Первый президент России Борис Ельцин умирает во время операции на сердце. На предвыборную дистанцию выходят его недавние конкуренты плюс премьер-министр Виктор Черномырдин. Опасаясь прихода к власти своего ярого противника — генерала Александра Лебедя, «крестный отец Кремля» Борис Березовский пытается добыть компромат на него. Но в события вмешивается пресловутый человеческий фактор, помноженный на погодные обстоятельства. Ситуация выходит из-под контроля, и будущее олигарха, а заодно и всей страны оказывается в руках совершенно случайных людей…
Все действующие лица этой книги придуманы автором. Любое совпадение с прежде или ныне живущими людьми — простая случайность.
— Уважаемые соотечественники! Так случилось, что уходящий год оказался временем испытаний. Не всё можно было предугадать, не ко всему подготовиться. Но в самые тяжелые моменты вы проявили лучшие черты, свойственные нашему народу — выдержку, спокойствие, мудрость. Благодаря вам, вашей гражданской позиции, удалось сохранить то, что было завоевано.
Невысокий лысеющий человек в глубоком кожаном кресле резким движением взял с подлокотника пульт и прибавил звук на телевизоре.
— Я уверен: мы пойдем и дальше вперед по пути реформ, — с напором продолжил выступающий. — Мы докажем себе и всему миру справедливость слов нашего первого всенародно избранного президента Бориса Николаевича Ельцина: «Россия обязательно возродится»! С Новым годом вас, дорогие россияне! С новым тысяча девятьсот девяносто седьмым годом!
Человек в кресле взял другой пульт и выключил видеозапись. Его сосед в таком же кресле справа отпил из кофейной чашки, потом потянулся за ложечкой. Та лежала на фарфоровом блюдце, которое вместе с кофейником и несколькими изящными вазочками со сладостями стояло на передвижном столике. Официант, плотный мужчина с короткой стрижкой, в смокинге, предупредительно дотронулся до ручки кофейника.
— Иди, — бросил ему тот, кто управлял пультом.
Официант тотчас удалился.
— Кто писал? — осведомился сосед справа.
Черты его крупного лица не скрывала никакая растительность, ярко-голубые глаза смотрели прямо, не мигая. Ниже, прямо под ними, залегли темные складки. В огромном, слабо освещенном кабинете они придавали человеку дополнительную мрачность.
— Ты прекрасно знаешь, кто там верховодит, — раздраженно откликнулся тот, кто командовал прислугой. — Они просрут всё и даже не поймут, почему. Не смогли они предугадать и подготовиться, а? Это же прелестно!
— Переделать нельзя?
— Абсолютно исключено. Запись уже на телеканалах, а главный герой отбыл на дачу в Барвиху.
— Значит, пойдет так.
Лысеющий человек всплеснул руками.
— Я умолял их как можно меньше клясться именем Ельцина. Настроения не те, что полгода назад. Все опять требуют зарплат, пенсий, пособий каких-то. Ты посмотри, кого избирают губернаторами! Мы потеряли Краснодар, Воронеж, Волгоград, Челябинск, Владимир, Кострому, Иваново, Калугу, Псков, Ставрополь, Курск, Киров, Калининград, Мурманск, Магадан…
— Магадан всегда к нашим услугам, — размешав и допив кофе, заметил человек с голубыми глазами.
— Знаешь, я бы так не шутил!
Хрустнув пальцами, невысокий человек вскочил и подошел к окну. Из него открывался вид на широкий внутренний двор огромного особняка. Внизу кучно стояли несколько машин из числа тех, что пролетают по Москве с мигалками, не признавая ограничений скорости. По другую сторону двора шумела столица, и трамвай гремел железными внутренностями, неспешно сворачивая к Новокузнецкой набережной. Но никакие посторонние шумы не проникали сквозь толстые, пуленепробиваемые стекла в кабинете хорошо охраняемого здания.
— Ты ведь в ноябре сам поддерживал кандидатуру Степаныча и нас призывал, — невозмутимо напомнил тот, кто остался сидеть в кресле.
— А много было вариантов? Кого можно раскрутить меньше, чем за три месяца, если не действующего премьера? Кого?
— Вроде тогда речь заходила о Немцове1. Нет?
— Я тебя умоляю, Миша! — лысеющий человек пробежал туда-сюда по кабинету, продолжая говорить и жестикулировать. — Он ни дня не светился на федеральном уровне. Нижегородская область — это не вся Россия! То, что ему симпатизируют Наина Иосифовна и Таня с Валей2, еще ничего не значит! Парню и так пообещали слишком много.
— Он не готов стать премьером?
— Немцов станет премьером, только если Черномырдина выберут президентом. Пока ЧВС3 только исполняющий обязанности, и, если будет выступать так, как сегодня, нам всем крышка.
— Да, не вовремя покинул нас Борис Николаевич, — задумчиво произнес человек по имени Михаил.
Хозяин кабинета остановился напротив него и выразительно прищурился.
— Я ошибаюсь или ты что-то не договариваешь?
Михаил оставался совершенно невозмутимым.
— Операция на сердце — сложная штука.
— Миша, давай не темни. Мы с тобой не первый год знакомы, и я давно не мальчик-одуванчик.
Гость вытянул ноги в кресле.
— Боря, ты же прекрасно понимаешь, что на этот раз каждый за себя. Просто не все могут сказать такое вслух.
— Но ты, например, можешь?
— Обожаю твою иронию. Ты и без меня знаешь, что я никогда не буду помогать коммунистам.
Борис Абрамович Березовский, которого столичная пресса неоднократно величала «серым кардиналом» Кремля, прищурился сильнее. Спросил с присвистом:
— Ну а Лебедю? Лебедю помог бы?
Голубоглазый сам, не вызывая официанта, подлил себе горячего кофе. Отпил раз, другой.
— Тот факт, что я нахожусь здесь, говорит скорее об обратном. Но не все разделяют мою точку зрения.
— Это твое логическое допущение?
— Зачем допущение? Твой любимый генерал активно зондирует почву, и не совсем безуспешно. На днях человек от него виделся кое с кем из наших…
— Из кого?
— Из семибанкирщины4, — усмехнулся гость, применив расхожее определение, данное верхушке российского бизнеса.
— С кем конкретно?
— Не могу сообщить, прости. Не моя тайна.
Березовский фыркнул, как кот.
— Обаял он кого-то суровой мужской харизмой?
Собеседник олигарха повертел в руках пустую чашку.
— Деловые люди смотрят не на харизму, а на потенциал. На факты, если угодно. А факты сейчас таковы, что по всем опросам Александр Иванович догоняет нашего Виктора Степановича. И не просто догоняет, а имеет шансы перегнать. При таком раскладе во второй тур выйдут Зюганов и Лебедь. Ты сам кого из них предпочел бы?
— Миша, это же конец! Это всему конец! Они этого не понимают, что ли?
— Ну, конец у каждого свой, индивидуальный, — пожал плечами любитель кофе. — Кто-то всерьез надеется его избежать, разложив яйца по разным корзинам. Человек от генерала, кстати, намекал, что Черномырдина даже могут оставить премьером, если будет себя хорошо вести.
— Да оторвут им эти яйца по самое не балуйся! — выкрикнул «серый кардинал», рубанув рукой воздух.
— После пятого ноября5 многое поменялось, — заметил человек с голубыми глазами. — Ты сам сказал, что настроения другие, народ другой. Никакие силовики на авантюры по заветам Коржакова и Барсукова6 не пойдут, будь уверен. За кого проголосуют, тот и будет царствовать.
Оба помолчали с полминуты.
— Других подробностей не будет?
— Не будет.
— Еще кофе? Или чего покрепче? — сменил тему хозяин.
— Благодарю, я воздержусь. Мне праздновать сегодня ночью. Новый год всё-таки, — вежливо ответил гость и встал с кресла.
Проводив посетителя, владелец особняка некоторое время оставался в одиночестве. Снова включил видеодвойку, снова посмотрел запись выступления премьер-министра, исполняющего обязанности президента России. Сделал полный круг по кабинету, затем поднял трубку одного из телефонов, которые стояли на огромном письменном столе из красного дерева.
— Зайди ко мне, — сказал без приветствия.
Вошедший мужчина, как и его предшественник, был в хорошем костюме, рубашке и галстуке из Лондона. Его редеющие волосы чуть тронула седина, над верхней губой топорщились рыжеватые усы. Большие, по-восточному темные глаза смотрели на самого знаменитого олигарха выжидательно.
— Слышал? — поинтересовался Березовский.
— Слышал. Ничего удивительного. Рыба ищет, где глубже…
— Как ему дали собрать эти подписи? Надо было резать в ЦИКе и не оглядываться ни на чьи жалобы. Нет регистрации — нет проблемы! — словно продолжая спор то ли с самим собой, то ли с ушедшим гостем, принялся рассуждать «кардинал». — Он меня просто дико ненавидит, с ним невозможно договариваться.
— Другие могут договориться, — лаконично произнес человек с восточными глазами.
— Твои люди смотрят за ним? — бросил олигарх, опять хрустнув пальцами.
— Пасут везде, во всех поездках. Пока ничего.
— Надо, надо, чтобы было «чего», и скорее! Может, зря мы «Атоллу»7 это дело не доверили?
— «Атолл» зарвался немного. Зарплату им задержали, понимаете ли. Они шахтеры, да? Потерпеть не могли? Сразу интервью давать начали.
Олигарх вздохнул.
— Ты прав, Бадри8. Сор из избы выносить не надо. Ну, а новая фирма надежная?
— Я же говорил, что надежная. Проверенная.
— Хорошо бы. Пусть каждый шаг отслеживают, каждый чих. Святых не бывает.
— Каждый день докладывают лично мне, — заверил Бадри.
— Нажми на них. Если денег попросят, дадим. Мне компромат, как воздух, нужен: реальный, убойный! — «серый кардинал» уставился невидящим взором в сумеречную Москву за стеклом.
— Найдем, — уверенно пообещал друг и соратник. — Не на таких птиц находили.
В гостинице «Ростов» города Ростова-на-Дону в тот вечер было суетно. Примерно без пятнадцати восемь к ее центральному входу с Буденновского проспекта подкатила колонна автомашин. Микроавтобус Mercedes с тонированными стеклами, двигавшийся в ее середине, застыл прямо напротив подъезда. Вынырнувшие из него рослые молодые люди в расстегнутых полупальто без слов заняли свои места. Еще миг, и из-за их крепких спин появился человек, чей ошеломительный маневр спас Бориса Ельцина от поражения на выборах в июле9.
— Ура-а-а-а! — завопил, не щадя голосовых связок, пожилой мужчина в шапке-ушанке и полушубке, стоявший рядом с крыльцом.
— Ура-а-а-а-а!!! — подхватили другие встречающие, в основном тоже мужского пола, одетые в поношенные куртки, офицерские шинели и бушлаты.
«Ростов за вас!», «Добро пожаловать, Александр Иванович!», «Честь и Родина», «Мы победим!», «Лебедь — надежда России» гласили бумажные плакаты, которые они держали перед собой. Из разинутых ртов на морозе валил пар.
Генерал едва замедлил шаг и отточенным движением вскинул руку к головному убору. На хмуром лице кандидата в президенты не дрогнул ни один мускул. Этот его жест вызвал новый порыв ликования, сверкнула вспышка фотокамеры. Следом за генералом из машин потянулась свита с вещами.
Вместе с главным действующим лицом и молодыми людьми в полупальто в фойе гостиницы зашел человек постарше, на вид лет сорока или сорока с небольшим. Выправка также выдавала в нем военную косточку, но его костюм под пуховиком был гражданский, темно-серый, отечественного покроя. В то время подобные костюмы, как правило, носили чиновники среднего звена или помощники депутатов.
