутрь кареты. Он был демоном.  Кто знает, сколько ужасных вещей он успел совершить в своей жизни?

Она этого не знала — но и охотники тоже. Возможно, именно поэтому она и чувствовала себя так неуютно. Но что они должны были сделать? Попросить, чтобы демон зачитал им список своих злодеяний, перед тем как прикончить его? В этих краях ты не мог позволить себе такие любезности. Либо ты наносишь удар первым, либо твари из чащи леса лишат тебя жизни прежде, чем ты успеешь вымолвить хоть слово.

Выходит, ночь уравняла их всех, превратив в чудовищ.

Злобогрыз уже выглядел заметно лучше. Он занял место кучера и принялся устраиваться поудобнее, заставляя экипаж жалобно стонать под его внушительным весом. Мисс Хайуотер привычно расположилась внутри кареты, раскрыла свой гроссбух и принялась что-то писать в нём в свете маленького фонаря, висящего рядом с её головой.

Тасенда наконец-то забралась внутрь и первым делом проверила свою виолу, которую оставила на сидении. Экипаж тронулся с места, и внутри воцарилась гнетущая тишина. Тасенда пыталась найти подходящие слова, чтобы завязать разговор, и выпалила первое, что пришло ей в голову — хотя, подумай она хорошенько, вряд ли сочла бы свой выбор разумным.

— Значит, — спросила она, — Сладострастия?

Мисс Хайуотер прекратила писать, а Давриел, сидевший рядом с Тасендой, негромко хохотнул.

— Ты всё слышала, не так ли? — ответила мисс Хайуотер.

— Они сами дают себе имена, — пояснил Давриел, наклоняясь к Тасенде. — Откуда, по-твоему, могло взяться такое невероятно изобретательное прозвище, как «Злобогрыз»?

— Я была молода, — вздохнула мисс Хайуотер. — Мне казалось, это звучит впечатляюще.

— Разве что для шестнадцатилетнего юнца, — усмехнулся Давриел.

— В этом и заключался смысл. Не забывай, мне было всего двенадцать дней от роду. Посмотрела бы я, что бы ты придумал на моём месте!

— Соблазниксия, — лениво протянул Давриел. — Знойнурия.

— Можно остановить карету? — воскликнула мисс Хайуотер. — Я должна разыскать того демонолога и приколотить его длинный язык к чему-нибудь ржавыми гвоздями.

— Пышнобёдрия…

— Да хватит уже! — прервала его мисс Хайуотер. — Ты заставляешь девочку краснеть. Лучше скажи мне ответ на загадку Брерига. А то черти уже делают ставки.

— Ах это, — протянул Давриел. — Это был один любопытный камень в форме тыквы, который я однажды видел в Кабралине.

— Честно признаться... я разочарована, — сказала мисс Хайуотер. — И как он вообще мог об этом догадаться?

— Он не мог, в том-то и суть, — Давриел взглянул на Тасенду. Видимо, её замешательство было настолько очевидным, что он поспешил объяснить. — Каждый из этих демонов заключил со мной контракт, и тот, кто сумеет выполнить его условия первым, завладеет моей душой. Скажем, Злобогрыз получит её, если я доживу до шестидесяти пяти лет, ни разу не умерев.

— И это очень умно, — вставила мисс Хайуотер. — Поскольку теперь у Злобогрыза есть веская причина защищать его.

— Бреригу моя душа досталась бы в том случае, если бы он правильно ответил на мою загадку, — продолжил Давриел. — К несчастью для него, он не уточнил, что это должна быть за загадка.

— Я по-прежнему уверена, что он сделал это умышленно, — сказала мисс Хайуотер. — Он любил служить хозяину как можно дольше. Это давало ему смысл в жизни.

— Загадка, — улыбнулся Давриел, — звучала так: «О чём я сейчас думаю?»

— Но это... даже не загадка, — удивилась Тасенда.

— Он согласился на неё, — возразил Давриел. — Так что она полностью удовлетворяла условиям контракта.

— Но в ней же нет никаких подсказок! — возмутилась Тасенда. — Нет условий! Это может быть всё что угодно! Или, формально, ничего. И ты мог просто поменять ответ, если бы ему всё-таки удалось его отгадать!

— Этого он, по крайней мере, сделать не мог, — заметила мисс Хайуотер. — Давриел обязан был записать правильный ответ в контракте, прежде чем сжечь его и тем самым скрепить договор. Любой другой, кто призвал бы этот контракт для ознакомления, не смог бы прочитать это место. Но если бы Брериг угадал правильно, он бы тут же об этом узнал. Впрочем, ему было разрешено делать лишь пять попыток в день. И, разумеется, Давриел выбрал то, о чём практически невозможно догадаться, — она покачала головой.

— Ты поставила на него, не так ли? — с улыбкой поинтересовался Давриел. Его, похоже, совсем не беспокоило то, что речь шла о судьбе его души.

— Согласись, вот была бы умора, если бы Брериг вдруг действительно отгадал? — ответила она. — Я бы всё отдала, лишь бы взглянуть на лицо Злобогрыза в этот момент. Знаешь, я была почти уверена, что ты собираешься сам сообщить Бреригу ответ за день до шестидесятипятилетия, чтобы Злобогрыз лопнул от злости.

— Вот как? — заметил Давриел, а затем произнёс очень тихо, глядя вверх, туда, где находилось место кучера. — Дорогая моя, неужели ты и впрямь думаешь, что я подписал бы контракт со Злобогрызом, будь у него хоть малейший шанс заполучить мою душу, даже если я доживу до шестидесяти пяти?

— Но я читала контракт! — воскликнула мисс Хайуотер. — Он безупречен.

Все формулировки предельно чёткие. Там одни только определения времени, единиц измерения и возраста занимают целых две страницы! Ты…

Она замолчала, а Давриел откинулся на спинку сидения, широко улыбаясь.

— Как? — прошипела она. — Как ты умудрился его провести?

— Он получит мою душу, — прошептал Давриел, — если я проживу шестьдесят пять лет, ни разу не умерев.

— Ах, чтоб тебя..., — глаза мисс Хайуотер округлились. — Ты уже когда-то умирал, не так ли? Как?

Давриел продолжал молча улыбаться.

— Все эти разговоры о времени и единицах измерения в контракте, — потрясённо промолвила мисс Хайуотер, — нужны были только для отвода глаз, ведь так? У меня и в мыслях не было… Какого пекла? И при этом нас ещё называют демонами!

Тасенда переводила взгляд с одного на другую, пока экипаж трясся на мосту.

До чего же странную беседу они вели. — Кстати..., — спросила она, нахмурившись, — а какое условие у вас, мисс Хайуотер?

— Хм? — небрежно бросила она, возвращаясь к своим записям в гроссбухе.

— А, я могу забрать душу Давриела, если мне удастся его соблазнить.

Тасенда ощутила всплеск удивления, а затем залилась краской. Она стиснула

свою виолу и по очереди посмотрела на Давриела и мисс Хайуотер. Похоже, никто из них не был всерьёз обеспокоен этой идеей.

— Он оказался довольно упрямым, — продолжила мисс Хайуотер. — Поначалу я решила, что его душа станет моей самое большее через день. И вот прошло уже четыре года, а я по-прежнему здесь. Веду его дела.

— Быть может, меня просто не привлекают женщины? — лукаво произнёс Давриел.

— Я тебя умоляю. Думаешь, я настолько глупа? — она слишком резко поставила очередной знак препинания, проткнув страницу пером, затем подняла взгляд. — Дело совершенно в другом.

— А ты не думала, что ты, возможно, вовсе не так привлекательна, как тебе кажется? — продолжил подначивать Давриел.

— Я заполучила множество душ, используя точно такие же условия контракта. И мужских, и женских.

— С их стороны было так любезно пойти тебе навстречу, — не унимался Давриел. — Нет, правда. Их нужно похвалить за то, что они повысили твою самооценку, увидев истинную красоту внутри тебя. Достойные люди, все до единого.

Мисс Хайуотер тяжело вздохнула и посмотрела на Тасенду. — Видишь, с чем мне приходится иметь дело?

Тасенда низко опустила голову, пытаясь спрятать свой стыдливый румянец.

— Ну, теперь ты доволен? — обратилась мисс Хайуотер к Давриелу. — Совсем засмущал бедняжку.

— Ты..., — пролепетала Тасенда, — ты в самом деле... То есть...

— Это не единственный способ, которым я могу забирать души, — сказала мисс Хайуотер. — Но в прошлом он работал безупречно. И, следует признать, сейчас от меня уже заранее ждут чего-то подобного. Я совсем не удивилась, когда Давриел предложил эти условия во время ритуала призыва. Кроме того, меня заинтересовал человек, который, уже имея контракт на свою душу, осмелился заключить ещё один. Давриел — совершенно особый случай. Он весьма убедителен. Порой аж зло берёт.

— Но… только что тебе было стыдно за твоё имя…

— Потому что оно глупое. Это не значит, что мне стыдно за то, кто я есть, — она покосилась на Давриела. — Я просто слегка потеряла хватку, вот и всё. После стольких лет, проведённых в этой дурацкой серебряной тюрьме...

— Ты могла бы практиковать своё искусство соблазна на других демонах, — заметил Давриел.

— Не говори ерунды. Ты видел, как выглядит большинство из них? — она снова взглянула на Тасенду, которая не могла поверить, что этот разговор до сих пор продолжается. — Поверь, дитя, для демона наш Злобогрыз ещё очень даже ничего. У иных бывают крючья вместо рук. Честное слово, настоящие крючья.

— Меня всегда это удивляло, — сказал Давриел. — Ведь это же ужасно неудобно! «Тернобрак, будь так любезен, передай мне чарочку человеческой крови. Ой, погоди, я совсем забыл — у тебя же нет противостоящего большого пальца. И всех остальных пальцев тоже».

Наконец они позволили этой ужасной беседе угаснуть. Мисс Хайуотер вернулась к своим записям. Взгляд, невзначай брошенный в книгу, сообщил Тасенде, что она записывает всё то, что они узнали в деревне.

Тасенда решила не нарушать тишину очередным глупым вопросом. Вместо этого она отодвинула занавеску на окне и стала разглядывать тёмный лес снаружи.

Как-то из Трабена к ним приезжал один чудак-учёный, чтобы составить подробную карту Подступов. Он собирался назвать ближайший к ним лес «Ферласенской чащей», но они заставили его зачеркнуть это. Чаща не принадлежала им. Никто не мог владеть этими лесами.

— Тем солдатам не следовало убивать Брерига, — тихо произнесла Тасенда.

— Наверное, на нас, людей, так долго охотились, что мы научились выживать, но взамен позабыли, что значит быть человеком. Быть справедливым и добрым.

Давриел фыркнул. — «Быть добрым» — это просто способ показать окружающим, что ты готов соответствовать принятым в обществе нормам. Соглашаться с толпой. Открой любую историческую книгу, и ты увидишь, что границы приемлемого поведения заметно варьируют в зависимости от общества.

— Ты сам говорил, что тебе сложнее красть таланты хороших людей, — парировала Тасенда. — Выходит, доброта всё же существует.

— Я говорил, что мне больнее использовать таланты, взятые у людей, которые сами себя считают безгрешными. Это совершенно другое дело.

— Я знала добрых людей, — тихо сказала Тасенда. — Из деревни.

— Той самой деревни, где тебя выгоняли по ночам на улицу? — ехидно уточнил Давриел. — Оставляли ребёнка наедине с ужасами леса?

— Такова была моя доля, — упрямо повторила Тасенда. — Топь избрала меня, и я должна была следовать своей судьбе.

— Судьбе? — переспросил Давриел. — Тебе пора выбросить из головы эту чепуху, дитя. Вы здесь слишком уж полагаетесь на провидение — нужно самим выбирать свой путь, своими руками творить свою судьбу! Подняться и взять от жизни всё!

— Подняться? — вспылила Тасенда. — Взять от жизни всё? Как делаешь ты, безвылазно сидя в своём особняке? И что же ты так смело берёшь от жизни, возможность иногда вздремнуть после обеда?

При этих словах мисс Хайуотер издала сдавленный смешок, чем заслужила свирепый взгляд от Давриела. Он снова обратился к Тасенде. — Порой самый «благородный» поступок, который только способен совершить человек — это вовсе ничего не делать.

— Ты противоречишь сам себе, — возразила Тасенда. — Ты хочешь оправдать собственное бездействие, пока лучшие люди гибнут. Ты притворяешься, что добра не существует, чтобы не чувствовать  себя виноватым, оставаясь безучастным к их страданиям. Ты…

— Пожалуй, этого достаточно, дитя, — ровно произнёс он.

Она отвернулась от него и снова принялась смотреть в окно. Но он ошибался.  Она знала людей, которые были добры. Её родители и их простая, бесхитростная любовь к портняжному делу. Виллия, всем сердцем желавшая научиться прогонять мрак — чтобы он никого и никогда больше не напугал.

Чего бы ей это ни стоило, сегодня ночью Тасенда вернёт Виллию — и всех остальных — к жизни.

Судя по карманным часам Давриела, было уже почти два часа ночи, когда они, наконец, свернули на дорогу, ведущую к приорату. Давриел ожидал, что во время поездки девочку сморит сон, но она по-прежнему таращилась на проплывающие за окном деревья и причудливые узоры отбрасываемых ими теней.

Разумеется, то, что они ехали молча, вовсе не означало, что Давриела оставили в покое.

Мы не можем больше прятаться, раздался голос Сущности. Нужно решить, что мы будем делать, когда нас обнаружат.

Ты твердишь это уже месяц кряду, мысленно ответил Давриел. А мы, о чудо, до сих пор здесь. До сих пор живы. До сих пор одни.

Они охотятся за тобой. Рано или поздно им станет известно о твоём  убежище.

Тогда я найду другое.

Он ощутил, как Сущность копошится в его сознании. В ноздри ему ударил запах дыма, а в глазах потемнело. Похоже, Сущность опять решила поиграть с его чувствами.

Разве ты не помнишь тот пьянящий восторг, то упоение победой? произнесла она. Разве не помнишь силу, что ощутил в тот день?

Я помню, возразил Давриел, всё ещё явственно чувствуя запах дыма, как осознал, что привлёк к себе слишком пристальное внимание. Что моя сила, сколь бы восхитительной и пьянящей она ни была, на самом деле ничто.

Что те, кто желает завладеть тобой, без труда раздавят меня, если я  выступлю против них в одиночку.

Да, согласилась Сущность. Да, в этом осознании… заключалась мудрость.

Давриел склонил голову, а затем сбросил хватку Сущности со своих чувств. Что? мысленно удивился он.  Ты согласна, что моё решение больше не пользоваться твоей силой было верным?

Да, подтвердила Сущность. Да.

Странно. Обычно Сущность хотела, чтобы он использовал её по прямому назначению — в качестве неисчерпаемого источника магической силы для его заклинаний. С её помощью он мог бы сохранять украденные способности неделями, при этом регулярно их применяя. Сейчас заклинания, добытые им из чужого разума, нередко улетучивались уже спустя пару часов после первого использования. Некоторые держались дольше, а другие пропадали всего через несколько минут, особенно если он какое-то время придерживал их после кражи.

Ты был ещё не готов, продолжила Сущность. Я видела это. И я искала решение. В твоё отсутствие Мультивселенная превратилась в кипящий котёл. Армии сталкиваются, сотрясая границы между планами бытия. Рано или поздно война доберётся и до тебя. А я позабочусь о том, чтобы ты был готов. Готов возвыситься и занять место, принадлежащее тебе по праву...

Она замолчала на полуслове, не отзываясь на его мысленные оклики. Что она задумала? Или это снова были всего лишь пустые обещания и угрозы?

Чувствуя себя неуютно после этого странного разговора, Давриел решил переключить внимание на более насущные задачи. Ему удалось украсть несколько способностей у охотников в церкви. Хотя, — даже приняв во внимание все возможные варианты, — сложно было не заметить, до чего же жалкими и бесполезными они казались в сравнении с силой Сущности.

Впрочем, чёрт с ним. У женщины, командовавшей охотниками, он украл весьма любопытное изгоняющее заклинание. Оно было мощным, но — как показала попытка применить его к Давриелу — не действовало на людей. С его помощью он мог избавиться от магического создания, вроде гейста или даже ангела, хотя эффект наверняка будет лишь временным.

Пиромантия, бесспорно, тоже придётся кстати — хотя сейчас, когда он уже один раз воспользовался ею, она начнёт постепенно терять силу до тех пор, пока и вовсе не покинет его. Он рассчитывал найти что-нибудь полезное в разуме старого оккультиста, но единственным талантом, обнаруженным в черепе этого старикашки, было писчее чернильное заклинание — оно заставляло проступать на любой поверхности те слова, которые ты представил. Едва ли от него будет прок в настоящем сражении.

Впрочем, у него всё ещё оставалось заклинание для призыва оружия. Как и пиромантии, его должно было хватить ещё на несколько часов.

Не слишком внушительный арсенал, но ему удавалось выживать и с меньшим — а скоро в его копилку добавится ещё и способность приорессы. И в самом деле, свет, забрезживший впереди старой лесной дороги, указывал на то, что они уже совсем рядом с целью. Тасенда встрепенулась на сидении. Она была стойкой, хотя этого следовало ожидать от жительницы Подступов. Крепкие, как камни, и упрямые, как вепри — и примерно с таким же, как у них, запасом здравомыслия. Иначе давно бы уже подыскали себе другое место для жизни.

Конечно, лениво подумал Давриел, что уж тогда говорить обо мне, человеке, поселившемся здесь по собственной прихоти?

Ты поселился здесь вовсе не по прихоти, сказала ему Сущность. Я нарочно привела тебя сюда.

По спине Давриела пробежал предательский холодок. Он резко выпрямился, заставив мисс Хайуотер, сидевшую напротив, захлопнуть книгу и насторожиться.

Что? мысленно переспросил Давриел. Что ты сказала?

Сущность вновь замолчала.

Ты не приводила меня сюда, подумал Давриел. Я пришёл в Иннистрад по своей воле. Меня привлекло здешнее разнообразие демонов.

Сущность и в этот раз ничего не ответила. Мисс Хайуотер огляделась по сторонам, пытаясь понять, что же его так встревожило. Давриел постарался придать лицу как можно более безразличное выражение. Наверняка… наверняка Сущность просто дразнила его.

