© А. Лисина, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

– А-а-а-а… Ы-ы-ы-ы… Памагите-е-е…

Я проводил долгим взглядом истошно вопящих людей.

Интересно, чего они испугались? Выметнувшихся из неприметного лаза костяных гончих или повелевающего ими белобрысого мальчишку? Жаль, спросить не у кого – все, кто шел меня убивать, теперь сломя голову неслись прочь, спотыкаясь и периодически вскрикивая, когда их кусали за задницу.

Картина, надо сказать, привычная. За последние годы я так часто ее видел, что уже перестал считать, сколько народу приходило сюда в надежде меня угробить. Однако именно сегодня вид перепуганных беглецов, которых преследовали по пятам мои костлявые псы, вызвал хоть какой-то проблеск эмоций.

Смутное ощущение удовлетворения, толика любопытства – вот, собственно, и все, что я испытал, пока следил за горсткой улепетывающих храбрецов. Но с учетом того, что раньше подобные вещи меня вообще не трогали, это был несомненный прогресс.

Убедившись, что нападавшие полностью деморализованы, а у подножия горы их не ожидает отряд вооруженных до зубов приятелей, я развернулся и направился к входу в пещеру, которую когда-то отвоевал у старого бьерна.[1]

– Ну, что, прогнал? – раздался из темноты скрипучий голос, едва я вернулся.

– Да их и было-то полтора десятка. Не чета той толпе, которую я уложил в соседнем ущелье в прошлый раз.

– Что ж ты тогда на них всю стаю спустил?

– Просто так… – машинально отмахнулся я и, встретив из темноты внимательный взгляд, осекся.

Почти сразу из дальнего угла послышались тихий скрип и медленные шаркающие шаги.

Кариур был стар. Очень стар. По сравнению со мной – так и вовсе дряхл до невозможности. Его худые ноги уже давно подгибались от слабости. Некогда сильные руки больше не могли удержать ни кинжал, ни обычную ложку. В последние месяцы он даже из пещеры почти не выбирался. Все больше лежал или сидел, с головой уйдя в расчеты. Однако сейчас все же нашел в себе силы подняться с устланного шкурами ложа и, подойдя вплотную, уставился на меня умными, цепкими, все такими же проницательными, как и полвека назад, глазами, в которых светилось вполне обоснованное подозрение.

– Ты снова что-то почувствовал, – констатировал он, вдосталь насмотревшись на мое лицо, с которого крайне редко сходило бесстрастное выражение.

Я подумал и был вынужден признать, что сегодняшняя ситуация и впрямь меня позабавила. Так что Кариур не напрасно последние пятьдесят лет корпел над своими пробирками – его эликсир работал. Пусть медленно и слабо, но все-таки работал.

– Хорошо, – прошептал старик, а его изборожденное глубокими морщинами лицо осветилось неподдельной радостью, которая, впрочем, тут же угасла. – Жаль, я не застану день, когда ты вспомнишь, каково это – быть человеком.

Я свистнул гончим, аккуратно собрал с их клыков свежую кровь, ради которой, собственно, и отправил собак в погоню. После чего сцедил драгоценную жидкость в зачарованную Кариуром кожаную флягу и вопросительно уставился на старика.

– Может, все-таки передумаешь?

– Еще не хватало!.. – отмахнулся тот. – Становиться нежитью я не буду. Ее у тебя и так достаточно. Лучше озаботься поисками толкового колдуна, который завершит работу над формулой и сделает то, чего не успел я.

– Кариур…

– Мое время на исходе, Вильгельм, – спокойно сообщил он. – И мы оба об этом знаем.

– Да, но я мог бы продлить твою жизнь еще на несколько месяцев.

Кариур на это ничего не ответил. Просто улыбнулся – устало, с пониманием. После чего оперся ладонью на хребет ближайшей гончей, а затем, используя ее как живой костыль, побрел к выходу из пещеры, тихо попросив напоследок:

– Проводи меня, будь добр.

И я не стал отказывать ему в этой просьбе.

Спустя несколько часов на одной из близлежащих скал заполыхал костер.

Мне не составило труда оказать старому колдуну услугу. Он устал, я знаю. Устал уже давно. Но до тех пор, пока в его работе не наметился явный сдвиг, он продолжал исправно трудиться, честно выполняя взятые на себя обязательства.

Я, правда, надеялся, что у нас будет больше времени и мы все-таки доведем эксперимент до логического завершения. Но Кариур рассудил, что его участия в моей жизни больше не требуется, поэтому мне пришлось его отпустить.

Так, как я ему когда-то пообещал.

Усилий это не потребовало – старик не сопротивлялся. Однако сейчас, глядя на жадно пожирающее его останки пламя, я подумал, что мне будет его не хватать. Его советов, наставлений, историй. Я… пожалуй, испытал сожаление при мысли, что мы больше не увидимся. А когда костер прогорел, молча подобрал с земли пухлую тетрадь, в которой хранились плоды его многолетнего исследования, и пообещал себе довести эту работу до ума.

Даманская империя. Даман[2]

6242 год новой эпохи

– Ну, вот, а ты говорил, что нам не нужен второй подвал, – произнес я, проследив за тем, как стремительно закрывается на предплечье небольшой порез. – Последний штрих, и новый вид костяных гончих будет готов к работе.

Здоровенная черепушка, на макушке которой так же стремительно исчезла капля тягучей темной крови, ожидаемо вздрогнула. С хрустом повернула голову, взглянув на меня полыхающими зеленью глазницами. А затем немаленький скелет, увенчанный клыкастой мордой, проворно вскочил, отряхнулся и неуверенно вильнул костлявым хвостом.

А что?

Кариур считал, что чем больше вокруг меня живых и чем достовернее будут реакции мертвых, тем быстрее я смогу стать прежним. Насчет живых я не торопился – мне пока и одного Нардиса хватало. А вот по поводу мертвых идеи появились уже давно, но только сейчас у меня дошли руки воплотить некоторые из них в жизнь.

– Вильге-э-эльм, – тревожно протянул мой верный помощник, когда ожившая гончая безошибочно отыскала у стены его силуэт и бесшумно оскалила зубы. Рычать ей было нечем. Как и чуять, впрочем. Зато ауры, как и я, она различала прекрасно, поэтому первым же делом захотела выяснить, что это за чужак находится рядом.

Я хлопнул ладонью по лысой башке и поднялся.

– Нельзя. Свои.

Гончая тут же потеряла к человеку интерес, а Нардис перевел дух.

– Чтоб я еще раз напросился с тобой на магический эксперимент… Чью башку, если не секрет, ты ей прикрутил?

– Да попался мне как-то под руку один престарелый бьерн…

Я ненадолго прикрыл веки, припомнив, как отвоевывал у хозяина гор свою старую пещеру. И как после смерти Кариура размышлял, что именно взять в дорогу, если ни в еде, ни в одежде я не нуждался. В итоге мой взгляд остановился именно на черепе. Признаться, я уже тогда подумывал сделать своих мертвых слуг более совершенными. Но тогда, вначале, мне и без того проблем хватало, поэтому пришлось от них избавиться. А вот сейчас, когда я обвыкся в человеческом мире, помощники мне не помешают.

– Стой. Куда пошел? – не открывая глаз, осведомился я, заметив, что Нардис начал потихоньку сдвигаться в сторону выхода.

Тот замер.

– На улицу. Свежим воздухом подышать.

– К вечеру вернись. У меня дела в городе.

– Как прикажет мой юный господин… – завел старую песню этот поганец, но тут же ойкнул, выругался и стремглав кинулся к выходу из подвала, успев выскочить наружу и захлопнуть за собой дверь буквально за миг до того, как рядом с ней клацнули зубы моей гончей.

– Хорошая девочка, – похвалил я вернувшуюся тварь, которой в отличие от других моих созданий требовался лишь мысленный приказ. – Думаю, мы с тобой сработаемся.

Гончая вместо ответа подсунула башку под мою ладонь и замерла. А когда я на пробу почесал ей хребет, зверюга довольно осклабилась и чуть приглушила огоньки в глазницах, как если бы хотела зажмуриться от удовольствия.

Проделки имитирующего заклинания, разумеется. Я хотел, чтобы костяная псина была похожа на настоящую, и магия крови сделала из нее именно то, что мне требовалось.

Старик, кстати, не упомянул об этом в записях, однако именно наличие у меня крови и возможность использовать связанную с ней магию заставило его склониться в сторону мысли, что я все-таки больше живой, чем мертвый. Сам он, правда, этим видом магии не увлекался, поэтому его знания по данному вопросу оказались отрывочными. Однако он сумел дать мне основы, понимание сути. Ну, и, само собой, помогал с экспериментами, благодаря чему в конечном итоге и стало возможным появление моих мертвых слуг.[4]

Кстати, о слугах…

– Имя бы тебе надо, – обронил я, оглядев гончую, чья зубастая морда застыла аккурат на уровне моей груди. – Решено: будешь Костью. А теперь стой смирно. Я несколько дополнительных знаков нарисую, чтобы тебя ни один артефакт в качестве нежити не опознал.

С псиной я провозился почти до вечера, благо мне никто не мешал. Ну, а когда на улице снова стало темнеть, я выбрался из подвала, поднялся на первый этаж дома, который Нардис полгода назад приобрел на свое имя, и, переодевшись, придирчиво оглядел себя в зеркале.

Люди обычно уделяли много внимания тому, что называется выглядеть прилично: целостности и опрятности одежды, чистоте обуви, хитрым образом уложенным волосам… Меня это поначалу приводило в недоумение, но в человеческом городе нельзя было появиться в окровавленной рубашке и с осколками чужих костей в шевелюре. Нельзя было открыто пройти на кладбище и вынести оттуда чужой труп. Всем и до всего тут было какое-то дело. Особенно до маленького мальчика, если он выглядел не так, как от него ожидали.

– Что, опять могилы пойдем копать? – с кислым лицом поинтересовался Нардис, увидев, как я примеряю длинный плащ.

Я покосился на появившееся в зеркале второе отражение.

– Как у тебя с манерами?

– Не очень, – мгновенно насторожился парень. – А что? Ты собрался навестить кого-то важного?

– У меня почти закончились ингредиенты для зелий. Да и заклинание на фляге пора обновить.

– Полгода же не прошло, – еще больше насторожился мой внимательный и местами прозорливый помощник. – Тот тип пообещал, что до следующей весны заряда у заклинания хватит.

Я спокойно кивнул.

– Он схалтурил. Поэтому нам придется обратиться к более опытному специалисту, который не только заломит цену на свои услуги, но и, скорее всего, окажется гораздо более щепетильным в отношении внешнего вида покупателей.

Лицо Нардиса приобрело задумчивое выражение.

– Ну… Лорда я при всем желании не изображу. А вот кого попроще, пожалуй, да. Например, наемного убийцу. Вора. Ну, или доброго дядюшку, которому поручили заботу о племяннике-сироте.

Я смерил его изучающим взглядом.

Богини наделили моего помощника довольно яркой внешностью. В свои двадцать с небольшим он являлся счастливым обладателем высокого роста и атлетически сложенной фигуры. Был достаточно силен, чтобы помогать в моих (порой не совсем законных) делах, и достаточно умен, чтобы не задавать лишних вопросов. Еще у Нардиса были приметные волосы сочного медного оттенка, тонкие черты лица, выразительные зеленые глаза, которые неуклонно привлекали внимание женщин. Тогда как исполнительность, ответственность и умение предугадывать желания хозяина превращали парня в прекрасного компаньона, которому можно было многое доверить.

– Для лорда ты лицом не вышел, – заключил я, отчего физиономия у парня заметно вытянулась. – Насчет вора не уверен, а вот убийца из тебя получился так себе, если судить по причине, из-за которой тебя едва не вздернули на виселице.

Нардис мгновенно помрачнел.

– Да этого борова сами боги велели отправить в гости к Саану! Жирная скотина, которая все нажраться никак не может!

– То есть в чужой особняк ты залез, ведомый жаждой справедливости? – Я вопросительно приподнял одну бровь. – А то, что этот человек является вторым лицом пусть провинциального, но все-таки города, тебя не смутило?

– Он оставил мою семью без средств к существованию. Отобрал землю, потому что ему она, видите ли, приглянулась! Из-за него я попал на каторгу, моя мать умерла в нищете, а отца, решившего добиваться правды, посадили по ложному доносу!

– Ты сумел ему помочь своим дурацким поступком? – так же ровно осведомился я.

– Нет, – отвел глаза Нардис. – Когда мне удалось сбежать, было уже поздно. Отца накануне оглашения приговора зарезал один из сокамерников, которого потом оправдали. Наше имение по-быстрому продали, а мама не дождалась меня всего полгода. Так что я пришел отомстить. Этого, оправданного, все-таки вычислил, а вот до второго добраться не сумел. Он слишком высоко забрался… Скажешь, я дурак, да?

Я задумался.

Раньше меня мало интересовала его история. Вытаскивая парня из петли, я думал прежде всего о том, что мне не помешал бы должник, который в благодарность за спасение жизни согласится на что угодно, вплоть до магической кабалы. Лица других приговоренных не показались мне внушающими доверие. Тогда как Нардис, готовясь к казни, излучал столько ярких, жгучих и совершенно искренних эмоций, что привязать его к себе показалось мне хорошей идеей.

– Ты не дурак, – наконец, сказал я, прервав неловкое молчание. – Ты просто не умеешь красиво мстить.

– А ты разве умеешь? – непримиримо буркнула моя верная, хотя временами довольно строптивая тень.

– Я только учусь.

– Да ну?

– Ну да. У людей, как оказалось, многому можно научиться, – невозмутимо отозвался я, набрасывая на голову капюшон. – Я еще не очень хорошо в этом разбираюсь, но надеюсь, ты мне поможешь. Ты ведь поможешь?

Парень обреченно вздохнул.

– Куда ж я денусь?

– Тогда выбираем вариант с дядюшкой. Мне он кажется более подходящим.

На поиски нужной лавки мы потратили несколько часов, несмотря на то что за полгода, которые мы провели в Дамане, Нардис успел разузнать нужные адреса, а по городу приходилось передвигаться в специально нанятом экипаже.

С зельями проблем не возникло – запасы удалось пополнить быстро и сравнительно недорого. А вот с моей флягой ни один из колдунов не взялся работать, и все они в голос заявили, что ни одно заклинание на ней долго не удержится.

– Кожа – не самый долговечный материал, – пояснил Нардису пожилой эрт в последней лавке, которую мы навестили. – Как давно ее сделали? Лет тридцать-сорок назад?

Я окинул артефакт задумчивым взором.

Да, похоже, все семьдесят. И то при условии, что Кариур приобрел ее незадолго до того, как явился в мою пещеру.

– Вам лучше ее заменить, – заключил хозяин лавки. – Еще несколько лет фляга, конечно, прослужит, однако чем дальше, тем быстрее будет истощаться заряд и тем чаще вам придется обновлять заклинание.

– Выходит, тот тип все-таки не схалтурил, – пробормотал Нардис, когда мы вышли на улицу. – Оказывается, дело во фляге, а не в магии. Ты уверен, что есть смысл и дальше вкладывать деньги в это старье?

Я неопределенно качнул головой.

Саан его знает. Тетрадь и фляга – это все, что осталось от Кариура. Но раз фляга исчерпала свой запас прочности, то, пожалуй, за нее и впрямь незачем держаться.

– Пойди спроси, что есть у старика на замену, – наконец, велел я, и Нардис послушно развернулся в сторону покинутой нами лавки. Ну, а пока он точил лясы с продавцом, я все же заглянул в окно и решил присмотреться к принесенным им вещам.

Увы. Фляги, которые притащил старик, мне не подходили. Какие-то по размеру, какие-то по уровню защиты, а большинство просто по внешнему виду. Железо меня не устраивало – под действием эликсира оно быстро разрушалось. Кожа, даже с учетом магической защиты, оказалась еще менее долговечной. А различные украшательства я считал излишними, поэтому Нардис потратил время зря.

Я даже начал подумывать еще раз пробежаться по лавкам, где мы только что побывали, но тут за два дома от меня с мелодичным треньканьем распахнулась дверь, и оттуда вышел немолодой дородный господин в дорогом камзоле.

– Благодарю. Еще раз мое почтение эрте Арриоле. Я вернусь за заказом через два дня…[5]

Кому он это сказал, я не увидел – все самое интересное, кроме ауры, скрыла собственно дверь. Однако именно аура-то и привлекла мое внимание, поскольку, судя по ее цвету и ширине, посетитель являлся одаренным. Да и провожал его человек с очень похожей аурой, тогда как в помещении за его спиной воздух аж искрился от обилия артефактов.

При этом, как только дверь за гостем закрылась, непонятную иллюминацию словно отрезало. Дом снова стал выглядеть совершенно обычно, поэтому, стоя снаружи, было невозможно понять, что происходит внутри.

С резко возросшим интересом я подошел ближе и только тогда сообразил, почему это здание не привлекло моего внимания раньше. Как оказалось, на доме не было вывески. Его ничто не обозначало как магическую лавку. Но в то же время в стены первого этажа была искусно вплавлена тонкая, очень изящная и почти незаметная защита, которая полностью гасила излучение от хранящихся внутри артефактов.

Недолго думая, я подошел к загадочной двери и, поднявшись на крыльцо, коснулся ладонью бронзового молоточка.

– Дзы-ы-ынь… – приглушенно тренькнуло в доме.

А еще через несколько мгновений дверь открылась. На пороге возник аккуратно одетый молодой человек с чересчур яркой для простого смертного аурой и с легким удивлением воззрился на мою низкорослую персону.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Да, эрт. Я хотел бы увидеться с леди Арриолой. Это возможно?

– Вам назначено? – после секундного колебания осведомился парень.

– Нет. Но надеюсь, многоуважаемая леди не откажет мне в такой малости и уделит несколько минут своего драгоценного времени.

– Одну минуту… – Деликатно кашлянув, молодой одаренный (вероятно, маг или колдун) прикрыл дверь и куда-то испарился, но очень быстро вернулся и, распахнув дверь уже на всю ширину, вежливо предложил: – Прошу.

Проводив меня сначала в просторный холл, а затем и в гостиную, обставленную с поразительной роскошью, молодой человек снова испарился. На этот раз – насовсем. Я же, оказавшись предоставленным самому себе, первым делом присмотрелся к так заинтересовавшей меня магической защите.

Действительно, великолепная работа. Очень тонкая. Практически незаметная. Но при этом надежная и весьма лестно характеризующая создавшего ее мага… Хотя нет, колдуна, конечно, потому что столь сложные заклинания – удел именно колдунов, а не обычных стихийников. Мне, к сожалению, эта магия не была доступна, как, впрочем, и любая другая. Ну, кроме магии крови, конечно. Еще я мог видеть чужие ауры. Мог распознать присутствие заклинаний или артефактов. А еще благодаря Кариуру мне была доступна теория, поэтому я мог без преувеличения сказать, что над здешней защитой поработал настоящий мастер.[6]

– Нравится? – отвлек меня от созерцания этого шедевра мягкий женский голос.

Я неторопливо обернулся, а бесшумно появившаяся в комнате женщина изогнула тонкие губы.

Уже немолодая. Но статная, ухоженная и держащаяся с таким непередаваемым достоинством, словно была настоящей королевой. Густые темные волосы она явно подкрашивала и не ленилась укладывать в сложную прическу. За кожей тщательно следила, умело маскируя даже крошечные ее изъяны. А холеные руки и женственная фигура, деликатно обозначенная складками дорогого платья, наглядно доказывали, что хозяйка этого дома много времени уделяла собственной внешности. И, несмотря на возраст, даже дома стремилась выглядеть безупречно.

Хм. А аура-то у нее довольно скромная, если не сказать, обычная. Не по чину тот безымянный господин назвал ее эртой. Хотя, может, я чего-то не понимаю?

– Обычно гости, которые приходят сюда в первый раз, ведут себя иначе, – хорошо поставленным голосом заметила дама, когда я, вспомнив о приличиях, обозначил вежливый поклон.

– Доброго вечера, леди. Что, по-вашему, я сделал не так?

– Большинство людей при первом посещении этой комнаты смотрят на нее довольно поверхностно.

– Меня больше интересует внутренняя сторона вопроса.

– Для неодаренного это необычно, согласитесь? – прищурилась женщина.

Интересно, откуда она узнала, что у меня нет дара? Ах, да. Пусть сама она ауры не различала, однако у парня на входе было достаточно времени, чтобы как следует все рассмотреть. Значит, он все-таки колдун, а не маг. Ладно, учтем.

Сообразив, откуда ветер дует, я распахнул плащ и продемонстрировал висящий на шее амулет с клеймом известного столичного специалиста.

К сожалению, магическая наука в империи еще не дошла до таких высот, чтобы создавать артефакты, имитирующие ауру живого. Искажающие, полностью скрывающие – сколько угодно. Но таких, чтобы подарить ее тому, у кого ее по определению не было… К сожалению, людям это было не нужно, а нежить подобными умениями не владела. Поэтому проблему отсутствия ауры я решил другим способом и вместо одного артефакта надел другой. Благодаря чему ауры у меня по-прежнему не было, однако в присутствии амулета, который в теории должен был ее скрывать, это не выглядело подозрительно.

– Заня-а-атно, – протянула леди Арриола, совершенно правильно распознав клеймо на побрякушке. – Хотя мне по-прежнему непонятно, зачем вам понадобилось искать со мной встречи.[7]

Я виновато развел руками.

– Меня заинтересовала защита на вашем доме. И я подумал: раз его владелица столь сведуща в магическом искусстве, быть может, она сумеет помочь мне в решении гораздо менее сложной проблемы?

На лице женщины обозначилось разочарование. Полагаю, она не просто так не повесила на своем доме соответствующую вывеску и далеко не всех желающих приглашала на аудиенцию. Судя по тому, что я увидел, у нее уже имелась не только серьезная репутация, но и круг богатых клиентов. А случайных людей вроде меня она просила не беспокоить.

– Что же вам от меня нужно, молодой человек? – все же соизволила спросить потерявшая ко мне интерес хозяйка дома.

Я молча достал из-под плаща потертую флягу.

На красивом лице леди проступило недоумение, но неожиданно ее зрачки дрогнули, глаза изумленно распахнулись, взгляд впился в рисунок магических линий на потертой коже. Госпожа Арриола непроизвольно подалась вперед, но потом резко выпрямилась, как-то вся заледенела и бросила:

– Убирайтесь! Не знаю, кто вас сюда послал, но вы ничего за эту вещь не получите!

Признаться, столь бурная реакция меня озадачила. За кого она меня приняла? И почему уставилась на стоящее клеймо так, словно это ядовитая гадина?

– Кхм… – кашлянул я, не зная, как лучше поступить. За последние годы я, конечно, успел узнать о людях немало, однако в таких ситуациях, как сейчас, все еще был велик риск совершить ошибку. – Простите, если я вольно или невольно задел вас, миледи. Но, признаться, я не собирался продавать эту вещь.

На лице женщины появилось бесстрастное выражение.

– Зачем же вы мне ее показали?

– Я надеялся, что мне, напротив, не придется с ней расставаться. Фляга, как видите, довольно старая, заряд держит плохо. Но в других лавках мне сказали, что устранить неисправность не получится. Поэтому когда я увидел защиту на вашем доме, то подумал, что мастеру, ее создавшему, возможно, удастся мне помочь.

Леди Арриола чуть сузила глаза.

– Вы что, издеваетесь?!

– Ни в коей мере. Если вас оскорбляет вид этой вещи или чем-то неприятен человек, который ее создал, то я больше не стану отнимать ваше время. Благодарю, что согласились меня принять.

С этими словами я развернулся и вышел, оставив разъяренную моей нескромной просьбой леди кусать губы и мять дорогие кружева на рукавах. Но не успел молодцеватый паренек распахнуть передо мной дверь, как изнутри все-таки послышалось усталое:

– Подождите.

После чего побледневшая, откровенно болезненно выглядящая леди медленно вышла в холл и, встретив мой озадаченный взгляд, тихо-тихо спросила:

– Что вам известно о… Кариуре?

Спустя три часа, когда я вернулся домой, сидевший как на иголках Нардис буквально подскочил с диванчика в холле.

– Вильгельм! Где тебя носило столько времени?!

Я спокойно разделся и прошел мимо парня на кухню.

– У меня были дела.

– Дела?! – возмущенно вскинулся тот. – Я тебя целый час на улице прождал! Потом вернулся сюда! Места себе не находил! А ты заявляешься только после полуночи и вот так спокойно говоришь: «Дела»?!

Я пожал плечами.

– Да. А что?

– Ты… Ну, ты и!..

Нардис проглотил какое-то слово и, хлопнув дверью, ушел. Судя по топоту на лестнице, наверх. Спать. Тогда как я, напротив, направился вниз, в подвал, где, аккуратно прикрыв за собой дверь, изучающе взглянул на валяющуюся посреди пустой комнаты груду костей. Для верности я даже обошел их по кругу, оглядел во всех доступных мне спектрах зрения, кинул в общую кучу горсть заранее припасенных косточек, однако гончая не проявила к осмотру ни малейшего интереса. И даже в лежащем на боку громадном черепе не мелькнуло ни одного зловещего огонька.

Я щелкнул пальцами.

– Проснись!

Хм. Разумеется, можно было отдать приказ и мысленно, но вслух оказалось как-то привычнее. Впрочем, костям и этого оказалось достаточно, потому что они тут же встрепенулись, зашевелились и, собравшись в единое целое, восстали с пола в виде здоровенного собачьего скелета, увенчанного такой же громадной зубастой головой. При этом все кости, которые я принес с собой, остались лежать там, куда упали. А все зачарованные, наоборот, были использованы по назначению.

Запомнив время, которое понадобилось псине на восстановление, я сделал пометку в прихваченной с кухни тетради и, как только костяная гончая повернула ко мне башку, так же ровно приказал:

– Спи!

Она как стояла, так и рухнула на пол, снова обратившись в груду безучастных ко всему костей. Громадный череп грохнулся сверху, ударившись о камни с такой силой, что по подвалу разнесся низкий гул. Однако на безупречно чистых, гладких, замечательно белых косточках, магические узоры на которых были видны лишь одаренным, не появилось ни одной трещины. Из чего я заключил, что правильно рассчитал параметры устойчивости материала к повреждениям, и сделал в тетради еще одну пометку.

Заново осмотрев скелет и обозначив предварительные выводы, я пинком разбросал кости по углам и снова велел гончей:

– Проснись!

А потом с любопытством проследил за тем, как стремительно собираются разбросанные мной костяшки и как поднимается на лапы совершенно невредимая гончая, истратив на воскрешение лишь на несколько мгновений больше, чем ей потребовалось в прошлый раз. При этом все кости встали строго на свои места, ни одна не перепуталась. А практически полное отсутствие шума во время сборки позволяло надеяться, что даже в экстремальной ситуации я смогу восстановить гончую незаметно для посторонних.

Ладно. Теперь попробуем по-другому.

Развоплотив гончую во второй раз, я решил усложнить ей задачу и откатил скалящийся клыками череп в самый дальний угол комнаты. Туда же вразнобой накидал кучу других костей. Несколько штук в порядке эксперимента придавил камнями. На одну для верности наступил сапогом. И только после этого приказал твари восстать.

Жизнь у нежити непростая. Меня в разное время пытались убить всеми возможными и невозможными способами, поэтому с Костью однажды могут поступить точно так же. А я хотел быть уверенным, что в случае необходимости смогу ее восстановить не только без особых усилий, но и не сильно потеряв в качестве.

Гончая и на этот раз меня порадовала: собралась полностью и с достойной уважения скоростью. Придавленные камнями косточки попросту выскочили оттуда, выдернутые нитями заклинания крови. Тяжелый череп, неуклюже перекатываясь, докатился до остального костяка сам. Ну, а мелочь, которую я умышленно придавил сапогом, и вовсе сначала заерзала, заскрежетала, после чего каким-то хитрым образом вывернулась и тоже юркнула на положенное ей место.

– Хорошая собака, – рассеянно похвалил я радостно оскалившуюся и активно завилявшую хвостом гончую. После чего подошел, еще раз ее осмотрел, особенно уделив внимание сочленениям костей. Однако заклинание удерживало их надежно. Даже мне не удалось вырвать оттуда ни одной. Поэтому для следующего этапа испытаний псину опять пришлось усыпить, и только после этого я смог забрать из общей кучи понравившуюся мне кость, после чего взял заранее припасенный молот и одним ударом расколошматил ее в пыль.

– Проснись!

На этот раз гончей потребовалось чуть больше времени, несмотря на то что кость я забрал далеко не самую важную. Зато заклинание сработало именно так, как я и планировал, – подобрав с пола и поставив на пустующее место одну из тех костей, что изначально не входили в состав скелета. Более того, когда Кость выпрямилась, заклинания с зачарованных ранее костей переползли на новую косточку, тем самым надежно ее закрепив и вернув псине целостность.

Я даже пощупал ее, чтобы убедиться в правильности своих умозаключений. Для этого пришлось почти целиком залезть под смирно стоящий скелет (все же иногда удобно быть маленьким) и проверить крепость соединений вручную.

– Чем это ты занимаешься? – некстати отвлек меня от изучения скелета полный нескрываемого подозрения голос Нардиса.

– Работаю, – кратко отозвался я из-под гончей.

– А-а… Я уж подумал, тебя совесть замучила. И теперь ты с досады стучишься головой о стены, искренне сожалея, что заставил своего верного слугу несколько часов кряду промучиться от неизвестности.

Я высунулся из-под смирно стоящей псины и молча уставился на замершего в дверях парня.

Эм. Это что, была шутка?

Признаться, смысл человеческого юмора и сейчас по большей части от меня ускользал, поэтому я не всегда мог быть уверен, что понял его правильно. При этом, несмотря на шутливый тон, на лице Нардиса не было привычной улыбки. Напротив, он выглядел встрепанным, немного растерянным и каким-то… Тревожным?

– Ты что, беспокоился? – сопоставив одно с другим, предположил я.

Нардис насупился, но магическая клятва не позволяла ему ни соврать, ни отмалчаться, поэтому он неохотно буркнул:

– Да.

– За меня беспокоился? – на всякий случай уточнил я.

– Да, Саан тебя побери! Тогда как ты… Мог меня хотя бы предупредить! Оставить знак. Записку. Да хоть крикнуть. Так, мол, и так, пойду прогуляюсь…

Я выбрался из-под псины целиком и наморщил лоб.

– Я оставил тебя в лавке, дав перед этим вполне конкретное задание. За это время у меня возникли неотложные дела, и я ушел, не поставив тебя в известность. Собственно, я и не должен был этого делать. А у тебя на такой случай есть приказ, согласно которому в любых непредвиденных обстоятельствах ты не занимаешься моими поисками, не лезешь на рожон, а спокойно идешь домой и ждешь там… Я ничего не упустил?

Нардис насупился еще больше.

– Нет.

– Так зачем же ты торчал на улице битый час, прежде чем сюда вернуться? – подвел я итоги своих размышлений. – Что тебе помешало?

– Ты мог попасть в беду. Тебя могли похитить, обокрасть, поранить… Тебе могла понадобиться помощь!

Хм. Он это серьезно?

Под моим пристальным взглядом Нардис вспыхнул и отвернулся. Похоже, все-таки вспомнил, с кем разговаривает. И о том, кто именно вытащил его с виселицы. Дело, конечно, происходило поздним вечером, мое лицо он тоже увидел не сразу. Но момент, когда мы покинули город и я принялся прямо на ходу выдергивать из себя многочисленные стрелы, не увидеть было сложно. А уж с какой скоростью ко мне приросла отрубленная каким-то прытким стражником рука, и вовсе не должно было испариться из его памяти.

– Извини, – хмуро бросил Нардис, когда повисшая в подвале тишина стала воистину угнетающей. – Я забыл, что на человека ты походишь лишь внешне. Да и то если захочешь.

Пока я соображал, что бы такое ответить, Нардис развернулся и ушел, не пожелав больше ничего пояснить. А когда за ним закрылась дверь, мои мысли плавно вернулись к леди Арриоле и тому разговору, который между нами состоялся.

– Как вы догадываетесь, я не могу дать вам полную информацию по поводу Кариура, леди. Точно так же, как и вы не рискнете не воспользоваться камнем правды во время нашей беседы.

– Я просто должна убедиться…

– Понимаю, – вежливо улыбнулся я. У людей так принято – выражать эмоции даже тогда, когда их на самом деле нет. – Но должен вас огорчить, потому что вашего брата уже порядочное время нет в живых.

Леди Арриола на это только грустно кивнула.

– Знаю. Он оставил артефакт, который сообщил мне об этом еще два десятилетия назад.

– Тогда что же вас интересует?

Я позволил себе легкое недоумение в голосе.

И правда? Чего было нервничать, если о самом плохом она знала уже давно?

– Это… сложно, – внезапно замялась женщина и беспокойно заходила по комнате. – Кариур был очень своеобразным человеком. Но при этом чрезвычайно одаренным. И, как все гении, он жил лишь своими идеями, работой, поэтому редко прислушивался к семье. Последняя наша встреча вышла неудачной. Мы расстались в ссоре. И, как это часто бывает, только спустя годы я поняла, что на самом деле причины не так уж важны.

– Он не прислал вам весточку после своего ухода? – предположил я.

– Ни одной за те почти шестьдесят лет, что мы не виделись. Хотя я искала… Долгое время его искала и была готова многое отдать за сведения о том, на что… или на кого… он потратил последние годы своей жизни.

Я задумался.

О том, что у него была сестра, Кариур не говорил, а я, разумеется, не интересовался. Любопытство мне и сейчас было не очень-то свойственно, особенно если дело не касалось лично меня. А уж тогда я и вовсе не знал, что это такое, и довольствовался лишь теми сведениями, которые старик рассказывал сам.

– Вы поэтому так отреагировали, когда увидели мою флягу?

– Одно время в мой дом зачастили проходимцы, готовые наплести что угодно, лишь бы получить обещанную награду за информацию о моем брате, – дернула уголком рта леди, остановившись напротив меня. – Камни правды уберегли меня от ошибки, а с годами поток лжесвидетелей постепенно иссяк. Но награду я все-таки не отменила, поэтому время от времени все равно появляются авантюристы, готовые заявить, что якобы знали моего брата лично.

– Я не собираюсь этого утверждать, – дипломатично заметил я. – Но мне известен человек, который мог бы вам в этом поклясться. И если верить ему, то последние пятьдесят лет своей жизни ваш брат отдал одному крайне важному научному эксперименту.

– Это так на него похоже…

– Да. Мне тоже рассказывали о нем как об увлекающейся личности.

– Что это был за эксперимент?

– Не могу сказать. Но мне совершенно точно известно, что работа вашего брата была тесно связана с жизнью человека, от которого я получил эти сведения. Кариур взялся ему помочь. И, насколько я знаю, сдержал обещание, хотя на это и ушла большая часть его жизни.

В глазах леди мелькнуло сомнение.

– Кариур был не так уж и стар. На момент, когда сработал сигнальный артефакт, ему было чуть больше девяноста лет. Это не тот возраст, в котором одаренные уходят к светлым богиням.

– Кариур долгое время провел в аномальной магической зоне, – спокойно ответил я. – Это его ослабило и раньше времени свело в могилу.

– Вам известно, где он похоронен?

– Он пожелал умереть на вершине безымянной горы. На рассвете. Там же его тело было сожжено, а прах развеян по ветру. В тех самых местах, где ему нравилось жить и где он так долго работал.

Леди Арриола вскинула на меня недоверчивый взгляд, но камень правды в ее руке по-прежнему оставался темным. А значит, она могла быть уверенной, что я ни в чем ее не обманул.

– Вы знаете, в какой области практиковал мой брат? – после долгой паузы спросила она.

– Насколько мне известно, он считался больше теоретиком, нежели практиком. Тем не менее из-под его руки выходили весьма неплохие артефакты, а еще он славился как отличный специалист по проклятиям.

– Тот человек, о котором вы говорили… кому мой брат взялся помогать… Он тоже был проклят?

– Да, – не счел нужным я утаивать эту информацию.

– И вы уверены, что Кариуру удалось ему помочь?

– Не совсем. Но ваш брат сумел найти верный путь, поэтому существует вероятность, что с помощью его советов тот человек все-таки сможет однажды одолеть свой недуг.

Леди какое-то время молчала, а потом посмотрела на старую флягу в моих руках и тихо сказала:

– Если не возражаете, я хотела бы ее выкупить.

Меня это не удивило.

Людям нередко было свойственно прикипать душой не только к другим людям, но и к бесполезным на первый взгляд вещам, особенно если те были связаны с какими-то значимыми событиями. Лично для меня фляга интереса не представляла, но, поразмыслив, я пришел к выводу, что из ситуации все-таки можно извлечь выгоду. Поэтому, когда леди попыталась предложить свою цену, я внес встречное предложение:

– Готов отдать вам ее даром, миледи. Если вы будете так добры, что подскажете, где я смогу подыскать замену.

На губах леди Арриолы снова промелькнула слабая улыбка.

– Благодарю вас. Если вы зайдете ко мне завтра, думаю, я смогу уладить этот вопрос…

В общей сложности мы проговорили чуть больше полутора часов, после чего сестра Кариура была так любезна, что заказала для меня экипаж, поэтому домой вопреки опасениям Нардиса я добрался без приключений. А вот сейчас, когда прошло немного времени и у меня появилась свободная минутка, я вдруг поймал себя на мысли, что что-то не так.

Нет, интерес леди Арриолы к делам брата был вполне оправданным. Ее желание узнать о последних годах его жизни – более чем понятным, поэтому во время беседы я постарался ответить на все ее вопросы.

Однако же было в этом что-то неправильное. Что-то совсем незначительное, даже пустяковое, что тем не менее заставляло меня раз за разом возвращаться к беседе и прокручивать в памяти одни и те же слова в поисках того, чего там быть не должно.

Я размышлял об этом, пока возился с гончей, убирал подвал, мыл руки и менял рабочую одежду на домашнюю. Иными словами, делал все то, что делают обычные люди, особенно если у них полно времени, которое нечем занять.

Поначалу, правда, эти телодвижения казались мне бессмысленными. Со временем их частое повторение начало меня слегка раздражать. Но я решил, что раздражение – это тоже эмоция, поэтому приучил себя выполнять принятые в человеческом обществе ритуалы и со временем довел их до автоматизма. К примеру, в грязной обуви в постель не ложиться, в рваной одежде на улицу не выходить. Не грубить, не хамить без повода. Надежно прятать за собой трупы. А также регулярно мыться. Менять носки. И в любой непонятной ситуации вежливо улыбаться.

Говорят, улыбка обезоруживает. При виде улыбающегося человека люди непроизвольно расслабляются и настраиваются на мирный лад. А я за годы, проведенные среди смертных, настолько в этом уверился и одновременно так давно не встречался с реальной угрозой, что когда услышал скрип входной двери и приглушенный шорох в коридоре, то попросту не успел перестроиться.

– Здравствуйте, – только и успел сказать я, выйдя в коридор в пижаме и тапочках и нос к носу столкнувшись с тремя незнакомцами, обряженными в темные тряпки. – Чем могу?..

Вошедший в мою грудь до упора нож заставил меня осечься, а мощный толчок чужой ладони с грохотом опрокинул навзничь.

Не то чтобы это было больно – боли-то я как раз не почувствовал. Но вот внутри что-то все-таки шевельнулось. Что-то непривычное. На удивление сильное. Давным-давно забытое чувство, при появлении которого я непроизвольно замер, чтобы его не спугнуть.

Это было что-то новое для меня. Не раздражение, а… наверное, досада.

И правда. Досадно, имея на руках все карты, так грубо ошибиться с выбором линии поведения.

– Придурок, ты что наделал?! – шепотом рявкнул из коридора какой-то мужик. – Нам было велело забрать флягу! А ты что натворил?!

– Дык это… сопляк сам под руку попался…

– Идиот! Хватай флягу, и уходим, пока весь дом не разбудили!

На кухне тут же стало тесно, совсем рядом послышалось надсадное сопение, а затем надо мной склонилось незнакомое бородатое лицо. Лишь для того, чтобы наткнуться на мой озадаченный взгляд и тут же отшатнуться.

– Саан… он моргнул!

Тьфу два раза. Привычка.

– Что?! – прошипел из коридора второй мужик.

– Говорю: сопляк еще живой! У него глаза открыты!

– И что с того?! Добей его, и валим отсюда!

Я отчего-то зацепился мыслью за слово «сопляк» и даже не вздрогнул, когда бородач выдернул нож из моей груди, а затем пару раз всадил его туда снова.

Вот! Вот что выбивалось из общего фона в поведении Арриолы! Для этих людей я был всего лишь неразумным мальчишкой, от которого не нужно было ждать угрозы! Тогда как дамочка общалась со мной как с равным! Вот что меня насторожило!

На радостях от такого открытия я резко сел, перехватив жадно шарящую на моем поясе руку. С хрустом повернул голову. Взглянул во внезапно расширившиеся глаза склонившегося надо мной мужика. И, глядя, как стремительно стекленеют его выпученные глаза, коротко приказал:

– Проснись.

Звонкий щелчок пальцев прозвучал в оглушительной тишине как удар хлыста. Или как раскат грома, раздавшийся посреди ясного неба. Неудивительно, что бородач с перепугу икнул и брякнулся на задницу, не в силах не то что голос подать, а даже отползти.

Тот, что отдавал ему приказы, и второй, чью ауру я тоже прекрасно видел, пришли в себя гораздо быстрее, поэтому с хриплым клекотом метнулись прочь. Но, судя по раздавшемуся вскрику, до двери добежать не успели и вообще не догадывались, что я решил сегодня не закрывать дверь в подвал, где только и ждало моего приказа смирно дремлющее чудовище…

Короткий хруст, жуткий чавк, сдавленный стон – вот, собственно, и все звуки, которые потревожили этой ночью наших добрых соседей. Ну, а когда все стихло и в дверном проеме нарисовалась окровавленная зубастая морда, оставшийся в живых вор вдруг захрипел, посинел, позеленел и, схватившись за грудь, совершенно неожиданно завалился на бок.

Хм.

Похоже, у бедолаги сердце некстати прихватило.

Кость, бряцая когтями, подошла ближе и, толкнув неподвижного бородача носом, послушно села рядом.

– Вот незадача, – пробормотал я, убедившись, что тот действительно помер. – Но это не ты виновата. Это у него от рождения нервы слабые были.

– Вильгельм, с кем ты там опять говоришь? – отвлек меня от созерцания свеженького трупа сонный голос Нардиса.

После чего в коридоре послышались шаркающие шаги и душевный, с подвыванием, зевок, очень кстати напомнивший о том, что ночь еще не закончилась.

– Так. Ты – за мной, – велел я псине, быстрым шагом выходя в коридор. – А ты – приберись. Кажется, у меня снова образовались дела.

Нардис при виде выскользнувшей с кухни Кости враз проснулся и поспешил отпрыгнуть в сторону. Но, запоздало рассмотрев, что творится у него под ногами, поскользнулся в луже крови и с руганью грохнулся на пол. Издал какой-то непереводимый звук. А потом увидел меня во всей красе и замер.

– Ты… там… у тебя нож из груди торчит, – почему-то шепотом сообщил он, не смея лишний раз пошевелиться.

А, да. Забыл.

– Спасибо, – по привычке поблагодарил я и, вытащив из себя совершенно чистое лезвие, прямо в пижаме и тапочках вышел на улицу.

Несмотря на поздний час, леди Арриола Молио Ард ан Тора́но не спала и в ближайшие несколько часов ложиться не собиралась. Обычно строгий распорядок дня помогал ей поддерживать форму, спокойный сон служил залогом не только долголетия, но и хорошего самочувствия. Однако сегодня ей стало не до забот о здоровье, потому что известия, которые принес ей случайный мальчишка, оказались в сотни и тысячи раз важнее, чем это можно было предположить.

Проклятый Кариур… несносный гордец с его бараньим упрямством!

Ох, как же долго она его выслеживала. И как долго мечтала, что однажды добудет хотя бы один из созданных им артефактов, чтобы наконец-то избавиться от проклятия, на которое обрек ее ненавистный старший брат.

Их вражда началась давно. Еще с тех самых пор, когда она была босоногой пигалицей, у которой… первой в роду… аж в неполные пять лет случайно обнаружился магический дар.

Род Торано тогда еще не ялялся ни сильным, ни известным, но появление магически одаренного ребенка мгновенно вывело его из тени. Зная об этом, маленькая Арриола целых три года считала себя избранной. Ходила, задрав нос. Как данность воспринимала восторги родителей. Страшно гордилась собой и тем, что у нее открылся не просто дар, а редкая в то время способность проклинателя. И вот, когда ей исполнилось восемь, а Кариуру, соответственно, семнадцать… когда их дом навестил тогдашний ректор имперской магической академии, а юной колдунье в подробностях расписали возможные перспективы, включая службу у императора… Оказалось, что как раз тогда у ее тихого и молчаливого брата тоже открылся магический дар. Причем сложный, многогранный, на удивление мощный, на фоне которого способности Арриолы тут же поблекли, превратившись из настоящего чуда в его жалкое подобие.

Будучи старшим, Кариур гораздо раньше ее поступил в волшебную академию.

Учась прилежно, он неизменно радовал преподавателей своими успехами.

К концу обучения его дар окончательно сформировался, подарив миру воистину гениального колдуна. И это стало таким потрясением для уже возомнившей себя уникальной Арриолы, что выдающиеся способности брата стали вызывать у нее безотчетную зависть.

Ему удавалось абсолютно все. Целительство. Боевая магия. Даже в прорицании он сделал некоторые успехи. Его сила поражала. Его умения восхищали. Его имя было у всех на слуху, и даже гости, приходя в их дом, беспрестанно говорили только о Кариуре.

При этом Кариур никогда не ставил себя в пример сестре и мало обращал внимания на льющиеся со всех сторон похвалы. Все, что его интересовало, это наука. Он был очень скромен. Начитан. Образован. Молчалив. Но отнюдь не застенчив.

И Арриолу это всегда раздражало.

Кариур то, Кариур сё… Родители носились с ним как с писаной торбой! А он этого словно не замечал! Ничего лично для себя не просил. Никогда не требовал. И довольствовался столь скромными запросами, что привыкшая к большему Арриола не только этого не понимала, но и злилась на брата все сильнее.

А ведь он мог стать великим! Мог поднять их семью и род на недосягаемую для большинства смертных высоту! Но вместо этого выбрал скучную научную работу. Часами мог просиживать в библиотеке. Сутками не вылезал из лаборатории. И даже от предложения императора отказался, наплевав на даруемые должностью при дворе привилегии и невероятную по местным меркам зарплату. А когда пришло время задуматься о продолжении рода, он, к удивлению и неподдельному огорчению родителей, выбрал себе в супруги не одну из наследниц родовитых и одаренных фамилий, а (кошмар и позор им всем!) какую-то безродную замухрышку!

После этого между братом с сестрой состоялась первая крупная ссора.

Кариур считал, что правильно женился по любви, тогда как Арриола полагала, что ради семьи и долга ему следовало отвести в храм гораздо более подходящую по статусу девушку. А если уж ему так запала в душу нищая дворняжка, то пусть бы он навещал ее по-тихому, втайне от законной супруги. Так, как это делают все умные и дальновидные люди, которым хорошо знакомо, что такое долг.

Однако Кариур не захотел становиться «как все», поэтому отношения с семьей начали быстро ухудшаться. А после того, как у него родился сын, они испортились еще больше, потому что ни к пяти, ни к десяти годам у мальчика так и не открылись магические способности. А его мать, как нарочно, утратила способность к материнству и больше не могла подарить семье нормального наследника.

После этого мечты о полноценной династии Торано рассыпались, словно карточный домик.

Кариуру советовали не упрямиться. Предлагали оформить фиктивный развод и такой же фиктивный второй брак, чтобы ценная кровь не пропала впустую. Казалось, ну, что ему стоило пойти на уступки? Да хотя бы бастарда одаренного ради престарелых родителей зачал, и от него бы тут же отстали!

Однако он и этого не пожелал делать.

Быть верным любимой женщине Кариур посчитал важнее чужих амбиций. А сына, хоть и неодаренного, все равно любил, чем раздражал не только родителей, но и гораздо более ответственно относящуюся к семейным ценностям младшую сестренку.

Хотя, казалось бы, именно ей это должно было сыграть на руку. Нежелание брата бороться за звание лучшего открыло бы ей дорогу к славе. Однако законы наследования, дурацкие правила, не позволяющие женщинам прибирать к рукам семейное достояние при наличии живого наследника… Вернее, целых двух наследников мужского пола…

Сейчас, наверное, уже не узнать, в какой момент Арриола осознала, что ненавидит старшего брата. Стремясь всеми силами попасть на вершину, делая для этого все, что только возможно, она попросту не могла спокойно смотреть, как Кариур с легкостью отказывается от благ, ради которых она была готова на все. Арриоле оказалось непросто смириться с мыслью, что брат ее предал. Всю семью предал, весь род, променяв блестящее будущее на сомнительное удовольствие жить как простой смертный.

По этому поводу они в один из дней снова крупно поругались. И тогда, будучи на взводе, уже известная в то время столичная колдунья и не менее известная проклинательница впервые в жизни не сдержалась.

– Чтоб тебе счастья больше не видать! – крикнула она тогда в сердцах. – Чтоб ты сына взрослым не увидел!

И счастье из жизни Кариура действительно ушло. Буквально через месяц, когда смерть бесшумно спланировала на дом колдуна и забрала с собой его неодаренную супругу.

Конечно, о проклятии тогда не сразу подумали. Болезнь есть болезнь. У новоявленной леди Торано и впрямь было очень хрупкое здоровье. Да и Кариур, целиком погрузившись в свое горе, долго не вспоминал о брошенных в запале словах. Однако рано или поздно любая боль утихает. Рано или поздно любому человеку захочется отвлечься. И вот в один из дней Кариуру не повезло оказаться на каком-то приеме и случайно услышать не предназначавшийся для его ушей разговор.

– Наконец-то он избавился от этой шлюхи! – сказала тогда сестра, разразившим злым и неприятным смехом. – Может, теперь он поумнеет и однажды скажет мне за это спасибо?

И вот тогда все встало на свои места. Тогда же Кариур в полной мере осознал, что проклят. Но в день, когда он в последний раз пришел увидеться с сестрой, та только пренебрежительно фыркнула.

– Это еще нужно доказать. Ни один камень правды тебе не поможет!

И это было так. Спонтанные проклятия обычно не несут прямого злого умысла, поэтому ни судьи, ни жрецы не усмотрят в действиях Арриолы чего-то противозаконного. А что касается всякого рода случайностей… Чем больше Кариур смотрел на сестру, тем больше убеждался: она знала. Прокляла, наверное, и впрямь случайно, но в отличие от него уже давно поняла, чьими усилиями он овдовел. Более того, искренне радовалась этому. И именно эту злую радость он никогда не смог бы простить.

Тогда он ушел. Молча. Не став ни обвинять ее, ни чего-то требовать. Заперся в лаборатории, с головой ушел в какие-то исследования. Оборвал все связи с семьей. Отослал к дальним родственникам подрастающего сына. А через несколько лет вдруг бесследно исчез. И вскоре после этого Арриола получила письмо, в котором брат сухо сообщал, что навсегда покидает империю. Но перед отъездом нашел способ снять с себя проклятие и сделал так, чтобы оно перекинулось на создателя.

«Если это была не ты, тебе не о чем волноваться, – с беспокойством прочитала тогда колдунья. – Но если ты с самого начала знала, на что меня обрекла, что ж… Значит, я правильно тебя наказал».

В тот самый день она долго не могла уснуть. Все ворочалась, сомневалась и мысленно спорила с упрямцем-братом, упорно доказывая ему, что не виновата. Когда же наступило утро и она привычно подсела к зеркалу, чтобы привести себя в порядок, то оказалось, что вместо молодой и красивой леди на нее в ужасе уставилась безобразная старуха.

«Ты потеряешь все, – в шоке перечитала Арриола попавшееся на глаза вчерашнее послание, в конце которого проступила короткая приписка. – Все, что тебе было дорого. Все, что делало тебя счастливой. В пределах этого дома твоя красота еще будет тебя радовать, но стоит только выйти за порог, как все это мгновенно улетучится. Самостоятельно снять проклятие ты не сможешь. Я об этом позаботился. А ключом к нему сделал артефакт, который забираю с собой. Прощай, Арриола. У тебя больше нет будущего. Ты уничтожила себя сама».

С тех пор прошло шестьдесят лет… целых шесть проклятых десятилетий, на протяжении которых она не знала покоя.

Кариур не обманул: Арриола действительно утратила все самое дорогое, что у нее когда-то было, – магический дар, на который возлагались большие надежды, талант проклинателя и, что самое страшное, красоту.

При этом, пока она находилась в доме, ее внешность оставалась совершенно обычной, и о проклятии ей могли поведать только зеркала. Но стоило выйти за порог, как проклятие проявлялось в полной мере, и тогда любой желающий мог взглянуть на постаревшую, обрюзгшую, жутковато изменившуюся колдунью, которую обрек на эти ужасные мучения ее же собственный брат.

Разумеется, Арриола не сдалась, поэтому в первые несколько лет после предательства Кариура в ее особняке побывали все известные колдуны. Однако никто из них не смог ей помочь. Заключение магической комиссии было однозначным: полная утрата магического дара. А что касается внешнего вида, то единственным спасением Арриолы от позора стало самое обычное затворничество.

Удостоверившись, что за пределами особняка она превращается в жуткую уродину, Арриола вскоре перестала выходить на улицу, оборвала все связи, разбила все зеркала в доме, заперлась на тысячу замков и надолго погрузилась в отчаяние.

– Проклятая… проклятая… – шептались дети, украдкой пробегая мимо ее погруженного в траур дома.

– Видать, грешна была, раз богини отмерили ей такую кару, – со знанием дела добавляли старики.

Это бесило Арриолу еще больше и заставляло ненавидеть брата так, что, останься у нее хоть капля магии, Кариура должно было испепелить на месте.

Из-за него все ее планы рухнули, былые надежды осыпались прахом. И даже о магической практике ей пришлось забыть. Конечно, семья какое-то время ее поддерживала, да и старые знакомые, особенно мужчины, не оставляли своим вниманием. Со временем Арриола даже научилась извлекать из этих визитов пользу. Смогла наладить старые связи. Поддавшись на уговоры, занялась торговлей редкими артефактами. Нашла, можно сказать, отдушину. И вот после этого дела ее потихоньку пошли в гору.

Со временем о магической лавке не для всех узнала вся столица. Частично это реабилитировало несчастную узницу в глазах магического сообщества и помогло поправить финансы. Но собственная беспомощность и отсутствие свободы до сих пор доводили Арриолу до исступления.

Кариура она, само собой, искала. Долго, упорно, не скупясь оплачивая работу ищеек и наемных убийц.

Поняв, что брат по-прежнему остается недосягаемым, она даже вознамерилась отыграться на племяннике. Однако незадолго до совершеннолетия у поганца все-таки открылся магический дар. Причем сильный, не хуже отцовского. Ну, а поскольку других наследников в роду не осталось… Арриолу проклятие брата, в довершение всего, сделало еще и бесплодной… Короче, тронуть мальчика она не рискнула. Зато добилась того, чтобы пацан рос под ее присмотром, в ее доме и под ее влиянием. И это хоть как-то примиряло ее с мыслями о его отце.

Еще одной хорошей новостью стало то, что оракулы все же сумели определить предмет, к которому хитрый колдун привязал свое проклятие. Вернее, метку, которую тот предмет должен был на себе иметь. Это оказалась та самая персональная метка, которой артефакторы клеймили все свои творения. Уникальный знак. Магическое клеймо. Так что, по идее, Арриоле мог подойти любой предмет из тех, что были зачарованы братом. Да только вот беда – старые артефакты из его лаборатории ей не подошли, хотя она сумела разыскать и выкупить их все. Все его метки на них угасли. А новых за столько лет он больше не создавал. Точнее, не продавал. Хотя верные Арриоле люди годами выслеживали их в надежде, что однажды Кариур все-таки не выдержит и как-то обозначит свое присутствие.

Увы. Кариур знал, что делал, когда уходил. И за несколько десятилетий едва ли два-три человека смогли вспомнить, что когда-то и где-то они действительно его видели.

Он исчез. Испарился. Забрался в какую-то берлогу и до самой смерти носа оттуда не казал, словно задавшись целью свести сестру с ума и не дать ей ни единого шанса избавиться от унизительного плена.

Когда же в один из дней старый семейный артефакт сообщил, что Кариур все-таки умер, у Арриолы опустились руки.

Смерть брата означала крах всех надежд. Обрекала нестарую еще колдунью на мучительное дожитие в стенах опостылевшего дома. Выйти на улицу она не могла. Даже ненадолго. Даже в плаще. Повисшее над ее головой проклятие неизменно срывало с ее лица все покровы, иллюзии и даже одежду.

Однако сегодня Арриоле улыбнулась удача. В лице невесть как попавшего в ее дом мальчишки. Если бы не артефакт на его груди и не интерес, который он проявил к защите, она бы и разговаривать с ним не стала. Но когда Арион (Кариур, на свое счастье, не знал, кто именно воспитывал его внука) сообщил, что странный мальчик безошибочно назвал его эртом, то отчаявшаяся леди все-таки заинтересовалась. А спустя какое-то время едва смогла сдержать нервную дрожь.

Это было невероятно!.. Немыслимо!.. Чтобы спустя двадцать лет после смерти Кариура нашелся человек, который хотя бы косвенно мог что-то знать. Мальчишка не лгал – это ей подсказал припрятанный в кармане камень правды. А когда сопляк неосторожно продемонстрировал флягу с той самой меткой, которой Арриола грезила несколько десятилетий…

Вопреки ожиданиям Кариур не стал ее прятать и, помимо магии, продублировал свой персональный знак прямо на старой коже. Словно насмешка… как изощренное издевательство над бывшей эртой, которая теперь могла увидеть эту метку лишь слабым человеческим зрением.

Пожалуй, если бы не близость внука, она накинулась бы на разглагольствующего пацана прямо там, в гостиной, и вырвала бы из его слабых ручонок тот самый долгожданный артефакт, о котором даже внук ничего не знал.

Ее терпения хватило лишь на то, чтобы отвести от себя подозрения на случай, если пацана все же кто-то подослал. Изобразить сначала оскорбленную невинность, а затем грусть-печаль по без вести пропавшему брату. Она даже одинокую слезинку пустила, поняв, что ее лицедейство принято за чистую монету. Заодно осторожно расспросила мальчишку, усыпила его бдительность лживыми заверениями и убедилась, что тот не утаил в каком-нибудь тайнике еще один подобный артефакт.