Перекинувшись несколькими фразами с дежурным администратором, а затем с начальником гостиничной охраны в штатском (но явно милицейской наружности), он направился на третий этаж и тщательно осмотрел весь номер, куда заселялся его шеф. Потом, под его же приглядом, туда занесли чемодан и дорожную сумку. Молодые люди разместились на позициях в коридоре и соседнем номере, и лишь после этого из лифта показался сам кандидат с еще двумя телохранителями.
Свита заняла всё крыло, где был генеральский номер. Некоторое время усиленное движение продолжалось: кто-то ходил за утюгом и гладильной доской, кто-то громко выяснял место нахождения сантехника, кто-то курсировал в ресторан и обратно. Ужин для кандидата принесли в апартаменты. Человек в сером костюме проследил и за этим, после чего сам спустился на первый этаж, но в ресторан не пошел. Вместо этого он свернул в другое крыло здания и по выцветшей дорожке направился в самый его конец, где на стене висел телефон-автомат еще советского образца.
Телефон, однако, работал. Человек в сером по памяти набрал ростовский номер.
— Квартира Фёдоровых, — ответил женский голос.
— Алло! Это Валентин, — отозвался приезжий. — Завтра после двух наш поход в кино отменяется. Буду сопровождать груз до Минеральных Вод.
— Очень жаль, — разочарованно сказала женщина и положила трубку.
Члены свиты, пожалуй, удивились бы, услышав эту беседу, но никто из них не заглянул в чужой коридор другого этажа. А человек, непосредственно сопровождавший генерала, спокойно вернулся туда, откуда пожаловал — но уже по лестнице, не на лифте, и устроился в номере с одним из телохранителей. Он переоделся в тренировочные штаны и красно-синюю футболку, взял с кровати чистое полотенце и отправился в душ.
Человека в сером костюме звали не Валентином, а Игорем Ивановичем. Фамилия его была Кошелев, воинское звание — майор запаса. Последние четырнадцать лет своей службы он провел в Главном разведывательном управлении Генерального штаба. Игорь Иванович успел послужить и Советскому Союзу, и свободной, демократической России. Если с первым из них его отношения складывались более-менее ровно, то вторая почти сразу повернулась к нему тыльной стороной.
Воспитанный еще в суворовском училище как патриот самой великой и могучей державы, он чрезвычайно болезненно отнесся к ее распаду. Живых впечатлений от этого процесса он набрался в тех местах, которые именовали «зоной Карабахского конфликта»10. В ту пору конфликт перерос в полноценное выяснение отношений всеми подручными средствами: боевыми вертолетами, реактивными системами залпового огня «Град», танками и БТР вполне современных моделей. Всё это, естественно, утекало со складов той армии, в рядах которой Кошелев присягал уже непонятно кому и чему.
Девяносто второй год, наверное, стал бы для него последним в армейской карьере, если бы не Тирасполь. Там-то майор и повстречал генерала Лебедя и сразу поверил в его счастливую звезду. Александр Иванович, по его убеждению, был способен остановить вакханалию суверенитетов и дать России шанс на подлинное возрождение. На краткий промежуток времени показалось, что командарм-1411 будет востребован в ином, более масштабном статусе. Но это только показалось. Сначала боевой генерал пропал из телеэфира и с газетных полос, а потом и вовсе расстался со своим постом. После чего Игорь Иванович сам не задержался в вооруженных силах. Впрочем, бывший командующий не забыл о нем. Опальный майор ГРУ был включен в его собственный политический штаб.
«Десант своих не бросает», — сказал ему Лебедь при новом назначении. Игорь Иванович служил дальше верой и правдой, не пав духом даже после провальных выборов в Госдуму под флагом странноватого «Конгресса русских общин»12. Бок о бок с генералом он пережил феерический взлет в июне девяносто шестого, когда вчерашний кандидат в президенты стал секретарем Совбеза. Октябрьское увольнение Лебедя под глумливые комментарии писак и смех Березовского, как виделось, навсегда положило конец эпопее. Вот тут осечка докторов Акчурина и Дебейки13 (Окочурина и Добейки, как язвили острословы) и открыла дорогу к внеочередным выборам…
Игорь Иванович, погасив свет, лежал в номере гостиницы «Ростов» и в который раз вспоминал, как изменилось его отношение к кумиру. Причиной стал Хасавюрт. Майор не мог поверить, что итогом так называемых мирных переговоров станет позорная сделка14. Он ждал, что бесстрашный генерал продиктует сепаратистам свою волю, как он диктовал ее в Приднестровье. Ждал, что честь державы, о которой так ярко говорил Александр Иванович, будет восстановлена. Ждал, наконец, что, если ультиматум не пройдет, кольцо вокруг федеральных частей в Грозном будет разорвано мощным ударом. Увы, ожидания рассыпались прахом. Генерал действительно стал политиком в том смысле, от которого Игоря Ивановича мутило с начала перестройки.
Первые дни сентября, после Хасавюрта, протекали для Кошелева как в тумане. А в середине месяца, в один из редких выходных, на платформе станции метро «Бауманская» он лицом к лицу натолкнулся на давнишнего сослуживца. Им с Виталием Ширяевым довелось вместе пережить командировку в Афганистан весной восемьдесят четвертого. Оба чудом уцелели в одном из боев за Панджшерское ущелье15. Обоих как-то обошли высокими правительственными наградами, но им это показалось сущей ерундой. Ныне оказалось, что Виталий, который недавно тоже расстался с погонами, трудится в некоем фонде помощи военнослужащим, прошедшим «горячие точки». Обменялись номерами телефонов, еще через пару недель встретились в более подходящей обстановке. И тогда-то, на кухне у друга (а Виталия после перенесенных испытаний он, разумеется, считал другом), Кошелев даже неожиданно для себя разоткровенничался.
Виталий слушал внимательно, почти не перебивая. Понимал, что человеку надо выговориться, излить душу. На вопрос, как теперь быть, посоветовал не пороть горячку, подумать о путях отхода, о семье и детях. На их следующей встрече, уже в октябре, сам открылся товарищу. По его словам, фонд был прикрытием для офицеров-патриотов, готовых в случае кризиса принять на себя ответственность за будущее страны. По его же словам, новый министр обороны16 знал о движении и разделял его цели. На просьбу Игоря Ивановича принять его в тайное общество, реагировал так:
— Потерпи еще. Людей, готовых бежать в атаку, хватает. Но профессионалов, как ты или я, негусто. Помнишь, чему нас учили?
— Помню. Как такое забудешь? — подтвердил Кошелев.
— Вот и молодец. Если хочешь принести пользу, оставайся пока на своем месте.
Друг не надоедал Игорю Ивановичу деликатными просьбами. Лишь после того, как Лебедь объявил о том, что снова идет в президенты, он попросил поделиться планом поездок генерала по России. Как профессионал, Кошелев понимал, что эту информацию заговорщики, пожалуй, могут добыть и без него. Не обиделся на такую проверку, сделал всё, что обещал. Настоящее же задание, если называть вещи своими именами, он получил чуть позже.
Виталия особенно интересовали любые внезапные изменения кандидатских планов и графиков, его неофициальные контакты. В каждом городе, куда направлялся Лебедь для встреч с избирателями, у тайного общества были свои люди. Каждый раз Игорь Иванович заучивал номер телефона, по которому следовало позвонить в случае необходимости. Слово «Алло» в начале его первой фразы означало, что информация срочная и важная.
Срочное сообщение от «Валентина» было принято в Москве без пяти девять и тут же передано заместителю директора детективного агентства «Корсар», отвечавшему за подготовку и проведение операции. Неожиданная корректировка ростовских планов Лебедя могла стать той самой удачей, на которую последние полторы недели уже молились в офисе. Агент передал минимум сведений, как и надлежало при использовании этого канала связи. Но его собственная оценка ситуации обещала больше, чем прозвучало. Инструкция группе сотрудников, которая постоянно сопровождала генеральскую свиту, была составлена без промедления.
Небольшую дискуссию вызвал вопрос о том, как быть с Минеральными Водами, куда вдруг собрался, отменив все свои послеобеденные встречи в субботу, опекаемый кандидат. В этом южном городе у агентства, к счастью, имелась дружественная структура. Несколько раз «Корсар» прибегал к ее услугам, и стороны расходились, довольные друг другом. Поздний звонок тоже оказался вполне результативным, и в цене сошлись без особых торгов. Коллегам с курорта надлежало только принять специалиста из Москвы, снабженного соответствующей аппаратурой. Конечно, такая аппаратура была и у группы, сидевшей в данный момент в Ростове, но, как назло, из Ростова в Минводы не было ни одного прямого авиарейса.
Здесь заместитель директора задумался. Можно было пойти на непредвиденные расходы и завтра отправить одного или даже не одного специалиста всё-таки из Ростова, чартером. Он быстро прикинул, в какую сумму обойдется полет туда и обратно. Скорее всего, заказчик компенсирует ее при условии, что добытая там информация окажется полезной для него. «А если пустышка?» — задал себе вполне резонный вопрос зам директора, после чего в деталях припомнил эмоциональное состояние заказчика в ходе их последней беседы с глазу на глаз.
— Самойлов полетит. Утренним, десятичасовым, из «Домодедово», — решил он.
— Может, напарника ему дать? — спросил сотрудник, непосредственно отвечавший за логистику и связь.
— А смысл? У трапа встретят и потом до трапа проводят. Василий — опытный боец, нормально справится. Давай, действуй.
Утром крыло гостиницы, где поселился кандидат в президенты, пробудилось по-военному рано. На завтрак в свой номер Александр Иванович пригласил Кошелева и еще одного доверенного человека — Петрова из личного секретариата. Петров доложил, что «Ан-24» до Минеральных Вод заказан и будет ждать пассажиров, начиная с 14.00. Лишь после этого доверенный человек намазал маслом кусок белого хлеба.
— Хорошо, — кивнул кандидат.
— Во сколько выезжаем в аэропорт, Александр Иванович? — уточнил Петров.
— Ты останешься. Проведешь пока совещание с местным активом.
Петров явно не ожидал такого поворота.
— А как же… вдруг что-нибудь понадобится?
— Не понадобится, — отрезал генерал.
Во взгляде, который Петров метнул в его сторону, Игорь Иванович приметил почти не скрываемую ревность. Глава секретариата был выходцем из политработников, которые, по убеждению Кошелева, принадлежали к абсолютно паразитической прослойке внутри офицерского состава. Но генералу, с головой погрузившемуся в политику, вчерашний идеолог постоянно пригождался.
Дальнейший прием пищи прошел оперативно и без лишних слов. До выдвижения на первую встречу с электоратом оставалось еще минут двадцать. Игорь Иванович, получивший от кандидата распоряжение взять с собой в Минводы двух самых надежных ребят, проверил посты и взял курс на выход. Как всегда, он хотел сам, не перекладывая обязанности на подчиненных, убедиться, что машины уже поданы к подъезду.
С транспортом был полный порядок, и Кошелев двинулся к лифту. Навстречу ему из-за раскидистой пальмы в кадке вывернул невысокий человек рядовой внешности, в расстегнутой куртке «Аляска», из-под которой свисал мохеровый шарф. В правой руке, довольно близко к лицу, он сжимал туристическую карту-схему города и шевелил губами, видимо, помогая себе что-то разобрать. Пальма на миг скрыла обоих от глаз дежурного администратора и видеокамеры, висевшей над стойкой.
— Боковая лестница, — отчетливо прошептал турист, не сбавляя шага, пересек фойе и скрылся на улице.
Игорь Иванович невозмутимо миновал стойку и двери лифта, толкнул тяжелую дверь, которая вела на боковую лестницу. Первый пролет был пуст, на середине второго с незажженной сигаретой и зажигалкой стоял другой мужчина без особых примет. Темно-серое пальто на нем тоже было расстегнуто, но вместо шарфа был виден свитер с высоким горлом.