И всё-таки, ещё ни разу на его памяти она не говорила того, во что — по крайней мере — не верила сама.

Экипаж замедлил ход, поравнявшись с источниками света — двумя огромными масляными фонарями, накрытым стеклом. Огонь: верный признак того, что впереди есть цивилизация.

— Эй там, в карете! — раздался дружелюбный голос.

Тасенда подскочила. — Я его знаю, Давриел! Это Ром. Он...

— Мы знакомы, — ответил Давриел. — Благодарю.

Мисс Хайуотер раздвинула занавески на окне, и все увидели пожилого монаха, подошедшего к экипажу.

Ром заметил Давриела и изобразил слегка неуклюжий поклон. — Ба, да это же сам Хозяин! Лорд Давриел Грейстоун! Что ж, полагаю, вашего приезда следовало ожидать.

— Отправив за мной охотников, вы сделали мой визит сюда неизбежным, Ром, — холодно произнёс Давриел.

— Да уж, что правда то правда, — согласился Ром, поглядев в сторону приората, чьи залитые светом окна виднелись невдалеке. — Ну, пускай это заботит тех, кто помоложе, — он снова повернулся к карете и кивнул мисс Хайуотер: — Пожирательница Мужчин.

— Ром, — поприветствовала она в ответ. — Хорошо выглядишь.

— Вы всегда так говорите, мисс, — отмахнулся Ром. — Но, хотя вы за сорок лет и впрямь ничуть не изменились, я-то прекрасно знаю, что стал похож на старый кусок кожи, слишком долго пролежавший на солнце.

— Смертные стареют, Ром, — ответила она. — Таков ваш путь. Но я скорее выберу старый кусок кожи, который прослужил верой и правдой сорок лет, чем новый, ни разу не испытанный в деле.

Старик улыбнулся, явив несколько недостающих зубов. Он бросил взгляд на Злобогрыза, который — судя по тому, как застонала крыша под его весом — решил передвинуться поближе, чтобы приглядывать за старым охотником.

— Что ж, позвольте сопроводить вас к приорессе, м'лорд, — обратился Ром к Давриелу. — С тех пор, как я добрался сюда и рассказал ей о деревне, она очень хочет поговорить с..., — он замолчал и, прищурившись, заглянул внутрь экипажа. Впервые заметив на сидении Тасенду, он изумлённо воскликнул: — Мисс Тасенда? Но вы же дали слово, что останетесь в моей сторожке!

— Прости, Ром.

— Я обнаружил её у себя в ванной, — заметил Давриел. — С жаждой мести во взгляде и ржавым инструментом в руках. Испортила одну из моих любимых сорочек, когда пыталась заколоть меня.

— Вот это да! — Давриел ожидал, что старик придёт в ужас, но тот лишь расхохотался, похлопывая себя по ляжкам. — Что ж, вы поступили очень смело, мисс Тасенда! Я, конечно, мог бы сразу сказать вам, что из этой затеи ничего не выйдет, но чтоб меня, заколоть самого Хозяина! Топь, должно быть, чертовски вами гордится!

— Эм... спасибо, — неуверенно поблагодарила она.

— Ну, как бы то ни было, я рад видеть вас в добром здравии, мисс! Я собирался вернуться к вам, как только сообщил приорессе всё, что вы сообщили мне. Но она сказала, что ей понадобится каждый солдат, даже такой старый, как я. На всякий случай. Так что меня отправили следить за дорогой.

Ром распахнул дверь кареты, чтобы выпустить мисс Хайуотер. Обычно во время визитов Давриела ей и другим демонам приходилось оставаться за территорией приората, пока один из монахов или священников занимал место на козлах и вёл карету дальше. Однако сегодня Давриел остановил её и сам выбрался наружу.

— Дав? — спросила мисс Хайуотер.

— Я хочу, чтобы вы остались здесь вместе с экипажем, — объяснил он. — В случае чего от вас может потребоваться быстро прийти мне на подмогу.

— Вы можете просто поехать все вместе, — вмешался Ром. — Прошу прощения, м'лорд, но они действительно могут, если хотят.

— Уверен, приоресса будет в восторге от этой затеи, — усмехнулся Давриел.

— Не она владеет правом на эти земли, — ответил Ром. — Вы уж простите, но архангел мне свидетель — не она. Если же вы беспокоитесь о карающем свете, то сомневаюсь, что вам стоит бояться силы этих молокососов — а сам я теперь и чертёнку хвост не подпалю.

Давриел посмотрел на мисс Хайуотер, и та отрицательно покачала головой. Злобогрыз, вероятно, был бы рад возможности потоптаться по священной земле и осквернить пару-тройку алтарей, но Давриел не стал его спрашивать. Вместо этого он жестом поманил к себе Тасенду. Юная девушка выбралась из кареты, прихватив с собой виолу.

Давриел оставил свою трость-шпагу, уверенный, что в любой момент сможет призвать её с помощью недавно обретённого заклинания. — Будь начеку, — приказал он Злобогрызу. Затем он кивнул Рому, и тот повёл их по дороге дальше, к самому приорату.

Под ногами хрустели листья, а в кронах деревьях кто-то беспрестанно шуршал. Скорее всего, мелкие лесные животные. В окрестностях приората их было необычайно много. Пройдя мимо фонарей, горящих вдоль дороги, Давриел вышел на прогалину, где — в самой середине пологого склона — гордо возвышался приорат, озарённый лунным светом. Это продолговатое одноэтажное строение всегда казалось ему очень одиноким.

Тасенда оглянулась через плечо на демонов. — Я не понимаю, — тихо сказала она. — Ром отнёсся к тебе дружелюбно, но меня не покидает чувство, что мы идём на битву.

— У меня довольно… непростые отношения с приоратом, — ответил Давриел. — Что касается Рома, то пускай он сам скажет за себя.

— M'лорд? — отозвался Ром, шедший чуть впереди. — Боюсь, я вряд ли скажу что-нибудь, что стоило бы услышать. Сейчас я просто стараюсь держаться подальше от всей этой кутерьмы. Мне ещё в молодости хватило этих глупостей.

— Ты знаком с мисс Хайуотер, — заметила Тасенда.

— Я десять лет пытался уничтожить эту демонессу, — ответил Ром и хмыкнул. — Из-за этой дурацкой блажи сам раз пять едва не погиб. В конце концов я уяснил одну вещь — не пытайся охотиться на демонов, которые умнее тебя. Хватит с тебя и недотёп. Их столько, что любому охотнику будет чем заняться до конца его дней.

— Я думала, в молодости ты охотился на вервольфов, — сказала Тасенда.

— Я охотился на всех, кто охотился на людей, мисс. Сперва это были демоны. Потом волки, — его голос стал тише, — потом ангелы. Что ж, такое ломало людей и покрепче меня. Когда всё улеглось, я понял, что превратился в старика, и что лучшие годы жизни я провёл по колено в крови. Здесь я надеялся как-то забыться. Смыть с себя хотя бы малую толику всего этого и посвятить немного времени охоте на сорняки...

— Ты знаешь священника по имени Эдвин? — внезапно спросил Давриел.

— Конечно, — ответил Ром. — Горячий малый. Молодость, что поделать.

— Расскажи мне о нём, — потребовал Давриел.

— Его голова забита разговорами о праведной инквизиции. Пылкими речами, которые всё чаще звучат в самом сердце человеческих земель. Он уже пошёл по этой дороге, ещё не понимая, что это путь в один конец..., — он покосился на Давриела. — Кажется, я и так наболтал достаточно. Поговорите лучше с приорессой.

Несколько катаров приората дожидались их у юго-восточного входа. Белоснежные пальто поверх кожи, высокие воротники и остроконечные шляпы, закрывающие лица. Они свирепо посмотрели на Давриела.

— Прекрасные шляпы, — заметил он, прошмыгнув внутрь. У церкви действительно были лучшие головные уборы.

Ром двинулся вперёд по узкому коридору, и Давриел последовал за ним. Развевающиеся полы его плаща задевали противоположные стены. Приорат был скромным местом. Приоресса не любила украшения, предпочитая невзрачные деревянные переходы, выкрашенные в белый цвет. Они миновали лестницу, ведущую в катакомбы, где священники хранили свою глупую реликвию, которую, по их же словам, они когда-то получили в дар от ангела.

Визит Давриела не остался незамеченным — тут и там из-за дверей выглядывали лица любопытствующих, кто-то убегал, чтобы поскорее разнести весть о том, что их посетил сам Хозяин. Никто не пытался воспрепятствовать ему, по крайней мере, до тех пор, пока он не дошёл до двери в келью приорессы. Не успел он приблизиться к ней, как из бокового коридора выскочил священник — красный от быстрого бега — и загородил собой от Давриела цель его прибытия.

Это был молодой человек с чёрными как смоль волосами, измождённый настолько, что казался вдвое старше своих лет. На нём не было брони, только подобающая сану ряса, но он, тем не менее, сразу же выхватил полуторный меч и наставил его на Давриела.

— Ни шагу дальше, исчадие!

Давриел вскинул бровь, затем взглянул на Рома.

— Эдвин?

— Да, ваша светлость, — подтвердил Ром.

— Я не собираюсь мириться с твоей деспотичной властью! — вдохновенно вещал Эдвин. — Всем известно, что ты натворил! Целая деревня! Может, остальных тебе и удалось запугать, но меня учили стоять за правое дело, несмотря ни на что.

Давриел осмотрел юношу, свободная рука которого начала светиться. Зачастую это было первым побуждением — поразить его карающим светом. Почему-то все они были убеждены, что втайне он является каким-то противоестественным чудовищем — а не простым человеком, самым естественным чудовищем из всех.

— Эдвин, — мягко произнёс Ром. — Остынь, малец. Для тебя это добром не кончится.

— Не могу поверить, Ром, что ты впустил их сюда. Ты забыл наше первое правило! Не разговаривай с монстрами, не пытайся их переубедить, и — самое главное — не приглашай их в дом!

— Ты утверждаешь, что видел меня на дороге семь дней назад, — обратился к юноше Давриел. — По твоим словам, я в компании двух гейстов напал на проезжающих торговцев. Как я выглядел?

— Я не обязан перед тобой отчитываться! — крикнул Эдвин, поднимая меч.

Лезвие сверкнуло в свете ламп.

— Ты хотя бы видел мою маску?

— Я… Ты убежал в лес до того, как я её рассмотрел!

— Я убежал? Пешком? У меня не было кареты? И ты просто позволил мне уйти?

— Ты... Ты растворился в чаще со своими гейстами. Я не видел маски, но хорошо разглядел твой плащ! И я не бросился в погоню, потому что сначала должен был позаботиться о твоих несчастных жертвах!

— Выходит, ты растрепал всем, что видел меня, — резко оборвал его Давриел, — хотя на самом деле видел лишь смутную фигуру в плаще?

— Я… я знаю, чем ты…, — в голосе Эдвина послышалась неуверенность. — Инквизиторы рассказывали о лордах вроде тебя! Которые помыкают невинными. Ищут беззащитные селения, чтобы устанавливать там своё жестокое господство. Такие как ты — чума для наших краёв!

— Ты просто искал повод, чтобы в чём-нибудь меня обвинить, — сказал Давриел. — И схватился за первую подходящую возможность. Глупый мальчишка. Какого роста был виденный тобой человек?

— Я..., — похоже, Эдвин внезапно решил пересмотреть свои обвинения.

Давриел вскинул руку и потёр пальцами друг о друга, призывая украденную пиромантию. Её сила по-прежнему была с ним, хоть и начала угасать. Он заставил огонёк плясать вокруг пальцев.

Нарочно Эдвин лгал или нет? Мог ли он сам по какой-то причине замыслить убийство родителей Тасенды, а затем позволить её сестре сбежать, чтобы она опознала в убийце Давриела? Напал ли он после этого на торговцев, использовав эту атаку, чтобы переключить на Давриела всеобщее внимание?

Возможно, он сможет добиться правды при помощи страха.

— Ром, — произнёс Давриел нарочито небрежным тоном, — принеси-ка немного воды. Не хотелось бы случайно спалить здесь всё дотла. А, и раздобудь швабру, чтобы оттереть то, что останется от молодого человека.

— Да, ваша светлость, — кивнул Ром. Он взял Тасенду за руку и оттащил её подальше.

Эдвин побелел, как простыня — но, к его чести, всё же попытался кинуться на Давриела. Стоило признать, идея была не такой уж и плохой. Но развевающийся плащ Давриела оставлял за собой послеобразы, которые сбивали с толку всех, кроме самых зорких и внимательных фехтовальщиков.

Удар мальчишки ушёл вправо. Давриел сделал шаг в сторону и легонько постучал ногтем по клинку.

Юноша развернулся, зарычал и снова бросился на него. В ответ Давриел применил заклятие призыва. При этом его мозг пронзила краткая вспышка боли. Глупая магия. Как бы то ни было, она сработала, послушно переместив ему в руку последнее оружие, которого он касался: в данном случае это был меч молодого священника.

Эдвин споткнулся, потеряв равновесие. Его оружие испарилось, а затем вновь возникло в руке Давриела.

Давриел поднял вторую руку, усилив пламя вокруг пальцев. — Скажи мне, дитя, — спокойно произнёс он. — Ты и вправду думаешь, что я стал бы убегать от тебя?

Молодой священник отшатнулся. Его била мелкая дрожь — но он выхватил из-за пояса кинжал.

— Ты и вправду думаешь, — продолжил Давриел, — что я стал бы собирать души тайком? Если мне они понадобятся, я просто потребую их!

Ему нужно было что-нибудь, чтобы усилить эффект. Возможно, подойдёт то писчее заклинание, что он украл у старого демонолога? Ощутив слабую мимолётную боль, он применил его, чтобы закрасить стены чёрным, как будто разлил на них чернила. Затем он заставил зловещего вида символы проступить из общей черноты и поползти по полу к ногам Эдвина. Написанные на староальгротском языке, слова извивались и текли, словно щупальца тьмы.

Юный священник задрожал сильнее, неловко пятясь от таинственных каракулей.

— Я не убивал тех людей, — произнёс Давриел. — Они хорошо мне служили. Но ты своими ложными обвинениями нанёс чудовищный вред. Тот, кто на самом деле стоял за этим, вышел сухим из воды и с твоей помощью пустил всех по ложному следу. Итак, отвечай мне на вопрос: как выглядел этот человек?

— Он... он был ниже тебя, — прошептал Эдвин, — и, кажется, легче сложён. Я… я был так уверен, что это ты..., — его глаза выпучились ещё больше, когда зловещие письмена подползли совсем близко. — Безымянный Ангел, прости меня!

Он развернулся и убежал.

Давриел проводил его взглядом, опустил руку и развеял пиромантию. Конечно, он не мог знать наверняка, но чутьё подсказывало ему, что Эдвин не тянет на преступного гения. Он просто видел нападение на дороге, которое, возможно, было подстроено специально ради удобного свидетеля. Похоже, что и сестру Тасенды оставили в живых по той же причине — чтобы она сбежала и рассказала людям о том, что якобы видела.

Знал ли настоящий преступник, что внезапные исчезновения породят слухи и привлекут охотников для расследования? Возможно, первые атаки и нужны были ему лишь для того, чтобы отвести подозрения от себя и подставить Давриела.

Ниже меня, подумал Давриел. Его рост составлял пять футов десять дюймов[1]. И легче сложён.  Но это мало о чём говорило, потому что в плаще он обычно казался крупнее, чем был на самом деле.

— Ты закончил? — раздался властный голос за его спиной.

Обернувшись, Давриел столкнулся лицом к лицу с приорессой, стоявшей в дверях своей кельи. С морщинистой кожей и пучком посеребрённых сединой волос на макушке она была похожа на старый стул, внезапно обнаруженный на чердаке — логика подсказывала, что когда-то он был новым, но сложно было представить, что его всерьёз могли считать писком моды. Она куталась в простые белые одежды, а её губы, казалось, всегда были сурово поджаты.

— Прекрати запугивать моих священников, — сказала она. — Ты здесь из-за меня. Хочешь забрать душу — возьми мою. Если сумеешь.

— Я поквитаюсь с тобой за всё, старуха, можешь не сомневаться, — прошипел Давриел.

Их взгляды встретились, и они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова. С противоположного конца коридора донёсся встревоженный шёпот — там собрались монахи и священники, наблюдая за происходящим.

Наконец приоресса сделала шаг назад и пропустила Давриела в свою скромную келью. Решительно войдя внутрь, он пинком захлопнул дверь и отшвырнул меч в сторону.

Затем он плюхнулся на стул рядом с её рабочим столом. — Кажется, — сердито обратился он к приорессе, — у нас с тобой был уговор, Мерлинда.

Приоресса задержалась у двери и поскребла ногтем чернильные буквы, которые он нарисовал на стенах снаружи — сквозь маленькие трещины в дверном косяке они уже успели просочиться в комнату.

— Это отмоется? — спросила она.

— Понятия не имею, — ответил Давриел. — Надеюсь, никто в приорате не умеет читать по-альгротски. Я выбрал этот язык, потому что на письме он выглядит устрашающе, но, признаться честно, в молодости я выучил всего пару фраз — смеха ради. То, что написано снаружи — на самом деле рецепт масляных лепёшек.

Приоресса повернулась к нему, сложив руки на груди. — Это моё место, Грейстоун.

— Да, я знаю, — сказал он, ёрзая и пытаясь усесться поудобнее на жёстком деревянном стуле без подушек. Наконец он нащупал положение, в котором мог вальяжно откинуться назад и забросить ноги на столешницу. — Неужели вы, святоши, действительно умрёте, если будете сидеть на  удобных стульях? Вы что, правда так боитесь удовольствий?

— Я, — наставительно произнесла приоресса, усаживаясь на стул с противоположной стороны стола, — привыкла находить удовольствие в других вещах.

— Например, в нарушении торжественно данного слова?

Она покосилась на дверь. — Не кричи так громко. Возможно, время инквизиции и прошло, но угли до сих пор тлеют. В приорате хватает горячих голов и помимо Эдвина; некоторые монахи с удовольствием вздёрнут меня, если им взбредёт в голову, что я якшаюсь с демонами. Или с их хозяином.