Детали ее уже не интересовали. Ни сомнительные сведения о помощи, которую ушлый братец якобы кому-то пообещал. Ни уловки, которыми пацан пытался скрыть имя человека, от которого ему стало известно о Кариуре…

К счастью, мальчишка ничего не заподозрил и даже согласился обменять свою старую фляжку на сущий пустяк, безделицу, хотя мог бы претендовать на несоизмеримо большее вознаграждение. Но когда он ушел, Арриола, так долго ожидавшая этого мига, вдруг снова преисполнилась подозрениями. А заодно и не на шутку испугалась, что мальчишка исчезнет как дым, унеся с собой долгожданную свободу. Или передумает. Заупрямится. Успеет найти замену или продаст метку какому-нибудь проходимцу…

После стольких лет поисков выдержка все-таки изменила бывшей колдунье. Поэтому, едва слуга вернулся и сообщил адрес, по которому доставил беспечного мальчика, она поняла, что больше не может ждать. И решила вернуть похищенное братом сегодня же. Сейчас. Пока никто и ничто были не в силах ей помешать.

Спустя четверть часа после нападения я стоял возле той самой лавки, где Нардис этим вечером так ничего и не купил, и рассеянно созерцал удивительно цельную защиту на доме леди Арриолы.

Насчет адреса я не сомневался – кроме нее, никто не заинтересовался моей флягой; ни один из магов, к которым мы заходили, даже не заикнулся о том, чтобы ее купить или на что-то обменять. Она никому не была нужна. И только леди изволила проявить неосторожность. Хотя, конечно, оставалось непонятным, зачем она поторопилась и решила не дожидаться утра.

К сожалению, те типы, чью кровь Нардису придется отмывать с пола до самого утра, не оставили возле нашего дома ни лошадей, ни экипажа, который домчал бы меня до элитного квартала столицы с комфортом. Да и Кость мне было бы сложно спрятать от любопытных. Собственно, мне даже свое собственное присутствие на улицах Дамана было бы сложно объяснить, особенно если бы не повезло нарваться на патруль. Но в положении существа, которого нельзя причислить ни к живым, ни к мертвым, имелись и положительные стороны.

Правда, до встречи с Кариуром я не придавал этому особого значения, а свои хаотичные передвижения по миру долгое время объяснял другими причинами. Но когда в один из дней я прямо на глазах колдуна случайно переместился в пространстве, это дало нам новую пищу для размышлений. А заодно побудило начать очередной виток экспериментов.

Способность открывать спонтанные порталы всегда считалась уделом нежити. Причем очень старой, могущественной, а точнее, высшей нежити, да еще и тесно связанной с такой же древней и могущественной скверной, в пределах которой резко ослаблялись связи между мирами.

Раньше магическое сообщество считало, что такими порталами нельзя управлять. И даже сейчас большинство ученых называли их опасной аномалией. Однако мне удалось опровергнуть это утверждение, хотя ни я сам, ни Кариур так и не поняли, почему это произошло.

Перемещения, правда, могли быть абсолютно случайными. Думаю, именно так я в свое время перемещался по людским землям, а заодно уходил от погонь, избегал ненужных встреч и, оставаясь абсолютно безумным, даже не порывался остановиться. Однако, как выяснилось, я все-таки был способен это контролировать и при желании мог попасть в любое место, где когда-либо побывал.

Вот и сегодня я решил не тратить время на пешую прогулку по городу. Портал – это и быстрее, и проще. Однако, поскольку Нардис еще не был готов к такой правде, ушел я из дома все-таки пешком. И уже за углом, в темном переулке, аккуратно порезал себе руку и удовлетворенно кивнул, увидев, как скукоживается и рвется в этом месте воздух, а затем с неохотой, но все же открывает для меня узкую пространственную щель.

Единственное ограничение, которое я не мог обойти при создании порталов, это то, что щель могла пропустить только меня. Ни Кариура, ни моих мертвых слуг… Только меня и то, что я нес в руках. Вы, наверное, скажете, что этого недостаточно, да и вообще такие порталы не слишком-то удобны, однако с учетом моих возможностей и того веса, который я мог поднять, это был вполне приемлемый способ передвижения.

Защита на особняке меня не остановила – на неживое и одновременно немертвое традиционная магия, которая требовала конкретной точки приложения, попросту не срабатывала. Поэтому мне не составило труда войти, с удобством разместиться в гостиной и, протянув руку к стоящему на столе золотому колокольчику, нагло в него позвонить.

Замеченный мною с улицы свет в одном из окон третьего этажа недвусмысленно намекал, что даже в столь поздний час мне не грозит испортить сон хозяйке этого дома. И я ничуть не удивился, заслышав в коридоре торопливый стук каблуков, после чего в гостиную почти вбежала растрепанная, одетая в простое домашнее платье и не на шутку взбудораженная женщина, у которой при виде меня из груди вырвался изумленный вздох.

– Ты-ы?!

Я вместо ответа молча поставил на стол зловеще скалящийся череп бьерна. Однако леди была настолько ошарашена видом моей пижамы и пушистых тапочек, что не сразу отреагировала. Стоящий в углу, скрученный из домашнего халата куль с костями она тем более не заметила. Однако когда до нее дошло, что происходит нечто неправильное, дамочка все же взяла себя в руки, нацепила на лицо надменное выражение и совсем другим тоном осведомилась:

– Что вам угодно? И по какой причине вы без спроса ворвались в мой дом?

Хм. То есть сам факт того, что я вообще сумел это сделать, ее не интересует?

– У меня появился вопрос, – невозмутимо сообщил я, поудобнее устраиваясь в кресле. – Хочу понять, что такого важного есть в моей фляге, раз столь представительная леди решилась на откровенный грабеж?

На лице дамочки не дрогнул ни один мускул.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Полагаю, три трупа в вашем палисаднике помогут вспомнить, какой именно приказ вы отдали несколько часов назад, – вежливо отозвался я. – Целостность тел я, правда, не гарантирую, но думаю, своих людей в лицо вы узнаете. И заодно потрудитесь ответить на мой вопрос.

Леди Арриола слегка побледнела и все-таки не сдержалась:

– Ах ты ж, недоносок!.. Убирайся! Я не собираюсь ничего тебе объяснять!

– Я почему-то так и подумал, – кивнул я, после чего поднялся из кресла, сделал шаг вперед.

Но вместо того чтобы оказаться с леди лицом к лицу, создал еще один портал и вышел прямо у нее за спиной. А пока леди хватала ртом воздух от удивления, аккуратно воткнул в ее шею иглу, смазанную одним интересным ядом. После чего дамочка вздрогнула всем телом и застыла, как истукан, ее глаза остекленели, руки безвольно повисли. А я спокойно вернулся обратно в кресло, положил на колени злорадно ухмыляющийся череп и, выждав для верности несколько минут, принялся задавать вопросы.

Меньше чем через час я выяснил все, что меня интересовало. А когда стало понятно, что именно связывало старую флягу Кариура и покорно отвечающую на мои вопросы женщину, я и вовсе потерял к Арриоле интерес.

В принципе дальше можно было и не возиться. Дальнейшая судьба Арриолы меня не волновала. Однако в рассказе нечистой на руку колдуньи кое-что показалось мне странным, поэтому, оставив ее стоять посреди гостиной, я без помех прогулялся по дому. Еще разок присмотрелся к защите. Посетил двор. Прошелся вдоль забора. Не поленился даже выйти на улицу, заинтересовавшись рисунком булыжников на широкой мостовой. После чего спокойно вернулся в дом, уселся на прежнее место и ненадолго задумался.

Кариур, как я уже сказал, не любил рассказывать о прошлом, однако ему не было смысла лгать, говоря об основах магического искусства, в том числе и касательно проклятий. Поскольку меня эта проблема тоже касалась, то мы довольно часто беседовали на данную тему. И из того, что я выяснил, было очевидно, что ни одно проклятие, тем более случайное, нельзя ни отменить, ни тем более перекинуть на кого-то еще. Сгладить его последствия, уменьшить его проявления – да, при определенных условиях такое действительно возможно, иначе Кариур не сумел бы мне помочь. Но о таком, чтобы кому-то его передать, он ни разу за пятьдесят лет не упоминал.

Но если предположить, что все это время он был со мной честен – а причин лгать у него действительно не было, – то получалось, что Кариур обманул не меня, а собственную сестру. Но как он сумел это провернуть? Каким образом ему удалось убедить Арриолу, что та действительно проклята? И почему в этот обман поверила не только она, но и, что гораздо важнее, остальное магическое сообщество?

Ответ на этот вопрос показался мне достаточно важным, поэтому я, задав леди еще несколько вопросов, все-таки не ушел, а снова погрузился в размышления.

Допустим, Арриола не была такой же искусной колдуньей, как ее старший брат. Ее способность проклинателя хоть и довольно редка, но все же достаточно узконаправленна, да еще и плохо изучена к тому же. А значит, чисто теоретически, обмануть леди было можно. Скажем, с помощью качественной иллюзии, от которой оставшаяся без магии колдунья не только не смогла бы избавиться самостоятельно, но и обнаружить ее была не в состоянии.

Вопрос в другом: как Кариур сумел заблокировать сестре магический дар? Магия – не горшок с кашей. Ее нельзя просто взять и накрыть крышкой. Она, как вода в лесном роднике, будет постоянно копиться и рано или поздно вырвется наружу.

Шестьдесят лет – немалый срок. Ни одно заклятие без подпитки столько времени не проживет. И если Кариуру не помогал кто-то еще, регулярно бывающий в этом доме и незаметно обновляющий заклинание, то осуществить такой грандиозный обман ему бы не удалось.

Поехали дальше.

Защита на доме явно старая, да еще и построенная по таким же устаревшим принципам. При этом на удивление сильная, надежная и настолько сложная, что, не зная, что почем, даже очень толковому колдуну было бы непросто в ней разобраться.

Скажите-ка: много ли колдунов способны создать и потом много лет поддерживать такую сложную конструкцию?

В то же время у этой мощной, безупречной с виду защиты имелось немало сомнительных мест. То тут, то там связи между заклинаниями выглядели непрочными, ослабленными. Вокруг них и вчера, и сегодня клубились остатки рассеивающейся магии. Изнутри это было невозможно заметить. Да и снаружи, чтобы отыскать подвох, следовало хорошенько постараться. Но я не настолько самоуверен, чтобы считать, что за столько лет никто, кроме меня, этого не заметил.

Однако самое любопытное заключалось в том, что защита, даже будучи неполноценной, продолжала исправно функционировать, причем годами, десятилетиями, что противоречило не только здравому смыслу, но и всем законам природы.

Магическая структура – это условно независимое образование, способное существовать даже после смерти создавшего ее мага или колдуна, но при этом нуждающаяся в постоянной подпитке. Проблема рассеивания, как вы понимаете, занимала умы ученых и сто, и тысячу лет назад. Но, насколько мне известно, пока никто не сумел решить ее до конца.

Возникает вопрос: откуда же тогда защита, имея в своей структуре столько брешей – а я навскидку насчитал их не менее сорока, – берет заряд, чтобы продолжать работать? В доме нет мощных магических источников. В подвале и на крыше не имелось сколько бы то ни было значимых магических возмущений. Поверить в то, что кто-то из друзей Кариура регулярно сюда приходил и обновлял ее, не вызвав подозрений у хозяйки, было сложно. Но защита действительно работала и, судя по всему, не собиралась издыхать.

Когда я обдумал все эти нестыковки, то был вынужден задать леди Арриоле еще один немаловажный вопрос:

– Скажите, сударыня, кто ставил защиту на вашем доме?

– Брат, – безжизненным голосом отозвалась колдунья.

– А какие отношения у вас были, когда он это делал?

– Нормальные.

– То есть тогда он просто хотел вам помочь, раз уж особенности вашего дара не позволяли вам сделать это самостоятельно?

Когда дамочка снова подтвердила мое предположение, я откинулся на спинку кресла и, рассеянно поглаживая череп, еще раз прокрутил в голове все известные факты по этому делу. Но довольно быстро пришел к единственно верному выводу, после чего домыслить все остальное было уже нетрудно.

Думаю, не ошибусь, если предположу, что, узнав правду о смерти жены, Кариур испытал массу противоречивых эмоций. Доказать участие Арриолы в этом деле он не мог. Тем более если и сам подозревал, что проклятие сорвалось с ее языка случайно. Однако ее последующее поведение, то пренебрежение и откровенное злорадство по поводу смерти бесконечно дорогого ему человека не могли остаться безнаказанными. И Кариур, будучи не в силах простить такое предательство, придумал для сестры достойное наказание.

Скорее всего, идея насчет возвращенного проклятия пришла ему в голову случайно. Наверняка, потратив долгие месяцы на поиски доказательств и изучив всю информацию о проклятийниках, он попросту не нашел, как снять проклятие сестры с себя и с взрослеющего сына. Вернее, он испугался, что оно перекинется на сына, поэтому-то в итоге и уехал из Дамана. Но в какой-то момент ему, наверное, подумалось, что было бы справедливо, если бы Арриола пережила все то же, что по ее вине пришлось пережить ему. И из этой мысли впоследствии родился воистину гениальный план…

Хорошая месть – это всегда холодная месть, тщательно продуманная и рассчитанная на то, чтобы ударить как можно больнее. А для Арриолы, превыше всего ценившей себя саму, именно дар и красота имели первостепенное значение.

Будучи создателем магической защиты на ее доме, Кариур с легкостью ее видоизменил, незаметно для остальных встроив туда дополнительные элементы.

Насчет красоты он, скорее всего, решил не мудрить и просто повесил качественную иллюзию на все зеркала в доме. Эффект неожиданности, помноженный на глубокое потрясение от созерцания собственного уродства, помогли Арриоле поверить, что проклятие действительно существует. Эту же мысль донес до нее внезапно заблокированный дар, так что если уж Кариур исполнил одно обещание, то было бы логично поверить, что и все остальное тоже являлось правдой.

И Арриола поверила. Прекрасно зная, что умнице-брату по плечу даже очень сложные задачи, она действительно поверила, что он нашел способ перебросить на нее ее же собственное проклятие. Лгуном он никогда не был. Пустых обещаний тем более не давал. Но даже с учетом этого сразу потерять надежду она не могла. И, скорее всего, расколошматив все зеркала в доме, через некоторое время наверняка предприняла попытку выйти из дома. Прикрыв лицо. Осторожно. Тайком. Быть может, даже ночью и не одна, чтобы быть точно уверенной, что проклятие существует.

Это был очевидный шаг, который Кариур не мог не предусмотреть. Наверное, именно поэтому на мостовой перед домом я углядел следы от тщательно замаскированных, частично стершихся от времени и уже давно не работающих магических знаков. И предположил, что на самом деле иллюзия поддерживалась не только на зеркалах, но и на некотором удалении от дома.

Добавленные к ней стихийные (тоже уже неактивные) заклинания, вероятно, были направлены на то, чтобы вне дома, в том числе во дворе и возле калитки, в Арриолу тут же ударял порыв ветра, ей в лицо бросало сухие листья, срывало накидки, капюшоны и покрывала. Ну, знаете, типа пересек некую черту и тут же получил порыв ветра в лицо. При этом старательно поддерживаемая иллюзия тут же оказывалась на всеобщем обозрении, что убедило Арриолу в правдивости обещаний брата и вынудило сбежать обратно в дом, за стенами которого она не чувствовала себя уродиной.

Крайне болезненно восприняв тот факт, что ее, умницу и красавицу, люди теперь воспринимают как жуткое страшилище, испугавшись насмешек соседей и не получив помощи от коллег, оставшаяся без магии колдунья, раз-другой-третий безуспешно попытавшись выбраться на улицу и каждый раз столкнувшись с непонятным природным явлением, в итоге решила не рисковать.

Конечно, в центре столицы, да еще и на оживленной улице, знаки на камнях не могли сохранять заряд слишком долго. С годами они истерлись, линии постепенно размылись, поэтому сейчас от них осталось одно название. Да и не мог Кариур снабдить ими всю улицу. Поэтому знаки я увидел только на расстоянии пятнадцати шагов от дома в обе стороны. Но в свое время у Арриолы не хватило воли преодолеть эти несколько шагов, чтобы выйти из-под действия заклинания. А потом она уверилась в наличии проклятия и попросту прекратила попытки обрести свободу.

Насчет коллег, полагаю, тоже все решилось просто. Кариур по молодости был не просто искусным, но еще и очень известным колдуном. Наверняка у него имелось много друзей, знакомых, просто сочувствующих. Как раз среди тех самых опытных, наиболее известных и талантливых столичных мэтров, которых Арриола потом не раз приглашала к себе домой.

Логично предположить, что перед уходом несчастный вдовец попросил этих людей не разубеждать самоуверенную сестрицу в том, что ее прокляли. А когда они узнали, почему он так поступил, то, готов поклясться, никто ему не отказал. Впрочем, даже если бы кто-то и рискнул ему отказать или же Кариур посвятил в эту тайну далеко не всех, то, имея поддержку большинства, редких отщепенцев можно было купить, оказать им услугу, попросту шантажировать или же иным способом убедить не вмешиваться. Не зря же он два года на это потратил. И очень не зря Арриолу до сих пор никто не взялся просветить.

Хотя, скорее всего, после первых лет суеты и попыток все исправить страсти постепенно улеглись. Арриола перестала выходить из дома. В сотый и тысячный раз услышав от маститых колдунов, что помочь тут ничем нельзя, она не то чтобы сдалась, но в какой-то мере смирилась. И несколько последующих десятилетий провела в добровольном затворничестве, ненавидя и проклиная брата на все лады.

Правда, по поводу способа, с помощью которого Кариур оставил ее без магии, я думал довольно долго. На первый взгляд это казалось неосуществимым. Сделать что-то подобное незаметно от самой Арриолы он бы точно не смог.

И только вспомнив структуру защитных заклинаний на доме, сообразив, что так называемые слабые места располагались упорядоченно и строго в ключевых точках, связав с ними наличие иллюзий и прочих явлений, которым требовалась подпитка, но для которых я не нашел подходящего источника, я все же пришел к выводу, что способ есть. А источник на самом деле все это время находился в доме. Причем являлась им сама леди Арриола, из которой усилиями брата годами вытягивалась магическая энергия, тем самым ослабляя и иссушая ее магический дар.

Как уж Кариур это провернул, точно не скажу – я все-таки не колдун. Но, скорее всего, он нашел способ превратить защитную сеть в этакого невидимого прожорливого паразита. Забирая магию у Арриолы, сеть затем направляла ее на реализацию того самого проклятия, причин которого никто не понимал. В том числе на создание иллюзий, на поддержание заряда в камнях на мостовой… А невостребованные остатки аккуратно сцеживала наружу и рассеивала в пространстве через так называемые слабые места. Причем все это происходило настолько тихо и незаметно, что совсем не привлекало внимания посторонних.

Собственно, если бы я досконально не знал Кариура и не видел, какие техники он использует при работе с заклинаниями, я бы тоже этого не понял. Вернее, я и сейчас не мог быть полностью в этом уверенным. Но думаю, что все-таки правильно разгадал его замысел, и теперь могу с уверенностью сказать: наказание для Арриолы и впрямь получилось достойным.

Всего одним ударом Кариур уничтожил ее самооценку, напугал до полусмерти, забрал у нее магию и переплел свои заклинания так, чтобы одно проклятие служило пищей для другого. Отнятая у Арриолы магия поддерживала иллюзию. Иллюзия, в свою очередь, не выпускала колдунью из дома. Оставаясь пленницей в собственном особняке, она упорно не могла восстановить магический резерв. А без него было невозможно подвергнуть сомнению заключение приглашенных специалистов. Поэтому Арриола годами страдала и продолжала жить в опостылевшем доме, даже не подозревая, что на самом деле для спасения ей просто следовало отойти от него подальше.

Это было великолепное решение. Расчетливая, жестокая, но на редкость красивая месть, которая пробудила в моей душе нечто, смутно похожее на восхищение.

Это правда, старик. Ты смог меня удивить. А твоя сестра не только понесла заслуженное наказание, но, как ты и предсказывал, уничтожила себя своими же руками.

– Что это? – хмуро осведомился Нардис, прошлепав босыми ногами следом за мной на кухню и поставив в угол мокрое ведро вместе со шваброй.

Я покосился на чисто вымытый пол, а затем – на лежащую на столе флягу. Сравнительно небольшую, пузатую, абсолютно ничем не украшенную, но разбавляющую сгустившийся в помещении сумрак мягким серебристым блеском.

– Это – моя компенсация за причиненные неудобства.

– Ты нашел заказчика? – полуутвердительно спросил парень.

– Да. И убедил его больше нас не тревожить.

Нардис скептически хмыкнул, после чего подошел ближе, изучил размеры компенсации и кивнул.

– Серебро?

– Причем непростое, храмовое. Оно гораздо легче обычного, довольно прочное и почти не поддается воздействию темных артефактов.

– Тоже зачарованное?

– Само собой. Правда, обычная магия на него тоже воздействует слабо, поэтому тут использовано всего одно заклинание, позволяющее хранить внутри всего один состав… Тот, что будет налит туда первым. Но мне оно подходит идеально.

Нардис присвистнул.

– Занятная штука. Не поддающаяся магии, но при этом все равно каким-то чудом замагиченная… Интересно, сколько народу тебе пришлось убить, чтобы ее заполучить?

– Троих, – невозмутимо ответил я, доставая старую флягу и откручивая крышку. – Тех самых, что испачкали нам пол в прихожей. Само собой, заказчик был не рад, когда я их вернул, но выбора у него не осталось.

Это правда. Яд, который я использовал на Арриоле, на время делал человека покорным, безынициативным, но при этом легко внушаемым. Поэтому леди не только охотно мне все рассказала, но по первой же просьбе раскрыла свои кладовые и позволила осмотреть свозимый туда со всей империи товар. Артефактов там оказалось много, один другого дороже, но мне приглянулся только этот. Я посчитал, что после всего случившегося имею полное право забрать нужную мне вещь, поэтому спокойно покинул дом, предварительно убедив его владелицу навсегда забыть о моем существовании.

Поразмыслив, я решил, что нет резона делиться с ней своими догадками. Если Арриола узнает правду, то полагаю, ее бешенство будет столь велико, что она (если не сойдет с ума от ярости, конечно) с высокой долей вероятности надумает отыграться не только на мне, но и на детях брата. А мне бы не хотелось потом хоронить посланных ею убийц. Да и Кариур, я думаю, огорчился бы, если б узнал, что из-за этой дуры его славный род угас. Поэтому я не стал ничего пояснять и просто ушел, а Арриола пускай и дальше сидит взаперти. Полагаю, от этого всем будет только спокойнее.

Что же касается трупов, то их действительно было только три. Вероятно, леди не хотела ставить никого в известность, что по ночам в ее гостиной бывают воры и душегубы, поэтому охранников заранее отослала прочь. Что же касается идиотов, которые испортили мне новую пижаму, то я подумал, что будет лучше, если их следов не останется вовсе, поэтому на обратном пути забрал тела из палисадника и порталом закинул в те самые трущобы, где мы недавно охотились.

– Извини, – вдруг ни с того ни с сего буркнул Нардис, заставив меня озадаченно обернуться.

– За что?

– Я был не прав сегодня.

Я принялся аккуратно сливать кровь из старой фляги в новую.

– Что же привело тебя к такому выводу?

– Да я… – Нардис вдруг взъерошил волосы на макушке, а потом с досадой махнул рукой. – Саан, все так сложно! Но ты настолько похож на обычного пацана, что иногда я забываю, что на самом деле ты…

– Не человек?

– Не знаю, – признался парень. – Из-за проклятия ты выглядишь совсем не так, как должен в свои годы. При этом ты не ешь. Не спишь. Почти не дышишь… В общем, я зря на тебя накричал. Прости. Это больше не повторится.

Я кивнул и, выкинув пустую флягу, так же аккуратно завинтил крышку на подарке Арриолы.

– Забывчивость – одно из свойств человеческой натуры. Но сам факт того, что ты начал сомневаться, меня, можно сказать, радует.

– Почему?

– Потому что это означает, что я на правильном пути. Если у меня получается достоверно изображать эмоции, то рано или поздно они, наверное, вернутся.

Нардис вдруг вскинул голову и пристально на меня взглянул:

– Скажи, каково это – ничего не чувствовать? Жить, не ощущая вкуса самой жизни? Говорить только то, что думаешь. Не врать. Не бояться. Не переживать по пустякам.

Я повесил флягу обратно на пояс.

– Удобно. Просто. Понятно.

– Тогда зачем ты пытаешься вернуться к себе прежнему?

– Затем, что хочу понять, кто я. И почему стал таким, как сейчас.

– А у тебя хоть какие-то подвижки есть? – недоверчиво спросил мой компаньон. – Ну, за то время, что мы знакомы? Ты хотя бы иногда ощущаешь себя живым?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты так хорошо научился нам подражать, что я уже не понимаю, где ты искренен, а где твоя улыбка означает лишь то, что ты пытаешься вести себя как положено в обществе.

Я пожал плечами.

После смерти Кариура я не стал спешить и не сунулся к людям сразу. Сначала наблюдал за ними издалека. Ходил от деревни к деревне. Присматривался. Прислушивался. Изучал. Делал выводы. Затем приобрел компаньона, ставшего для меня отличным наглядным пособием. И только убедившись, что научился достоверно ему подражать, решил приступить к следующей фазе плана.

– Вильгельм? – настороженно переспросил Нардис, когда не услышал ответа.

Я встряхнулся.

– Не все так плохо. К примеру, я уже знаю, что такое сомнение, неудовольствие и досада.

– Только это?

– Отрицательные эмоции почему-то вспоминаются легче, – был вынужден признать я. – Но мне также знакомо и ощущение удовлетворения. Какая-никакая, но все-таки радость. Порой мне даже бывает забавно. Интересно. Однако в остальном я пока не уверен.

– Раньше тоже так было?

– Раньше я мог спокойно препарировать человека, чтобы узнать, как он устроен внутри. А сейчас меня раздражают чужие крики, поэтому если вдруг снова придется это делать, то я предпочел бы сперва заклеить испытуемому рот.

– Эм. И много ты… препарировал? – странным голосом уточил мой помощник.

– Достаточно, чтобы знать, как, куда и с какой силой нужно ударить, чтобы обездвижить, искалечить или мгновенно убить любое живое существо.

– А… Ну… А неживое?

– И неживое тоже.

Нардис воззрился на меня с откровенным недоверием:

– То есть ты и с нежитью не боишься экспериментировать?

– Я вообще ничего не боюсь, – напомнил ему я. – Не научился еще. Но в какой-то мере понимаю причину твоей сегодняшней вспышки, поэтому зла не держу.

– Ты не умеешь злиться, – не преминул напомнить этот упрямец. – И ярость тебе неведома. И обида. И вообще, я столько времени пытаюсь тебя достать, что уже становится неприличным с твоей стороны никак на это не реагировать!

Я изучающе на него посмотрел:

– Зачем ты пытаешься меня достать?

– Как зачем? – изумился Нардис. – Ты же сам сказал, что для снятия проклятия тебе нужно научиться чувствовать! Ну, вот я и учу! Правда, пока безуспешно.

– Так ты что, эксперименты на мне ставишь?

– А то, – осклабился этот поганец, мелкими шажками отступая к выходу. – Ты ведь на мне ставишь, не стесняешься. Чем я хуже? Да и кто, кроме меня, тебе поможет? Вот я и стараюсь. Изо всех своих невеликих сил. Надеюсь, ты оценил?

– А ну, стоять! – скомандовал я, одновременно пытаясь понять, что за эмоцию ненароком разбудил во мне этот балбес.

Но Нардис, как чуял неладное, стрелой выскочил в коридор и уже по пути на второй этаж радостно прокричал:

– Прости, не расслышал, что ты сказал!

То есть он не только нагло врет, но еще и издевается?

Я пнул стоящий под столом мешок с костями.

– Проснись!

А когда с пола поднялась целехонькая и радостно скалящаяся гончая, так же коротко велел ей:

– Фас.

Раздавшиеся вскоре негодующие крики, перемежаемые сочными ругательствами и проклятиями в мой адрес, я проигнорировал. А вот неожиданно проклюнувшуюся эмоцию, напротив, постарался сохранить и как можно внимательнее рассмотреть.

Это была не обида, не досада, определенно не злость, а что-то вроде раздражения… Но немного не такое, как раньше. Вернее, не так. Раздражение все-таки присутствовало, однако оно было не само по себе, а словно бы с какой-то примесью. Частичка удивления. Частичка недоумения. Недоверия. И, наверное, сла-абенькой такой благодарности. Все же я не приказывал Нардису меня тормошить. Только поделился фактами. А он хоть и поганец, но все же поганец полезный. Вон на сколько эмоций меня сегодня раскрутил.

– Отстань, псина костлявая! – вырвал меня из раздумий истошный вопль со второго этажа. – Живым не дамся!

И следом – грохот от упавшего на пол горшка. Почти сразу там же раздалось бодрое клацанье костей. Шум торопливо сдвигаемой мебели. Не менее торопливый топот, как если бы кто-то спасался от неутомимой Кости позорным бегством. Еще один вопль, только уже с обещанием обезглавить гончую особо зверским способом. Звонкий щелчок челюстей. Новый грохот опрокидываемых стульев и, судя по звуку, одного из комодов. После чего до меня донеслось пронзительное:

– У-у-уй!

Следом:

– Не смей лишать меня достоинства, тварюга окаянная!

И, наконец, совсем уж жалобное:

– Вильге-э-эльм, отзови свое чудовище! Честное слово, я все понял и больше не бу-уду-у!

Прикинув степень разрушений, которые могли учинить эти двое в процессе погони, я решил, что сохранность дома дороже, и мысленно скомандовал Кости:

«Спи!»

Наверху послушно бряцнули кости, куда-то со стуком укатился тяжелый череп. А еще через пару минут на лестнице послышались осторожные шаги, после чего на кухню заглянул отчаянно потирающий ягодицу, но отнюдь не присмиревший Нардис.

– Ну, что, эксперимент можно назвать удачным? Ты что-нибудь новое ощущаешь или же мой бедный зад пострадал зазря?

– Иди-ка ты… в лавку, – вежливо послал я его. – За продуктами.

– Какая лавка? – удивился Нардис. – Еще же даже не рассвело!

Тьфу. Не сообразил, что на улице темно, а людям по какому-то недоразумению приходится регулярно спать. А еще есть. Отдыхать. Ходить в уборную. И вообще, они тратили слишком много времени на всякую ерунду.

– Тогда иди спать, – поморщился я. – А утром в лавку. За едой для тебя и за пижамой для меня, потому что эта уже никуда не годится.

– А вот и не пойду! У нас денег нету! – радостно сообщил мне помощник, скалясь не хуже, чем недавно Кость.

Я замер.

– Как это нету?

– А вот так. Мы вчера почти все на зелья спустили, поэтому на пижаму точно не хватит!

Так. А вот это уже нехорошо.

Деньги – та самая вещь, ради обладания которой люди готовы были на все. На медные, золотые и серебряные монеты они постоянно что-то покупали, меняли, начиная с продуктов и заканчивая дворцами. А еще деньги нередко ценились смертными гораздо больше свободы или жизни, поэтому из-за них частенько грабили и убивали. Наконец, они имели скверное свойство заканчиваться, поэтому их запас постоянно требовалось где-то пополнять.

Откуда они берутся у простых людей, я, правда, не вникал, но в моем положении источником денег являлись другие люди. В том числе мертвые люди, у которых, кто бы что ни говорил, всегда можно было чем-нибудь поживиться.

– Что может быть хуже кладбища? Только городское подземелье, – проворчал Нардис, сердито шлепая по вонючим лужам. – Ты вообще в курсе, сколько тут всякой заразы водится? И почему нельзя было сделать это утром?! Всего-то ничего осталось подождать!

Я быстро покосился по сторонам, но шаг не замедлил. И не стал напоминать, что с рассветом мои сила, скорость, реакция и даже мысленная активность резко упадут. К тому же спать мне было не нужно. Нардис тоже теперь вряд ли уснет. Ну, так и зачем тратить время, если еще несколько часов в Дамане будет достаточно темно, чтобы спокойно навестить местное захоронение?

Прелесть подземелий заключалась именно в том, что они позволяли незаметно попасть почти в любую точку столицы. Говорят, когда империи еще не существовало, Даман был не в пример меньше, чем сейчас, а дома по большей части строили из дерева, то на город частенько нападали. И чтобы не потерять все добро в огне, горожане не поленились создать многочисленные подземные убежища, куда запросто можно было попасть из подвала любого приличного дома.

С годами под городом образовался настоящий лабиринт. Потом его, конечно, забросили. Укрепленные камнем стены частично разрушились. Многие проходы завалило. Какие-то, напротив, были перекрыты умышленно. Само собой, со временем это место облюбовали преступники, бездомные, городские сумасшедшие, но на них мне как раз было, как выражаются люди, плевать. Главное, что тут не болталось ни любопытных, ни патрулей. Ну, а редкие облавы можно было засечь задолго до того, как имперские ищейки нападут на наш след.

– Тьфу на тебя. Отстань, – раздраженно буркнул Нардис, когда ему в бок ткнулась зубастая черепушка. – Тебя еще не хватало!

Кость с довольной ухмылкой пробежала дальше, а потом принялась вовсю резвиться в тоннеле, с азартом прыгая по лужам и зубами пытаясь поймать взлетающие в воздух водяные капли. Грязь и вонь ей ничуть не мешали – на зачарованных костях все равно не оставалось ни пятнышка. Зато брызги от ее прыжков взлетали до небес и по закону подлости так и норовили осесть на плаще Нардиса.

Плюх! Плюх! Плюх!..

– Вот зараза, – ругнулся он, когда костлявая псина в очередной раз промчалась мимо, облив его водой из большущей лужи. – Она что, специально?!

Плюх!

– Саан тебя задери! Хватит меня пачкать!

Клац!

Острые зубы щелкнули прямо за спиной парня, после чего его снова окатило с головы до ног, и Нардис все-таки взмолился:

– Вильгельм, да усыпи ты ее, наконец! Она ж когтями клацает по полу так, что с другого конца города слышно!

– Здесь нет посторонних, – ровно отозвался я, размышляя, не слишком ли активным сделал имитирующее заклинание.

Хотя насчет шума Нардис был, пожалуй, прав – в каменном тоннеле гуляло довольно громкое эхо, поэтому гончей стоило соблюдать осторожность.

Кость, получив приказ, действительно стала перемещаться тише. Только теперь вместо луж она заинтересовалась разбегающимися во все стороны крысами. И если раньше она с разбегу прыгала в воду, то теперь принялась охотиться на грызунов и, прицелившись, давила их тяжелыми лапами.

Чавк! Чавк! Плюх!

– Фу! – скривился Нардис, когда неподалеку от него образовались сразу три кровавые лужи.

Чавк! Чавк! Чавк!..

Еще три крысы с придушенным писком обратились в фарш, а вошедшая в раж гончая принялась лихо гоняться за оставшимися. Крыс, правда, нашлось не так уж много – большая часть все-таки сообразила удрать куда подальше. Но тех, у кого мозгов не хватило забиться в щели, Кость с удовольствием начала преследовать, так что, даже когда она скрылась за поворотом, оттуда довольно долго раздавались характерные чавкающие звуки.

А потом все неожиданно стихло.

Нардис облегченно перевел дух. Я, напротив, насторожился. Но когда мы, благоразумно обходя оставшиеся на полу кровавые ошметки, добрались до гончей, то обнаружили, что она отыскала себе новую забаву. И в этот самый момент шустро рылась в гниющей под стеной куче, откуда вскоре добыла громадную кость.

И ладно бы, если бы псина просто ее разгрызла или бросила, где нашла. Но нет. Имитирующее заклинание требовало от нее конкретных действий, поэтому добычу гончая не бросила, не сломала. А вместо этого принесла мне и с гордым видом продемонстрировала, словно самая обычная собака, ожидающая честно заслуженной похвалы.

Мда.

Забрав у нее пожелтевшую от времени берцовую кость – судя по размерам, коровью, а не человеческую, – я без затей зашвырнул ее в первое попавшееся ответвление.

Псина от этого простого поступка чуть не взвыла от радости. По крайней мере, именно так я расценил ее гулко клацнувшие челюсти и целую череду высоких прыжков, выражающих крайнюю степень нетерпения. Когда же костяшка улетела далеко во тьму – а бросил я далеко, от души, – зверюга, прочертив когтями глубокие борозды в полу, резво развернулась и со всех лап понеслась за добычей, по пути не забывая давить не успевших спрятаться крыс.

– Жуткое зрелище, – вполголоса заметил Нардис, когда костяная псина, вильнув лысым хвостом, скрылась в темноте. – Если увидишь такую ночью, точно обгадишься со страху.

– А-а-а-а-а! – как по заказу, донеслось из глубины того тоннеля, куда умчалась Кость. – Нарук, беги!

– Что за-а-ау-у!..

Клац! Бульк! Чавк!

Два одновременно прозвучавших вопля тут же оборвались, а мы с Нардисом быстро переглянулись.

Кто это болтается по подземным тоннелям посреди ночи? Воры? Убийцы? Контрабандисты? Или здесь в кои-то веки что-то понадобилось городскому патрулю?

Спустя несколько секунд из темноты снова раздался дробный цокот когтей.

– По-моему, твоя псина принесла что-то не то, – дрогнувшим голосом заметил Нардис, когда рядом с ним нарисовался громадный собачий скелет, сжимающий в зубах окровавленный мужской ботинок.

Я с сомнением оглядел добычу питомицы.

Ботинок обычный, старый, разношенный и явно не казенный – местные вояки предпочитают носить сапоги. Значит, не стража. Это хорошо. А вот свежая кровь на подошве – уже не очень. Хотя, если подумать, приличному человеку в столь позднее время делать в таком месте нечего, ну, а судьба местных бандитов меня не волновала.

– Наверное, перепутала, – заключил я.

– П-перепутала?!

– Ну, да. Предлагаешь ей вернуться и извиниться перед пострадавшими?

Нардис тревожно посмотрел на мое невозмутимое лицо. Несколько раз вдохнул-выдохнул и, наконец, опустил плечи.

– Не надо. А вот тела стоит убрать, чтобы не опознали. А то мало ли, вдруг все-таки стража наткнется?

– Кость, ты слышала? – повернулся я к нетерпеливо приплясывающей псине. – Прибери за собой.

– Клац! – с готовностью отозвалась гончая. После чего послушно выплюнула ботинок и, вильнув хвостом, снова умчалась. Вскоре с той стороны раздался новый шум, подозрительный хруст, звуки торопливо разрываемой плоти, словно зверюга перемалывала останки бедолаг в труху. Нардис, услышав всю эту какофонию, поспешил зажать уши и убежал вперед. Я же, наоборот, задержался, чтобы оглядеть тоннель повнимательнее, а заодно отдал Кости еще один приказ, только уже мысленный и более конкретный.

Спустя четверть часа мы остановились перед нужным нам ответвлением. Собственно, это было не совсем ответвление – просто участок стены, заранее освобожденный от каменной облицовки и прикрытый для надежности старыми досками.

Доски Нардис, не дожидаясь команды, разобрал, открыв довольно узкий, вырытый прямо в земле лаз, куда едва мог протиснуться взрослый мужчина, да и то если встанет на четвереньки. Мне же там было вполне просторно, так что я даже не замедлился, пока пробирался к цели нашего путешествия.

Надо сказать, одно из преимуществ присмотренного нами кладбища (а в немаленьком Дамане таких насчитывалось целых три) заключалось в том, что располагалось оно довольно далеко от центра города. И, наоборот, очень близко к кварталу Бедняков, на границе которого мы обитали вот уже полгода. Наличие подземных тоннелей еще больше упрощало процесс перемещения из одного места в другое. Ну, а не предусмотренное строителями ответвление позволяло не тратить время на преодоление ограды и давало возможность проникнуть на территорию кладбища легко и, что намного важнее, незаметно.

Когда тесный лаз закончился и привел нас в довольно просторный коридор, созданный не так давно и исключительно нашими усилиями, я выпрямился, приставил к стене лежащую тут же деревянную лестницу, поднялся наверх и, выбравшись через дыру в полу, огляделся: толстые каменные стены, просевший потолок, тяжелая плита вместо двери, которую далеко не каждый сумеет стронуть с места, два пустых гроба со сдвинутыми набок крышками… Склеп был очень и очень старым. Настолько древним, что за давностью лет магическая защита на его стенах успела истощиться, да и о нем самом, похоже, давно забыли, поэтому о нашем присутствии, если судить по оставшимся в пыли следам, до сих пор никто не догадался.

Ну, как никто?..

Стоящие по бокам от двери два скелета в обрывках одежды при моем появлении одновременно встрепенулись, но почти сразу же вернулись на место и опустили занесенные для удара лопаты, которыми я их когда-то вооружил.

– Все в порядке? – приглушенно спросил снизу Нардис.

Я молча подвинулся в сторону. Он так же молча вылез, повертел головой, желая убедиться, что за время нашего отсутствия в склепе ничего не изменилось. Ненадолго задержал взгляд на смирно стоящих скелетах, покосился на пустые гробы, где эти самые скелеты когда-то лежали. Наконец он выбрался целиком и, отряхнувшись, принялся деловито рыться в сваленных в дальнем углу вещах.

– Кого будем грабить на этот раз?

– Думаю, настало время познакомиться с соседями. Накинь-ка капюшон.

– Зачем? – не понял Нардис, выуживая на свет божий несколько больших и прочных мешков. – Думаешь, скелеты или зомби смогут запомнить меня в лицо?

– Помимо них на старых кладбищах обитает и настоящая нежить. Или считаешь, кладбищенская ограда просто так зачарована?

– Ну, не знаю. За то время, что мы тут бродим, ни одной твари пока не видели. За исключением тех бедолаг, которых разбудил ты. Да и откуда здесь взяться полноценной нежити? Это все-таки столица, а не занюханный Зранск, где нормального колдуна днем с огнем не сыскать.[8]

– Любое кладбище – это готовая основа для скверны, – спокойно сообщил я. – Для перерождения его достаточно лишь немного к этому подтолкнуть. Скажем, периодически проливать здесь кровь – во время войны, бунтов или запрещенных ритуалов. Думаешь, за все время существования империи желающих было мало? Или полагаешь, это кладбище просто так закрыли от посторонних?

Нардис со вздохом закутался в плащ, поправил висящий на шее камешек с багровой отметиной посередине и мрачно позыркал по сторонам.

– Сгинь, – приглушенно буркнул он, когда из лаза показался лысый череп.

– Молодец, – похвалил я гончую, благодаря которой больше никто и никогда не сумеет опознать оставшиеся в тоннеле тела. – Иди сюда. Ты мне скоро понадобишься.

Псина буквально выпрыгнула из дыры и подбежала, всем видом выражая готовность повиноваться.

– Эй, вы, – махнул я безучастно стоящим скелетам. – Шагайте вниз и ройте еще один ход во-о-он в том направлении.

Когда скелеты без возражений вскинули лопаты на плечо и дружно протопали к лазу, я на всякий случай отошел в сторонку. А когда мои верные землекопы спустились вниз, шлепнул гончую по загривку.

– Присмотри.

Кость тут же ринулась следом, лихо спрыгнув в дыру и, судя по хрусту, сломав-таки старую лестницу. Потом из тоннеля послышался характерный шум, шорох осыпающейся земли, скрежет когтей о камни. Еще через четверть часа шум стал гораздо тише и изменил тональность. Ну, а когда я услышал гулкие удары по камню, то спрыгнул с края гроба, где ожидал результатов, и в последний раз окинул взглядом приютивший нас склеп.

Нам с ним, можно сказать, повезло. Старое кладбище вообще оказалось находкой. Им, как выяснилось, давно не пользовались, на его территории уже много лет не было новых захоронений и не проводились никакие ритуалы. Однако поскольку в здешних могилах нашли свой покой многие известные люди, да и старые имперские роды́ далеко не все перенесли отсюда семейные усыпальницы, то охраняли это место на совесть, поэтому ограбить даже одну из могил представлялось не такой уж простой задачей.

Помимо зачарованной ограды и целой сети заклятий, долженствующих в случае чего сдержать оживших мертвецов, на каждом склепе имелись специальные заклинания, благодаря которым родственники могли быть уверены, что останки дорогих им людей никто не потревожит. Причем часть этих заклинаний находилась на внутренней поверхности стен. Часть блокировала двери. Нередко зачаровывались сами останки, чтобы на них нельзя было воздействовать. А в некоторых склепах, как, например, в этом, не имелось даже двери, а усопшие вместе со всеми погребальными атрибутами были навечно замурованы внутри. И это являлось оправданным, поскольку от всего на свете магия не спасала и время от времени даже очень хорошо охраняемые склепы все-таки подвергались грабежу.

Мы таких отыскали штук двадцать, пока рыскали в поисках нетронутого захоронения. Искали, разумеется, совсем старую, давно заброшенную усыпальницу с уже ослабленной магической сетью, которая позволяла надеяться, что взлом не сразу обнаружат. А в итоге нашли этот замечательный, замурованный наглухо склеп, к которому даже мне не сразу удалось подобраться.

Заклинания для такого, как я, разумеется, не были помехой, однако дверь нам так и не подалась. Стены тут тоже оказались сделаны на совесть. И поскольку шуметь на кладбище не хотелось, а следы оставлять – тем более, то в итоге я просто пробудил обитателей соседних могил, вручил им в руки лопаты, велел сделать самый обычный подкоп и через несколько ночей благополучно расколошматил одну из плит в полу.

Внутри оказалось всего два гроба. И целая куча старинного барахла, при виде которого Нардис до мозга костей проникся духом кладоискательства. А еще там нашлось два целехоньких – не чета бедолагам из простых могил – скелета, которыми я быстренько заменил первую группу рабочих и сделал новый подкоп. На этот раз к одному из ответвлений городского подземелья. Оставшихся без дел бедолаг я снова загнал в склеп – нечего им просто так по кладбищу шататься. Ну, а рядом с первым подкопом посадил большой колючий куст, который прекрасно маскировал дыру в земле и при этом оставлял отрытым доступ на поверхность.

Золота и прочих ценностей, найденных в гробах, нам хватило и на покупку, и на обустройство дома, и даже на создание приличного запаса дорогостоящих эликсиров. Но деньги, как я уже говорил, имели скверное свойство заканчиваться, поэтому, когда удары из-под земли прекратились, я удовлетворенно кивнул и спрыгнул вниз в надежде, что правильно угадал со вторым склепом и внутри нас ждет немало приятных открытий.

Увы. Когда я выбрался из ямы, то сразу понял, что до нас тут кто-то уже побывал: красивые барельефы на стенах оказались сколотыми, крышки на четырех стоящих в ряд гробах сдвинуты; внутри, кроме беспорядочно набросанных костей, ничего ценного не осталось. А в довершение всего на полу красовалось множество отпечатков чужих сапог.

Правда, железная дверь, которая снаружи показалась мне вполне надежной, оказалась нетронутой, вот только магической защиты на ней больше не было. Зато в дальнем углу одна из плит на полу была отодвинута в сторону, а под ней зиял почти такой же лаз, который только что прорыли мои неутомимые землекопы.

– Пусто, – разочарованно пробормотал Нардис, вылезая из дыры следом за мной и оглядывая ограбленный склеп. – Похоже, не мы одни додумались прорыть проход под кладбищенской оградой.

Я промолчал.

Судя по узорам на стенах, качеству облицовочного камня и опустевшим нишам, когда-то это и впрямь было богатое захоронение. Довольное старое, но такое же ненужное, как и то, что разграбили мы. К несчастью, когда несколько месяцев назад я присматривался к кладбищенским постройкам, то не обратил внимания на некоторые детали. Снаружи мне показалось, что склеп еще не тронут. Следов взлома не было. Однако, судя по следам и отсутствию запаха, обчистили это место довольно давно. Причем сделали это обстоятельно, неспешно, с умом, успев не только обнести мертвецов и оставив на них лишь полуистлевшие саваны, но даже статуи из ниш каким-то чудом сперли, несмотря на их внушительные размеры.

Эх, сколько добра пропало зря!..

И все же уходить без добычи не хотелось. До рассвета еще оставалось немного времени, поэтому можно было попытать удачу в другом склепе. Но поскольку ждать, пока скелеты выроют еще один подземный ход, не хотелось, я вернулся под землю, прихватил терпеливо дожидавшихся приказа костяшек и выбрался вместе с ними на поверхность, принявшись придирчиво рассматривать виднеющиеся тут и там надгробия.

Жаль, что у скелетов нет языков и у них нельзя, проходя мимо, поинтересоваться, много ли добра дорогие родственники покидали в могилу. Насколько бы это облегчило нам жизнь! Но вскрывать все гробы подряд в надежде, что там найдется чем поживиться… Как-то это было мелочно, что ли. Да и несолидно. Поэтому я приметил торчащую из-за деревьев более или менее сохранную крышу и указал на нее скелетам.

Те молча развернулись и потопали куда велено. Еще через несколько мгновений к нам присоединился сердито выдирающий из себя колючки Нардис. А выбравшаяся последней Кость лишь бодро отряхнулась и снова принялась носиться по округе, периодически роя носом землю и с любопытством заглядывая во все ямы подряд.

Особенно ее заинтересовали расставленные вдоль кладбищенских тропинок статуи. Уже старые, позеленевшие от времени, местами с отколотыми носами, отсутствующими руками и прочими частями тела. Большая их часть находилась вокруг старых, богатых и определенно не оставленных без внимания склепов наподобие караульных или часовых. Но иногда встречались и одинокие, скорбно поникшие или молитвенно сложившие на груди руки фигуры, которые ночью, да еще при полном отсутствии освещения, смотрелись откровенно уныло.

Нардис такие обычно старался обходить по дуге – на кладбищах он все еще чувствовал себя неуютно. Торчащие из земли надгробия его нервировали. Оглушительная кладбищенская тишина нагоняла тоску. А однажды – в самом начале нашего знакомства, когда я глубоко задумался и не уследил за ситуацией, отчего со всех сторон на нас полезли внезапно ожившие скелеты – он и вовсе задал стрекача, поскольку реакция мертвецов на мое появление для него была тогда в новинку.

Правда, со временем человек ко всему привыкает. Даже к тому, что периодически из-под могильных холмиков к нему тянутся костлявые руки. И если в первый раз Нардис с воплем удрал, то сейчас, стоило только земле под его ногами зашевелиться, он просто отодвинулся подальше и вполголоса посоветовал мне не отвлекаться.

Еще один казус случился минут через десять, когда мы достигли своеобразного перекрестка, где на пересечении нескольких дорожек находился постамент, увенчанный фигурой Смерти. Тощее несуразное тело, обрывки плаща, как бы развевающиеся на ветру, низко надвинутый капюшон, распахнутые за спиной черные крылья… Не знаю, кто уж поставил здесь эту скульптуру, но страж из нее получился так себе. На обсиженных птицами каменных плечах красовались целые залежи засохшего помета. Частично расколотые и исписанные похабными надписями ступни демонстрировали наплевательское отношение вандалов к самой Смерти и к тем, кого она охраняет. Исцарапанный и покрытый сколами плащ выглядел жалко. А в довершение всего какой-то шутник вложил в костлявую руку ржавую косу, еще больше посмеявшись над той, что должна была пугать нарушителей одним своим видом.

– Жуть какая!.. – пробурчал Нардис, покосившись на статую. – Я бы у себя на заднем дворе такую не поставил.

– А мне нравится, – не согласился я, испытав при виде Смерти странное ощущение, какое бывает, если после долгого перерыва вдруг встретишь на улице старого знакомого. – Только место для нее выбрано не слишком удачно. Она гораздо лучше смотрелась бы в замке какого-нибудь злодея… Может, нам ее украсть?

Мой помощник кисло улыбнулся, явно будучи не в восторге от этой идеи, а вот гончей неожиданно приглянулась коса. Пробежавшись вокруг статуи раз-другой, костяная псина вдруг высоко подпрыгнула и, вырвав из лап Смерти деревянное древко, с чрезвычайно довольным видом притащила его нам.

– А что? Тебе идет, – не преминул заметить я, когда Кость бесцеремонно ткнула добычу в руку Нардиса и тот, видимо, от неожиданности, машинально обхватил ручку сильными пальцами. – Кажется, у собачки проснулось чувство юмора.

Парень брезгливо взглянул на испачканную в помете косу. Но в длинном черном плаще и с мрачным донельзя лицом он гораздо больше походил на хозяина трофейного оружия, нежели изгаженная статуя.

Нардис, правда, шутки не оценил и уже собрался отшвырнуть сокровище подальше, но тут Кость повела носом, вытянулась всем телом и замерла, поджав под себя правую переднюю лапу.

– Похоже, мы тут не одни, – вполголоса заметил я, прикрыв глаза и ощутив, как шагах в двухстах впереди и чуть правее от нас проступили две крохотные зеленые точки. – Живые. Двое.

К сожалению, мое чутье не давало цельной картины – только помогало различать живых-неживых и позволяло видеть магию. В чем-то, если я правильно понимал, оно было сродни заклинанию прозрения, которым владели могущественные колдуны вроде Кариура. Но в отличие от настоящего заклятия мои способности не позволяли видеть дальше нескольких сотен шагов.[9]

– Одаренные? – насторожился мой помощник, вцепившись в косу до побелевших костяшек.

– Не уверен. Ауры слабые. Едва их вижу. Зато у них при себе есть два амулета. Так что вряд ли это убитые горем родственники, решившие навестить усопших. Никак у нас появились конкуренты?

Нардис возмущенно взмахнул косой:

– Какие еще конкуренты?! Это наше кладбище!

Ишь как встрепенулся. Стоит, свирепо раздувает ноздри и злобно зыркает по сторонам, готовый убить всех и каждого, кто посмеет посягнуть на наше добро. На некстати высунувшийся из-под земли скелет он только рыкнул. Попытавшемуся ухватить его за лодыжку зомби раздраженно смахнул голову, благо коса оказалась заточена отменно.

Вот что с людьми делает жажда наживы. Даже страх перед нежитью отступает, когда человеку кажется, что его пытаются обобрать.

– Пойдем познакомимся? – предложил я, мысленно отдав Кости еще одну команду.

Нардис в ответ лихо взмахнул косой и, нахлобучив капюшон так, что снаружи даже носа не было видать, решительно двинулся на шум. Гончая, клацнув зубами, рысцой побежала следом. Ну, а я махнул молчаливо стоящим скелетам и двинулся последним, испытывая целую смесь слабых, едва ощущаемых, но оттого не менее важных эмоций, источником которых по какому-то недоразумению стали неизвестные нам люди.

До нужного склепа мы добрались быстро. Однако когда в темноте забелели изъеденные временем, поросшие мхом и во всех смыслах непривлекательные стены, оказалось, что каменная плита, служившая туда входом и одновременно выходом, сдвинута в сторону, а взломщики уже увлеченно копаются внутри, даже не стараясь соблюдать осторожность. Гулкие удары железа о камень наглядно доказывали недобрые намерения незваных гостей. А горящий в ночи артефакт, прилепленный аккурат рядом с открытой дверью и деликатно отодвинувший в сторону старую, но все еще недурственную магическую защиту, недвусмысленно намекал, что грабители неплохо подготовились к вылазке.

– Быстрее давай! – пискляво заявил один из них, и гулкое эхо с готовностью подхватило его слова. – До рассвета всего ничего, а после нас не должно остаться следов!

– Сам давай! – с раздражением откликнулся второй. Судя по всему, уже немолодой и на редкость хрипатый мужик. – Хочешь быстрее – иди и долби!

– Я – колдун, а не каторжник, Саана тебе в печенку! Защиту вскрыл, от нежити нас прикрою, а дальше – твоя работа!

– Да иди ты в…

Внутри послышалась какая-то возня, приглушенный шум, в котором потонула вторая часть фразы. Гулко звякнул брошенный на камни лом, а потом писклявый придушенно просипел:

– Да ладно! Ладно… Я не то хотел сказать! Отпусти! Если убьешь, то амулет отключится, дверь захлопнется, и ты вовек отсюда не выберешься! Сдохнешь от голода!

– Сам сдохнешь! Нарук меня вытащит, – свирепо рыкнул второй.

– Да из него помощник – как из меня бабочка! – едва слышно прохрипел второй. – Амулет слушается только меня! Идиот, он же на крови при… вя… зан…

Хм. Нарук, они сказали? Значит, те двое, которых случайно убила Кость, были не просто свидетелями, но еще и подельниками вот этих вот индивидуумов? Интере-э-эсно. Первая парочка стояла на стреме, охраняя незаконно прорытый проход на кладбище, а эти ходили на дело? Кстати, один из них все-таки одаренный… Ну, точно! Вон еще один амулет в ночи светится. Небось, ауру глушит, вот я и не понял сразу, что к чему. Тогда как второй тип – обычный громила, которому, вероятно, досталась вся черновая работа.

– Ладно, не бзди, – сплюнул хрипатый, а еще чуть погодя удары по камню возобновились. – Уверен, что ломать надо тут?

– Да, – все еще сипло отозвался писклявый. – Старик не врал, когда говорил, что был на побегушках у герцогов Болойских и своими глазами видел, как хозяин открывал потайную нишу в полу.

Бум-м! – гулко отозвался камень на очередной удар.

– Может, он что-то напутал? Может, надо поискать механизм, а не пытаться проломить пол кочергой?

Бум-м!..

– Дурак. Тут же все на магии завязано. На фамильной. А я только три курса в академии отучился, прежде чем меня вышибли за неуспеваемость. Но за столько лет защита снаружи сильно ослабла, так что и механизм наверняка сдох. Да и какой с него прок без фамильного артефакта? Старик сказал, что нужно искать плиту со звездой. Под ней будет дыра. А в дыре – ступени… Там-то, внизу, герцог и припрятал свои сокровища.

Бу-ум-м!..

– Что ж твой старик сам-то их не выкопал? – неожиданно засомневался громила и ненадолго прервался. – Уф! Жарко! Герцога уже лет тридцать как нет в живых, да и наследников он после себя не оставил.

– На старом дурне магическая клятва висела. Запрет как раз на тридцать лет и стоял, а когда сроки вышли, старик некстати слег. Если бы я случайно не подслушал, как он перед смертью отдает распоряжения сыновьям, демона с два мы бы вообще прознали про это место.

– Эти придурки больше никому и ничего не расскажут, – гоготнул громила. – Но если окажется, что все это фуфло…

– Ты что?! Дело – верняк! – торопливо зашептал колдун-недоучка. – Вот увидишь, скоро в золоте купаться будем!