— У меня зажигалка сдохла. А вы, наверное, спичками пользуетесь? — произнес он огорченно.
— Я вообще не курю и не пробовал даже, — отозвался Кошелев.
Не выпуская из левой руки сигарету с зажигалкой, неудачливый курильщик правой рукой ловко выхватил из кармана пальто массивную, малахитово-зеленую авторучку с золотым ободком поперек корпуса.
— Микрофон в колпачке, работает в любом положении, — тихо прокомментировал связной. — Уже настроен.
Ручка исчезла во внутреннем кармане пиджака Игоря Ивановича.
— Здесь ваш радиомаяк, — добавил человек на лестнице, сунув ему в ладонь зажим для галстука.
У Кошелева был точно такой же, и майор ГРУ в отставке мысленно отметил, что имеет дело с подготовленными людьми. Возможно, слишком хорошо подготовленными для армейских офицеров. Хотя это могли быть и его бывшие коллеги из военной разведки, ведь верно?..
Весь контакт, включая пароль и отзыв, занял меньше тридцати секунд. Если бы сверху или снизу появился случайный постоялец или работник гостиницы, объяснение было налицо. У курильщика в зажигалке кончился бензин, а Игорь Иванович только что любезно сообщил ему, что спички можно купить в баре.
— Ле-бедь! Ле-бедь! — грохотала толпа, несмотря на холод собравшаяся перед техническим университетом.
Самая просторная аудитория вуза не смогла вместить всех желающих, и сотни людей терпеливо ждали снаружи, чтобы увидеть и услышать претендента. Милиционеры в оцеплении напряженно следили за тем, чтобы народ не растекся по проезжей части площади Гагарина. Это была третья встреча с избирателями за полдня, и ажиотаж вокруг генерала ничуть не ослабевал. Получился настоящий несанкционированный митинг, который по букве закона следовало немедленно разогнать, но сделать это никто даже не попытался.
По живому коридору тот, кого прозвали надеждой России, вышел к памятнику первому космонавту. Пресса жадно потянула к нему диктофоны и прочие записывающие устройства. «Не сейчас», — жестом показал помощник.
— Когда будет ваша пресс-конференция? — выкрикнул кто-то из местных.
— Третьего февраля17, в Кремле, — объявил генерал.
Первые ряды ахнули, журналисты застрочили в блокноты.
— Война войной, а обед по расписанию, — кандидат улыбнулся краешком губ. — Не будем нарушать.
Колонна уже прогревала моторы. Игорь Иванович следом за двумя отобранными им телохранителями запрыгнул в Mercedes с тонированными стеклами. Все остальные бегом занимали места в других авто. Проблеяла сирена патрульной машины ГАИ, и шум толпы остался позади. Процессия, набирая скорость, устремилась на северо-восток, в сторону «Ростсельмаша». По ходу движения она аккуратно перестроилась. Микроавтобус мягко притормозил, и две «Волги», шедшие позади него, вырвались вперед. Минуты через три он чуть отстал и резко остановился напротив переулка справа. По левую сторону отсюда начиналась промзона.
Кошелев, первым выпрыгнув наружу, придержал распахнувшуюся дверцу джипа Cherokee, стоявшего у въезда в переулок. Генерал и ребята из охраны заняли места на заднем сиденье, Игорь Иванович — рядом с водителем. Стекла джипа тоже были покрыты темной пленкой. Mercedes понесся нагонять колонну, а джип рванул дальше по переулку. Спустя четверть часа он катил по территории аэропорта, а еще через несколько минут, без паузы миновав широко распахнутые служебные ворота, выехал на летное поле.
Зафрахтованный «Ан-24» ждал в полной готовности. Пассажиры джипа взбежали по трапу, и диспетчер дал разрешение на взлет. Согласно документам борт совершал грузовой коммерческий рейс.
На часах Кошелева было 14.55, когда «Ан» заложил плавный вираж, и внизу промелькнула гора Змейка, а потом открылась панорама аэропорта с довольно плотно заставленной стоянкой для крылатых машин. Видимость была почти стопроцентная, над предгорьями Кавказского хребта сияло солнце. Пока летели, перекусили бутербродами с сыром и ветчиной, запив «Дюшесом» из полиэтиленовой баклажки.
Гостей из Ростова встречал джип, очень похожий на предыдущий, тоже тонированный. Его подали прямо к трапу. Когда выехали за пределы воздушной гавани, место перед ним в этой мини-колонне заняла плохо помытая белая «Нива». Затем почти сразу свернули с трассы вправо, и у обочины мелькнул знак, обозначавший начало населенного пункта Красный Пахарь. Генерал, рядом с которым на заднем сиденье теперь устроился Игорь Иванович, при виде знака ухмыльнулся, но ничего не сказал.
Под колесами захрустел гравий, джип раз-другой тряхнуло. Мимо тянулся частный сектор, вокруг было безлюдно. Некоторые дома стояли недостроенными. «Нива», шедшая впереди, замедлила ход возле расположенного на отшибе коттеджа из белого кирпича, со спутниковой телевизионной антенной на углу крыши. Дом был обнесен металлическим забором темно-бордового цвета. Двустворчатые ворота, которые вели во двор, тут же автоматически распахнулись и сразу закрылись, впустив джип.
Кошелев опять вышел из салона первым, охрана и генерал — за ним. Навстречу им с широкого крыльца спешил приземистый мужчина в распахнутой дубленке и без шапки. На его круглом, гладко выбритом лице расплывалась радушная улыбка.
— Александр Иванович, товарищ генерал-лейтенант… очень рады! Прошу вас!
Кандидат в президенты России, не останавливаясь, пожал его белую, мягкую руку и зашагал со своими спутниками в переднюю.
— Не раздевайтесь, проходите, пожалуйста. В гостиной есть вешалка, — подсказал хозяин коттеджа. — Сейчас будет чай. Вам с лимоном или без? Может, кофе?
— С лимоном, — распорядился Кошелев. — Кто еще в доме?
— Только я, как вы и хотели. Гости, наверное, прибудут с минуты на минуту, вы чуть раньше успели, — доложил круглолицый человек.
Игорь Иванович пристально поглядел ему в глаза.
— Есть убедительная просьба. Вам лучше подняться на второй этаж и побыть там до завершения встречи. Хорошо?
— Хорошо, — чуть упавшим голосом ответил житель поселка со странным названием.
— Попрошу не обижаться, но так надо. Мой коллега проводит вас и принесет всё, что нужно. Олег, помоги, — кивнул Кошелев.
Один из телохранителей молча пошел вслед за хозяином.
Едва гости приступили к чаепитию, во дворе зашуршали шины. Автоматические ворота с помощью кнопки, вмонтированной в стену прихожей, открыл второй охранник генерала. На экране монитора, сигнал на который поступал с уличной камеры, был виден BMW E38 с затемненными стеклами. За ним показалась та же «Нива». Через несколько секунд Игорь Иванович был уже на крыльце, и как раз вовремя.
Пресса и телевидение вместе с радио дорого дали бы за то, что увидел он во дворе белого коттеджа. Навстречу майору грузновато, как обычно, придерживая на ветру кепку, шагал сам председатель Центрального комитета Коммунистической партии Российской Федерации Геннадий Андреевич Зюганов. Его сопровождали двое рослых мужчин: один постарше, другой помоложе. Третий член делегации остался у машины.
— Здравствуйте, — просто сказал еще один кандидат в президенты, протянув Игорю Ивановичу руку.
Кошелев пожал ее и сделал приглашающий жест.
— Чай уже весь попили? — спросил вождь, обменявшись приветствиями с Лебедем.
— Обижаете. На моей территории действуют правила гостеприимства, — парировал генерал.
— В политике редко действуют какие-то правила, — философски заметил Геннадий Андреевич. — Будем здесь общаться?
— Я бы предложил один на один, в кабинете. Это рядом, вторая дверь направо по коридору, — уточнил его конкурент.
— Тогда позволите сначала?..
— Да, конечно, — подхватил Кошелев. — Я пойду с вашим специалистом.
Кабинет был обставлен без помпезности. Легкие книжные полочки, пара черных офисных кресел, прозрачный журнальный столик, напольная ваза, телефон на стене, морской пейзаж в современной раме, электронные часы над дверью, серое ковровое покрытие на полу. Помещение и впрямь больше напоминало переговорную комнату в офисе, нежели часть жилого дома.
Специалист от председателя ЦК достал небольшую коробочку, отдаленно похожую на прибор из школьной физической лаборатории, и прошелся с нею вдоль стен. Он также не пропустил ни один предмет мебели, ни одну книжку на полочках и ни одну розетку. Настенные часы тоже подверглись обследованию. Завершив его, эксперт по безопасности утвердительно кивнул.
Игорь Иванович до упора распахнул дверь, впуская в кабинет обоих кандидатов. Пока длился осмотр, они успели выпить чая и обменяться ничего не значащими фразами в присутствии охранников. Генерал, продолжая демонстрировать, что именно он является принимающей стороной, первым сел и предложил главному коммунисту последовать его примеру.
Майор уже сделал полшага в коридор и, словно вспомнив что-то, резко повернулся к своему шефу.
— Извините, Александр Иванович, — вполголоса обронил он, доставая из кармана пиджака и кладя на журнальный столик тонкий линованный блокнот для записей.
Рядом с блокнотом на стеклянную поверхность легла малахитовая ручка с золотым ободком.
— Есть звук? — спросил коллега из Минеральных Вод.
Самойлов поднял вверх большой палец и затем показал: слушаю, мол, не отвлекай. В пикапе со специальным радиоприемником они выехали со стоянки в аэропорту, дав генеральскому джипу уйти из зоны видимости. Маяк из галстучного зажима слал четкий сигнал, перемещаться за ним было одно удовольствие. Дорогу позади них контролировала еще одна машина. Ничего подозрительного не наблюдалось.
Временный напарник, совсем молодой парень, буквально сгорал от любопытства. Самойлов классифицировал его для себя как вероятного выпускника школы милиции или, вообще, недавнего военнослужащего срочной службы. Их работа пока была для него увлекательной игрой, вроде кино. В «Корсаре» подобрались люди поопытнее, без юношеских восторгов и лишнего горения. Однако здесь выбирать не приходилось: кого прикрепили, того и прикрепили. Для однодневной командировки и полученного задания и такое в принципе годилось.
Магнитофон фиксировал всё, что происходило в коттедже через две улицы от них.
— Хвоста за вами не было, Геннадий Андреевич? — участливо спросил генерал.
— Теперь вы меня обижаете, Александр Иванович, — в тон ему откликнулся лидер ЦК.
— Официально вы в Кисловодске?
— Да, в санатории «Заря»18.
— А я обедаю где-то в Ростове или около него. Приступим?
— Инициатива была ваша. Слушаю.
— ВЦИОМ дает мне сейчас двадцать процентов, — без раскачки начал Лебедь, — вам двадцать пять…
— Знаем, как они считают, — подал реплику Зюганов.
— По данным других центров, разрыв еще меньше: три-четыре процента, — спокойно продолжил генерал, — и вы это знаете. Мало того, неделей раньше он был на один или полтора процента больше. Такая динамика имела место весь прошедший месяц. Что из этого следует?
— Что же?
— А вот что. Через три недели, как раз ко второму февраля, разрыв может вообще исчезнуть.
— А может и сохраниться, — главный коммунист проявлял чудеса выдержки.
— Может. В пределах допустимой погрешности. Как вы думаете, кто из нас двоих победит во втором туре?
Геннадий Андреевич скрипнул креслом.
— Черномырдина вы уже списали в утиль?
— У него рост при сегодняшних семнадцати процентах почти не фиксируется.
— Очень интересно. Что вы предлагаете?
— Предлагаю договориться, пока есть время.
— О чем?