— При условии, что я не вздёрну тебя первым, — Давриел опустил ноги, а затем встал, грозно нависнув над столом и женщиной, сидевшей напротив. — Повторяю ещё раз. Я очень серьёзно отношусь к несоблюдению условий договора.

Приоресса не спеша взяла со стола маленькую чашку, поднесла её к губам и сделала глоток чего-то тёмного и горячего. Глупая женщина упорно отказывалась реагировать на его угрозы должным образом. По правде говоря, именно это ему в ней и нравилось.

— Так значит, ты убил всех тех охотников? — поинтересовалась она.

Давриел вздохнул. — Некоторые сбежали. Старик. И оруженосцы.

— Понятно.

— Я был очень терпелив, Мерлинда. Я закрывал глаза на визиты проезжих охотников, и даже целого паладина на прошлой неделе... «Наверное, она не знала, что они собираются напасть на меня», говорил я себе. «А может, они просто не заехали в приорат по пути ко мне». Но целый взвод демоноборцев, с чарами, защищающими разум? Наш уговор был предельно ясен. Ты обязана была отговаривать подобные группы.

Приоресса посмотрела на чашку. — Ты ждёшь, что я стану держать слово после того, что произошло? Целая деревня была убита сегодня.

— Некоторые из твоих священников глупы, но ты — нет. Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы сразу догадаться, что я непричастен к этому. Так зачем же было помогать банде убийц, намеревавшихся прикончить меня?

Приоресса снова пригубила чай.

— Это ведь ферласенская сыпучая ива? — спросил Давриел, по-прежнему нависая над столом.

— Отборная, — кивнула она. — Ничто так не успокаивает расшалившиеся нервы. Увы, это была моя последняя чашка.

Он хмыкнул. Кто бы сомневался.

— Может быть, — наконец промолвила она, — я надеялась, что охотники расшевелят тебя, Грейстоун. Твой народ страдает, а тебе на это наплевать. Я писала тебе об их трудностях и невзгодах, а в ответ получала лишь невразумительные отписки с жалобами на то, что по ночам у тебя мёрзнут ноги.

— Честно говоря, я ожидал, что у людей, живущих среди вечной осени, можно будет раздобыть чулки получше.

— Единственное, что могло заставить тебя действовать — неудобство.

— И в этом как раз заключалась наша сделка! — воскликнул Давриел с нарастающим раздражением. Он прошёл мимо неё и принялся расхаживать по комнате. — Я оставляю жителей Подступов в покое. Я не требую от них ничего, кроме еды и скромных подарков! Ты же, в свою очередь, должна была сделать так, чтобы люди перестали беспокоить меня.

— Их страдания так сильно тебя беспокоили? Кто бы мог подумать.

— Ещё чего. Но ты бы предпочла, чтобы их лордом стал кто-нибудь другой? Может, какой-нибудь двуличный самодур, который днём измывается над крестьянами, а по ночам воет на луну? Или тебя больше бы устроило кровососущее отродье дома Марковых, вроде того, что я убил, когда поселился здесь? Глупая женщина. Тебе бы следовало ежедневно читать людям проповеди о том, как сильно им повезло в жизни.

Он остановился в дальнем конце маленькой кельи, заметив картину в раме, стоящую на полу лицом к стене. Наклонив её к себе, он обнаружил, что это портрет архангела Авацины.

— Я..., — сказала Мерлинда. — Я действительно думала, что это сделал ты. Пока я не услышала, как ты только что допрашивал Эдвина, я была уверена, что это  ты похитил души целой деревни.

Он бросил на неё взгляд через плечо.

— После нападения на торговцев я провела своё расследование, — продолжила она. — Моя способность чувствовать призраков подсказала, что в деле замешаны гейсты, как и говорил Эдвин. Это имело смысл. Из всех известных мне существ в этих лесах ты один обладаешь силой, способной противостоять треклятой Топи. Я подумала, что и души людей наверняка забрал ты.

— И ты ничего не сделала?

— Разумеется, я кое-что сделала, — возразила Мерлинда. — Я обратилась к церкви Трабена с просьбой прислать сюда сильнейших охотников. Я искала мужчин и женщин, особенно искусных в убийстве демонов, и предупредила их о том, что ты умеешь проникать в разум. Я… некоторое время опасалась, что в конце концов ты покажешь своё истинное лицо. Скрытое лицо, которое есть у большинства лордов.

— Старая дура, — в сердцах промолвил Давриел. — Тебя обвели вокруг пальца.

— Теперь я это понимаю, — согласилась она, прихлёбывая чай. — Будь ты и впрямь таким, как я боялась, ты бы уже разнёс приорат по камешку вместо того, чтобы приходить сюда и требовать объяснений. Но… что же всё-таки здесь творится?

— Поначалу я подумал, что это мог сделать Эдвин, — ответил Давриел. — Вчера вечером кто-то физически зарезал одного из твоих священников в деревне. Они сами впустили в церковь того, кто это сделал, следовательно, должны были доверять ему. В общем, кем бы он ни был, он убил священника. Простым ножом — это не было деянием гейста.

— Какого?

— Какого гейста? Откуда мне знать?

— Нет, Грейстоун. Какого священника? Кого зарезали?

Он посмотрел на неё, нахмурившись. Приоресса была крепкой женщиной, но сейчас, наклонившись вперёд на стуле с чашкой в руке, она казалась... подавленной. Священники, которых она прислала, догадался он. Она считает, что собственноручно отправила их на смерть.

— Я не знаю. Тот, что постарше. С бородой.

— Ноткер. Упокой Ангел твою душу, старый друг, — она тяжело вздохнула.

— Не думаю, что за этим стоит Эдвин. С ним, конечно, бывает непросто, но он искренен в своей вере. Полагаю, мы бы могли убедить его открыть тебе свой разум, чтобы ты убедился сам.

— Я не умею читать мысли. Мой талант работает не так, — Давриел поставил картину с архангелом на угол и теперь в задумчивости крутил её. — А что насчёт остальных священников? Когда в молодости я служил клерком в бухгалтерской конторе, первое, чему нас учили — выявлять растратчиков, отслеживая мотивы. Мы должны были искать человека с особым сочетанием возможности и побуждения. Внезапное финансовое давление, или новость, приведшая в отчаяние. Перемены — истинный катализатор кризиса.

— Я не могу ручаться за каждого из моих священников, — ответила приоресса, — но я сомневаюсь, что у кого-либо из них была возможность или побуждение. Мы здесь для того, чтобы спасать людей, а не убивать их — и уж конечно мы не стали бы иметь дело со злыми духами.

— Но вы готовы иметь дело со злыми людьми? — уточнил Давриел.

Она посмотрела на него. — Полагаю, это зависит от того, как много надежды мы на них возлагаем, — она покачала головой. — Мне кажется, ты отказываешься замечать то, что лежит на поверхности. Истинного виновника. Я изучила след гейстов, совершивших нападение, и его свечение имело болезненно-зелёный оттенок. Я живу здесь уже почти двадцать лет, и способна узнать печать Топи, когда её вижу.

— Не забывай, священник был убит ножом. И Тасенда утверждает, что слышала шаги. Кто-то командовал гейстами.

— Ах, эта девочка, — задумчиво произнесла приоресса. — Они с сестрой… удивительный случай. Я изучала старые записи, и не нашла ничего, хотя бы отдалённо похожего на их проклятье слепоты. Около десяти лет назад мне, наконец, удалось сдвинуться с мёртвой точки, и жители Подступов начали приходить к свету Ангела — но потом в этих двоих стала пробуждаться сила. Это заставило людей вновь обратиться к Топи, и свело на нет почти всё, чего я добилась со времени прибытия сюда.

— Её сестру забрали шептуны, — заметил Давриел. — Но Тасенда говорила, что её саму они даже не тронули. Интересно, почему?

— Ответ очевиден, — вздохнула приоресса. — Мне удалось достучаться до Виллии. Она тренировалась, чтобы стать катаром. Виллия отвернулась от Топи, и та убила её. А вот с Тасендой у меня так ничего и не вышло…

— Я чувствую, что всё не так просто, — сказал Давриел. — Во всей этой истории я словно упускаю из виду нечто важное.

— Возможно, Топь пощадила Тасенду потому, что уготовила ей иную судьбу, — предположила приоресса. — Ты считаешь, что какой-то человек командует гейстами — но, возможно, ты всё неверно истолковал. Топь может управлять духами напрямую, но при этом также иметь одну или две живые пешки, исполняющие её приказы. Священники вполне могли впустить в церковь одинокого крестьянина, умоляющего о спасении. Как бы то ни было, истинное зло здесь — это Топь.

— Но зачем ей убивать собственных последователей? — удивился Давриел.

— Зло часто творится без причины.

Ошибаешься, подумал он. Как раз у зла всегда самые очевидные причины.

Он не стал говорить этого вслух, поскольку у него не было сил для продолжительного спора. Но лично его смущали вовсе не люди без морали — их поступки обычно соответствовали стимулам, и предугадать их не составляло большого труда.

Гораздо сложнее было понять высокоморальных людей, которые нередко действовали непредсказуемо, вопреки собственным интересам.

И всё же в словах приорессы был смысл. Сразу несколько нитей тянулось к Топи. — Ты вообще знаешь, что это такое? — спросил он её. — На самом деле?

— Ложный бог, — ответила она. — Нечто ужасное таится глубоко под водой, питаясь подношениями. Когда я впервые приехала сюда, — с миссией наставлять местных жителей на путь истинной веры, — я бросила ему вызов. Я подошла к этой Топи и заглянула в неё, используя свой дар. Там мне открылось нечто жуткое, непостижимое и древнее.

Я поняла, что не смогу бороться с ним обычными молитвами и священными чарами. Оно было слишком сильным. Я построила приорат над катакомбами и посвятила себя обращению жителей Подступов. Я чувствовала, что, если я не дам им приносить свои души в жертву этой твари, рано или поздно она умрёт от истощения.

— Ты обратила Виллию, — задумчиво сказал Давриел. — Одну из избранных Топью защитниц. Может, тем самым ты и спровоцировала всё это.

— Это... возможно. Не могу сказать наверняка, — она помедлила, — Когда ты только появился в этих краях, я решила, что ты собираешься изучать Топь или даже подчинить её себе. Наверное, потому-то я так легко и поверила, что ты виновен в этих смертях. Мне казалось невероятным, что человек с твоими талантами решил поселиться в этой глуши по чистой случайности.

— Я ничего не знал о Топи до того, как прибыл сюда, — заверил её Давриел.

Ах, прошептала Сущность в его голове, зато я о ней знала.

Что? Ты знала?

— Что бы там ни было, — продолжила приоресса, — оно явно голодно. Топь поглощает души всех, кто умирает здесь. Даже силы Зеленштайна едва хватает, чтобы противостоять ей, хотя он был подарен нам Безымянным Ангелом именно для этого.

Что ты знаешь о Топи? спросил Давриел Сущность. Ты утверждаешь, что нарочно привела меня сюда. Зачем?

Чтобы сделать сильнее, ответила Сущность. Скоро ты сам всё поймёшь...

Давриел нахмурился, затем взглянул на приорессу. — Похоже, у меня и впрямь нет иного выбора, кроме как пойти против Топи. Досадно. Впрочем, я вполне уверен, что, если мне удастся установить причину этих явлений, я смогу вернуть души жителям деревни. Ну, или хотя бы приемлемому их числу, учитывая все обстоятельства.

Приоресса замерла, а затем развернулась на стуле всем телом, чтобы посмотреть туда, где он стоял — в задней части комнаты, по-прежнему лениво вращая портрет Авацины.

— Спасти их? — переспросила она. — Это возможно?

— При большом желании любое действие можно отменить.

— Не думаю, что это всегда справедливо. Но будет достаточно, если ты хотя бы попытаешься. Что потребуется от меня?

— Когда всё закончится, ты должна будешь отправиться в Трабен и сделать всё возможное, чтобы тамошние остолопы поверили, что я умер. Или сбежал. Или с испугу забился в какую-нибудь нору.

— Я могу сделать кое-что получше, — воодушевилась она. — Я расскажу всем, как жестоко я ошибалась на твой счёт, и как ты спас всех нас! Если ты вернёшь людей к жизни, я прокричу это со ступеней самогó великого собора! Я объявлю тебя героем, и…

— Нет, — отрезал Давриел. Он оставил картину в покое и подошёл к её стулу, вновь нависнув над ней. —  Нет.  Все должны считать, что во мне нет ничего особенного. Просто очередной мелкий и жалкий лордишка, заявивший права на бесполезный кусок земли, до которого никому нет дела. Прощелыга, недостойный внимания. Ничего необычного. Совершенно не о чем беспокоиться.

Она медленно кивнула.

— А пока что, — добавил он, поднимая руку, — мне придётся позаимствовать твою способность чувствовать и заякоривать духов.

— Я охотно отдам её тебе, — сказала она, прикоснувшись к его руке своей морщинистой ладонью.

— Будет больно, — предупредил он. — У нас с тобой… разные натуры. И ты на какое-то время лишишься возможности пользоваться своим даром. Может быть, даже на целый день.

— Так тому и быть.

Он стиснул зубы и проник в её разум, почувствовав, как остриё боли одновременно пронзает его собственный череп. Адское пламя, да эта женщина просто источала мощь. Он не видел её мыслей, но его, как обычно, влекло к  силе. Энергии внутри неё, сиянию дара, могущества, магии.

Он вырвал её, морщась от ужасного ощущения. У него появилось новое заклинание, трепещущее и яркое: то, что позволяло отслеживать перемещение призраков, и — если потребуется — насильно удерживать их в осязаемой форме.

Приоресса безвольно обмякла на стуле. Он держал её за руку, не давая сползти на пол. Она действительно была крепкой старой легавой, и он — до определённой степени — признавал важность её работы. Людям было нужно что-то, во что можно верить. Что-то, что подарит им утешение и не позволит суровым реалиям человеческого бытия сокрушить их.

Правда — опасная вещь, и лучше оставить её тем, кто представляет, как ею пользоваться.

Наконец, приоресса пришла в себя и сжала его руку в знак благодарности за то, что поддержал её. Он коротко кивнул и повернулся, чтобы уйти, ощущая — до сих пор — острую иглу боли в своём мозгу.

— Итак, тебя вынудили действовать, — раздался за спиной голос приорессы, — но ты, похоже, всё так же безразличен. Что же должно случиться, Грейстоун? Чтобы ты по-настоящему начал переживать? Трупы. Смерть. Воспоминания.

— Не спрашивай, — ответил он, выходя в коридор. — Поверь, эти края ещё не готовы к той версии меня, которая переживает о чём-то, кроме пропущенного послеобеденного сна.

Конец второй части.

Разговоры, которые Тасенде доводилось слышать о Зеленштайне, были очень странными и противоречивыми. Селяне готовы были славить Безымянного Ангела за этот бесценный дар Подступам. Они, похоже, по-настоящему гордились своей реликвией, которая успокаивала души последователей церкви, не давая им восставать в виде гейстов или иных нечистых созданий.

Но она также не давала их душам вернуться в Топь. И потому, хотя жители Подступов и гордились благодатью Ангела, многие из них отказались переходить в лоно церкви. Тасенда понимала их. Зеленштайн был изумительным благом — но он напоминал подаренного вола, когда у тебя нет телеги, чтобы тащить её, или поля, чтобы пахать. Сама она была благодарна за это сокровище, и вместе с тем от него ей почему-то становилось не по себе.

Она и представить не могла, что столь ценную вещь будут прятать в катакомбах. Ром вёл её вниз по узкой винтовой лестнице, высвечивая фонарём древние камни, истёртые не ветром или дождём, но ногами людей, изо дня в день проходивших здесь бесконечной вереницей. Воздух стал холодным, сырым, и вскоре они вступили в царство корней, земляных червей и прочих незрячих тварей. На самом дне не оказалось никакой двери — лишь странное каменное панно, изображающее летящих ангелов.

Ром надавил на определённый участок камня, — маленькую выпуклость, замаскированную под голову ангела, — и тот погрузился в толщу. Какой-то древний механизм отодвинул камень в сторону, открыв проход. Его нельзя было считать настоящей преградой, — любой, потратив достаточно времени, наверняка нашёл бы часть, на которую нужно нажимать, — но он служил напоминанием. Даже в столь священном месте, хранилище артефакта, предназначенного усмирять духов, было разумно отгородиться от своих мертвецов запертой дверью.

Они прошли через отверстие и оказались в катакомбах — существовавших задолго до приората в его нынешнем виде. Тасенда ожидала увидеть черепа, но её взору предстала лишь сеть узких коридоров. Стены были выложены рядами неровных шестиугольных камней, около трёх ладоней в ширину. Многие из них несли на себе символ Безымянного Ангела.

— Никаких костей? — удивлённо спросила она, когда Ром повёл её направо.

— Не-а, — отозвался он. — Здесь не любят выставлять мёртвые тела напоказ. Эти люди заслужили покой, а не любопытные взгляды зевак. Те камни на стенах можно вынуть, и за каждым будет длинное углубление, выдолбленное в стене. Мы кладём тело на доску, заталкиваем внутрь и запечатываем.

Тасенда молча кивнула, следуя за ним.

— Здесь просто уйма места, — продолжил Ром. — Тот, кто построил эти катакомбы, позаботился, чтобы мертвецам здесь было просторно. Но твои люди нечасто соглашаются быть похороненными здесь, как подобает.

— Мы..., — но что она могла ответить? Это было чистой правдой. — Топь — наше наследие. Мне жаль.

— Твои люди, — сказал он, — мечутся между двумя религиями. Я думаю, вы пытаетесь исповедовать сразу обе. Терпите священников, когда те наведываются к вам, но потом всё равно отдаёте вашу истинную преданность Топи. Знаю, приорессе это не по душе, но кто я такой, чтобы в чём-то вас упрекать? Можно сказать, я и сам поклонялся двум богам. Большую часть жизни меня вело упоение охотой — а вовсе никакая не добродетель.

Он провёл её по изогнутому туннелю, затем прикоснулся ладонью к изображению, выгравированному на одной из гробниц. Воздетые крылья, символ Безымянного Ангела. Такой же сейчас висел на запястье Тасенды, прямо над зажатой в руке виолой.