Я заинтересованно дернул ухом, услышав снизу раздраженное сопение, но тут удары сначала возобновились, а потом обрушились на несчастную плиту с удвоенной силой, и какое-то время, кроме них, снизу ничего не было слышно.

Я даже придержал нетерпеливо дернувшегося вперед Нардиса и, приложив палец к губам, качнул головой. Не надо раньше времени пугать воров. Пусть они сперва всю работу сделают, активируют ловушки, если те еще остались. Нам-то зачем вместо них горбатиться?

Бу-ум-м!..

Нардис понятливо кивнул и снова отступил в тень. А встрепенулся только тогда, когда снизу донесся особенно сильный и гулкий звук, а следом – дикий грохот и радостный вопль, приглушенный звяканьем выроненного верзилой лома.

– Ну, вот! Я же говорил: ступени!

– А вот теперь идем, – прошептал я. Мои скелеты, повинуясь команде, заняли места по обе стороны от двери с лопатами наперевес. Гончая, вовсю виляя хвостом, снова начала от нетерпения приплясывать на месте. Но внутрь я ее не пустил – слишком уж громко когти клацают. Сначала я заглянул туда сам и, мельком изучив ничем не примечательное, абсолютно пустое помещение, выжидательно уставился на приличную дыру в полу, откуда тянуло могильной сыростью.

Собственно, на склеп это место совсем не походило. Ни тебе статуй в углах, ни урн с прахом, ни гробов вдоль стен… Даже на барельефы старый герцог не пожелал разориться. Разве что на полу еще можно было различить какой-то сложный, выбитый прямо в камне рисунок, но из-за толстого слоя пыли и валяющихся тут и там каменных обломков рассмотреть детали оказалось затруднительно.

Зато расположенная почти по центру дыра выглядела многообещающе. А уж виднеющиеся в ней ступени – и того лучше. Вот только ауры смертных я видеть почему-то перестал, хотя доносящиеся снизу голоса наглядно доказывали, что грабители еще живы.

– Что это за дрянь? – пробубнил громила, заставив меня навострить уши.

– Это не дрянь, – писклявым голосом отозвался колдун. – Это – серебро, дурень. Очень… о-очень много серебра. Причем не простого, а, судя по блеску, храмового. Знаешь, сколько эта штуковина может стоить?! Не у каждого герцога хватит средств, чтобы заказать себе такое посмертное вместилище!

– Это что, гроб?!

– Ага. Он самый.

– А почему один? Ты ж говорил, что тут семейная усыпальница!

– Саан знает, о чем думал старый герцог, когда рыл себе могилу. Но самое интересное наверняка припрятано внутри. Надо только придумать, как открыть эту штуку.

Хм. Если эти везунчики до сих пор живы, значит, с их аурами точно все в порядке, а вот с моим зрением определенно что-то не так. Вернее, что-то мешает ему рассмотреть детали. И это что-то, скорее всего, имеет отношение к магии. Причем к такой, которая не только прячет нижнее помещение от моего взора, но и не видна сама по себе.

Кажется, Кариур называл этот вид заклинаний экранирующими?

Но это сложно. И дорого. Такую защиту способен выставить только очень сильный колдун. Так что писклявый прав – там, внизу, наверняка спрятано что-то ценное.

– А ну, навались… – вдруг пропыхтел невидимый громила. – Давай, толкай эту дуру в сторону!

– Саановы рога! Не поддается! Подцепи-ка ее ломом!

– Не лезет, тварь! Щель слишком узкая!

Снизу раздались нетерпеливые удары и гулкий скрежет, на этот раз металла о металл, а я между тем задумался.

Серебро… да еще и храмовое… прямо скажем, нестандартный материал для гробницы. Использовать камень было бы и проще, и дешевле, и надежнее. Даже обычное серебро встало бы герцогу по стоимости на порядок дешевле. Так зачем же он решил создать себе дополнительные сложности?

– Вильгельм, ты чего застыл? – шепотом поинтересовался уставший ждать Нардис. – Что-то чуешь?

Я медленно покачал головой:

– Ничего не чую. Абсолютно. Но именно это-то и странно… Ладно, идем. А то вдруг эти два криворуких болвана нашу собственность испортят.

Нардис с облегчением выдохнул и, дождавшись, пока я зайду в склеп, пристроился за моей спиной, как верный оруженосец. Даже косу ухватил на манер алебарды и был готов снести голову с плеч любому, кто посмеет нас остановить.

Спуск много времени не занял – лестница была хоть и винтовой, но довольно короткой. Всего-то десять ступенек, покрытых тонким слоем пыли. А после этого перед нами открылась весьма приличных размеров комната, при виде которой я мысленно присвистнул.

Дурная, кстати, привычка. Зря я ее от Нардиса подцепил. Впрочем, присвистнуть было от чего: все стены, потолок и даже пол в нижнем помещении оказались выстланы тонкими серебряными пластинами. Да не простыми, а с искусной чеканкой, в которой определенно просматривались магические символы. Кстати, очень грамотно подобранные символы, так что я был готов поклясться, что эта комната – не что иное, как древний и очень надежный схрон, который всеми силами пытались уберечь от посторонних.

Неудивительно, что мое второе зрение тут не работало – с такой защитой здесь можно было темные ритуалы проводить, и никто ничего не заподозрит.

У дальней стены на небольшом постаменте обнаружился вполне себе приличный алтарь – здоровенный, мне по грудь, массивный прямоугольник, судя по всему, сделанный из того же материала, что и моя новая фляга. Хотя, может, это и не алтарь, а действительно всего лишь гроб, загадочно поблескивающий в полутьме, целиком отлитый из храмового серебра саркофаг, вокруг которого, чуть ли не капая слюнями, суетились двое воришек.

Один, как я и предполагал, оказался крупным и широкоплечим громилой с крошечной головой и мощными волосатыми ручищами, размер которых не скрывала, а, скорее, подчеркивала кожаная безрукавка. Второй, словно на контрасте с приятелем, выглядел мелким и щуплым, да еще и лысоватым в придачу. Когда мы спустились, оба стояли к нам спиной: колдун носился туда-сюда вдоль гроба, путаясь в складках широкого балахона и возбужденно размахивая руками, а громила все еще пытался поддеть крышку гроба здоровенным ломом.

Но больше всего меня поразило не это – как выяснилось, саркофаг тоже был опутан целой сетью защитных заклинаний. Причем само их наличие на храмовом серебре удорожало и без того баснословную стоимость находки втрое! Даже удивительно, почему ни одно из них до сих пор не отреагировало на вторжение и не убило этих двух идиотов, которых, похоже, хранил от беды сам Саан.

– На вашем месте я бы этого не делал, – заметил я, решив, что стоит придержать горе-экспериментаторов, пока тут все кладбище не взлетело на воздух. – Если хотите жить, лучше свалите отсюда подобру-поздорову.

Воришки суматошно обернулись.

– Ты еще кто?! – вытаращил глаза колдун.

Я поморщился.

– Смерть твоя.

– Да? – не поверил он. – А почему такая мелкая?

– Дак еще расту. Но со мной тут дядюшка пришел… Слышь, дядя, покажись людям, а то они не верят.

Нардис, все еще в плаще и в капюшоне, молча вышел из-за угла и замер у меня за левым плечом. Высокий, внушительный, лицо в тени, на плече угрожающе покачивается ржавая коса…

При виде нее у стоящих напротив молодчиков вся краска с физиономий схлынула. Но, как я уже говорил, жажда наживы у людей подчас бывает сильнее страха, поэтому если колдун мелко затрясся и был готов вот-вот грохнуться в обморок, то громила, напротив, быстро пришел в себя, набычился, а затем угрожающе качнул в ладони тяжелый лом.

– Вы это… шутки мне тут не шутите… Не то ща как вдарю!

– Да какие шутки? У меня с юмором вообще беда, – отмахнулся я, после чего коротко свистнул, а когда на зов примчалась радостно скалящаяся Кость, выразительным жестом положил руку ей на холку. – Милая, улыбнись дяде. Судя по всему, он не до конца осознал свое положение.

Гончая послушно щелкнула клыками, но это, пожалуй, было излишним – при виде огромного собачьего скелета и его светящихся глазниц слабонервный колдун икнул и все-таки потерял сознание. А вот громила, напротив, взревел, выпучил глаза и, перехватив лом понадежнее, ринулся в атаку с громогласным рыком:

– Аа-а-а! Всех убью, один останусь!..

Хм. Вот вам и два типа реакций смертных на угрозу.

Правда, до нас бугай так и не добежал, потому что Кость сорвалась с места почти одновременно с ним и, совершив громадный прыжок, одним движением сбила идиота на пол. Тот еще пытался рыпаться, что-то бессвязно орал, плевался и беспорядочно махал руками. Но Нардис на удивление ловко тюкнул его древком косы в висок, после чего здоровяк охнул и затих, раскидав в стороны руки-ноги.

– Добьем? – вопросительно уставился на меня парень, демонстративно качнув свое новое оружие в руке.

Я вместо ответа подошел к гробу и присмотрелся к нему повнимательнее.

Странно. Какой знакомый рисунок… Да и надписи вдоль крышки я, кажется, где-то уже видел. Правда, не помню, где и когда, не знаю, что это за язык, но он совершенно точно мне знаком!

Я приподнялся на цыпочки и, углядев на крышке небольшую выемку, потребовал от гончей:

– Подсади.

Собака послушно брякнулась на пол, позволила мне забраться на хребет, а потом так же быстро выпрямилась, вознеся меня на недосягаемую прежде высоту. После чего мне пришлось забраться на гроб уже целиком. Я присмотрелся к выемке еще раз, заново оценил структуру защиты, обнаружил множество отходящих от выемки тоненьких канавок. И, осененный неожиданной догадкой, полоснул себя ногтями по запястью.

Густая, темная, тягучая кровь неохотно закапала вниз и еще неохотнее разбежалась по канавкам, образуя на поверхности серебра вполне узнаваемый узор.

– Значит, все-таки печать, – заключил я, когда понял, что именно напомнил мне этот рисунок. – Самая обычная магическая печать, только почему-то реагирующая на мою кровь. Кажется, старый герцог баловался запрещенными ритуалами.

Тем временем узор на гробу раскрасился алым уже весь, после чего защита с саркофага сползла, словно простыня с драгоценного ларца, а в его глубине что-то глухо щелкнуло. Из-под крышки брызнула струйка темного дыма. Я на всякий случай спрыгнул вниз. Нардис тоже благоразумно отступил подальше. Но больше ничего плохого не случилось. Разве что дыма вокруг стало побольше, да у меня в груди что-то гулко стукнуло.

Я аж замер от неожиданности.

Что это? Неужели у меня сердце снова забилось?!

– Вильге-э-эльм… – с беспокойством протянул Нардис, увидев, как в стенке гроба появилось приличных размеров углубление, а внутри тускло сверкнул алый огонек. – Мне это не нравится!

Я вместо ответа протянул руку и, вынув из гроба крошечный каменный осколок, похожий на раскаленный уголек, недоуменно на него уставился.

Он был холодным. Очень. И на редкость тяжелым, словно имел размеры не с ноготок, а с приличный булыжник. А еще он испускал слабое красноватое свечение и источал тот самый черный дымок, который быстро превратился в полноценное облако.

Заполонив все доступное взору пространство, этот дым, словно занавес, отрезал меня от остального мира. Из-за него я больше ничего не видел. Не слышал. Не мог пошевелиться. Лишь неотрывно смотрел на странный огонек, который вдруг начал пульсировать, будто маленькое сердце. А его свет стал таким ярким, что в нем захотелось раствориться, забыться, уснуть, больше ни о чем не думая и ни к чему не стремясь.

Тогда же я неожиданно вспомнил, что уже испытывал нечто подобное. Точно так же стоял, держа на ладони похожий камешек, и неотрывно на него смотрел… Бездумно, без видимых причин, даже не понимая, почему он так на меня воздействует. Причем стоял не раз и не два. Но каждый раз встреча с ним заканчивалась одинаково – я неизменно поддавался соблазну, позволял себе забыться, а потом… Наверное, засыпал. Надолго. На месяцы, а то, может, и на целые годы. А когда в очередной раз просыпался, то уже ничего этого не помнил.

Быть может, я и сейчас согласился бы поддаться этому зову. Размеренно пульсирующий свет обещал покой и отсутствие необходимости что-то решать. Это было легко. В какой-то степени даже заманчиво. Но едва я об этом подумал, как откуда-то издалека раздалось испуганное:

– Вильгельм!..

И именно после этого я передумал впадать в очередную спячку. Не время еще. Да и не место. Слишком много у меня накопилось дел, так что пока не до сна.

Словно почувствовав мое сопротивление, уголек смирился и погас, после чего тьма вокруг меня начала так же быстро рассеиваться. Но вместо того чтобы отпустить меня насовсем, она вдруг расцветилась новыми огоньками, а перед моим взором замелькали разрозненные, но на удивление яркие картинки, глядя на которые я начал стремительно вспоминать…

Это был обычный летний день, теплый и солнечный.

В большом красивом саду весело чирикали птички. Посреди утопающей в цветах поляны тихонько журчал фонтан. Прозрачные водяные капельки с веселым плеском разбивались о низенький каменный бортик и, отскочив, разлетались в стороны, постепенно образовывая на земле мелкие лужицы.

В одной из этих луж сидел я и самозабвенно хлопал по воде ладошками, находя забавным сам факт того, что могу это делать.

Надо же, тогда я еще умел смеяться. Помнил, что такое дом, семья, тепло родных объятий…

– Вилли! – ахнул за моей спиной смутно знакомый женский голос. – А ну, вылезай из лужи! Простудишься!

Подбежавшая кормилица буквально выдернула меня из замечательно теплой лужи и, встряхнув, с причитаниями прижала к груди.

– Ну, разве так можно?! Это неприлично – барахтаться в грязи, как самый настоящий поросенок! Что я твоей матушке скажу?! Ну-ка, пошли переоденемся!..

– И все-таки, что произошло? – поинтересовался Нардис, когда пришел в себя окончательно.

Я проводил взглядом четыре суетящихся скелета, шустро сгребающих в кучу серебряные обломки.

Да, местных воришек я тоже припряг к делу – нечего им просто так на полу валяться. Вместе с моими землекопами и гончей вполне неплохая команда получилась.

На вопрос Нардиса я только отмахнулся.

– Как это что? Нам повезло – проклятая вещь весьма удачно испортила здесь облицовку, и теперь нам несколько лет не понадобится заниматься разорением могил. Если, конечно, ты найдешь, кому сбагрить это сокровище.

Парень, бросив в мешок приличный по размеру, но при этом поразительно легкий кусок металла, укоризненно на меня посмотрел.

– Я не про деньги. А про то, что случилось. В частности, с тобой.

– А что со мной не так? – переспросил я, проследив, как Кость активно работает лапами, сдирая со стен остатки серебра.

– Когда ты достал эту штуку, то прямо оцепенел… Помнится, ты говорил, что проклятия опасны, разве нет?

– Для живых – да, разумеется.

– Тогда зачем ты забрал эту штуковину? – выпрямился компаньон. – Зачем ты хранишь их в себе? Вместе с проклятием? Ты ведь хотел от него избавиться, а вместо этого только усугубляешь!

Я ненадолго задумался.

– Да как тебе сказать… Поначалу я решил, что наткнулся на темный артефакт. Потом понял, что это всего лишь проклятая вещь и что старый герцог не зря возвел вокруг этого камешка такую защиту. Храмовое серебро, пожалуй, единственный металл, способный нейтрализовать воздействие проклятой вещи.

– Но ты-то не серебряный!

– Верно, – кивнул я. – Поэтому проклят точно так же, как эти камни. Но сегодня я вспомнил кое-что важное. Камень каким-то образом вернул мне часть воспоминаний. И велика вероятность, что если собрать их все, это поможет мне вспомнить остальное.

– А если это, наоборот, тебя убьет?

– До сих пор ведь не убило. Напротив, уверен, что именно благодаря камням я не могу состариться и умереть. Проклятие сделало меня таким. Оно же поддерживает мои силы. Поэтому, может, я и не живой, но и не мертвый в полном смысле этого слова. Мне не нужно есть, спать, однако и убивать других, чтобы выжить, мне не требуется. Я – нечто среднее. Промежуточное звено, в котором осталось что-то и от человека, и от нежити. Но кто меня сделал таким и почему мое проклятие имеет отношение к этим камням, пока, к сожалению, неясно.

Нардис вздохнул.

– Что, если проклятие подтолкнет тебя к тому, чтобы выбрать сторону Саана? Что, если однажды ты передумаешь становиться человеком?

– Бессловесной тварью я уже был, – спокойно ответил я, положив руку на загривок прибежавшей за похвалой гончей. – А камни вернули мне разум. Не думаю, что у тебя есть повод для беспокойства.

– Но они все равно опасны! – с жаром возразил Нардис.

– Пока они внутри меня, проклятие не представляет угрозы. Ты ведь сам видел – дым исчез. Да и раньше с тобой ничего плохого не случалось. А я давно их ношу. Даже сам толком не помню сколько. И неизвестно, сколько еще буду носить, пока не соберу все до единого.

Компаньон насупился.

– А что потом? Ну, соберешь ты их все до одного… А дальше-то что?

– Откуда мне знать? – пожал я плечами. – Когда соберу, тогда и посмотрим. Должен же в этом быть какой-то смысл. Меня ведь не зря к ним тянет. Да и память начала возвращаться не просто так. Правда, если бы не эти ребята, я бы тот камешек даже не почуял. Хотя, возможно, чем больше камней, тем лучше я начну их ощущать?

– Интересно, а герцог-то тут каким боком пришелся? – неожиданно задумался Нардис. – Как думаешь, старик имел отношение к твоему проклятию?

– Вряд ли. Когда я впервые себя осознал, старый герцог еще даже не родился. Быть может, о проклятиях что-то знали его предшественники? Или ближайшие родственники? Жаль, спросить больше не у кого!

Я покосился на одетый в балахон скелет, который как раз наполнял один из мешков, но воспоминаний о прежней жизни у него не осталось. Поднятая нежить – совершенно безмозглые, тупые и абсолютно неприспособленные для общения твари. Недаром Кариур не хотел становиться одной из них.

– Ладно, давайте закругляться, – бросил я, когда пустых мешков не осталось, а серебра в склепе заметно поубавилось. – До рассвета всего полчаса, а нам еще до дома добраться надо.

– Я это на себе не потащу, – предупредил Нардис, выразительным взглядом окинув стоящие у стены мешки. – У меня сил не хватит.

– Нужны мне твои силы…

Я отмахнулся от него, после чего неутомимые скелеты послушно взвалили на плечи добычу и, гремя костями, потопали к выходу. Следом, зубами вцепившись в горловину тяжелого мешка, бодро убежала Кость. Еще один прихватил я, ну, а за остальными мы вернемся завтра, ведь помимо облицовки здесь остался немаленький гроб. А поднять его на поверхность было непростой задачей, даже с учетом того, что вырвавшееся на свободу проклятие знатно его погрызло.

Пожалуй, надо охрану снаружи поставить. И входную дверь опечатать заново, чтобы никто не позарился на нашу добычу. Как это сделать, я пока не решил, но полагал, что с помощью магии крови это не составит труда. А потом кто знает… Может, отдельный подземный ход сюда пророем, чтобы закончить работу тихо и незаметно.

Я настолько погрузился в размышления, что поднимался по лестнице совершенно машинально и даже внимания не обратил, в какой момент Нардис умудрился меня обогнать. Тем не менее этот шустрик сумел выбраться наверх первым. И на улицу первым тоже вышел именно он, однако на пороге отчего-то споткнулся и издал нечленораздельный звук.

– В-виль… Вилли… Кажется, у нас проблемы!

– Ну, что там еще? – вздохнул я, выходя следом с мешком наперевес. А потом увидел, что именно выбило беднягу Нардиса из колеи, и негромко присвистнул: – Надо же, какая встреча!

Их оказалось несколько сотен – кривых, побитых, откровенно древних, пожелтевших от времени, кое-где покрытых комьями грязи и явно не по своей воле выбравшихся из могил скелетов, вставших вокруг нашего склепа сплошной стеной. У многих не хватало важных частей тела. Рук там или ног, особенно ребер. Какие-то остались и вовсе без головы. Но при этом все они поджидали снаружи именно нас и при нашем появлении в поразительном единстве качнулись навстречу.

Видать, слухи все-таки не врали, и старое городское кладбище не просто так опечатали магией. По легенде, тут время от времени оживали мертвые и без вести пропадали живые. Кладбище вот уже полтысячи лет считалось проклятым, но местные колдуны не только не сумели избавить его от проклятия, но и источника, как ни старались, не нашли.

А источник-то, выходит, вот он. Все это время мирно почивал в гробу, пока я его не потревожил.

Повинуясь мысленной команде, мои скелеты дружно побросали мешки и снова вооружились лопатами. У бывших воришек лопат, правда, не было, но они не растерялись и отломали себе по внушительной дубине от ближайшего дерева. Кость тоже в стороне не осталась и, выплюнув изжеванную мешковину, решительно загородила меня собой. Тогда как Нардис, для которого сегодняшний поход на кладбище стал настоящим испытанием, резко перестал клацать зубами и, заняв позицию слева от меня, угрожающе взмахнул косой.

– А ну… р-разойдись, не то пор-решу, костлявые!

Я приятно удивился таким переменам, но все же посчитал нужным выйти вперед и воззрился на командира этого мертвого воинства:

– Чем обязан?

Фигура, которая в самый первый момент так поразила Нардиса, со скрипом опустила голову, и я хладнокровно констатировал, что не зря всего час назад раздумывал о том, чтобы поставить ее у себя дома.

Смерть – а каменное изваяние, стоявшее напротив входа в склеп, принадлежало именно ей – чуть наклонилась вперед, тогда как ее черные крылья с таким же скрипом разошлись в стороны. Из швов на растревоженную землю посыпались ошметки птичьего помета, каменная крошка, мелкие осколки. Но ожившая статуя этого словно не заметила и лишь продолжала всматриваться в мое бесстрастное лицо.

– Ты-ы… – вдруг пронесся по притихшему кладбищу потусторонний шепот. – Не челове-э-эк…

– Человек, – возразил я. – Как минимум снаружи.

– Но внутри тебя – тьма…

– Это верно, – был вынужден признать я правоту Смерти. – Но тебе-то какое до нее дело? Я не твой клиент. И не буду им еще долго.

Статуя немного помолчала, а потом подняла руку и едва слышно прошелестела:

– Помоги…

– Что? – не понял я. – Какая тебе нужна помощь? Людей я стараюсь без веских причин не убивать. С человеческими душами не работаю. С Сааном незнаком. Кажется, ты обратилась не по адресу.

– Помоги, – еще тише попросила Смерть.

После чего сжала каменную руку в кулак и как-то подозрительно засветилась. А когда разжала пальцы, то у меня во второй раз за ночь что-то екнуло в груди – на широкой, испещренной царапинами каменной ладони лежал точно такой же светящийся огонек, который я недавно достал из серебряного гроба!

– Ты знаешь, что это, – прошелестела статуя, после чего до меня наконец-то начало доходить. – Я чувствую в тебе ту же тьму, что есть и во мне тоже. Много… очень много для смертного. Но ты сильный. Ты держишь ее в себе. Хотя даже так она зовет меня, поэтому прошу: помоги!

Хм. Интересная постановка вопроса.

– Что конкретно ты от меня хочешь?

– Верни меня домой!

– А, так вот в чем дело. Ты не Смерть, а обыкновенная сущность…

– Да.

– Темная, я так полагаю, сущность?

– Конечно.

– И кто-то тебя здесь запер? – снова предположил я, но, к моему удивлению, статуя лишь неопределенно повела плечами.

– Я здесь давно. Сколько, не помню. Кем был раньше – тоже. Меня держал только камень и заключенное в нем проклятие. Но теперь они у тебя, и мне больше некуда идти. Сам я в царство теней не вернусь. Но быть может, ты сумеешь меня туда отправить?

Я поморщился.

– Я вообще-то не маг. Не колдун. Да и человеком-то осознал себя не так давно.

– У тебя есть камни, – напомнила сущность. – А их сила такова, что при желании способна открыть даже врата между мирами.

– Да? – в сомнении покосился на нее я. – В первый раз об этом слышу.

От статуи донесся горький смешок.

– Ты просто не помнишь. Как и я, впрочем. Но когда-нибудь это изменится, и тогда я смогу вернуться.

Я нахмурился.

– Ты говоришь загадками, тень… И мне это не нравится. Что ты знаешь обо мне?

– Только то, что ты не совсем живой, хотя при этом и не мертвый. Но я могу помочь тебе найти другие камни, – торопливо пообещала сущность. – Я чую их гораздо лучше тебя.

– А что, их еще много осталось в мире?

– Больше тысячи.

– Здесь, в империи?

– В столице тоже есть, правда, всего один. Но ты сможешь его забрать. А остальные разбросаны по миру.

– Я бы на твоем месте не спешил с решением, – тихонько сказал сзади Нардис, не опуская занесенную косу. – Темные сущности часто лгут. И вообще, говорят, с ними много мороки.

Статуя с новым скрипом повернула голову и остро взглянула на тревожно замершего человека.

– Привязка на крови… Сильный, неглупый, преданный – очень редкое сочетание.

– Ты что, видишь души? – в очередной раз удивился я.

– Скорее, умею различать, чем они наполнены.

– Необычное умение для простой сущности.

– Кто сказал, что я простая сущность? – издала еще один невеселый смешок статуя. – Я многое знаю. Многое видел. Люди столетиями делились рядом со мной своими историями и тайнами. Обсуждали планы. Составляли заговоры. Проводили запрещенные ритуалы. Согласись, кладбище – подходящее место для откровений.

– И все же где гарантия, что ты не обманешь? – снова нахмурился я.

Сущность настойчиво протянула мне камень:

– Мой дух привязан к нему. Если ты его разрушишь, я потеряю то, что люди называют разумом. Забуду все, что знал и кем был. Стану тенью. Пылью. Тленом. Это для тебя достаточная гарантия?

Я подумал, но все же был вынужден согласиться.

– Тогда возьми, – устало проговорила сущность, роняя в мои подставленные ладони сокровище. – Теперь мне нужно иное вместилище. Иногда я должен отдыхать. Так что если позволишь…

От статуи вдруг отделилась легкая, едва заметная глазу тень и метнулась к опешившему от неожиданности Нардису.

– Э-э… даже не вздумай!

Но тень не обратила на него внимания и, юркнув в висящий у него на груди амулет, проворно туда втянулась. Статуя при этом, как и полагается, обратилась в обычную каменюку. А собравшиеся вокруг склепа скелеты начали один за другим оседать на землю, словно чужая воля, заставившая их подняться из могил, так же внезапно исчезла.

– Вот это сходили, называется, за золотишком, – пробормотал Нардис, когда грохот стих и вокруг нас образовалось целое море из неподвижных костей. – И что нам прикажете со всем этим делать?!

Я мельком взглянул на амулет, который ничем не отличался от себя прежнего, а потом решительно поднял с земли мешок.

– Пошли домой. А там авось сторожа сами разберутся, кто из какой могилы выкопался и кого куда надо закапывать обратно.

Больше в этот день ничего необычного с нами, хвала богиням, не произошло. Мы спокойно вернулись, закинули добычу в подвал, там же оставили носильщиков-скелетов. Нардис после этого отправился наверх досыпать, потому что последние сутки выдались у него непростыми. Ну, а я, засев в гостиной, задернул поплотнее шторы и взялся за книги.

Каких-то раритетов у нас в доме, разумеется, не было, да и не достать по-настоящему ценную литературу в обычных лавках, однако до следующего вечера все равно надо было чем-то занять время, поэтому я развлекал себя чтением мемуаров, исторической прозы и прочих вещей, которые могли пригодиться по жизни.

Когда же на улице снова начало темнеть, я отложил очередной опус в сторону и постучал ногтем по лежащему рядом амулету.

– Эй, темный, ты готов к разговору?

– Что ты хочешь узнать? – без малейших усилий выпорхнула из камешка полупрозрачная тень.

Я закинул ногу на ногу.

– Кто ты? Откуда? Как тебя зовут? И что тебя связывает с проклятыми вещами?

Тень беззвучно рассмеялась.

– Это будет долгая история…

– А я никуда не спешу, – заверил я ее и приготовился слушать.

Как выяснилось, сущность и впрямь многого о себе не знала. Кем была при жизни, как умерла и почему после смерти ее душа не отлетела в царство теней… Причина могла быть любой – магическое воздействие, влияние темного артефакта. Да хотя бы той самой проклятой вещи, которая теперь покоилась у меня в груди.

В чем-то мы с этой сущностью были даже похожи. Оба оказались связаны с одними и теми же проклятыми вещами. Оба не помнили прошлого. И оба стремились вернуть то, что считали утраченным.

Правда, в отличие от меня тень осознала себя сразу. Просто раз – и поняла, что она мыслит, а значит, и существует. Прямо здесь, в Дамане, на том самом кладбище, где мы ее встретили. Вернее, тогда это место еще не называлось Даманом. Тут в общем-то и города-то никакого не стояло. Вообще ничего, кроме древних гор и таких же древних ущелий. А вот сущность уже была. Долгое время она томилась в неведении и в полнейшем одиночестве, следила за тем, как горы постепенно рушатся, затем на их месте возникают холмы и болота, потом на месте болот образуются чахлые леса… И так было до тех пор, пока в этих самых лесах не решили обосноваться первые люди, а вокруг бестелесного призрака не закипела новая жизнь.

Еще тень в отличие от меня оказалась привязана к одному месту и не могла покинуть его самостоятельно. Это означало, что сущность была лишена возможности выбирать, чему учиться и какой опыт получать, и всецело зависела от тех знаний, которые могли дать ей люди.

Правда, количество прожитых лет с лихвой компенсировало разрозненность этих знаний. А за время, проведенное среди смертных, не раз и не два случалось такое, что люди охотно шли на контакт и даже соглашались оказать привязанной к месту тени некоторые услуги. Поделиться информацией в обмен, к примеру, на сведения о закопанном неподалеку кладе, привести смертника на заклание… Да-да, бескорыстной тень отнюдь не была. И поскольку темная сущность не может существовать сама по себе, то время от времени ей требовалась подпитка.

А что может лучше напитать создание Саана?

Разумеется, чужая жизненная сила.

Чья?

А вот это уже не так важно. Умышленная или случайная… насильственная или нет… Любая смерть давала тени новые силы. Ну, а поскольку там, где селятся люди, смертей всегда было предостаточно, то пищи у тени хватало. А порой она даже не стеснялась открыто демонстрировать, насколько же стала сильна.

– Вот откуда по столице бродит столько слухов, – догадался я. – Магией ты не владеешь, человеческая кровь для тебя тоже бесполезна. Зато, имея связь с проклятой вещью, ты вполне в состоянии становиться видимым для простого народа и время от времени поднимать из могил мертвецов. Сегодня ты это хотел нам продемонстрировать?

– Конечно, – не стала увиливать тень. – В противном случае ты мог бы со мной и не заговорить.

Я кивнул.

Это да, на бестелесного призрака я и впрямь мог не обратить внимания. А тут его даже Нардис увидел и услышал. Но что самое интересное, поднятую им нежить я даже толком не ощутил до тех пор, пока сам ее не увидел. Любопытный феномен. До этого нежить мне встречалась сугубо та, которую поднял я сам, или же та, которая была готова мне повиноваться. А эту я до последнего не почуял, что несколько не вязалось с моим прошлым опытом и требовало дополнительного изучения.

– А не боишься, что из-за подобных экспериментов однажды тебя найдут и все-таки развоплотят?.. Ах, да, ты же, наверное, только этого и ждешь, – запоздало сообразил я, а тень только усмехнулась.

– Одно время тут побывало много магов, колдунов, да еще и со жрецами в придачу. Целыми толпами шатались между могил. Пытались что-то колдовать, призывать богинь, проводить ритуалы очищения. Я им даже помогал, веришь? В статую вон вселился, чтобы им удобнее было меня убивать. Но результатов это не дало. А когда стало окончательно ясно, что усилиями смертных меня не изгнать, то кладбище просто закрыли, и вот уже несколько столетий сюда почти никто не заходит.

Мда. Невеселая у него жизнь. Но меня гораздо больше интересовал тот факт, что сущность, оказывается, чувствовала проклятые камни гораздо лучше меня. И, что намного важнее, в действительности была привязана не к месту, не к кладбищу, а именно к ним.

– Дальше кладбищенской ограды мне отойти не удалось, – бесстрастно сообщила она в ответ на мой вопрос. – Хоть бестелесным, хоть внутри каменной оболочки… Камни работают как привязь. Чем больше камней, тем надежнее моя цепь.

– Но ты ведь сумел как-то забрать один, – заметил я, когда она замолчала.

– Я почувствовал его присутствие почти сразу, как только себя осознал. Осколок был зарыт в земле. Очень глубоко. Намного глубже, чем расстояние, которое я мог преодолеть.

– И как же ты до него дотянулся?

– Позвал.

– Эм… Что ты сделал? – не понял я.

– Я его позвал, – спокойно повторила тень, зависнув возле моего лица. – И камень мне откликнулся. А потом год за годом постепенно поднимался наверх, пока я не смог его подобрать.

Ого. Это была неожиданная информация. Не знал, что на проклятые вещи кто-то способен влиять на расстоянии.

– Сколько на это ушло времени?

– Почти пять тысячелетий.

– Немало, – протянул я. – И что же ты после этого не ушел?

– Второй камень, – напомнила тень. – Еще одна цепь, которую я не смог бы порвать при всем желании.

– Погоди. А почему ты его-то к себе не подозвал, как первый?

– Потому что изначально второго камня здесь не было, – вздохнула сущность. – И откуда он взялся у старого герцога, я не знаю. Но когда этот человек решил спрятать его здесь… Как раз тогда, когда я нашел способ обрести свободу… Он меня, считай, приговорил. Сквозь серебро я протиснуться не смог. Защитная магия не позволяла скелетам даже дотронуться до склепа. Пришлось ждать, пока сюда не придет кто-нибудь из живых. Но поскольку народу тут в последнее время было не так много, а те, что были, либо оказались бесполезны, либо не горели желанием сотрудничать, то… сам понимаешь. Пока поблизости находится хоть один такой камень, я буду привязан именно к нему. И чем он крупнее, тем сильнее привязка.

Я прищурился.

– Это что же получается, теперь ты привязан ко мне?

– Да. В тебе достаточно камней, чтобы удержать меня рядом навечно.

– А какой в этом смысл?

– Никакого… наверное. Но я теперь от тебя по-любому не уйду, если, конечно, тебе не повезет наткнуться на проклятый камень такого размера, который смог бы перетянуть к себе мою сущность. Однако поскольку вероятность этого события чрезвычайно мала, то я решил – нам стоит наладить отношения.

– Что дают эти камни тебе? Зачем ты их ищешь?

– Затем же, зачем и ты. Проклятия ведь разные бывают, ты в курсе? А эти камни – осколки одного-единственного камня или артефакта, который нам обоим жизненно необходим. Тебе – для того, чтобы по-настоящему ожить. Мне – для того, чтобы умереть.

Я насторожился:

– Что еще за артефакт?

– Я мало помню, – негромко призналась тень. – Кто, когда, откуда… Знаю только, что моя личность была привязана к этой вещи. И когда ее раскололи, меня расщепило. Поэтому я – это не совсем я. Скорее, малая часть прежнего меня. Но если собрать осколки воедино, то я стану цельным. Только тогда моя душа сможет отправиться в царство теней.

– Почему ты уверен, что тебе нужно именно туда? – еще больше насторожился я.

– Иногда я смутно вспоминаю прошлое. Какие-то образы, видения… Но они так мимолетны и настолько похожи на обычные миражи, что единственное, в чем я уверен, это в том, что должен… просто обязан туда вернуться.

– Значит ли это, что где-то там… пока неясно где… зарыты или спрятаны другие камни или артефакты с осколками твоей личности… или, может быть, даже души?

– Вполне вероятно.

– А тот, который я забрал сегодня из гроба?

– А ты почувствовал что-то, когда к нему прикоснулся? Услышал? Или, может быть, с тобой кто-то заговорил?

– Я кое-что вспомнил, – нахмурился я. – Но чужого присутствия при этом не ощутил.

– Значит, не во всех осколках остались частицы моей души, – заключил призрак. – Или, что вероятнее, они там все-таки есть, но настолько маленькие, что неспособны себя осознать. Я ведь не просто так их ощущаю, правда?

– Возможно. А что насчет меня? Почему и я ощущаю эти камни?

– Ну, твоей-то души в них точно быть не может, – задумалась тень. – Да и не похож ты на расщепленного. Так что, получается, тебя влечет к ним собственно проклятие. И оно чем-то родственно тому, что есть в тебе. Поэтому ты чувствуешь камни, но не так сильно, как я. И поэтому же у нас с тобой общая цель.

– Родственные проклятия обычно означают и наличие одного источника, – медленно проговорил я, припоминая объяснения Кариура. – Но значит ли это, что мое проклятие создал тот же самый человек, который изобрел и твой артефакт?

Тень пожала плечами:

– Не исключено.

– А тебе не приходило в голову, что именно ты мог бы быть тем самым человеком? – еще медленнее добавил я, пристально глядя на висящее передо мной темное облачко. – Сам когда-то создал артефакт, сам же потом его и разбил…

– Я как раз размышлял об этом, когда ты меня позвал. И готов признать, что вероятность этого события действительно существует.

– Но если после твоей смерти прошло больше пяти тысячелетий, то получается, что и я живу не меньше? – тихо спросил я.

– Скорее всего, – так же тихо ответила тень. – Но я ведь осознал себя не сразу. Правда, точнее это можно будет сказать, когда мы оба вспомним, кем были раньше и как стали такими, как сейчас.

Я надолго замолчал, оценивающе глядя на существо, которое, возможно, было прямо или косвенно связано с посетившими меня трудностями. А потом так же молча поднялся и направился к выходу.

– Ты злишься? – спросил призрак, заставив меня ненадолго задержаться.

– Нет.

– Мне жаль.

Я обернулся и спокойно на него посмотрел:

– Нет. Тебе не жаль. Так же, как и мне, впрочем.

– Почему ты так решил?

– Потому что я наблюдал за тобой все это время. И заметил, что ты и вчера, и сегодня не проявил ни одной полноценной эмоции. Одни отголоски. Жалкие подобия настоящих чувств. И то, вероятно, выставленные напоказ. Специально, чтобы мы прониклись.

– Может, я просто скрываю их, чтобы не выдать себя раньше времени? – ничуть не смутилась тень.

Я едва заметно улыбнулся.

– Думаю, ты такой же, как я, поэтому эмоции тебе недоступны. Ты ничего не чувствуешь. Ни боли. Ни страха. Ни сомнений. Если бы это было не так, то за столько лет одиночества ты сошел бы с ума. Но отсутствие чувств оберегает твой разум от безумия. Вот только если меня таким создали, то ты, скорее всего, отказался от эмоций осознанно. Я прав?

Тень помолчала, а потом все же неохотно наклонила голову.

– Мы с тобой похожи гораздо больше, чем можно было бы ожидать. Но я, как и ты, со временем пришел к выводу, что совсем без эмоций жить плохо. Это мешает понимать других. Не дает толком разобраться. Но что самое главное, это не позволяет мне в полной мере себя осознать. Поэтому в последние годы я снова пытаюсь вспомнить. Вернуть то, от чего когда-то отказался. Но у меня не всегда получается, поэтому возможны некоторые… ошибки.

Я отстраненно подумал, что в каком-то смысле это даже забавно – встретить на просторах империи такое же, как я, ущербное существо. С другой стороны, он прав. Некстати проявленная эмоция – как волнение на поверхности большого и холодного озера. Незамутненный эмоциями ум – намного более точный и удобный инструмент, нежели разум, который смущают какие-то страсти. Именно поэтому я и впрямь не испытывал ни обиды, ни злости, ни желания отомстить. Более того, я прекрасно понимал притихшего призрака. И поэтому же, выйдя в соседнюю комнату, вскоре вернулся, а затем расстелил на столе карту Дамана:

– Покажи, где находится второй камень.

Тот тяжело, по-стариковски, вздохнул. А потом расправил полупрозрачные плечи и закружил над картой в поисках нужного места.

– Это еще зачем? – с подозрением спросил Нардис, когда проснулся и в качества подарка получил от меня большую тяжелую лопату. – Мне что, уже пора рыть себе могилу?

– Болван. Когда стемнеет, заберешь из подвала скелеты и отнесешь инструмент в склеп. Будем увеличивать количество рабочих рук.

– Тогда почему лопата всего одна?

– Потому что больше у нас нет. Две лежат внизу, третью я тебе отдаю. И пока ты не найдешь, кому продать серебро по приемлемой цене, купить новые будет не на что.

Нардис смутился.

– Ага, ясно. А ты разве со мной не пойдешь?

– Кость пойдет, – отмахнулся я. – И связь, и охрана в одном лице. Кстати, я сделал для тебя новый амулет. Пригодится, чтобы отдавать скелетам команды.

– А ты куда собрался? – тут же сделал стойку компаньон, даже не взглянув на заговоренную гальку, которую я ему протянул.

– Мор нашел для меня еще один проклятый камень. Надо его забрать.

– Кто?!

– Мор.

– В смысле я, – беззвучно нарисовался в воздухе наш новый знакомец, едва не заставив Нардиса выругаться. – Вильгельм посчитал, что мне нужно имя. Поэтому теперь оно у меня есть. Приятно познакомиться.

Парень настороженно на него покосился.

– Что-то вы быстро спелись… Прошлой ночью только познакомились, а сегодня уже на дело вместе идете?

– Я теперь от вас никуда не денусь, так что привыкай, – невозмутимо сообщил Мор. – А за камнем нам действительно лучше сходить без тебя. Второй раз под действие проклятой вещи тебе даже с амулетом крови лучше не попадать.

Нардис, явно припомнив собственные ощущения возле серебряного гроба, непроизвольно поежился.

– Ладно. Не настаиваю. Но вы там это, осторожнее, что ли. А то мало ли…

Хм. Опять волнуется? Хотя это, вероятно, одно из свойств человеческой натуры – беспокоиться по пустякам. Да и что может случиться с бессмертной нежитью, которая идет на поиски проклятого предмета в компании такого же бессмертного призрака?

– Не надо на меня так смотреть, – буркнул компаньон, когда я выразительно на него покосился. – Я, может, за себя переживаю. Если ты там помрешь, то что будет со мной? Я ж к тебе магией привязан. Вдруг, если ты копыта откинешь, меня в гости к Саану следом утянет?

– Не утянет. С моей смертью привязка просто исчезнет, и ты станешь свободным человеком.

– Да? Тогда ладно. Помирай себе на здоровье. А серебро я, так и быть, себе оставлю. Тебе-то оно все равно больше не пригодится.

– На твоем месте я озаботился бы не сохранностью серебра, а тем фактом, что после моей смерти вся нежить в нашем доме останется без присмотра. А защита на амулете, наоборот, угаснет. И если ты не найдешь способа по-быстрому упокоить мои скелеты, то угадай, что они с тобой сделают?

У Нардиса мигом вытянулось лицо. А я бодро похлопал его по плечу и, оттолкнув крутящуюся под ногами гончую, направился в подвал.

– Забавный паренек, – скупо заметил Мор, когда мы выбрались в городские подземелья. – Тебе действительно с ним повезло.

Я поскреб внезапно зазудевшую макушку.

– Вообще-то помощник из него так себе. В темноте видит плохо, вечно шумит, топает и спотыкается на ровном месте. Еще его надо регулярно кормить. Следить, чтобы не сбил ноги и не заболел. А уж сколько времени он горазд дрыхнуть!.. Одна морока, короче. К тому же лет через тридцать-сорок он неминуемо постареет, ослабнет, потом помрет, и мне придется искать другого слугу. А с нежитью таких проблем не возникает.

– Так в чем же дело? Возьми и сделай из него нежить.

– С нежитью в человеческом городе делать нечего, – возразил я. – Но вот если бы удалось избавить его от недостатков смертного и при этом сохранить не только разум, но и жизнь…

Мор помолчал.

– Боюсь, мне такие способы неизвестны.

– Мне пока тоже. Но если кто-то сумел провернуть нечто подобное со мной, то, может, у меня получится это повторить?

Мысль была неожиданной, но при этом весьма заманчивой, поэтому, пока мы шли, я крутил ее так и этак. Сделать из Нардиса полноценного помощника… неутомимого, сильного, лишенного всех минусов смертного… Да, это действительно была стоящая идея. Однако чтобы ее осуществить, сначала следовало разобраться в себе. Или же найти человека с более глубокими познаниями в магии, нежели имелись в моем распоряжении.

Впрочем, и то и другое – вопрос времени, так что к этой теме я еще вернусь.

– Как ты ощущаешь проклятые вещи? – спросил я у Мора, бодро шлепая по грязным лужам и огибая разбросанные тут и там кучи мусора. – Ты видишь какое-то конкретное место? Слышишь зов? Может, тебя туда тянет, как меня?

– Это что-то вроде карты. Когда я хочу, то вижу перед собой разбросанные во тьме точки. Какие-то ближе, какие-то дальше. Некоторые ярче, а какие-то бледнее. Но я вижу их все.

– А как насчет других проклятых предметов?

– Не проверял.

– Хм. Тогда, может, артефакты? Магия? Ауры?..

– У смертных я вижу только души. Могу различить, простой передо мной человек или одаренный, чистый душой или же закоренелый преступник. Заклинания тоже вижу, но без деталей. Артефакты – как получится. Сильные – чаще всего да. Слабые или разряженные могу и пропустить.

– Ну, а если перед тобой окажется не человек, а нежить?

Мор на мгновение задумался.

– Нежить – это другое… у нее нет души. Зато есть то, что ее заменяет. Частичка скверны. Как ее маленький росток. Или же семечко? Оно в какой-то степени тоже живет и развивается, поэтому чаще всего я могу его увидеть.

– Я слышал про скверны, – кивнул я. – Хотя бывать в них пока не доводилось.

– Мне кажется, ты хотел спросить меня не об этом, – с едва заметной усмешкой заметил призрак.

– Верно. Мне интересно, как ты видишь меня? Как человека? Как нежить?

– Ни то ни другое, – все с той же усмешкой ответил Мор. – У тебя тело человека, однако при этом внутри тебя живет и частица скверны.

Я нахмурился:

– Ты хотел сказать, проклятие?

– Нет. Именно скверна. Вот здесь, в груди. Именно в ней ты хранишь проклятые камни. И она же забирает на себя излучаемое ими проклятие, в то время как камни вытягивают на себя силу скверны и тем самым не дают ей занять твое тело целиком. Это удивительно, но одно зло каким-то образом удерживает внутри другое. Полагаю, только благодаря этому ты до сих пор жив.

– Разве такое возможно?

– Раньше я думал, что нет.

– И как ты можешь это объяснить?

Мор снова задумался, а потом неохотно признался:

– У меня пока нет догадок. Кроме того, что однажды с тобой, тогда еще обычным мальчиком, произошло что-то очень плохое. Быть может, это действительно началось с проклятия. А может, сперва ты очутился в скверне, а потом в эту скверну кто-то накидал проклятых камней… Не знаю. Моих знаний не хватает, чтобы это понять. Ясно одно – по какой-то причине проклятие и скверна начали воздействовать на тебя практически одновременно. Но вместо того чтобы уничтожить, они друг друга странным образом уравновесили, успев перед этим порядком погрызть твою душу.

– Это мог быть какой-то эксперимент? – осведомился я, размеренно шагая по постепенно сужающемуся тоннелю.

– Вполне. Как и ошибка в заклинании, стихийное бедствие, злой умысел или просто случайное сочетание многих факторов, приведших к такому странному результату.

– Я был безумен…

– Это меня как раз не удивляет, – отозвался призрак. – Скверна и проклятые предметы… Что может быть безумнее? Намного удивительнее тот факт, что ты смог это пережить. А уж то, что ты сумел вернуть разум, и вовсе из разряда чудес. Ты сам-то знаешь, почему начал искать проклятые камни?

Я покачал головой.

– Но с каждым таким камнем тебе становилось легче, так?

– Камни помогали мне вспомнить. Хотя сейчас я думаю, что, возможно, то были не камни, а просто частички твоей души? Порой мне кажется, я слышал шепот… Бессвязный, но настойчивый. Быть может, это не я, а он толкал меня на поиски других камней? А когда те приструнили скверну, то и безумие начало отступать?

Мор на мгновение остановился.

– Это похоже на правду. Особенно если камни, которые ты находил, были очень маленькими, а частицы души в них и того меньше. Среди них ведь не было разумных?

– Я ничего такого не ощутил.

– А вот я ощутил… – задумчиво проговорил призрак, сделав вокруг меня один круг. – Даже сейчас ощущаю.

Я тоже встал посреди тоннеля.

– В каком смысле? Они что, еще там? Во мне?

– Меня к ним тянет, – не слишком охотно признался Мор. – Но так как к камням я не прикасался, то крупицы моей старой души и сейчас никуда не делись.

– И теперь ты хочешь их вернуть?

Призрак качнулся назад.

– Не уверен, что с этим нужно спешить.

– Почему? Ты ведь всю сознательную жизнь к этому стремился.

– Да, но я не помню, каким был раньше. И не знаю, какие части моей души оказались утрачены. Существует вероятность, что после того, как мы объединимся, я не смогу остаться собой. Особенно если заберу у тебя слишком много.

Я внимательно оглядел сомневающуюся тень.

Выходит, он не соврал и кое-какие эмоции к нему действительно вернулись?

– Значит, ты думаешь, что в итоге можешь себя потерять?

– Как бы смешно это ни звучало, но да. Я не хочу утратить то, что имею.

– Но ты сказал, что частички очень маленькие. Вряд ли им под силу серьезно на тебя повлиять. Твой осколок намного больше, стабильнее. Возможно, если ты будешь забирать их по одной, то сумеешь сохранить нынешнюю личность без изменений.

– Это был бы хороший вариант. Если, конечно, ты согласишься мне помочь.

Я пожал плечами и, распахнув рубаху, поковырялся в груди, после чего выудил наружу один-единственный осколок и протянул Мору:

– Пробуй. Чего время терять?

Тот на мгновение замер, а затем все-таки протянул полупрозрачную руку. А стоило ему коснуться проклятого предмета, как крохотный камешек на моей ладони мигнул, после чего алое зарево внутри его разгорелось с новой силой. Призрак от неожиданности отшатнулся. А я поспешил запрятать проклятую вещь обратно, пока она на заполонила тоннель уже знакомым дымом и не испортила тут воздух больше, чем уже есть.

– Ну, как? – с любопытством посмотрел я на тень, когда закрыл рану и вернул рубаху на место. – Что-нибудь чувствуешь?

Призрак неопределенно повел плечами:

– Честно говоря, даже не понял, изменилось во мне что-то или нет. Хотя… похоже, я стал лучше чувствовать другие камни. Но на этом, пожалуй, и все.

– Ничего не вспомнил? Новых эмоций не испытал?

– Нет. Может быть, позже проявится?

– Тогда подождем, – решил я. – И если через сутки ничего не изменится, то начнем понемногу возвращать тебе память.

До нужного места мы добрались уже ближе к полуночи. Вернее, в какой-то момент Мор сказал, что мы уже близко, а потом примерно на четверть часа исчез, чтобы уточнить дорогу.

– Мы под площадью Путешественников, – сообщил он, когда вернулся. – Отсюда до камня самое короткое расстояние. Прямых тоннелей, как ты понимаешь, туда не ведет, но они и не нужны, потому что дальше нам придется двигаться не прямо, а вниз.

– Насколько глубоко? – поинтересовался я.

– Достаточно глубоко, чтобы ты притомился спускаться.

– Проход туда есть или же мне придется долбить породу?

– Есть щель, – облетел меня по кругу Мор. – Не очень далеко. Думаю, ты в нее пролезешь. Только до нее еще добраться надо. Рискнешь?

Я пожал плечами и последовал за тенью, даже не сомневаясь, что заберусь куда угодно. Лишь бы голова прошла, а остальное я как-нибудь втисну. Правда, когда Мор подвел меня к глухой стене и сказал, что за ней есть естественные пустоты, я мысленно посетовал, что не прихватил с собой хотя бы один скелет. С нежитью эта работа пошла бы гораздо быстрее. Но что поделать – облицовку мне пришлось снимать самому. Внизу, у самого пола, чтобы не так бросалось в глаза. И, разумеется, руками, потому что насчет инструмента призрак сразу не сказал, а мне не захотелось за ним возвращаться.

Впрочем, как оказалось, Мор был не так уж и виноват, потому что карта с подсказками, которую он перед собой видел, являлась, как следовало догадаться, плоской, а не объемной. Поэтому до цели он сумел довести меня кратчайшим путем, а вот о том, что для определения ее реального местоположения нужны три точки отсчета, а не две, как-то не догадался.

Закатав рукава, я принялся сдирать порядком поеденный временем камень, не особо переживая за сохранность рук. Гораздо больше меня занимал вопрос соблюдения тишины, потому что ломать стену беззвучно у меня, хоть убей, не получалось, а избавляться от ненужных свидетелей я бы не хотел.

Однако нам повезло – несмотря на близость к центру столицы, в ближайшие тоннели в эту ночь, кроме нас, так никто и не сунулся. И мне не пришлось никого убивать, попутно гадая, куда деть лишние трупы.

– И все-таки ты не человек, – задумчиво констатировал призрак, когда на полу прибавилось мусора, я с головы до ног покрылся каменной крошкой, а в стене у пола образовалась небольшая круглая дыра. – Человеку бы выносливости не хватило.

Я молча покосился на измочаленные в кровь пальцы, на которых прямо на глазах нарастала новая кожа. Гладкая, чистая, даже и не скажешь, что несколько минут назад вместо рук было кровавое месиво. Про ногти вообще молчу. Кости, впрочем, даже от удара о камень не захотели ломаться. Тогда как мясо… А что мясо? Еще минута, и на мне даже следов не останется.

За облицовкой я обнаружил небольшую земляную прослойку, которую тут же и пробил кулаком, а за ней, как и обещал призрак, чернела пустота. Причем это оказался не просто воздушный пузырь или маленькая каверна, а что-то вроде естественного разлома… длинной продольной трещины, ведущей неведомо куда.

Мор говорил, что несколько тысячелетий назад тут были горы. Так что, наверное, еще с тех пор тут осталась скальная порода, а то, может, и весь Даман стоял на гигантской каменной плите.

Однако у любой скалы имеются слабые места. Естественные разломы, разрывы, на один из которых призрак меня и навел. Все, что мне оставалось, – это забраться внутрь, что я без промедления и сделал, попутно ободрав о камни не только колени, но и едва зажившие ладони.

Внутри, разумеется, было темно. Торчащие тут и там каменные заусенцы так и норовили порвать одежду и впиться под кожу. Одно хорошо – минут через двадцать проход расширился до вполне приемлемых размеров, чтобы я мог выпрямиться в полный рост. А еще через десять я добрался до крохотной пещеры, в полу которой виднелась вторая узкая щель.

– Тебе туда, – подтвердил Мор, когда я вопросительно на него взглянул.

– Я в нее при всем желании не пролезу.

– Она такая не везде. Пока ты сюда полз, я проверил: примерно на локоть в глубину лаз не шире моей ладони, однако потом он расширяется до размеров колодца, так что помучиться тебе придется, но не слишком сильно.

Я заколебался. Но останавливаться на полпути было глупо, поэтому я снова принялся ломать камень. А когда расширил проход до приемлемой величины, сел на край дыры и спустил туда ноги.

Мор на этот раз юркнул вниз первым и по мере того, как я спускался, загодя подсказывал, где развернуться, где втянуть живот, а где без грубой силы уже не обойтись. В двух местах мне даже приходилось бить по каменным выростам ногами. Один раз, когда застряли плечи, я был вынужден сломать себе ключицу и несколько ребер, чтобы протиснуться дальше. Однако, как и обещал призрак, на большем протяжении щель все-таки оказалась проходимой. Так что, угробив на спуск почти полтора часа, я все же добрался до нужного места и, ощутив, что нога провалилась в пустоту, на всякий случай поинтересовался, велико ли расстояние до пола.

– Здесь пещера, – гулко отозвался снизу призрак. – Большая. Если решишь прыгать, точно без ног останешься.

Сращивать кости мне лишний раз не хотелось – на это требовалось время, поэтому пришлось выбираться из лаза осторожно, медленно, чтобы не грохнуться на камни с огромной высоты. А потом, цепляясь за уступы, переползать на ближайшую стену, после чего, уподобившись пауку, так же аккуратно спускаться.

Мор не ошибся – пещера и впрямь оказалась огромной. Пожалуй, раза в полтора больше, чем расположенная над нами площадь Путешественников. Высокий, теряющийся во тьме потолок, торчащие снизу и сверху здоровенные каменные наросты, покрытые фосфоресцирующим мхом стены, подземное озеро, занимающее добрую треть доступного для обзора пространства… А еще, как ни странно, тут имелись живые. Точнее, незнакомый мне вид довольно крупных летучих мышей, которые при моем появлении дружно оживились, а как только я оказался на полу, всей стаей сорвались со своих насестов и с оглушительным визгом ринулись в атаку.

Спрашивается, и что они нашли в худосочном мальчишке, если живого во мне было не так уж много?

Сбить меня с ног у них, правда, не получилось. Напугать – тем более. Те же, кто попытался цапнуть меня зубами, секунд через десять замертво повалились на камни, и только тогда я наконец смог как следует их рассмотреть.

Ну, что сказать?.. Мыши и мыши, только здоровые, как собаки. Тощие, костлявые, абсолютно лысые. Бледно-серая, почти как у меня, кожа. Красные глаза, острые зубы… В общем, ничего интересного. Одно плохо – твари оказались до безобразия тупыми, поэтому, даже оставив на полу с десяток дохлых сородичей, так и не сумели сообразить, что связываться со мной смертельно опасно.

Толкаться в мешанине чужих тел во второй раз мне не захотелось, поэтому я просто поднял руки и, отодвинув лохмотья на груди, приоткрыл старую рану, выпуская наружу дожидавшееся своего часа проклятие. Вырвавшийся оттуда дым тут же заполонил пещеру густым удушливым облаком. Попавшие в него твари негодующе заверещали. Некоторые даже попытались повернуть обратно, но поздно – дым сожрал их практически мгновенно, выплюнув наружу лишь симпатичные белые косточки. Причем костей оказалось много, так много, что в них, наверное, можно было утонуть. Но лишь когда крики вокруг прекратились и на мою голову перестал сыпаться всякий мусор, я сдвинул края раны и обвел глазами очищенную от посторонних пещеру.