Генерал проникновенно посмотрел на собеседника.
— О разделе продукции.
Последующая пауза так затянулась, что Самойлов внутри пикапа забеспокоился, не отказала ли техника.
— Вы хотите снять свою кандидатуру в мою пользу? — спросил, наконец, красный вождь.
— Нет, наоборот. Я предлагаю вам снять свою кандидатуру, — совершенно ровным голосом ответил Лебедь.
— Александр Иванович, мы всё-таки серьезные люди…
— Я не шучу, — голос генерала стал жестче. — Вам не дали победить прошлым летом, и теперь тоже не дадут.
— Ну, это мы еще посмотрим.
— Тут смотреть нечего. Кандидат под красным флагом не будет президентом России. Не для того боролись на баррикадах. Точка.
Председатель ЦК задумчиво улыбнулся.
— Вас Чубайс19 ко мне послал?
— Чубайса я уволю одним из первых, — пообещал генерал.
— Я так полагаю, деньги у вас и на этот раз есть, — как бы рассуждая вслух, сказал Зюганов. — Олигархи страхуются?
— Давайте опустим публицистику, ладно? Политики без денег не бывает.
Генерал покатал ручку по столу, от чего Самойлов в наушниках почувствовал себя некомфортно.
— Предположим, я снимаюсь, хотя это фантастика. Что взамен?
— Я сделаю вас премьером и дам сформировать коалиционное правительство. Если захотите, можете назвать его народно-патриотическим. Дума уже ваша, Совет Федерации краснеет после каждых губернаторских выборов. Мало?
Следующая пауза оказалась еще длиннее.
— Вы азартный игрок, — нарушил ее Зюганов.
— Я иду побеждать, — поправил его Лебедь.
— Что же вы скажете своим олигархам? Как они примут эту идею с правительством?
— Они мне не свои. Это, во-первых. Во-вторых, им будет некуда деться. О снятии вами своей кандидатуры вы объявите перед первым туром, а нашу договоренность насчет поста премьера мы оформим письменно и обнародуем после подсчета голосов. Мы ведь оба за великую державу, правда?
— Понимаю, почему такая конспирация, — снова как бы про себя заметил главный коммунист России.
— Согласны?
— Наше правительство не сможет быть ширмой для банкиров, и вы это прекрасно понимаете.
— Банкирам придется ограничить свои аппетиты, — веско ответил генерал. — Иногда нужно отдать часть, чтобы сохранить целое.
— Вы и под этим готовы подписаться?
— Под некими общими принципами да. Конкретные меры готов обсудить третьего февраля.
— Но залоговые аукционы20…
— Без корректировки нам тут не обойтись, — разъяснил свою позицию Лебедь.
— Вы обходите эту тему в своих выступлениях.
— Элемент тактики. Всему свое время.
— Ну что ж, доверительный у нас получается разговор, — констатировал народно-патриотический кандидат.
— То есть, вы готовы продолжать?
Еще через несколько минут лидер коммунистов еле слышно вздохнул и сказал:
— Вы кое-чему научились за эти полгода.
— Пришлось, — не стал вдаваться в подробности генерал.
— У нас в партии коллективное руководство, как это ни странно звучит, — продолжил Зюганов. — Я должен кое с кем посоветоваться.
— А ваша личная позиция?
— Скажем так: мне ваше предложение кажется интересным.
— Имейте в виду, — предупредил бывший командарм, — времени мало.
— Мне нужна неделя.
— Согласен. До следующей субботы?
— Да.
— Геннадий Андреевич, вы сможете убедить своих товарищей. Я уверен, — на лице генерала впервые обозначилось подобие улыбки.
— Мы свяжемся так же, как в этот раз? — уточнил председатель ЦК.
— Лучшее — враг хорошего.
Зюганов молча наклонил голову.
— Если мы договоримся и выиграем первый тур с двойным перевесом, второй станет чистой формальностью. Силовики даже пальцем не шевельнут, — добавил Лебедь, вставая из-за столика.
Кандидаты, не говоря больше ни слова, пожали друг другу руки. Первым отбыл Зюганов. Пока охранник Олег ходил на второй этаж, за хозяином дома, Кошелев забрал из кабинета неиспользованный блокнот и ручку.
— Интересно было? — не утерпел временный напарник, пытаясь что-нибудь понять по лицу Самойлова.
— Так, не особо, — поморщился тот, сняв наушники. — Поехали, пожрем как люди, а то мне без горячего вредно. Есть у вас приличные заведения?
— Организуем! — охотно поддержал эту идею начинающий сыщик.
Когда генерал с малым эскортом вернулся в аэропорт, «Ан-24» уже был готов к обратному полету. Взревели двигатели, под крыльями всё быстрее побежала бетонка, и после пятидесяти минут, проведенных высоко в воздухе, в сумерках внизу нарисовались огни Ростова. Ровно в 18.20 тот же тонированный Mercedes, куда опять пересели все четверо, стоял перед парадным подъездом гостиницы.
— До завтра отбой, — скомандовал кандидат в президенты. — В 9.00 по плану выезд в Новочеркасск.
Игорь Иванович Кошелев без энтузиазма поужинал в ресторане на первом этаже, впервые за месяц с лишним заказав себе рюмку водки, а потом еще одну. Им владели крайне противоречивые чувства. С одной стороны, всё прошло на редкость гладко. Хотя удалось ли его тайным друзьям сделать качественную запись, он по законам жанра, скорее всего, никогда не узнает. С другой стороны, шевелился глубоко внутри какой-то червяк сомнения. В самом деле, когда Виталий уже сведет его с кем-то еще из сподвижников? И вообще, как и когда эта секретная организация начнет активно действовать? Выборы состоятся совсем скоро, а генерал явно не расположен остаться без результата и, кажется, не намерен останавливаться ни перед чем… После второй рюмки Кошелев твердо сказал себе: «Стоп!», расплатился по счету и направился в номер.
Василий Самойлов из детективного агентства «Корсар», в отличие от него, поел с удовольствием. Молодой коллега не обманул, привез в отличное грузинское кафе. Очень жаль, что не было возможности как следует налечь на вино (командировка всё-таки), но пробу с бутылки с высоким горлышком они сняли. В процессе трапезы выяснилось, что Роман (так звали временного напарника) действительно отслужил полтора года оперуполномоченным в одном из райотделов, а потом забросил это неблагодарное занятие. В ЧОПе, куда его сманил одноклассник, платили в разы больше и точно в срок.
Старший товарищ слушал Романа и благодушно поддакивал. Еще до похода в кафе он, выбравшись из пикапа на улицу, позвонил по сотовому телефону в Москву и выдал кодовую фразу. Она означала следующее: «Материал особой важности».
«Ту-134» слегка качнуло, и Самойлов рефлекторно напрягся. По его прикидкам, вот-вот должны были объявить снижение и попросить всех пристегнуть ремни. Прозвучал сигнал, напоминавший перезвон колокольчика, и в динамиках внутренней трансляции раздался усталый голос:
— Уважаемые пассажиры, внимание! С вами говорит командир корабля. Из-за неблагоприятных метеоусловий наш самолет совершит посадку в городе Романове-на-Волге. Аэропорт «Домодедово» закрыт метелью.
Пассажиры загудели, задвигались в креслах. Сосед Самойлова, полный мужчина лет пятидесяти, ругнулся себе под нос:
— Прилетели, блин, на ночь глядя.
Уши чуть заложило. «Тушка» пробила облака и целилась носом на разноцветные посадочные огни. Вдоль рядов быстро прошли стюардессы. Одну из них, миловидную брюнетку, Самойлов успел окликнуть.
— Не подскажете, надолго эта история?
Девушка в фирменной пилотке пожала плечами.
— Нам не сообщали.
Сотрудник «Корсара» проверил крепление ремня и переложил портфель из-под ног на колени. Другого багажа у него с собой не было. Тщательно упакованная кассета лежала в боковом кармане пиджака, отдельно от всего остального. Роман из Минеральных Вод проводил московского коллегу до самого выхода на посадку и помахал ему рукой, как старому приятелю. На контроле он прошептал что-то на ухо служащему аэропорта, и ни единого вопроса насчет содержимого портфеля не прозвучало. Впрочем, в случае чего Самойлов был готов представиться радиолюбителем со стажем.
Сели мягко, кто-то в салоне даже захлопал. Специального автобуса для пассажиров рядом не оказалось, он был, видимо, нарасхват в тот вечер. Однако особого неудобства никто не испытал, «Ту» подрулил почти к самому аэровокзалу. Везде, и перед зданием, и внутри него, ощущалась изрядная суматоха. Внеплановые рейсы продолжали прибывать. Табло в зале ожидания не показывало ничего существенного, поэтому Самойлов двинулся к окошку дежурного. Это окошко уже осаждала целая толпа, раздавались возмущенные крики.
— Бардак везде! С девяносто первого года ничего не изменилось! — орал какой-то человек пенсионного возраста.
— Развалили авиацию, — поддакнула женщина средних лет, мертвой хваткой держа перед собой баул.
— Им тоже трудно, — попыталась выступить в роли адвоката другая дама, почище на вид.
— Если трудно, пусть увольняются! — дал ей отпор горластый пенсионер.
Минут через двадцать, когда градус возмущения возрос, дежурный сообщил, что рейс на Москву отправят только утром, не раньше половины восьмого.
— А гостиница?! — завопил один из страдальцев.
— В порту всё занято, — был ответ.
Толпа еще поругалась и поредела. Пассажиры, не попавшие субботним вечером в Домодедово, стали расползаться кто куда. Самойлов отошел подальше от источника шума и вытащил телефон. В столице уже знали, что рейс не прибыл (первый звонок он сделал, едва сойдя с трапа). На повторный вызов ответил заместитель директора агентства.
— Ну, что у тебя?
— До утра глухо.
Зам упомянул чью-то мать.
— Может, машину за тобой прислать?
— Она часов шесть будет ехать в один конец. Выйдет в лучшем случае то же на то же, — отреагировал Самойлов.
— Ладно. Бабки есть, дуй в гостиницу. Как заселишься, позвони, — принял решение руководитель операции.
У Вована Ремизова по прозвищу Перец вечер не задался. Во-первых, его «девятка» с большим трудом завелась при выезде на промысел, и он точно знал, что карбюратор давно требует ремонта, а то и замены. Во-вторых, его сожительница Сонька совершенно внезапно закатила истерику по поводу того, что ударили морозы, а ей, видите ли, холодно в китайском пуховике, взятом на вещевом рынке год назад. В-третьих, когда его тачка после напряженной борьбы всё-таки завелась и пришла в движение, дорогу ей вперед шлагбаумом гаражного кооператива перебежал кот.
Вован в принципе не считал себя суеверным человеком, однако для черных котов делал исключение. Правда, в тусклом свете фонаря было невозможно точно определить масть животного, но это и напрягало особенно сильно. В прошлый раз, когда стряслось такое, его тормознули менты и под предлогом отсутствия аптечки обобрали до нитки.
Учитывая всё вышеизложенное, Перец, пожалуй, сразу повернул бы назад. Но к тому моменту ситуация с финансами сложилась критическая. Наличных денег не осталось не то, что на новый пуховик Соньке, но даже на полноценное питание на неделю вперед. А безналичных у Перца никогда и не водилось.
Московского гуся Вован приметил не сразу. Вначале он попробовал предложить свои услуги барыне в длинной, до пят, шубе, с модным чемоданом на колесиках. Барыня, судя по ее лицу, заколебалась, но что-то ей не понравилось в наружности Перца. Этого короткого замешательства хватило, чтобы сбоку подскочил ухарь в дубленке и увел у него клиентку. Вован аж чуть не кинулся за ним выяснять отношения, но вовремя сдержался. Бормоча себе под нос самые грязные слова, он снова побрел в зал ожидания, и вот тут увидел этого деятеля с мобилой.