— Я слышал об этой вашей Топи, — заметил Ром, — ещё до того, как попал сюда. Так что был готов к ней. Но Безымянный Ангел... знаешь, многие местные священники с большей охотой носят его символ, чем символ церкви.

— Авацина — наш архангел… то есть, была им, — принялась оправдываться Тасенда. — Она повелевала целыми сонмами других ангелов. Это её церковь… была её, но она всегда казалась каким-то далёким, недосягаемым божеством. Здешним верующим, вроде моей сестры, хотелось иметь своего ангела.

— Ты не так поняла, — усмехнулся Ром. — Я был очень рад узнать об этом. После предательства Авацины услышать весть о другом ангеле, который по-прежнему любит людей... в общем, это дало мне надежду. Надежду на то, что даже такой заскорузлый охотник, как я, чьи руки по локоть в крови, может обрести мир и покой.

Почему-то уголки его губ печально опустились, когда он произнёс последнюю фразу, но он тут же тряхнул головой и повёл её по одному из многочисленных путей, разбегающихся во все стороны. Он не соврал — здесь и правда было много места. Тасенда всегда представляла себе несколько маленьких душных склепов, а не эту бесконечную паутину коридоров. В конце концов они вышли в небольшой каменный зал с мягкими скамейками по стенам.

И здесь был он, сам Зеленштайн: белоснежный камень, похожий на большое гусиное яйцо, венчал собой постамент в центре зала. Ром закрыл шторку на своём фонаре, давая ей убедиться, что камень сияет собственным слабым светом. Зыбкое клубящееся свечение напоминало масляные разводы на поверхности воды. Они чинно вращались и плыли, словно Зеленштайн был наполнен разными переливающимися жидкостями, беспрестанно текущими по кругу.

У Тасенды перехватило дыхание. Это было прекрасно.

— Говорят, он становится ярче всякий раз, когда новый житель Подступов приходит в церковь, — сказал Ром.

— Можно мне… потрогать его?

— Лучше не стоит, юная мисс, — ответил он. — Но смотреть не возбраняется. Вот, садитесь сюда и полюбуйтесь на узоры.

Не в силах отвести взгляда от завораживающего танца цветов, Тасенда попятилась назад, пока не нащупала скамейку, и села, положив виолу на колени.

— Они всегда отправляют новых священников сюда, присматривать за камнем в качестве первого послушания, — тихо произнёс Ром. — Мы не сторожим его постоянно, но здесь полезно медитировать, оставаясь при этом начеку всю ночь. Прошло уже порядком времени с тех пор, как я делал это в последний раз. Но я хорошо помню, как сидел тут ночи напролёт, таращил глаза и думал. Про все те годы, что видел этот камень.

Сначала он был дан монаху-отшельнику, который хранил его в святилище. Затем для него выстроили церквушку, а при ней — катакомбы, чтобы хоронить усопших. Наконец, пришла приоресса — и здесь появилось подобающее здание. Камень видел всё это, и гораздо больше. Пускай это и прозвучит дерзко, юная мисс, но он — такое же ваше наследие, как и Топь.

— Лорд Давриел недавно говорил мне, что мой народ слишком часто твердит о судьбе. Он сказал, что я должна сама решать за себя и выбирать собственный путь вместо того, чтобы верить в рок и тому подобные вещи.

Она взглянула на Рома и увидела, как свет Зеленштайна струится по его лицу. — Что ты об этом думаешь? — спросила она.

— Я не знаю, — вздохнул он. — Как по мне, невозможно что-либо по- настоящему решить за себя. То есть… я хочу сказать, какая разница, кого я буду слушать — Давриела или свою деревню? Это не самостоятельность. Ты просто выбираешь, кто станет влиять на твои решения.

Ром хмыкнул, а Тасенда продолжила вглядываться в зыбкие мерцающие огоньки. Она догадалась, что Ром привёл её сюда, чтобы она не мешала Давриелу и приорессе выяснять отношения наверху. Вместо того чтобы пойти за водой, он спросил её, не желает ли она взглянуть на камень.

Давриел… она вспомнила тот взгляд, ту тень, которую видела, когда они нашли мёртвого Брерига. В глазах Давриела тогда застыл второй мрак. Пустота, способная поглотить всю жизнь, сделав мир таким же холодным, как и она сама…

— Ром? — спросила она. — Ты когда-нибудь думал о демонах, которых убивал в молодости? Тебя волновало то, что ты причинял им боль?

— Нет, — ответил старый охотник. — Нет, не припомню, чтобы думал об этом, пока был молодым.

— Ох.

— А вот когда я стал старше, — продолжил он, — и ангелы начали сходить с ума? О да, тогда я много об этом думал. Я задался вопросом, неужели вся моя жизнь будет наполнена убийствами? Неужели нет способа это прекратить? Создать мир, где людям не нужно будет бояться ни тьмы, ни света?

— Ты... нашёл ответ?

— Нет. Потому-то в конце концов я и бросил всё это, — он взглянул наверх, а потом призывно махнул ей рукой. — Пошли, поглядим, что они успели натворить наверху.

Тасенда кивнула, взяла свою виолу и последовала за ним. Однако, когда они уже покидали зал, она увидела кое-что, что ускользнуло от неё прежде. Она была так поглощена Зеленштайном, что не заметила, что и здесь на стене тоже имелось панно — резной камень изображал поражение ужасного демона из неизвестной ей истории.

— Это панно, — пробормотала она. — Там есть утолщение, вроде того, что ты нажимал прежде. Под ногой у демона. Это тоже потайная дверь?

— Ага, — отозвался Ром. — Здесь таких хватает, ты ещё не раз их увидишь. Но за многими из них нет ничего примечательного — просто крохотные каморки, где мы держим инструменты для бальзамирования или мусорные корзины.

— О.

— Эта, впрочем, совсем другое дело, — продолжил он. — За ней находится туннель, ведущий прочь из катакомб, в чащу леса. Это место — оно ведь не только для мертвецов. Здесь можно забаррикадироваться, если что-то нападёт на приорат. Мы можем спрятаться здесь, а потом сбежать одним из тайных проходов.

Она кивнула, размышляя об услышанном. Даже приорату — а может, приорату  в особенности — нужно было безопасное место, чтобы укрыться в случае атаки. Все дома и деревни на самом деле были всего лишь бастионами среди мрака, и по ночам везде старались запирать ворота покрепче.

Когда они выходили, она бросила через плечо последний взгляд на радужный камень. Странно — прожив в Ферласене всю свою жизнь, она ни разу не удосужилась прийти сюда и своими глазами взглянуть на дар Безымянного Ангела.

А кто он для тебя? Ты когда-нибудь его видела?  Наверное, было даже к лучшему, что Безымянный Ангел давно исчез. Красочных историй хватало Виллии, — её вообще влекло ко всему, где говорилось о борьбе с мраком, — но не Тасенде.

Она поспешила за Ромом, но, когда они уже дошли до самой лестницы, заметила свет в одном из боковых коридоров. Она похлопала Рома по плечу и указала ему в ту сторону.

— А, — ответил он, — это? Там мы готовим тела усопших и держим их до панихиды.

Она застыла на месте, пока Ром продолжал говорить. Тела усопших в ожидании панихиды? Как...

Тасенда не смогла устоять и свернула в этот коридор. Ром окликнул её, но она не обратила на него внимания. Вскоре она очутилась в ещё одном маленьком помещении, освещённом мерцающими свечами, водружёнными на груды старого воска. На задней стене располагался барельеф Безымянного Ангела, держащего резной Зеленштайн. Его лицо было прикрыто рукой.

Вдоль стены на каменных плитах лежало три тела в погребальных одеждах. Одно из них принадлежало юной девушке к короткими волосами. Люди часто путали их, хотя Тасенда никак не могла взять в толк, почему. Виллия была заметно стройнее и крепче Тасенды, волосы она стригла короче, и они имели более золотистый оттенок. К тому же Виллия была гораздо красивее — несмотря на то, что сёстры имели одинаковые лица.

Ром запнулся на пороге, затем увидел тела. — Ах, ну и дурень же я, юная мисс! Мне следовало сразу догадаться.

Подойдя к Виллии, Тасенда опустила руку с виолой, а другой погладила труп по щеке. Нет, не труп — просто тело. Душа Виллии до сих пор скиталась где-то поблизости, и её можно было вернуть. Как и Йорла с Кари, чьи тела также украшали помещение.

Даже после смерти Виллия казалась очень сильной. На лицах остальных жертв застыли гримасы ужаса, но она выглядела так, словно просто забылась безмятежным сном. Тасенда приложила ладонь к щеке Виллии, стараясь передать хоть толику своего тепла её бессознательному телу — как делала это, напевая сестре долгими холодными ночами, прежде чем они обе узнали, сколь велика скрытая в них сила.

Ты должна сама выбирать свой путь, самостоятельно принимать решения, сказал ей Давриел. Это казалось пустяком, недостойным упоминания, когда ты был могущественным лордом — когда тебе не нужно было заботиться о деревне или защищать семью. Может, вовсе не судьба удерживала Тасенду на её месте возле цистерны, заставляя песней прогонять первый мрак. Может, это было нечто посильнее.

— Так вот куда ты запропастилась! — раздался резкий голос. Давриел ворвался в комнату, и полы плаща взметнулись вокруг него, словно разминаясь после утомительной прогулки по узким тесным коридорам.

— М'лорд, — поклонился Ром. — Выходит, приоресса... То есть...

— Нам с Мерлиндой удалось достичь обоюдного соглашения, — ответил Давриел. — Она согласилась, что была во всём не права, а я согласился, что убивать её будет слишком хлопотно. Тасенда, я получил то, за чем приходил. И теперь я желаю удалиться из этого места, пока его зловоние не пропитало мою одежду.

Она убрала руку от щеки Виллии. Лучшим способом помочь ей — единственным способом — было пойти с этим человеком. — Мы пришли посмотреть на Зеленштайн, — объяснила она, догоняя его. — Как ты думаешь, не может ли он чем-нибудь нам помочь?

— Когда я проверял в последний раз, — ответил Давриел, — он был всего лишь красивым куском камня, на который наложены простые заглушающие чары. Твои песни на несколько порядков сильнее его.

— Это могущественная реликвия! — воскликнула она, ощутив необъяснимое желание вступиться за камень. — Дарованная нам самим Безымянным Ангелом!

— Ангелом, которого десятилетиями не видела ни одна живая душа, — парировал он, шмыгнув носом. — Эти старые россказни — полнейшая чепуха. Я не знаю, откуда взялся этот камень, но сильно сомневаюсь, что его действительно принёс ангел. Зачем ему давать такой могущественный предмет незначительной кучке мелких деревень? Он принёс бы гораздо больше пользы в густонаселённых центрах.

— Не всё решают голые цифры.

— Ну разумеется, — ответил Давриел, подходя к лестнице. — Гораздо важнее, как эти цифры суммируются друг с другом.

Он начал подниматься по лестнице. Почему он вдруг стал таким нетерпеливым? Ведь поначалу ей пришлось буквально шантажировать его, чтобы он вообще взялся за это дело.

Тасенда поотстала и поравнялась с Ромом, который поднимался медленной, размеренной походкой, крепко держась за перила.

— Он не прав, — сказал Ром. — Может, магия Зеленштайна не так сильна, но это и не обязательно. Он здесь для того, чтобы оберегать души верующих, а простота чар вовсе не означает, что они не могут быть важными. То же самое и с верой. Не хотелось бы говорить плохо о его светлости, но в этом-то и состоит главная беда умных людей вроде него. Ты привыкаешь находить объяснение всему у себя в голове, а если реальный мир ни в какую не желает ему соответствовать, ты придумываешь оправдания.

На вершине лестницы она заметила, что в глубине коридора строгие белые стены были испещрены жуткими чёрными символами, от одного вида которых у неё заболели глаза. Он что, действительно вызывал демонов прямо посреди приората?

Они дошли до выхода. — Благодарю тебя, Ром, — сказал Давриел, — за твою верную службу. Если когда-нибудь обстоятельства вынудят меня истребить всё население приората, тебя я убью последним. Мисс Ферласен, нам пора.

Он вышел на свет. Ром поспешно поднял фонарь. — Мой лорд, если вам угодно...

Давриел поднял руку и выпустил струю яркого пламени, освещая себе путь через двор приората.

Увидев это, Ром сокрушённо вздохнул. — Пожалуй, я лучше проверю, как там приоресса, — сказал он Тасенде. — Берегите себя этой ночью, юная мисс. Опасная тьма следит за всеми нами. Истинно вам говорю.

Тасенда благодарно кивнула ему и побежала вдогонку за Давриелом. Хотя сам он словно не замечал жара от пламени в его руке, у неё мгновенно вспотело лицо.

— С чего вдруг такая спешка? — спросила она. — Ты узнал что-нибудь полезное?

— Откровенно говоря, нет.

— Тогда почему ты в таком нетерпении?

Демоны заметили их издалека, и Злобогрыз повёл карету по тёмной дороге им навстречу.

— Я, — торжественно провозгласил Давриел, — решил, что мне пора вздремнуть.

Он не шутил.

Прямо посреди важнейшей миссии по спасению целой деревни — в то время как ночь неумолимо утекала, и каждый миг приближал Тасенду к потере зрения — лорд Давриел Кейн решил вздремнуть.

Когда они отъехали от приората на несколько миль, Давриел выставил Тасенду и демонов из кареты, задвинул все занавески и свернулся калачиком, закутавшись в плащ. Мисс Хайуотер со щелчком заперла дверь, качая головой и улыбаясь.

— Просто поверить не могу, — сказала Тасенда.

— Сейчас полтретьего утра, — ответила ей мисс Хайуотер. — Он может быть очень сильным человеком, если захочет. Но он всё ещё смертен. Ему необходимо спать, а сегодня его приготовления ко сну были прерваны появлением ребёнка с импровизированным кинжалом.

Внутри экипажа Давриел начал тихонько похрапывать.

Злобогрыз и мисс Хайуотер направились к ложбине у обочины дороги, где кто-то сложил из камней походный очаг. Должно быть, люди часто делали здесь привал на пути к Топи. Возможно, ей и самой доводилось останавливаться в этом месте, но её путешествия в этом направлении всегда происходили днём — когда она была слепа.

Демоны натаскали дров, а затем Злобогрыз коснулся своего лба, и на кончике его пальца вспыхнул маленький огонёк. Вскоре в яме разгорелся приветливо потрескивающий костёр. Мисс Хайуотер чопорно уселась на камень, поставила фонарь за спину и принялась листать гроссбух, время от времени делая в нём какие-то пометки.

Подсев поближе к огню, Тасенда поняла, что её тоже неумолимо клонит в сон. Она привыкла не спать ночами, но... эта ночь была слишком долгой. Изнурительной для чувств и ума. Однако она не могла позволить себе уснуть здесь — только не наедине с демонами, в особенности со Злобогрызом.

И всё же, несмотря на уродливое лицо, большие рога и кроваво-красные глаза, даже он выглядел… по-человечески, сидя на корточках перед костром и пытаясь согреться. — Никогда не любил внешний мир, — пробубнил он. — Слишком холодно. Не пойму, как вы, люди, умудряетесь так жить? Промерзая до костей каждую ночь?

Тасенда пожала плечами. — Выбор у нас небольшой. Хотя, думаю, если бы мы действительно захотели найти местечко потеплее, вы бы нам охотно его показали...

Злобогрыз осклабился. — Сомневаюсь, что тебе пришлись бы по нраву огни преисподней, девочка. Знаешь, низшие демоны вроде меня обычно вынуждены отдавать добычу нашим владыкам. За своё существование я сумел завладеть душами восьмерых человек, но мне самому достался лишь крохотный кусочек каждой из них.

— Ты когда-нибудь испытывал жалость к тем душам, которые забирал? Вину за то, что ты сделал?

— Я был создан для этого. Таково моё место в мире. Почему я должен испытывать за это вину?

— Ты мог бы стать кем-то другим. Лучшим.

— Я не могу противиться своей природе, как и ты, девочка, — Злобогрыз кивнул в сторону экипажа. — Он любит делать вид, что каждый волен выбирать свой путь, но рано или поздно даже ему придётся платить по счетам. И вся его «свобода» окажется столь же долговечной, как искра, вылетевшая из костра.

Тасенда поёрзала на своём камне. От этих слов ей стало слегка не по себе — очень уж они напоминали то, что она сама не так давно говорила Давриелу. Топь избрала меня. Я должна следовать своей судьбе...

— Ты меня понимаешь, — удовлетворённо произнёс Злобогрыз. Адское пламя, его глаза совершенно сбивали с толку! У мисс Хайуотер хотя бы имелись зрачки, пускай и красные. Глаза Злобогрыза были полностью багровыми. — Ты умнее его, несмотря на всю его самоуверенность.

— Я…

— Мы можем заключить сделку, — продолжил Злобогрыз. — Я должен охранять жизнь Давриела ещё шестнадцать лет, но, возможно, у нас получится как-нибудь убрать его с дороги. Скажем, сделать нашим пленником. Он любит выставлять напоказ свою мощь, но на самом деле у него нет собственной силы — только та, что он крадёт у других. Мы можем заточить его в темницу, и ты станешь Хозяйкой Имения. Будешь править вместо него, — демон встал во весь рост, возвышаясь над костром. Освещённый его резким светом, он отбрасывал в лес длинную зловещую тень. — Я стану служить тебе и расправлюсь с каждым, кто посмеет усомниться в твоей власти. Я не буду посягать на твою душу; мне нужен только он. Через шестнадцать лет я тебя покину. Без подвоха.

Злобогрыз подошёл ближе, и Тасенда сжалась перед ним. Она закусила губу, а затем принялась тихо напевать себе под нос.

При звуках Охранной песни демон испуганно вздрогнул. — Это вовсе ни к чему, — прорычал он.

Тасенда запела громче, и струны её виолы завибрировали в такт.

— Злобогрыз, — подала голос мисс Хайуотер, — кто-то шумит в лесу к северу отсюда. Тебе стоит проверить.

— Подумай над моим предложением, — сказал он Тасенде, а затем кивнул на мисс Хайуотер, — и не верь  этой, если она предложит тебе лучшую сделку. Эта сейчас едва ли достойна называться настоящим демоном.

— А ты едва ли достоин называться разумным, — парировала мисс Хайуотер. — Но мы же не тыкаем тебя в это носом, не так ли? А теперь будь хорошим мальчиком и делай, как я сказала.