Просторная и достаточно высокая, с относительно ровным потолком и надежно защищенная от посторонних… Да это же просто находка! А если на стены и потолок защитные руны нанести, то лучшего тайника будет просто не найти.

– Ну, и где твой камень?

Мор, издав странный звук, безропотно улетел вперед, а я пошел следом, уже мысленно прикидывая, что и как надо обустроить, чтобы здесь не только ценности можно было хранить, но и полноценное логово сделать.

– Вот.

– Где? – не понял я, когда призрак завис над ничем не примечательной кучкой костей. – Я ничего не ощущаю.

Тень нетерпеливо качнулась навстречу.

– Зато я ощущаю. Доставай. Он прямо на поверхности, даже копать не нужно.

Я пожал плечами и, присев на корточки, разгреб оставшиеся после тварей кости. Но среди нашедшихся там камней ни один не привлек моего внимания. Больше скажу – ни один даже не светился. И тем более меня не позвал.

– Ты уверен, что это именно тот камень, который мы ищем?

– Абсолютно. Стой… Протяни руку… Левее, еще левее… Стоп! Вот он!

Проследив взглядом за полупрозрачным пальцем и все еще не веря, что призрак прав, я уставился даже не на нормальный камень, а на крохотную каменную чешуйку, в которой ни на первый, ни на второй взгляд не было ничего примечательного. Она ничем не отличалась от других камней. Вообще, представляете? И в моей душе ничто не шелохнулось, когда я попытался эту штуку забрать.

– Осколок очень маленький, – словно в оправдание пробормотал Мор, кружа неподалеку. – Настолько, что, наверное, его слышу и вижу только я. Возьми его.

Я послушно выпрямился, держа находку на вытянутой ладони. Мор в это же самое время резко выдохнул и быстрым движением накрыл мою руку своей. И вот тогда камень отреагировал – коротко мигнув, испустил крохотную, едва заметную во тьме струйку дыма, но буквально через миг снова погас и превратился в обычную каменюку.

Правда, за этот миг многое успело произойти. Я и удивился поступку тени, и задумался, и на какое-то время впал в уже знакомое оцепенение. Правда, на этот раз воспоминаний было очень немного, однако они оказались более чем странными. И я бы не возражал, если бы на этот раз мы обошлись вовсе без них.

Мор, судя по виду, тоже ничего хорошего о себе не узнал. Когда его опалил свет проклятого предмета, призрак аж вздрогнул, заметно поблек и сжался весь, словно в ожидании удара. Однако длилось это недолго. Не успел я переварить полученную информацию и принять новые факты о своем прошлом, как Мор тоже отмер и, опустив плечи, тяжело вздохнул.

– Я был прав: эта вещь действительно проклята. Только до поры до времени проклятие было неактивным, поэтому ты его и не почувствовал.

– Ты что-то вспомнил? – насторожился я.

– А ты?

– Лучше б не вспоминал.

– Я видел мертвых людей, – очень тихо признался Мор. – Много… очень много, Вильгельм… Целые поля мертвецов, которых некому хоронить и некому оплакивать.

– А я вспомнил, что когда-то ел мертвых людей, – невесело хмыкнул я. – Как думаешь, что из этого хуже?

Мы одновременно покосились на смирно лежащий на моей ладони осколок и так же одновременно буркнули:

– Гадость какая!..

После чего осколок я все же предпочел убрать к остальным камням. Затем прогулялся по пещере. Изучил повнимательнее стены. А когда настало время уходить, с удивлением обнаружил, что других выходов из нее, кроме того, каким сюда попал я, попросту не существует. Иными словами, пещера была замкнутой. Практически полностью изолированной от внешнего мира, что, с одной стороны, еще больше повышало ее ценность, а с другой – ознаменовало совершенно неожиданную проблему.

– Да уж, – протянул Мор, когда я ему эту самую проблему обозначил. – Об этом я как-то не подумал. Но ты ведь сможешь взобраться наверх, правда?

Я смерил взглядом расстояние до потолка. Но потом мне в голову пришла идея получше, и я предвкушающе улыбнулся, когда понял, как решить эту непростую задачу.

– Ну, и что это? – с откровенным скепсисом осведомился Мор, когда я показал ему слепленное из мышиных костей чудище.

Чудище получилось не очень большим – всего-то с мою ладошку, к тому же откровенно страшненьким, зато простым и функциональным. Вместо обычных ног я сделал ему шесть трехсуставчатых лап вроде тех, которые имелись у пауков. Сверху приладил три такие же многосуставчатые руки с длинными гибкими пальцами. На место головы водрузил зубастую черепушку, а из хвоста сделал острое жало, которое можно было использовать и как бур, и как оружие.

Все это безобразие венчали нарисованные кровью магические знаки, покрывающие кости сложным узором. Нового я туда ничего не вносил – рисунок был один в один, как у моей новой гончей. Только от имитирующего заклинания я избавился, потому что в данном случае оно и не требовалось.

– Так, что это за костяная тварь?

– Мой новый помощник.

– И зачем он нужен?

Я развернул ладонь и, выронив корявый скелетик на пол, взялся ваять второго.

– Хочу привести это место в надлежащий вид. Выровнять пол, потолок, обустроить здесь кладовые… Сам посуди: это же полноценное убежище. С крепкими стенами, пресной водой и при этом полностью изолированное от остального мира.

Мор окинул пещеру выразительным взглядом.

– Сюда почти не проникает воздух. Люди тут задохнутся.

– Мне воздух не нужен. А для людей, если что, можно и вентиляцию сделать.

– Тогда уж и канализацию сразу проводи, – хмыкнул призрак.

– Точно. Я об этом не подумал… Сейчас все организуем…

Я отправил первому уродцу мысленный приказ. А когда был готов второй, тут же отправил его на помощь собрату. В пещере тут же послышался слабый шум, треск, словно два термита старательно грызли старое дерево. А когда Мор понял, что именно я хочу сделать, то преувеличенно громко поинтересовался:

– Знаешь, сколько времени им понадобится, чтобы все тут привести в порядок?

– Лет триста, – кивнул я. – Но мы вроде никуда не спешим.

– Да дело не в том, что долго… Вот скажи, как долго ты еще планируешь пробыть в Дамане?

– Пока не решил.

– Хорошо. А другие проклятые камни ты искать собираешься? Они, между прочим, далеко отсюда. Некоторые вообще в горах. Нам только на дорогу туда и обратно несколько недель понадобится. А знаешь, сколько камней разбросано по всей империи? А за ее пределами?

Я пожал плечами.

– Мне к дороге не привыкать. А уж тебе тем более.

– Уверен? Тогда, может, скажешь мне, сколько твои создания смогут прожить без подпитки? Неделю? Месяц?

– Года два.

– Ого!.. – не стал скрывать удивления призрак, однако мы с Кариуром уже давно установили пределы воздействия моей магии. Доказали, что у моей крови гораздо более выраженный и стойкий эффект, чем у крови простого смертного, в том числе и одаренного. А заодно выяснили, что для созданных мною существ размерами с ладонь срок существования составлял около двух лет. Для более крупных созданий – вполовину меньше. Ну, а если создания были нагружены дополнительными функциями вроде тех, что я навязал своей гончей, то в активном состоянии они смогут находиться не больше месяца. При том, что у обычного смертного такие создания способны жить от силы пару-тройку дней. – А что потом? Будешь на протяжении столетий каждые два года сюда заглядывать и обновлять заклинание? А если кто-то из помощников выйдет из строя раньше? Или повредит лапы? Зубы? Ты готов на такое долгое время быть привязанным к столице? Или собираешься пустить обустройство пещеры на самотек?

Я внимательно на него посмотрел:

– У тебя есть другое решение?

– Я знаю, как сохранить жизнеспособность твоих созданий и при этом избавить тебя от необходимости возвращаться, – с невозмутимым видом сообщил Мор, а потом подумал и добавил: – Как раз сегодня об этом вспомнил, так что можем попробовать.

– Что для этого нужно?

– Обычное заклинание крови… Ну, не совсем обычное, конечно, – поправился он, когда я выразительно изогнул одну бровь. – Ловля душ никогда не была занятием для простаков. Но ты только что уничтожил целую уйму живых существ. И энергии, которая осталась в отлетевших душах, хватит твоим зверушкам надолго.

– Я думал, души отправляются на перерождение, – позволил я себе усомниться в доводах призрака.

– Да, но это происходит не сразу. После смерти душа остается в этом мире еще целые сутки. И только потом отправляется в царство теней.

– Как же ее поймать? В моем арсенале нет таких заклинаний.

– Структуру я тебе покажу, – все тем же невозмутимым голосом пообещал Мор. – Надеюсь, тебя учили магическому начертанию?

Я кивнул. И начертанию, и правописанию, и каллиграфии… Чему меня только Кариур в свое время не научил.

– Отлично. Тогда смотри и запоминай, – демонстративным жестом размял пальцы призрак, после чего с его ладони сорвалась первая струйка полупрозрачной субстанции, заменявшей ему тело, и сама собой сложилась в первую магическую фигуру.

Разумеется, манипуляции с душой – это закрытый раздел магического искусства, за изучение и тем более использование которого в империи (и не только в ней) грозила смертная казнь. Но я не стал выпытывать у Мора, откуда ему известна эта информация. А вместо этого сделал надрез на запястье и принялся со всем тщанием воспроизводить создаваемые им в воздухе знаки, постепенно увязывая их в одну большую, сложную, насквозь пропитанную кровью магическую сеть.

На ее создание у меня ушел почти час, однако результат того стоил. Когда, руководствуясь подсказками тени, я развернул свое творение и, закинув под потолок, потянул, словно невод, обратно, то оказалось, что насчет душ Мор не шутил. Внутри моей сети действительно билось нечто. Огромная стая черных, едва различимых вторым зрением и совершенно невидимых простому глазу мотыльков, в которых лишь с немалым трудом можно было опознать недавно убитых мною тварей.

– Хорошо, – скупо бросил Мор, когда я подтащил переполненную сеть поближе. – Теперь я покажу, как создать перемычки. Тебе останется перебросить их на своих уродцев, добавить на кости парочку заклинаний, после чего они будут обеспечены энергией на ближайшую тысячу лет.

Перемычка сложностей тоже не доставила. Однако ни одна, ни две меня не устроили. Поэтому, прежде чем завершить работу, я создал из валяющихся под ногами костей еще три десятка мертвых помощников. Привязал их к источнику. Затем разделил на три группы. Раздал конкретные, простые и понятные задания. Когда же по стремительно убывающим силам стало ясно, что время близится к рассвету, я велел скелетам выстроить для меня костяную лестницу и, взойдя на нее, словно император на трон, окинул пещеру прощальным взглядом. И только потом ушел, будучи твердо уверенным, что в следующий мой визит это место будет выглядеть совсем иначе.

Когда мы вернулись, первое, что меня насторожило, это отсутствие характерных следов у дома. В прошлый раз после возвращения с кладбища возле лестницы, ведущей из подземелья в наш подвал, остались масса отпечатков, комья земли и обрывки мешковины, которые пришлось убирать поднятым мною скелетам.

Сегодня же в тоннеле было неестественно чисто. При том, что Нардису пришлось бы сделать несколько ходок на кладбище и обратно, чтобы перетащить в дом оставшееся в склепе серебро.

Это что же, он еще не возвращался?

– Похоже, что-то случилось, – ровно заметил Мор, покрутившись возле двери. – Время к рассвету. Всего час-два, и на улице посветлеет. Твой паренек должен был успеть пару раз сходить туда-сюда. Но его, по-видимому, что-то задержало.

– Проверь дом, – велел я, поднимаясь к двери и доставая ключи.

Мор без лишних слов исчез. А когда я добрался до подвала и убедился, что новых мешков там не прибавилось, то окончательно понял: что-то не так.

– В доме чисто, – доложил призрак, закончив беглый обход. – Посторонние здесь не появлялись. В комнатах полный порядок. Входная дверь заперта на замок и выглядит нетронутой.

– Идем на кладбище, – скомандовал я, разворачиваясь к лестнице. – Нардис не дурак. Ввязываться в неприятности я ему запретил. И раз домой не вернулись ни он, ни мои скелеты, значит, они столкнулись с чем-то, что даже нежити не по зубам.

Мор молча умчался вперед, чтобы проверить дорогу и заранее сообщить, если рядом появится кто-то живой. Однако по пути нам так никто и не встретился: ни живые, ни мертвые. Следов магии ни вокруг дома, ни по дороге к кладбищу я тоже не заметил. А когда добрался до нужного склепа, то обнаружил, что он абсолютной пуст.

– Похоже, свою работу Нардис все-таки выполнил, – вполголоса заметил призрак, облетев опустевший тайник. – Следов борьбы не видно. Серебро было собрано аккуратно, без спешки и так же аккуратно вынесено отсюда. И им никто не мешал. Почему же они тогда не вернулись?

Да, я тоже хотел бы это знать. Но поскольку на утоптанной земле в самодельном проходе было сложно понять, какие следы свежие, а какие мы оставили в прошлый раз, то мне ничего не оставалось, как отправиться в первый склеп, который мы использовали вместо склада, в надежде, что хотя бы там найдутся ответы на наши вопросы.

И вот там-то, как раз возле лаза, ведущего на поверхность, я обнаружил бо́льшую часть своей пропавшей команды. А рядом с ними – старую ржавую косу, которая вчера так приглянулась моему исчезнувшему помощнику.

Оглядев рядком лежащие вдоль стены кости, я коротко велел:

– Проснись!

Кости послушно зашевелились, заскреблись, собираясь в единое целое – четыре человеческих скелета и одна костяная гончая, которая при виде меня приветливо щелкнула клыками. Причем, что самое интересное, скелеты выглядели абсолютно целыми. Землекопы даже лопаты свои сохранили, и ни на одной из них не имелось следов крови или ошметков чужих мозгов. У псины зубы тоже были чистыми. Так что, похоже, Нардис усыпил их сам (я дал ему это право), а потом исчез… вместе с мешками и моим серебром.

– Если бы я не знал, что юноша привязан к тебе клятвой крови, я бы сказал, что нас только что ограбили, – тоном опытного следователя заявил Мор, когда я замер напротив смиренно застывшей нежити.

Я нахмурился. Нардис физически не способен меня ни обмануть, ни предать. Однако он бросил оружие и ушел, оставив охрану мирно дремать вдоль стеночки. Ушел, судя по всему, без боя. Вместе с добычей. И это, мягко говоря, было странно.

– Наверху никого, – тем временем доложил призрак, ненадолго сбежав на поверхность. – Но Вильгельм… Думаю, тебе стоит на это взглянуть.

– Трупы? – сухо поинтересовался я.

– Нет. Тел там как раз нет. И все же обстановка на кладбище за прошедшие сутки изменилась не в лучшую сторону.

Когда я следом за Мором выбрался на поверхность, то некоторое время просто стоял и изучал открывшуюся картину. Кладбище, скажем так, действительно изменилось. Сутки назад поверх могильных холмиков, особенно вблизи нашего склепа, громоздилось целое море беспорядочно наваленных костей. Мор, если помните, постарался. Однако за прошедший день кто-то успел эти кости аккуратно собрать и разложить вдоль тропинок в несколько рядов. Более того, кто-то сумел их упорядочить. Причем, судя по следам, этих людей было довольно много.

– Похоже, устроенный тобой беспорядок встревожил сторожей, – заметил я, когда вдосталь нагляделся на кладбище.

– Статуя не тронута, – не согласился призрак. – А людей здесь побывало намного больше, чем мог бы привлечь для уборки простой сторож. Гляди, сколько отпечатков. Сапоги, ботинки, еще одни сапоги, снова ботинки… Человек тридцать навскидку сюда точно нагрянуло. К тому же посмотри на кости – на них все еще виднеется сдерживающее заклинание. И вот это уж точно не работа простого охранника.

– Хм, ты прав. Вероятно, сторож, когда поутру увидел вскрытые могилы, вызвал на место городских колдунов.

– Скорее, он бы обратился в управление имперской безопасности. Несанкционированное поднятие скелетов на кладбищах – это вообще-то их забота. Как только поступил сигнал, сюда наверняка примчалась целая толпа дознавателей, магов, колдунов, ведьмаков и, в том числе, специалистов по нежити. Они-то и занимались до самой ночи разбором костей в тщетных попытках понять, что тут произошло.

Я обернулся к призраку:

– Уверен, что после тебя не осталось следов?

– Думаешь, ИСБ в первый раз сюда заглядывает? – негромко фыркнул тот. – Они ничего не увидели, даже когда я болтался совсем рядом. У них попросту нет таких артефактов, чтобы определять присутствие потусторонних сущностей. Не изобрели еще. А если бы кто-то и заметил неладное, то статую уже разобрали бы по камешку и уволокли в лабораторию для изучения.[10]

Я непроизвольно покосился на массивную фигуру Смерти.

– Ну, а раз нет, значит, они, как и всегда, ничего не нашли, – уверенно заключил Мор. – И как только стемнело, благоразумно убрались восвояси.

– Почему ты уверен, что убрались?

– Они всегда так делают. Ночью сила проклятых предметов обычно возрастает, поэтому случаются… инциденты. По крайней мере, раньше случались. До того, как ИСБ сообразила, что ночевать в таком месте небезопасно даже для них, и перестала искушать судьбу.

Я хмыкнул.

– Если ты прав, то получается, что когда сюда пришел Нардис, иэсбэшники или уже ушли, или же как раз собирались убраться с кладбища.

– Да. Но он у тебя парень молодой, горячий. Мог и не усидеть на месте, заслышав шум наверху.

– Нардис не дурак. Он бы не полез на рожон. Да и если бы его засекли люди из имперской безопасности, то они бы непременно поинтересовались, как он сюда попал. Нашли бы лаз, побывали в тайнике, скорее всего, исследовали подземные ходы, не удовлетворившись беглым осмотром герцогского схрона. И уж тем более не оставили валяться кучу костей в тоннеле, когда остальные останки чуть ли не пронумеровали по степени древности.

Мор ненадолго задумался.

– Получается, после иэсбэшников тут побывал кто-то еще?

– Получается, так. Давай-ка прогуляемся. Может, гости тоже оставили следы?

Свистом подозвав Кость, я отправил ее исследовать могилы, а сам добрался до тайника герцога Болойского и, оглядев тяжелую дверь, сделал вывод: ни единой царапины и ни одного следа от воздействия артефактов. Так что нет, иэсбэшники к ней даже не притронулись, хотя траву вокруг утоптали так, словно тут табун лошадей пасли. Но раз они не пытались проникнуть внутрь, то и о схроне внизу, скорее всего, не прознали.

Кто же тогда забрал мое серебро?

– Кажется, твоя псина что-то нашла, – отвлек меня от размышлений Мор. – Смотри, как носится. Не иначе кто-то зарыл там клад. Или же она обнаружила нечто любопытное.

– Хм, – озадаченно крякнул я, когда добрался до соседнего склепа и спрятанной в его тени дыры в земле, вокруг которой молча нарезала круги моя гончая. – Похоже, я был прав: кроме сторожа и иэсбэшников тут побывали и другие гости. И судя по способу их появления, они или были близко знакомы с моими новыми землекопами, или же являлись их прямыми конкурентами, которых тоже заинтересовал схрон герцога. Скорее всего, Нардис, когда услышал шум и заметил шляющихся между могил чужаков, поосторожничал и усыпил Кость вместе с землекопами, чтобы их не обнаружили магией. А когда иэсбэшники ушли, выбрался наружу, не удосужившись предварительно поднять скелеты снова.

– Тут-то его и взяли тепленьким, – пробормотал Мор, зависнув над дырой неподвижным облачком. – Вероятно, сразу дали по башке, поэтому-то он и не успел натравить твою псину на нападавших. А потом чужак полез в дыру на предмет, чем бы поживиться. После чего наткнулся на кучку бесполезных костей и целую вереницу готовых к транспортировке мешков…

Я покачал головой:

– Один человек не смог бы унести на себе такую добычу за столь короткое время. Да и сам посмотри, как искрошились края лаза. И трава утоптана больше, чем везде. Так что гость тут был не один – после иэсбэшников на кладбище явно побывал целый отряд, а это значит, что Нардис и мое серебро у них.

– Интересно, почему они его не убили? – задался немаловажным вопросом призрак.

– Похоже, кто-то догадался, что серебра в схроне изначально было больше, чем они нашли в мешках. И захотел выяснить, где находится остальное. Но так как Нардис находился без сознания, то расспросить его сразу они не смогли. Торчать дольше необходимого в проклятом месте посчитали нецелесообразным. Ну, а поскольку Нардис был здесь один и без оружия, то ночные гости наверняка решили, что в склепе действовал одиночка. А раз так, то, забирая его с собой и допрашивая без спешки в каком-нибудь укромном месте, они точно не перейдут дорогу кому-то важному и потому имеют все права на добычу, которая даже очень везучим ворам попадается раз в тысячу лет.

– Твоя псина способна взять след? – осведомился Мор, когда я замолчал.

– Нет. Она видит только ауры. И лишь в том случае, если они находятся не слишком далеко.

– То есть похитителей нам уже не догнать?

Я мельком покосился на неумолимо светлеющий горизонт.

– Сегодня – нет. А вот следующей ночью обязательно попробуем.

– Как? – только и спросил призрак, когда я снова умолк. – Как ты собираешься искать его в огромном городе? И есть ли вообще у Нардиса время? Может, он не доживет до ночи?

Я прислушался к себе.

– Нет. Он живой – клятва на крови не может лгать. А насчет того, как его искать… Думаю, я знаю один способ. Главное, чтобы Нардис пережил этот день и сумел нас дождаться.

– Тебе удалось меня удивить, – странным голосом заметил Мор, когда мы оказались посреди скудно освещенной, но вполне приличной на вид улицы, а я со стуком поставил на мостовую увесистый мешок. – Спонтанные порталы… Да еще так просто… Признаться, я не думал, что подобное вообще возможно.

Я хмыкнул.

– Ты хотел сказать: невозможно для меня?

– Ты не похож на высшую нежить, – смерил меня задумчивым взглядом призрак. – Хотя если скверна в твоем теле ослабляет границы миров так же легко, как и обычная, то это многое объясняет. Но даже с подобным допущением без благословения темного бога путешествовать по окраине царства теней живым (пусть и живым лишь частично) по определению не дано.

Я отмахнулся.

– Когда встретим Саана, тогда и спросим. С чего вдруг такая милость? А сейчас помолчи. Мне нужно настроиться.

– На что?

– Когда Нардис пропал, на нем был амулет, который я зачаровывал собственноручно. На кладбище мы его не нашли. Значит, похитители забрали его с собой. Но на таком расстоянии очень легко ошибиться, поэтому, будь добр, в ближайшие несколько минут меня не отвлекай.

– Вот откуда ты узнал координаты… – неприлично присвистнула тень.

Я с неудовольствием на нее покосился: ну, просил же не мешать!

– Портал абсолютно надежен лишь тогда, когда мне известно точное место. Но в данном случае амулет сыграл роль маяка, так что, надеюсь, с координатами я не промахнулся. Нардис должен быть там, если, конечно, кто-то из нападавших не отобрал у него амулет и не припрятал в доме.

Мор проследил за моим взглядом и на мгновение замер.

– Не возражаешь, если я проверю?

– Наоборот, приветствую. Мои возможности на таком расстоянии, к сожалению, ограниченны.

Призрак крутанулся вокруг своей оси и исчез, а я оттащил мешок в ближайшую подворотню и, пристроив сверху громоздкий череп, удовлетворенно кивнул.

Ну вот, теперь у нас есть надежный тыл. И одновременно оружие против любой напасти. Правда, чтобы не повторить ошибок Нардиса, гончую я все-таки оживил. А затем велел вести себя тихо и, выбравшись из подворотни, вплотную занялся изучением нужного дома.

Дом, надо признать, выглядел более чем внушительно. Большой. В три этажа. С заботливо обновленным забором и совершенно новыми воротами, гостеприимно распахнутыми даже в столь позднее время. Вывески над ними, правда, не было. Охраны почему-то тоже. И в общем-то он мало чем отличался от соседних зданий, однако не думаю, что нашлось бы много смельчаков, рискнувших зайти внутрь без приглашения.

Признаться, когда я открывал портал, то полагал, что окажусь в каких-нибудь трущобах. На худой конец в припортовых доках, издавна имеющих скверную репутацию. Или где-нибудь в окрестностях квартала Бедняков. Но нет. Портал привел меня на вполне приличную улицу. В окрестности более чем приличного дома, при взгляде на который никогда не догадаешься, что внутри собралось самое что ни на есть неприличное общество.

– Он здесь, – шепнул незаметно вернувшийся Мор. – Заперт в подвале. Без сознания, раздетый, побитый, но живой. Мешки в соседней комнате. Рядом на полу три трупа. Судя по всему, совсем свежих. Но непохоже, что над ними пытались проводить запрещенные обряды. Живых в доме тридцать с небольшим человек. Выходов три: этот, плюс черный ход, плюс прямой спуск в городские подземелья. Нежити не заметил. Большая часть смертных собралась внизу, в общем зале. Пьяных нет. Женщин нет. Только крепкие мужики откровенно бандитской наружности. Выглядят серьезно, вооружены до зубов и, судя по всему, чего-то ждут. Шестеро внизу, охраняют Нардиса, серебро и дверь, ведущую в подземные тоннели. Дверь прочная, с наскоку не вышибить. Вторая, что ведет из подвала наверх, попроще, но и ее так просто не сломаешь. Еще восемь человек находятся на втором этаже. Окна выходят во внутренний двор, поэтому отсюда не видно. Четверо охранников в коридоре. Двое одаренных, специализацию пока не понял. И последние трое, судя по всему, из разряда тех разумных, кто имеет право отдавать приказы. Третий этаж пуст. Магическая защита на доме присутствует, но на тебя, как и на меня, она не рассчитана.

Я кивнул: сведения призрака вполне соотносились с тем, что я увидел снаружи. Правда, тот факт, что Нардису оставили амулет, порядком меня озадачил. По идее, его должны были сорвать и выкинуть сразу, как только обыскали пленника. Причем даже в том случае, если никто так и не понял его предназначения. Однако похитители допустили ошибку. Оставили парню предмет с каплей моей крови. И именно она стала той самой путеводной звездой, которая привела нас в этот дом.

Впрочем, что гадать? Пойдем и спросим. Может, ребята не просто так сегодня собрались? Может, нас тут все-таки ждут?

Я быстро пересек улицу и, зайдя во двор, с независимым видом поднялся на деревянное крыльцо.

Тук-тук. Дома кто-нибудь есть?

Дверь распахнулась почти мгновенно, словно хозяева и впрямь ожидали моего прихода.

– Тебе чего, сопляк? – в неподдельной оторопи уставился на меня здоровенный громила в кожаном нагруднике и явно не игрушечным тесаком на поясе.

Я скромно улыбнулся.

– Здравствуйте. Я пришел за своими вещами.

– Какими еще вещами? – Кустистые брови мужика сошлись на переносице, а потом он свирепо рыкнул: – А ну проваливай, пока по шее не получил!

И с грохотом захлопнул дверь.

Я выждал несколько мгновений, а затем постучал во второй раз. И когда дверь снова распахнулась, так же кротко посмотрел на стремительно багровеющего верзилу снизу вверх.

– Я же сказал: проваливай! – рявкнул он прямо мне в лицо. – Еще раз сунешься – ур-рою!

Я только головой покачал, когда дверь опять с грохотом закрылась, но решил, что хорошего помаленьку, и, не дожидаясь, пока мужик отойдет подальше, обеими ладонями толкнул от себя массивную дверь. Причем не со всей силы толкнул – жизнь среди людей научила меня сдержанности. Однако тяжелая дверь не просто распахнулась на всю ширину – издав ужасающий скрежет, она слетела с петель. После чего со свистом умчалась вперед и с такой силой впечаталась грубияну в спину, что тот, не успев даже хрюкнуть, улетел к противоположной стене, а потом рухнул, придавленный сверху той самой дверью, которой так опрометчиво хлопал.

В оглушительной тишине я переступил порог комнаты, смутно напоминающей обеденный зал в каком-нибудь не самом захудалом трактире, молча проследовал к оглушенному мужику, пинком скинул с него дверь, заодно продемонстрировав всем желающим две глубокие вмятины от ладоней. Вторым пинком я перевернул тело на спину, приподнял его за грудки и, увидев расквашенную физиономию вкупе с расфокусированным взглядом, с разочарованием констатировал:

– Контакту временно недоступен. Похоже, придется искать другого парламентера.

Бум-с! Здоровяк грохнулся обратно на пол, вдобавок звучно треснувшись затылком о доски. Тогда как я подчеркнуто медленно выпрямился, так же медленно повернулся и, увидев обращенные в мою сторону недоверчиво-настороженные взгляды почти двух десятков рослых, ощетинившихся оружием мужиков, подчеркнуто спокойно отряхнул ладони.

– Добрый вечер, господа. К сожалению, ваш коллега оказался не в состоянии мне помочь, но, возможно, кто-то другой соблаговолит взять на себя этот нелегкий труд?

– Мочи его! – вместо ответа гаркнул один из них сорванным голосом, после чего в мою сторону сорвалось сразу несколько арбалетных болтов. Тогда как я, уже срываясь с места, с удовлетворением подумал, что люди на удивление предсказуемы, а значит, первый раунд переговоров прошел строго по плану.

Признаться, убийство разумных никогда не вызывало во мне бурного отклика. Первое время отнятие чужих жизней вообще меня не трогало. Я делал это, потому что иначе не получалось. Да и потом, сколько я ни прислушивался, ни разу этот процесс не доставил мне положительных эмоций. Ни радости, ни удовлетворения от мысли, что я способен властвовать над чужими жизнями… Впрочем, отвращения я тоже не испытывал, поэтому делал лишь то, что считал полезным лично для себя, и исходил исключительно из соображений собственной выгоды.

Скажем, вот сейчас никакой пользы от смерти нападавших я не усматривал. Тогда как живые они, напротив, могли еще пригодиться. Исключительно поэтому я промчался вдоль стен гораздо медленнее, чем мог бы, с легкостью увернулся от брошенных в меня клинков и арбалетных болтов. А вместо того чтобы без затей поотрывать горе-стрелкам головы, обошелся тем, что сломал кому руки, кому ноги, кому спину, а самых опасных просто аккуратно приложил затылком об пол.

Когда я вернулся в исходную точку и совершил ненужный моему телу, но ставший уже привычным вдох, в зале не осталось ни одного дееспособного человека. Большинство смирно лежали, не порываясь больше швырнуть в меня чем-нибудь острым. Те же, кому повезло меньше, с руганью катались по полу, пытались куда-то ползти, что-то делать, тщетно старались сжать изувеченные пальцы вокруг рукояти ножа, а самые упрямые еще и сверлили меня бешеными взглядами, обещая страшные муки за то, что я их покалечил.

Ну, как покалечил?.. Совсем уж тяжелых травм я никому не нанес, так что среднему по уровню целителю тут работы всего на несколько часов. А вот больно им было совершенно заслуженно. Зато и шума они производили ровно столько, чтобы наверху наконец-то хлопнула дверь, а затем послышались быстрые уверенные шаги.

– Дариан, что тут у вас?.. – Когда я посмотрел в сторону ведущей наверх лестницы, говоривший осекся и, умудрившись всего за несколько мгновений охватить глазами переполненный калеками зал, с достойной уважения скоростью определил виновника случившегося безобразия.

– Кто ты? – неестественно ровно осведомился он, ни на миг не усомнившись в том, что все правильно понял и что валяющиеся на полу люди – это моих рук дело.

Приятно иметь дело с умными людьми, правда. А очень умным даже объяснять ничего не нужно – сами до всего додумаются.

– Добрый вечер, – счел я нужным проявить вежливость и повторил то, что уже говорил громиле на входе: – Я пришел за своими вещами.

Мужик даже глазом не моргнул.

– Что за вещи?

– Не далее как вчера ночью с одного из кладбищ этого города было незаконно вынесено шестнадцать мешков с ценным металлом. Вместе с ними оттуда исчез и молодой человек, который в настоящее время находится в подвале этого дома. Я пришел их забрать.

– Почему ты? – едва заметно напрягся собеседник.

Браво. Отличная выдержка. Но все же физиономию можно было сделать и попроще.

– Вы ждали кого-нибудь еще? – все с той же убийственной вежливостью поинтересовался я.

– Возможно. Правда, полагали, что придет кто-то… постарше.

Я улыбнулся.

– Для кого-то постарше вы недостаточно нагрешили. Пока наш человек жив, поводов для вражды у нас нет.

– У кого это – у вас? – еще больше насторожился незнакомец.

Ну, я да Мор… Вот они мы. Во время вынужденного ожидания у меня было достаточно времени все обдумать, и я пришел к выводу, что будет намного проще, если местное руководство сделает нужные выводы и примет меня не за простого сопляка, а за представителя гораздо более серьезной структуры, которая в глазах местного криминального сообщества будет иметь хоть какой-то вес.

Сообщества, правда, пока не существует. Я, можно сказать, единственный его представитель. Но какие наши годы? Сделаем. Штаб-квартира на примете уже есть. Места для размещения там достаточно. Выходы на поверхность тоже не проблема. Да и честно добытое серебро (а в перспективе не только его) все равно нужно будет через кого-то сбывать.

Почему бы и не через этих господ?

– Мелкий ублюдок! – вдруг прошипел кто-то из пострадавших от моих рук громил.

Я изобразил самую кроткую из своих улыбок и, подойдя к грубияну, пинком его вырубил. Заодно вышиб и пару-тройку, похоже, не нужных ему зубов, а потом вполголоса заметил:

– Вежливость – это привилегия, от который вы отказались. Поэтому следующему, кто захочет проверить границы моего терпения, я вырву язык. А потом начну отрывать головы.

И знаете что? Случилось чудо – меня услышали. И после этого мне в спину больше не прилетело ни одного бранного слова.

– Поговорим? – предложил я, когда добрался до лестницы.

Мужчина, поколебавшись, кивнул и, пока я шел, очень внимательно следил за каждым моим шагом, а я, соответственно, так же внимательно изучал его.

С виду мужик как мужик. Среднего роста. Среднего телосложения. Не старый и не молодой. Темные волосы, ничем не примечательное лицо, светлая кожа, острый нос с горбинкой… Пожалуй, встреть такого на улице, и взгляд на нем не задержится, потому что ничего особенного в нем не было. Даже оделся он в невзрачные серые одежды. А единственное, что выдавало в нем не простого работягу, – это на редкость острый взгляд и умение держать лицо даже при виде такого странного собеседника, как маленький мальчик с навыками наемного убийцы.

– Прошу, – сделал приглашающий жест мужик, когда мы поравнялись.

Я молча проследовал дальше по коридору, сделав вид, что не замечаю настороженных взглядов четырех верзил у окна. Спокойно миновал три одинаковых по виду закрытых двери, за одной из которых благополучно дрыхнул один из двух находящихся в здании одаренных. Добрался до четвертой, за которой находилось два человека, включая второго одаренного, и остановился.

Мужик, бросив на меня быстрый взгляд, открыл дверь и, ловко проскользнув внутрь первым, все тем же ровным голосом сообщил:

– Господа, у нас гость. Вопрос, по которому он пришел, мы с вами только что обсуждали.

Я с самым невозмутимым видом переступил порог следом за провожатым и, дав собравшимся время как следует меня рассмотреть, заговорил:

– Приветствую вас, уважаемые. Меня зовут Вильгельм…

Да, так гораздо солиднее, чем простенькое и детское Вилли.

– Я уполномочен забрать человека, которого прошлой ночью ваши подчиненные привели с городского кладбища. Мне также поручено вернуть изъятую ими собственность, в настоящее время находящуюся по данному адресу.

На мне скрестились сразу три взгляда, однако глупостей никто не совершил. Из тех двоих, кого я еще не видел, один сидел в кресле чуть правее от меня, был довольно стар, слегка лысоват, слегка одутловат, одет как самый обычный горожанин средней руки и прятал в карманах сразу три занимательных артефакта. Судя по насыщенности ауры и по тому, что два из трех артефактов являлись накопительными, передо мной находился тот самый колдун, о котором говорил Мор. Тогда как потенциально более сильный и, значит, опасный одаренный находился в соседней комнате и по непонятным причинам не был допущен к обсуждению текущих дел.

Второй незнакомец привлекал внимание гораздо более рослой фигурой, внушительным для простого смертного разворотом плеч, на редкость правильными чертами лица и абсолютно нечитаемым взглядом, за которым скрывался не только ум, но и умение отменно владеть собой и определенно не уличное воспитание.

Тот факт, что этот человек не сидел, а стоял возле стены, с виду беззаботно подпирая ее плечом, совершенно ни о чем не говорил. И даже когда мой провожатый спокойно пересек комнату и уселся за единственный стол, я ни на миг не усомнился, с кем именно мне предстоит договариваться.

– Почему ты решил, что у тебя получится? – тем временем спросил мой провожатый, продолжая начатый внизу разговор.

Я, не сводя глаз с плечистого, пожал плечами.

– По-моему, я предоставил достаточно доказательств своей компетенции по данному вопросу. Вам этого мало?

– Мне кажется, вы излишне самоуверенны, молодой человек, – проскрипел из кресла старик.

– Скажите, уважаемый эрт, а велика ли емкость ваших артефактов? – вместо ответа спросил я, по-прежнему глядя только на одного человека.

– Достаточно велика, чтобы ничего не опасаться.

– А если я скажу, что этого не хватит, чтобы меня остановить, вы поверите?

– Пожалуй… нет, – прокашлял колдун. – Разве что вы предоставите мне совершенно убийственные аргументы.

– Вот этот аргумент для вас убийственный? – поинтересовался я, показав открытую ладонь, на которой клубилась непроглядная тьма.

Да. На подготовку к этому визиту у меня было достаточно времени и умный собеседник, который намного лучше меня успел изучить человеческую природу. Я, правда, не боец в полном смысле этого слова. Владеть оружием меня тоже никто не учил. Но когда Мор заметил, что такому, как я, оно и не нужно, потому что все необходимое во мне уже есть, я понял, что он абсолютно прав. И потратил оставшиеся до встречи несколько часов на то, чтобы поближе познакомиться со своим проклятием.

Колдун при виде смертельно опасной гадости на моей руке замер. Его глаза расширились, с лица схлынула вся краска, кадык на горле нервно дернулся. А когда я позволил нескольким каплям этой тьмы тоненькими струйками сползти на пол, он еще и отодвинулся. Вместе с креслом. Достаточно далеко, чтобы стало очевидно, что это не случайность.

Я вернул дым на место и снова сжал пальцы в кулак, будто ничего не случилось.

– Впечатляет, – наконец подал голос самый важный в комнате человек, который во время демонстрации не сделал ни единого лишнего движения. – Но все же мне кажется, что вы не совсем верно понимаете ситуацию. И не по праву считаете находящуюся в моем подвале собственность своей.

– Это почему же?

– Что вам известно о судьбе герцога Болойского? – вместо ответа осведомился здоровяк.

Я покопался в памяти и честно признал:

– Почти ничего.

– Тогда, если не возражаете, я поясню вам свою позицию.

– Будьте так любезны.

Мужчина, отлепившись от стены, демонстративным жестом заложил руки за спину.

– Никто толком не знает, когда началась эта история, но могу предположить, что довольно давно. У герцогов Болойских на удивление длинная родословная. Некоторые и вовсе считают, что она восходит даже не к началу зарождения империи, а уходит корнями в еще более далекое прошлое, когда ни жрецов, ни одаренных и в помине не было.

Я навострил уши.

– В каком смысле?

– Последний герцог этого дома полагал, что в его жилах течет кровь ведьм, – спокойно пояснил мой собеседник. – Полагаю, вы знакомы с историей? И в курсе, что некоторое время назад наш мир населяли одаренные совсем иного плана, нежели сейчас?

Я, поколебавшись, кивнул.

Да, Кариур что-то такое упоминал, но тогда мне казалось, что это своего рода легенда, не больше. Получается, кто-то в нее поверил.

Впрочем, ведьмы – не такое уж невозможное явление, особенно на фоне бродящей по людским землям неупокоенной нежити или таких созданий, как я. Быть может, легенда не врет и ведьмы получали свою силу напрямую от светлых богинь. Берегли наш мир от войн и других бед. Люди ведь по сути своей разрушители. И среди них гораздо чаще встречаются преступники, нежели праведники. Скорее угодники, чем святые. Так что богини поступили мудро, избрав для человечества своего рода пастухов, чтобы оберегали, не давали оступиться, так сказать, кнутом и пряником удерживали людской род от непоправимых ошибок.

Что с ведьмами произошло потом, Кариур толком не сказал. Якобы они ушли. Исчезли. А вместо них в мир пришли сначала жрецы, а потом маги, ведьмаки и колдуны. И мир продолжил жить. Быть может, не совсем праведно и честно, не так хорошо, как прежде, но люди и сейчас все так же рождаются, любят, предают и умирают. Тогда как ведьмы стали преданием, в которое мало кто верит и о котором почти никто не помнит.

– Последний герцог Болойский верил в свои корни, – повторил здоровяк, словно почувствовав мои сомнения. – Гордился своим родом. И хоть магии в нем не осталось, он считал себя вправе ставить свой род выше других, за что однажды и поплатился.

– Что он натворил? – поинтересовался я, порадовавшись, что собеседник не стал копаться в домыслах и предположениях.

– Он, скажем так, чересчур уверовал, что был рожден для великих дел. И однажды в его руки попал некий предмет или коллекция предметов, которые милорд герцог – говорят, к тому времени он серьезно повредился умом – берег пуще собственной жизни.

Вот как? Откуда же, интересно, старик их взял?

– О том, что это и почему имеет такую ценность, он никому не говорил. Даже супруга не знала, чем же эти вещи были для него так важны, – тем временем продолжил мужчина. – Однако благодаря безумию лорда его семья вскоре оказалась на грани разорения. В один из дней внезапно выяснилось, что герцог погряз в долгах, его состояние куда-то испарилось, в его бумагах значилось множество посторонних и ничем не подтвержденных расходов, а принадлежавшая ему недвижимость оказалась отдана под залог. Вскоре о безумном герцоге пошла дурная слава. Он потерял все – деньги, уважение, расположение при дворе. Даже жену, которая однажды не выдержала насмешек и подала на развод. В итоге старик умер в нищете и одиночестве. Однако через несколько лет поползли слухи, что на самом деле сокровища герцога не распроданы, а сумасшедший старик их просто припрятал. Естественно, столицу быстро наводнили всякого рода авантюристы. Сокровища искали все кому не лень. Потом вся эта суета успокоилась. О покойном герцоге забыли. И лишь совсем недавно ко мне пришел молодой колдун с заверениями, что сокровища не миф.

– И вы поверили? – не удержался я.

– Он дал мне показания на камне правды. И под магической клятвой подтвердил, что слышал исповедь личного слуги герцога, который единственный знал, где хозяин припрятал все самое дорогое. К несчастью, старик был совсем плох, когда решился раскрыть правду. Его сыновья не поняли даже половины из того, что он лепетал в бреду. Уяснили только, что все эти годы он находился под магической клятвой, срок которой как раз истек. И что богатства семьи Болойских припрятаны на одном из кладбищ Дамана, под отмеченной особым знаком плитой, только они не поняли, на каком именно кладбище и в каком конкретном месте это было сделано.

Хм. Кажется, я знаю, что за колдун пришел сюда с этой невероятной историей. И догадываюсь, почему эти господа уверены, что имеют больше прав на старинный клад, на который мы с Нардисом, чего греха таить, наткнулись абсолютно случайно.

– Не буду утомлять вас подробностями, – снова отвернулся к окну здоровяк. – На поиски нужного места у нас ушло немало времени, но в конечном счете осталось всего несколько точек, которые в силу тех или иных причин мы не сумели проверить.

– Одна из них оказалась как раз в центре западного кладбища?

– Совершенно верно. Но, как это нередко бывает, жадность затмила головы некоторым из моих людей, поэтому они польстились на посулы того человека и решили действовать на свой страх и риск.

Я хмыкнул.

– Иными словами, они захотели вас кинуть?

– Можно сказать и так.

– Идея с подкопом тоже принадлежала им?

– Колдун нашел способ обойти охранные заклятия, поэтому последние полгода они работали, не ставя нас в известность, и, как вы знаете, добились определенных успехов.

– И поэтому вы считаете, что можете претендовать на результаты их усилий?

Мужчина неторопливо повернулся.

– Усилия были общими. Не скажу, что прямо-таки бросил на это дело своих лучших людей или вложил огромные средства, однако траты действительно были. И я бы хотел их компенсировать.

– Что ж, ваша позиция понятна, – кивнул я. – Даже готов признать, что у вас есть определенные права на эту добычу.

– Определенные? – скептически приподнял брови здоровяк.

– Именно так. Позволю себе напомнить, что ваши люди в самый ответственный момент упустили контроль над ситуацией, а за любые ошибки, как вы знаете, приходится платить. Ну, а во-вторых, если не ошибаюсь, добыча оказалась вовсе не такой, какую вы ожидали?

– Что вам известно?

Я усмехнулся.

– Ее точные характеристики, размеры осколков, их вес, количество и даже причина, по которой старый герцог решил перевести немалую часть своего состояния в храмовое серебро. Впрочем, о последнем, судя по трупам в вашем подвале, вы и сами уже догадались.

– Проклятая вещь…

– Увы, но да. По-видимому, старый герцог и впрямь выжил из ума, если потратил немалые деньги просто на то, чтобы укрыть от любопытных проклятый предмет с настолько концентрированным содержимым, что для его сохранности пришлось отлить целый гроб, да еще и спрятать его в подземной темнице.

– Храмовое серебро ценно именно тем, что почти не подвержено действию магии, в том числе и магии темных артефактов, – словно невзначай обронил здоровяк.

– Вот именно, – кивнул я. – Но герцог, вероятно, плохо в этом разбирался. Или же кто-то из подрядчиков его обманул, потому что на самом деле серебро было обработано не совсем правильно. В нем остались посторонние примеси. Именно поэтому, когда проклятый предмет потревожили, оно покрылось трещинами и от первого же удара рассыпалось на куски. А еще настоящее храмовое серебро не смогло бы впитать в себя наведенное проклятие. Однако какая-то его часть все же осталась на его поверхности, что и стало причиной гибели ваших людей.

Мужчина помолчал, никак не подтвердив и не опровергнув моих догадок, а потом пристально на меня взглянул.

– Проклятый предмет, по-видимому, из склепа забрали именно вы?

– Его нельзя было оставлять без присмотра. В противном случае пострадал бы весь город.

– Вы всегда так заботитесь о чужом благе? – не меняя выражения лица, спросил он.

– Напротив. Обычно мы не вмешиваемся в людские дела. До недавнего времени верхний мир нас почти не привлекал. Но в последнее время предметов, подобных тому, что мы сейчас обсуждаем, стало появляться непростительно много. Поэтому мы стараемся минимизировать последствия.

– Зачем вам это? И как вам это удается?

– Считайте это делом принципа. А насчет того, как… Людям эта технология еще недоступна. Но то, что смертельно для вас, необязательно опасно для кого-то другого.

Здоровяк иронично хмыкнул.

– Вы что, полагаете себя хранителями мира? Спасителями человечества? Или, быть может, то, что мы считаем угрозой, вам, наоборот, приносит немалую пользу?

– Ни то, ни другое, ни третье. Наши интересы лежат в иной плоскости и с вашими практически не пересекаются.

– И после этого вы по-прежнему настаиваете на выдаче вам нашей добычи?

Я на мгновение задумался.

– Пожалуй, что нет. Но я хотел бы забрать нашего человека – это раз. И мог бы избавить вас от трудностей, связанных со столь неудобным приобретением, как проклятый металл. Разумеется, за хорошую плату.

У него сузились глаза.

– Почему вы решили, что мы нуждаемся в ваших услугах?

– Вы все еще не убили человека, который довольно много времени провел в проклятой комнате и при этом умудрился остаться в живых. Если бы ваш колдун знал способ, как это повторить, от ненужного свидетеля вы бы уже избавились. Однако многоуважаемый эрт оказался бессилен перед поразившим металл проклятием. К жрецам вы по понятным причинам не обратитесь, ибо вместе с ними в гости могут нагрянуть и люди из имперской службы безопасности. При этом если проклятие не снять, то рано или поздно оно выгонит вас из собственного дома, тем самым поставив в весьма щекотливое положение.

– Сколько вы хотите? – бесцветным голосом поинтересовался мужчина.

– Треть реальной цены. Желательно в золоте или драгоценных камнях. Я не жадный.

– А если в качестве оплаты я предложу вам голову человека, судьба которого вам небезразлична? – так же бесстрастно спросил здоровяк.

Я холодно улыбнулся.

– Я ведь могу и перестать быть вежливым.

– Цена приемлемая, – снова отвернулся здоровяк и, мельком глянув в сторону притихшего провожатого за столом, коротко бросил: – Нум, приведи парня.

Тот молча поднялся и вышел, не удостоив меня вниманием. А когда вернулся, ведя за собой пленника, я предусмотрительно отступил в сторону и, едва Нардис показался в дверях, придирчиво его оглядел.

Полуголый, босой, грязный, с кровоподтеками на груди и боках… Все же у смертных есть масса минусов, о которых я не сразу подумал. Мало того, что они слабы, медлительны и требуют много внимания к своему капризному телу, так они еще и крайне уязвимы как для простых кулаков и оружия, так и для магии.

Хм, а амулет Нардис все же не потерял. Зря я обвинял местных бандитов в скудоумии. Оказывается, парень его где-то припрятал. Правда, где именно, я так и не понял – на груди его не оказалось, штаны Нардису наверняка вернули только что, а больше из одежды на нем ничего не было. И шнурок с его шеи тоже куда-то пропал. Однако, несмотря на это, камень все же остался на теле, так что изобретательности парня можно было лишь позавидовать.

Когда мы встретились взглядами, Нардис часто-часто заморгал, невольно дернул связанными руками, словно хотел протереть глаза, после чего замер, изумленно округлил рот, а потом без предупреждения бухнулся на колени и уткнулся лбом в пол.

– Господин!

Услышав над ухом тихий смешок, я мысленно возвел глаза к потолку.

Да когда же это закончится, а?

– Простите, господин, я вас подвел, – торопливо забормотал Нардис, уткнувшись носом куда-то мне в ноги. – Не сберег… Не уследил… Их оказалось гораздо больше.

– Встань, – сухо велел я. А когда тот послушно вскочил на ноги, так же сухо осведомился: – Что ты сказал им о серебре?

– Ничего.

– А обо мне и о тех, кто за мной стоит?

Ну, да. В буквальном смысле стоит, только его никто не видит.

– Тем более, – спокойно ответил Нардис, но глаза его при этом гордо блеснули.

Упрямец. Да, судя по всему, лишнего он действительно не сболтнул. Но не потому, что такой уж стойкий – просто магическая клятва сильно ограничивала его возможности, о чем, надо думать, господа похитители тоже догадались, поэтому-то и не приступили к пыткам по-настоящему.

– Благодарю, – кивнул я здоровяку и знаком указал Нардису на дверь. – Мы уходим. Плату можете передать завтра. Мой помощник вернется сюда к ночи. Эрт, не соблаговолите ли проводить нас вниз и заодно засвидетельствовать, что проблема решена?

Пришибленный старикан, бросив беспокойный взгляд на главаря, торопливо закивал и буквально выпрыгнул из кресла, спеша поскорее исполнить приказ.

В его сопровождении мы вышли из комнаты и спустились на первый этаж, откуда раненых и беспамятных уже успели куда-то убрать, а на их месте нарисовался другой десяток головорезов, следящих за нами с нескрываемым подозрением.

Нардиса пришлось оставить там – я не был уверен, что он сможет сопровождать меня вниз. Он и так не смог скрыть гримасу боли, пока спускался, и вдобавок слегка прихрамывал на одну ногу. К тому же его аура выглядела блеклой, местами совсем истончилась, так что, как бы он ни хорохорился, досталось ему знатно. И хорошо еще, что допрашивали его простыми методами и без особого усердия, иначе на своих ногах он бы из подвала точно не вышел.

– Ему по дороге наверх всучили исцеляющий амулет, – словно прочитав мои мысли, шепнул на ухо невидимый Мор. – Если бы не это, он бы до тебя не дошел.

Ладно, разберемся.

Оставив парня изображать героя, я следом за колдуном спустился вниз. Затем, уже без него, зашел в указанную комнату, где стояли прекрасно знакомые мне мешки, и без особого интереса оглядел несколько лежащих на полу серебряных пластинок вместе с тремя бездыханными телами, на которых все еще растворялась плоть, обнажая чистые кости.

Похоже, насчет серебра я не ошибся – будь оно чистым, ни одна лишняя соринка к нему не прицепилась бы. Однако кто-то в свое время знатно наварился на желании герцога соблюсти строжайшую тайну, поэтому серебро оказалось с изъяном. Именно по этой причине часть хранившегося в склепе проклятия с годами все-таки сумела подточить кажущийся неприступным саркофаг. Медленно, постепенно оно разъедало его изнутри, что и привело к повышенной хрупкости металла. А когда я его разрушил, он вдобавок подцепил на себя крошечную частичку моего собственного проклятия, которое, пока его не трогали, вело себя смирно. Но как только горловину первого же мешка развязали и к серебру прикоснулись чужие руки, оно тут же укусило неосторожных хапуг, а теперь медленно поедало их плоть, словно довольное удачной охотой чудовище.

Повезло еще, что кто-то вовремя сообразил опечатать дверь и больше никого сюда не пустил. Каждая новая смерть для проклятия – это пища. И если бы у господина здоровяка оказался чуть менее сообразительный колдун, все могло бы быть намного печальнее.

Прежде чем взяться за работу, я на всякий случай пересчитал мешки. Развязал у всех горловины. А когда наружу тоненькой струйкой рванул знакомый дымок, протянул руку и просто его забрал, тем самым избавляя хозяина этого дома от неудобств.

Это же мое проклятие. Можно сказать, родное. И с ним, как следовало догадаться, я нашел способ управиться.

Нет, конечно, можно было пройтись по комнатам с косой, направо и налево срубая чужие головы. А то, может, и Кость натравить, позволив ей порезвиться вволю. Но, во-первых, в чем-то здоровяк был прав и действительно претендовал на серебро на законных основаниях. Во-вторых, усилия по его добыче мы частично компенсировали, поскольку в подвале нашего дома осталась немалая часть металла. В-третьих, если мы и дальше продолжим грабить богатые склепы, за новой добычей дело не станет. Наконец, в-четвертых, у нас не имелось проверенных сбытчиков и посредников для такого рода дел. Тогда как у местного криминального авторитета таковые наверняка имелись. И было бы логичным воспользоваться уже налаженными связями, чем создавать с нуля свои, а потом нарваться на конкурентов, которых мы вполне способны превратить если не в союзников, то как минимум в заинтересованных лиц.

Когда я закончил с мешками, трусоватый колдун не сразу решился засунуть нос в комнату, дабы убедиться, что проклятие действительно снято. Ну, а когда он все-таки ее проверил и подтвердил, что мои обязательства полностью исполнены, я вежливо раскланялся, поднялся наверх и, подхватив исправно играющего роль верного слуги Нардиса, вытолкал за дверь, пока этот герой не надумал грохнуться в обморок.

– О-ох… что ж я маленьким не сдох? – прошелестел Нардис, держась одной рукой за лоб, а другой за живот. – Даже не знаю, чего мне сейчас хочется больше: сдохнуть или проблеваться? И то и другое кажется одинаково заманчивым.

Я смерил его скептическим взглядом и чуть ли не силком влил в этого дурака очередной эликсир.

Как оказалось, прошлой ночью я недооценил его ослиное упрямство и не сразу заметил, что у парня была не только повреждена нога, но еще сломаны два ребра, травмированы кости носа, отбиты печенка, почки, поврежден левый глаз и в довершение всего красуется огромная шишка на затылке.

Самое же удивительное заключалось в том, что до ближайшего поворота он каким-то чудом сумел добраться на своих ногах, и только после этого его хромота стала хорошо заметна. Потом он стойко дожидался экипажа, который мне пришлось ловить на пустынных улицах не минуту и даже не две. Честно трясся вместе со мной на ухабах. Даже самостоятельно вошел в дом и только в коридоре рухнул как подкошенный. Пришлось его поднимать, тащить в гостиную, раздевать, укладывать, словно дорогого гостя…

И вот время уже почти утро. Я извел на этого негодяя сразу два исцеляющих амулета, кучу времени и целую батарею дорогих магических зелий, а он все равно продолжал стенать и каждые пять минут обещал сдохнуть.

Может, мне уже пора менять слугу? Или все люди такие капризные?

– Оставь его, – посоветовал Мор перед тем, как вернуться в амулет. – Пусть отдохнет и проспится. А завтра он сам поймет, что ему не так уж и плохо.

Я изучающе глянул на ауру парня и, найдя ее вполне приемлемой, поставил на стол пустую склянку.

– Злые вы, – простонал Нардис, не поднимая головы от подушки. – Уйду я от вас.

– Куда ты денешься? – цинично отозвался призрак. – На тебе магическая привязка висит.

– А вот возьму и денусь… Хоть бы кто оценил мой подвиг. Так нет же, только ругают, шпыняют, требуют невозможного…

Я вопросительно изогнул бровь.

Так. Это что? Бунт на корабле? Переломы давно срослись, синяки почти не видны, все органы у этого нытика вот уже полтора часа работают как надо, а он все равно недоволен?

– Буэ-э… – вдруг простонал Нардис, торопливо скатываясь вниз и склоняясь над большим тазом. – Богини, ну, за что мне это?! Чем я перед вами провинился?! На-а! Ра-а… Буэ-э!

Я не мог понять, в чем дело: рвало его долго, слизью, желчью и какой-то бурой гадостью. Но лишь после того, как в результате очередного приступа о дно тазика что-то гулко стукнулось, до меня, наконец, дошло.

– Это что? Мой амулет?

– Да-а, – простонал позеленевший парень, с трудом откинувшись на подушки. – Там поначалу столько иэсбэшников набежало, что скелетов пришлось усыпить… Мало ли… Вдруг ты ошибся? Знаешь, что началось бы, если бы под городом обнаружили уже созревшую нежить? Следаки все дома в том районе выпотрошили бы. С лупой по нашим следам прошли бы. И рано или поздно все равно нашли бы. А там или ты бы их убил, развязав тем самым полномасштабную войну, или же они тебя на костер отправили…

– Да, но какое отношение к этому имеет амулет?!