Деятель стоял у гигантского, во всю стену, окна, которое выходило на парковку перед аэровокзалом, и трещал по сотовому. Куртка его, с флажком какого-то государства на рукаве, была куплена явно не на толкучке, и портфельчик он держал из натуральной кожи. Такие в Романове красовались только в витрине магазина «БутикЪ» на проспекте Карла Маркса. Отоваривались там одни «новые русские» со своими женами и подругами. Перец даже не переступал порог того магазина, только мимо проезжал.
— Уважаемый, до города поедем? — вызвался Вован, едва москвич перестал болтать.
— Долго ехать? — спросил тот.
— Домчу ровно за двадцать минут прямо в центр, — заученно похвастался Ремизов. — Вам в гостиницу?
— Да.
— Можем в «Утес», классное место. Иностранцы останавливаются.
Гусь, кажется, тоже колебался. «Неужели облом?» — в отчаянии подумал Перец.
— Ладно, уговорил. Веди! — сказал москвич.
Сердце в груди у Вована подпрыгнуло от счастья.
— Пожалуйста, пожалуйста… вот дверка на улицу, — приговаривал он, указывая путь.
Серая «девятка» Вована (спасибо отцу, помог купить, когда завод еще не загнулся) была припаркована левее здания. Рядом загружались в такси другие пассажиры, не попавшие Москву из Минвод, Адлера или, быть может, солнечного Баку. Перец предупредительно распахнул перед клиентом переднюю дверцу, но тот уселся назад. Это несколько меняло планы.
Увы, делать было нечего. Вован завел тачку (на удивление сразу, что было принято им за добрый знак) и медленно двинулся вдоль парковки к выезду на пригородную трассу.
— «Спартаку» подучиться надо в футбол играть, — сказал Андрей Баринов без тени сомнения.
— Не, ну гол после рикошета в дополнительное время, в последней контратаке — это ведь чистая случайность, — возразил его водитель Сергей, стойкий болельщик «народной команды».
— Два золота подряд у «Алании» — тоже случайность? — поддел его Андрей.
— Ты за Владикавказ, что ли?
— Я за разнообразие, а в «Спартаке» пока пионерский отряд. Чудес не бывает.
— Эта «Алания» сезона через три в первой лиге будет, — заявил Сергей. — Там вон власть поменялась, сейчас они зубы на полку положат.
— Положат, и ладно. Я раньше, вообще, за киевское «Динамо» болел.
Это признание, по идее, должно было дать толчок новому витку дискуссии, однако Андрей посмотрел на часы и предложил:
— Поехали уже? Сегодня точно не прилетит. Я к дежурному ходил, он знает.
— Что ж ты раньше не сказал? Могли бы по дороге обсудить, — попенял Сергей.
— Уж больно тема интересная, — усмехнулся Андрей. — Не хотел тебя отвлекать во время вождения.
Они проторчали в аэропорту битый час. Андрей как помощник депутата Госдумы взял транспорт из гаража обладминистрации для встречи своего шефа. В связи со сложной обстановкой в стране парламент решил не уходить на каникулы, ограничившись тремя дополнительными выходными на Новый год и Рождество. Илья Вениаминович Кузин из депутатской группы «Регионы России» мог пожаловать на историческую родину еще вчера, но задержался в Москве. Согласно официальной версии, до полуночи с пятницы на субботу напряженно заседал бюджетный комитет. А на самом деле шеф устроил себе и нескольким коллегам, по его выражению, «забег в ширину». После такого события просто надо было позаботиться о здоровье.
Парламентарий честно стремился вернуться к жене и детям хотя бы вечером в субботу, но тут вмешалась погода, над которой не властны даже законодатели. Рейсы из Москвы были отменены.
Про «забег» Андрей под величайшим секретом узнал от другого помощника. Они вдвоем делили депутатскую приемную в округе, вполне доверяя друг другу. На это место Баринов угодил практически случайно. До июня девяносто шестого он был выпускающим редактором в службе новостей местной гостелерадиокомпании. Туда его позвал сам гендиректор, освежавший кадры. Прошлая творческая деятельность Андрея протекала в городских печатных изданиях, которые отличались разной степенью скандальности. Генеральный тогда решил, что его каналу не хватает живости.
С приходом молодых, раскованных сотрудников живости точно прибавилось. Чего не стало больше, так это денег. Год президентских выборов, вопреки ожиданиям, стал для большинства коллектива сезоном сплошной диеты. Пока в столичном медиа-пространстве фигурировали коробки из-под ксероксной бумаги, полные валюты21, здесь перешли на самые дешевые макароны и домашние соленья. Возможно, Андрей внял бы руководящему призыву потерпеть еще чуть-чуть, поскольку телевидение ему нравилось. Но, задерживая и без того скромную зарплату, с него и остального персонала требовали всё большей и большей лояльности правящему режиму.
Всё закончилось, когда с высокого верха от них потребовали воспеть отмененный визит Бориса Николаевича, уже ощутившего проблемы с сердцем. Дескать, прибыть не смог из-за очень плотного рабочего графика, но ведь дороги-то асфальтируют. Андрей, получив такую установку, плюнул и тотчас накатал заявление по собственному. К его искреннему удивлению, на то, чтобы выдать ему расчет, средства мигом нашлись…
— Утром опять поедешь? — поинтересовался Сергей, плавно трогаясь с места.
— Скорее всего. Алексей звякнет шефу и скажет.
— Тогда уже не со мной. У меня законный отдых завтра, — заметил водитель.
Алексеем звали второго депутатского помощника. Он-то и предложил Андрею эту работу четвертого июля, когда стране объявили, что президент Ельцин получил голоса большинства избирателей. Судьбоносная встреча состоялась в парке культуры и отдыха. Бывший редактор сидел на лавочке и мысленно подсчитывал, на сколько еще дней ему хватит оставшейся после расчета суммы. Алексей, с которым он был близко знаком не первый год, сам окликнул его.
Выяснилось, что следует он через парк в университет, на юридический факультет. Второе высшее образование Алексей получал на всякий случай, впрок. «Понимаешь, не бывает вечных депутатов и вечных помощников», — объяснил он свою доктрину. А затем сообщил Андрею, что в аппарате у Ильи Кузина открылась вакансия. Ранее трудившийся там человек безнадежно запил.
Находясь в каком-то расслабленном состоянии, как в тумане, Андрей там же, не вставая с лавки, принял внезапное предложение. Теперь творчества в его деятельности было совсем мало, зато личные финансы перестали петь романсы.
Вован очень аккуратно, чтобы никого случайно не задавить, проехал вдоль фасада и начал поворачивать влево, по стрелке придорожного указателя. На повороте, сразу за парковкой, в кругу света материализовался человек, машущий руками. Санек Боев, по кличке Плейбой, очень натурально изображал голосующего мужика из аэродромных работяг. До сих пор все попадались на эту нехитрую уловку.
— Подберем? — полувопросительно сказал Вован, давя на педаль тормоза.
— Нет, — резко ответил москвич, моментально подобравшись.
«Девятка» уже остановилась. Санек привычно дернул на себя ручку задней дверцы и подался головой вперед. Вован повернулся в его сторону, не убирая рук с руля. Надо было действовать, пока не поздно, однако пассажир с заднего сиденья взял инициативу на себя. Он сделал быстрое движение правой рукой, и Плейбой с воем схватился за лицо. Из носа у него брызнула кровь.
— Ай, падла-а! — завопил Санек, отшатываясь.
Москвич рванулся наружу, прямо на него. Вован сообразил, что добыча уходит, и пулей вылетел из машины через переднюю дверцу. Он вряд ли успел бы, потому что ему надо было обежать вокруг капота, но Плейбой всё-таки вцепился в этого гада. Тот, врезав Саньку еще раз, потерял темп, и до Вована дошло, что он может не одолеть своего противника в схватке один на один. Его рука сама собой метнулась к поясу, где висел настоящий финский нож.
Многострадальный Плейбой отвлек на себя внимание, и удар пришелся в правый бок москвичу. Отточенное лезвие играючи пронзило куртку и зацепило что-то твердое под ней. Из-за этого эффект оказался не совсем таким, как ожидалось. На редкость прыткий пассажир не рухнул, как подкошенный, а сумел с разворота, с левой, засветить Вовану в глаз.
Перцу почудилось, что всё вокруг него полыхнуло сотнями звёзд. Стало светло, как днем. Он откинулся назад, сумев удержать финку. От ярости заскрипел зубами и кинулся на гада, занося нож для решающего удара. Грохот выстрела почти оглушил его. Яркий свет, который никуда не исчез, оказался огнями чужих фар.
— Руки вверх! Стоять! — крикнул кто-то.
Москвич повалился на спину. Видно, Вован смог нормально достать его с первого раза. Санек стоял на четвереньках, ухватившись за распахнутую дверцу. Грянул еще один выстрел.
— Линяем! — прохрипел Плейбой, забираясь в авто.
Вован подхватил портфель москвича и уже на ходу запустил руку под его куртку. Так и есть, мобила была здесь. Через несколько секунд «девятка» ринулась с места на третьей скорости. «Менты? Не менты? Номер видели? Не видели? Главное оторваться, дальше разберемся», — пульсировало у Перца в голове.
Сергей с его афганским боевым прошлым среагировал на внештатную ситуацию первым. Андрей даже не понял, как он разглядел нож в руке худощавого парня в куцей кожанке и вязаной шапочке. По издаваемому звуку газовый пистолет почти не отличался от боевого, из которого лет восемь назад рядовой Баринов упросил-таки дать пострелять знакомого офицера. Водитель с его оружием и Андрей с монтировкой, выхваченной из-под сиденья, на мгновение опоздали к месту происшествия. Двое в серой «девятке» (судя по всему, они маскировались под такси) успели бежать.
Их жертва лежала без движения. Возле накладного кармана на куртке защитного цвета расплывалось темное пятно.
— Ни х… себе! — выразил общее мнение Сергей.
— Замочили? — предположил Андрей.
Водитель склонился над упавшим мужчиной, ощупал его шею.
— Жив, — уверенно сказал он.
Андрей присел на корточки рядом с ним. Раненый застонал и открыл глаза.
— Телефон…
— Что?
— Телефон дай… позвонить…
— Нет у меня, только пейджер.
Мужчина зашарил рукой по своей куртке. Тут до Андрея дошло, что он ищет свой мобильник.
— Лежи, не дергайся, — встрял Сергей. — Я найду.
Но телефона в куртке не оказалось. От движения и голосовых усилий раненому стало хуже, и Сергей метнулся к «Волге» за аптечкой. Тут пострадавший снова открыл глаза.
— Надо срочно… очень важно…
Он запустил руку под куртку, где всё сильнее кровоточила рана, и схватился за что-то пальцами, но потерял сознание. Предположив, что это и есть искомый телефон, Андрей залез туда без лишних церемоний, но вместо мобильника обнаружил пакет из плотной, прорезиненной ткани, размером чуть больше обычного почтового конверта. Пакет был сбоку распорот ножом и запачкан кровью.
— Отойди-ка!
Сергей отодвинул помощника депутата в сторону и решительно взялся оказывать первую помощь. Чтобы попусту не мешать ему, Андрей сделал несколько шагов к машине и внимательнее рассмотрел находку. Он попытался вытереть пакет о снег, но понял, что проще снять его совсем. Тем более, под внешней плотной оберткой действительно оказался конверт из бумаги, тоже пострадавший от удара.
С помощью пальца расширив надрез, Андрей вытащил из конверта твердый футляр из пластика. Нож оставил на нем глубокую вмятину, но не пробил корпус, а скользнул по касательной. Возможно, это и спасло человеку жизнь. Продолжению осмотра помешало появление милицейского «уазика». Пришлось сунуть футляр и всё остальное в карман пуховика, чтобы вынуть служебное удостоверение с двуглавым орлом и надписью «Государственная Дума».