Злобогрыз тихо заворчал, но всё же направился к кустам. Выйдя из круга света, он начал двигаться совершенно бесшумно, чем крайне удивил Тасенду. При его исполинских размерах он обладал опасной грацией.

Тасенда позволила песне умолкнуть, и струны виолы затихли. — Спасибо, — сказала она мисс Хайуотер.

— Твоя песня причиняла боль и мне, дитя, — ответила та. — Очень жаль, ведь музыка кажется очень красивой. Я бы хотела услышать, как ты споёшь какую-нибудь песню целиком — такую, которая не сможет меня уничтожить.

Тасенда уставилась на огонь, вспоминая лучшие дни. Дни, когда она пела другие песни, вдохновляемая Виллией. Пела Песнь радости для работников в поле. Пела, чувствуя тепло материнских объятий. Теперь эти песни были мертвы.

Она подалась вперёд, грея руки над костром, который зародился из жара демонического пламени. — А ты… ты согласна со Злобогрызом? Насчёт вашей природы?

Мисс Хайуотер постучала себя карандашом по щеке. В её глазах отражались отблески костра, и казалось, что они тоже ярко пылали. — Тебе известно, — наконец произнесла она, — что я была первым демоном, которого он призвал? Когда только появился в этих краях?

Тасенда помотала головой.

— Никто из нас ни разу о нём не слышал. Все мы только что освободились из нашего узилища, где провели, казалось, целую вечность — хотя на самом деле прошло не так уж много времени. Получив свободу, мы начали алчно искать новых контрактов со смертными.

Я решила, что быстро управлюсь с этим разодетым в пух и прах щёголем с ленивой манерой речи. Я ухватилась за этот контракт, а потом бросила все силы на то, чтобы поскорее соблазнить его. Но он даже не взглянул на меня, а сразу же отправил пересчитывать наличность в сундуке бывшего лорда. В течение следующих нескольких дней я перепробовала все известные мне приёмы. Но всякий раз, увидев меня, он просто давал мне очередное задание.

«О, мисс Сластия, вас-то мне и надо» — восклицал он, как будто это действительно была моя фамилия. «Я тут просматривал записи о сборе налогов с деревень, и, похоже, многие из них платятся товарами. От этого натурального обмена у меня просто голова идёт кругом. Не могли бы вы проверить, всё ли сходится?»

Она покачала головой, словно до сих пор не могла поверить, что это действительно происходило. — Я, значит, стою перед ним — и выгляжу просто сногсшибательно! — а он проходит мимо и вручает мне перечень расценок на скот!

— Это... наверное, тебя расстраивало, да? — спросила Тасенда, стараясь не краснеть слишком сильно.

— Да я была просто вне себя от бешенства! — ответила мисс Хайуотер. — В конце концов я прямо потребовала у него объяснить, почему из всех демонов для этой работы он выбрал именно меня. Призывать Пожирательницу Мужчин, чтобы она вела его  бухгалтерию?  И знаешь, что он сделал? Он достал какие-то бумаги. Копии контрактов, которые я заключала в прошлом. Демонологи, знаешь ли, частенько так делают — призывают контракт, снимают копию, а затем внимательно читают его, изучая тонкости ремесла.

В общем, у него было около десятка моих старых контрактов, и он разве что слюни на них не пускал. Всё твердил о том, сколь хитроумны были мои формулировки, как ловко я заманивала в ловушку моих прошлых хозяев. Для него эти контракты были настоящими произведениями искусства.

Мисс Хайуотер улыбнулась и с неподдельной нежностью посмотрела на карету Давриела. — Ему было наплевать на то, как я выгляжу. Он призвал меня именно для того, чтобы я занималась его делами, потому что был убеждён, что я с этим справлюсь. И он оказался прав. Я действительно хороша в том, что касается контрактов; это всегда было моей особой гордостью. И благодаря этому я стала превосходной экономкой.

Я не стыжусь того, кто я есть и как я выгляжу. Но… приятно, когда в тебе видят что-то ещё. То, чем я всегда гордилась, хотя остальные — и смертные, и демоны — не придавали этому никакого значения. Так что нет, я не считаю, что Злобогрыз полностью прав. Возможно, все мы и были созданы для какой-то определённой цели, но это вовсе не мешает нам находить себе другое предназначение.

Тасенда кивнула и вновь уставилась на огонь, пытаясь переварить услышанное, пока внезапный шум в лесу неподалёку не заставил её подпрыгнуть от неожиданности. Но это был всего лишь Злобогрыз, неуклюже вышедший обратно на свет.

— Банши, — сказал он, указывая большим пальцем через плечо. — Похоже, посторонняя. Я прогнал её, но, наверное, нам всё-таки стоит разбудить Давриела.

— Дадим ему ещё пару минут, — ответила мисс Хайуотер. — Ему пришлось помучиться, впитывая то заклинание из разума приорессы, и сейчас ему не помешает хороший отдых, если мы действительно собираемся пойти против самой Топи.

— Ты уверена, — с издёвкой поинтересовался Злобогрыз, — что он хотел сделать тебя своей любовницей, а не мамочкой?

— Мне повезло, что место сторожевого пса уже занял ты.

Этот обмен оскорблениями заставил Тасенду поморщиться, но, к счастью, демоны замолчали, и Злобогрыз подбросил в костёр пару поленьев. Похоже, их совершенно не беспокоило, что в лесу поблизости рыщут монстры вроде банши — но, с другой стороны, чем вообще можно напугать демона?

Казалось неправильным сидеть вот так и не играть при этом музыку. Хотя она провела множество ночей в одиночестве, при свете сиротливой свечи, по крайней мере, в эти часы она развлекала себя, подбирая новые варианты Охранной песни.

Впервые она исполнила эту песню, защищая свою семью. Её не нужно было разучивать — это просто случилось. Песни существовали в ней помимо её воли. Разве это не доказывало её предназначение? Что смысл её существования заключался в том, чтобы петь эти песни?

Да... , как будто прошептал внутри неё незнакомый голос. В этом, и не только...

В конце концов Тасенда взяла свою виолу и принялась наигрывать тихую мелодию. Не Охранную песнь, а нечто другое — более печальное, более торжественное. Злобогрыз покосился на неё, когда она начала петь, но задача этой мелодии была не в том, чтобы прогнать их. Тасенда ещё ни разу не исполняла эту песню, но она казалась прекрасно подходящей к моменту.

Она закрыла глаза и позволила себе раствориться в музыке. Казалось, что в этом состоянии песня струилась  сквозь неё,  через неё, словно это её душа была настоящим инструментом, а виола — всего лишь усилителем. Время, пространство и она сама сплавились воедино, а песня начала дёргать струны без её участия.

Она пела о потере. О смерти и неумолимом ходе времени. О вечных, незыблемых лесах, видевших, как возникают и обращаются в прах поселения, вспыхивает и угасает вера, как дети становятся дряхлыми стариками, а затем уходят в небытие по мере того, как всё новые и новые поколения накладываются друг на друга и неугасимый огонь сжигает их дотла. О девочке, которая была вынуждена позабыть свои радостные песни и вместо этого начать петь одной лишь ночи.

Песня простёрлась от неё во все стороны, и виола перестала быть её единственным вместилищем. Ветви деревьев дрожали, камни гудели, экипаж тихонько дребезжал, выстукивая ритм. Песня отыскала каждый доступный путь, и Тасенда больше не могла управлять ею, как не могла управлять ветром или луной.

И постепенно… она менялась, становясь всё ближе к той песне, которую она когда-то знала: той, что очень любила её сестра. Тасенда постаралась ухватиться за неё, но... обнаружила лишь пустоту.

Она замолчала. Обрывки песни эхом звучали в её разуме. Вздохнув, она подняла взгляд.

Демоны не сводили с неё глаз. Гроссбух выскользнул из пальцев мисс Хайуотер и упал на землю, но она не придала этому значения. Злобогрыз смотрел на неё с отвисшей челюстью.

— Что случилось? — первой пришла в себя мисс Хайуотер. — Я как будто летала...

— Я…, — прошептал Злобогрыз, — я стоял на коленях среди расплавленных озёр Рассветного Горна, и огни… огни гасли…, — он ощупал себя, а затем огляделся вокруг, словно желая убедиться, что он действительно находится в лесу.

Дверь экипажа распахнулась, и Давриел выскочил наружу, оставив внутри свой плащ. С безумным взглядом он направился в Тасенде.

Та испуганно отшатнулась, когда он схватил её за плечи.

— Что это было? — грозно спросил он. — Что ты сделала?

— Я… Я просто… пела...

— Это были не простые чары, — произнёс он, и его глаза заволокло молочно-белой пеленой. — Что ты такое?

Что-то вонзилось в разум Тасенды. Огромная, непреодолимая сила. Она почувствовала, как чьи-то руки погружаются в её мозг, пытаясь схватить её душу. Она почувствовала…

НЕТ.

Музыка непокорно взбрыкнула в ней, и она закричала. Вспышка яркого света ударила из неё, разбрызгав осколки, точно искры по ночному небу, и  отшвырнула от неё Давриела. Он пролетел спиной вперёд добрых десять футов и врезался в бок кареты, сломав доски, а затем с глухим стуком рухнул на лесную почву.

Злобогрыз поднялся и потянулся к мечу — но мисс Хайуотер опередила его, приставив к горлу Тасенды холодную сталь кинжала.

— Что ты сделала? — прошипела демонесса.

— Я..., — пролепетала Тасенда, — я не знаю...

Давриел зашевелился. Он с трудом приподнялся с земли и помотал головой. К его сорочке прилипли мокрые листья.

Тасенда сидела ни жива ни мертва. Нож упирался ей в шею.

Давриел встал и отряхнул с себя мусор, затем потянулся.

— Ох, — заметил он, оглядывая экипаж. — Мисс Хайуотер, кажется, я испортил пару досок, проломив их своим черепом.

— Неудивительно, — ответила она. — Я и не сомневалась, что окажется крепче.

Она не спешила убирать кинжал от шеи Тасенды.

Злобогрыз запоздало выхватил свой клинок. — Эм… Мне прикончить её?

— Уверен, было бы весьма забавно наблюдать за тем, как её магия разорвёт тебя на куски, — сказал Давриел. — Но ты ещё можешь мне пригодиться. Так что нет.

Он вновь приблизился к Тасенде. Ей было страшно. Она ждала, что от её бешеного сердцебиения нож мисс Хайуотер в любой момент может соскользнуть и пустить ей кровь.

Давриел едва заметно кивнул в сторону, и мисс Хайуотер убрала кинжал, неуловимым движением вернув его в ножны на поясе. Как ни в чём не бывало, она отошла и подняла с земли свой гроссбух. Давриел опустился перед Тасендой на колени.

— Тебе вообще известно, что скрыто в глубинах твоего разума?

— Песни, — ответила Тасенда. — Ты хотел украсть их! Ты пытался забрать у меня силу, как у тех охотников!

— А толку-то, — Давриел щёлкнул пальцами, и его глаза окрасились тёмно- зелёным. Вспыхнул крохотный огонёк, создавая вокруг его руки нечто вроде защитного барьера зелёной энергии. — Я украл всего-навсего простые защитные чары, которые и ожидал найти внутри тебя. Но, когда я коснулся их, я обнаружил под ними нечто другое, более глубокое. Нечто грандиозное, — он посмотрел на Тасенду и развеял барьер. — Так вот, я повторяю вопрос. Тебе известно, что это такое?

Она покачала головой.

— Оно разговаривает с тобой? — не унимался он.

— Конечно нет, — ответила она. — Если... если не считать песни. Порой мне кажется, что они говорят через меня.

Он нахмурился, затем встал и направился к экипажу.

— Давриел? — спросила Тасенда, поднимаясь с камня.

— Я не припомню, чтобы разрешал тебе обращаться ко мне по имени, девочка.

— А я не припомню, чтобы разрешала тебе копаться в моей голове.

Он промолчал, затем оглянулся на неё. В стороне послышался смешок мисс Хайуотер.

—  Ты знаешь, что это такое? — спросила Тасенда. — Та штука, которую ты почувствовал внутри меня?

— Поехали, — бросил он, забираясь в карету. — Пора взглянуть на эту вашу Топь.

Давриел пользовался силой Сущности всего один раз.

Это произошло пять лет назад. К тому времени он уже успел привыкнуть к своим силам — и своей странной способности перемещаться между различными планами бытия. Он провёл годы, путешествуя, исследуя и постигая безграничность Мультивселенной. Он страдал в рабстве и вершил месть. Он стал экспертом в сделках с демонами. Он осознал, насколько он особенный.

И в конце концов он решил, что достоин трона. Во время той битвы — отчаянного, кульминационного столкновения армий и идеологий — он, наконец, сдался и прибегнул к силе Сущности.

Пока они ехали к Топи, он позволил Сущности завладеть его чувствами. Теперь он видел себя не внутри экипажа, а посреди поля, усеянного трупами. Женщины и мужчины в ярко-красных одеждах лежали бесформенными грудами, среди которых тут и там виднелись чёрно-золотые камзолы его стражи. Знамёна сиротливо трепетали на ветру. В воздухе висел резкий запах дыма, который едва заглушал смрад крови.

Враг пришёл, намереваясь разбить его оборонявшуюся армию. И тогда, в порыве отчаяния, он обратился к силе. Но даже он не был готов к такому исходу.

Я могу дать тебе всё, обещала ему Сущность. Бесчисленные миры могут стать твоими.

Именно тогда, стоя посреди залитой кровью пустоши, Давриел впервые почувствовал, что другие открыли за ним охоту. Они возникли на поле битвы, привлечённые в тот мир его силой. Как мотыльки к огню.

Он не знал, кто они. Вероятно, они были союзниками того умирающего мужчины, из разума которого он изначально украл Сущность. Но он знал, что, кем бы они ни были, ради этой силы они будут охотиться за ним вечно. И рано или поздно они уничтожат его.

И потому он сбежал, оставив позади и трупы тех, кто противостоял ему, и тех, кто верил в него. Их кровь смешалась на забытом поле брани, а их тела так и не были преданы земле.

Экипаж подпрыгнул, вырвав Давриела из его видения. Воспоминания угасли, оставив лишь ощущение того, что он использовал Сущность для усиления своих заклинаний. Внезапное и будоражащее чувство, возникшее от прикосновения к чему-то гораздо, гораздо большему, чем он сам.

Ровно то же самое он ощутил несколько минут назад, когда проник в разум девочки. От этого происшествия у него до сих пор болела голова, но последствия беспокоили его значительно сильнее, чем боль.

Он взглянул на Тасенду, которая сидела напротив него, поджав ноги. Мисс Хайуотер делала вид, что читает книгу, но, судя по тому, как нечасто переворачивались страницы, на самом деле она украдкой следила за Тасендой. И на то были веские причины.

Тут есть ещё одна вроде тебя, мысленно обратился он к Сущности. И она внутри этой девочки.

Да, ответила Сущность. По крайней мере, её часть. Она не вполне живая, и может общаться с ней лишь самым грубым способом.

Почему ты не говорила мне, что есть и другие? требовательно спросил Давриел. За все эти годы ты ни словом об этом не обмолвилась!

Другие не были твоей заботой, ответила Сущность. Я — сильнейшая из всех. Но когда я почувствовала, что ты сделал, — что те, кто охотятся за нами, хотят уничтожить тебя, — я осознала. Тебе не хватит одной меня. Сколь бы сильной я ни была, и у меня есть свои слабости.

Всё-таки это ты привела меня сюда,  понял Давриел. Ты заронила в мою голову эту мысль — ты хотела, чтобы я оказался там, где прячется ещё одна из ваших. Чтобы я… мог забрать и её силу.

Да, ответила Сущность. Как и я, эта Сущность — всё, что осталось от древнего плана бытия. Его уничтожили, поглотили, но его сила собралась воедино. Можно сказать, что это душа целого мира. Большая часть этой силы сейчас сосредоточена в Топи. Ты можешь взять её себе и стать настолько могущественным, что никто больше не посмеет бросить тебе вызов.

Ты так и не ответила на мой вопрос, раздражённо подумал Давриел. Почему ты не сказала мне, что вас двое?

Я обязана защищать тебя, сказала Сущность. Ты — мой хозяин и мой носитель. И было... тяжело смириться с тем, что мне придётся делить тебя с другой.

И тем не менее, тебе следовало рассказать.

Ты мог снова сбежать. Порой я тебя не понимаю. Очевидно, что тебе суждено было завладеть мной и пользоваться моей силой. Но ты по-прежнему сомневаешься. Я чувствую твои амбиции. Мне известно, что ты осознаёшь, какая слава тебя ждёт. И твоё промедление приводит меня в замешательство. Поэтому я терпеливо ждала подходящего кризиса, который заставил бы тебя двигаться, действовать.

По спине Давриела пробежал тревожный холодок. Это ты стоишь за всем этим? грозно спросил он.  Ты убила людей в Ферласене?

Нет, сказала Сущность. Но это оказалось очень кстати. Ты поймёшь, когда столкнёшься с Топью. Ты воспользуешься мной, и вместе мы поглотим и впитаем силу второй Сущности.

А девочка? спросил Давриел.

У неё лишь небольшая часть силы,  ответила Сущность. Поначалу я боялась, что она владеет всей — но едва ты заглянул в неё, как я узнала правду. В ней заключён осколок силы. Я не знаю, как так вышло… и почему души людей ведут себя так, как ведут. Возможно, Сущность Топи почувствовала, что мы пришли за ней. Но когда мы одолеем её и добавим её силу к нашей, мы сможем избавиться от девочки.

Смысл этого разговора потряс Давриела. Выходит, он всё-таки мог невольно стоять за всем этим. Возможно, Топь напала на деревню, чтобы увеличить свою силу? Возможно, так она готовилась к встрече с Давриелом?

Мог ли он действительно сразиться с Сущностью наподобие той, что засела в его разуме, и одолеть её? Блуждающую, вольную силу? Её части, заключённой внутри девочки, оказалось достаточно, чтобы отшвырнуть его, как тряпичную куклу. Как он мог победить в сражении против гораздо большей силы?

Тебе потребуется моя помощь, сказала Сущность. В конце концов ты сделаешь верный выбор. Ты станешь подобен богу.