– А ты как думаешь? – из последних сил прошептал Нардис. – По-твоему, я рискнул бы высунуться на поверхность, нося на видном месте амулет крови? Или потащил бы домой ворованное серебро, не убедившись, что за нами нет слежки? Поэтому амулет я проглотил. Понадеялся, что его свойства после этого не потеряются. Потом полез наверх, чтобы все проверить, но по дороге оступился, нашумел и… В общем, остальное ты знаешь.

Я уставился на измученного парня так, словно впервые увидел.

Нет, ну каким же надо быть ненормальным, чтобы совать в рот зачарованный предмет, на котором осталась хотя бы капля моей крови? Это же отрава в чистом виде! К ней даже прикасаться лишний раз не рекомендуется. Крысы от одного запаха, бывало, в обморок падали, а если их макали в кровь носом, то быстро начинали задыхаться и помирали в таких муках, что Кариур убивал их сам. Из милосердия.

А этот придурок не только усыпил костлявую охрану, но и сожрал активированный амулет только ради того, чтобы не доставить нам лишних хлопот?

– Даже не знаю, чего в нем больше – отваги, преданности или дурости? – задумчиво проговорил Мор, болтаясь поблизости.

Я, если честно, тоже не нашел ответа на этот вопрос. Однако после того, как обессиленный Нардис все-таки уснул, посетившее меня раздражение постепенно исчезло. И не вернулось даже после того, как я осознал, что в ближайшие сутки он точно не ходок, так что за честно заработанными деньгами мне придется возвращаться самостоятельно.

Впрочем, господин Леман – угу, тот здоровяк все же представился – не стал возражать против замены и даже соизволил поблагодарить за очищенное от проклятия серебро. Мы еще раз переговорили, только теперь без свидетелей. И в итоге пришли к мысли, что у нас есть общие цели.

В частности, получив от него солидную сумму за вчерашнюю услугу, я договорился о сбыте оставшейся у нас в доме части серебра. Естественно, за процент. По поводу размера процента мы, как и полагается, немного поспорили. Но здоровяк умел считать не хуже меня, поэтому, скорее всего, еще вчера прикинул, какую часть добычи я успел у него увести. Но при этом не стал предъявлять претензии, поскольку в итоге нам досталось почти поровну. А еще он наверняка догадывался, что нам, то есть мне, все равно придется через кого-то продавать редкий и непростой для реализации товар. Поэтому, как только я сделал непрозрачный намек, этот хитрец тут же предложил свои услуги.

О гибели четырех крыс он тоже не сожалел. Даже выразил скупую признательность за то, что я избавил его от необходимости марать руки. По поводу покалеченных мной людей ничего не сказал, а я в ответ не стал напоминать о компенсации за побитого компаньона.

Передачу серебра для перепродажи тоже пришлось организовывать мне, поскольку ни на следующий день, ни через день, ни даже через два Нардис так и не оправился от болезни.

Собственно, ее и болезнью-то было сложно назвать. Скорее всего, это походило на тяжелое отравление. Поэтому, в общем и целом, Нардис оказался в порядке, у него ни ребра не болели, ни руки не отваливались. Однако слабость оставалась такой, что в первые дни он походил на настоящего зомби. Или на человека, только-только выкарабкавшегося с того света. Его сил хватало ровно на то, чтобы доползти до уборной и обратно. И то после этого руки-ноги у него тряслись, словно с перепоя. Он почти не ел, потому что слишком уж часто после еды его рвало, очень много спал, еще больше потел и с трудом преодолевал расстояние от гостиной до кухни. Про второй этаж мы уже даже не заикались: любое мало-мальски серьезное усилие приводило здорового прежде парня на грань обморока. А уж на лестницу он смотрел как на кровного врага, потому что был готов умереть от слабости уже на третьей ступеньке.

Само собой, в таком состоянии он для меня оказался бесполезен. И тем более не мог помочь во внезапно навалившихся делах, которые из-за его оплошности мне пришлось разгребать в одиночку.

Снять с части припасенного в подвале серебра проклятие, отыскать экипаж, организовать доставку, проследить за тем, как люди Лемана исполняют свои обязательства, затем забрать деньги и приготовить к отправке следующую партию… Все это отнимало массу времени, но большинство дел все же можно и нужно было сделать под покровом ночи. А вот сходить на рынок за продуктами, посетить лавку с зельями, заказать пошив новых сапог и рубашек или договориться о встрече с хорошим целителем… Увы, это оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал.

Проклятое солнце, а вместе с ним и неумолимо подбирающаяся немощь доставили мне намного больше трудностей, чем общение со столичными бандитами. Чтобы просто выйти на улицу днем, я был вынужден прятать лицо, закрывать глаза и ходить исключительно вдоль домов, медленно и аккуратно. Ориентируясь только на ауры, собственные ощущения, а до нужного места добираясь чуть ли не на ощупь.

Даже отбиться от вшивых псов… стаи бродячих шавок, которая обитала у ближайшей помойки… и то оказалось проблемой. Так-то зверье меня и раньше недолюбливало. Поначалу вообще с ходу кидалось. Но после эликсира стало намного легче. По крайней мере, в городе у меня проблем пока не было. А тут твари как с цепи сорвались. То ли почуяли, что я ослаб, то ли случайно так получилось.

В общем, хоть они и передохли потом, но меня все равно покусали. А я ни гончую позвать не сумел – при свете дня это было чревато, ни даже прицелиться толком не смог.

Правда, на третий день я все же нашел выход и, перехватив возле какого-то трактира бойкого мальчишку, нанял его для мелких поручений. После этого жизнь снова наладилась. Выходить на улицу я стал заметно реже. Вопрос с пропитанием и эликсирами тоже решился. Кое-как к новому режиму я со временем приспособился и даже, по-моему, стал меньше слепнуть при ярком свете, особенно в пасмурные дни.

А вот приглашенный целитель, к сожалению, ничем нас не обрадовал.

– Виновато не отравление, – сообщил он, когда осмотрел Нардиса и выслушал наше сбивчивое вранье насчет случайно выпитого крысиного яда. – А только его последствия. Не знаю, что конкретно за яд вы умудрились проглотить, но поверьте моему опыту: амулеты и заклинания здесь бессильны, потому что формально лечить вас уже не нужно, однако в прежнюю форму вы вернетесь очень не скоро.

– Не скоро – это сколько? – настороженно спросил бледный, едва ползающий по дому парень, который больше всех переживал из-за собственной немощи.

Целитель посмотрел на него с сочувствием.

– Все будет зависеть от вас. Вам нужны хороший уход, полноценное питание, прогулки на свежем воздухе… А остальное тело сделает само. Ему просто нужно дать немного времени. Недели, может быть, месяцы. И если вы будете достаточно прилежны, в конце концов слабость отступит.

Нардис после этого окончательно помрачнел, а на меня покосился так, словно ему зачитали смертный приговор.

Но я, если честно, тоже не думал, что моя кровь, даже засохшая и даже в таком ничтожном количестве, окажется настолько ядовитой. Убить не убила, зато на протяжении целых суток она усиленно отравляла Нардису жизнь. По словам целителя, яд успел разнестись по всему телу, подействовать на мышцы, кости, внутренние органы и даже на сердце. Был бы дядюшка чуть постарше, точно отдал бы богиням душу. Но Нардис, на свое счастье, оказался достаточно молод и абсолютно здоров, так что имел неплохие шансы выздороветь. Правда, потратить на это несколько месяцев… Согласен, тут было от чего скиснуть, потому что даже дурак сумел бы понять, что мне проще нанять другого слугу, а от старого избавиться за ненадобностью.

Собственно, такая мысль действительно посещала мою голову, однако потом я решил, что не хочу привыкать к новому человеку. Тем более если шанс на восстановление все-таки есть, а с малолетним, зато шустрым и сообразительным помощником уход становился не таким уж сложным делом.

Нардиса мои объяснения, правда, не убедили, поэтому на какое-то время он погрузился в апатию. Но потом я заметил неладное, коротко его отчитал, развернул к себе спиной и сочным пинком отправил на улицу. Гулять. Так, как и рекомендовал целитель.

После этого о том, чтобы даже на время покинуть столицу, речи уже не шло: Нардис все равно не перенес бы долгого путешествия. Однако на поиски проклятых камней мы с Мором все-таки отправились. Правда, не верхом, как полагал компаньон, а с помощью тех самых порталов, о которых до недавнего времени он не подозревал.

В какой-то мере это оказалось даже удобнее, чем загребать на дороге пыль или трястись в неудобном седле. Р-раз – и ты уже на месте. Два – и снова стоишь посреди гостиной, заставляя Нардиса недоуменно хлопать глазами.

Все, что для этого требовалось, – это точные ориентиры. Любой, хотя бы примитивный, но понятный маяк, к которому я мог бы подвести пространственную щель. У Мора, к сожалению, таких не нашлось, но я был почти уверен, что за годы скитаний если не побывал в нужных местах, то хотя бы один раз оказывался рядом. И вот когда мы хорошенько поработали с картой империи, когда призрак указал на ней все имеющиеся точки, а я немного подумал…

Вот тогда мы и отправились на охоту, будучи точно уверенными, что в Дамане у нас остался надежный тыл и человек, в преданности которого не нужно было сомневаться.

Одно из первых мест, которое я решил навестить, находилось на той самой горной вершине, где почти двадцать лет назад я похоронил Кариура.

А что? Неплохая точка для старта. По крайней мере, в окрестностях собственной пещеры я ориентировался хорошо. Помнил, что поблизости имеется как минимум одна обитаемая деревушка. Правда, ее названием я раньше не интересовался, поэтому не мог указать точное место на карте. Но какие проблемы? Сейчас пойдем и спросим. Потом заглянем в другое место, найдем людей (а люди живут везде, даже в снегах и посреди вонючих болот) и снова спросим.

Мор, правда, поначалу скептически отнесся к моей затее, однако, как я уже говорил, появление ребенка что в городе, что в деревне воспринималось вполне нормально. В мелких деревушках на меня, разумеется, косились с подозрением. Там ведь каждый человек на виду, поэтому чужак сразу бросается в глаза. А вот в тех, что покрупнее, было относительно безопасно. Да и необязательно разговаривать со взрослыми – достаточно и простой ребятни.

Мы потратили на поиски маяков несколько дней, и нам все же удалось расставить на карте империи несколько десятков точек. А после того как у нас появились конкретные ориентиры, оставалось лишь соотнести относительно их расположение пометок Мора. И вот когда некоторые отметки почти совпали, а от других до нужного места оказалось всего двое суток пути, следовало лишь немного уточнить координаты, и можно было приступать непосредственно к поискам.

На то, чтобы отыскать первый проклятый камень, у нас ушло еще несколько дней, но лишь потому, что осколок чужой души оказался утоплен на дне реки.

Второй я подобрал в какой-то глуши, и для этого его пришлось выкапывать из глубокой ямы.

Третий нашелся на окраине малонаселенной пустыни вблизи границы королевства Шэйр, о существовании которого я, если честно, до этого дня даже не подозревал.[11]

Четвертый пришлось выколупывать из жерла потухшего вулкана.

Пятый и вовсе оказался заброшен в дремучий лес…

– Какого демона они оказались так далеко друг от друга? – проворчал я, в очередной раз склонившись над картой в поисках нового осколка. – Мор, их что, кто-то специально по самым труднодоступным местам развозил?

– Я бы предположил, что это, скорее, стало результатом взрыва… Хотя ты прав – ни один взрыв не сможет погрузить проклятый предмет в раскаленную лаву и одновременно утопить второй осколок на дне озера, которое расположено на другом конце империи. А третий закинуть на вершину какой-нибудь скалы. Для этого нужен глобальный катаклизм. Ну, или прямое божественное вмешательство. Но вряд ли я был при жизни настолько важен, что ради меня кто-то из богов вдруг соизволил снизойти.

– Тогда что же остается? – задумался я, ненадолго оторвавшись от карты. – Спонтанный портал? Может, твой артефакт когда-то стоял в центре скверны, а затем его раскололо и осколки повыкидывало на поверхность случайным образом?

– Как вариант. Хотя сомневаюсь, что пять тысячелетий назад в мире существовала хоть одна скверна, способная одновременно создать несколько сотен пространственных разрывов.

– А если это происходило постепенно?

– На протяжении многих лет?

– Или веков, – согласился я.

Но Мор, поразмыслив, отрицательно качнул головой:

– Нет. Камни я ощущаю давно. И за то время, что себя помню, новых среди них точно не появилось.

– Тогда остается только серия спонтанных порталов. Или же неизвестная науке магия, способная на могучий взрыв, искривление пространства, а может, то и другое сразу. Думаю, стоит потолковать со столичными хронистами и выяснить, не случалось ли пять-шесть тысячелетий назад каких-то событий, способных это объяснить.

Мор только фыркнул.

– Шутишь? Людская память даже с помощью летописей может более или менее достоверно описать лишь события последних столетий. Максимум тысячу-две лет назад. Нет, Вилли. Нам нужно как можно скорее собрать другие осколки. Возможно, какой-нибудь другой я помнит, что с нами произошло, а кто-то третий сохранил знания о том, как мне собрать себя воедино.

После этого разговора я целиком и полностью сосредоточился на поисках, переложив заботу о доме на плечи отчаянно скучающего Нардиса. За несколько месяцев, которые мы рывками путешествовали по всей империи и за ее пределами, он с тоски едва не удавился. Силы к нему, правда, возвращались, но слишком медленно, чтобы от него была серьезная польза. И тем не менее после того, как он заново научился ходить без посторонней помощи хотя бы до ближайшего трактира, дело пошло веселее, и вскоре парень заметно оживился. Стал понемногу заниматься хозяйством. От нечего делать взялся за чтение умных книг, уборкой, а потом и готовкой, благо в средствах его никто не ограничивал.

Еще через несколько недель он окреп настолько, что захотел вернуть часть прежних обязанностей и, раз уж я представил его как посредника, взял на себя труд вести дела с Леманом. Хотя бы там, где не нужно было много ходить или имелась возможность взять экипаж.

На удивление быстро освоившись в новом качестве и даже завоевав у подчиненных Лемана некоторый авторитет, он пришел к мысли, что должен усерднее восстанавливать физическую форму, поскольку чересчур слаб для той работы, что я ему поручил. Для этого он наделал во дворе примитивные снаряды для занятий. Завел по утрам привычку делать зарядку. Полностью пересмотрел свой распорядок, стал более собранным и пунктуальным. Более ответственно отнесся к своему рациону. А в довершение всего где-то отыскал мающегося от безделья отставного вояку, к которому теперь трижды в неделю ходил постигать науку рукопашного боя. Впрочем, не только его.

Я подобные перемены только приветствовал – спустя три месяца после начала занятий Нардис наконец-то стал похож на себя прежнего. И пусть ему все еще было нечего делать возле спонтанных порталов, пусть в самой важной работе он ничем не мог нам помочь, однако со всем остальным он справлялся отлично и всего за несколько месяцев превратился из неплохого слуги и весьма посредственного воина в опытного казначея, умелого повара и довольно приличного бойца, которого можно было без опаски отпускать с деньгами в самые злачные места столицы.

– Леман интересуется, нет ли у нас еще чего-нибудь на продажу, – как-то раз сообщил он, когда мы с Мором вернулись с очередной вылазки.

Я хмыкнул.

– У нас что, серебра больше не осталось?

– Нет, запасов пока достаточно. В такие сжатые сроки никто не сумел бы перепродать столько металла, не сбросив цену хотя бы вдвое, так что Леман не спешит. Но вчера его подручный намекнул, что готов взять на продажу что-то более привычное. Драгоценные камни, старинные украшения, другие считавшиеся безвозвратно утраченными ценности…

– Иными словами, он интересуется, не ограбили ли мы еще какой-нибудь склеп?

Нардис широко улыбнулся.

– Что-то вроде того.

Я скинул пропахшую болотными миазмами куртку и изучающе посмотрел на преобразившегося помощника. Одет как с иголочки, подтянутый, внимательно следящий за каждым моим словом… Куда подевался вечно скалящийся балагур, который временами прямо напрашивался, чтобы ему дали по шее?

– Как бы ты охарактеризовал Лемана в качестве партнера?

– Вполне надежный. Скрытный. Умеет держать слово. Пунктуальный. Дорожит репутацией. В меру честный, но не забывает о своих интересах.

– Это как раз нормально… За твоими передвижениями он, разумеется, следит?

– Каждый день возле дома какой-нибудь оболтус крутится, – усмехнулся парень. – Даже на рынке пасут. К пекарю нельзя на минутку заглянуть, чтобы туда не просунулась чья-то любопытная морда. Мальчишки-беспризорники, уличные воришки, приличные с виду господа и даже обыкновенные шлюхи… Должен признать, что у господина Лемана весьма обширная агентурная сеть. Но время от времени он все же спрашивает о тебе. И о тоннельщиках в целом.

– Тоннельщики? – озадаченно переспросил влетевший в комнату Мор.

– Так они нас называют, – пояснил Нардис. – Вилли же открытым текстом сказал, что нас целая банда, мы якобы живем в подземелье и время от времени интересуемся делами верхнего мира. Я – обычный посредник. Они вроде как держатся в стороне, лишь избранным позволяя узнать тайну своего существования. Но Вильгельма в последнее время совсем не видно. Меня, как они уже убедились, пытать бесполезно. Ну, а поскольку других следов нашей деятельности в столице не было и нет, то Леману, наверное, страшно любопытно, кто же мы такие и почему нас так интересуют проклятые вещи. Само собой, ему хотелось бы понять, как ты снял то проклятие, почему так быстро двигаешься и какие еще у нас есть способности. Его люди за это время, наверное, все тоннели под городом проверили. Под каждый камешек заглянули. Но никого, кроме тараканов и пауков, не нашли и, мягко говоря, засомневались.

Я протер покрытое паутиной лицо.

– Загадочность и неуловимость нам только на руку. Чем грандиознее ложь, тем проще в нее поверят, так что будем и дальше держать Лемана в неведении. Но если ты говоришь, что он готов к более тесному сотрудничеству, то, пожалуй, стоит ему подыграть. Когда у вас следующая встреча?

– Через три дня.

– Отлично. К этому времени я найду, чем его удивить. А сейчас, Мор, иди-ка сюда. Пора уже возвращать тебе твою душу, иначе ты никогда не расскажешь того, что я хочу знать.

Нардис, услышав это, чуть не поперхнулся.

– Вы что, не могли за пределами города это сделать?! Где-нибудь в пустыне, в горах или на болоте, откуда, судя по грязи на твоих ботинках, только что выбрались?

Я поморщился.

– Мор не хочет рисковать. Считает, что храмовое серебро ему поможет. А я не хочу тащить его на своем горбу за тридевять земель. Проще уж подвал обложить готовым облицовочным материалом.

– Серебро мне не поможет, зато удержит мою силу, если она снова начнет расти, – возразил призрак.

– Думаешь, это возможно? – удивленно повернулся к нему Нардис.

– Я все-таки темная сущность. А серебро, пусть и не совсем чистое, помогает удержать такую сущность в узде. К тому же проблемы у меня уже начались. В первый раз, когда это произошло, в ближайшем овраге передохла вся живность. А во второй из земли поднялась целая армия зомби.

Все верно. Тогда я настоял, чтобы Мор все-таки начал принимать себя и раньше времени скормил ему несколько самых маленьких осколков, раз уж первый эксперимент ничего плохого не принес.

И поначалу все шло хорошо – призрак сообщил, что вспомнил еще несколько эпизодов из своей прежней жизни. Сказал, что чувствует себя лучше. А потом то, что его составляло, вдруг начало резко расширяться в размерах, после чего вдруг вспыхнуло, замерцало, рассыпалось целым веером черных искр шагов на сто во все стороны и быстренько впиталось в землю.

Вся живность в пределах тех самых ста шагов сдохла практически мгновенно. Включая жучков-паучков и неосторожно пролетевшую мимо птичку. Поэтому в следующий раз осколок я решил отдать тени в каком-нибудь менее населенном месте. К примеру, на кладбище…

Нет, полезших из могил зомби Мор почти сразу упокоил, а мы с Костью быстренько закопали обратно. Но эти твари потом еще раза три восставали без всяких на то оснований! Так что пришлось порядком помучиться, пока они не угомонились окончательно, да и то некоторых особо настырных я был вынужден разрубить на куски.

– Это была ошибка, – признал нашу общую оплошность Мор. – Нежить взяла от меня слишком много, поэтому стала неуправляемой. Да и фон мы там испортили – будь здоров. Если бы Вильгельм не умел открывать спонтанные порталы, нас бы точно отыскали по следу, а его сожгли как владельца темного артефакта.

– Это была бы меньшая из проблем, – пожал плечами я. – Огонь мне не страшен. А вот то, что неподалеку от того места находится большая деревня без единого колдуна, уже нехорошо. Нежить-то мы упокоили, но у них там второе кладбище под боком. Вдруг кто-то из мертвяков надумает очнуться и там? Надо будет, кстати, сходить проверить. Не то сожрут их всех до единого, а потом туда нагрянут колдуны из ИСБ и поймут, что вместо темного артефакта на самом деле виноват проклятый предмет.

Нардис озадаченно крякнул.

– А чем, если не секрет, отличается проклятый предмет от артефакта?

– Происхождением.

– Не совсем так, – счел нужным поправить меня призрак. – Артефакты чаще всего создаются с помощью магии крови. Они – центр новообразованной скверны и подпитываются тоже благодаря крови, а точнее, благодаря жертвоприношениям. Если жертв нет, их сила начнет постепенно рассеиваться, вплоть до того, что пятно уснет и, пока его не разбудят, станет почти неопасным. А вот если жертвы приносятся регулярно, то со временем сила артефакта может возрасти настолько, что вместо простой нежити он начнет производить высшую, а там и до темного сердца недалеко. Именно с этого момента скверна считается зрелой. Что же касается проклятых вещей, то, как ты понимаешь, человеческая кровь для их создания не нужна.

Нардис кивнул.

– Для этого достаточно и проклятийника. Я понял. А раз кровь не нужна, значит, и для подпитки проклятому предмету нужно совсем иное.

– Чужие смерти, – подтвердил призрак. – Причем чем больше и мучительнее, тем лучше. Проклятие может надолго уснуть, и тогда такая вещь ничем не будет отличаться от обычной. Но само по себе оно неспособно истощиться, поэтому рано или поздно снова станет активным. К тому же в отличие от артефакта оно может перекинуться на другую вещь, и тогда поражены будут оба предмета.

– А если вещей будет две, три или десять?

– Да хоть тысяча, – фыркнул я. – Проклятие, будучи единожды созданным, потом само себя порождает и будет расползаться по округе, пока его не выжгут. Или пока его не очистит могущественный жрец. Поэтому-то проклятые предметы намного опаснее простых артефактов.

Нардис окинул меня задумчивым взором.

– Как же тогда ты? На жреца ты при всем желании не тянешь. Так почему же твое проклятие до сих пор никуда не расползлось?

– Потому что я его контролирую.

– Не только ты, – снова счел нужным вставить свое веское слово Мор.

Но я от него только отмахнулся.

Не то чтобы я ему не верил, но все же его теория хоть и неплохо дополняла теорию Кариура, пока не нашла наглядного подтверждения. Иными словами, призрак считал, что, помимо проклятых камней, в моем теле находился и источник скверны, который уравновешивал собственно проклятие. Но таким источником, исходя из всего вышесказанного, мог стать только темный артефакт.

Логично?

Да, мне тоже так показалось. Но вот в чем загвоздка: не далее как неделю назад, как раз перед тем, как Мор забрал очередной осколок своей души, мы решили это проверить. И никакого артефакта ни я, ни он, как ни странно, не обнаружили. Для этого мне даже ребро пришлось вынуть, чтобы продемонстрировать призраку, какая жуть живет у меня в груди. Потом мы вскрыли живот. Изучили вполне себе человеческие, только совершенно пустые, можно даже сказать – слипшиеся и абсолютно нефункциональные кишки. Осмотрели увеличенную печень и заодно селезенку, которые выглядели как растолстевшие пиявки, только что нахлебавшиеся крови. Но не нашли среди них ничего похожего на артефакт, что поставило под сомнение гипотезу Мора.

– Должен быть артефакт, – упрямо повторил он, когда я срастил кожу, смыл с себя кровь и оделся. – У него и у проклятого предмета очень похожая сила, но при этом разные свойства. Артефакт должен постоянно поглощать, чтобы работать. Проклятие, напротив, непрерывно излучает. Когда один находится в другом, процесс рано или поздно стабилизируется, если обе вещи по силе равны.

Но если артефакта нет, а проклятие, несмотря на новые камни, все еще стабильно, то получается, что подобием артефакта стало мое собственное тело?

В принципе это могло быть даже не все тело, а какая-то его часть. Например, грудная клетка, внутри которой удобно хранить опасные вещи. Частично проклятие ее, конечно, разъело – недаром, кроме камней, там ничего не осталось. Да и кровь, если поранить кожу, давно не шла, в отличие, скажем, от лица или конечностей. Но вот что интересно – со временем процесс действительно остановился. Изнутри стенки полости почернели, уплотнились и стали непроницаемыми для живущего внутри проклятия. Камни его все так же, как и сотни лет назад, вырабатывали. Тело исправно забирало… Быть может, они действительно друг друга стабилизировали?

Да и кто сказал, что темный артефакт обязательно должен быть неживым?

– Безумная идея, – заметил Мор, когда я высказал ему свои предположения. – Но мне чем-то нравится.

– А мне не очень, – вздохнул Нардис, от которого с некоторых пор у меня больше не было тайн. – Особенно мысль о том, что с каждым новым камнем скверна тоже неуклонно растет.

– Это не страшно. Когда камни закончатся, она тоже должна прекратить свой рост.

– Да? А что с Вилли будет потом?

Они одновременно обернулись в мою сторону. Но что я мог на это сказать? Поживем – увидим. Ну, а пока нам было чем заняться, поэтому разговоры о будущем виделись мне несколько преждевременными.

После долгих споров экспериментировать с проклятыми камнями в подвале мы все же не стали. Но поскольку возвращение памяти Мору я считал первоочередной задачей, то с наступлением темноты отвел его туда, где его сила даже при самом неблагоприятном исходе никому не навредит.

Это была пещера из моих воспоминаний. По сути, то самое место, где я (насколько помнил, конечно) отыскал проклятый камень в первый раз.

Собственно, интересовала она меня не только как хорошо защищенное место, где совершенно точно не было разумных, но еще и по той причине, что, если я правильно запомнил, помимо скелетов, которые лежали тут столетиями, на полу осталась хотя бы одна вещица, которую было бы не стыдно показать Леману.

– Что это за место? – осведомился Мор, когда мы переместились и я с хрустом наступил на человеческий череп. – Откуда кости? Тут что, была война?

Я огляделся.

– Помню только то, что случилось после того, как я начал возвращать себе разум, поэтому точно сказать не могу. Где это находится, тоже не проверял. Знаю только, что я тут когда-то был. И что вокруг раскинута целая сеть естественных подземных переходов, один из которых однажды привел меня на поверхность.

Мор поднялся повыше, но в пещере и впрямь не осталось никого живого. Только кости. Много, очень много костей, которые устилали пол где по щиколотку, а где и по колено.

Когда я попал сюда в первый раз, то, разумеется, ни к чему не присматривался. Вернее, я тогда даже не понимал, что происходит, и был ведом одними инстинктами. Поэтому память зафиксировала только само место, где находились источающий яркий свет камень и одетый в полуистлевшие тряпки скелет, на котором висело старинное ожерелье.

На него-то я и наткнулся, как только портал погас, а мой взгляд зашарил по округе. Значит, место то самое, и именно здесь во мне проклюнулись первые проблески разума.

Присев на корточки, я стащил с шеи неизвестного пыльное украшение и повертел в руках.

Работа действительно старая, за годы забвения золото успело потускнеть и покрыться толстой коркой плотной, прямо-таки закаменевшей пыли, которая хрустела под пальцами, как засохшая глина. Однако плетение выглядело изящным, золотые пластины, которые его составляли, оказались ровными и абсолютно одинаковыми по размеру, а вставленный в одну из них крупный фиолетовый камень обладал поразительно сложной огранкой и редкой чистотой. И лишь одна-единственная точка на обратной стороне его портила. Крохотная, едва заметная, но с ней он выглядел уже не столь совершенным.

Аметист…

Сейчас я знал, как он называется. А еще, как и Мору, за последние месяцы мне тоже удалось кое-что вспомнить, поэтому я совершенно точно знал и другое – когда-то такие камни любила носить моя мать.

– Необычная вещица, – заметил призрак, покрутившись рядом. – Магии в ней нет, сделана довольно качественно. Если бы не притаившееся в камне проклятие, это был бы один из самых дорогих товаров на черном рынке Дамана.

Я молча провел рукой над ожерельем и, вобрав в ладонь прыснувшую из него струйку черного дыма, убрал в карман. А взамен покопался под рубахой, выудил из груди сразу три камня и, очистив их тем же незамысловатым способом, протянул тени.

Та на мгновение заколебалась.

– С каждым разом у тебя получается все лучше…

Конечно. Когда мы уходили из города, я продолжал изучать свои возможности, поэтому проклятие, хоть и не сразу, все же удалось приручить. С каждым днем оно слушалось меня все лучше. Подчинялось все охотнее. Вот и сейчас, когда Мор, не дождавшись ответа, все-таки прикоснулся к камням и забрал то, что ему принадлежало, я развернул ладонь и выронил их на пол. Просто потому, что больше в них не нуждался.

Мор же, приняв сразу три частицы собственной души, на какое-то время оцепенел.

Я никогда не расспрашивал, что он видел или ощущал в такие минуты. Иногда он рассказывал об этом, чаще нет. Но в этом я его как раз хорошо понимал – мои собственные воспоминания редко когда бывали приятными. Разве что последнее, с аметистами, но это, скорее, исключение из правил.

Мама…

Ее лицо я детально вспомнил лишь несколько недель назад и с тех пор иногда воскрешал в памяти, пытаясь понять, что для меня теперь значит этот образ.

Когда-то ее звали Элеонора. У нее были почти такие же голубые глаза и светлые локоны, как у меня, поэтому аметисты, которые частенько поблескивали в ее волосах, удачно их оттеняли. Еще она казалась мне довольно строгой женщиной, немного холодной и даже, наверное, надменной. Из-за этого ее лицо нередко выглядело отстраненным, однако при виде меня на нем неизменно появлялась теплая улыбка.

Насчет того, красива она или нет, сказать не могу – понятие красоты для меня по-прежнему оставалось непостижимым. Но для тогдашнего Вилли она была самой лучшей. Единственной на свете. Родной. И даже сейчас ее облик, хоть и не будил во мне особых эмоций, оставлял скорее положительное впечатление, нежели раздражающее или негативное.

Еще я помнил, что у нас был большой дом, просторный двор, воистину огромный сад и несколько фонтанов, к которым я в детстве испытывал необъяснимую тягу.

Бывало, когда мама заходила в комнату, вокруг окон и на потолке сами собой распускались большие белые цветы. Особенно по весне. И особенно если мама радовалась. А если ей доводилось случайно провести рукой по стене, та сама по себе покрывалась свежими побегами, которые потом нежно ластились к ее пальцам, словно к какой-то богине.

А вот отца вспомнить я так и не сумел – ни один из найденных нами камней так и не подсказал мне его облик. И лишь однажды, совсем недавно, я смог увидеть его издалека, рядом с мамой, и он оставил впечатление рослого, физически сильного человека, который тем не менее испытывал к моей матери искренние и нежные чувства.

Больше ничего хорошего в найденных нами осколках не оказалось.

Кровь… смерть… мертвые звери вперемешку с людьми.

Помнится, однажды я наткнулся на здоровенного бьерна, и он, как положено, опознал во мне нежить. Естественно, напал. Налетел из-за куста, вмял в землю, с ревом вцепился клыками в живот…

Тогда я за считаные мгновения остался без обеих ног, левой руки и едва не лишился головы. Тогда же во мне проснулась первая растерянность и искреннее недоумение: за что?!

Кажется, именно эти слова я и прошептал, когда разум ко мне ненадолго вернулся.

Бьерн, заслышав их, испуганно замер, а потом торопливо отпрянул, рассматривая меня с совершенно непередаваемым выражением. Сейчас я, конечно, понимаю, что натолкнулся на оборотня, но тогда разумная мысль, не успев прийти, практически сразу меня покинула. И после короткого мига забытья я уже снова куда-то брел, едва переставляя приросшие ноги и слизывая с губ еще теплую кровь…

Отогнав от себя бесполезное воспоминание, я взглянул на Мора и, убедившись, что тот все еще погружен в себя, потопал прочь, попутно всматриваясь в сваленные горами кости. Их здесь осталось много, прямо-таки целая армия полегла. Хотя нет, не армия – оружия-то нигде не видно. Ни перегоревших артефактов. Ни жреческих посохов.

Интересно, кто это? Паломники? Беженцы? Жертвы какого-то эксперимента?

Этого я не знал, хотя был бы не прочь выяснить. Поэтому периодически наклонялся и рассматривал все, что казалось интересным: вывороченный из пола камень, причудливой формы кость, подозрительный скол на костяной глазнице…

Удивительно, но среди останков не оказалось ни единой железки. Ни старой пряжки, ни кольца, ни пуговицы. Обычная ткань за столько лет, конечно, давно истлела. Как и кожа, и другие недолговечные материалы. Но с металлом-то ничего не могло случиться. Однако его нигде не было. Люди словно специально разделись, разулись и сняли с себя все доспехи и украшения, чтобы ничто не выдало этой странной тайны.

В какой-то момент мой взгляд упал на торчащий из камня металлический обломок.

Ну, наконец-то!..

Ускорив шаг, я добрался до долгожданной находки и внимательно ее осмотрел.

Металл незнакомый, абсолютно гладкий. Он все еще блестел, словно отполированный, хотя ему, полагаю, было немало лет. Ни пятнышка ржавчины, ни единой пылинки на нем не имелось. А вот сам огрызок оказался довольно коротким – всего-то по колено взрослому. Толщиной примерно с мое предплечье. Причем с таким ровным срезом, словно по нему полоснули гигантской бритвой.

Я побродил по округе, пораскидывал кости, которых вокруг обломка оказалось особенно много, однако других железок не нашел. Зато откопал целые россыпи прекрасно ограненных камней, среди которых нашлись и удивительно крупные сапфиры, и чистейшие изумруды, и целые пригоршни рубинов, и даже тускло поблескивающие бриллианты такой же великолепной огранки, как и найденный чуть раньше аметист.

На случайно рассыпанные или брошенные сокровища камни не походили. Однако и предметов, к которым они когда-то крепились, я тоже найти не смог. Ни диадем, ни колец, вообще ничего, понимаете? Ну, не в карманах же они у кого-то хранились! А если и в карманах, то неужели кто-то мог щедро рассыпать их на таком приличном расстоянии друг от друга?

Еще немного побродив по округе, я обнаружил, что в действительности драгоценности лежали не сами по себе – оказывается, на полу под костями, примерно в радиусе двадцати шагов от непонятного обломка были выгравированы символы. Их-то камни и обрамляли. Как своеобразная корона. Или часть рисунка, потому что расположение камней и находящихся под ними символов регулярно повторялось.

– Ого!.. – присвистнул незаметно подкравшийся Мор, когда я расчистил пространство вокруг обломка и внимательно уставился на незнакомые знаки. – Да это же настоящий ведьмин круг!

Я покосился на него, но он вроде был жив-здоров, разве что в размерах еще немного увеличился.

– Ведьмы? Так это все-таки не сказки?

– Нет. Я как раз вспомнил кое-что. Но было это так давно, что ты, наверное, еще даже не родился.

Во мне внезапно проклюнулось слабое любопытство.

– И что же именно ты вспомнил?

– Смотри! – Метнувшись вперед, тень с неистовой скоростью закружилась над торчащим из центра расчищенной площадки обломком. – Вот это – концентратор магической энергии. Металл – как проводник. Камни – источники. А символы внизу – это графическое изображение огромной мощи… прямо-таки чудовищно сильного заклинания, которое эти сумасшедшие зачем-то решили создать.

Я присел на корточки и провел пальцами по камням.

– Что за заклинание?

– Откуда мне знать? – удивился Мор. – Я разве похож на ведьму? Но это точно что-то на стыке стихий… Нечто такое, для чего потребовались все четыре элемента… Плюс магия жизни и смерти… Жуткая штука! Хорошо, что сейчас такие уже не используют.

– Почему?

– Потому что, по сути, здесь случилось массовое жертвоприношение. Чтобы связать воедино четыре стихии, требуется огромное количество энергии. Ее дали специальным образом подобранные камни. Рубины – огонь, бриллианты – воздух… Металл сконцентрировал и выбросил все это наружу, но не выдержал нагрузки и частично испарился. Так вот. Чтобы удержать всю эту чудовищную массу энергии вместе, требуется нейтральная сила – смерть. Но смерть не может существовать сама по себе. Чтобы она появилась, кто-то должен умереть. И вот это все… – Он выразительным жестом обвел наполненную мертвецами пещеру. – Представь, каким должно быть конечное заклинание, если только на его сдерживание потребовались жизни нескольких тысяч разумных. Причем пошли они на это абсолютно добровольно! Смерть – капризная дама и признает только равнозначный обмен. Так что мы с тобой находимся не просто посреди ведьминого круга, но еще и в месте, где много-много лет назад случилось ритуальное самоубийство.

Я кивнул.

– Наверное, это было нечто очень важное, если так много людей посчитало, что ради него можно умереть?

– Это был вопрос выживания, – уверенно заявил Мор. – Хотя, конечно, людей могли чем-то опоить или как-то иначе воздействовать на разум… Впрочем, нет. Магия ведьм этого не одобряла, так что, скорее всего, жертвы были в полном сознании и их никто ни к чему не принуждал.

Я снова поднялся и, пройдясь по кругу, вопросительно взглянул на тень:

– Что-нибудь еще интересное можешь об этом сказать?

– Нет. Кроме того, что это было очень и очень давно, поскольку остаточного следа от заклятия не осталось. Еще мы, скорее всего, ничего ценного здесь не найдем – ведьминские ритуалы не терпят присутствия посторонних элементов…

– Я снял ожерелье с одного из скелетов, – напомнил я.

И призрак тут же поправился:

– Не найдем рядом с кругом. А вот по краям можно пошарить. Хотя тебе, скорее всего, просто повезло. Ну, или же кто-то захотел вмешаться в ход ритуала и из вредности прихватил с собой посторонний предмет… Ну-ка покажи мне его еще раз.

Я молча достал из кармана ожерелье.

– Хм, – пробормотал Мор спустя несколько мгновений. – Следов магии действительно нет, но за столько лет они могли и рассеяться. А вот камешек необычный. Взгляни: мне кажется, на гранях тоже есть какие-то символы.

Я присмотрелся и был вынужден согласиться с тенью: аметист и впрямь оказался непростым. Знаки на нем оказались едва заметны. Очень тонкие, едва различимые. И, как в случае с кругом, абсолютно незнакомые.

– Знаешь, – в конце концов выдал призрак, – кажется, я немного ошибся, когда говорил насчет энергии жизни и смерти. Ведьмы, насколько я помню, всегда ценили жизнь во всех ее проявлениях. Так что если заклинание не ставило своей целью уничтожить весь мир, то вряд ли они осмелились бы устроить тут массовое жертвоприношение. Да, это было что-то очень могущественное и масштабное. На создание этого заклинания ушла энергия огромного количества камней-накопителей. Его стержнем стала энергия стихий, а сдерживающим фактором – неистовое желание и жизненные силы многих людей, которые искренне верили, что делают доброе дело.

– Что насчет смерти?

– Если ведьмы всеми силами стремились сохранить жизнь, то к этой энергии они бы не обратились. Все люди, которые тут находились, должны были ослабнуть, но не умереть.

– Тогда почему они мертвы?

– Помнишь, ты говорил, что смерть подпитывает проклятие? – вместо ответа спросил призрак. – И что проклятие, если уж возникло, потом само себя воспроизводит?

– Да. И что?

Мор вздохнул.

– Энергия смерти обладает похожими свойствами. Ее редко бывает много, но этого и не нужно. Ведь когда она есть, то воистину бесконечна. И даже одной капли достаточно, чтобы отобрать целое море жизней. Думаешь, почему твоя кровь так ядовита?

– Потому что я проклят.

– То, что нас наполняет, нами же потом и становится, – напомнил мне прописную истину призрак. – А что требуется проклятию, чтобы расти? Чем именно твоя кровь отравлена? И по какой причине ее мизерная, давно засохшая частичка так легко свалила с ног молодого здорового парня? Думаешь, зная об этом свойстве смерти, ведьмы могли допустить, чтобы нестабильная, всегда готовая к росту, а значит, и не поддающаяся контролю сила появилась во время ритуала?

– Нет, – сообразил я. – Значит, никакой жертвы они и не должны были приносить.

– Именно, – согласился призрак. – Но что-то пошло не так, поэтому вместо энергии жизни в заклинание вплелась энергия смерти. И это должно было заметно повлиять на структуру заклинания, а то и коренным образом его изменить.

– Насколько сильно изменить?

– Вплоть до того, чтобы сделать из него прямую противоположность тому, что задумывалось изначально.

– Оно могло кого-то убить?

– Дав смерти напитаться от заклинания такой мощи, можно было с легкостью уничтожить целое королевство. А если представить, что заклятие при этом еще и вышло из-под контроля…

Я внимательно посмотрел на тень, а затем качнул на руке ожерелье:

– Вот это могло нарушить течение ритуала?

– Золото само по себе нейтрально. Дополнительный камень вблизи круга мог дестабилизировать заклинание, но к массовой гибели не привел бы. А вот если его зарядили энергией смерти, то да. Знаки на гранях, скорее всего, защитные. Такие нужны, чтобы сохранить что-то внутри. Но одна из граней, если ты заметил, повреждена. А вместе с ней нарушился и рисунок.

– Но тогда это значит, что тот, кто его сюда принес, тоже погиб?

– Первая жертва, – кивнул Мор. – Именно она запустила цепную реакцию и в корне изменила весь ритуал. Если хочешь убедиться, давай поднимемся на поверхность. Времени, конечно, прошло немало, но от заклинания такой мощи все равно должны были остаться следы. Хотя бы в том месте, куда оно ударило.

Я еще раз оглядел пещеру, больше напоминающую братскую могилу, и кивнул.

Конечно, я хочу убедиться. Не бросать же дело на полпути?

На то, чтобы добраться до поверхности, у меня ушел остаток ночи и большая часть следующего дня. Пещера, судя по всему, располагалась глубоко в горах. Но поскольку местности снаружи я раньше не видел, то использовать портал не мог, вот и пришлось где ползти, где карабкаться по стенам, а где долбить камень. Благо Мор, для которого ни одна скала не являлась препятствием, уже разведал кратчайший путь и постоянно подсказывал направление.

К вечеру следующего дня мне все-таки удалось пробить последнюю преграду и вылезти из узкого лаза.

Снаружи, как и следовало ожидать, царила зима. А значит, холод собачий и целые залежи снега вокруг, сквозь которые тоже пришлось пробиваться с боем. Я даже лишний раз домой сходил, забрал из подвала Кость и одного землекопа – пускай зверюга сугробы утаптывает, а из землекопа получилось неплохое транспортное средство, особенно когда я привязал ему к ногам по широкой дощечке, а сам вскарабкался на плечи.

– Ездовой скелет, – хмыкнул Мор, когда увидел меня верхом. – Новое слово в магической науке.

– Ты что-нибудь нашел? – не дал ему я сбить себя с толку.

– Да. Сейчас покажу. Только смотри, чтобы твой транспорт туда не сверзился, а то мы застрянем в горах до утра.

Я вместо ответа ткнул землекопа пятками, и тот послушно потопал следом за призраком. Кость резвилась тут же, то зарываясь в снег носом, то жадно хватая его пастью. Иногда она там даже прятаться пыталась, а потом выпрыгивала наружу в целом облаке пушистых снежинок. После чего снова убегала, почти по ребра проваливаясь в сугробы, но совершенно этим не смущаясь.

Часа через два Мор привел нас почти к самой вершине горы, из нутра которой я недавно вылез. Не очень высокой и при этом обрезанной сверху, словно ее смахнул бритвой тот самый силач, который сумел располовинить и посох внизу.

Почти в самом центре образовавшегося плато зияла громадная проплешина, напоминающая залысину от пожара. А на ней, словно обычные сугробы, обнаружилось полтора десятка аккуратных костяных кучек, уложенных в виде небольшого круга.

– Заклинание создавали внизу, – перекрикивая яростный вой ветра, сообщил призрак. – Там же его напитали, а затем сфокусировали в это место, где его подхватили другие люди и направили.

– Куда направили? – не понял я, даже не взглянув на скелеты.

– А что ты видишь?

Пришлось оглядеться, но поздно вечером, да еще и во время снегопада, видимость оставляла желать лучшего. Единственное, что я мог сказать точно, – это то, что рядом с нами не было живых. Ни среди камней, ни в снегах, ни в воздухе. Что, впрочем, при таких морозах и неудивительно.

– Вон там, левее от тебя, находится большая горная гряда, – сообщил Мор, когда понял, что я ни демона не вижу. – С обеих сторон она закругляется, так что внизу должна быть долина. Думаю, когда-то она была обитаема, но сейчас… Я чувствую там смерть, Вилли. Много, очень много энергии смерти, которая до сих пор сочится из всех щелей и убивает всякого, кто к ней приблизится.

– Ты знаешь, что это за горы?

– Нет, – снова повысил голос Мор и подлетел ближе, чтобы я не напрягался. – Но форма у них довольно необычная. Думаю, на картах найдем что-нибудь похожее.

– Но это хотя бы в империи? – предположил я.

– Вряд ли. Ее мы с тобой уже хорошо изучили. Надо будет посмотреть, что творится гораздо севернее. Для юга такие высокие горы не слишком-то характеры.

Я снова всмотрелся туда, куда указывал призрак, однако так ничего и не разглядел. После чего прошелся по плато, на всякий случай поковырялся в костях, но не нашел ничего полезного. В том числе и драгоценных камней. Впрочем, тут они, наверное, были и не нужны – к тому моменту, как заклинание сюда дошло, его уже не требовалось подпитывать. А для того, чтобы его направить, требуются только знания, воля и наличие опыта.

– Здесь стояли сильнейшие, – пояснил Мор, когда заметил мой интерес. – Внизу было важно количество, а здесь, наоборот, качество.

– Что же они не остановили обряд? – хмуро поинтересовался я.

– А скорее всего, просто не успели. Защиту на ожерелье могли сорвать только в последний момент, поэтому посреди того моря магии, которое вырвалось наружу, одна-единственная капля энергии смерти была бы не видна. А когда ей задали направление, стало поздно. Заклинание уже ушло по нужному адресу, но заодно зацепило тех, кто здесь стоял, и вобрало в себя еще несколько жизней. А вместе с ними и дополнительный заряд. Они погибли мгновенно. Как и те, что лежат внизу. Так что шансов попросту не было, даже в том случае, если кто-то успел заметить неладное.

Я отвернулся, пожалев про себя, что у скелетов нет языков и их нельзя расспросить о случившемся. А потом открыл портал и вернулся в пещеру – нужно было забрать добычу. Да и время до рассвета следовало чем-то занять.

– Мы что, домой не идем? – удивился Мор, когда я собрал драгоценности в мешок и вместе с ним опять явился на вершину.

– Скоро начнет светать. Надеюсь, что снегопад тоже утихнет. Поэтому хочу взглянуть на горы сам и, если получится, наметить точку для портала.

– Разумно, – одобрил мой план призрак. – Но торчать тут до утра будет скучно, поэтому, если не возражаешь, я немного осмотрюсь.

Я не возражал. Даже, напротив, приветствовал. А едва Мор исчез, уселся на первый попавшийся валун и молча поднял руку, когда подкравшаяся гончая нахально втиснула мне на колени свою лысую черепушку.

Пусть лежит. Она, к счастью, не говорит и без приказа даже не шелохнется. Да и уютнее как-то, если знаешь, что рядом с тобой кто-то есть.

Раньше меня это не заботило. Раньше мне было не с чем сравнивать. И только в последнее время я стал замечать, что мне приятнее находиться не одному, а в чьем-то обществе. Пусть даже это общество одного-единственного смертного, малознакомой сущности или же горстки костей, оживленных с помощью магии крови и управляемых обычным имитирующим заклинанием.

– Вы почему так долго? Знаете, сколько сейчас… Богини! Что стряслось?! – в ужасе воскликнул Нардис, когда посреди гостиной открылся портал и оттуда выбрался я – хромой, босой, покрытый кровью с головы до ног, да еще и без одного рукава у щедро изгвазданной рубахи.

Кость воскресил практически сразу, но она выглядела понурой и настолько потрепанной, что Нардис ее едва узнал.

– Неудачное перемещение, – кратко пояснил причины произошедшего влетевший последним Мор.

– Какое еще перемещение?! Куда?! Вилли, ты… Кто тебя так?!

– Не кто, а что, – буркнул я, озираясь в поисках новой одежды. Или, может, сначала лучше помыться? – Тварь какая-то налетела.

– Мы нашли странное место в горах, – взял на себя труд разъяснить ситуацию Мор, а я тем временем прошлепал в уборную, где всегда стояла бочка с чистой водой, и принялся раздеваться. – Но ночью было слишком темно, чтобы рассмотреть детали, поэтому мы дождались утра, и Вилли создал портал, чтобы подобраться поближе.

– Так это тебя… порталом? – заглянул в дверь Нардис и потянулся забрать грязную одежду.

– Руками не трогай! – прикрикнул я, и он тут же отдернул пальцы. – Только в перчатках. Потом сжечь. Не хватало еще раз тебя лечить от отравления.

Нардис неловко потупился и, ненадолго умчавшись, вернулся уже готовый для работы с моей кровью. А когда я разоблачился полностью, он шустро сгреб тряпки в мешок и выкинул его в коридор.

– Так что там с порталом?

– Не знаю, – скривился я, забираясь в бадью и отпихивая от себя голову гончей, которую имитирующее заклинание прямо-таки вынуждало испытывать вину за случившееся. – Открыть-то я его открыл, но внутрь пройти не сумел.

Нардис растерянно моргнул.

– Как это?!

– Вот так. Несколько раз попробовал. Поближе, подальше… Бесполезно. Словно стена какая-то вокруг этих дурацких гор стоит и дальше определенного места не пускает.

– Магия? – осторожно предположил парень, пока костяная псина бестолково топталась возле бочки.

– Магии мы как раз не почуяли, – задумчиво отозвался вместо меня призрак, а Кость все-таки нашла решение и легла в углу, не сводя горящего взгляда с моей чумазой физиономии. – Но что-то там точно было, раз ни в одну точку – а на рассвете вершины гор хорошо видно – мы так и не смогли добраться. Больше часа потратили. Уже собрались возвращаться…

– А потом налетела эта тварь, – кое-как оттерев с лица кровь, фыркнул я. – Откуда взялась – Саан ее знает. Здоровенная, тяжелая, с крыльями. Я тогда уже слепнуть начал. Наклонился пониже, чтобы солнце в глаза не било. За небом даже не следил. А она как рухнет сверху да как заорет…

– Оторвала ему руку сразу, – поделился подробностями Мор. – Потом уронила навзничь. Располосовала ноги. Что-то там, по-моему, даже хрустнуло. А потом навалилась и клювом стала по голове долбить, как бешеная. Он после этого полдня под снегом пролежал, сращивая кости и дожидаясь, пока солнце уйдет за скалы. И только потом мы ушли.

– Что ж ты ему не помог-то?!

– Я только мертвыми управлять могу. А днем от меня вообще мало проку.

– А Кость вам на что?!

– Ее тварь атаковала почти одновременно с Вилли. Ударила лапой так, что собачку подсекло прямо в прыжке, и она потом несколько часов выбиралась из ближайшего ущелья, на дне которого оставила половину своих костей.

Нардис перевел на меня испуганный взгляд.

– Ты что, целый день на регенерацию потратил? Да еще и ее восстановить пытался?!

Я скривился.

– Она сама восстановилась. Просто на это ушло какое-то время. Уйти, конечно, мы могли и без нее, но слепой и увечный я мог свалиться в то же ущелье, откуда она так долго выбиралась. Да и лавина следом сошла… В общем, надежнее было обождать.

– Ты ведь говорил, что звери тебя опасаются!

– Эта попалась какая-то странная. Не испугалась. Не сбежала, когда я отмахиваться стал. В скорости мне почти не уступала. Сама больше когтями рвала, клювом била не прямо, а под наклоном, чтобы крови не наглотаться. Словно чуяла… Или знала? Если бы не это, без глаз бы меня точно оставила. Честно говоря, я даже проклятие на нее выпустить не успел, настолько быстро все случилось.

– А как эта тварь вообще вас нашла?

– Да кто бы мне сказал. Птицы так высоко обычно не летают. А эта даже не кружила над нами, иначе я бы заметил. Спикировала сразу. Как на приманку. Но я ведь ни человеком, ни нежитью не пахну. Она не могла узнать. Разве что Мор ее привлек?

– Или твои порталы, – нахмурился Нардис, глядя, как я сосредоточенно оттираю кровь с рук и груди.

– Нет, – не согласился с ним призрак. – Порталы у Вилли очень узкие. Открывает он их на короткое время, а после того, как они закроются, разрыв тут же склеивается, причем намертво, так что его ни один артефакт не засечет. После его порталов даже следов не остается. Я проверял. Сегодня он, правда, не осторожничал. И пока мы пытались пробиться к тем горам, открывал их шире обычного, но я не знаю ни одного животного, которое смогло бы на таком расстоянии учуять то, что под силу не каждому колдуну.

Нардис задумался.

– Тварь, говоришь?.. Большая, сильная и быстрая? Как она выглядела?

– Как тварь, – кратко охарактеризовал я Сааново создание.

Пока я убивал эту зверюгу, она, сволочь, еще и сопротивлялась. Причем отчаянно. А раны у нее зарастали с такой скоростью, что я в какой-то момент даже засомневался, сумею ли ее завалить. Но ничего. С оторванной лапой она стала не такой прыткой. Перебитый хребет еще больше ее замедлил. А уж с оторванной головой даже самая упрямая курица долго не проживет.

– Живая? – не унимался Нардис.

– Да. Аура обычная, так что даже непонятно, с чего она такая прыткая.

– У нее были крылья, – снова взял на себя труд прояснить детали призрак. – Большие, с перьями, как у птиц. Размах… ну… гостиную где-то на две трети накроют, если развернуть во всю ширь. Голова круглая, большая, есть клюв. Глаза желтые. Шея короткая. Туловище обычное, как у животного размерами с взрослого бьерна. Лапы с когтями. Ну, и еще хвост.

– Так это, наверное, грифон… – неуверенно предположил мой компаньон. – Хотя, если честно, я думал, что их давно не существует. Но если ты прав и это действительно грифон, то вас занесло куда-то в окрестности Норейских гор. Говорят, в последний раз этих созданий видели именно там.

– Норея? – переглянулись мы с Мором.

Нардис быстро-быстро закивал:

– Да. Но лучше все же посмотреть карту.

И убежал.

– Поищите там долину! – крикнул я вслед улетевшему призраку, прежде чем начать выбираться из бочки. Кость тут же подскочила и подставила хребет, чтобы я мог на нее опереться.

– Сейчас… сейчас… – зашуршал бумагами Нардис. А когда я вытерся насухо и завернулся в полотенце, радостно воскликнул: – Да! Вот она – Лазоревая долина!

Заслышав это название, я почувствовал в душе какой-то сла-абенький отклик, как если бы давно что-то такое слышал, но не помнил, что именно.

– Что про нее известно? – осведомился я, заходя в гостиную в компании гончей.

Нардис, ползая вокруг расстеленной на полу огромной карты (для работы нам пришлось закупить самую подробную, причем не только империи, но и прилегающих государств), усиленно водил по ней пальцем, следуя за очертаниями гор, и, кажется, меня даже не слышал.

– Так что про нее известно? – повторил я, так и не дождавшись ответа.

– Ась? – поднял голову от карты Нардис.

– Мне – ничего, – пожал плечами Мор. – Но если судить по тому, что мы знаем, она должна быть довольно обширной.

– Размеры приличные, – подтвердил парень. – Пара городишек вроде Дамана там точно бы поместилась. Но тут не указаны ни города, ни села, ни реки… Просто название. А что внутри, один Саан знает.

– Сходи завтра в городской архив. Порасспрашивай местных хронистов, – велел я. – Может, они владеют какой-то информацией. И еще мне понадобится кровь. Человеческая.

Нардис даже бровью не повел.

– Много?

– Хотя бы троих. По полкружки. К полуночи.

– Сделаю, – кивнул он и поднялся с пола, деловито отряхивая ладони. – Качество крови имеет значение?

– Нет. Бери любую, мне сейчас не до жиру.

– Тогда у меня есть на примете подходящие кандидаты, – как-то зловеще улыбнулся компаньон и, быстро одевшись, вышел за дверь.

Мы проводили его одинаково озадаченными взглядами. Однако парень вернулся даже чуть раньше обозначенного срока. Не успели соседи погасить в окнах свет, как Нардис снова появился в гостиной и со стуком поставил передо мной не три, а целых пять приличных по объему пузырьков, доверху наполненных темной кровью.

Кость тут же приподнялась, настороженно ткнулась носом в склянки, но почти сразу успокоилась и отошла в сторону.

– Проблемы были?

– Никто даже не пикнул, – заверил меня компаньон, снимая перчатки и словно не замечая следующую за каждым его движением гончую. – Следов после себя не оставил. Стража не всполошилась. А если кто-то и увидит храпящих в нескольких подворотнях пятерых забулдыг, то от них так сильно разит дешевым пойлом, что будить их никто не станет. Что с пьяного взять? А утром сами проснутся и даже не вспомнят, куда ходили.

– Я думал, тебе только для эликсира нужно, – со странным выражением протянул Мор, когда я один за другим опрокинул в себя все пять емкостей и машинально облизнул губы.

– Нет. В каких-то вещах я недалеко ушел от созданий скверны, поэтому после тяжелых травм восстанавливаться проще всего именно так.

– Как это работает? – полюбопытствовал призрак.

Я усмехнулся.

– Хочешь посмотреть?

– Нет уж!.. Во второй раз на твои кишки я любоваться не собираюсь. Меня занимает, скорее, практический вопрос. Как ты вообще можешь восстанавливаться, если кровь в твоем теле совершенно не циркулирует? И почему она? Почему не простая пища?