В аэропорту пришлось провести еще больше часа. Пока Сергей отвозил раненого в больницу «скорой помощи», Андрей дал объяснения патрулю. «Корочка» произвела кое-какое впечатление на трех служителей порядка, а у водителя депутатской машины, кроме зоркого глаза, оказалась цепкая память. Номер скрывшейся «девятки» сообщили по рации всем постам. Перехватить ее на трассе, как скоро выяснилось, не смогли. Наверное, она вовремя повернула в сторону дач.
— Никуда не денется, найдем, — заверил старший патруля.
Перед тем как занести в машину, человека в защитной куртке осмотрели. Телефона у него действительно не нашлось, зато были бумажник и паспорт с билетами от Москвы до Минеральных Вод и обратно. Оба на одиннадцатое января. Звали потерпевшего (так он теперь фигурировал в деле) Василием Васильевичем Самойловым, 1952 года рождения. Андрей даже запомнил адрес его прописки: улица Земляной Вал, дом 24, квартира 33. В бумажнике лежало около трехсот тысяч рублей разными купюрами. Учитывая инфляцию, не ахти какое богатство22.
— Вещи у него были какие-нибудь? — спросил милиционер, составлявший протокол.
— Что-то вроде портфеля, — припомнил Андрей. — Один из этих двоих утащил. Тот, который с ножом.
— Опознать сможете?
— Портфель?
— Нет, парня.
— Не уверен, — Андрей пожал плечами. — Очень быстро всё произошло. На нем шапка была, и воротник поднят.
— Потерпевшего не трогали?
— Пульс щупали. Перевязывали. Но это уже при вас. А, ну да, он свой мобильник искал, пока в сознании был. Говорил, что это важно, — добавил помощник депутата.
— Что именно важно?
— Не сказал, вырубился.
— И телефона вы не видели?
— Не видели. Думаю, эти козлы забрали.
— Оставьте нам свой номер. Придется потом в отдел подъехать, к следователю, — сказал старший, завершая формальности.
Почему он не рассказал про пакет и не отдал его милиционерам, Андрей и сам не понял. Та часть его мозга, которая отвечала за нужный участок, в критические минуты будто перестала выполнять свои функции. Может быть, виной всему стал мощнейший выброс адреналина.
Наличие у Сергея газового пистолета не слишком понравилось стражам закона. Но тот спокойно предъявил разрешение, которое всегда возил с собой, и возможные вопросы отпали.
— В другой раз осторожнее будьте, — посоветовал командир экипажа. — У некоторых тоже стволы имеются, и не все газовые.
Андрей вернулся домой ближе к одиннадцати. Волноваться за него с позапрошлого года было некому: от родителей он съехал в бывшую дедушкину квартиру. Хрущевка на пятом этаже была неказистой, но своей. За это время он сделал косметический ремонт и сменил деревянную входную дверь на железную. Старую мебель, также доставшуюся по наследству, почти всю продал, дав объявление в газету. Оставил только этажерку и комод. На данный момент внутренняя обстановка носила элементы хаоса. Многие предметы его одежды висели на дверных ручках везде, не исключая кухню, бумаги и книги лежали на стульях и подоконнике. Телевизор стоял на письменном столе, привезенном от мамы с папой. Им Андрей всё равно не пользовался по назначению, так как работать предпочитал на работе, а читать лежа.
Заперев дверь квартиры на засов, он первым делом скинул ботинки, а уже затем водрузил пуховик на вешалку. И вспомнил про пакет. Вынул его из кармана и оглядел при нормальном свете. Бежевый пластиковый футляр имел наклейку с эмблемой и названием известной зарубежной компании. Он был основательно обмотан скотчем, но, когда Андрей удалил липкую ленту, открылся легко. Внутри лежала аудиокассета стандартного размера, вся из прозрачной пластмассы с коричневатым оттенком. Судя по маркировке, ее объем составлял девяносто минут.
Стало интереснее. Андрей вспомнил какой-то шпионский роман из числа недавно переведенных на русский язык, то ли Джона Ле Карре, то ли Фредерика Форсайта. Он периодически баловал себя такой литературой. Там один герой примерно так же упаковал «посылочку» для агента. Притащив с кухни магнитолу, Андрей извлек из нее кассету с песнями Адриано Челентано и вставил в гнездо свой трофей. Перед прослушиванием умылся, заварил растворимого кофе и удобно расположился на диване. Лишь потом нажал кнопку Play.
— Хвоста за вами не было, Геннадий Андреевич?..
На словах Зюганова «Наше правительство не сможет быть ширмой для банкиров» у Андрея в квартире зазвонил телефон.
— Ты куда делся? Я уже в гараж звонил, — раздался в трубке голос Алексея.
— Там ЧП было, пришлось в свидетели записаться, — ответил Андрей, стараясь говорить как можно беззаботнее. — Шеф утром прилетит?
— Да, первым рейсом, в 8.40. Вечером обратно улетает. Зинка злая, как сто чертей, — поделился информацией коллега.
Зинка была женой депутата Кузина, в юности она училась вместе с Алексеем на одном факультете лесотехнического института.
— Неохота снова ехать встречать?
На этот вопрос Андрей хотел ответить честно, но запнулся. Голову переполняли всякие мысли насчет таинственной кассеты. По воцарившемуся молчанию Алексей понял, что перспектива раннего вставания и очередной поездки в аэропорт не особо вдохновляет его товарища.
— Ладно, подменю тебя, — сжалился первый помощник.
— С меня бутылка, — посулил Андрей.
Коллега хмыкнул.
— Пора нам собраться узким кругом. Отдыхай пока, завтра дел не ожидается.
Бережно положив трубку, Андрей вновь запустил магнитолу и дослушал запись до конца. Длилась она около получаса. Когда раздался щелчок, возвестивший о том, что на пленке больше ничего нет, ему показалось, что его голова сейчас лопнет. Он вскочил с дивана и прошел на кухню. Налил холодной воды из-под крана и осушил полстакана одним глотком.
— Ну что, Андрей Вячеславович, проявил любопытство? — спросил он себя вслух.
Положение представлялось предельно понятным. Участников беседы он узнал с их первых слов, содержание говорило само за себя. Как попала эта запись к неудачливому гражданину Самойлову? А хрен его знает. Но это были уже детали. Главное — он вез ее в Москву явно не для того, чтобы слушать дома вместо Челентано или Тото Кутуньо. А что из этого вытекает? Правильно, то, что Самойлова В.В., видимо, уже хватились и стали искать.
Что в связи с этим делать гражданину Баринову А.В.? Позвонить в Заволжский РОВД, извиниться и сообщить, что забыл, дескать, отдать вам одну вещицу из числа принадлежащих потерпевшему? Взять такси, приехать в больницу «скорой помощи» и вернуть футляр с кассетой самому Самойлову, если он, конечно, еще жив? Или первым же поездом отправиться в столицу нашей Родины и вручить обнаруженный компромат… кому? Товарищу Зюганову, в ЦК КПРФ? Или господину Лебедю в собственные руки? И что будет потом?..
Распахнув балконную дверь, Андрей несколько минут стоял на ее пороге, несмотря на мороз. В доме напротив светилось всего несколько окон. Добропорядочные обыватели уже спали. Он захлопнул створку, задвинул шпингалет и полез в кладовую. Вытащил из-под разнообразного барахла сложенную вдвое спортивную сумку, отряхнул ее от пыли. Далее выдвинул верхний ящик комода, забросил в сумку пару футболок, рубашку, пару трусов и три пары носков. Прибавил к ним носовой платок и небольшое полотенце. Из нижнего ящика выудил портмоне из искусственной кожи, с вечно заедающей молнией, и всё его содержимое переложил во внутренний карман пуховика. Туда же перекочевала его пухлая записная книжка.
В сумку он также положил шариковую ручку, карандаш и диктофон, купленный еще во время работы в скандальной газете. Потом Андрей поставил будильник на 6.30 и, не раздеваясь, лег спать.
На часах было ровно 22.40, когда сотрудник агентства «Корсар», отвечавший за логистику и связь, доложил, что ни в одной гостинице Романова-на-Волге постояльца по фамилии Самойлов нет. Заместитель директора похолодел и ощутил противную пустоту в животе.
— Подключай дежурного, звоните в больницы и морги, — приказал он, стараясь не выдать свое подлинное состояние духа.
Как назло, в правоохранительных органах этого заштатного областного центра у него не было ни одного неформального контакта. Уже стало ясно, что дело принимает скверный оборот. Самойлов ни за что не отступил бы от правил. Если он не перезвонил из города, значит, что-то с ним стряслось. К тому же его мобильник на каждый входящий звонок отвечал короткими, злыми гудками.
Время ползло мучительно долго. Наконец, в 23.21 сотрудник отрапортовал, что в романовскую больницу скорой медицинской помощи на самом деле поступил Самойлов Василий Васильевич, проживающий в Москве. Позвать его к телефону никак нельзя, так как он, по словам врача, находится в реанимации. Других подробностей сотруднику не сообщили, как он ни пытался их выведать, представившись родным братом пациента.
Выхода не было, и заместителю директора пришлось звонить домой своему боссу. Директор «Корсара» подышал в телефон, как после стометровки, потом спросил:
— Гена, мы сможем решить эту проблему сами?
На свое счастье, зам предварительно связался с бывшим коллегой по МВД СССР, который начинал карьеру в Поволжье. Тот крепко удивился звонку в столь позднее время, да еще в субботу, но попросил набрать его минут через пятнадцать. Заму повезло. Через четверть часа бывший коллега продиктовал ему номер, по которому следовало позвонить сейчас же. Обладатель номера занимал высокий пост в УВД города Романова. Внимательно выслушав суть дела, он попросил повторно побеспокоить его еще через пятнадцать минут.
Источник в УВД неофициально сообщил следующее. Самойлов действительно был тяжело ранен в аэропорту при попытке ограбления. Грабителей пока не задержали. Как выразился источник, приключилась заварушка со стрельбой, и кто-то их спугнул. Поэтому документы и деньги у Самойлова остались, но мобильник и портфель пропали. На этом милицейский чин из Романова дал понять, что считает свою миссию выполненной. Так что заместитель директора «Корсара» успел подготовиться к диалогу с начальством.
— Боюсь, только время потеряем, — подытожил он, предварительно пересказав то, что сам услышал.
— Не будут сотрудничать?
— Могут пойти в отказ. Разве что нормального бабла им занести.
Директор что-то неразборчиво пробормотал.
— Мы даже не знаем, что вез Василий, — начал заместитель осторожно.
Он прекрасно помнил, кто решил отправить Самойлова обычным рейсом.
— Б…! А если там реальная бомба? — взорвался его босс. — Что заказчику скажем?
Оба понимали, что придется признать свой провал.
— Ладно. Заказчика я беру на себя. А ты быстро выясни, что было на кассете, — велел директор.
В первый момент Игорь Иванович не понял, что это было. Пока он открывал глаза и окончательно осознал, что телефон звонит не во сне, а наяву, Олег, чья кровать стояла по другую сторону тумбочки, снял трубку. «Старею или пить не надо было?» — пронеслось в голове у Кошелева.
— Игорь Иванович, вас, — сказал телохранитель кандидата.
— Кто?
— Охранник с первого этажа.
— Да, — хмуро ответил Кошелев.
В номере было темным-темно, как и за окном гостиницы «Ростов». На циферблате командирских часов с подсветкой стрелки показывали пятнадцать минут второго.
— Простите, что беспокою. Вы к нам не спуститесь? — раздался незнакомый голос.
— А что такое?
— Да с одной из ваших машин непорядок.
— Хорошо, я скоро, — буркнул Игорь Иванович, откидывая одеяло.