Эти люди, подумал Давриел, уже достаточно натерпелись от своих богов.

Выбор, повторила Сущность. Её голос становился всё тише по мере того, как экипаж замедлял свой ход. Тасенда встрепенулась. При этом внезапном движении рука мисс Хайуотер потянулась — едва заметно — к кинжалу на поясе.

— Мы приехали, — сказала Тасенда, распахнув дверь ещё до того, как Злобогрыз успел полностью остановить экипаж. Свет хлынул наружу, озарив ветхую сторожку и тёмный водоём.

Тасенда спрыгнула и поспешила к Топи, цепляясь подолом за кусты. Давриел подождал, когда экипаж остановится, и вышел вслед за ней, проведя рукой по тому месту, где его затылок впечатался в доски.

Ему совершенно не нравилась идея противостояния. Он был измотан, а его голова гудела, словно колокол. Сущность могла исцелить большинство обычных недугов, но никогда не снимала его мигрень. Возможно, Давриел нуждался в напоминании, что он, несмотря ни на что, всё же был человеком.

Злобогрыз тяжело спрыгнул с козел, стукнув подошвами об землю. Его тело исцелялось с невероятной скоростью — раны, полученные им в церкви, уже превратились в царапины, едва заметные в оранжевом свете поднятого демоном фонаря.

— Я знала, что рано или поздно мы окажемся здесь, — раздался голос Тасенды от Топи. — Почему-то я всегда это знала, — она повернулась к нему в темноте. — Ты ведь тоже знал, верно?

Давриел приблизился к Топи, словно притянутый к ней невидимой цепью. Тасенда опустилась перед чёрной ямой на колени и пристально смотрела на воду — которая не отражала свет, как положено нормальной воде. Свет также не проникал в её толщу. Словно каким-то образом Топь существовала вне освещения.

Заклинания. Давриелу нужны были заклинания. А что он имел? Парочку слабых чар? Пиромантию, которая неумолимо таяла, и сейчас уже едва могла поджечь простую свечу? Ему следовало потратить месяцы на подготовку, выуживая и запасая самую мощную магию в Мультивселенной, чтобы сразиться с тем, что сейчас находилось перед ним.

Тебе ничего этого не нужно,  вновь заговорила Сущность. У тебя есть я. Сила, которую ты взял у приорессы, способна сдерживать бродячие сущности наподобие призраков — и здесь она тоже сработает. Если ты позволишь мне усилить эту способность, мы сможем поймать Сущность Топи.

Сбежать. Все инстинкты Давриела буквально вопили о том, что ему нужно удирать отсюда как можно скорее. Запрыгнуть в карету и мчаться к имению, не жалея лошадей. Или, что ещё лучше, вовсе покинуть этот проклятый мир.

Пускай с Топью разбирается кто-нибудь другой. Пускай они будут героями или деспотами; всё равно между ними нет существенной разницы. Просто цифры в таблице, одни — со знаком плюс, другие — со знаком минус. А эти земли? Какое ему было до них дело? Всего лишь временное пристанище, не более того. Он сможет найти сколько угодно точно таких же владений по всей Мультивселенной. Ему следует покинуть их. Прямо здесь. Прямо сейчас.

И всё же.

И всё же… он продолжил двигаться вперёд, переступил через поваленное дерево и встал рядом с девочкой на краю Топи. Она походила на чёрную бездну, дыру, пронизывающую реальность.

— Я знала, что мы окажемся здесь, — повторила Тасенда. — Это наша судьба.

— У меня нет судьбы, — ответил Давриел, — кроме той, что я творю для себя сам, — он поднял руки, собирая свою силу. — Но твоя деревня принадлежит мне. Эти люди принадлежат мне. Топи давно пора понять, кто на самом деле правит Подступами. Тебе лучше отойти.

Она не отступила, несмотря на то, что Злобогрыз и мисс Хайуотер благоразумно остались рядом с экипажем. Как знаешь, подумал Давриел. Сделав глубокий вдох, он погрузил свои магические чувства прямо в Топь.

И обнаружил, что она совершенно пуста.

Когда-то здесь и правда обитала Сущность. Давриел ощущал следы её присутствия, словно застарелый запах. Могущественная сила исказила вокруг себя саму реальность, навеки преобразив окрестности.

Но теперь эта сила исчезла. Пусто, как в разорённой могиле.

Это неправильно, тревожно прошептала Сущность. Она… она должна быть здесь... Что с ней случилось?

Я не знаю, подумал в ответ Давриел, опустившись на колени и погрузив пальцы в воду, ощущая остаточную силу. Здесь ему не с чем было сражаться.

Здесь ему даже нечего было украсть.

Он поднял голову и применил талант приорессы: способность видеть, где находились духи, а затем заякоривать их. Это вызвало боль, очередной приступ мигрени — но зато позволило увидеть неподалёку светящийся зеленоватый след.

Шептуны побывали здесь, и их отпечаток выглядел именно так, как описывала приоресса. Но было здесь и нечто ещё, нечто более древнее… след, ведущий прочь отсюда, к деревне Ферласен. Он сумел разглядеть его лишь потому, что был хорошо знаком с Сущностью внутри себя, и сходство сразу бросалось в глаза.

Сила переместилась. Покинула это место, причём довольно давно. Около… пары десятков лет назад? Может, немного позже. Способность не могла сообщить ему точнее.

— То, что обитало в Топи, исчезло, — сказал он вслух. — Много лет назад.

— Что? — удивилась Тасенда у него за спиной.

— Часть этого находится внутри тебя, — продолжил Давриел. — Сущность Топи жила здесь веками, наполняя всё вокруг своим присутствием. Она просочилась в ваши души — подобно тому, как яд проникает в тела через подземные воды — и привязала вас к себе. Поэтому тот, кто завладел этой силой, сейчас может командовать гейстами.

Это плохо, сказала Сущность внутри него.  Я не ожидала встретить носителя, который уже умеет управлять силой и пользуется ею для усиления своих способностей. Мы всё ещё можем победить, но это будет опасно.

— Они не тронули меня, — пробормотала Тасенда, — потому что...

— Потому что гейсты могут чувствовать силу Топи внутри тебя, — сказал Давриел. — Скорее всего, они спутали тебя со своим хозяином. Я бы предположил, что ты тоже можешь ими командовать, но почему-то твои песни на них не действуют.

Давриел нахмурился, когда мисс Хайуотер приблизилась к нему, шурша травой. — И что это нам даёт? — спросила она.

— Повод для беспокойства, — ответил Давриел. — Зачем Сущности было покидать Топь?

— Она была напугана, — прошептала Тасенда, склонившись над водой с остекленевшим взглядом.

— Напугана? — удивился Давриел. — Что может напугать нечто настолько могущественное?

— Вера.

— Что?..

— Кейн! — раздался крик Злобогрыза.

Давриел развернулся к экипажу, где Злобогрыз уже успел выхватить меч. Он ткнул остриём в сторону дороги. — У нас проблемы. Возвращайтесь, живо!

Давриел бросился к карете, мисс Хайуотер — за ним. Фонарь Злобогрыза едва мог разогнать ночной мрак, но это было и не нужно, потому что духи, растянувшиеся вереницей вдоль дороги, сами источали бледно-зелёное свечение. Их были сотни — с отвисшими челюстями, с искажёнными, нечеловеческими лицами. Они струились меж деревьев и кустов, неумолимо приближаясь к экипажу.

Одна нескладная фигура впереди подняла палец, указывая на Давриела, и её пасть раскрылась ещё шире в беззвучном вопле.

Десятки мёртвых глаз устремились на него. Затем рты призраков по очереди искривились в ухмылке, когда — один за другим — они его узнали.

Тасенда опустилась перед Топью на колени. Давриел, должно быть, просто ошибся. Всю свою жизнь она верила в Топь. Та просто не могла оказаться пустой. Или могла?

Тасенда… Тихий шёпот напоминал шелест листвы. Она вгляделась в прозрачную воду, и увидела — словно в отражении — лицо своей матери. Как будто оно всплыло из чернильно-чёрных глубин.

Тасенда протянула руку и кончиками пальцев коснулась поверхности Топи. Вода оказалась на удивление тёплой — точно кровь.

Чья-то рука схватила её за плечо. Мисс Хайуотер — и откуда только в ней взялась такая сила? — рывком поставила Тасенду на ноги и потянула за собой к экипажу. Что за…

Гейсты. Они струились сквозь лес. Жуткие, исковерканные создания, лишь отдалённо напоминающие людей. Ветер донёс до неё их ужасающий шёпот. Тасенда застыла с раскрытым ртом, но мисс Хайуотер бесцеремонно запихнула её в карету. Давриел уже сидел внутри. Он нетерпеливо стучал по крыше и орал Злобогрызу, чтобы тот пошевеливался.

Испуганные лошади сорвались с места, как ошпаренные, увлекая за собой экипаж. Деревья за окном слились в одну смазанную завесу мрака. Развив внушительную скорость, экипаж начал ужасно дребезжать, заставляя Тасенду всем телом ощущать каждую выбоину и кочку на дороге.

— Мисс Хайуотер, — прокричал Давриел, — кто у нас отвечает за состояние этой дороги? Если мы выживем, я желаю, чтобы его хорошенько выпороли.

— Ну, — ответила мисс Хайуотер, — вы ведь помните тот разговор, в котором мы обсуждали перераспределение налоговых поступлений для поддержки инфраструктуры?

— Нет, но это звучит чертовски скучно.

— Ты...

— Предлагаю компромисс, — примирительно сказал Давриел. — Давай просто согласимся, что во всём виноват Злобогрыз?

Тасенда высунула голову в окно и оглянулась на дорогу. Ветер тут же с воем набросился на её волосы и принялся их трепать.

Шептуны гнались за ними. Их призрачный свет омывал стволы деревьев и кусты — препятствия, на которые духи попросту не обращали внимания. Они следовали за экипажем с поразительной скоростью, и даже сквозь дребезжание кареты она могла слышать их шёпот. Сдавленные голоса, перекрывающие друг друга.

Это жители моей деревни, подумала она, дрожа. Захваченные какой-то силой и превращённые в гейстов. Была ли среди них и её сестра?

Изуродованная до неузнаваемости? Приходила ли Виллия с остальными, чтобы забрать живых людей Ферласена, когда Тасенда в кровь стирала пальцы о струны?

— Мисс Ферласен! — крикнул Давриел.

Тасенда засунула голову обратно в карету и увидела, что Давриел протягивает ей виолу.

— Вам не кажется, что сейчас самое время для песни? — предложил он.

— Она не действует на шептунов! — простонала она, взяв виолу непослушной рукой. — Именно с этого и начались все наши беды!

— Они созданы той же силой, что скрыта в тебе, — прокричал в ответ Давриел. — Внутри тебя обитает Сущность, питающая магией твои песни. Эта сила обязана как-то воздействовать на них!

— Ты сам говорил, что во мне только часть этой силы! За этим стоит что-то, что сильнее меня!

Он скрипнул зубами, стараясь удержаться на месте, когда они совершили особенно резкий поворот. — Ты сказала, — крикнул он, — что знаешь, что напугало Сущность Топи — ты произнесла слово «вера». Почему?

— Я не знаю! Оно просто показалось мне правильным!

— Этот ответ совершенно неприемлем! — поворот вынудил Давриела вновь хвататься за борт кареты. Он был ещё более резким, чем предыдущий, и Тасенда, кряхтя, впечаталась в доски. Спустя миг они свернули в другую сторону, от чего Тасенда проехалась по сидению и врезалась в мисс Хайуотер.

— На такой скорости этот кретин точно размажет нас об дерево, — процедила та.

За окном показалось зелёное свечение. Среди деревьев Тасенда заметила призрачные фигуры, почти поравнявшиеся с каретой. Они были быстры. У Злобогрыза не оставалось выбора — либо гнать во весь опор, петляя сквозь лес, либо позволить гейстам настигнуть их. На самом деле, ему следовало даже прибавить скорость, потому что шептуны уже…

Они вошли в очередной поворот, и Тасенду снова бросило о борт.

Давриел зарычал и вцепился в дверную ручку. — Слишком резко! — крикнул он. — Мы сейчас...

Под полом что-то хрустнуло.  Карета опасно накренилась.

В тот же миг Давриел распахнул дверь. Тасенда не видела, что было дальше — сперва у неё гадко засосало под ложечкой, а затем она ощутила внезапный и сильный толчок, когда экипаж всё-таки опрокинулся.

Тасенда кувыркнулась внутри, отчаянно пытаясь уберечь свою виолу. Сверху на неё, кряхтя, навалилась мисс Хайуотер. Опрокинутый экипаж ещё некоторое время продолжал движение на боку, царапая дверью о землю. Сквозь открытое окно на Тасенду посыпались пыль, грязь и листья.

Наконец экипаж замер. Тасенда со стоном попыталась вылезти из-под мисс Хайуотер, которая цедила проклятья сквозь зубы. Снаружи доносился тревожный храп лошадей и голос Злобогрыза, который, видимо, пытался их успокоить.

Мисс Хайуотер смогла встать на ноги и ухватилась за дверь над головой. Поскольку экипаж завалился на бок, одна его дверь оказалась под, а другая — над ними. Давриела нигде не было видно, хотя Тасенда, кажется, успела заметить, как он выпрыгнул из кареты во время падения.

Тасенда застонала и проверила виолу. На удивление, инструмент оказался цел. Нежно прижимая его к себе, она вскарабкалась на боковое сидение, а затем — с заметным усилием — подтянулась и выбралась на бок кареты, теперь ставший её верхом. Она была с ног до головы покрыта грязью, её волосы спутались, и мисс Хайуотер выглядела немногим лучше.

Давриел сумел приземлиться без видимого ущерба. Он встал посреди дороги и — нарочито небрежным движением — набросил на себя свой длинный плащ. С поразительным хладнокровием он повернулся и взглянул на приближающихся шептунов. Его глаза стали белоснежными, губы поджались, словно от боли, а затем из его тела вырвалась вспышка силы.

Яркий свет в ночи едва не ослепил Тасенду и заставил шептунов замедлиться. Они окружили упавший экипаж, возбуждённо гримасничая и бормоча. Было похоже, что они почему-то опасаются Давриела.

— Магия приорессы, — раздался за спиной Тасенды голос мисс Хайуотер; они вдвоём по-прежнему сидели на корточках на боку опрокинутой кареты. — Он может заякорить этих гейстов, насильно сделав их осязаемыми.

Хотя в такой момент это чувство казалось глупым, Тасенда поняла, что она злится на лорда. Было ужасно  несправедливо, что он сумел выбраться из этой передряги, даже не запачкавшись. И как этому человеку, несмотря на всю его никчёмность, всякий раз удавалось выглядеть так, словно он полностью владеет ситуацией?

— Мисс Хайуотер, — произнёс Давриел, поворачиваясь вокруг себя, пока шептуны медленно сжимали кольцо вокруг кареты. — Распрягите лошадей и попробуйте усмирить их. Злобогрыз, полагаю, твой меч здесь придётся кстати.

Могучий демон усмехнулся и направился к Давриелу, не спуская глаз с духов. Судя по свежим царапинам на его руке, Злобогрыз свалился с экипажа, когда тот опрокинулся.

Послушавшись приказа, мисс Хайуотер спрыгнула с кареты и стала голосом успокаивать лошадей, запутавшихся уздечками. Тасенда осталась наверху, посчитав, что сейчас для неё это самое безопасное место.

Поначалу шептуны оставили между собой и экипажем зазор примерно в двадцать футов — затем один из них дерзнул приблизиться. Это послужило сигналом для остальных, и они со всех сторон кинулись на Давриела. Их сопровождал ужасный шёпот — сводящий с ума звук, невероятно  близкий к тому, чтобы быть членораздельным.

Тасенда вглядывалась в эти перекошенные лица, стараясь отыскать знакомые черты. Если они и впрямь были её друзьями и соседями, разве не должна была она их узнать? Увы, лица были настолько искажены, что едва походили на человеческие.

Злобогрыз принялся размахивать мечом, точно вошедший в раж барабанщик, без разбора обрушивая его на головы призраков. Магия Давриела сделала их материальными, и оружие действительно наносило им урон, превращая их тела в облачка зелёного дыма, который, вместо того, чтобы развеяться, оседал на землю. Тасенду охватила лёгкая паника — в конце концов, это были души людей, которых она любила. Не причинят ли эти атаки непоправимого вреда? Однако стелющийся по земле дым давал надежду на то, что они не уничтожаются окончательно.

Мисс Хайуотер лихорадочно пыталась освободить лошадей от спутавшейся сбруи. Давриел вытянул руку в сторону, призывая оружие.

Тасенда удивлённо вскрикнула, когда виола в её руках исчезла и вновь возникла в протянутой руке Давриела, которой он тут же замахнулся на духов. На середине взмаха он, похоже, осознал, что держит вовсе не меч. Замерев, он бросил на Тасенду испепеляющий взгляд, как будто это  её вина была в том, что он недавно потрогал виолу.

Давриел в сердцах отшвырнул инструмент, заставив Тасенду наверху кареты протестующе вскрикнуть. Но её крик сразу же оборвался, когда она увидела, как Давриела со всех сторон обступили светящиеся зеленоватые фигуры. Они принялись рвать его когтями, но вместо того, чтобы царапать кожу, их пальцы погружались  внутрь его лица. Он напрягся и застыл на месте; другие духи крепко держали его руки и плащ.

В ужасе Тасенда наблюдала за тем, как сквозь лицо Давриела начинает пробиваться зеленоватое свечение. Они пытаются вынуть душу из его тела!

На миг она вновь очутилась в деревне, беспомощно рыдая в окружении второго мрака и ужасающего шёпота. Слушая, как люди, которых она любила, пропадают один за другим. Слушая, как...

Нет!

Тасенда соскочила с кареты и приземлилась на мягкую почву рядом с дорогой. У неё не было оружия, кроме её голоса, и потому она затянула Охранную песнь. Злобогрыз взревел от боли, но шептуны — как обычно — не обратили на неё внимания. Раздосадованная, она прекратила петь, схватила с земли острый камень и принялась со всей силы колотить им по спинам сияющих зелёных фигур, отчаянно стараясь проложить себе путь к Давриелу.