– Простую пищу надо обрабатывать, – отмахнулся я. – А для этого нужны кишечные соки. Но ты сам видел, что у меня внутри. Тогда как кровь – это готовый раствор из всех необходимых для жизни компонентов. Обрабатывать ничего не нужно. Выпил – и все. Оно само всосалось. А то, что циркуляции нет… есть. Только не везде, а именно там и именно тогда, когда нужно. Тогда как в остальное время я храню кровь про запас. Но иногда даже этого становится недостаточно, поэтому после серьезных ран его приходится пополнять.

– Странно ты устроен… частично как живой, частично как мертвый…

Я только плечами пожал.

– Какой есть.

И, свистнув гончей, отправился в подвал, где у меня еще остались незаконченные дела.

К сожалению, с информацией по загадочной долине дело не заладилось – проболтавшись в городе почти весь день, Нардис вернулся уже в темноте и устало доложил:

– Хрониста я нашел, но нужных сведений у него нет, поэтому он отправил меня к старшим коллегам. Те поначалу отказались разговаривать, но после того, как я скормил им по два золотых, все-таки согласились пошевелиться, однако нужной информации, к сожалению, тоже не нашли. Сказали, что нужно смотреть в закрытой части архива, вот только доступа туда у них нет. Пришлось искать старшего архивариуса. На месте его не оказалось. А к нему домой меня охранник не пустил, потому что господин Урим якобы ушел отдыхать и без особого распоряжения меня к нему не допустят. Не волнуйся, – быстро добавил он, когда в гостиной повисла неловкая пауза. – Я решу проблему. Дай мне еще немного времени.

– Я не волнуюсь, – флегматично отозвался я, перелистнув страницу справочника по этикету. – Иди отдохни. Времени на решение этого вопроса у нас достаточно.

Нардис кивнул и вышел, шурша по дороге одеждой. И в последующие несколько дней дома он вообще не появлялся, весточек никаких не присылал, однако в конце недели все же явился. Живой, здоровый, измотанный донельзя, но при этом жутко довольный.

– Уф, – выдохнул он, прошлепав в гостиную прямо в грязных сапогах и плюхнувшись на диван. – Вот всем хороша столица, кроме погоды! Летом здесь жарко, осенью мокро, зимой скользко… Когда покончу со службой и состарюсь, точно на юга подамся. Куплю себе большой виноградник, вечерами буду попивать хорошее вино, круглый год ходить по улице в одной тунике и флиртовать с красотками, одетыми только в легкие сарафаны.

Я оторвался от очередной книги и посмотрел на него с легким недоумением.

Какая зима? О чем он вообще говорит?

А потом заметил, что Нардис довольно тепло одет, да еще и закутан в длинный плащ, на опушке которого еще не успели истаять последние снежинки, и с некоторым недоумением покопался в памяти.

В последнее время, как помощник верно заметил, на улице я почти не появляюсь. Порталом ушел, порталом пришел… Мотаюсь по всему миру, не обращая внимания на погоду. Когда в снега меня занесет, когда в жаркую пустыню… Но ни жары, ни холода я до сих пор не чувствую. Днем окна в нашем доме плотно завешены. Наружу я в это время нос не сую. Все больше в подвале сижу да с книгами занимаюсь. Ночью неизменно ухожу с Мором по делам. А в Дамане, оказывается, за это время вон какие перемены случились: уже осень к концу подходит, хотя приехали мы сюда ранней весной.

– Что ты узнал? – отвлек меня от размышлений Мор, бесшумно материализовавшись посреди гостиной.

Угу. На улице опять стемнело, а значит, он вошел в силу.

Нардис стянул с себя мокрый плащ.

– Сведений на самом деле немного. Старый баран Урим оказался крепким орешком, которому было неинтересно ни золото, ни серебро, ни иные блага. Он, видите ли, из идейных. Мол, не положено никого пускать к закрытым архивам, значит, никто и не пройдет без специального разрешения. В городской ратуше мне его, естественно, не дали. Так что пришлось обратиться к Нуму… Ну, ты его помнишь. Хмурый такой неразговорчивый мужик. Правая рука Лемана.

– Это тот, который в мой первый визит привел тебя из подвала?

– Да. В основном Леман ведет дела через него. И на наше счастье, у Нума оказались длинные руки и достаточно хорошие связи, так что в итоге старик Урим все-таки пустил меня куда нужно.

– Ты обращался за помощью к Леману? – ровно уточнил я, когда Нардис сделал многозначительную паузу.

– Да.

– И чем расплатился, если не секрет?

– Ну, он предлагал решить проблему по-дружески, но я все равно оставил ему один из тех камней, что ты принес, – усмехнулся мой на редкость прозорливый помощник. – Давать ему повод сделать меня… а значит, и тебя… должником я не собираюсь. Не дурак.

Я одобрительно кивнул:

– Хорошо. Так что там с нашей долиной?

Нардис мигом стер улыбку с лица.

– История мутная. И очень-очень давняя, если, конечно, верить архивным записям. Мор был прав – когда-то там, вероятно, жили люди, но потом что-то произошло… Что – никто не помнит, сведений о тех временах вообще нет. Но судя по тем обрывкам, что мне удалось нарыть, в том районе когда-то случилась крупная магическая катастрофа. То ли взрыв, то ли что-то подобное. Быть может, даже война. Как итог – государства не стало. Зато в горах рядом с ним появилось множество магических аномалий. Часть гор вообще осыпалась. Часть, наоборот, выросла заново, отгородив это место почти естественным путем. Говорят, поначалу там даже вулканы просыпались. Врут или нет, не знаю, но все источники однозначно сообщают, что места там гиблые. Одаренным, говорят, туда вообще лучше не соваться. А в довершение всего в округе с годами образовался такой рассадник нежити, что лет триста назад, когда империя еще только образовалась, император был вынужден выставить с той стороны мощные кордоны. Северное боевое крыло, кстати, создавали специально для этих целей. И поскольку там всегда неспокойно, то отбирают в те части только лучших.

– Что-то еще?

– Нет. Но я сумел узнать кое-что о грифонах, – хитро прищурился парень. – Сведения, само собой, неточные, но есть свидетельства, что эти звери действительно когда-то существовали. Считались быстрыми, выносливыми и очень опасными, потому что нередко нападали на караваны, осмелившиеся идти возле Норейских гор. При этом они не только ревностно охраняли свои границы, но еще и люто ненавидели нежить. Целыми стаями могли слетаться, если где-то поблизости открывалось темное пятно. Из-за этого люди начали надеяться, что грифоны станут для них избавлением, и одно время даже пытались их приручить. Из этого, правда, ничего не вышло, поскольку гнездовья у крылатых бестий находятся высоко в горах, то добыть живого детеныша никому так и не удалось. А взрослые звери, которых смогли сбить стрелами, быстро умирали или оказывались неуправляемыми, из-за чего их приходилось убивать… Или же умудрялись сбежать, потому что, как говорят, на них не действовала магия. В общем, характер у птичек оставлял желать лучшего, поэтому со временем их все-таки оставили в покое. Однако с тех пор, как люди расселились по всем окрестным землям и стали достаточно сильны, чтобы давать отпор нежити, видеть грифонов в тех краях практически перестали. То ли улетели куда-то, то ли и вправду остались без добычи и вымерли. А последнее упоминание о них я нашел датированное годом, считающимся официальным годом становления империи, – то есть девятьсот восемьдесят вторым шестой эпохи.

– Шестая эпоха… Надо же!.. – эхом повторил за Нардисом Мор. – А с какого события ведется ваше летоисчисление?

– Чего? – не понял тот.

– Ну, почему именно шестая эпоха? С какой даты она пошла, и почему ее начали считать именно так? Эпоха, я так понимаю, это для вас тысяча лет?

– Ну, да. Сейчас идет седьмая. А с чего все началось… Честно говоря, никогда не задумывался. От сотворения мира, может быть?

– Нет, – повернувшись к Мору, сказал я. – Ты сказал, что пять тысячелетий – это только то, что ты помнишь. Значит, времени по-любому прошло больше. К тому же мне на глаза недавно попалась одна любопытная книженция. В ней говорится, что нашему миру десять тысяч лет, не меньше, если верить исследованиям эртов Довери, Карано и Лавиоро. Они изучали какие-то древние окаменелости, собирали легенды разных народов, что-то вызнали от жрецов… В общем, они считали, что шесть тысяч лет – это летоисчисление сугубо имперское. Это мы так решили, что будем вести отсчет от какой-то даты. Однако у оборотней летоисчисление длится намного дольше. И у них же есть предания о таких древних вещах, о которых в империи уже даже не вспоминают. К примеру, о ведьмах. Самое старое из них как раз датируется десятым тысячелетием. Так что, когда Довери, Карано и Лавиоро собрали все вместе, проанализировали и отбросили совсем уж дикие слухи, то пришли к выводу, что седьмая эпоха, в которой мы сейчас живем, это не просто время, поставленное по чьей-то прихоти. А с высокой долей вероятности то самое время, когда люди в этих краях – только в этих, подчеркиваю, задолго до образования собственно империи – узнали о существовании нежити.

– Но нежить не взялась сама по себе, – протянул Нардис. – Говорят, ее появление тоже связано с какой-то магической катастрофой.

Мор возбужденно заметался по комнате.

– Это может быть точка отсчета! Вильгельм, ты понимаешь?!

– Отсчета чего? – недоуменно уставился на него парень.

А я, напротив, задумался.

– В принципе да. Какова вероятность двух крупных магических катастроф, случившихся на одной территории и примерно в одно и то же время?

– Получается, что катастрофа была всего одна?

– Вероятно, та самая, последствия которой мы с тобой видели и после окончания которой на территории будущей Даманской империи люди впервые заговорили о живых мертвецах.

Нардис поскреб затылок.

– Это всего лишь предположение…

– Это – точка отсчета, – с нажимом повторил Мор, внезапно зависнув посреди комнаты. – Вряд ли я провел в неразумном состоянии целых десять тысячелетий. Шесть-семь – более точный отрезок, если верить моим ощущениям.

Я с любопытством на него посмотрел.

А кстати, это интересная мысль. Я раньше как-то не задавался вопросом и не уделял этому должного внимания. Более того – мог вполне не заметить смену времени года и упустить из виду массу несущественных мелочей. Само собой, мне доподлинно неизвестно, сколько времени я пробыл безумцем. Зато я совершенно точно знаю, что с момента моего первого пробуждения… то есть осознания себя мыслящим существом… прошло ровно два с половиной столетия.

Что это? Внутренний счетчик? Врожденное ощущение времени? Я ведь не рисовал зарубки на стенах и не запоминал даты специально. Я просто знал, сколько лет прожил более или менее разумным. Так что если это наше общее свойство, то Мору определенно стоит поверить.

– Ладно, – со вздохом поднялся Нардис. – Вы тут думайте, что и как, а я пошел наверх. Спать. Завтра к Леману на встречу идти, так что надо быть в форме.

Я только отмахнулся, отсылая его прочь, а потом еще немного подумал и пошел искать исторические изыскания трех неодаренных, но весьма неглупых господ, идеи которых почему-то не нашли в империи широкого распространения.

Ночь для таких, как я, время активной деятельности. Проклятые осколки мы с Мором собрали еще не все, но я не забыл своего обещания и все-таки навестил деревушку, неподалеку от которой мой призрачный спутник не так давно поднял целое кладбище.

На нем, к сожалению, и сегодня наблюдалось нездоровое оживление. Часть могил снова была разрыта. Надгробные камни отодвинуты в сторону. На земле следов, правда, нашлось немного, но Мор почти сразу сообщил, что по округе бродят как минимум шесть мертвецов. И до живых они не добрались лишь по той причине, что кладбище располагалось на одном холме, ближайшая деревня – на другом, а между ними находился лес и небольшое, зато на редкость глубокое болото, где нежить по большей части и увязла.

– Что-то здесь все-таки неправильно, – обронил я, отправив Кость на охоту. – Ну, не мог один-единственный всплеск, который мы тут же погасили, вызвать такую реакцию. Если, конечно, ему кто-нибудь не помог.

Отыскав глазами относительно свежую могилу, я поднял лежащего там мертвеца, после чего прошелся по кладбищу и прислушался к себе.

– Ничего странного не замечаешь?

– А должен? – вполголоса осведомился Мор.

– Ты – всего лишь сущность. Тень, которая держится в мире живых только благодаря тому, что без души тебя не принимает мир мертвых. Как у тебя могло хватить сил воздействовать на кладбище подобно темному артефакту? Разве что, когда мы пришли, тут уже зрело нечто похожее, а твоя сила эту штуку всего лишь пробудила?

– Всплеск длился недолго, – возразила тень. – Даже если и было тут нечто этакое, оно давно должно было разрядиться. Скорее, такие вещи больше характерны для проклятия.

– Проклятие я бы ощутил. А тут – ничего. Я ни самих мертвецов не вижу, как тогда, в Дамане, ни артефакта не ощущаю, потому что не сам его создавал… Но что-то тут все-таки есть. А ну-ка, добрый молодец, иди сюда.

Полуразложившийся мертвяк послушно прихромал на мой зов и выжидательно замер.

– Копай, – велел я, указав на ближайшую потревоженную могилу.

Тот так же послушно опустился на четвереньки и принялся неловко разгребать руками землю.

Поскольку мы находились где-то на южной границе империи, то на земле еще не было снега, да и листья с деревьев пока не собирались опадать. Так что с заданием зомби справился достаточно быстро и, добравшись до полуистлевшего гроба, остановился.

– Вылезай. Встань сюда. Не двигайся, – продолжал командовать я.

Затем я спрыгнул в яму, отбросил в сторону грязные доски и, поковырявшись внутри, вскоре выудил из гроба что-то вроде детской поделки. Всего три небольших кости, связанных воедино самой обыкновенной синей ленточкой. И все бы ничего, если бы это не были фаланги человеческих пальцев и если бы от них не сочился уже знакомый мне черный дымок.

– Похоже, где-то в окрестностях завелся колдун-отступник, по которому ИСБ плачет, – проговорил я, покрутив находку так и этак. – Посмотри: тут и элементы самого настоящего проклятия, и темный артефакт присутствует. Понятно теперь, почему мы и не можем это остановить – проклятие, напитавшись твоей силой, подпитывает темный артефакт. А тот, в свою очередь, постоянно, хоть и не очень быстро, поднимает новую нежить. Интересная задумка.

Мор хмыкнул.

– Такая же живет в тебе. Проклятие плюс скверна… Выходит, это не такая уж страшная тайна.

– Мой наставник плохо в этом разбирался, – пожал я плечами. – А другого колдуна у нас пока нет, хотя давно пора обзавестись.

После чего я вытянул из костей чужое проклятие, двумя пальцами сломал уже бесполезный артефакт. А когда Кость одного за другим притащила на мой суд всех шестерых мертвяков, которые успели разбрестись по округе, заставил их сначала раскопать свои могилы. Вскрыл гробы. Но новых артефактов больше не нашел и только тогда избавил мертвецов от трудностей бренного существования.

– В округе наверняка есть и другие деревни, – заметил призрак, когда мы покинули кладбище. – Если колдун надумал разбудить мертвецов здесь, то он может это в скором времени повторить и в другом месте.

– Если ему нужно полноценное темное пятно в этом районе, то да. Он обязательно это сделает. Но мы спутали ему карты, случайно разбудив нежить раньше времени.

– И что ты предлагаешь? Будем теперь ночами гулять по округе и вскрывать все могилы подряд, пока не уничтожим эти штуки?

Я поморщился.

– Что колдуну помешает наделать новые? Самым логичным было бы найти его самого. Но вряд ли он будет торчать на виду или жить, к примеру, в той же деревне. Скорее всего, он вообще не местный. Следовательно, искать его можно долго, поэтому правильнее будет просто предупредить людей. А там пусть ИСБ сама с этим разбирается.

Мор насмешливо на меня взглянул:

– Что? Вот так прямо и пойдешь к людям? Ночью?

Я пожал плечами:

– А что такого? Я неопасен. Даже, можно сказать, благое дело делаю. Так что поводов для паники нет. Я просто приду, расскажу им про кладбище, и все.

Призрак на мои рассуждения только скептически хмыкнул, но отговаривать не стал. А я лишь час спустя сообразил, откуда в нем столько скепсиса и почему, когда я вернулся из деревни с таким постным лицом, он неожиданно рассмеялся.

– Ну, и как тебе общение со смертными? – поинтересовался он, когда вдосталь натешился.

Я только поморщился.

Плохая была идея. Признаю. Но кто ж знал, что люди не только ужасно суеверны, но еще и до заикания пугаются, если на выходе из сортира их встречает маленький мальчик с бледным лицом?

В первый раз я вообще сглупил – перехватил какого-то мужичка до того, как он успел добраться до отхожего места. Результатом этой встречи стало не просто заикание, а самый настоящий конфуз, после которого мужику, разумеется, было уже не до моих разъяснений.

Оставив его стучать зубами и отжимать мокрые штаны, я пожал плечами и пошел в соседний двор, где, дождавшись нужного момента, подловил какого-то дряхлого старика. Но у того при виде меня почему-то сердце прихватило, так что нормальной беседы, увы, тоже не вышло.

В третий раз мне на глаза попалась растрепанная и откровенно зевающая женщина, которой приспичило посреди ночи вынести помойное ведро… И только тогда до меня дошло, что ее расширенные глаза уставились не на меня, а на что-то за моей спиной. А если точнее, то на молчаливо выросшую из темноты Кость, которая возвышалась надо мной бледным призраком.

Оказывается, когда я решил не стучать в запертые ворота, а преодолеть высокий тын с помощью портала, сообразительная псина не захотела оставлять меня одного и просто перемахнула через бревна, благо это оказалось несложно. Я, сосредоточившись на основной задаче, этого не заметил. Но думаю, вы догадываетесь, что произошло дальше, а также почему я предпочел как можно скорее создать портал и под оглушительный бабий визг в него нырнуть, лишь чудом не собрав на себя содержимое вонючего ведра.

– Ничего, – посмеиваясь, сказал Мор, когда я оглянулся на бесшумно спрыгнувшую с тына Кость и с мрачным видом снял у нее с носа протухший капустный лист. – Люди вообще неблагодарные создания. Но в следующий раз проверяй, кого берешь себе в помощники, а то твоя собачка стала проявлять слишком явные зачатки самостоятельности.

Гончая, когда я на нее посмотрел, пытаясь понять, не доставит ли мне в будущем проблем излишне активное имитирующее заклинание, только доверчиво прижалась мордой к моей груди и замерла.

– Ладно, идем, – со вздохом отказался я от мысли предостеречь деревенских. – Напишу записку, прибью к воротам, и пусть сами решают, верить или нет. А я для этих людей сделал все, что мог.

– С чего ты вообще решил, что людей стоит предупредить об угрозе? – поинтересовался Мор спустя полчаса, когда мы покончили с неприятным делом и вернулись домой. – Какое тебе до них дело?

Хм. Хороший вопрос.

Признаться, мне стоило задать его себе гораздо раньше. Да и в самом деле, зачем я вообще туда сегодня пошел? Разве я им что-то должен? Меня позвали? Попросили? Пообещали заплатить? Нет, я этих людей до сегодняшнего дня даже в глаза не видел. Тот факт, что их могут съесть, пусть даже частично по нашей вине? Маловероятно. Раньше ведь меня это не заботило. Тогда с чего вся эта суета? И почему в процессе размышлений о неизвестном колдуне я с такой уверенностью посчитал, что меня это касается?

– По-моему, ты меняешься, Вилли, – спокойно заметила тень.

Я встрепенулся.

– Хочешь сказать, я уже становлюсь человеком?

– Ты можешь им стать, – уклончиво ответил Мор. – Держись только поближе к Нардису. Это поможет.

– Он-то тут при чем? – не понял я.

– Он к тебе искренне привязан.

– Само собой. Я же его магией привязал. Куда он от меня денется?

– Ты не понял, Вильгельм, – усмехнулась тень. – Я имел в виду, что с некоторых пор Нардис служит тебе не потому, что должен, или потому, что не осталось выбора. Помнишь, каким он стал, когда заболел?

Я непонимающе нахмурился:

– И что такое?

– А то, что собственная слабость его напугала. Он решил, что стал бесполезным, никчемным. И что ты захочешь от него избавиться. А ты вместо этого что сделал?

Я вопросительно уставился на призрака.

– Ты ему помог, – напомнил Мор. – Сам пошел на рынок за продуктами, хотя это составило для тебя нешуточную проблему. Нашел целителя. Взвалил на себя кучу дел, которыми раньше приходилось заниматься ему. Истратил на его лечение массу дорогостоящих эликсиров… Ты позаботился о нем, Вилли. Поступил как человек. Именно поэтому он так воодушевился, а его отношение к тебе изменилось. Я когда-то сказал, что Нардис тебе предан, помнишь? Так вот сейчас он не просто предан – он готов за тебя умереть. А для смертного это многое значит.

– Откуда ты знаешь? – озадачился я.

– Я читаю ваши души. И вижу, что рядом с ним ты тоже меняешься. Сам того не заметив, ты уже стал другим. И произошло это всего за несколько месяцев, хотя до этого ты говорил, что изменений не случалось годами.

Я медленно поднялся из кресла и сделал по комнате небольшой круг.

Информация была неожиданной. Хотя и полезной. В последние месяцы я настолько сосредоточился на самом, как мне казалось, важном, что все остальное как-то упустил из виду. Да, кое-какие мелочи я действительно начал за собой подмечать, но чтобы не увидеть таких серьезных вещей…

– Я ничего особенного не чувствую, – наконец признал я, тщательно проанализировав собственное состояние и все эмоции, которые у меня за это время появлялись. – По крайней мере, ничего нового.

– Ты и не должен этого замечать. Изменения проявляются в поступках. В том, что ты делаешь. И особенно в мотивах. То, что ты не всегда понимаешь, почему принял то или иное решение, тоже неплохо. Людям, кстати, это свойственно. Но сам факт того, что ты вообще решил о ком-то позаботиться или просто так, без всякой выгоды, предупредил кого-то об опасности, говорит о многом.

Хм. Разве?

Пожалуй, надо будет в себе покопаться и обязательно понять, что же со мной произошло. Это последствия воспоминаний, которые я вернул? Влияние Нардиса? Или самой тени? Быть может, я что-то упустил? Или, наоборот, незаметно для себя сделал?

– А вот и я! – с торжествующим видом сообщил Нардис, сбежав с лестницы и остановившись на пороге гостиной. – Время идти к Леману, так что до утра не ждите.

– Стой, – встрепенулся я, откладывая вопросы на потом. – Я пойду с тобой.

– Зачем?

– Леман хотел расширения сотрудничества. Надо показать, что мы серьезно относимся к его предложению и готовы рассмотреть вопрос о взаимодействии на постоянной основе.

Нардис недоверчиво покрутил головой:

– А мы это потянем?

– У нас есть чем его удивить, – кивнул я.

После чего вышел в коридор, переобулся, накинул на плечи плащ и, нахлобучив капюшон, знаком показал, что готов выдвигаться.

К знакомому дому на тихой улочке одного вполне приличного квартала столицы мы подкатили как нормальные люди – на наемном экипаже. С достоинством выбравшись наружу, Нардис придержал передо мной дверь. А как только бодрая лошадка процокала копытами и скрылась за углом, мы, не особенно скрываясь, направились к открытым настежь воротам, где, как и раньше, не было ни одного привратника.

Безупречная чистота во дворе, красивый дом, широкий двор, белые занавески на окнах… Кто бы мог подумать, что это место облюбовал для работы один из не самых крутых криминальных авторитетов столицы?

Внутрь Нардис решительно вошел первым, и ему здесь никто не удивился. Кто-то даже рукой махнул, приветствуя, как старого знакомого.

– Здорово, дрищ! – донесся до меня веселый голос. – Ты, как всегда, вовремя.

– И тебе не хворать, До, – совершенно спокойно отозвался Нардис, как и на улице, придержав для меня дверь. – В отличие от некоторых я свое слово не нарушаю. Пора бы уже запомнить… Но ты, как всегда, опять забыл выпить свое лекарство.

В доме раздался дружный ржач сразу на три голоса.

– Что б ты понимал? Вот мое лекарство! – с гордостью заявил невидимый До, и где-то глухо звякнула пустая бутылка.

Ржач после этого возобновился. Но стоило мне оказаться на свету, как смех моментально прекратился.

– Кто это? – совсем другим голосом спросил тот самый До, оказавшийся крупным мужчиной с изрезанным лицом и щербатом ртом.

Сидящие рядом с ним двое головорезов тоже насторожились, поскольку, как я понимаю, о появлении второго гостя их никто не предупреждал.

Я молча снял капюшон, открывая лицо, и незнакомая троица озадаченно замолчала. А вот вторая, которая сидела недалеко от двери, мгновенно оказалась на ногах.

И чего, спрашивается, так нервничать? Да, в последнее время я предпочитал приходить сюда, минуя дверь. Порталами. Но мне казалось, Леман и Нум достаточно сообразительны, чтобы загодя предупредить людей о моем возможном визите. Хотя, может, они расценили мои визиты в верхний кабинет как желание сохранить анонимность?

К слову, народу здесь сегодня было не в пример меньше, чем несколько месяцев назад. Всего шестеро… Плюс двое в подвале, трое в коридоре второго этажа и еще двое в уже знакомой мне комнате.

Что же касается этих молодцев… Вон тому, бритому, даже руку сломал, чтобы не тыкал в меня своими кинжалами. Второму крепко досталось по лицу. Ну, а третьего, который, судя по всему, тоже меня узнал, просто двинул кулаком по затылку, потому что люди с такими глазами, как у этого седого, но еще крепкого телом и жилистого мужика, обычно опаснее остальных и выводить их из строя лучше в числе самых первых.

– Добрый вечер, господа, – поприветствовал я ощетинившихся громил. – Надеюсь, вы больше не будете делать глупостей? А то мне не хотелось бы снова забывать о вежливости.

Двое из этой тройки поспешно отдернули ладони от рукоятей ножей. А седой перевел взгляд на Нардиса и спросил:

– Леман в курсе?

– Еще нет, – так же спокойно отозвался тот.

– Тогда я предупрежу.

– Конечно, – кивнул мой помощник и, давая мужчине время взбежать на второй этаж и доложить главарю о внештатной ситуации, неторопливо, как бы с ленцой, начал подниматься по лестнице.

Нас никто не остановил.

Охрана в коридоре, правда, напряглась – я их в прошлый раз тоже видел, – но когда мы почти поравнялись, из охраняемой комнаты вышел седой и, сделав успокаивающий жест громилам, почти вежливым жестом пригласил нас войти.

– Доброго вечера, господа, – на этот раз пройдя вперед, поприветствовал я сидящую внутри парочку.

– Господин Леман… эрт Ишра… – проговорил вошедший сразу за мной Нардис.

Дверь за ним тихо-тихо закрылась, однако в коридоре при этом народу меньше не стало. А спустя несколько мгновений вместо четырех человек там оказалось уже шесть, из чего я заключил, что господин Леман все-таки нервничает.

При виде меня он, правда, не стал вставать из-за стола, а лишь изобразил на лице легкое удивление.

– Вильгельм? Приветствую, хотя, признаться, не ожидал вас сегодня увидеть.

Я повел плечами.

– Нардис сообщил, что вы хотели поговорить. Мы услышали. Или вы снова ожидали встретить здесь кого-то другого?

– У вас очень правильная речь, – вскользь заметил Леман. – Живой ум. И непохоже, чтобы вам доставляло трудности общение с людьми намного более старшего возраста.

Само собой. Это два столетия назад я говорил и ощущал себя лет на двенадцать. Но после встречи с Кариуром мое развитие сдвинулось с мертвой точки. С тех пор я многое узнал, прочитал и увидел. Мое мировоззрение десятилетиями формировалось под влиянием образованного, неравнодушного и всесторонне развитого колдуна, считавшего своим долгом сделать из меня человека. Так что теперь я мальчик только внешне. В этом Леман не ошибся.

– Вы спросили, ждал ли я кого-то еще? – тем временем продолжил он, пока я делал вид, что внимательно слушаю. – Если честно: поначалу да. Ваша внешность невольно ввела меня в заблуждение, однако сейчас мне кажется, что она не имеет никакого отношения к вашей способности вести дела.

– Моя внешность как раз и рассчитана на то, чтобы вводить людей в заблуждение, – не стал отрицать я. – Но обычно к этому быстро привыкают и перестают обращать внимание на такие мелочи. К тому же у нас не принято передавать партнеров друг другу. И раз уж вам с самого начала выпало вести дела именно со мной, то было бы логично и дальше продолжить сотрудничество в том же составе.

Леман чуть прикрыл глаза, а в это время снаружи послышались торопливые шаги, и один из охранников втащил в комнату большое удобное кресло. Второе было занято колдуном, трусливым эртом Ишрой, который еще в прошлый раз произвел на меня не самое благоприятное впечатление. Больше сидячих мест в комнате не имелось, так что раз о приходе Нардиса знали заранее, то получается, что в глазах хозяина кабинета мой помощник уже дорос до личной аудиенции, но еще не заслужил права сидеть в его присутствии.

Хм. Второй интересный нюанс в моих наблюдениях. Который становился еще более значимым в свете того, в каком виде я уводил отсюда Нардиса в первый раз, и того, что с указанного момента прошло совсем немного времени.

– Вот что делает с людьми искреннее стремление быть полезными, – шепнул мне на ухо невидимый Мор. – Мальчик в моих глазах сильно вырос. Вернее, ты его к этому подтолкнул.

Я подтолкнул, угу. Но если посмотреть на ситуацию шире, то получалось, что случившиеся с нами изменения взаимосвязаны. Нардис помог мне, я, сам того не зная, помог ему… И мы оба при этом выиграли. Вместе, если верить тени, нам удалось это сделать быстрее, чем поодиночке. Так, может, именно поэтому люди собираются в стаи? И поэтому же Кариур отправил меня к ним?

– Что вы хотите предложить? – вырвал меня из задумчивости размеренный голос Лемана.

– Вообще-то предложение исходило от вас, – заметил я, но все же достал из кармана ожерелье и положил его на стол: – Взгляните.

– Необычная работа, – через несколько мгновений обронил мужчина, наметанным взглядом определив предположительную ценность вещи. – Очень старая. Неплохо сохранившаяся. Хотя изъян на камне может существенно снизить ее стоимость. Сколько вы за нее хотите?

– Меня интересуют не деньги, а услуга. Если точнее, мне нужно, чтобы кто-нибудь нашел информацию по поводу некоего набора символов. Символы не имперские. Скорее всего, магические. Язык с высокой долей вероятности мертвый, но есть шанс, что он забыт не полностью, а частично преобразовался в какой-то другой, более современный. Возьметесь?

Леман задумался.

– У вас есть образец?

Я молча взял со стола лист бумаги и в столбик начертил с десяток самых часто встречающихся символов, которые увидел в пещере и частично на камне.

На самом деле ничего сложного. В новой жизни память еще ни разу меня не подводила. Все, что я когда-либо видел, слышал, даже мельком, она хранила до мельчайших подробностей.

– Ишра, что думаешь? – обронил здоровяк, мельком взглянув на бумагу.

Тихо сидящий в кресле колдун тут же поднялся и, едва не задев меня своим балахоном, нагнулся над столом.

– Заказ непростой, – проскрипел он через несколько минут. – Специалистов такого профиля в империи немного… Вы говорите, язык мертвый?

– Скорее всего.

Мужчины быстро переглянулись.

– Хорошо, я попробую, – наконец кивнул Леман, видимо, получив от Ишры понятный только ему знак. – И если, скажем, в течение месяца у меня получится найти хоть какие-то сведения, мы вернемся к этому разговору.

Когда он протянул назад ожерелье, я отрицательно качнул головой:

– Оставьте. На камне тоже есть символы. Возможно, переводчик захочет на них взглянуть.

Лемон вопросительно вскинул одну бровь, но почти сразу передумал задавать неуместные вопросы насчет того, уверен ли я в своем решении.

Если сделал, значит, уверен. Не нужно принимать меня за дурака. Ну, а что касается остального, то время покажет. По поводу Нардиса я уже пришел к определенным выводам, теперь настала очередь Лемана. Я же не просто так к нему в гости сегодня напросился.

Видимо, решив что-то для себя, мужчина молча кивнул и убрал украшение в стол. После чего мы вежливо распрощались, и я ушел, примерно представляя, какие мысли сейчас бродили в его голове.

Поскольку времени до утра еще оставалось достаточно, то Нардиса я отправил домой, а сам по дороге выскочил из экипажа и, убедившись, что за мной никто не следит, открыл портал.

За Костью тоже не пошел – сейчас она была без надобности, поскольку отправился я не на поиски очередного проклятого камня, а всего лишь решил проверить несколько догадок.

Портал привел меня на то самое плато, откуда мы с Мором несколько дней назад пытались попасть в Лазоревую долину. Здесь же на меня напал дурацкий грифон, по милости которого я потом почти целый день провалялся в снегу, залечивая раны и гадая про себя, накроет ли меня вторая лавина или же как-нибудь обойдется.

Прекрасно помня, что в прошлый раз появление твари мы упустили, я отправил Мора следить за небом, а сам подошел к краю скалы и, припомнив место, на которое тогда так и не попал, снова попытался туда добраться.

Портал открылся без проблем. Узкий, с неровными зубчатыми краями, которые после использования с идеальной точностью сомкнутся обратно, причем так, что даже следов не останется. Мор правильно сказал, что мои порталы особенные – они не рвали, а аккуратно раздвигали пространство. Поэтому-то их так трудно было заметить.

Стерев с предплечья крохотную капельку крови, я, как и в прошлый раз, осторожно сунулся внутрь, даже наполовину вошел, но снова уткнулся в какую-то стену и вынужденно замер. Внешне в портале не было ничего странного или нового. Все было как всегда. Разлом, края, трепыхающаяся в глубине щели вязкая субстанция, которая никогда раньше мне не препятствовала. Но в других случаях она казалась мягкой, как губка, податливой и послушной. А здесь, в этом самом месте, вдруг затвердела и напрочь отказалась меня пропустить.

Хлоп!

– Вильгельм! Сверху!

Отпрянув назад, я вскинул голову и с толикой раздражения уставился на появившуюся прямо над нами, стремительно приближающуюся точку, в которой я практически сразу узнал самого обычного грифона.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!..

В небе расцвело сразу несколько полос, похожих на короткие росчерки молний, и точек над нами стало сразу четыре.

– Раздери меня Саан!.. – выдохнул Мор, метнувшись куда-то мне за спину. – Они создают порталы! Узкие! Совсем как твои!

Я прищурился.

– А еще у них, оказывается, есть всадники. Вернее, всего один всадник. Но это все равно проблема. Уходим.

– Они что, чуют твои порталы? – недоверчиво переспросил призрак, когда я полоснул себя по предплечью и открыл еще одну пространственную щель, после чего в небе случилась целая серия хлопков, и грифонов стало на десяток больше.

Других всадников они, правда, с собой не привели, но с таким количеством тварей мне было не тягаться, а раньше времени демонстрировать свое проклятие не хотелось. Поэтому я в последний раз кинул взгляд наверх, запоминая мельчайшие детали, а потом просто шагнул вперед и под многоголосый яростный крик исчез, оставив преследователей с носом.

– С ума сойти! – пробормотал Мор, тревожно заметавшись по гостиной, едва мы вернулись домой. Нардис все еще не приехал, свет мы тоже не зажигали, поэтому метания тени были практически незаметны, а следующий за ней черный шлейф из бесконтрольно вырвавшейся силы и вовсе видел только я. – Оказывается, грифоны не только не исчезли, но их еще и специально разводят!

– Интересно, кто? – проговорил я, выйдя в коридор и скинув под стеной припорошенные снегом сапоги. – И почему мы раньше не слышали, что этих тварей используют в качестве ездовых животных?

– Если бы это делали открыто, грифоны не считались бы вымершими животными, – резонно предположил Мор.

– Значит, их разводят тайно. Интересно, это работа ИСБ или же кто-то из соседей так развлекается?

– Грифоны вполне способны вписать новую страницу в историю человеческих войн… Представляешь себе летающих монстров размерами с лошадь, умеющих передвигаться с помощью порталов, быть незаметными, да еще и не поддаваться магии?

– Стой, – замер я. – Точно… Как же я об этом не подумал?!

Тень тоже остановилась.

– О чем?

– Мои порталы не пропускают ничего живого или мертвого! Ничего, кроме меня самого! Понимаешь? А грифоны принесли с собой людей! Вот что меня удивило!

– Та-ак… – протянул призрак. – Значит, они создают не спонтанные порталы, а что-то иное.

– Вот именно. Но второе, что я сейчас понял, – у них при себе не было никаких артефактов.

– Неудивительно. Нардис сказал, что в тех краях находится какая-то аномалия, поэтому магия там не срабатывает. И даже ты не смог создать пространственную щель в окрестности той долины.

– Но они их как-то все равно создают, – кивнул я. – Быть может, дело в собственно аномалии, поэтому я не могу, а им можно… Или это какая-то другая магия… Совсем не та, что мы знаем.

– А еще это может быть врожденная особенность, – задумчиво протянул Мор. – Знаешь, как у ящериц-невидимок, которые одни на всем белом свете умеют менять окрас кожи и сливаться с любой поверхностью. Правда, тогда придется предположить, что это особенность только грифонов – раз. Она не зависит от магии или ее отсутствия – два. И кто-то – всадники же там не просто так взялись – сумел не только приручить грифонов, но и освоить применение их способностей. Так что если их магия не ограничена расстоянием и не является следствием аномалии, то при последующих визитах в это место у нас могут появиться проблемы.

– Я хотел бы изучить это существо, – после короткого раздумья сообщил я, заставив призрака озадаченно крякнуть. – Особенность интересная. Может, ее можно как-то перенять? Или развить?

– Тебе-то зачем? У тебя свои порталы работают прекрасно.

– Если я стану человеком, эта способность, скорее всего, пропадет: пространственная щель не пропускает живых. Так что, возможно, скоро мне понадобится другой способ перемещения.

– Думаешь, у них за порталы какой-то особый орган отвечает?

– Хочу проверить, – повторил я, а потом подумал и добавил: – Только не знаю, как заполучить грифона так, чтобы его при этом не убить.

– Вряд ли с теми всадниками тебе удастся договориться, – согласился со мной призрак. – Они наверняка примут тебя за нежить и снова атакуют.

– Ну, можно же отправить туда человека. Вдруг ему грифона продадут?

– Неужели тебе не жалко беднягу Нардиса? – усмехнулся призрак. – Он ведь говорил, что эти бестии не жалуют чужаков, так что к диким… если они еще остались… ему даже на глаза показываться нельзя. А к тем, кого уже успели приручить… Хм. Если это проект ИСБ или наших соседей, то к грифонам вообще никого не подпустят, потому что это страшная государственная тайна.

– Что же тогда делать?

– Как вариант – забыть на время о порталах и подняться в горы как простой смертный. Пешочком. Затем отыскать базу всадников и всех там перебить, оставив в живых только пару птичек. Другой способ – найти гнездовье диких грифонов и сделать с ними то же самое. Но ты пока еще не слишком ловко управляешься со своим проклятием. В суматохе можешь случайно уничтожить вообще всех, кто там будет, и остаться без подопытного образца, так что этот вариант я бы предложил оставить на крайний случай. Более надежный, с моей точки зрения, вариант – это все же использовать приманку. Грифон при этом может быть любым – и диким (так даже проще), и прирученным. Главное, чтобы он был один и чтобы ты сумел скрутить его без вреда для здоровья. Вытащить его оттуда живым – уже меньшая из проблем. Оглушить или опоить птичку ты всегда сумеешь. А если она вдруг подохнет, ты всегда будешь знать, где найти вторую. Вот только времени на это может уйти целая куча.

Я усмехнулся.

– А куда мне его девать? Твои камни рано или поздно закончатся, мои проблемы тоже когда-нибудь решатся. А грифона желательно поймать до того, как я окончательно превращусь в человека. Потому что когда ко мне вернутся боль, страх и свойственные людям сомнения, что-то изменить в своем теле я, скорее всего, буду не в состоянии.

– Ладно, как скажешь, – внезапно перешел на деловой тон мой полупрозрачный компаньон. – Когда начинаем охоту?

– Как только придет Нардис.

– Хочешь попробовать захватить кого-нибудь с наскоку?

– Нет. Пока хочу просто посмотреть на их возможности. Насколько быстро они почуют мое появление, если не создавать другие порталы. Какой тактики придерживаются. С какой скоростью перемещаются. На каких территориях охотятся. Смогут ли продолжать преследование, если я буду перемещаться исключительно с помощью порталов. Устают ли они, когда открывают свои порталы. Мешает ли им барьер, который я не смог преодолеть, или же он непроницаем только для меня…

Неожиданно в коридоре хлопнула входная дверь.

– Это вы о чем? – услышал конец последней фразы неожиданно вернувшийся Нардис. – Какой еще барьер?

Я усмехнулся.

– Рядом с которым тебе делать нечего. Все, мы пошли. И до утра нас можно не ждать.

Когда мы появились на плато, там было на удивление тихо. Нас, что странно, никто не ждал, засаду грифоньи всадники почему-то не устроили. В ночном небе тоже не виднелось ни единого подозрительного силуэта, из чего я заключил, что всерьез меня никто не воспринял.

Правда, когда Мор облетел окрестности, то обнаружилось, что на склоне соседней горы, под слоем снега, находится довольно крупное животное. Похоже, что спящее. Но определенно не просто так сюда явившееся. Так что мой предварительный вывод оказался не сосем точен.

Меня все-таки заметили. Встревожились. Однако не поверили, что я вернусь сюда второй раз за ночь, поэтому наблюдателя оставили всего одного. И этот самый наблюдатель оказался настолько беспечен, что некстати задремал, поэтому у меня появилось время осмотреться получше.

Сегодня была удачная ночь – тучи полностью растянуло, ветер стих, снегопад тоже прекратился. А ярко-желтая луна на пару с такими же яркими звездами настолько хорошо освещали округу, что я сумел детальнее осмотреть горные пики, к которым так и не смог попасть.

Мор не ошибся: горы в том месте плавно изгибались, образуя гигантское кольцо, оберегающее спрятанную внутри долину. А прямо над ней дрожало и переливалось едва различимое на таком расстоянии марево… Словно навеки застывший черный снег, когда-то упавший на ту долину и остановленный на полпути каким-то странным заклятием.

К несчастью, на таком расстоянии второе зрение ничем мне помочь не могло, поэтому вопрос о присутствии магии так и остался нерешенным. Зато я предположил, что если не к тем горам, то хотя бы к соседним скалам все-таки можно попробовать переместиться. Заодно наметил точки для прыжка. Просчитал несколько возможных маршрутов. Прикинул варианты. Обозначил для себя пути отхода. А когда решил, что сделал достаточно, то вышел на середину плато и на самом видном месте создал большущий портал.

Спрятавшаяся под снегом птичка отреагировала на него вполне ожидаемо. Большой сугроб, в котором она пряталась, моментально зашевелился, оттуда проворно высунулась увенчанная тяжелым клювом голова, а затем грифон отряхнулся и, расправив крылья, торопливо взлетел, огласив горы торжествующим криком.

Сам крик оказался странным. Долгий, отнюдь не птичий, скорее, он походил на звериный рык, от которого воздух над скалами буквально загудел. Полагаю, рев этот был слышен на огромном расстоянии. И как только он стих, а грифон явственно нацелился на мою спокойно стоящую на плато фигурку, в небе над нами одна за другой начали расцветать точки необычных порталов.

На этот раз по мою душу птичек явилось почти три десятка. Серых, рыжих, черных в золотую крапинку… Грифоны были разных расцветок и самых разных размеров. А еще с ними был уже не один, а целых три всадника – довольно крупных, закутанных в меха мужчин, лиц которых я толком не разглядел. Звери под ними оказались самыми массивными, вероятно, наиболее зрелые, выносливые, сильные, да еще и с безупречно чистым окрасом: белый, черный и золотой. Быть может, именно поэтому они не стали нападать, а принялись медленно кружить в небе, тогда как остальная свора с яростным криком ринулась вниз, словно и впрямь считала меня своим кровным врагом.

Дождавшись, когда они окажутся на расстоянии в несколько десятков шагов и при желании уже можно было рассмотреть каждое перышко на громадных крыльях, я улыбнулся и сделал шаг в уже готовый портал, из которого вышел на вершине соседней скалы. В прямой видимости от своих преследователей.

Грифоны на удивление быстро сориентировались, поэтому никто из них грудью в скалу не впечатался. Умело погасив скорость, они один за другим взмыли в небо, рассыпались, а как только заметили, что я машу им рукой, с негодующими воплями кинулись в погоню.

Большая их часть, как и предполагалось, создала по порталу и вывалилась прямо у меня над головой. Но вот что интересно. Как и я, порталы они открывали не мгновенно. И если мне для этого требовалась кровь, то им, наверное, волевое усилие. Никаких признаков воздействия магии в процессе я не заметил. Как, впрочем, и вмешательства всадников. Ну, а потом пришлось уходить на следующую вершину, поскольку встречаться с птичками лицом к лицу в мои планы сегодня не входило.

Так мы и пошли прыгать по вершинам, постепенно уходя все дальше от плато и по гигантской дуге огибая неприступную долину. Обнаружив по ходу дела, что между собственно долиной и остальными горами по всем признакам лежит глубокое ущелье, я взял его за ориентир и открывал порталы так, чтобы оказаться почти у самого его края, но при этом не пересекать невидимую черту, за которой находилась неодолимая для меня стена.

Грифоны, как оказалось, тоже избегали летать над ущельем, да и порталы открывали по тому же принципу, что и я, из чего следовало заключить, что и им не дано проникнуть внутрь. А это, в свою очередь, несколько уравнивало наши шансы.

Прыгать по горным вершинам в таком темпе мне раньше не доводилось, однако новый опыт я счел для себя полезным. Преследующие меня по пятам грифоны немного мешали, но я старался далеко не уходить: я еще не все увидел, не сделал нужных выводов, а хотелось бы собрать как можно больше информации.

К слову, довольно скоро стало ясно, что грифоны, хоть и преследовали меня с достойным уважения упорством, все же понемногу начали уставать. Спустя всего час беготни и три десятка открытых порталов самые слабые звери полностью перешли на бреющий полет, уже не пытаясь меня догнать. Порталы они больше не открывали. Двигались намного медленнее, чем раньше. Более молодые и сильные пока держались, но и они все больше времени тратили на очередное перемещение и все чаще присаживались на скалы, чтобы перевести дух.

Еще я заметил, что чем больше было разделяющее нас расстояние, тем больше времени птички тратили на создание порталов. А поскольку им при этом приходилось еще и летать, причем то вверх, то вниз, а то и против ветра, то из сил, соответственно, они выбивались еще быстрее.

Всадники, как ни странно, в процесс погони почти не вмешивались. Даже напротив, вместе с частью стаи они поднялись настолько высоко, что я едва их различал. Но когда от толпы преследующих меня птичек осталась жалкая четверть, грифонов вокруг всадников резко поуменьшилось. Из чего я сделал вывод, что впереди ловушка и нужно быть осторожнее.

– Они обходят тебя снизу, – сообщил Мор, ставший для меня этой ночью воистину незаменимым помощником. Темнота ему не мешала. Живых он ощущал намного лучше меня. А с учетом того, что он еще и летать умел не хуже грифонов, был абсолютно для них невидим и при этом свободно проходил сквозь скалы, то о лучшем разведчике можно было и не мечтать. – Сейчас те, кто плетется следом, резко поднажмут. Нижние проберутся по дну ущелья и подстерегут тебя где-нибудь во-он у тех скал. Так что, если ты не сменишь маршрут… А он сейчас очень хорошо просчитывается… Они попытаются зажать тебя в клещи.

– Слишком разумно для простых пернатых, верно? – усмехнулся я, делая очередной прыжок.

– Всадники пока не вмешиваются, – задумчиво обронил призрак.

– Это мы с тобой не видим, чтобы они вмешивались. Они не кричат, не размахивают руками. Но грифоны действуют слишком слаженно, чтобы это было простым совпадением. Так что, думаю, всадники ими все-таки управляют. Быть может, не так, как обычные люди, а… Ну, к примеру, тем же способом, каким и я управляю своими скелетами.

Мор скептически хмыкнул.

– Значит, это все-таки магия? Думаешь, магия крови?

– Почему бы и нет? У нее же несколько направлений. Одно для мертвых, другое для живых…

– Тогда тебе не следует затягивать с прогулкой. Что-то мне подсказывает, что птички готовят для тебя неприятный сюрприз. О! – неожиданно воскликнул он, когда мы переместились еще немного дальше. – Я был прав! Они действительно изобретательные!

– Что ты увидел?

– Смотри, как хитро придумали – все это время за нами гналась небольшая сплоченная стая, и даже я решил, что это и есть вся крылатая братия, которая тут обитает. Но я ошибся! Под нами открываются новые порталы! И оттуда выбираются… Раз, два, три… четыре десятка новых птичек, которые совершенно точно атакуют нас во время следующего перехода!

– Молодцы, – рассеянно заметил я, внезапно сменив траекторию движения и вынырнув из портала совсем не там, где грифоны собирались устроить засаду.

Поскольку расстояние для меня не имело значения и главное было, чтобы я просто видел, куда иду, то мне без труда удалось перемахнуть через место предполагаемой засады и выйти из портала там, где меня не сразу заметят. Место это оказалось достаточно далеко от предыдущей точки, почти на границе видимости, да еще и в тени громадной скалы. Как раз там, где нагромождение камней очень удачно образовало естественный козырек, под которым я и встал, глядя на поднявшуюся среди преследователей суету.

Может, из-за усталости, а может, еще по какой причине, но на этот раз они меня потеряли. Грифоны разочарованно рычали, курлыкали, фыркали, словно переругиваясь друг с другом и обвиняя друг друга в неудаче. Сначала долго кружили, тщетно пытаясь отыскать мои следы. Потом к ним присоединились собратья, которые до последнего прятались на дне ущелья. Стая после этого разрослась более чем вдвое. Потом к ним добавилась еще одна, которую мы не заметили, так что в конечном итоге птичек набралось почти под сотню. И все они горели желанием меня убить. Но в конце концов даже самые упрямые сообразили, что ищут не так и не там, где надо, после чего вся громадная стая рассыпалась на отдельные группы и принялась методично прочесывать местность в поисках неуловимого врага.

– Надеюсь, это все птички, что у них есть, – заметил я, глядя, как грифоны вполне профессионально заглядывают под каждый камень и рыскают над верхушками скал. – Горы, конечно, большие. Но пищи тут не очень много, большее число таких крупных животных они не прокормят при всем желании. В других местах их уже давно не видели. Значит, горы они практически не покидают. Поэтому думаю, что других грифонов здесь нет. И эта стая единственная, которая осталась. Непонятно только, почему у них так мало всадников.

– Возможно, для координации действий троих вполне хватает?

– Если так, то связываться с ними в открытую не стоит. Смотри: первый грифон сразу же позвал на помощь других. И времени у него на это ушло всего несколько мгновений.

– Умение открывать порталы делает их сильнее, – согласился призрак. – Попробуешь тронуть одного, как к нему на помощь тут же слетятся остальные. Это существенно осложняет дело. Незаметно такую птичку уже не умыкнешь.

– Зато мы примерно знаем, на какое расстояние они способны перемещаться.

– И что нам это дает?

Я усмехнулся.

– Как что? В пределах этого расстояния находится их логово. И теперь нам будет нетрудно его найти.

Раззадоренные мною грифоны угомонились только к рассвету. Уставшие, расстроенные, разочарованные донельзя, они до последнего пытались меня найти, а когда над горами показались первые лучики солнца, вся стая дружно снялась с места и, развернувшись на восток, быстро скрылась из виду.

– Какие хорошие птички, – заметил я, выбираясь из большого сугроба, где просидел остаток ночи. – Сами указали нам дорогу к гнездовью. Осталось отметить на карте нужное расстояние, и все.

– Эй, осторожнее! – крикнул мне в спину призрак, когда я подошел к краю облюбованного нами уступа и посмотрел вниз. – Если свалишься, костей не соберешь.

– Мне кажется, там что-то есть, – прищурился я. – Как будто рябь на камнях. Или это просто обман зрения?

– Я ничего не вижу, – проворчал Мор, бледнея прямо на глазах. – Мое время почти закончилось, так что до следующей ночи я тебе не помощник.

Я только отмахнулся. Пускай уходит, мне он пока без надобности. Призрак тут же исчез. А я, пользуясь тем, что солнце лишь едва-едва позолотило верхушки гор и пока не добралось до моего убежища, все-таки решил проверить. Поэтому, присмотрев себе подходящий уступ, порталом спустился пониже. Потом еще ниже… А когда оказался примерно на полпути к ущелью, неожиданно обнаружил, что дальше порталом уже не пройти. Все то же непонятное явление – дурацкая стена – не позволяет. Но даже с того места, куда я сумел добраться, было понятно, что мне не показалось, и на противоположной стороне ущелья действительно забрезжило какое-то черное пятно. Что-то вроде скрытого прохода в скалах. А к нему с моей стороны по дну ущелья был переброшен узкий каменный мостик.

Открытие было неожиданным, любопытным и обнадеживающим. Ведь если к Лазоревой долине есть нормальный проход, то порталы могут и не понадобиться. Может, там и стена не такая прочная? Может, ее можно попытаться преодолеть?

Правда, подобраться к мосту вплотную мне не удалось – ниже того места, где я сидел, скалу словно ножом обрезали, да еще и специально отполировали. Ни ухватиться, ни зацепиться не за что. Никакие когти не помогут. Даже мои пальцы не сумели отколупать от этой громады ни одной каменной чешуйки, хоть я и ногтями пробовал, и камнем пытался долбить – ничего. Причем эта странная скала была не только подо мной, а тянулась, насколько я мог судить, далеко в обе стороны. И, словно защитный пояс, отделяла верхнюю часть ущелья от нижней, куда, похоже, можно было спуститься только как грифоны – с помощью крыльев.

Кто это сделал, зачем и, главное, как – вот был вопрос из вопросов. Однако прыгать вниз, точно зная, что при этом покалечусь, и не представляя, как потом буду оттуда выбираться, я не рискнул. Тем более что солнце этим утром как-то подозрительно быстро выбралось из-за горизонта. Словно не хотело, чтобы я лез туда в одиночку. Так что пока место расположения моста я просто запомнил. Наметил точку, куда можно было быстро переместиться. А потом ушел, намереваясь вскоре вернуться и тщательно все проверить.

Тайна Лазоревой долины меня манила. Где-то там, в глубине Норейских гор, скрывались ответы на мои вопросы. Хотелось понять, как связаны мое проклятие, разбитая душа Мора, случившаяся в тех краях магическая катастрофа и куча костей в подземной пещере. Но день был не лучшим для меня временем, поэтому с разгадками пришлось обождать. Да и подготовиться следовало, на что, собственно, и ушли оставшиеся до следующей ночи часы.

Нардис, конечно, удивился, когда я вручил ему список покупок.

– Веревки? Колья? Вилли, ты что, чей-то замок штурмовать собрался?!

– Не замок – скалу. Магия там не работает, порталы тоже, поэтому придется лезть по старинке.

– Скалу? Ту, где ты повстречал грифона?! Я хочу в этом поучаствовать! – тут же заявил парень, заставив меня удивленно вскинуть брови. – Это ж надо… Живой грифон! Всю жизнь мечтал что-то этакое увидеть! И вообще, если ты задумал его поймать, то тебе наверняка потребуется помощь.

Я покачал головой:

– Охота пока откладывается, напротив, надо будет все сделать тихо и быстро. Но мой портал тебе в любом случае не подойдет.

– Так давай купим обычный!

– Магия в тех краях тоже работает не везде, – напомнил я.

Но Нардис лишь нетерпеливо отмахнулся:

– Откроем портал там, где работает. А потом я пешком дойду. В крайнем случае издали посмотрю. Что я, маленький, что ли? Или мастер Дариоро зря меня столько времени натаскивает? Возьми меня, Вилли! Честное слово, я не подведу и обузой никому не стану!

Я воззрился на него с недоверием.

Что это с ним? Работа с Леманом надоела? Слишком скучной показалась, раз его потянуло на приключения? Или он и впрямь так загорелся идеей увидеть грифона, что его даже угроза столкнуться с целой стаей кровожадных птичек не страшит?

– Ну, возьми! Пожалуйста! – умоляюще посмотрел на меня парень. – Ну, разве я не заслужил хотя бы капельку твоего доверия?

Доверие – не доверие… Вопрос в том, а нужен ли мне там живой помощник? Будет ли от него польза? Исходя из того, что я увидел, скорее всего, да, помощь и впрямь могла пригодиться. Но все же места там достаточно суровые, да и грифоны заставляли с собой считаться…

С другой стороны, рядом с ущельем они меня потеряли. Под тем козырьком, где я прятался в прошлый раз, вполне безопасно. Не знаю, правда, будет ли там работать обычная магия, но проверить несложно. Был бы резон рисковать.

– Чтобы пойти со мной, тебе понадобится индивидуальный портал, – наконец обронил я, взвешивая риски. – Для них создаются специальные маяки, которые можно разместить практически где угодно. Скажем, я принесу маяк туда, где он сработает, а второй оставим здесь, что позволит тебе без труда прогуляться туда и обратно.

– Не вопрос, – расцвел Нардис. – Хоть портала у нас пока нет, да и стоит он как императорский дворец, но я сегодня же его достану.

– Хочешь опять Лемана подключить?

– Нум говорил, что эрт Ишра – хороший артефактор и при необходимости сам зачаровывает такие порталы. Правда, они обычно одноразовые. Зато их нельзя вычислить. Они почти не меняют магический фон, а значит, не привлекут к себе внимания. Собственно, Ишру для того и держат. Так-то он поганый человечек, жадный, злопамятный. Но я почти уверен, что он мне не откажет, особенно если работа будет хорошо оплачена.

– Второй момент – там довольно холодно, – продолжил я, отдавая дань энтузиазму помощника.

Да и денег на индивидуальный портал у нас было достаточно.

– Ничего. Одежды в местных лавках всегда хватает. Хоть для охотников, а хоть для горняков. Могу закутаться в тридцать три одеяла, если понадобится. А сверху еще десяток взять.

– Ну, и наконец, грифоны…

– Я не буду высовываться, – клятвенно пообещал Нардис. – Они меня не увидят, не услышат, и вообще я готов хоть в перьях вываляться, если они в таком виде примут меня за своего.

– Хорошо, – пожал плечами я. – Там будет опасно, холодно, ветрено и неуютно. Но ты сам сказал, что уже не маленький. И я готов поверить, что ты меня не подведешь.