— Жду вас на боковой лестнице, — подчеркнуто сказал его ночной собеседник.
Спутник генерала мгновенно отрешился от сна.
— Я не нужен? — спросил Олег.
— Вряд ли. Спи.
Быстро одевшись и пригладив волосы, Кошелев миновал другого телохранителя в коридоре, молча кивнул ему, затем по главной лестнице спустился до второго этажа, на несколько секунд застыл на площадке, но ничьих шагов позади себя не услышал. Тогда он повернул направо и, мягко ступая, добрался до боковой лестницы. Коридорная дремала над какой-то книжкой.
Вчерашний связной ждал его на том же месте, но без всяких сигарет и зажигалок.
— Вы с ума сошли, — зашептал Игорь Иванович. — Так не делают.
— Я знаю. Команда была, — еще тише отозвался тот.
— Что случилось?
— Что на записи? — вопросом на вопрос ответил связной.
— Почему спрашиваете?
— Не имею права говорить. Это большая просьба вашего друга Виталия.
— Я не присутствовал при беседе. Там вообще никого не было, кроме кандидата, — сообщил члену тайного общества Кошелев.
— С кем он встречался? Фамилия, имя?
— С Зюгановым, — совсем тихо прошептал Игорь Иванович.
— Больше ничего не знаете?
— Нет.
— Если что, сошлитесь на ложную тревогу, якобы охране гаража что-то померещилось. Вряд ли вас будут проверять, — и загадочный посланник, не забыв принять у Игоря Ивановича спецтехнику в виде зажима и авторучки, скрылся внизу.
Дверь, которая вела в коридор первого этажа, даже не скрипнула.
Александр Литвиненко, подполковник Федеральной службы безопасности, был поднят с постели у себя дома в Москве в час ночи. Звонил человек, которому нельзя было отказать ни под каким видом. Через полчаса присланная за подполковником машина домчала его по пустынным улицам до Дома приемов «ЛогоВАЗа» на Новокузнецкой. Бадри пожал ему руку и без преамбулы объявил:
— Саша, нужна твоя помощь.
Соратнику олигарха хватило нескольких минут, чтобы объяснить Александру суть дела. Его резюме было, как обычно, емким:
— С этим агентством мы немножко прокололись. Но кто мог подумать, что такое вообще произойдет? Короче, с местными лучше разговаривать как бы официально. О твоей легенде, кто надо, уже позаботился. Ты вроде в командировке, понимаешь? Бери самого лучшего человека из своей бригады и — мухой в Романов. Нужно будет, двоих бери, троих. Но дай нам результат. Мы всегда хорошо работали, Борис тебе доверяет.
— Кто второй был с Лебедем? — точно таким же тоном, что и связной в Ростове, спросил подполковник.
Бадри потрогал себя за ус.
— Не знаю, но должны узнать. Занимаются люди.
— Сообщите мне, когда узнаете?
— Обязательно сообщим. Ты не стесняйся, бери хорошую машину, мобильник бери. Деньги я тебе дам.
Пока подполковник из кабинета в «ЛогоВАЗе» звонил старшему оперуполномоченному своего отдела Герману Щеглову, Бадри вышел куда-то и вернулся к концу разговора.
— Достань эту запись, пожалуйста. Чтобы не попала в чужие руки, да? — попросил он.
— Сделаем всё возможное, — сдержанно пообещал Литвиненко.
У него возникло ощущение, что друг олигарха скрывает какую-то информацию, однако подполковник не стал затрагивать эту тему. Выбрав внедорожник с полным баком из гаража «ЛогоВАЗа» и два мобильных телефона с корпоративным тарифом из сейфа Бадри, он сам сел за руль и, подхватив по пути своего оперативника, понесся в сторону МКАД. Насчет денег сподвижник Бориса Абрамовича действительно не поскупился.
До того, как затрезвонил будильник, Андрей просыпался раза четыре или пять. Ему упорно снилась прошлая работа на телевидении, только визит президента России в город на Волге в этом сне всё-таки состоялся. Более того, гарант конституции внезапно решил посетить редакцию новостей, и все лихорадочно забегали, наводя лоск. Андрей зачем-то стал передвигать свой стол к окну и заметать в угол кучу мусора, почему-то найденную на освободившемся месте. Были там конфетные фантики, огрызки, смятый тетрадный листок в клетку, сломанный циркуль и еще разная мелочь.
Откуда всё это взялось в таком количестве прямо у него под ногами, Андрей не мог понять, хотя во сне особо и не пытался. Затем он вместе с коллегами вдруг очутился, без всякого перехода, в предбаннике между кабинетами генерального директора и его зама. Набился туда весь коллектив в полном составе, что наяву, конечно, было невозможно. Шеф улыбался слаще обычного и держал вместо хлеба-соли торт на огромном полотенце. Ельцин тоже появился внезапно, будто вышел из стены. Был он в белом костюме и сам белый, как статуя.
«Он же умер. У нас Черномырдин президент», — захотел сказать Андрей.
«Молчи», — сделал успокаивающий жест старший редактор новостей Валерий Петрович Смирнов.
Он не раз преподавал младшему товарищу правила житейской мудрости.
«Как же так молчать? Они все не видят, что ли?» — подумал Андрей.
«Какая разница, умер или жив?» — не открывая рта, мысленно ответил ему Валерий Петрович.
«За него ведь голосовать надо», — попробовал возразить Андрей, решив тоже не открывать рот.
Общаться с закрытым ртом оказалось очень даже легко.
«И проголосуем!» — заверил старший редактор, кланяясь в пояс.
Прочие коллеги принялись истово кланяться следом за ним. Шеф, продолжавший приторно улыбаться, подмигнул Андрею.
«Давай, поклонись», — шепнул он.
Чувствуя что-то вроде частичного паралича, Андрей с огромным трудом подался вперед и неожиданно уткнулся носом в Бориса Николаевича. Тот был прохладным и шершавым на ощупь.
«Он гипсовый!» — захотел крикнуть Андрей и проснулся.
До половины седьмого оставалась минута. «Ну и бред привиделся. А может, не совсем бред?» — про себя рассуждал бывший выпускающий редактор, ныне помощник депутата. Наверное, еще свежи были воспоминания минувшего лета.
— К чёрту! — вслух объявил Андрей, как перед экзаменом, и будильник отозвался долгой трелью.
— Ты что, не ложился? — спросил Жора Емелин, приоткрывая входную дверь.
— Почему не ложился?
— Вид у тебя какой-то… не очень. Времени знаешь сколько?
— Прости, пожалуйста, — извинился Андрей. — У меня «восьмерка» на телефоне почему-то не срабатывает. Пустишь позвонить по межгороду? Я тебе компенсирую.
— Пущу, конечно. Проходи на кухню, — Жора отомкнул цепочку.
Он жил в соседнем подъезде, а знаком был с Андреем еще с детского сада. В школе они учились в параллельных классах, но постоянно играли во дворе в то прятки, то в войну, то в «казаки-разбойники», а позже гоняли мяч на стадионе лесохозяйственного техникума. Жора смотрел на жизнь проще, чем его приятель, и после восьмого класса выучился в ПТУ на мастера по ремонту холодильников. Этим и зарабатывал на пропитание.
— Звони, я подымлю пока, — Емелин накинул засаленную куртку «Аляска» и оставил гостя одного.
Перетащив телефон с удлинителем на стол в кухне, Андрей открыл свою записную книжку на букве «К», набрал цифру «8», код Москвы и семизначный номер. В трубке в течение целой минуты звучали длинные гудки. Затем заспанный женский голос ответил:
— Слушаю вас.
— Екатерина Леонидовна, я тебя разбудил? — спросил Андрей игриво.
— Это кто?
— Дед Пихто. Романов-на-Волге забыла? Поболтать не хочешь?
— Ё-моё, ну ты нашел, когда болтать! Восемь утра, между, прочим. А день недели знаешь, какой? — язвительно произнесла Екатерина.
— Чувствую, что узнала.
— Нет, правда, вы теперь в другом часовом поясе?
— Пояс тот же, ситуация изменилась, — заметил Андрей.
— Какая ситуация? Баринов, кончай загадками говорить, — потребовала москвичка.
— В гости к тебе хочу. Там поговорим.
— Ничего себе заявка! И когда?
— Сегодня вечером, часам к пяти-шести.
— Я на монтаже просижу часов до семи, скорее всего. Мы программу собираем. А хотя ладно, подъезжай прямо в Останкино, — сказала Екатерина. — У тебя же мой внутренний номер есть?
— Записываю…
Жора Емелин был настолько деликатен, что поджидал Андрея не в прихожей, а на лестничной площадке.
— Дозвонился?
— Да, спасибо огромное! На, возьми сразу, — Андрей полез в карман.
— Хорош тебе. Забегай лучше пивка дерябнуть, — ответил детсадовский приятель.
Ранний звонок Андрея перебил Екатерине Федотовой весь сон. «Вот паршивец», — пробормотала она, переворачиваясь в постели с боку на бок. Если бы ей задали прямой вопрос, что их связывает, она, пожалуй, затруднилась бы внятно ответить. Направляясь в июне в командировку в Романов, Екатерина даже не подозревала о существовании этого человека. Задание, выданное ей и звукорежиссеру с оператором, было таким: подготовить специальный репортаж о том, чем живет и дышит глубинка между первым и вторым турами президентских выборов. Разумеется, срочно.
На сам город выбор пал совершенно произвольно. Тематическая телепрограмма, с которой сотрудничала Екатерина, вообще, мало касалась политики. Здесь предпочитали просто рассказывать занимательные истории из жизни, а уж кого они затрагивали — дело десятое. Ведущий эфира слыл эстетом, одним из первопроходцев авторского телевидения, а шеф-редактор беспощадно выжигал малейшие намеки на официоз. Однако тотальная мобилизация всех СМИ на борьбу с красной угрозой не обошла стороной даже эстетов. Установка была спущена с этажа, где обитало руководство канала, и не подлежала обсуждению.
Корреспонденты разыграли, кому куда ехать, побросав бумажки в каску, которую подарили программе нефтяники Сибири. Головной убор пролежал почти год, пока ему не нашлось практическое применение. Екатерине выпал Романов-на-Волге, абсолютно ей не известный. Продюсер дал координаты общественного активиста оттуда (с ним он как-то раз общался на уже прочно забытом форуме), и съемочная группа тронулась в путь.
Общественный активист реально существовал, но ему именно в тот период было не до столичных журналистов. Он со своей структурой недавно подключился к молодежной акции «Голосуй или проиграешь»23 и всеми силами стремился не проиграть хотя бы в материальном отношении. Но в идейном смысле Ельцин был ему всё-таки ближе, чем Зюганов.
Екатерина уже целый час сидела и выслушивала рассуждения активиста о том, как туго идут реформы в провинции, с глухой тоской осознавая, что авторскому телевидению никакой пользы от его рассуждений не видать. Тут-то и явился ее спаситель, хотя сначала она не признала его в высоком молодом человеке с усами как у Владислава Листьева24, лет двадцати пяти-двадцати семи на вид. Забрел он в офис без явной цели, но активист, сделав паузу, живо представил их друг другу.
— Вам плохо? — спросил ее Андрей, выйдя с ней за компанию на перекур.
Активист остался в своей конторе вести телефонные переговоры. Кажется, он был рад хоть кому-то сплавить нежданную визитершу.
— Откуда вы знаете? — удивилась она.
— Глаза — это зеркало души, — усмехнулся он. — У вас в них читается безысходность.
Екатерина захохотала с таким надрывом, что активист прервал свои переговоры и высунулся на балкон, где они стояли.
— К тому же мы коллеги. Были, — добавил Андрей, когда ей удалось справиться с приступом истерического хохота.
— Почему были?
Он снова усмехнулся.
— Уволился пару недель назад. Возможно, зря.