Её усилия были тщетными — призраки, казалось, даже не замечали их.

Только не его! подумала она. Он — моя единственная надежда!

Она сразила духа прямо перед собой, и тот растёкся клубами тёмно-зелёного дыма, но его место тут же заняли другие, окружив её стеной шёпота. Она билась и брыкалась, стараясь высвободиться — и снова ощутила свою полнейшую беспомощность.

Духи не трогали её, но продолжали забирать всех, кто был рядом. Всех, кого она любила, или хотя бы просто знала. Оставляя её одну в бесконечной, непроглядной черноте.

Внезапно её накрыла вспышка слепящего света, и голубая стена волшебства растворила всех духов вокруг неё. Она застыла на месте, по-прежнему сжимая в руке камень, и обнаружила, что в центре пустого пространства скорчился Давриел. Он выпрямился; синий дым застилал его глаза. Когда к ним приблизился очередной призрак, — со свёрнутой набок головой и пастью, разинутой на длину предплечья, — Давриел поднял руку и выстрелил в него сгустком синей энергии.

— Как? — пролепетала Тасенда. — Я видела, как они забирают твою душу!

— Чары, что я извлёк из твоего разума, стали щитом для моей души, когда я их применил, — ответил он. Хотя его голос казался спокойным, он был бледен, как мел, и заметно дрожал. — После этого мне оставалось лишь использовать изгоняющее заклинание, добытое у тех охотников, — он вытер лоб трясущейся рукой. — Ты волновалась из-за меня? Глупое дитя. Мне, разумеется, ровным счётом ничего не угрожало...

Он взглянул на стелющийся по земле зелёный дым. Из него показалась голова с растянутой, неестественно широкой пастью. Следом возникли когтистые руки.

— Какого пекла? — пробормотал Давриел, создавая кольцо синего света, чтобы вновь развеять призраков. Эта вспышка казалась меньше, чем предыдущая, и после неё гейсты почти сразу же начали восстанавливаться, поднимаясь с земли.

— Дурацкие, никчёмные охотники! — в сердцах выругался Давриел. — Да у чертей магия и то действеннее! Что ты стоишь? Скорее беги к лошадям!

Он подтолкнул Тасенду к экипажу. Она подбежала к транспорту и вжалась в него спиной, в то время как Давриел послал ещё один залп света, чтобы помочь Злобогрызу. У огромного демона не было души, — и призраки не вытягивали из него зеленоватый свет, — но они хватали его, царапали ему руки и пытались повалить на землю.

Залпы Давриела вывели из строя многих шептунов, хотя со стороны леса к ним уже спешила подмога из числа отставших. Тасенда с ужасом поняла, что некоторые из них остановились на краю дороги и теперь неотрывно глядели на неё. Несколько мгновений они внимательно её рассматривали, поворачивая свои чересчур вытянутые головы под неестественными углами, а затем один указал на неё пальцем.

Тасенду пробрала дрожь. Это новички могли её видеть? Что изменилось?

— Давриел! — позвала она, осторожно отступая вдоль опрокинутого экипажа ближе к колёсам. — Мисс Хайуотер! — она угрожающе подняла камень.

Гейсты застыли на месте. Неужели... они и правда испугались камня?

Нет. Всё дело было в ожерелье, которое она обмотала вокруг запястья. Гейсты не сводили с него глаз. Пока трое из них просто стояли, последний вдруг начал  меняться. Его глаза уменьшились до нормальных размеров, зыбкий контур стал более чётким, а лицо приобрело  почти человеческие, узнаваемые черты.

Он попятился, закрыв лицо руками.

Мисс Хайуотер возникла между Тасендой и гейстами и вогнала нож призраку в висок, от чего тот вздрогнул и начал распадаться. Она потащила Тасенду к испуганной лошади с простой уздечкой, отрезанной от упряжи кареты.

— В седло, — скомандовала мисс Хайуотер. — Умеешь ездить верхом?

— Да. Отец учил меня, по вечерам после...

— Поменьше историй. Побольше желания убраться отсюда ко всем чертям. Дав! Мы готовы!

Он показался с другой стороны опрокинутой кареты с несколько измождённым видом и развеял пару призраков, разглядывавших Тасенду. Того, чьё лицо начало преображаться, среди них не было. Он отступил в чащу; Тасенда видела его зеленоватое свечение, мелькающее среди деревьев.

Злобогрыз — руки сплошь в кровоточащих порезах — тяжело вскарабкался на спину лошади и пришпорил пятками несчастное создание. Животное с трудом выдерживало его вес. Мисс Хайуотер взяла другую лошадь под уздцы, чтобы Давриел мог забраться в седло.

— Давриел, — Тасенда оставила свою лошадь и схватила его за руку, — с одним из тех духов творится что-то странное!

— С каким именно? — тут же уточнил он, пристально осматривая местность. Его магия и меч Злобогрыза превратили большую часть шептунов в бесформенные клочья тумана, но стелющаяся по земле пелена дрожала и корчилась, и из неё вновь проступали лица и руки.

Тасенда указала в чащу. — Несколько духов погнались за мной — это первый раз, когда кто-то из них попробовал напасть на меня. Но потом они увидели символ Безымянного Ангела и сразу же остановились. А один сбежал в лес!

Давриел нахмурился. — Мисс Хайуотер, держите лошадей наготове. Я скоро вернусь, — с этими словами он решительно направился к лесу.

Помешкав, Тасенда побежала за ним.

— Что? — крикнула им вслед мисс Хайуотер. — Вы совсем спятили?

Пробираться сквозь лес ночью было нелегко. Казалось, что невидимые ветки так и норовили схватить её за подол, а земля то и дело оказывалась на пару футов ниже, чем она ожидала. Вскоре первый мрак окружил их, но Давриел сотворил свет в виде небольшого огонька на кончике пальца — последние крохи его пиромантии.

Она поравнялась с ним, стараясь не упустить из виду мерцающий зеленоватый свет, когда тот внезапно остановился. Они приблизились к гейсту, который стоял перед деревом на коленях, склонив голову. Он снова начал распухать, теряя очертания.

— Символ, — потребовал Давриел, протягивая Тасенде свободную руку.

Она отвязала ожерелье Виллии от запястья и вручила ему. Обойдя гейста, Давриел сунул ожерелье ему в лицо. Существо подняло голову, и его взгляд остановился на символе — распростёртых крыльях.

— Это сила церкви? — спросила Тасенда.

— Нет, — ответил Давриел. — Это сила привычки. Помнишь, что я тебе говорил? Призраков наподобие этого можно привести в чувство, если напомнить им о том, что они хорошо знали при жизни.

Гейст благоговейно протянул руки и кончиками пальцев прикоснулся к символу Безымянного Ангела. Его чудовищная гримаса стал лицом человека. Страдающего человека. Бедняга не мог проронить слёз, и, тем не менее, он рыдал.

Это был... Ром.

Старый охотник, ставший садовником, теперь превратился в гейста? Но как? Он был даже не местным!

— Что…, — прошептал дух Рома, — что вы сделали со мной, м'лорд?

— Что ты помнишь? — спросил Давриел мягким, даже нежным голосом. — Вспомни последнее, что ты видел.

— Я видел, как вы уезжаете в ночь, — произнёс дух, — Я устал, и отправился в свою келью, чтобы поспать. Я не мог уснуть. Как обычно. Вспоминал всех тех, кого убил…, — сияющий призрак моргнул, затем посмотрел на свои руки, — О, Ангел. Я надеялся обрести здесь покой. Но нет… нет мне покоя...

— Почему священник стал шептуном? — спросила Тасенда. — Что происходит?

— На приорат напали после нашего отъезда, — мрачно произнёс Давриел. — Души священников превратили в гейстов. Боюсь, тот, кто стоит за этим, догадался, что призраки из твоей деревни не станут вредить тебе, и потому начал искать души людей, не тронутых Топью, — он бросил символ на землю. — Очевидно, Ангел им не помог.

— Я видел его, — прошептал Ром. — Когда впервые попал сюда. Из-за него… меня и пригласили… Он обезумел, как и остальные…, — призрак понурил голову и тихо заплакал.

— Ром, — сказал Давриел. — Примерно двадцать лет назад что-то произошло с Топью. По какой-то причине Сущность покинула её.

— Двадцать лет назад…, — повторил Ром. — Меня здесь ещё не было. Я убивал демонов.

— Давриел, — вмешалась Тасенда. — Ты сказал, примерно двадцать лет? Мы знаем, что тогда произошло. Пятнадцать лет назад, — она указала на себя, — родилась я.

При этих словах Давриел нахмурился, затем бросил взгляд в сторону дороги — призрачная армия успела полностью восстановиться и теперь текла в лес. — Пойдём.

Он быстро зашагал через кусты прочь от гейстов. Тасенда протянула было руку к Рому, но дрожащий призрак снова начал терять форму, бормоча что-то о совершённых им убийствах. Почувствовав холодок страха, Тасенда бросилась догонять Давриела. Спотыкаясь, она продиралась сквозь кусты буквально на четвереньках.

— Твоя защитная магия не просто сильнейшая за много поколений, — сказал ей Давриел. — Сама Сущность Топи поселилась внутри тебя и твоей сестры. По крайней мере, то, что от неё осталось. Она была напугана. Вероятно, что-то её ослабило.

— Церковь, — прохрипела Тасенда, с трудом перелезая через поваленный ствол. — Ты разве не понял? Приоресса появилась здесь примерно два десятка лет назад, и привела за собой толпу священников. Люди начали принимать другую веру и отдавать свои души Ангелу вместо Топи. Зеленштайн!

— Зеленштайн — это побрякушка, на которую наложены пятисортные чары, — отрезал Давриел. — Им только крестьян завлекать. Он, конечно, успокаивает души, но в остальном...

Давриел встал, как вкопанный, в паре шагов впереди неё. Она оглянулась через плечо, чувствуя озноб — зелёное свечение преследующих гейстов неумолимо приближалось к ним.

— Ты говорил, — вспомнила Тасенда, — что сила Топи просочилась в души всех здешних жителей. Что случалось с этой силой, когда человек умирал?

— Полагаю, в обычных обстоятельствах она возвращалась в Топь.

— Если только какое-нибудь приспособление — скажем, магическая побрякушка — не начало собирать эти души вместо неё? Мог ли камень лишать Топь силы, впитывая её в себя? Сила Сущности таяла до тех пор, пока она не решилась на отчаянный шаг — собрать всё, что от неё осталось, и отправиться на поиски носителя.

— Двух носителей, — поправил Давриел. — Роковая случайность. Она искала утробу, нерождённое дитя, и в итоге оказалась разделённой между двумя сёстрами. Тот, кто стоит за всем этим, должно быть, догадался об источнике ваших сил, и убил твою сестру ради её половины. Но он не смог навредить тебе. Почему?

Позади них духи обтекали стоящего на коленях Рома, который держал в пальцах символ Безымянного Ангела. Тасенде показалось, что она видела, как он бросил ожерелье и встал в полный рост. Его лицо окончательно исказилось.

— Поспешим, — сказал Давриел, увлекая её за собой. Они вышли на открытый воздух, вновь очутившись рядом с дорогой. В этих местах она петляла и извивалась, и сквозь лес они срезали путь к очередному изгибу.

— Нам нужно вернуться в имение, — решил Давриел.

— Сила, — сказала Тасенда. — Остальная часть этой… Сущности, что живёт во мне. Она в приорате. Внутри камня.

— Она была в приорате. Очевидно, что кто-то завладел ею, — его лицо помрачнело в свете луны. — Клянусь, если это всё-таки дело рук приорессы…

Тасенда оглянулась на лес. Проклятые духи настигали их всё быстрее и быстрее.

— Они ускоряются! — крикнула она. — Нужно попытаться обогнать их!

— Мисс Ферласен, — в ужасе воскликнул Давриел, — вы что, предлагаете мне бежать?

Она схватила его за руку, но он остался неподвижным. Чего он ждал? Когда она уже готова была припустить по дороге в одиночку, до неё донёсся стук копыт.

Спустя миг впереди из-за поворота показалась мисс Хайуотер, едущая без седла на одной из лошадей. В свете фонаря, который она держала в руке, было видно, что ради этого она разорвала свою юбку спереди и сзади. Ещё двух лошадей она вела за собой в поводу, а позади них тащился Злобогрыз на своей измученной кляче, которая по сравнению с ним казалась пони.

Мисс Хайуотер натянула поводья, подняв лошадь на дыбы прямо перед Давриелом.

— Ты как нельзя вовремя, — похвалил он. — Да и  фасончик что надо.

— Я выставлю тебе счёт за юбку, — буркнула она. — Вам повезло, что мы поскакали вам наперерез — Злобогрыз предлагал дожидаться вас там, как ты и приказывал.

Тасенда нетерпеливо вскочила на спину одной из лошадей, не обращая внимания на отсутствие седла. — Почему вы решили отправиться за нами?

— Если годы службы чему меня и научили, — вздохнула мисс Хайуотер, — так это никогда не надеяться на то, что Давриел успеет на встречу без моей помощи, — она развернула лошадь, с трудом справляясь с норовистой бестией. Похоже, для себя она выбрала самое непослушное животное; статная вороная кобыла Давриела стояла смирно, пока он взбирался ей на спину.

— Ну что, назад, в имение? — уточнила мисс Хайуотер, кивая головой в направлении, противоположном призракам, которые как раз показались из леса.

— Нет, — ответил Давриел и глубоко вздохнул. — Назад, туда, откуда мы приехали. В приорат.

— Но...

Он пнул лошадь пятками и послал её вперёд, прямо в копошащуюся массу гейстов, и Тасенда последовала его примеру. Мисс Хайуотер громко выругалась, но поскакала за ними, как и Злобогрыз — чья лошадь прилагала невероятные усилия, чтобы не рухнуть под его тяжестью.

Когда они достигли призрачного столпотворения, Давриел вновь сотворил вспышку синего света. На этот раз она развеяла только ближайших к ним гейстов. К счастью, остальные на миг замешкались, словно оцепенев.

Тасенда и прочие въехали в гущу духов. Она могла поклясться, что ощущала прикосновения призрачных пальцев к рукам и ногам. Их ледяной холод, казалось, пробирал её до самого нутра, замораживая даже ту её часть, которая прежде знала лишь тепло.

А потом всё закончилось, и вслед за Давриелом она вырвалась из толпы, вцепившись в спину лошади. Ей даже не пришлось ничего делать — она отпустила поводья и теперь пыталась удержаться коленями.

На дорогу от приората до Топи у них ушло больше часа — но они делали остановку, чтобы Давриел мог вздремнуть, а оставшуюся часть пути проделали в неспешном темпе экипажа. Возвращение заняло лишь малую часть этого времени.

От бешеной гонки все лошади роняли клочья пены, но Тасенде ни разу не пришлось понукать своего скакуна. Шепчущие призраки преследовали их всю дорогу, и казалось, что, как бы быстро ни скакали лошади, духи всегда держались рядом. Струились сквозь лес, оставаясь вне досягаемости — в какой-то момент Тасенда даже начала подозревать, что её попросту пасут, загоняя в нужное место.

Наконец они миновали лес и въехали на территорию приората. Неожиданно раскинувшийся перед ними небосвод был покрыт россыпью звёзд — луна уже почти пропала из виду. Это вызвало у Тасенды внезапный приступ ужаса. Она оглянулась и посмотрела мимо призраков на восточный край неба. Горизонт, как обычно, был скрыт деревьями, но она увидела слабое зарево, предвещающее рассвет.

Они потратили на расследование всю ночь. Скоро взойдёт солнце, и Тасенда вновь ослепнет.

Она повернулась обратно, пытаясь снова заставить лошадь слушаться, пока они приближались к приорату. Только сейчас она поняла, что все окна были тёмными. Костры и фонари по периметру уже погасли, и нигде в здании, похоже, не горела даже крохотная свеча.

Мисс Хайуотер остановила лошадь и слезла на землю. Давриел не стал излишне себя утруждать — он просто сошёл с лошади на ходу и, пробежав несколько шагов, остановился. Как, во имя Авацины, он сумел проделать это, даже не споткнувшись? Тасенда оказалась не столь искусной наездницей и случайно подняла лошадь на дыбы, слишком сильно натянув поводья. Она соскользнула вниз, наполовину умышленно, наполовину вынужденно, и неловко плюхнулась на мягкую землю.

Злобогрыз появился последним, его лошадь плелась мелкой рысью. Он сошёл на землю, тихо ворча о том, как он ненавидит ездить верхом — хотя бедное животное явно натерпелось куда больше. Но это не помешало ему по примеру остальных пуститься вскачь при виде светящейся шеренги призраков, показавшейся из леса.

Вместо того, чтобы приблизиться, шептуны рассредоточились, образовав кольцо вокруг прогалины.  Мы в ловушке, промелькнуло в голове у Тасенды. Неужели я привела всех на верную смерть?

Давриел без колебаний отпустил лошадей. Возможно, он понимал, что после такой изнурительной скачки они не смогут дальше нести на себе седоков.

Беднягам очень повезёт, если они сумеют пережить эту ночь.

Как и нам, подумала Тасенда.

Злобогрыз пошёл первым, обнажив меч и внимательно осматриваясь по сторонам. За ним следовал Давриел, потом — мисс Хайуотер с их единственным оставшимся фонарём.

В коридоре было темно и пусто — но прямо у входа лежало два трупа. Церковные стражи пали там же, где стояли, с выпученными глазами и приоткрытыми ртами, застывшими в безмолвном крике. Они выглядели точь-в-точь как первые жертвы шептунов, обнаруженные в деревне.

Давриел кивком головы указал направо, и Злобогрыз свернул туда — ступая на удивление бесшумно для своей внушительной комплекции. Мисс Хайуотер стянула с подоконника несколько свечных огарков и подожгла их от фонаря. Тасенда взяла один, хотя его дрожащий тусклый свет в любой миг грозил погаснуть.

Они миновали ещё несколько тел, — молодые служки, монахи-послушники, — но большую часть местных обитателей нападение, по-видимому, застигло в их постелях. Биение сердца громом отдавалось в ушах Тасенды, а медленное продвижение после столь спешного прибытия лишь усиливало её тревогу. Бросив взгляд в окно, она увидела, что гейсты подошли к самому приорату, окружив его плотным сжимающимся кольцом.