Нардис от радостях чуть не пустился в пляс, разом перестав походить на того серьезного, рассудительного и достойного молодого человека, который так легко и уверенно вел себя в гостях у Лемана. Но с другой стороны, именно за это я его и выбрал – за жажду жизни, умение радоваться любым ее проявлениям и особенно за яркие, сочные, поразительно заразные эмоции, которые успели так много во мне изменить.

Когда я вышел из портала, то первым же делом бросил взгляд на ночное небо.

Отлично. Туч по-прежнему нет, луна все такая же яркая, а на горизонте нет ни одной салатовой ауры, которая заставила бы меня передумать насчет Нардиса.

– Чисто, – подтвердил Мор, полетав по округе. – Кажется, в этом месте нас никто не ждет. Можно кидать маяк.

Я разместил небольшой каменный диск в снегу подальше от края скалы и ногой нажал на встроенный посередине камешек-артефакт. Тот бледно вспыхнул, мигнул и тут же погас, почти не разогнав сгустившуюся темноту. Мгновением позже над ним засветилось круглое синее окно, через него быстро шагнул завернутый в теплую овчину и нагруженный инструментами Нардис. Едва он ступил на снег, портал тут же схлопнулся, действительно не оставив после себя следов. Но мы с Мором еще несколько минут напряженно прислушивались к вою ветра и изучали усыпанное звездами небо, пока не убедились, что крылатых гостей нигде не видать.

С Костью я решил не рисковать. Раз уж грифоны так нервно реагируют на все неживое, то нечего лишний раз их провоцировать. Это вчера я хотел их изучить, а сегодня мне нужна была тишина и по возможности ясное небо, поэтому собаку я оставил дома. К тому же разведать дорогу призрак сумеет не хуже ее, а уж полазать по сугробам и посмотреть, где можно спокойно пройти, мне и вовсе не составит труда.

И все же Нардиса я заставил обвязаться веревкой, а другой ее конец прикрепил на свой пояс. Если оступится, я его удержу. И наоборот. Так будет гораздо надежнее.

– И не надо на меня коситься, – приглушенно буркнул он из-под низко надвинутого, отороченного густым мехом капюшона. – Я два года в каменоломнях проторчал. Знаю, как надо ходить по скалам. Так что не сорвусь. Не надейтесь.

– Больно самоуверенный стал, – буркнул Мор. – Не забывай: ты все еще смертный.

Угу. Смертный. А у меня так и не дошли руки до нужного заклинания. Не то уже давным-давно переделал бы его по своему усмотрению, и тогда все нынешние проблемы перестали бы существовать.

Впрочем, стоило отдать должное Нардису – ходить по горам он действительно умел. Поэтому ни разу не споткнулся, не упал и довольно ловко перебирался с уступа на уступ. Так что в конце концов я решил пройти немного дальше, чем планировал изначально. И добрался практически до того места, где начинался каменный мост. Свободного пространства тут почти не имелось – едва-едва хватало, чтобы поместились я и клещом прицепившийся к скале Нардис. Но тут хотя бы было за что держаться, тогда как ниже шла сплошная гладкая скала без единого заусенца. Причем высота оказалась такой, что без риска переломать себе кости даже я вниз не спрыгну. Нужна веревка. Хорошая, крепкая. И надежный помощник, который сможет ее удержать, пока я спускаюсь вниз.

– Похоже, это сделано с помощью магии, – с видом знатока сообщил Мор, когда облетел часть стены и изучил ее повнимательнее. – Веревку тут закрепить просто негде, так что Нардис тебе и впрямь пригодится.

– Ну, ее можно было закрепить и повыше…

– А ты попробуй, – с усмешкой предложил призрак.

Нардис, похмыкав, действительно попытался обвязать петлю вокруг ближайшего камня, но почти сразу недоуменно кашлянул, а потом и тихо присвистнул.

– Саанова печенка… А он прав. Вилли, она не держится!

– Узел развязался?

– Да нет. Она просто соскальзывает с камней, словно ее мылом натерли!

Я повернулся к Мору:

– Это везде так?

– А ты сам посмотри. Там, под снегом, найдется масса интересного.

Я подумал, но все же сбил наледь с той части скалы, которая находилась ближе, и со смешанным чувством воззрился на уже знакомые по пещере знаки, которые какая-то неведомая сила словно выжгла… выплавила в потемневших от времени камнях. Если такое творится вокруг всей долины, то, демон меня задери, что же здесь вообще произошло? И что такого страшного прячется в Лазоревой долине, если ее так охраняют?

Признаться, защита такого масштаба оказалась для меня в новинку. Причем, похоже, защита была и от магии и от физического воздействия, и Саан знает от чего еще. Точную расшифровку символов Леман нам только обещал сделать, да и то без гарантии. Но размах действительно впечатлял. Тем более что никакой магии, как и в случае с невидимой стеной, гасящей мои порталы, я, к собственному разочарованию, до сих пор не ощутил.

– Если все это натворили ведьмы, то, пожалуй, я готов поверить в легенды и в то, что силу свою они получали напрямую от богов, – покачал головой я, когда проникся происходящим до глубины души. – Источники, способные напитать такое заклинание, мне вообще неизвестны. Но может, именно поэтому я данную разновидность магии попросту не вижу?

– Я тоже не вижу, – неожиданно признался Мор. – Скорее, ощущаю… И знаешь, есть в этом что-то неправильное и одновременно знакомое. Все эти символы. То, как они нанесены. Иногда мне кажется, что я вот-вот уже вспомню, но пока это лишь смутные подозрения. Только в одном я уверен точно: кто-то очень не хотел, чтобы в этих местах появлялись посторонние. И еще больше не хотел, чтобы кто-то подобрался к мосту вплотную.

Нардис, стараясь лишний раз не шевелиться, осторожно глянул вниз:

– Да уж. Дна даже отсюда не видно. Если сорвешься, лететь придется долго. Так что правильно я с вами напросился – без помощника вниз просто так не спустишься.

– Давай веревку, умник, – прервал я его разглагольствования. – Ты какой длины взял?

– Самой большой. Три штуки. И еще одну поменьше, про запас. Первые три связал, последнюю пока оставил.

– Молодец. Теперь вяжи все. Давай сюда конец и пристройся так, чтобы тебя отсюда ветром не сдуло. А я пошел. Надеюсь, что хотя бы половину расстояния веревки мне сократят.

Собственно, сам спуск оказался не слишком сложным. Виси себе и виси, пока Нардис аккуратно стравливает веревку. А вот когда Мор сообщил, что большую часть длины мы уже использовали, хотя до моста я так и не добрался, пришлось ненадолго остановиться и подумать, как поступить.

В конце концов я все же решил рискнуть и, болтаясь, как паук на конце паутины, выпустил из ладони крошечную ниточку своего проклятия. Раньше мы его эффективность проверяли только на живых. Предметы мебели, оружие и ткани оно обычно не повреждало. Единственное, что оно сумело испортить, это, как ни парадоксально, храмовое серебро. Тот самый металл, который по идее вообще не должен был ему поддаваться, но из-за неправильно подобранных примесей – точнее, магически обработанных примесей – стал до такой степени уязвим, что буквально рассыпался в руках.

Быть может, свою роль здесь сыграло и заклинание на саркофаге. А может, и то, что предварительно я окропил металл собственной кровью…

Правда, до сих пор неясно, почему именно она оказалась ключом к печати, особенно если герцог не ошибся и в его жилах действительно текла кровь древних ведьм.

Магические печати обычно капризны. Если их зачаровали на крови, то и ключом должна стать кровь если не родственная, то все же похожая по составу. Но значит ли это, что и меня можно отнести к прямому потомку ведьм?

Лазоревая долина должна была дать ответ на этот вопрос. И раз уж все один к одному сошлось, а символы на скалах с большой степенью вероятности относились к ведьминской эпохе, то, думаю, есть смысл попробовать уже проверенное средство, раз остальные оказались бессильны.

Глянув на послушно вьющееся вокруг пальцев проклятие, я зубами надорвал кожу на предплечье и плеснул на стену собственной кровью. Та с виду никак не отреагировала, однако когда я коснулся ее пальцами, кровь под кожей явственно зашипела и начала испаряться.

И вот что странно – вместе с ней начали испаряться и мое проклятие, и облитые кровью символы на камне! А когда стену разъело до такой степени, что символов стало не видно, я на пробу ковырнул ее пальцем и удовлетворенно кивнул – вот теперь можно было спокойно спускаться.

– Ну, ты даешь!.. – заметил болтающийся рядом призрак. – Кровь, проклятие и магия ведьм… Кто бы мог подумать!

Я не стал ему выкладывать всю цепочку своих рассуждений, а просто добрался до конца веревки, испортил скалу и спустя некоторое время благополучно спрыгнул на тот самый мост, к которому так долго добирался.

– Здесь проход, – почти сразу сообщил Мор, пока я проверял прочность камней под ногами. – Вернее, два. Один прямо перед тобой. Второй у тебя за спиной. Только его плита закрывает, и я пока не нашел управляющий механизм.

– Не нужно искать. Пока дверь закрыта, оттуда на нас никто не нападет. Проследи лучше, чтобы с той стороны никто не подобрался.

– Там пока тихо. Но не думаю, что нам стоит надолго задерживаться.

Я промолчал и взглядом оценил расстояние до противоположного края ущелья.

Ничего особенного. Полчаса времени, и можно вполне добежать. Мост, правда, был узким – всего-то шириной в десять моих ладоней. Да еще и кромка опасно крошилась, хотя подозрительных символов я нигде не нашел.

Ну, была не была…

Оставив тень позади, я покосился наверх и, пока луна хорошо освещала дорогу, быстрым шагом двинулся вперед.

Вокруг по-прежнему было тихо. Внизу, под мостом, клубился туман. Дно все еще выглядело бесконечно далеким, но отсюда я уже мог рассмотреть торчащие снизу каменные сосульки.

Сам мост оказался достаточно крепким. Камни под ногами не скрипели и не шуршали. Пыли благодаря ветру на них почти не было, так что и отпечатков за мной не оставалось, хотя, конечно, и понять, был ли кто-то здесь до меня, тоже не представлялось возможным.

– Вилли, за стенами началось какое-то движение, – вдруг догнал меня тихий голос Мора.

Я на мгновение замедлил шаг.

– Грифоны?

– Нет. Вроде люди. Человек шесть. Но пока далеко. Идут спокойно. Направляются не сюда, а вроде бы вдоль ущелья… Кажется, внутри скалы есть другие переходы. И это, возможно, всего лишь охрана.

Я кивнул и снова ускорился – очень уж хотелось посмотреть, что произойдет на другом конце моста. Однако почти на середине вдруг почувствовал неладное, снова замедлился, потом остановился. И как только ощущение неправильности достигло максимума, медленно и осторожно вытянул перед собой руку.

Стена, перегородившая мне дорогу, оказалась вполне материальной – пальцы увязли в ней сразу, стоило только протянуть ладонь. Ни живое, ни мертвое, абсолютно не видимое ни в одном спектре… Это нечто походило на очень мягкое желе, которое обволакивало, обнимало мою руку и при этом ненавязчиво отталкивало, как мать – непослушное, лезущее куда не надо дитя.

И лишь в этот самый момент, когда мои пальцы коснулись этой преграды, я неожиданно сумел его увидеть. Там, где контакт оказался наиболее плотным, по воздуху аж круги пошли, словно я ткнул пальцем в прозрачную воду. По мере того как я пробовал подвигать рукой, круги становились все шире и явственнее. А заодно все больше искажали пространство вокруг меня, заставляя запрокинуть голову и с удивлением уставиться на необычное явление.

Это оказалась не просто стена, а купол, огромный, невидимый, абсолютно прозрачный, сотканный из непонятной магии защитный купол, который, словно гигантской чашей, накрывал Лазоревую долину, огибающие ее горы и ровно половину ущелья, отгораживая всю эту часть пространства от остального мира.

Полагаю, именно в нее мои порталы и упирались, когда я пытался преодолеть разделявшее нас расстояние. И она же остановила меня сейчас.

Впрочем, нет. Не совсем остановила. Скорее, мягко придержала. Недвусмысленно намекнула, что мне не нужно туда идти. Однако стоило нажать на нее чуть сильнее, как мои пальцы куда-то провалились и спокойно согнулись, больше не ощущая сопротивления.

Это было хорошо. Даже прекрасно. Ведь это значило, что к долине все же можно пройти. Однако стоило мне только о ней подумать, как в небе послышались многочисленные хлопки. А следом за ними раздался и торжествующий многоголосый клекот, в котором я с досадой узнал своих крылатых преследователей.

На этот раз они не стали совершать ошибок и явились сразу всей стаей: почти сотня зверей, мгновенно углядевших на мосту мою замершую фигуру, и все та же троица всадников, исполняющих роль командиров.

Никаких сомнений и колебаний при виде меня они не испытывали – едва заметив чужака, стая тут же рассыпалась на группы и, заполонив собой все небо над ущельем, ринулась вниз.

– Вильгельм! За стеной тоже движение! – обрадовал меня метнувшийся от стены призрак. – Люди. Много. Бегут сюда.

И словно в подтверждение его слов каменная плита у края моста начала со скрипом поворачиваться.

Эх, а как хорошо все начиналось!..

Но уйти я по-любому не успевал. На узком мосту особо не развернешься. Поручней нет, опоры нет, всего одна ошибка, и полечу я гордой птицей вниз…

Вздохнув, я дернул рубаху на груди, и вокруг меня мгновенно образовалось плотное черное облако. Грифоны яростно заклекотали, суматошно захлопали крыльями и, к моему удивлению, даже самые свирепые и быстрые успели чудом свернуть, сумев не зацепить мое проклятие даже перышком.

Ого! Оказывается, они прекрасно знают, что это такое. Какие образованные птички!.. Но раз уж они такие умные и временно передумали нападать, начав вместо этого кружить у меня над головой, а заодно ругаться на своем птичьем языке, то пойду-ка я, пожалуй, отсюда. Вот только один вопрос: вперед или назад?

– Стрелы! – вдруг гаркнул над самым ухом Мор, и я поспешно пригнулся, досадуя, что сам не сообразил, что от железок мое проклятие не защищает.

Над самой макушкой что-то вжикнуло, о мост один за другим защелкали металлические наконечники, а потом и с грохотом вонзился арбалетный болт, обдав меня целой кучей острых осколков.

Мне такое обращение не понравилось, поэтому проклятие я отпустил на волю целиком и, швырнув его навстречу мечущимся вокруг моста бестиям, не без удовлетворения услышал болезненный, похожий на человеческий крик. Правда, легче после этого не стало. Когда я все-таки принял решение и попытался отступить, из-за скалы в меня полетели новые стрелы. Раздался сочный чмокающий звук. Потом еще один, и еще, потому что на узком мосту увернуться от такого ливня не удалось бы даже мне. Рубашка тут же превратилась в решето. Облако, заполонившее небо от края до края, честно попыталось дотянуться до засевших за скалой стрелков, но то ли без крови его защита сдерживала, а то ли я просто не достал, однако болты и стрелы в меня полетели с удвоенной силой. И вот тогда мне против воли пришлось пойти вперед в надежде, что под куполом меня хотя бы грифоны не достанут.

И, наверное, в чем-то моя догадка все же была верна. Как только они увидели, куда я осторожно сдвигаюсь, над ущельем прогремел яростный рев, и сразу три твари, словно ополоумев, обрушились мне на голову. Конечно, до цели они не добрались – еще в полете их тела обглодало мое жадное до живого тепла проклятие. Но тяжелые, настойчиво тюкающие по темечку кости едва не сбросили меня с моста, поэтому я начал торопиться и не заметил самого важного.

– Сверху! – крикнул Мор, беспомощно кружа вокруг меня. – Пригнись!

И я пригнулся. Быстро. Даже развернуться успел. Но, видимо, недостаточно быстро, поэтому брошенное с нечеловеческой силой копье прошило меня насквозь и, мощно толкнув, буквально пришпилило к той самой стене, до которой я почти добрался.

И это оказалось ошибкой.

Я до конца не понимал, не знал, до самого последнего мига не догадывался, с чем именно мне довелось столкнуться, поэтому и не ждал, что купол, вместо того чтобы пропустить, так странно на меня отреагирует. В ответ на бережное и осторожное прикосновение он охотно поддался и даже согласился меня пропустить. Однако когда я влетел в него спиной вперед, да еще и на приличной скорости, эта непонятная зараза буквально влипла в меня. Вернее, это я в нее влип всем телом, как та самая муха, которая сослепу не увидела висящую на своем пути паутину.

Меня со всех сторон мгновенно обхватило невидимое, но на удивление прочное желе. Приклеило руки, ноги, намертво зафиксировало в себе торчащее из спины копье. Но что самое скверное, эта непонятная защита вытянула на себя мое безотказное прежде проклятие, и теперь оно большой черной кляксой расползлось по куполу вокруг меня, оставив беззащитной мою и без того израненную грудь.

Сколько болтов и стрел туда вонзилось, пока я беспомощно висел и тщетно пытался освободиться, не сосчитать. Мне умудрились перебить ноги, руки, попортить большинство ребер, а уж в животе вообще можно было бы сувениры всей банде Лемана принести, да еще бы и сверху осталось.

Грифоны, узрев, что враг наконец-то повержен, торжествующе завыли и закричали-залаяли на все голоса.

Странные все-таки создания… Не то птицы, не то звери… Даже интересно, они сами по себе такими уродились или же их, как меня, кто-нибудь создал?

Собственно, больше я повлиять ни на что не мог. Ни на стрелков, ни на суматошно мечущегося вокруг призрака. Наверное, от растерянности он снова стал частично видимым, но ни грифонов, ни спустившегося с небес всадника это обстоятельство не смутило.

– Вилли! Саан тебя подери!.. Вилли!.. Сделай же что-нибудь! – то и дело бормотал он. – Я не могу к тебе приблизиться! Оно меня не пускает!

И правда. Ближе нескольких шагов подлететь ко мне он так и не смог. А когда попытался прорваться и пересек невидимую черту, то издал какой-то жалобный вопль, вытянулся в струнку и попросту растворился в воздухе, словно защита и для него оказалась неодолимой.

Живой он еще или же его окончательно распылило, я так и не понял. Амулет на груди даже не шелохнулся, ощущение чужого присутствия пропало. Однако вовсе не оно сейчас заботило меня больше всего.

Увидев, как совсем рядом приземлился здоровенный белоснежный грифон, а с его спины ловко спрыгнул высокий, широкоплечий, одетый как самый настоящий дикарь, черноволосый мужчина с грубым лицом, я испытал что-то вроде сожаления. И с неудовольствием подумал, что недостаточно хорошо продумал эту вылазку, поэтому теперь вишу незнамо где и терпеливо жду, что со мной попытается сделать какой-то везучий смертный.

Простая куртка из дубленой кожи, меховые штаны, грубо стачанные сапоги… На голове ни шляпы, ни капюшона, хотя на улице действительно холодно. Густая шапка непослушных волос частично скрывала его лицо. Но резкие, словно рубленые черты, заостренные скулы и тонкие губы определенно принадлежали волевому, жесткому человеку.

Он, правда, ничего не сказал, когда заметил, как пристально я его разглядываю. Ни о чем не спросил. Не посмеялся. И даже поглумиться не захотел. Неспешно подойдя ко мне и остановившись на расстоянии в несколько шагов, он просто спокойно на меня посмотрел и так же молча достал из ножен длинный, покрытый все теми же странными символами меч.

Тогда же я заметил, что у него на редкость странные для человека глаза – раскосые, ярко-желтые, холодные, как у змеи. И тогда же подумал, что, похоже, во второй раз в своей жизни нарвался на оборотня. Причем обе встречи оказались крайне неудачными, что, наверное, следует учесть в следующий раз.

– Нет! – вдруг разрезал сгустившийся от напряжения воздух звенящий от негодования голос Нардиса. – Не трогайте его! Он ничего плохого вам не сделал!

Мужчина чуть повернул голову и дернул губой, продемонстрировав излишне острый для человека клык. Грифон за его спиной злобно зашипел и тряхнул мудреной сбруей. А я покосился ему за спину и мысленно подосадовал.

Ну что за дурак, а? И чего, спрашивается, тебе на месте не сиделось?!

Но Нардис, словно нарочно, выпрямился во весь рост и, размахнувшись, с такой силой метнул сразу два кинжала, что каким-то чудом сумел подбить сразу двух крылатых летунов, а среди остальных вызвал настоящую бурю негодования.

– Не смейте его трогать! – гаркнул во весь голос этот болван, метнув вдобавок к кинжалам еще и нож.

Стоящий передо мной мужик только лениво отмахнулся.

Почти одновременно с этим над моей головой с шелестом пронеслась крылатая тень. Поднявшиеся выше грифоны загомонили с удвоенной силой. Нардис, идиот несчастный, в третий раз что-то прокричал. Но что там случилось дальше, я уже не увидел, потому что нелюдь нагло загородил мне обзор, а потом стремительно замахнулся и полоснул острейшим лезвием по шее, заставив меня поморщиться от хруста разрубаемых позвонков и заодно мельком подумать: «Занятно… Чего-чего, а голову мне еще ни разу не отрубали».

Почему-то считается, что нежить никогда не спит.

Скажу вам честно: это откровеннейшая чушь. Само собой, сон у нас мало чем похож на тот, что доступен смертным, но состояние близкое к этому мы все-таки испытываем.

Насчет зомби и скелетов не знаю, а вот у меня в таком состоянии даже сны иногда присутствуют. Другое дело, что обычно они бессвязные, рваные, порой совершенно непонятные. Да и продолжаться могут от нескольких мгновений до нескольких лет кряду. Но тем не менее сон у нежити – явление вполне нормальное, хоть и предназначенное вовсе не для того, для чего использует сон простое человеческое тело.

Во сне, если кто не знал, мы сберегаем силы, если их больше неоткуда взять. Сон – это хороший способ переждать неблагоприятные погодные условия. Наконец, сон – это время, когда наши тела пусть медленно и не у всех, но все-таки восстанавливаются. Так что я не особенно удивился, когда в какой-то момент открыл глаза и понял, что некоторое время как личности меня в этом мире попросту не существовало.

Странное ощущение. Каждый раз как заново рождаешься, хотя сегодня мне почему-то показалось, что я уже давно его не испытывал.

– Как себя чувствуешь? – словно издалека раздался смутно знакомый голос, а перед носом заплясало странное темное пятно.

Я с усилием моргнул, однако пятно не исчезло. Металось туда-сюда, раздражало, маячило. Но стоило мне только сфокусировать на нем взгляд, как оно тут же отступило, уплотнилось, а затем сформировалось в подобие человеческой формы и как-то устало спросило:

– Вилли, ты меня помнишь?

Я с еще большим усилием повернул голову, слегка поморщившись, когда там что-то оглушительно скрежетнуло. Потом медленно огляделся. Обнаружил, что лежу на спине, ночью, под открытым небом и посреди огромного сугроба, а неподалеку истекает кровью большая, сочная туша какого-то крупного животного.

– Тебе нужна кровь, – тем временем сказало облако, знаком показывая на еще теплое тело. – Пей. Кость потом добудет еще.

Кость? Кто такая Кость?

Я озадаченно замер, тщетно пытаясь выудить из памяти незнакомое имя, но когда из-за сугроба показалась большущая черепушка с ярко горящими зелеными фонарями вместо глаз, моя память все-таки дрогнула, зашевелилась и начала неохотно просыпаться.

Я на удивление четко вспомнил, как однажды, сидя в каком-то подвале, собирал это страшилище из всевозможных костей, как скрупулезно их отбирал, сортировал, чистил, потом рисовал на них защитные и другие знаки, как долго раздумывал, куда бы мне деть имитирующее заклинание… А в итоге запихал его не куда-нибудь, а аккурат на место отсутствующих мозгов, чтобы костяная гончая стала максимально похожа на настоящую.

Еще я вспомнил, как добыл этот самый череп.

Свою пещеру в горах.

Наставника и наши самые первые опыты.

Потом я вспомнил, как убил его и сжег на вершине высокой горы. А потом уклончиво рассказывал его сестрице слегка подправленную версию событий.

Ах да… Мор… Мой призрачный компаньон. Хороший собеседник. Ловкий помощник. Непревзойденный разведчик… Его я тоже постепенно вспомнил. Как вспомнил и то, что некоторое время назад мы начали заниматься довольно важным делом. Правда, каким именно, память пока не сообщила. Но это было несущественно, потому что сейчас меня заботила не она, а неприятное сосущее чувство под ложечкой.

Кровь…

Да, кровь мне действительно нужна. Без крови моя активность еще долго будет недостаточно высокой. Поэтому я сел, ухватился руками за густую бурую шерсть заботливо притащенного кем-то зверя и, одним движением надорвав толстую шкуру, безошибочно отыскал место, куда следовало впиться зубами.

Насыщаться мне пришлось долго, с запасом. Причем не только кровью, но и сырым мясом, вкуса которого я совершенно не чувствовал. Ну, а потом размеренное жевание и знакомое чувство тяжести в животе положительно сказалось на мыслительной деятельности, поэтому довольно быстро я вспомнил, кто я, как меня зовут и как оказался в этом странном месте в компании призрака и собачьего скелета.

Даман… Лазоревая долина… Грифоны… Удар и…

– Долго я спал? – уже нормальным голосом осведомился я, оставив в покое полуобглоданную тушу.

Мор заколебался.

– Почти три недели.

– А Кость здесь каким образом оказалась?

– Сама прибежала. Из Дамана. Два дня назад. По каким тропинкам – не спрашивай, но она сама нашла твое тело на дне ущелья, притащила сюда, а потом охотилась и поила тебя свежей кровью, пока ты не пришел в себя.

Я с некоторым трудом поднялся на ноги и, потерев онемевшие плечи, коротко потребовал:

– Отчет!

Мор тут же подобрался.

– Момент, когда тебя убивали, я не видел. Тот купол, который охраняет долину… В общем, как оказалось, ни тебе, ни мне не стоит к нему лишний раз прикасаться. Вернее, насчет тебя вопрос еще спорный, но нежить он точно не пропускает. Ни туда, ни особенно оттуда.

– Когда ты освободился?

– Когда твое тело сбросили вниз по кускам вместе с амулетом. Разбить они его, правда, все-таки догадались, но до тех пор, пока внутри тебя есть мои камни, я никуда не уйду.

Я опустил взгляд и, увидев следы от копоти на груди и на животе, поморщился.

– Они что, еще и сжечь меня пытались?

– Когда ты упал, тело еще дымилось, – подтвердил Мор. – Покромсал тот мужик тебя знатно, и он явно знал, что делал, когда сперва велел грифонам раскидать твои останки по всему ущелью, а сам попытался выжечь не только глаза, но и сердце.

– У меня нет сердца, – рассеянно отозвался я.

– Поэтому-то ты и восстал. Но если бы не Кость… Я же не могу далеко от тебя отойти. Тысяча шагов, не больше. А ущелье, как ты понимаешь, тянется намно-ого дальше. Я какое-то время думал, что остаток жизни проторчу на дне, – признался он. – Ты выглядел скверно. Первое время вообще никаких признаков жизни не подавал. А я ни зверя поймать, ни помощь привести не могу… Но когда пришла Кость, я вздохнул с облегчением. Ведь если жива она, то и ты в каком-то смысле не умер.

– Что дальше?

– Потом она по очереди выгрызла из твоего тела все железки, и мы перенесли его сюда. По крайней мере, нас тут еще ни разу не заметили. Потом она побегала по ущелью и собрала остальные останки. Прижились они, правда, совершенно самостоятельно, причем совершенно без нашего участия. Даже голова на место приросла. Ну, а дальше нам оставалось только ждать, когда ты очнешься. Так что на самом деле все не так уж плохо.

Я потер тонкую полоску свежего шрама на левой стороне груди, где еще недавно торчало чужое копье.

– А грифоны?

– Первые дни они постоянно над мостом летали. И люди из горы тоже туда наведывались. Потом успокоились. Видимо, убедились, что ты не воскреснешь. А сейчас, насколько я знаю, там снова тихо, но хотя бы раз в день грифоны облетают вокруг всего ущелья, и в это время мы стараемся не отсвечивать.

– Грифоны – это стража, они охраняют долину, – замедленно проговорил я, на пробу создав небольшой ручеек проклятия.

Проклятие послушно отозвалось. Даже, пожалуй, быстрее, чем раньше. После всего, что случилось, его, наверное, должно было бы стать меньше. Однако вот уж, и правда, проклятие – самовосстанавливающаяся штука. И к тому же после смерти оно явно изменилось, потому что теперь я его не только чувствовал, но и мог сделать с ним все, что захочу.

Тем не менее от оставшихся проклятых камней я все же решил избавиться. Почему-то после пробуждения они стали доставлять мне неудобства. И я вместо нескольких десятков камней решил оставить всего один. А остальное место занял своей обновленной, на диво послушной и, кажется, ставшей еще сильнее, чем раньше, тьмой.

– Вспоминай, – кивнул я призраку на горстку оплавленных, словно бы побывавших в жерле вулкана камней. – Вдруг меня еще раз кто-нибудь выпотрошит и ты по глупости останешься совсем без души?

Призрак тяжело вздохнул.

За время моего отсутствия он, наверное, тоже об этом подумал. Но прежде чем он коснулся осколков и впал в такое же оцепенение, какое было у меня недавно, я пристально на него взглянул и тихо спросил:

– Что с Нардисом?

Мор не ответил. Только отвел глаза и махнул куда-то в сторону. Когда же я переступил через лохматую тушу, оказавшуюся самым обыкновенным мохноногом, и отодвинул в сторону виновато опустившую хвост гончую, то увидел наполовину занесенное снегом тело и ненадолго прикрыл глаза.[12]

И все-таки дурак…

Слишком молодой, слишком самоуверенный, отчаянно безрассудный дурак, который отчего-то решил, что есть смысл умирать за меня. Даже защитить зачем-то пытался. Справедливости ему, понимаешь ли, захотелось…

И что теперь?

Наверное, если бы я настоял и оставил его тогда дома, он бы расстроился, но все же не превратился в кусок замороженного мяса. Для смертного это ведь уже окончательно. Смерть для него – это вечность. И Нардис без колебаний туда шагнул, искренне полагая, что делает это вместе со мной.

Сейчас, когда его сердце не билось, а на бледной коже не осталось ни единой кровинки, он, как ни странно, все еще не походил на безвозвратно ушедшего. Его лицо казалось спокойным и даже расслабленным. Закрытые веки были лишь слегка припорошены снежинками. Царящий в здешних краях холод сберег его тело, не пустив к нему ни гниль, ни грязь и навеки заморозив так и не начавшееся разложение. Так что, если оставить его здесь, он и через тысячу лет будет таким же, как сейчас. А если убрать торчащий из его груди обломок копья и прикрыть рваную рану, то и вовсе станет казаться, что он всего лишь надолго уснул.

Почти уверен – Нардис умер мгновенно, когда один из всадников метнул в него это копье. Оно пронзило сердце, сомнений в этом никаких не было. Ну, а то, что других ран на теле не осталось, свидетельствовало лишь о том, что Нардиса как пришпилили к скале, не посчитав нужным забрать оружие, так он там и висел, пока умная, проворная, ловкая и тонко чувствующая мое настроение Кость не перегрызла древко и не вытащила обледеневший труп туда, где до него не дотянутся ни люди, ни звери.

Когда я тяжело вздохнул, гончая, как самая обычная собака, подошла к мертвецу и со скорбным видом улеглась рядом, аккуратно положив зубастую морду ему на грудь.

Странное проявление чувств от нежити…

Впрочем, нет. Ведь на самом деле это не она тоскует, а это у меня внутри все вымерзло. И это не у нее, а у меня в душе вместо недолгого опустошения появилось какое-то новое, не поддающееся описанию, но на удивление сильное чувство, не дающее спокойно отвернуться и просто уйти, навсегда вычеркнув этот день из памяти.

Я знал, что никогда не забуду миг, когда упрямый мальчишка бездумно полез вперед, пытаясь принять смерть вместо меня. Как не забуду равнодушного взгляда, которым его, самоубийцу, одарила стоящая напротив меня нелюдь.

Нелюдь… Кажется, только сейчас я начал осознавать истинный смысл этого слова. И, глядя на одинокую капельку крови, навеки застывшую на щеке убитого мальчишки, вдруг ощутил, что не смогу уйти. Не смогу забыть, отмахнуться и спокойно жить дальше. Нардис, сам того не ведая, сумел сделать для меня нечто очень ценное. Привязавшись ко мне, он в каком-то смысле сумел привязать и меня. Люди… Они ведь не зря так настойчиво тянутся друг к другу. Поэтому сейчас, когда эту связь оборвали, а то, что она дарила, безвозвратно ушло, я в полной мере ощутил, что потерял нечто крайне важное. То, что уже никогда не смогу вернуть.

От последней мысли мне стало неуютно.

Никогда – это ведь даже не вечность. Никогда – это уже насовсем, потому что Нардиса мне никто не заменит. И на его место никто не придет.

Когда до меня дошла эта нехитрая истина, мое сожаление выросло на порядок и стало настолько острым, почти болезненным, что его захотелось высказать, выплеснуть, избавиться от него, как от вещи, которая когда-то была дорога, но теперь стала ненужной.

Пожалуй, раньше я бы так и сделал. Выбросил, выкинул, забыл. Но сейчас, глядя на мертвого парня, я также неожиданно понял, что все-таки хочу о нем помнить. Его голос, его поступки, слова… Его ворчание по утрам и даже ругательства, когда что-то выходило не так, как ему хотелось. Да и вообще… Мне вдруг подумалось, что это важно – помнить о ком-то или о чем-то. Ведь воспоминания – как маленькая жизнь, собранная в одном-единственном осколке. И пока такие осколки кто-то хранит, люди, которые были нам дороги, по-прежнему существуют.

Горькое, тягостное, мерзкое чувство потери стало, пожалуй, одним из самых ярких и самых неприятных приобретений в моей коллекции человеческих эмоций. Но одновременно с ним пришло и другое чувство, гораздо более сильное, которое, изучив со всех сторон и признав полезным, я решил продемонстрировать своим крылатым теперь уже врагам.

Их логово я нашел той же ночью, пока Мор принимал новые воспоминания и был настолько занят, что даже не понял, когда я ушел.

Как оказалось, с направлением я почти угадал, как, кстати, и с расстоянием. Поэтому уже довольно скоро стоял на вершине одной из скал и бесстрастно смотрел, как далеко внизу, в крохотной, затерянной среди гор и укрытой снегами долине, мирно идет дым из печных труб, среди приземистых каменных домиков, несмотря на поздний час, деловито снуют на удивление легко одетые люди. На небольшом пятачке между тесно стоящими зданиями один за другим приземляются беспечные грифоны, а к ним выходят, порой даже выбегают женщины и дети, с радостным гомоном забирая из клювов добычу.

На армейский лагерь или какое-то военизированное образование долина вовсе не походила. Обычные жители… Какой-то устойчивый к холодам, явно самобытный и вполне самодостаточный народ, которому на протяжении многих лет удавалось хранить свое существование в тайне.

Что самое забавное, никто из них даже не взглянул на небо, будучи в полной уверенности, что высокие, ограждающие деревню и от ветров, и от врагов скалы являются надежной защитой. Даже свирепые летуны, бросающиеся на отблеск любого портала, возле родных домов вели себя до крайности легкомысленно.

Сегодня ночью я как минимум трижды потревожил пространство своими перемещениями. Однако вдали от запретной долины и оберегающего ее купола грифоны, похоже, не так хорошо ощущали мои пространственные щели.

И вот сейчас я стоял, глядя, как поднимающиеся в воздух летуны ныряют в выточенные прямо в скале над домами каменные норы, и думал, каким же образом поступить с людьми, которые сумели так сильно мне навредить.

Убить их?

Это было бы слишком просто.

Напротив, я бы хотел, чтобы они жили, жили и помнили, кто и за какие прегрешения их наказал. Однажды мы с Нардисом как-то обсуждали эту тему, и я тогда сказал, что он не умеет красиво мстить. Но после встречи с леди Арриолой и вспоминая о ее гениальном брате, я все же нашел, с кого взять пример. И, рассмотрев все, что нужно, принял решение.

Сорвавшаяся с моих ладоней тьма была так послушна, словно в мое отсутствие всерьез испугалась, что больше ее не призовут. Но я призвал. Более того, позволил ей порезвиться и, разделив на сотни тоненьких ручейков, отправил вниз. В дома. В подвалы. Спальни. Колыбели. Везде, где кипела жизнь, я хотел, чтобы моя тьма ее коснулась.

И она пришла – бесшумным ливнем, который внезапно обрушился с черных небес. Коварной змеей проползла вдоль стен, медленно и незаметно наполняя пространство между домами. Она черной поземкой стелилась вдоль заборов. Затем так же тихо принялась просачиваться сквозь ставни, пропитывая каждую пору и каждый крохотный участок обреченного поселения до тех пор, пока кто-то не всполошился и не поднял крик.

Когда они заметили неладное, моя тьма торжествующе взвыла и, уже не скрываясь, сплошным потоком ринулась завоевывать новые территории. Влево, вправо и даже в глубь гигантской горы, оказавшейся напичканной норами, как хороший сыр. Там, кстати, тоже нашлось немало живых, но все они стали жертвами моей тьмы, которая не умела щадить и не знала, что такое жалость.

Тем временем крики на улице стали заметно громче. Где-то внизу заплакал ребенок. Потом еще один. Следом за ним истошно завыла женщина, внезапно заметившая, что к ее ногам привязалась гибкая черная змея… Еще через несколько минут из домов, с грохотом распахивая двери, начали один за другим выбегать полуодетые и объятые темным пламенем отцы, неся на руках зареванных детишек. Следом за ними бежали испуганные матери, успевшие схватить и вынести с собой лишь самое дорогое.

Выскочив на улицу в поисках спасения, но обнаружив там точно такую же тьму, которая выгнала их из жилищ, мужчины начинали с бессильной злостью оглядываться, а потом инстинктивно сбиваться в стаю, пряча в глубине толпы женщин с детьми и выставляя бесполезное против неизвестной напасти оружие.

Грифоны тоже не заставили себя долго ждать, и как только внизу послышался шум, крылатые защитники один за другим начали выпархивать из своих дневных убежищ и из многочисленных порталов. Многие при этом спустились вниз, тревожно крича и стараясь помочь сбившимся в кучку людям. Они охотно подставляли спины, пригибали крылья, падали на колени, чтобы помочь хозяевам взобраться. Почти каждый пытался порталами увести их в более безопасное место, но тьма не позволила им это сделать. Тех, кто стремился попасть в долину, она еще пропускала, а вот выйти отсюда они уже не смогли. И как только грифоны это осознали и начали один за другим взлетать вместе с седоками, над долиной сгустилась большая, такая же черная, как у земли, туча и с размаху накрыла все, словно крышка на кастрюле с бурлящим кипятком.

Страх и ужас – вот что принес я тем, кто так необдуманно остановил мое превращение в человека.

Когда-то я пришел к ним с миром. Когда-то я не желал войны. Но сейчас я смотрел на мечущиеся во тьме фигуры, видел внутри вспышки нераскрывшихся порталов, слышал отчаянные крики обреченных и молча ждал, когда все это закончится. Ни радости, ни злости, ни удовлетворения… Даже желание отомстить не затуманило мне голову. Я сделал лишь то, что посчитал нужным. И ни на миг не усомнился, что поступаю справедливо.

Когда неподалеку послышался слабый шум, похожий на звуки глухих, идущих откуда-то снизу ударов, я оглянулся и без особого удивления обнаружил под тонким слоем камней довольно яркое сияние нескольких аур. Одна крупная, определенно принадлежащая взрослому мужчине, и две маленькие, совсем еще детские… Кажется, кто-то пытается пробить себе путь наружу?

Я не стал им в этом мешать. Как, впрочем, и помогать. А когда от очередного удара часть скалы вспучилась, в ней открылся узкий лаз и оттуда выбрались два чумазых малыша, я только сузил глаза. Но не пошевелился. Однако когда следом за малышами оттуда же вылез смертельно уставший, в кровь изрезавший себе о камни руки взрослый, я его сразу узнал. Да и как не узнать того, кто собственноручно снес тебе голову?

Правда, он не сразу сообразил, в чем дело. Слишком устал. Слишком долго карабкался, страшась, что малыши задохнутся. Поэтому, выбравшись на свободу, он первым делом облегченно вздохнул. Потом обессиленно рухнул. И только потом чутье заставило его повернуть голову, а при виде моей усмешки прошептать на чистейшем имперском:

– Пощади…

– Пхчи! – потряс головой спасенный им крохотный грифончик с безупречно белым оперением.

– Ы-ы-ы! – тут же, как по команде, заголосил крепенький, совершенно невредимый полугодовалый мальчишка.

– Пощади хотя бы их, – без особой надежды повторил мужчина, тщетно пытаясь подтянуться на руках. А когда не смог, то снова уронил голову и с бессильной злостью заскреб по камням некогда острыми когтями, которые сейчас были обломаны у основания.

Подумав, я подошел и, двумя руками подняв детей на уровень лица, без особого интереса их оглядел.

Грифончик тут же зашипел, пытаясь раскрыть свои детские крылышки и закрыть ими маленького человека. Пацан, наоборот, съежился и испуганно притих. Но было при этом в них нечто неуловимо похожее. То ли одинаково большие глаза с вытянутыми, как у кошек, глазами. То ли застывшее в них выражение испуга.

И почему я раньше об этом не подумал?

Быть может, если бы я сразу понял, на кого наткнулся, мне не пришлось бы здесь сегодня стоять?

– Я никого не убью, – наконец сообщил я отчаянно сжавшему кулаки отцу, который больше не делал попытки подняться на ноги. – Но и прежними вы уже не будете.

– Что это значит? – прошептал он, глядя на меня слезящимися глазами, а затем все же собрался с силами и выбрался из лаза, волоча за собой жутковато искалеченные ноги. – Что ты творишь?!

– Это не смертельно… В каком-то смысле, – понимающе кивнул я. – Вы ведь оборотни, верно? А эти двое – еще и братья?

Грифончик вдруг поднатужился, и на конце тощего хвостика у него без предупреждения выросло острое жало, которым он попытался меня ударить. Правда, не попал. Расстроился. Сердито засопел и, так же неожиданно, отрастил второй хвост, а затем и вытянутую, как у ящерицы, морду, которой так же настойчиво попробовал меня цапнуть. Одновременно с этим его тело покрылось прочной змеиной чешуей почему-то зеленого цвета. Крылья усохли. Мордочка вскоре расплылась, словно воск на солнце, и стала сначала кошачьей, потом вполне человеческой, вместо лап появились ручки-ножки, но потом у малыша закончились силы, и он с усталым вздохом обмяк, вернувшись к исходному облику.

Надо же, какой интересный экземпляр!.. Прямо настоящая химера, а не оборотень. И зачем ему, спрашивается, столько обличий?

– Необычные у вас способности, – заметил я, переведя взгляд на человеческого мальчишку. – Он тоже так умеет?

Обездвиженный, израненный и, судя по всему, парализованный ниже пояса отец угрюмо смолчал, но мне и не нужны были другие доказательства. Все, что нужно, я уже рассмотрел. После чего поднял необычного грифончика повыше и коротко, но мощно на него дунул.

Тот вздрогнул и жалобно запищал, когда из него выпорхнула, а затем бесследно растворилась в ночи очень важная, хоть и необязательная часть души. Второй малыш в это же самое время снова разревелся и потянулся к обиженному брату ручонками, но я не дал ему этого сделать. Напротив, поднес его поближе и шумно втянул воздух в себя, благодаря чему еще одна часть души, только совсем иная, покинула тело и навсегда изменила своего маленького хозяина.

– Да будет так, – сказал я, опустив детей обратно на землю. – Один из них больше никогда не станет человеком. Второй никогда не сможет обратиться в зверя.

– Нет!.. – в ужасе отшатнулся оборотень. – Ты этого не сделаешь!

– Уже сделал, – спокойно ответил я, щелчком призывая разгулявшуюся тьму. – Все твои сородичи тоже потеряли сегодня душу – кто звериную, а кто человеческую. Но тебя я не трону. Потому что хотя бы один из вас должен помнить и рассказать другим, кто и за что вас наказал.

Мужчина порывисто прижал к себе хныкающих детей.

– Кто ты?! Что ты такое?!

– Меня зовут Вильгельм. Я – тот, кто вас проклял.

– Мы тебя найдем! – прошептал он, уставившись на меня с лютой ненавистью. – Мы тебя уничтожим. Даю слово!

Я только усмехнулся.

– Вы уже пытались. И не смогли.

После чего я открыл портал и ушел, оставив искалеченного оборотня наедине с его болью, двумя заплаканными детьми, целым роем тревожных мыслей и тяжким грузом вины, которая будет преследовать его до самой смерти.

Когда уже под утро я вернулся в Даман, то первым же делом обошел наш дом и выяснил, что за три недели моего отсутствия с ним ничего не случилось. Правда, дверь, ведущая из подвала в подземные тоннели, оказалась выбита, но сделали это изнутри, а не снаружи.

Кто, кто?.. Да вот эта костлявая хулиганка, которая сейчас бесшумно следует за мной по пятам, то и дело требовательно тыкаясь носом в ладони, и которая, узнав, что я в беде, осмелилась нарушить прямой приказ, опрометью вылетела из дома, и поскольку появляться в городе я ей запретил, то помчалась прочь именно этим путем. Под землей. Наверняка снося по пути все углы и процарапав себе путь на свободу. И только потом, оказавшись за пределами города, полетела уже во всю свою мертвую прыть.

В принципе две с половиной недели – нормальный срок, за который существо, не нуждающееся ни в воде, ни в еде, ни в отдыхе, да еще мчась напрямик, вполне способно добраться до Норейских гор. Ни реки, ни болота, ни овраги для нее не препятствие. Она не утонет, не завязнет, не подвернет себе лапу и не остановится, встретив дикого зверя. Да и дороги ей не нужны.

Но вот что удивительно… Дом простоял открытым столько времени, почти на границе квартала Бедняков. Большой, пустой и соблазнительно доступный. Но внутри никто так и не побывал. Открытая настежь дверь не соблазнила ни воров, ни случайных гостей. Все вещи в доме оказались на месте. Никто и ничего здесь не тронул. Да и остатки храмового серебра, которое я не счел нужным куда-то спрятать, лежали на прежнем месте.

Приводя себя в порядок, я мысленно воздал должное честности наших соседей. Однако когда уже умытый и одетый я заглянул в спальню Нардиса, то на несколько мгновений замер.

Все здесь лежало так, как он оставил, собираясь со мной в горы. Аккуратно заправленная постель. Забытый на стуле носок. Раскрытая на середине книга… Внизу, на кухне, громоздились высокой горкой ненужные больше кастрюли. Рядом стояли плошки с крупами. Ждала своего часа чисто вымытая посуда. Но мне все это было без надобности – это Нардис любил готовить. Так что, наверное, все нужно будет сгрести в одну кучу, покидать в мешок и сегодня же вынести на помойку.

Так странно, что дом, в который мне когда-то нравилось возвращаться, теперь казался холодным и пустым. Казалось бы, какая разница, если здесь по большому счету ничего не изменилось? Но присутствие Нардиса странным образом делало его живым. Весь этот шум на кухне, журчание воды по утрам, звуки шагов, зажженный в коридоре светильник, даже забытые где попало вещи привносили в него своеобразный уют.

Но теперь всего этого не было. И, пожалуй, больше не будет. Так что, поймав себя на этой невеселой мысли, я вновь, как и ночью, ощутил острое чувство потери.

К счастью, внезапный стук в дверь избавил меня от необходимости разбираться в этом доселе неведомом мне чувстве.

– Мастер Вильгельм? – вежливо поинтересовался стоящий на пороге невзрачно одетый паренек.

Я кивнул.

– Господин Леман сообщает, что у него появилась интересующая вас информация, и приглашает на личную встречу.

– Когда он готов меня принять?

– Если вам удобно, то завтра после полудня.

– В полночь, сегодня, – сухо сообщил я, после чего паренек заколебался, но все же коротко поклонился.

– Я передам ваши пожелания господину Леману. Ответ будет сегодня к вечеру. И еще…

Он кинул быстрый взгляд куда-то за мою спину.

– Некоторое время назад он выразил некоторую обеспокоенность длительным отсутствием в столице господина Нардиса…

– Господина Нардиса больше нет, – ровно отозвался я. – И я пока не подыскал себе нового помощника. Поэтому в ближайшее время все дела мне придется вести самому.

– Очень жаль, что у вас возникли трудности. Должен также сообщить, что за время вашего отсутствия домом несколько раз интересовались посторонние люди, но господин Леман посчитал их интерес излишне назойливым, поэтому с его позволения мы позаботились о сохранности вашего имущества.

Ах, вот почему за три недели нас так никто и не обокрал!..

– Передайте господину Леману мою признательность. Это было очень любезно с его стороны.

Паренек еще раз молча поклонился и ушел, а я закрыл дверь и, оттолкнув настойчиво лезущую под руки гончую, принялся за уборку – время до вечера нужно было чем-то занять.

В гостях у Лемана я побывал той же ночью.

Как оказалось, со времени нашей прошлой встречи он честно отработал аванс и нашел человека, который в теории мог бы разобраться в найденных мною символах.

Когда я пришел, в знакомом кабинете меня дожидались четверо: сам Леман, его правая рука Нум, неизменно сидящий в кресле колдун, а рядом с ним – правда, уже на обычном стуле – находился скрюченный, сгорбленный, сморщенный и вообще непонятно как еще не развалившийся на части старик, который при виде меня заинтересованно двинул кустистыми бровями.

– Вильгельм, это нэл Тарио, – представил гостя хозяин дома, когда мы обменялись коротким приветствием. – Нэл Тарио, это человек, по просьбе которого вас привезли в Даман.[13]

– Кхе-кхе, – странно закашлялся гость. – Когда вы сказали, что у заказчика нестандартная внешность, признаться, я не совсем поверил… Однако если молодой человек согласен меня выслушать, то, возможно, мы договоримся.

Как вскоре выяснилось, нэл Тарио, хоть и не был одаренным, когда-то давно имел честь преподавать в единственной на всю империю Академии колдунов, ведьмаков и магов. Его предметом являлась история магии, которую большинство студентов, как следовало догадаться, страшно не любили. При этом, будучи известным историком и весьма уважаемым человеком, нэл Тарио имел доступ не только во все столичные архивы, но и сам их когда-то составлял, особенно увлекаясь древнейшими временами и всем, что их касалось хотя бы косвенно.

– Знаки, которые мне передали, определенно ведьминские, – сообщил старик, моментально приковав к себе мое внимание. – Четыре из них мне хорошо знакомы. Это элементы защиты, символизирующие единство четырех стихий. По поводу остальных точно не скажу, в моих исследованиях такие еще не встречались. Но часть из них, пусть и видоизменившись, так или иначе, все равно перекочевала в некоторые разделы современной магической науки. А следовательно, их предназначение с высокой долей вероятности можно будет установить.

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался я.

– Я их уже видел, – с улыбкой сообщил нэл Тарио. – Более того, частично даже использовал.

– Когда? Где?

– Лет тридцать пять назад, когда ко мне обратился с похожей просьбой весьма высокопоставленный и влиятельный в то время в Дамане человек.

Я быстро покосился на Лемана, но у того было абсолютно непроницаемое лицо, хотя, полагаю, я правильно догадался, откуда у него информация по этому необычному гостю.

– Скажите, нэл, правильно ли я вас понял – именно вы когда-то помогали разобраться в хитросплетениях древних знаков и малопонятных простому человеку символов некоему герцогу, которому вдруг захотелось поработать с большим количеством храмового серебра?

Нэл Тарио остро на меня взглянул.

– Вероятно, раз вы об этом спросили, то вам уже известен ответ.

– Магическая печать на саркофаге – ваша работа? – в лоб спросил я.

– Я не спрашивал, для чего она нужна и что именно под ней собирались прятать. Я только собрал схему. А вот напитывал ее совсем другой человек.

Я хмыкнул.

– А вас не смутил тот факт, что магия крови в империи считается запретным искусством?

– Вас же не смущает задавать мне такие вопросы и демонстрировать, что вас эта тема тоже чрезвычайно интересует? – многозначительно улыбнулся старик. – Но в чем-то вы правы. Да. После этой работы мне действительно пришлось надолго покинуть столицу. А когда срок клятвы, которую я давал заказчику, истек, возвращаться обратно мне уже не захотелось.

– Почему же вы согласились приехать сейчас? – слегка нахмурился я.

Нэл тяжело вздохнул.

– Да меня в общем-то и не особенно спрашивали. Но как только я понял, что это не ИСБ внезапно решила поднять мои старые грехи, то стало любопытно. А когда увидел символы… В тот раз я ведь так и не узнал, сработала схема или нет. Мне настоятельно посоветовали об этом забыть. Но я не смог. Это было выше моих сил, потому что на эту работу я потратил многие годы и просто не мог перестать думать, стоило оно того или нет…

Я понимающе кивнул.

– Если я правильно понимаю, герцог зачаровал ее на собственной крови?

– Да, – снова вздохнул старик. – По крайней мере, он собирался это сделать, потому что свято верил в собственное предназначение и в силу ушедших ведьм.

– А откуда, по-вашему, у него взялась такая уверенность?

Нэл Тарио неожиданно замолчал, а потом неохотно признался:

– Потому что я сам ему об этом сказал.

– Хм. А вам об этом откуда стало известно? – еще больше заинтересовался я.

Старик сначала замялся, но потом все же решил ничего не скрывать.

– В существовании ведьм я убедился задолго до встречи с милордом герцогом. И был уверен: многое, что мы помним о них, имеет под собой реальную основу. Жрецы, конечно, отказываются признавать, что когда-то боги одаривали людей напрямую. Но в древних свидетельствах, легендах многих народов многократно упоминается, насколько ведьмы были могущественнее нынешних одаренных. Истории, которые мне встречались, конечно, могли быть и обычной выдумкой. Но не тогда, когда об этом говорится и в наших преданиях, и в сказаниях оборотней, и в легендах совсем уж дремучих, далеких от цивилизации народностей, которые искренне верят, что когда-нибудь век ведьм снова вернется.

– Даже если и так, то какое отношение это имеет к господину Болойскому и его семейным тайнам?

– В одном из архивных документов я нашел упоминание о нескольких признаках того, что некий род и впрямь мог иметь отношение к исчезнувшим ведьмам. К примеру, то, что в таком роду нет одаренных.

– Вы имеете в виду магов, колдунов и ведьмаков?

– Да. Есть мнение, что когда-то ведьмы совершили ошибку, и с тех пор божественная благодать их покинула. А сила, которая некогда была им дарована, не только исчезла насовсем, но и никакая другая взамен уже не проявится. Так считают жрецы, – добавил старик, заметив, как скривился эрт Ишра, да и на лицах остальных промелькнуло недоверие. – Однако они не отрицают, что ведьмы, скорее всего, исчезли не сразу. У них могли остаться потомки. Господину герцогу этого было достаточно, и он щедро мне заплатил, чтобы я поискал другие отличия, особенно метки, характерные приметы, строение, скажем, черепа, черты лица… Одним словом, все, что хоть как-то выделяет людей в таких родах. Вы ведь в курсе, что знатные семьи крайне щепетильно относятся к вопросам смешения крови?

Я задумался.

– Получается, герцог что-то заметил и посчитал, что это что-то как-то выделяет его род из всех остальных?

– Родимое пятно, – кивнул нэл Тарио. – Практически у всех женщин в его роду на левой руке имелось необычного вида родимое пятно.

– Это могло быть простое свидетельство чистоты крови, – не сдержался эрт Ишра.

– Вы правы, могло быть и так. Но согласитесь, когда натыкаешься на упоминание о таком пятне в хрониках пяти… или даже шестисотлетней давности, это наводит на размышления.

Колдун пренебрежительно фыркнул.

– Ну, и что с того?

– Понимаю ваше недоверие, – кротко улыбнулся нэл Тарио. – Первое время я и сам откровенно сомневался. Но позвольте, я вам кое-что покажу…

Взглядом испросив у Лемана позволение взять со стола лист бумаги и перо, старик быстро начертал на нем один из символов, который я ему передал. А рядом – почти такой же… Ну, может быть, слегка видоизмененный, составленный из множества мелких точек знак, который старикан для пущей важности обвел в кружочек.

– Это один из защитных знаков стихии огня. А рядом – родимые пятна на левом плече бабушки последнего лорда Болойского, которые он видел еще ребенком. Ничего не кажется вам странным?

На лицах присутствующих отразилось сомнение, недоверие, но сходство было неоспоримым.

– А вот теперь, господа, я должен задать вам один вопрос, от которого будет зависеть, соглашусь ли я вам помогать, – продолжил нэл Тарио. – А именно: если моя теория верна и старый герцог действительно был тем, кем был, поэтому зачаровал созданную мною печать собственной кровью… И если вы, молодой человек, утверждаете, что печать оказалась рабочей и когда-то я, опираясь лишь на косвенные сведения, правильно ее составил… То, полагаю, кто-то сумел ее вскрыть?

Все взгляды в комнате, как по команде, обратились в мою сторону.

– Почему вас это интересует? – после небольшой паузы отозвался я.

– Потому что тот, кому это удалось, должен не просто разбираться в том, как это работает, но и иметь в крови тот же дефект, что был у старого герцога, – испытующе взглянул на меня престарелый историк. – У самого милорда не было детей. Супруга его, к несчастью, не смогла выносить ни одного жизнеспособного плода. Но, возможно, у него остались незаконнорожденные наследники?

Во взгляде Лемана забрезжило понимание, и даже Нум решил, что понял, откуда ветер дует, поэтому позволил себе скупую усмешку.

А я тем временем снова задумался.

– Вы и правы, и не правы, нэл Тарио, – наконец уронил я в наступившей оглушительной тишине. – Насколько мне известно, у лорда Болойского действительно не осталось родственников по прямой линии. Но если ваша теория верна, то кто вам сказал, что его род такой один?

На лице старика проступило неописуемое выражение. И радость, и недоверие, и облегчение, а следом – понимание, к которому примешивалось нечто такое, что я пока затруднялся охарактеризовать.

– Я знал! – неожиданно прошептал он. – Знал, что все это не совпадение!.. Но если так, то я бы хотел и дальше это изучать. Ваше предложение все еще в силе?

– А вы способны сделать эту работу? – уточнил я, когда старик с беспокойством и одновременно с надеждой на меня уставился.

– Я хотел бы… Видят богини, я был бы рад найти подтверждение и другим своим догадкам. Но, как видите, я уже стар, да и, признаться, давно не поддерживаю связь с бывшими коллегами. Многих из них уже нет в живых. Поэтому чисто теоретически я был бы счастлив вернуться к своим старым исследованиям…

– Но?

Старик тяжело вздохнул.

– Но у меня нет достаточного количества ресурсов, чтобы работать с таким непростым материалом. Сведений, как вы понимаете, и без того мало. На видном месте их не найти. Когда я работал на милорда герцога, у меня еще были силы и время заниматься поисками. А теперь, увы, мои возможности далеки от того, чтобы дни и ночи напролет проводить в архивах, отделяя правду от вымысла.

Хм. То есть дело все-таки не в деньгах? И старик не набивает себе цену?

– Что вам необходимо для работы? – после недолгого раздумья спросил я. – Жилье? Деньги? Время?..

– Перво-наперво я хотел бы получить все имеющиеся у вас образцы подобных символов. Быть может, какие-то иные свидетельства о существовании ведьм, которые мне неизвестны. Это облегчит мои изыскания.

– Что еще?

– Кто-то должен будет навещать архив вместо меня, в том числе и закрытые разделы, потому что в открытом доступе нужных сведений мы, скорее всего, не найдем. Старые бумаги чаще всего лежат в беспорядке. Иногда неправильно пронумерованы, а данные, которые в них есть, отрывочны или вовсе искажены. Кто-то должен будет их найти, прочесть и привести в порядок. И только тогда я смогу нормально работать.

Я мельком покосился на Лемана. Тот, в свою очередь, взглянул на Нума.

– Я найду такого человека, – с коротким поклоном пообещал тот.

Леман снова перевел взгляд на старика.

– Еще мне понадобится помощник, сведущий в магическом искусстве, – прокашлявшись, слегка осипшим голосом добавил нэл Тарио, явственно воспрянув духом. – Сам я, увы, не одарен. И хоть магические формулы, всевозможные графические формы и руны мне хорошо знакомы, боюсь, многое из этого я успел подзабыть, что-то за время моего отсутствия могло измениться, а заново изучать их, как вы понимаете, я не в состоянии.

Леман, перехватив мой взгляд, без колебаний кивнул.

– Эрт Ишра вам в этом поможет.

– Тогда… тогда, наверное, это все, – слегка растерявшись от такой скорости решения проблем, пролепетал нэл Тарио. – Разве что жилья в столице у меня нет. Но это, наверное, не такая большая проблема, как все остальное.

– Я готов предоставить в ваше распоряжение целый дом, – спокойно пообещал я. – Там вас никто не потревожит. Вам даже на улицу не нужно будет выходить – всем необходимым для жизни и работы вас обеспечат. Меня интересуют сроки… Сколько, по-вашему, понадобится времени, чтобы получить хотя бы предварительную информацию?

– Зависит от того, насколько быстро вы сможете предоставить мне все необходимое.

– Вы сможете переехать в Даман уже завтра, – заверил я старика.

– Что ж… – ненадолго прикрыл глаза он. – Полагаю, что за несколько лет я найду ключ к расшифровке этих символов.

Несколько лет?

Впрочем, время несущественно. Деньги я тоже найду. И если Леман готов взять на себя остальное…

– Что насчет оплаты? – задал я еще один вопрос, но нэл Тарио лишь хрипловато рассмеялся.

– Молодой человек, я ведь сказал, что магическое искусство ведьм – это дело всей моей жизни. Загадки древности всегда меня интересовали. И если вы готовы предоставить мне возможность решить одну из них, то это будет самая большая награда, которую вы могли бы предложить уставшему от безделья старику.

– Тогда мы договорились, – спокойно заключил я и, повернувшись к Леману, положил на стол увесистый мешок. – Благодарю за посредничество. Здесь плата за услугу. Залог тоже ваш. Можете распорядиться им по собственному усмотрению.

– Вам нужна еще какая-нибудь помощь? – даже не взглянув на стол, осведомился Леман.

– Буду премного благодарен, если вы и дальше позаботитесь о благополучии нэла Тарио. Мой дом полностью свободен для заселения. Помощника нэл, полагаю, сам себе выберет. Расходы на его содержание я, разумеется, оплачу, но буду признателен, если техническую сторону вопроса по всем пожеланиям моего гостя он тоже возьмет на себя. Скорее всего, некоторое время я не смогу часто появляться в столице. И мне бы не хотелось, чтобы работа из-за этого застопорилась.

– Мы решим этот вопрос, – пообещал Леман. – Нум, подбери людей.

Его молчаливый помощник снова почтительно наклонил голову.

– Все будет сделано сегодня же. Нэл Тарио, вам что-нибудь понадобится в вашем старом доме?

– Да. Мои записи, если возможно. И мое кресло. Я к нему привык.

– Мы завтра же все доставим. А теперь, если господа не против, я бы предложил вам проследовать со мной. Эрт Ишра, думаю, вам тоже следует побеседовать с нэлом и обсудить ближайшие планы.

Кряхтя и с трудом опираясь на крючковатую палку, старик поднялся со стула и, еле переставляя ноги, поковылял к выходу. Колдун так же молча последовал за ним. Последним из кабинета выскользнул Нум, успев по пути обменяться с главарем быстрым, но весьма выразительным взглядом.

Дождавшись, когда он выйдет, я достал из-за пазухи еще один мешочек.

– Мы ценим надежных партнеров, господин Леман. И благодарим вас за проявленное участие.

– Не стоит благодарности, – качнул он головой. – Мне это не составило труда.

– Услуга, о которой не просили, но которая тем не менее была оказана, ценится намного выше, чем простое выполнение партнерских обязательств, – возразил я. – И она заслуживает не только благодарности, но и уважения. Именно поэтому здесь… – я положил перед мужчиной небольшой конверт. – …наше предложение о расширении сотрудничества. Возможно, оно будет вам интересно.

Леман молча распечатал конверт, неспешно пробежал глазами по его содержимому, помолчал, затем так же неспешно отложил бумагу в сторону, после чего поднял на меня откровенно задумчивый взгляд и в наступившей тишине медленно проговорил:

– Я вас внимательно слушаю…

С этого дня моя жизнь разительно изменилась и стала намного насыщеннее, чем раньше.

Леман не подвел, поэтому теперь вместо Нардиса в моем доме проживали не один, а сразу два человека: нэл Тарио, которого действительно избавили от всех бытовых хлопот, и предоставленный Нумом помощник, которого звали Киро.

Собственно, я его недавно видел – именно он передал мне приглашение на нашу последнюю встречу. На мой взгляд, довольно перспективный паренек – старательный, шустрый и, главное, неглупый, на которого можно было полностью положиться. Он и готовил, и убирал, и бегал по самым разным поручениям, которые давал ему старик.

Тот факт, что за ним присматривало доверенное лицо Лемана, меня не смущал – выводы старика были интересны только тому, кто в них понимает. Тогда как ни сам Леман, ни Нум, ни даже Ишра толком ничего не соображали в запрещенных магических искусствах. Хотя колдун, как и ожидалось, проявил недюжинный интерес и даже соорудил у меня в подвале полноценную лабораторию.

Я не возражал. Напротив, всячески поощрял и приветствовал его интерес. Разумеется, в личных целях. Более того, некоторое время понаблюдав за тем, как двое стариков активно спорят, я убедился, что Ишра вовсе не прочь расширить свой кругозор. Точнее, он самым незаконным образом уже его расширял. Поэтому спустя некоторое время я поручил ему необычное задание, от которого тот попросту не смог отказаться.

Эта идея пришла ко мне после того, как мы с Мором в очередной раз сходили порталом к Лазоревой долине и с неприятным удивлением обнаружили, что теперь она вообще недоступна для посещения. И дело было вовсе не в охраняющих ее грифонах. Тот купол, который ее окружал, по непонятным причинам вдруг стал видимым, но при этом затвердел и теперь представлял собой непреодолимую преграду, на которую не действовали ни оружие, ни магия, ни даже мое проклятие.

Попытавшись проникнуть сквозь него так и этак, но не добившись результатов, я отступил и был вынужден искать другие пути решения проблемы. Но ни по земле, ни под землей добраться туда не удалось.

– Скорее всего, твоя кровь что-то в нем повредила, – предположил Мор, когда мы в очередной раз потерпели неудачу. – Пока ты действовал мягко, он не особенно сопротивлялся. Но стоило только его ударить, да еще и кровью полить, а потом отравить проклятием, как защита активизировалась, и теперь снять ее может только время.

– Думаешь, когда-нибудь защита ослабнет?

– Ничто не вечно в этом мире, – ответил тогда призрак. – Даже магия ведьм рано или поздно утратит силу. Нам остается только периодически сюда наведываться и проверять, что и как. И если окажется, что барьер постепенно слабеет, то это будет означать, что шанс его преодолеть у тебя еще есть.

– А у тебя?

Мор испустил тяжкий вздох.

– Я для него враг. А ты, возможно, наследник ведьм, поэтому для тебя он и стал проницаемым. Меня же оттуда не только отбрасывает, но еще и распыляет каждый раз на мелкие частицы.

– Так, может, тебе пора стать сильнее? – предположил я.

– Может, – с еще одним вздохом согласился призрак.

И после этого мы возобновили поиски проклятых камней, без которых Лазоревая долина оставалась для нас закрытой.

Ишра же мне понадобился для изучения мертвого грифона.

Когда они пытались остановить меня в первый раз, их под мостом порядочно осталось как в виде костей, так и в виде обычных трупов. Забрать их почему-то никто не забрал… Может, после того как я их проклял, им было какое-то время не до похорон… Ну, а вечная мерзлота Норейских гор любезно сохранила тела, одно из которых я и умыкнул для исследования.

Живых рядом с мостом я тоже больше не видел. Ни в тот год, ни в следующий. По-видимому, проклятие оборотней здорово потрепало, и на какое-то время они стали неопасными, но тогда меня это уже не волновало.

Появлению грифона старый колдун обрадовался, как ребенок, которому на праздник подарили вкусную конфету. О том, что это оборотень, я ему не сказал (если умный, сам сообразит, не маленький), а вот насчет порталов информацией поделился.

К сожалению, никакого загадочного органа внутри птички Ишра не обнаружил, однако сама идея ему понравилась. Поэтому, потратив на исследования еще год и изучив выкладки Кариура, он все же сумел видоизменить свои индивидуальные порталы. Совместив старые наработки, ведьминские знаки и магию крови, он получил совершенно новый вид артефактов. Да, пускай они были одноразовыми, зато стоили очень дешево, имели малые размеры и в отличие от тех, что бытовали в империи, воспользоваться ими мог каждый. Для этого всего-то и надо было капнуть несколько капелек крови на амулет, а потом забросить в нужное место маячок.

Это увеличило спрос на подобные артефакты в десятки раз. Благодаря им количество краж в столице и не только возросло на порядок, не говоря уж о прочих преступлениях. Черный рынок загудел. Городская стража стояла на ушах. Имперская служба безопасности тоже зашевелилась. Но Леман поступил мудро, выбрасывая артефакты на рынок малыми партиями и исключительно анонимно, через посредников, тогда как Ишра на какое-то время превратился в персону номер один, которую берегли как зеницу ока, вплоть до того момента, пока он не отыскал ученика и производство индивидуальных порталов не перестало зависеть лишь от одного человека.

Естественно, деньги потекли к Леману рекой. Почуяв, что способен на большее, он даже частично вышел из тени, превратившись во вполне себе успешного, имеющего совершенно официальное дело и уважаемого торговца. Однако резкое усиление одного из игроков не могло не вызвать волнения среди конкурентов, поэтому на протяжении довольно долгого времени Леману и его людям приходилось многократно доказывать свое право на существование. Раньше они все больше грабежами, вымогательством, заказными убийствами промышляли. Однако теперь ставки выросли. Аппетиты тоже. И поскольку продукция эрта Ишры, основанная на уникальных идеях одного из величайших умов своего времени, пользовалась бешеным спросом, то, само собой, очень скоро Леман стал вызывать раздражение у менее везучих коллег, и его решили убрать.

Я, правда, никогда не интересовался, сколько угроз, попыток откровенного шантажа и даже подкупа пережила его организация, пока пыталась урвать себе лакомый кусок. Меня до определенного времени эта проблема вообще не заботила – в Дамане я тогда показывался крайне редко, потому что ночью мы с Мором активно разыскивали необходимые нам обоим камни. Тогда как днем… днем я теперь обитал совсем в другом месте.

Не желая лишний раз посещать дом, который навевал слишком много невеселых воспоминаний и к тому же стал пристанищем уже не для двух, а для трех (Ишра в конце концов переселился к нам) посторонних людей, я вскоре после смерти Нардиса вернулся в свою старую пещеру. Забрал туда же Кость и своих землекопов. Кое-что там переделал. Переоборудовал. И, пользуясь тем, что даже в яркий солнечный день внутри было сухо и темно, упорно работал над созданием нового вида нежити, которую планировал потом использовать в своих целях.

Совсем от столицы, правда, не отказался – там была возможность торговли, там я приобретал дорогостоящие эликсиры, там же сохранялась возможность безопасного пополнения фляги. И там же денно и нощно трудился нэл Тарио, добывая для меня ценную информацию.

И все же смерть Нардиса всерьез поколебала мои взгляды на жизнь, а заодно показала, насколько же люди в действительности уязвимы. Поэтому, не желая наступать на те же грабли, я умышленно сократил контакты со смертными, отстранился от происходящего в доме. И практически запер себя в горах, посвятив все свое время созданию совершенно нового вида зомби. Таких, чтобы внешне они ничем не отличались от людей, сохраняли работоспособность и днем и ночью, были способны выполнять не только примитивные поручения и при всем при этом имели хотя бы капельку человеческих мозгов.

Видя перед собой пример Кости, которая с каждым прожитым днем проявляла все больше разнообразных реакций и прямо на глазах становилась самостоятельной, я убедился, что в принципе это возможно. Особенно если решить проблему разложения и усовершенствовать имитирующее заклинание.

Увлекшись решением этой задачи, я, как и сказал, почти перестал показываться в столице, поэтому внезапный вызов сигнального амулета – одного из тех самых изобретений, за которые Кариура следовало бы посмертно наградить, – застал меня врасплох.

Вызов поступил ранним утром. Я только-только вернулся с очередного кладбища и, даже не успев переодеться, наткнулся взглядом на бешено пульсирующий артефакт, испускающий тревожные алые лучи.

Это означало, что я кому-то срочно понадобился. И дело настолько срочное, что откладывать его даже на минуту было чревато.

Кто меня вызвал, тоже не осталось тайной – набор артефактов был небольшим, всего три человека в столице Даманской империи имели право так внезапно меня дергать. Но на том, что сейчас сработал, красовалась выцарапанная ногтем буква «Т», так что я сбросил провонявший мертвечиной плащ и прямо с порога шагнул в подвал своего бывшего дома, где теперь с комфортом проживал нэл Тарио.

Первое, что я увидел, когда выбрался из подвала, это лежащее в коридоре тело мальчишки Киро, в груди и животе которого зияло несколько глубоких ножевых ран. Тело почти остыло, кровь тоже успела свернуться, так что убили его где-то около полуночи, но сигнал до меня добрался только что.

Рядом с убитым парнем лежал окровавленный нож, которым, судя по всему, его и зарезали, а чуть дальше – разряженный арбалет, весь забрызганный кровью. Еще одна лужа обнаружилась возле входной двери. Достаточно большая, чтобы свидетельствовать о серьезном ранении. И достаточно далеко расположенная от парня, чтобы убедиться, что кровь все-таки не его. Там же, в двери, торчал и арбалетный болт, которым Киро, судя по всему, встретил кого-то из нападавших. Однако тела рядом не оказалось, других следов, кроме отпечатков чужих сапог на полу, тоже не имелось, из чего я заключил, что нападавших было отнюдь не двое и даже не трое, и при этом они предпочли за собой прибрать.

В гостиной тоже все было перевернуто вверх дном. Внутри витал стойкий запах гари. Под потолком все еще вился сизый дымок. Стол, за которым обычно работал нэл Тарио, оказался опрокинут набок, наполовину обгоревшие бумаги разбросаны по всей комнате. На стенах и потолке виднелись огромные черные проплешины, словно их специально коптили факелами, а вяло тлеющий ковер лишь чудом не подпалил разбросанную мебель. Да и то, наверное, лишь потому, что источником огня был не простой факел, а лежащий в центре комнаты мертвый колдун, в груди которого торчал кинжал, некстати оборвавший едва начатое заклинание.

– Помогите… – едва слышно донеслось вдруг из-под стола.

Я перешел на второе зрение, посетовав, что сразу не сообразил это сделать, и обнаружил, что один живой человек в доме все-таки есть. Им оказался нэл Тарио, которого я опознал именно по ауре, потому что на изрезанном осколками, закопченном и исказившемся от боли лице жили, казалось, лишь отчаянно слезящиеся глаза.

Похоже, когда случился погром, старик упал и, приложившись виском об угол стола, потерял сознание. Поскольку он и без того был немощен, то, скорее всего, его посчитали мертвым, так что, очнувшись, он сумел достать из ящика сигнальный амулет и сжать в руке в надежде, что ему помогут.

Старика я поднял, перенес наверх, снабдил исцеляющим амулетом, который Киро всегда должен был держать заряженным. Потом связался с Леманом. Дождался посыльного, коротко сообщил ему о случившемся. А всего через час получил с тем же посыльным глубочайшие извинения партнера и заверения, что проблему уже решают.

Еще через полчаса в дом, подоткнув балахон, примчался неизвестный мне, растрепанный и явно только что поднятый с постели молодой колдун и, спросив, где раненый, умчался на второй этаж, по пути громыхая прихваченными в спешке склянками. Пробыв там почти до обеда, он выполз едва живой, но заверил меня, что старику больше ничего не угрожает, и отбыл восвояси, сообщив, что завтра еще зайдет.

Поскольку день – не мое время, да и сиделка из меня не очень, то больше ничем помочь нэлу Тарио я не мог. Ну, а когда вскоре после целителя ко мне заявилась четверка крепких подтянутых парней и, не говоря ни слова, принялась за уборку, я мог только смотреть на их уверенные движения и размышлять, кого же мне благодарить за эту неприятную ситуацию.

Ближе к вечеру, когда в доме не осталось ни трупов, ни крови, ни иных следов вторжения, уставших парней сменила новая четверка, сообщив, что господин Леман принял случившееся близко к сердцу. Так что теперь в доме неусыпно будет находиться усиленная охрана и ни мне, ни нэлу Тарио беспокоиться больше не о чем.

Чуть позже, когда на улице окончательно потемнело, в дверь постучал еще один молодой человек и сообщил, что люди, напавшие на мой дом, найдены и с нетерпением ожидают встречи со мной в доме господина Лемана. Пока еще не все, только исполнители, но господин Леман надеется, что это несколько сгладит его вину, поэтому предложил мне побеседовать с этими людьми лично, пока им еще было что сказать.

Я, разумеется, не отказался и, оставив старика на попечение охраны, вскоре навестил своего делового партнера. Леман выглядел невыспавшимся, раздраженным. Похоже, последние дни у него и без меня выдались не слишком спокойными, но все же встретил он меня довольно учтиво и даже самолично препроводил в уже знакомый подвал.

– Тяжелая ночь? – вскользь поинтересовался я, когда мы остановились у двери, охраняемой усиленным нарядом головорезов.

– Мы справляемся, – ровно ответил партнер, тем самым дав понять, что свои проблемы на чужие плечи перекладывать не собирается.

Я отвернулся и толкнул дверь, обнаружив внутри трех изрядно помятых, крепко связанных, но пока живых и вполне дееспособных индивидов, которых трое громил при нашем появлении довольно грубо поставили на колени.

Знаком велев охране убраться, я постоял, разглядывая тех, кто сумел причинить мне так много беспокойства. А затем ровно и обстоятельно принялся расспрашивать, кто они, кому служат, зачем пришли и почему объектом нападения был выбран именно мой дом.

Говорить они поначалу не хотели. Пришлось немного помочь. Ну, а поскольку брезгливостью я никогда не страдал, да и строение человеческого тела было мне прекрасно известно, то довольно скоро выяснилось, что это не я стал целью охоты – на самом деле это недоброжелатели Лемана решили объединиться и преподать несговорчивому коллеге серьезный урок.

Я не учел этого, когда предлагал ему расширить сотрудничество и перейти на более высокий уровень взаимодействия. А оказывается, в ту ночь нападению подвергся не только мой дом, а вообще все места, в которых Леман был хоть как-то заинтересован. Преданные ему люди. Их семьи. Партнеры, решившие всецело принять его сторону… Неудивительно, что у Лемана не хватило людей, чтобы одновременно прикрыть такое количество объектов. В условиях внезапно начавшейся войны он, естественно, сосредоточился на самом главном. Хотя, как оказалось, охрану возле нашего дома он все-таки выставил, но как только начался открытый конфликт, ее пришлось отозвать. Все же объект не настолько значимый, как, скажем, дом, где хранилась казна банды или дорогостоящие артефакты на продажу. Так что, наверное, претензии я ему предъявлять все-таки не буду, а вот с его невоспитанными коллегами придется серьезно потолковать.

– У вас есть еще к ним вопросы? – поинтересовался я, когда узнал все, что хотел.

Леман странно на меня посмотрел.

– Пожалуй, нет.

– Вот и прекрасно, – кротко улыбнулся я, после чего по очереди оторвал наемным убийцам головы и, бросив их в стоящее в углу ведро, вышел за дверь.

Той ночью столица впервые услышала о так называемых тоннельщиках.

Лемана я в это решил не втягивать – в ту ночь он и без того потерял много верных людей. Но поскольку его недоброжелатели стали угрожать и моим интересам, я решил, что чем быстрее и жестче на это отвечу, тем проще потом будет жить.

Бесшумно и незаметно перемещаясь по полученным от убийц адресам, я хотел, чтобы каждый мерзавец и душегуб в Дамане и за его пределами, собираясь чем-то мне досадить, хорошо понимал, что за каждое такое действие обязательно последует наказание.

Поэтому сейчас я не ходил из дома в дом просто затем, чтобы навести там беспорядок. Я их наказывал. Жестоко, зато доходчиво. Так сказать, на понятном им языке. Я побывал во всех притонах, на которые мне указали мертвецы. Во всех злачных местах. Везде, что представляло для столичных банд хоть какую-то ценность.

Не могу сказать, что прямо взял и утопил весь город в крови, однако испачкался я тогда действительно знатно. При этом в каждом притоне я из принципа оставлял кого-то в живых. Чтобы знали. Помнили. Боялись. И чтобы больше ни одна двуногая тварь не смела и думать перейти мне дорогу.

После этого столичные криминальные авторитеты резко притихли и какое-то время о грандиозных разборках люди говорили только шепотом. Леман, несмотря на потери, не только не утратил, но и быстро набрал небывалый авторитет. О стоящих за ним тоннельщиках заговорили уже в голос. Частично наличие у него мощной поддержки подтверждалось редким товаром, на который всегда был бешеный спрос. Однако и выжившие в том кошмаре везунчики внесли свою лепту, потому что большинство меня даже не видели, а признаться, что банду отморозков на куски разорвал десятилетний пацан, ни у кого просто не хватило смелости.

Тех, кто рискнул о чем-то таком заикнуться, быстро занесли в разряд сумасшедших. А кто оказался поумнее, предпочли слегка приукрасить правду. Ну, а самые трусливые и говорливые рассказывали такие небылицы, что довольно скоро столица уверилась: в Даман пришла новая сила и с ней придется считаться.

Леман, правда, ни разу не спросил, сколько народу я привел, чтобы избавить его от конкурентов. Но его отношение ко мне стало еще более учтивым, а мои просьбы приобрели для его людей приоритетное значение.

Гораздо хуже было то, что погибшего Ишру долгое время некем было заменить. Однако потом замену все-таки прислали. Работа и над артефактами, и над ведьминскими символами возобновилась. Организация Лемана продолжала все это время неумолимо расширяться. Народу в ней заметно прибавилось. Я, соответственно, стал появляться у него еще реже. А еще года через полтора нэл Тарио, которого неприятный инцидент не заставил отказаться от порученного ему дела, как и обещал, дал нам предварительные результаты.

– Ведьмин круг сам по себе безобиден, – сказал он, когда мы наконец-то встретились. – Это простой усилитель, на что совершенно четко указывает внутренний ряд символов. Второй ряд я расшифровал лишь частично, но, вероятнее всего, это не схема многорядного заклинания, как мне сперва подумалось, а множество… как бы… м-м-м… целей, на которые оно должно было подействовать. Вот посмотрите!

Он сунул мне под нос исписанный листок, где находились некоторые из интересующих меня символов.

– Магия ведьм, если верить дошедшим до нас сведениям, была всеобъемлющей. То есть для того, чтобы что-то сделать, они обычно не пользовались вербальными формами, – торопливо пояснил старик. – Достаточно было волевого усилия. Вот, скажем, чтобы нам с вами вырастить дерево, нужно сперва подготовить землю, полить ее и дать воде время впитаться… Потом посадить семечко, дать ему время вырасти… Тогда как ведьма могла просто захотеть, чтобы рядом с ней выросло дерево, и дерево действительно вырастало. Ровно такое, какое ей требовалось. Ведьмы творили магию совершенно естественно, – добавил он, видя, что я задумался. – Для них это было… как дышать. Им даже не нужно было ее контролировать! Но поскольку источник магии был не столько в них самих, сколько в том, что их окружало, то я думаю, сами они не являлись сосудами для божественной силы. Но в них жило то, что умело этой силой управлять.

– Кровь? – предположил я.

И старик просиял от радости.

– Совершенно верно! Не зря считается, что магия крови пришла к нам еще с тех далеких времен. Но полагаю, все эти годы мы неверно понимали ее суть. Способности ведьм шли от глубокого сродства с этим миром. С помощью своего дара они пробуждали в нем жизнь.

– Но со временем эта магия стала пробуждать не жизнь, а смерть…

– Да! Однако случилось это только тогда, когда истинной благодати в ведьмах не стало!

– То есть, по-вашему, исчезновение ведьм предваряло появление нежити?

– Я думаю, – понизил голос нэл Тарио, – оно вполне могло стать и непосредственной причиной этого. Тот ведьмин круг, который вы показали… Мне никогда прежде не доводилось сталкиваться с таким сложным и всеохватывающим заклинанием. Вот. Смотрите!

Рядом с первым он положил второй лист, где я с удивлением увидел схематическое изображение животных. Бьерн, змея, летящая птица…

– Вот и вот… Сравните. И еще здесь. И тут. Правда, похоже?

– Действительно, – проговорил я, всматриваясь в значки.

– Здесь есть практически все, что бегает, прыгает, ползает и даже ходит на двух ногах! Но при этом нет ни одного растения! Понимаете?

– Честно говоря, не очень.

– Ну, вы подумайте! – с жаром воскликнул старик. – Ведьмины круги были придуманы не просто так. Они концентрировали магию, направляли ее! И если бы им понадобилось создать очень-очень мощное заклинание, которое должно было затронуть только строго определенных созданий, но не касаться всего остального, то они, не желая понапрасну тратить дар, наверняка указали бы конкретные цели. Верно?

– Допустим.

– Так вот, этот круг был рассчитан на воздействие для очень большой площади. Чтобы охватить ее, так сказать, одним ударом.

Я покосился в угол, где в это время сгустилась крупная тень.

– Насколько большой? Город? Два? Целое королевство?

– Пожалуй, королевство – более вероятный вариант. А точнее, целью было все живое в этом самом королевстве за исключением того, что растет на земле.

– И что это было за заклинание?

– Я не уверен, – снова засуетился нэл Тарио и зашуршал бумагами. – Но оно очень специфичное. На внешней поверхности круга совершенно отчетливо просматриваются знаки отрицания. Так что я думаю… Вернее, мне кажется, что это могло быть заклятие, блокирующее магию ведьм в каком-то конкретном месте. А еще точнее, большую часть магии, позволяющей воздействовать на живых, но при этом такое, чтобы не затронуть саму основу. Природную связь с землей, которая делала ведьму той, кто она есть.

Я снова покосился в угол.

– Получается, когда-то между ведьмами шла война?

– Я бы не назвал это полноценной войной. Заклятие не предусматривало убийства или лишения дара. Скорее, его хотели ограничить. Связать. И тем самым ослабить ведьму. Причем, судя по размерам круга, это должна была быть очень могущественная ведьма, раз для того, чтобы ее сковать, понадобился такой мощный ведьмин круг. Я даже боюсь представить, сколько народу должно было поучаствовать в обряде, чтобы напитать такой круг жизненными силами.

Мне поневоле вспомнилась пещера, заполненная мертвецами.

– Много, нэл Тарио. Вы даже не представляете сколько. Но у меня еще вопрос: а что, если в процессе создания такого заклинания кто-то вбросит в него энергию смерти?

– Смерть? – невольно вздрогнул старик. – О, это было бы очень плохое решение, потому что заклинание должно было бы погасить почти всю жизнь на тех землях. А для ведьмы отсутствие жизни хуже, чем смерть. Для нее это мука. Страшная мука, особенно если саму ее заклинание не убьет.

– И как же со всем этим связано появление нежити?

– Энергия смерти очень нестабильна, – прикусил губу нэл, в третий раз переворошив бумаги на столе и разложив на поверхности те, где был схематично изображен обсуждаемый ведьмин круг. – Насколько я вижу, заклинание на это не рассчитано. Поэтому результат мог быть совершенно непредсказуем: повальный мор, массовые самоубийства… Ну, и да… Если вы так ставите вопрос, то и перерождение в нежить на такой земле было бы вполне возможно. Искаженное заклинание в чем-то подобно проклятию. Вы знаете? Будучи нестабильным, оно никогда не остановится. Никогда не иссякнет. И станет бесконечно воспроизводить само себя, если его вовремя не отграничат.

Хм. Пожалуй, теперь я знаю, какую функцию выполняет загадочный барьер.

Энергия смерти…

Именно ее Мор видел над той долиной. И если нэл Тарио прав насчет сути этого заклинания, похоже, мы нашли то место, где впервые в нашем мире зародилась нежить. Может, нам не случайно открылась тайна ее происхождения? И может, где-то там, за горами, находится первая скверна? Тот самый источник, который столетиями отравляет воздух в нашем мире и который уже давно пора закрыть?

– Благодарю вас, нэл Тарио, за увлекательную беседу, – обронил я, знаком показав призраку, что еще не время для откровений. Допускаю, что ему страшно хочется задать еще не одну тысячу вопросов, но старик слишком дряхл. При виде темной сущности у него сердце может не выдержать. И он может не закончить работу, важность которой только что подтвердил. Поэтому я еще раз его поблагодарил и тихо ушел, оставив пожилого гостя и дальше искать для меня полезную информацию.

Сказать, что полученные сведения меня взволновали? Нет. Они никак не повлияли на мои дальнейшие планы, разве что внесли некоторую ясность в события давно минувших дней и приоткрыли завесу тайны над вопросами, над которыми столетиями бились лучшие человеческие умы.

К долине я, разумеется, лишний раз сходил. Убедился, что купол, хоть и слегка посветлел, по-прежнему для меня непроницаем. Затем вернулся в столицу. Обновил содержимое фляги. А потом снова отправился на поиски проклятых камней, каждый из которых возвращал нам с Мором крохотную частичку нас самих.

За последующие несколько лет я исколесил не только всю империю вдоль и поперек, но и существенно обогатил свои знания насчет соседних государств. Славящееся своими непроходимыми чащами княжество Айр… Негостеприимный и жаркий Шэйр… Богатый на озера Орский край… Воинственное Черуольское королевство…

Я побывал во всех городах и селах, какие только встретились мне на пути. Знакомился с людьми, смотрел, как они живут, чем дышат. Многое узнал. Еще больше сделал выводов. Наконец-то научился, пусть и отдаленно, понимать человеческий юмор и выучил признаки всех существующих эмоций, которые теперь умел мастерски воспроизводить.

Еще я приучил себя к солнечному свету, поскольку хоть самое интересное всегда происходило по ночам, но и днем можно было узнать немало полезного. Сначала я проводил на улице по несколько часов после рассвета. Подолгу сидел возле пещеры с закрытыми глазами, давая себе время привыкнуть. Потом понемногу начал их открывать. Искал способы уменьшить зловредное влияние солнца. И постепенно, понемногу, действительно заметил, что стал легче переносить его воздействие. Особенно если перед выходом глотну лишний раз крови из фляги.

Нэл Тарио, к сожалению, больше ничем особым нас не порадовал. Частично символы в ведьмином круге он все же расшифровал, многие свои догадки подтвердил, однако спустя несколько лет он все-таки умер, и мне пришлось снова искать, кому перепоручить эту непростую работу.

Не найдя нужного человека в Дамане, я вскоре продолжил поиски в других местах, посетовав, что не догадался начать их немного раньше. И тут очень кстати пришлось предложение Лемана, влияние которого к тому времени простиралось уже настолько далеко, что, наверное, о нем и его связях с тоннельщиками только дурак не слышал.

Я ему по мере возможностей помогал. Поддерживал славу представителя загадочной и жуткой организации, сметающей все и всех на своем пути. Но на самом деле серьезных стычек оказалось немного. Чаще всего достаточно было просто намекнуть, и все трудности решались сами собой.

Проблем с деньгами больше не было. Большую часть средств я получал от Лемана, который исправно выплачивал мне процент за каждый проданный артефакт. Помимо этого в моем распоряжении имелись все захоронения мира, все склепы, могилы и простые клады, которые на моей мысленной карте были помечены жирными крестиками. Везде, где мне приходилось хотя бы ненадолго останавливаться, я на всякий случай хранил запасы золота и драгоценных камней. Порой это сильно выручало. Ну, а если сильно спешил, то просто находил ближайшее кладбище, одним махом поднимал там всех мертвецов и скучным голосом интересовался:

– Деньги, драгоценные камни, украшения есть? Да? Отлично, давай сюда. Нет? Так иди ищи. Завтра в это же время отчитаешься…

И в общем и целом это было хорошее время. Я бы даже сказал, насыщенное, хотя иногда и беспокойное. И длилось оно ровно до тех самых пор, пока Мор, выпив душу из очередного осколка, со вздохом не сказал:

– Все. Это последний. Больше в этом мире проклятых камней нет.

Признаться, его слова меня огорошили. Сами камни я, разумеется, не считал, но мне почему-то казалось, что их должно быть намного больше. Хотя бы потому, что я по-прежнему не все помнил. Видения, которые у меня случались после каждого найденного камня, больше ничего важного не принесли. Все, что мне досталось, это чуть больше картин из моего безмятежного прошлого и целая куча воспоминаний в пределах первых двух-трех столетий моей немертвой жизни, из которых я ничего путного не почерпнул.

– Да, – повторил заметно прибавивший в размерах призрак. – Я действительно больше ничего не чувствую. Но при этом моя душа по-прежнему не полна, и это, откровенно говоря, тревожно.

– Как это понимать? – озадаченно воззрился на него я. – Хочешь сказать, что мы все собрали, но в твоей душе по-прежнему нет какого-то куска?

– Именно.

– И много не хватает?

– По моим ощущениям, я собрал себя примерно на треть.

– Вот это новость!.. – растерянно пробормотал я. – А где же тогда недостающие части?

Мор беспокойно дернулся.

– Понятия не имею. Я ничего не чувствую. Совсем. Их словно бы нет… Но при этом я точно знаю, что они не могли исчезнуть.

– Так, – нахмурился я. – Давай подумаем. Если все камни с твоей душой прокляты и они никуда не исчезли, то мог ли их подобрать кто-то еще?

– Разве что случайно. И то я должен был это почувствовать.

– А если бы их смогли уничтожить?

– Исключено. Душа, освободившись, тут же нашла бы новое вместилище.

– Хм. А есть ли вероятность, что осколки твоей души хранятся где-то, помимо проклятых камней? Может, свойства предметов изменены? Может, их искусственно кто-то уменьшил, а то и полностью погасил, как герцог?

Вопрос неожиданно поставил тень в тупик.

– Честно говоря, никогда об этом не думал. Ведь даже храмовое серебро не смогло укрыть их от меня полностью. Однако чисто теоретически… Наверное, в твоем предположении может быть разумное зерно. Хотя я не представляю, какой защитой должна обладать подобная вещь. И что еще, кроме прямого божественного вмешательства, может перекрыть силу проклятого предмета.

Я потеребил ворот рубахи. Дурная привычка, которая иногда во время разговора позволяет выиграть время. А еще она свидетельствует о наличии у тебя живых реакций, так как если стоять совсем без движения, то собеседнику кажется это неестественным и он очень быстро начинает нервничать.

Эх. Сколько времени я потратил, чтобы привить себе эти странные привычки и сделать их частью своего образа!.. Ну, да проблема не в этом.

– Мы пока не посещали храмы, – наконец произнес я. – И в темные пятна еще не заглядывали.

– Да, – согласился Мор. – В храмах проклятый предмет может быть плохо виден. А в скверне его сила может быть уравновешена темным артефактом.

– Тогда какие проблемы? Давай еще раз прогуляемся по имперским городам? Быть может, не все потеряно?

И мы действительно прогулялись. Причем не раз и не два. Я даже рискнул дойти до главного алтаря в Дамане, молча порадовавшись, что меня, почти что нежить, не только божественным гневом по пути не сразило, а даже пальцем в мою сторону никто не показал.

На то, чтобы обойти все храмы в стране, у нас ушло еще какое-то время. Однако когда нужные нам камни не нашлись даже там, вот тогда и настало время заглянуть в ближайшую скверну.

Надо сказать, лезть в эту гнилую дыру, откуда только что выбрался полуразложившийся мертвяк, у меня не имелось ни малейшего желания. Но делать нечего. Кроме меня, пойти туда было некому, поэтому пришлось идти знакомиться, так сказать, с хозяевами.

Ходящие мертвецы, как ни странно, на меня не отреагировали. Не набросились, не покусали. В мою сторону никто даже головы не повернул! Ну, пришел и пришел какой-то двуногий. Человеком не пахнет – и ладно. Так что я беспрепятственно прогулялся по вырытым под землей тесным ходам, заглянул во все углы. Добрался до центра скверны, которая, на мое счастье, оказалась совсем маленькой. И даже своими глазами взглянул на питающий ее артефакт.

Ну, как артефакт?..

Кривая штуковина, наспех слепленная из костей и каких-то жил и напитанная энергией смерти. Откуда она взялась и как давно народилась, этого мне никто, разумеется, не сообщил. Но проклятого камня рядом с ней не оказалось. Ничем другим она нас тоже не порадовала. Так что я просто развернулся и пошел обратно, осторожно огибая разбросанные тут и там кучи мусора и больше не обращая внимания на слоняющихся без дела мертвецов.

– Не хочешь ее уничтожить? – поинтересовался Мор, когда я уже почти выбрался наружу.

– Зачем? Людских поселений тут нет, так что она никому не мешает.

– Пока не мешает, верно, – согласился призрак. – Но лет через пятьдесят из-за нее могут начаться проблемы.

– Так лет через пятьдесят я ее и навещу.

– А когда был жив Нардис, мимо ты бы не прошел, – тихо-тихо сказала мне в спину тень.

Однако я все равно услышал и, уловив в его словах какую-то горькую, неприятно царапнувшую правду, глубоко задумался.

В пещере царила мертвая тишина. Довольно тесная, маленькая, с низко нависающим потолком, сама пещера когда-то образовалась естественным путем, а я ее потом лишь немного облагородил. Узкий проход, соединяющий с внешним миром этот своеобразный грот, был достаточно длинным и извилистым, чтобы сюда не задували ветра и не наметало сугробы. А холод внутри царил такой, что даже на моих гончих образовывался иней.

Главным достоинством этого места было то, что здесь никогда не менялась температура. В слякотную ли осень, в жаркое ли лето – здесь всегда было холодно, тихо и темно, за что я его, собственно, и выбрал.

Когда-то давно старик Кариур использовал этот грот для хранения припасов. А когда он умер, надобность в дополнительном помещении отпала, и я перестал о нем вспоминать.

Второй его ценностью и тогда, и сейчас являлся широкий каменный уступ, на котором раньше лежали замороженные овощи. Теперь же на этом уступе лежал обломок копья, а рядом – покрытое тонкой корочкой льда человеческое тело.

Честно говоря, сам не знаю, зачем я его сюда принес.

Тогда, у ущелья, мне было некогда его хоронить, а оставлять на поживу грифонам или другим хищникам показалось неправильным. С тех пор прошло шесть с половиной лет, но я так и не выкроил времени, чтобы воздать ему последние почести. И так и не сжег, как Кариура когда-то, хотя прекрасно сознавал, что смысла его хранить не было.

Собственно, я и сейчас не понимал, что меня сюда привело и для чего я стою и молча смотрю на обледеневший труп. Но слова призрака что-то во мне затронули, и я пришел… Узнать? Сказать? Проститься?..

Не знаю.

Нардиса и при жизни-то порой нелегко было понять, а теперь, когда его не стало, даже спросить не у кого.

– Надо же!.. А я-то думал, ты ее отпустил, – раздался у меня над плечом недоумевающий голос Мора.

– Кого это ее? – не сразу сообразил я.

Призрак, подлетев к телу, ненадолго над ним завис, а потом повернулся и с укоризной добавил:

– Пора бы уже. Перестань ее мучить.

– Да о чем ты говоришь? Кого я, по-твоему, мучаю?

– Душу…

Я испытал необъяснимое желание хорошенько помотать головой, чтобы поставить на место разбегающиеся мысли.

– Какая, к Саану, душа? Столько лет прошло!.. Ты что, спятил?! Нардис умер! У-мер, дурная твоя башка.

– Да. Но ты привязал его на крови. А кровь влияет не только на тело, но и на душу. И если телом он давно мертв, то душу-то ты так и не отпустил.

– Что?!

От дикой догадки я непроизвольно замер, а Мор молча растекся над телом большой жирной кляксой, вычернив пространство вокруг него до такой степени, что туда не проникало ни единого лучика света. И вот тогда я увидел… Я и раньше-то их плохо различал. Но после того, как мне подсказали, действительно увидел небольшой, похожий на размытый серый силуэт сгусток. Как птица… Она и впрямь трепетала над телом, как попавшаяся в ловушку птица. То и дело рвалась куда-то ввысь, безмолвно кричала, но невидимые цепи, которыми ее сковало мое заклятие, не позволяли вырваться и заставляли взлетать и падать… падать и снова взлетать… До тех пор, пока она не обессилела и не стала совсем прозрачной, вогнав меня тем самым в состояние, близкое к ступору.

– Демон меня задери!.. – севшим голосом сказал я, осознав всю глубину совершенной ошибки.

Я ведь не знал, не догадывался, поэтому и не подумал ни разу. А он все это время, выходит, в каком-то смысле и не умирал?!

– Ты не желал сюда возвращаться, – с пониманием взглянула на меня тень. – Тебе было больно, когда он умер, и ты не хотел испытывать это снова.

– Мне не было больно, – отмер я. – Я до сих пор ничего такого не испытываю.

– Боль бывает не только физическая, но и душевная, Вильгельм. А Нардис, хоть ты и отрицаешь это, был для тебя не чужим.

Я наморщил лоб.

– Ты преувеличиваешь.

– Я читаю души, – напомнил призрак. – А еще я помню, каким ты был до, и вижу, каким стал после.

Я настороженно на него покосился.

– Что же во мне, по-твоему, изменилось?

– Ничего, Вилли, – вздохнул Мор. – В том-то и дело, что после смерти Нардиса ты практически перестал меняться. Да, ты в совершенстве освоил умение лицедействовать. Твои реакции выглядят абсолютно естественно. Но внутри ты по-прежнему ничего не чувствуешь. Лишь отголоски, слабые отблески… Так, как было до того, как ты потерял близкого человека. После этого ты отстранился от людей. Замкнулся. Занялся какими-то пустяковыми делами… И хоть простые люди часто так делают, чтобы забыться и не думать о плохом, но ты-то помнишь.

Я не отвел взгляда.

– С тех пор как ко мне вернулся разум, я ничего не забываю. Ни хорошего, ни плохого.

– Вот именно. И я точно знаю, что твоя боль никуда не ушла.

– По-твоему, я остановился?

– Нет, Вилли. Ты повернул назад, – тихо сказала тень. – Быть человеком не так-то просто. Не только знать, но и чувствовать. Не только быть наблюдателем, но и самому нести бремя потерь и разочарований… Это тяжело. Ты был к этому не готов. Поэтому вместо того, чтобы идти дальше, сначала застыл на одном месте. А потом отступил, чтобы не стало хуже. Если бы не эликсир, который хотя бы тело твое поддерживает на одном уровне, ты вполне мог бы стать тем, от кого с таким трудом ушел.

– Разве все так плохо? – ровно осведомился я.

– Тогда, возле ущелья, ты впервые потерял нечто очень важное, – покачал головой Мор. – Такое нередко случается. И тогда обычные люди испытывают сожаление, отчаяние и даже страх. Страх одиночества, страх смерти, страх потери… Но особенно они пугаются, когда испытывают сильную боль. Не хотят, чтобы она вернулась. Для тебя это был новый опыт, о котором никто не предупреждал, – добавил он. – Но для тебя это как раз неплохо.

– Я не знаю, как с этим бороться, – после долгой паузы признался я. – Не нашел нужного средства. И понял, что безупречная память – это не всегда благо.

– Поэтому ты решил схитрить? Сделать вид, что становишься человеком, но при этом не касаться того, что тебе не нравится?

Я промолчал. Но Мору и не нужны были мои ответы.

Подлетев вплотную, он пытливо заглянул в мое лицо.

– Это уловка, Вильгельм. Нельзя стать человеком лишь наполовину. У человека не бывает лишь хороших воспоминаний. Душа – это и свет, и тьма, и хорошее, и плохое. Даже в том случае, если ты сам не хочешь этого признавать. Ты когда-нибудь задумывался, почему последние камни не принесли тебе ничего нового? Тебе подсказать, по какой причине твои самые первые дни в этой жизни ты до сих пор так и не вспомнил?

– Потому что не захотел? – не слишком охотно предположил я.

– Ты помнишь абсолютно все, что с тобой было, – снова вздохнул Мор. – И знаешь, что если увидишь что-то плохое, то больше этого не забудешь. Воспоминания будут возвращаться снова и снова, заставляя видеть то, что тебе не нравится. И это будет как с Нардисом. А ты этого не желаешь.

– Ты прав, – снова признал я. – Меня не учили с этим бороться.

– Потому что ты всего лишь мальчик… Много видевший, много поживший и испытавший, но эмоционально ты еще ребенок. В твоей прошлой жизни просто не было подобного опыта. Твой первый наставник тоже тебя этому не научил. Поэтому порой ты реагируешь на события именно как мальчик. И как самый обычный мальчик прячешься от того, на что не хочешь смотреть.

– Я… должен это преодолеть?

– Да. Чтобы по-настоящему повзрослеть, тебе придется это пережить. И хорошее, и плохое. Особенно плохое, потому что люди – я имею в виду нормальные люди – по-настоящему взрослеют только в процессе борьбы. Преодолевая себя, борясь со своими страхами, учась сдерживать и побеждать боль, усталость и убирая со своего пути все преграды… Среди них мало бесстрашных. И почти нет тех, кто никогда не встречался со злом. Но они все же живут, стараются, карабкаются на свою вершину. И в конечном итоге все равно побеждают.

– А есть ли в этом смысл? – тихо спросил я. – Если вся их жизнь – это бесконечный бой и преодоление, то какой резон к этому стремиться?

– Потому что жизнь многогранна, Вильгельм. И потому что, помимо боя, в ней существует много вещей, о которых ты даже не задумывался. Чувства и привязанности раскрашивают этот мир совершенно невообразимыми красками. Поэтому в нем хватает места и для друзей, и для семьи, и для задушевных разговоров, в которых тоже можно почерпнуть немало полезного.

Я покосился на тень с невеселым смешком.

– Забавно, что о красоте жизни мне рассказывает темная сущность, только и умеющая, что воскрешать мертвых.

– А разве есть разница, кто именно тебе помогает? – резонно возразил Мор.

– Наверное, нет. Если, конечно, помощь идет от души.

– Ну, вот считай, что я поделился с тобой многовековой мудростью, которую сумел собрать по крупицам и хорошенько осмыслить, пока беседовал с самыми разными людьми. А что касается души…

Он выразительно покосился на мертвеца.

– Тебе пора его отпустить. Хватит жить прошлым. Он и без того пробыл здесь гораздо дольше положенного срока.

Я помолчал, собираясь с мыслями, еще раз взглянул на обледеневшее тело, из которого отчаянно пыталась выпорхнуть обессиленная душа, немного подумал, все взвесил, а потом медленно покачал головой:

– Нет, Мор. Я этого не сделаю.

– Он давно мертв…

– Сейчас это уже неважно.

– Но, Вильгельм!..

– Раньше я думал, что это навсегда, – не обратил я внимания на негодование тени. – Отлетевшая душа не остается в мире живых больше суток. Но раз она все еще здесь… Раз так и не смогла улететь… Ты ведь говорил, что я должен бороться и идти вперед, даже если очень не хочется. Но смерть – это не всегда финальная точка. Мы оба с тобой это прекрасно знаем. И если у меня есть шанс побороться…

– Ты что задумал? – с нескрываемым подозрением осведомился призрак.

Я глубоко вздохнул, стряхивая с себя невидимую тяжесть.

– Я хочу вернуть его, Мор. И ты мне в этом поможешь.

Говорят, когда у человека появляется цель, все его силы и помыслы сосредоточены на ее достижении.

Я проверил это на себе, когда принимался за сложную, долгую и кажущуюся невозможной задачу.

Мор поначалу называл меня ненормальным, даже безумцем и существом без души. Нардис, по его мнению, не заслужил и без того неправильного посмертия. На что я ответил, что он и смерти тоже не заслуживал. Так что будет только справедливо, если я помогу ему вернуться.

Естественно, безмозглый зомби с лицом Нардиса и его инстинктами был мне не нужен. Я хотел увидеть настоящего Нардиса, чуткого и понимающего, шумного и раздражающего, порой даже бестолкового, но именно такого, каким я его запомнил, со всеми его достоинствами и недостатками. Как я потом понял, именно недостатки… крохотные, малозначимые, но такие важные, изъяны делают людей по-настоящему запоминающимися. И именно они отличают их друг от друга. Привычка забывать на комоде вещи, невыглаженные манжеты или воротничок, который так и хочется разгладить пальцами, немузыкальное пение по утрам… Все это дополняет и раскрывает человеческую личность. Делает ее цельной. Многогранной. И такой живой. Так что если во всем остальном она порядочная, открытая, честная и верная своим принципам, то маленьких минусов мы уже не видим. И это правильно, ведь ни один человек из одного только хорошего не состоит.

Порой нужно уметь не замечать эти мелочи. Порой даже забывать и не цепляться взглядом за пустяки. Тогда, наверное, и жить станет намного проще, и дорогие нам люди не потеряют своей ценности.

Я, правда, отдавал себе отчет, насколько это будет сложная задача. Мора, в конце концов, тоже уговорил. В скором времени я вернулся в столицу, закопался в книги, поднял все свои старые связи и бросил клич, что мне срочно нужен толковый колдун. Причем не простой колдун, а такой, чтобы разбирался в вопросах жизни и смерти. А если и не разбирался, то был готов к новым знаниям и не боялся пойти против вездесущей ИСБ.

Еще я надеялся, что наработки, которые у меня имелись по новому виду нежити, во многом помогут решению поставленной цели. Само собой, чтобы просто оживить человека, этого было недостаточно. Но изменить его тело, избавить его от ран, полностью восстановить целостность мертвых тканей – вот в чем я видел свою первоочередную задачу. А уж когда нам удастся привести в порядок тело, наступит черед подумать и насчет души.

На время исследований я решил отложить остальные проекты и даже в Лазоревую долину почти перестал заглядывать. Исчезнувшая часть души Мора тоже временно отошла на второй план. Да и поиски историка взамен умершего нэла Тарио потеряли былую важность. Но все же я их продолжил, потому что разгадка самых сложных вопросов вполне могла крыться в тех самых символах, которые он не успел расшифровать.

На всю эту работу, разумеется, требовались деньги. Очень много денег, которые я тратил на приобретение магических эликсиров, редких книг, услуги Лемана и приобретение нового оборудования. Человеческая плоть – структура тонкая, нежная, и мне бы не хотелось случайно ее испортить, просто взяв не тот инструмент.

Итогом всех этих телодвижений стало то, что года через три мне все-таки удалось создать состав, способный пусть и медленно, но восстанавливать мертвые ткани.

Еще через два года мне удалось избавить экспериментального зомби от безобразной раны в груди – такой же глубокой и, безусловно, смертельной, как у Нардиса.

Затем я закрепил результат. Опробовал его на куче самого разного подопытного материала. Определил, что столь длительный процесс восстановления характерен лишь для замороженного тела, тогда как в оттаявшем он пойдет в несколько раз быстрее.

Это был своеобразный прорыв. Первая веха на том нелегком пути, что я для себя выбрал. И лишь после этого настанет самая важная и сложная работа, которая мне, неживому-немертвому, была, к сожалению, не по плечу.

Нам с Мором требовался колдун, очень грамотный и опытный колдун, вроде Кариура. Вот только он, как назло, все никак не находился, и это начинало меня раздражать.

Нет, кандидаты были, и немало. Все же ребята Лемана ели свой хлеб не зря, поэтому народ на мой клич все-таки пришел. Однако страх перед ИСБ и даже один-единственный намек на запрещенные знания быстро отваживали желающих заниматься непроверенными практиками.

Да, их, наверное, можно было заставить. Чем-нибудь пригрозить, надавить или попросту шантажировать. Использовать магическую печать, к примеру. Или еще какое-нибудь гадкое заклинание. Но мне был нужен помощник, который не будет работать из-под палки. Я искал неглупого, небрезгливого и кровно заинтересованного в результате человека, которому смогу доверить ценный материал.

Однако время шло.

Нужного человека все не находилось.

И только к исходу седьмого года моих изысканий на пороге моей пещеры нежданно-негаданно возник странный гость.

– Кхе-кхе, – звучно прокашлялся он, привлекая внимание к себе. – Говорят, кто-то тут ищет толкового колдуна?

Я, как раз вернувшись из лаборатории, вытер руки тряпкой и изучающе воззрился на чужака.

Он был уже немолод. Лет шестьдесят навскидку. Худой. Кривой. Весь какой-то нескладный, неопрятный и всклокоченный. В несвежей одежке и стоптанных сапогах, словно годами бродил по имперским дорогам, испрашивая милостыню. Еще он имел довольно неприятное лицо. Щербатый рот. Свернутый набок нос, словно занимался не благородной наукой магии, а подрабатывал вышибалой в ближайшем трактире. И, честно говоря, совсем не походил на одаренного, пока я не увидел его на редкость широкую и яркую ауру.

Такие ауры у смертных – большая редкость. Хороший и сильный магический дар всегда ценился, причем не только в империи. Но странный гость почему-то не пожелал извлечь из него максимальную выгоду, а высоко оплачиваемой работе на благо императора предпочел лишения, о причине которых, кажется, я начинал догадываться.

– Я слышал, здесь проживает один из тоннельщиков, – сиплым с мороза голосом добавил старик.

А потом порылся в карманах и продемонстрировал лежащий на грязной ладони амулет с очень характерной и узнаваемой меткой.

Я таких Леману штук сто оставил. Именно для того, чтобы точно знать, что это его кандидаты. А заодно был уверен, что это не обман и не подстава и явившемуся с таким знаком человеку действительно можно доверять.

Хотя бы поначалу.

– Да, – наконец после долгой паузы отозвался я, решив все-таки не делать поспешных выводов. – Насчет тоннельщиков ты не ошибся. И путный колдун мне действительно нужен. С развитым даром. Неглупый. В меру любопытный, увлеченный, хорошо разбирающийся в магии крови, не падающий в обморок при виде трупов и не теряющий рассудок при словах «имперская разведка».

Старик при слове «разведка» едва не сплюнул.

– На имперских ищеек мне плевать. Я их уже лет тридцать за нос вожу и пока, как видишь, преуспеваю. Трупы и нежить меня тоже не пугают – насмотрелся вдосталь. А вот магия крови – мой конек. Без ложной скромности могу сказать, что в свое время моими услугами частенько пользовались. Так что, если интересует, готов и на тебя поработать. Правда, за хорошую плату и с одним условием.

– Что за условие?

– Я хочу заполучить эти знания лично для себя.

Что ж, понятное желание. Думаю, он их уже начал получать, иначе скрываться от ИСБ не было бы причин, но что-то у него все же не заладилось, раз он начал подыскивать тихое место, где его даже император не достанет.

Интересно, не тот ли это колдун, подарочки от которого мы одно время частенько находили на кладбищах? Ту дикую смесь из проклятого предмета и кое-как приляпанного темного артефакта? Если все так, то у старика определенно есть потенциал. А если и гоняется за ним имперская разведка… Что ж, идея залечь на дно в моей пещере не лишена определенного смысла. И раз уж хромой старик сумел сюда добраться, значит, его и правда припекло.

Я окинул его изучающим взглядом.

– Что ты хочешь? Здоровье, могущество, власть? Чем тебя привлекает магия крови?

– Ну, зачем же так примитивно? – ухмыльнулся он. – Деньги – пыль. Влияние в обществе – тлен. Нет. Меньше чем на вечную жизнь я не размениваюсь.

– Как тебя зовут? – со все возрастающим интересом посмотрел на него я.

– Гнор. И если ты действительно такой, как о тебе рассказывают, думаю, мы договоримся.

Хищный зверь, внешне и по повадкам напоминающий медведя.

Столица Даманской империи (здесь и далее прим. авт.).

Темный бог, повелитель царства теней. В противовес ему существуют светлые богини-сестры Наа и Раа, отвечающие за мир живых.

Магия крови способна воздействовать как на живых, так и на мертвых, поэтому считается условно темным искусством и в империи запрещена.

Уважительное обращение к одаренному: магу, колдуну или ведьмаку.

Маги в империи – это одаренные, владеющие исключительно магией стихий. Бытовая магия, целительство и прочие направления магического искусства доступны только колдунам.

Как правило, колдуны устанавливают на магические вещи личные метки, обозначающие авторство создателя артефакта.

Небольшой приграничный городок на юге империи.

Заклинание высшего порядка, позволяющее видеть ауры, а также распознавать механические и особенно магические ловушки.

Имперская служба безопасности.

Маленькое королевство на юге, прославившееся своими суевериями и нетерпимостью ко всему сверхъестественному, а также предубеждением к магии.

Разновидность диких быков.

Уважительное обращение к неодаренному.