Злобогрыз дошёл до места, где стены до сих пор были покрыты зловещими письменами Давриела, и приоткрыл дверь в келью приорессы. Тело старой женщины лежало на полу, прислонившись к столу — окоченевшее, как и все остальные.

Давриел выругался себе под нос. — Было бы проще, если бы за всем этим действительно стояла она, — сказал он, — ведь я уже высосал её силу.

Тасенда поёжилась, осматривая потемневший коридор. Быть может, не укради Давриел у приорессы её способности, солдаты сумели бы отбиться?

— Что дальше? — поинтересовалась мисс Хайуотер.

Словно в ответ на её вопрос всё здание охватил слабый гул, проникающий сквозь камни. Что-то в нём... в этом звуке крылась мелодия. Словно… словно часть знакомой Тасенде песни...

— Вниз, — скомандовал Давриел, направляясь обратно к лестнице, ведущей в катакомбы. Они достигли каменных ступеней, дыры, уходящей в недра земли. Отсюда её очертания напоминали пасть духа, искривлённую воплем.

— Я осмотрел Зеленштайн вскоре после того, как прибыл сюда, — сказал Давриел, спускаясь по ступеням. — Я опознал наложенные на него чары, но не ощутил в нём того источника силы, что вы описывали, мисс Ферласен. И всё же, полагаю, вы можете быть в определённой степени правы. Сущность Топи искала в вас носителя после того, как упрочнение церкви начало угрожать ей.

Но, поскольку рождение близнецов разделило её пополам, Сущность утратила целостность и не смогла с вами общаться. Однако Сущности умеют влиять на чувства людей — что само по себе уже может объяснять, почему вы временами слепнете. Возможно, так она пытается — увы, безуспешно — завладеть вашим зрением, чтобы установить с вами контакт. Но у меня нет версий, почему слепота наступает с такой регулярностью.

— Откуда ты столько об этом знаешь? — с подозрением спросила Тасенда.

— Скажем так — мне самому доводилось сталкиваться с подобными обстоятельствами, — ответил он. — Я…, — он замолчал и замер на лестнице, склонив голову. Тасенда взглянула на потолок, поверх голов демонов.

Шёпот.

Она услышала, как наверху эхом разносится шёпот, тихий, но вездесущий. Гейсты вошли в приорат.

Давриел продолжил спуск, и Тасенда поспешила за ним, подняв свечку и ладонью заслоняя её от встречного потока воздуха.

— Сейчас нам следует сосредоточиться на твоих талантах, — вновь заговорил Давриел. — Несмотря на изрядную долю суеверной чепухи, в ваших историях о Безымянном Ангеле, вероятно, всё же есть зерно истины. Я могу лишь предполагать, что упустил что-то важное касательно этого камня.

Они вошли в катакомбы, и Давриел открыл дверь, не нуждаясь в подсказке, куда следует нажимать. Он свернул направо, следуя извилистым путём к залу с Зеленштайном. Вскоре Тасенда разглядела впереди его мерцающие стены и потолок, освещавшие им дорогу.

Они достигли зала, где на своём постаменте покоился невредимый камень. В задней части комнаты, не сводя глаз с разноцветных завихрений в камне, сидела молодая девушка с золотистыми волосами и бледной кожей.

Виллия.

Виллия.

Она была жива.

Тасенда хотела было броситься в комнату и заключить сестру в объятья, но Давриел крепко схватил её за плечо. И… с Виллией творилось что-то неладное. То, как она сияла изнутри, исходящая от неё сила, которую ощущала Тасенда. Она не была гейстом.

Она... она была той, кто ими командовал.

— Виллия, — взмолилась Тасенда. — Что же ты наделала?

Виллия встала — на ней был белый погребальный саван. — Знаешь, это ведь они отправили меня сюда. Сторожить Зеленштайн — одно из заданий, которое они дают новым послушникам. Я настояла на том, чтобы выполнять его днём, потому что мне не хотелось оставаться в этом царстве мёртвых во власти кромешного мрака. Тебе ведь знаком этот мрак, не правда ли, Тасенда?

Виллия уставилась на зыбкий свет камня. — Он говорил со мной, — прошептала она. — Рассказывал мне о моей силе, о нашей силе. Силе, способной развеять мрак. Мне просто нужно было собрать её воедино. Разыскать другие кусочки, разбросанные среди жителей Подступов. В каждом таился крохотный осколок…

Её сладкий голос был таким родным, но его кровожадный оттенок заставил Тасенду ужаснуться. — Виллия, — прошептала она. — Что ты сделала с нашими родителями?

Виллия наконец-то взглянула на неё. И она могла видеть. Как, ведь ночь ещё не прошла? Впервые в жизни Тасенда смотрела сестре в глаза, и Виллия смотрела на неё в ответ.

— Я не хотела забирать их, Тасенда, — ответила Виллия. — Но они несли подношения Топи — которую я считала ложным божеством. Мы повздорили, я кричала на них, но вовсе не собиралась их убивать. Но сила, которую даровал мне камень — она объединилась с моей собственной силой и жаждала большего. В конце концов я не смогла её сдержать, и... это просто случилось.

— Ты убила их.

— Не убила. Спасла, — Виллия сделала шаг вперёд, и переливающийся свет Зеленштайна отразился в её глазах. — Знаешь, поначалу я была уверена, что голос из Зеленштайна принадлежит ему. Ангелу. Я думала, что это он нашёптывает мне. Тогда я ещё не знала, что он мёртв.

Злобогрыз осторожно проскользнул в зал. Давриел продолжал удерживать Тасенду, заслоняя собой выход из маленького помещения. Мисс Хайуотер стояла прямо позади него. Заметив, как Злобогрыз бесшумно извлекает меч из ножен, Тасенда заволновалась.

— Нет! — крикнула она. — Стой. Виллия, послушай меня. Лорд Кейн может вернуть души обратно в их тела, если ты их отпустишь. Всё опять станет как прежде. Мы сумеем всё исправить.

— Ты так уверена, что я этого хочу, — Виллия бросила взгляд на Злобогрыза, а затем смахнула Зеленштайн с постамента. Камень упал на пол и разбился вдребезги. — Мне больше не нужно бояться мрака, Тасенда. Больше не нужно прятаться за твоими песнями, — она воздела руки к потолку, и её тело стало наливаться изнутри насыщенным ярким светом. — Настало время мраку  бояться меня.

Пока Тасенда уводила Давриела подальше от зала, наступило утро. С восходом солнца её зрение — и без того расплывчатое после вспышки, выпущенной Виллией — окончательно пропало. Второй мрак окутал её, и теперь она пробиралась по коридору на ощупь, волоча Давриела за собой.

Сзади раздавались шаги Виллии. — Мне следовало собраться с духом и прикончить тебя собственноручно, — голос девушки эхом отдавался от стен катакомб. — Я ведь без труда заколола того священника, чтобы мои призраки могли войти в церковь. А потом, в деревне, я стояла прямо у тебя за спиной, с ножом в руке… и услышала, как ты начала петь. Я всегда любила эту песню, Тасенда.

Тасенда упрямо заставляла себя идти вперёд, одной рукой ощупывая стену подземелья, другой направляя Давриела. Чувствуя пальцами прохладу гладких отполированных камней, она шла от склепа к склепу.

— Виллия, — крикнула она, — это безумие! Ты же не такая!

— А какая? Скажи, Тасенда? Кто я? Уверенная в себе девушка, которой меня видели все вокруг? Или дрожащая от ужаса трусиха, которую видела лишь ты? Знающая, что ночью мрак снова придёт за ней...

— Нет, Виллия, — сказала Тасенда, достигнув места схождения коридоров. Лестница должна быть слева... но оттуда же доносился шёпот. Она повернулась в темноте на голос Виллии. — Прошу.

— Нам с тобой с рождения была уготована такая участь, — продолжила Виллия. — Мы — две половинки одной души. А наша сила… она всегда была лишь частью того, чем  могла бы стать. Мне нужны были души других, чтобы снова собрать вместе все обрывки Сущности. И здесь не о чем сожалеть. Это было неизбежно. Сущности суждено вновь стать целой.

— А священники? — оборвала её Тасенда. — Чем ты оправдаешь их убийство?

Ей ответила тишина — лишь было слышно, как Давриел, что плёлся позади, тихонько бормочет ругательства себе под нос. Кажется, к нему постепенно возвращалось зрение — по крайней мере, поначалу он потянул её к лестнице, но затем остановился, как будто увидел там гейстов.

— Я больше не буду слабой, Тасенда, — раздался, наконец, голос Виллии. — Каждая новая крупица дарит мне больше света. Сейчас я слепну лишь на пару часов около полуночи. Если я соберу Сущность воедино, я сама стану целой. И мне больше никогда не придётся быть в плену у этого кошмарного, невыносимого мрака.

Было очень странно слышать в голосе сестры эти резкие, беспощадные ноты.

— Пойдём, — сказал Давриел и потянул её за руку прочь от надвигающихся шептунов.

Тасенда не сдвинулась с места. У неё непременно получится достучаться до Виллии. Непременно получится...

— Мне хорошо знаком этот тон, — вздохнул Давриел. — Она слушала обещания Сущности так долго, что начала им верить. Пойдём.

Тасенда смягчилась и позволила ему увести себя в один из боковых коридоров. Безнадёжно. Скоро шептуны заполонят это место, и они с Давриелом станут частью их зловещей шепчущей толпы.

И всё же она последовала за ним в темноту. И в этот момент ей показалось, что она… слышит что-то сквозь непрерывный шёпот. Песню, одновременно далёкую и близкую. Которую — каким-то образом она твёрдо это знала — можно было услышать, лишь находясь внутри второго мрака.

Далёкая из-за своей эфемерной, недосягаемой мягкости. Близкая, потому что она проникала сквозь все остальные звуки, пробуждая внутри неё странное, волнительное чувство.

Что же это была за песня?

Это был ангел.

С крыльями, приколоченными к стене.

Женская фигура неземной красоты с бледной серебристой кожей и невесомой копной струящихся волос сгорбилась на полу в этом блёклом и унылом помещении. Одетая в бело-красную мантию, она выделялась на фоне общей серости, словно роза на могиле. Её голова опустилась на грудь, а крылья были распростёрты за спиной, как реющие боевые знамёна — но их пронзали толстые железные стержни, вбитые прямо в трещины в стене.

От изумления Давриел позабыл о гейстах. Боль от усиливающейся мигрени. Гнев, обида, даже первые признаки подкрадывающегося страха — всё меркло по сравнению с этим потрясающим зрелищем.

Безымянный Ангел. Он был реален. Он был здесь. Он был прекрасен.

И он был мёртв.

Фигура даже не шелохнулась, когда Тасенда ощупью вошла в комнату и опустилась на колени. Протянув руку, она погладила кукольное личико Ангела, а затем обхватила его ладонями и приподняла, ощупывая кожу. Похоже, из-за своей слепоты девочка не заметила, что у Ангела перерезано горло. Должно быть, когда-то его одеяния сверкали безупречной белизной — багрянцем их окрасила кровь.

Какая ужасная утрата. Какая несправедливость, что нечто столь прекрасное было уничтожено здесь, в этой грубой и грязной темнице. В этом месте умирали люди. Нельзя было допустить, чтобы столь возвышенное и чистое создание постигла та же мирская участь.

Глупец, подумал Давриел. Ты злишься на самого себя. Тебя подвела твоя человечность. Это существо не было ни возвышенным, ни чистым, ни безусловно добрым — оно лишь было создано так, чтобы пробуждать в тебе подобные чувства.

В любом случае, здесь не было никакого секретного хода. Потайная дверь, которую открыла Тасенда, вела в этот тесный каменный мешок.

Он повернулся к Виллии. Юная девушка стояла в дверях крохотной усыпальницы, а вокруг неё собирались сияющие зелёные призраки, освещая коридор позади. Свечи, догорая, мерцали в своих нишах, бросая отблески света на тела новопреставленных, смиренно ожидающих погребения.

Виллия смотрела мимо него, на Ангела. — Он не разлагается. Никто не знает, почему. За все эти месяцы даже кровь не высохла. Знаешь, они заставили Рома сделать это. Когда ангела охватило безумие, его заперли здесь. А Ром — он ведь пришёл сюда, спасаясь от крови. Но, стоило ему появиться, как его тут же заставили прирезать нашего бога.

Она подняла затравленный взгляд и посмотрела Давриелу в глаза. — Я вернулась сюда, после того, как впервые… впервые воспользовалась своей силой. После того, как забрала родителей. Я никому не сказала о том, что сделала, но я умоляла священников, умоляла поклясться мне, что Ангел существует. Они дали мне лишь лживые заверения, но Ром... я думаю, он просто не мог больше это выносить. Он привёл меня сюда и показал мне. Именно тогда я поняла. Никто не сможет защитить меня. Я должна сделать это сама.

— Сущность поглотит тебя, — прошептал Давриел. — Она будет питать твои силы до тех пор, пока они не уничтожат всё, что тебе дорого.

— Мне плевать, — ответила она.

— Я знаю, что сейчас это ещё не так. Но скоро станет правдой.

Виллия указала пальцем, и гейсты — до этого застывшие на пороге усыпальницы — потекли в комнату, окружая Давриела. Адское пламя! Что он имел — чары, призывающие оружие? Бесполезно. Защитная магия Тасенды? От неё остались жалкие крупицы. Чернильное заклинание? Он мог бы записать на стенах свою последнюю волю, пока его дух будут вырывать из тела.

Ему оставалось разыграть лишь две карты. Сущность.

И способность покинуть этот мир.

Давриел попятился и вскоре споткнулся о Тасенду, всё ещё сидевшую на коленях перед ангелом. Она тихонько плакала, и скорбная песнь срывалась с её губ.

Какая-то часть Давриела понимала, что ему нужно бежать. Уйти из этого мира, ускользнуть сквозь Слепую Вечность, спасая свою шкуру. Глубоко внутри он знал, что именно эта последняя способность и придавала ему уверенности. Если всё станет по-настоящему плохо, он всегда сможет уйти.

Ты… ты и впрямь обычный трус, недоверчиво произнесла Сущность в его голове, словно это стало для неё откровением. Я считала, что твой прошлый побег был проявлением мудрости. Ты увидел, что твои преследователи слишком сильны, и принял здравое решение. Но теперь… теперь ты можешь обрести достаточно могущества, чтобы одолеть их. Стоит лишь захотеть. И ты всё равно помышляешь о том, чтобы удрать?

Давриел изо всех сил сосредоточился, и — усилием воли отбросив и Сущность, и помыслы о побеге — вновь проник в разум Виллии. Он представил свою силу как меч, пронзающий её череп.

Виллия охнула и отшатнулась назад. Её контроль ослаб — всё же ей недоставало практики и опыта. И, всего на краткий миг, Давриел смог прикоснуться к силе, таящейся внутри неё.

Адское пламя...

Сознание Давриела расширилось, словно от взрыва. В мгновение ока перед ним пронеслись сотни различных миров. Он увидел миллионы людей, живущих, любящих, обедающих, спящих, дышащих и умирающих, даже не подозревая, насколько они ничтожны.

То же самое он чувствовал, когда много лет назад впервые прикоснулся к Сущности.

Большинство людей были незначительными. Но некоторые… некоторые личности двигали миры. Некоторые личности создавали миры. Он так отчаянно стремился стать одним из них. Человеком, который управляет судьбой, а не живёт по её указке. Это было величайшим противоречием в его жизни, и, вероятно, в каждой жизни. Он признавал, что все миры работают на стимулах и ответах. Что в глубине души люди были и остаются животными, послушными инстинктам.

И всё же Давриел Кейн хотел верить, что он не такой.

Теперь уже его контроль ослаб. Он слишком устал, а сила внутри Виллии была поистине безграничной. Если он не воспользуется своей Сущностью, то ни за что не сумеет её победить. Давриела вновь отшвырнуло в его тело, и осознание комнаты вокруг вернулось к нему.

Гейсты обступили его плотным кольцом. Они протягивали к нему когтистые руки, и их ледяные пальцы погружались ему под кожу, доставая до самой души. Давриел застонал, оседая на пол, но десятки полупрозрачных рук крепко вцепились в него и удерживали на месте. Они ковырялись в его душе, словно вороны в кишках солдат, убитых на поле боя.

Тасенда запела громче. Прощальная песнь павшим.

Давриел кряхтел под напором шептунов, ощущая, как его душа — всё его существо — медленно утекает из тела. Он воспользовался последними остатками силы Тасенды, чтобы противостоять им, и это едва помогло спасти его дух от похищения. Но в этот миг он сломался и попробовал сбежать. Он попробовал отправить себя в Слепую Вечность и навеки расстаться с этим миром.

Ничего не вышло.

Шептуны вцепились в его душу, тем самым намертво привязав его к этому месту. Он попробовал снова, и снова потерпел неудачу.

Впервые за долгое время Давриел Кейн по-настоящему запаниковал.

Время пришло, сказала Сущность. Ты это знаешь.

Нет, подумал Давриел, ощущая запах дыма и крови.

Почему? возопила Сущность. Почему ты сопротивляешься? Используй меня!

Нет!

Почему? Почему ты решил выбрать смерть?

— Я, — закричал Давриел, — БОЛЬШЕ НЕ СТАНУ ТЕМ ЧЕЛОВЕКОМ!

Он закрыл глаза, приготовившись к неизбежному.

Понятно, холодно произнесла Сущность. Ты — не тот, кем я тебя считала.

Что же, быть посему. Умри, если тебе угодно. Я найду другого.

Его сила иссякла, все возможности были израсходованы, и Давриел смиренно обмяк в руках гейстов. Как вдруг их хватка на его душе ослабла.

Он открыл глаза. Гейсты убрали от него руки и замерли. Все они смотрели в сторону — на мёртвого ангела?

Нет. На Тасенду. В комнате раздавался её тихий напев.

Песня никогда не действовала на этих существ. Он так и не понял, почему, и что изменилось сейчас.

Её песня, подумал он. Та, что она мурлычет себе под нос. Она стала другой?

Обессиленный, он заглянул внутрь себя, обнаружил одно из последних оставшихся у него заклинаний, и применил его. Простые чары призыва.

В его руке возникла виола.

— Тасенда, — прошептал он, — что бы ты ни делала, не останавливайся.