— Вернуться нельзя?
— Нет, и смысла не вижу. А вы тоже из трубадуров?
— Из кого? — не сразу поняла Екатерина.
— Ну, из певцов режима. Так, по-моему, пишет газета «Завтра»25.
— Я ее не читаю, — созналась журналистка.
— Да и я давно бросил. Надоели они, повторяются с проклятьями. А в газетном деле больше легкости нужно.
— Не поняла, вы газетчик или телевизионщик? — Екатерина попыталась подколоть его.
— И то, и другое, если верить моей трудовой книжке. Но как газетчик, пожалуй, достиг вершины общественного признания, — серьезно ответил Андрей.
«Псих на мою голову? Или спивающийся гений?» — подумала Екатерина.
— Просто у меня уже была своя бульдозерная выставка, — продолжил он.
— Как?..
— Очень просто. Сочинил статью про мэра города Рассветного, есть такой атомград поблизости. Получилось что-то вроде фельетона. Это ему спасибо, он всех своих критиков объявил шизофрениками и пообещал копии справок предъявить: не простые, а заверенные у нотариуса. Забавный мужчина, из бывших вояк. А местная оппозиция мою писанину размножила на ксероксе, как листовку, и один экземпляр наклеила на стенд перед мэрией. Основательно так, на совесть.
— И…
Екатерина уже отгадала ответ.
— Отскоблить не смогли. Мэр велел подогнать бульдозер, и стенд — под корень, как чуждый элемент.
Теперь они рассмеялись одновременно. Активист выглянул еще раз, успокоился и скрылся.
— Вы, наверное, многих журналистов в городе знаете, — начала она, вытерев слёзы, которые непроизвольно выступили у нее.
— Почти всех лично, — подтвердил Андрей, — и не только журналистов. И времени у меня сейчас полным-полно.
Москвичка посмотрела на него с лукавым прищуром, потом честно предупредила:
— С гонорарами у нас туго, чужим копейки платят.
— Может, мне просто интересно вам помочь, из любви к искусству, — парировал он и улыбнулся широко и открыто.
На автовокзале в этот утренний час было свободно. Желающие выехать в сельскую местность, в основном, выехали раньше. Места на первый рейс до Москвы тоже были, и Андрей купил билет практически без очереди. Затем он отыскал таксофон по соседству и позвонил домой Алексею. Тот пока не успел вернуться из аэропорта, поэтому трубку взял его отец Георгий Львович. Андрея он лично знал и уважал еще за давнишние газетные публикации. Было неудобно врать ему, но выхода не оставалось.
— Вы от меня Алексею записочку черкнете? — спросил помощник депутата, тепло поздоровавшись.
— Черкну, конечно. Или так запомню, я еще не старый, — сказал Георгий Львович.
— Собственно, информации мало. У меня бабушка заболела, надо бы навестить.
— Ой, как печально. Надеюсь, ничего страшного?
— Я вот тоже надеюсь, — вздохнул Андрей. — Но съездить надо, она в деревне живет. Совсем одна.
— Предупредить Алексея?
— Да, если не трудно. Он с нашим депутатом сейчас. Боюсь, задержится.
— Предупрежу, конечно. Поезжайте и не волнуйтесь за работу. Алексей прикроет, если что, — Георгий Львович был очень добр.
Андрей смущенно поблагодарил его и распрощался. С транспортом ему повезло: автобус подали на посадку почти новый, сделанный в Германии. Среди пассажиров преобладали молодые люди студенческого возраста, которые, очевидно, ехали обратно на учебу. «Челноки» отбыли в Лужники26 за товаром в пятницу или вчера. Его место оказалось у окна, поэтому Андрей расположился вполне комфортно и стал наблюдать за соседями. Те не проявили к нему ни малейшего интереса, явно собираясь досыпать в дороге, для чего и сооружали себе гнезда из верхней одежды.
Водитель попался пунктуальный, тронулся точно в 9.00. Стиль вождения, как и возраст, выдавали в нем матерого человека. Из центра с его колокольнями и памятниками архитектуры выбрались быстро, но у моста через Волгу из-за аварии образовалась пробка. Впрочем, впереди уже суетились сотрудники ГАИ, так что был шанс, что движение скоро возобновится.
Встречный поток катил без остановок, и Андрей, праздно разглядывая его, обратил внимание на антрацитно-черный внедорожник с затемненными стеклами. Машина была очень редкая для патриархального Романова, даже губернатора возили на более скромном авто. «Как в кино про мафию», — подумал Андрей. С прошлого вечера его жизнь тоже начала походить на кино, и до кульминации с последующей развязкой было, кажется, далеко…
«Зачем я трогал этот пакет?» — наверное, в сотый раз промелькнула здравая мысль.
Литвиненко и Щеглов гнали без остановок, сменяя друг друга за рулем. Огни города Романова проступили в предрассветной мгле без пятнадцати восемь. Машина из гаража олигарха показала себя на пять с плюсом. Их повестку дня открывал Заволжский РОВД, принявший вчера сигнал о нападении на гражданина Самойлова.
Дежурный с помятым лицом и запахом дешевого одеколона без суеты исследовал удостоверения сотрудников центрального аппарата ФСБ, попросил подождать минуту и позвонил своему начальству. Из-за стеклянной перегородки доносились обрывки его фраз.
— С проверкой из Москвы… да, по вчерашнему делу… да, где ножевое… понял вас.
— Где офицер, оформлявший протокол? — резко спросил Литвиненко у дежурного, когда тот извинился и объявил, что готов оказать содействие.
— Сейчас вызову, — пообещал он.
Старший лейтенант после бессонной ночи тоже выглядел не лучшим образом. Он подтвердил то, что было изложено на бумаге, и без выражения в голосе поинтересовался:
— А что произошло-то? У нас каждый день кого-нибудь режут.
— Не могу сказать, это служебная информации, — отрезал подполковник. — Кстати, вы ничего не упустили из личных вещей?
— Ну, если мы деньги в опись включили, то нет, — иронически заметил патрульный.
— Не смешно, товарищ старший лейтенант, — осадил его Литвиненко. — Речь идет о государственной безопасности. Если я не сообщаю вам подробностей, еще нет повода ерничать.
Взгляд его собеседника снова сделался равнодушно-усталым.
— Спрашивайте.
— Со слов свидетелей, потерпевший просил дать ему мобильник…
— Верно. Мобильника не нашли.
— А где у него был телефон?
Патрульный пожал плечами.
— Где он обычно бывает? В кармане, в чехле на ремне, в борсетке. В портфеле тоже мог быть.
— Портфель украли, так?
— Свидетели показали, что так.
— Теперь будьте, пожалуйста, очень внимательны, — сказал Литвиненко. — Вы сами осматривали карманы потерпевшего?
— Сам, — кивнул старший лейтенант.
— Можете вспомнить, что где лежало? По порядку?
— Бумажник в пиджаке, в левом внутреннем кармане, паспорт тоже в пиджаке, но справа, — начал припоминать сотрудник.
— Билеты на самолет?
— С паспортом лежали, точно.
— Получается, в куртке ничего не было? — уточнил Литвиненко.
— Только мелочь и ключи на брелке — скорее всего, от квартиры. Да, в пиджаке еще расческа, в нагрудном кармашке.
— А конверт?
— Конверта не было никакого, — уверенно ответил патрульный.
— Свидетели его осматривали? — сменил тему подполковник.
Старший патруля снова пожал плечами.
— Трудно сказать.
— Вы спрашивали?
— Конечно. Говорили, что нет.
— Оба говорили?
— Оба. Их раздельно опрашивали, водитель в «скорую» ездил, раненого отвозил. Нас другое больше интересовало в тот момент, — в словах старшего лейтенанта уже ясно читалось: «Какие, на хрен, конверты, подполковник? Там вопрос стоял так: возьмем или не возьмем этих уродов».
— Вы быстро подъехали после выстрелов? — гнул свое Литвиненко.
— Почти сразу. Мы недалеко от центрального входа стояли, реагировали на звук.
— Свидетели что делали, когда вы появились?
— Они его перевязывать начали, там куртка уже в крови была.
— То есть, возможность осмотреть раненого у них имелась, пусть и небольшая. Я прав?
— В принципе да, — согласился старший лейтенант.
— Время согласовать показания у них тоже было?
— Если теоретически…
— Теорию вам на курсах будут преподавать, если понадобится, — оборвал его подполковник. — Сколько времени прошло от выстрелов и до вашего прибытия на место происшествия?
Патрульный помедлил. Было видно, что лишь крайняя служебная необходимость заставляет его продолжать беседу.
— Думаю, секунд от тридцати до сорока.
— Думаете? — добавил яда в голос Литвиненко.
— Минимум сорок, — твердо ответил милиционер.
— Уже лучше.
Далее выяснилось, что задержать грабителей по горячим следам, к сожалению, не удалось. Владелец серой «девятки» был установлен сразу: ее купил на свое имя Антон Тимофеевич Ремизов, 1950 года рождения, инженер завода буровых установок. Управлял ею по доверенности его сын Владимир, 1973 года рождения, временно неработающий. Именно он стал главным подозреваемым. По словам его сожительницы, Ремизов-младший занимался извозом. В эту субботу, вскоре после шести вечера, он кому-то позвонил, потом собрался и был таков.
Следствие, узнав подробности нападения, заподозрило, что оно могло быть не первым у злоумышленников. Ранее имели место случаи исчезновения людей, прибывших в Романов по воздуху. Участковые и патрули получили приметы Ремизова. А возглавлявший РОВД полковник Михалёв пожаловал в свои владения сам, несмотря на выходной, когда узнал, что делом интересуются чекисты из Москвы. Он был встревожен тем, не ведется ли кем-то подкоп под его кресло, и Литвиненко решил не развеивать его опасения.
Повторив универсальное заклинание о безопасности государства, подполковник намекнул, что попытка ограбления, едва не увенчавшаяся убийством, вполне могла быть чьим-то заказом.
— Василий Васильевич Самойлов выполнял ответственное задание, — задвинул он многозначительно.
Управление с Лубянки, интересы которого представлял Литвиненко, называлось грозно: «по разработке и пресечению деятельности преступных организаций». И хотя Михалёв не понимал, какие преступные организации могли быть причастны к этому заурядному делу, чутье подсказало ему, что лучше постараться.
Тем временем московский деятель продиктовал полковнику номер мобильного телефона для экстренной связи, уселся в крутейший джип и куда-то отчалил со своим флегматичным на вид спутником.
Железная дверь квартиры не явилась для Щеглова серьезным препятствием. Он достал свои инструменты, поколдовал над замком совсем чуть-чуть и кивнул: «Готово». Адреса и телефоны обоих свидетелей Литвиненко взял из материалов дела и решил начать с помощника депутата. На звонки Баринов не отвечал, так что в ход пошли иные методы. Сил и времени для проведения обыска по всем правилам, разумеется, не было. Выручить мог только профессионализм.
Однокомнатная «хрущевка» в принципе не изобилует местами, где можно спрятать стандартную аудиокассету, да и мебели в ней оказалось негусто. Держа в уме главную цель, Литвиненко также обращал внимание на детали, которые могут пригодиться в будущем. Борис и Бадри ценили его не только за энергию и бесстрашие, но и за умение анализировать факты, извлекая результат из минимума информации.
А познакомился Александр Литвиненко с Борисом Березовским в июне девяносто четвертого, когда предприниматель чудом остался в живых при взрыве его автомобиля. Водителю тогда оторвало голову, но Борис Абрамович серьезных ранений не получил. Судьба, наверное, для чего-то оберегала его. Оперативно-следственная группа, в состав которой вошел Литвиненко, скоро напала на след «ореховской» группировки. Ее главаря по кличке Сильвестр неизвестные взорвали через три месяца.
Подполковнику нравилось в Березовском умение мыслить ошеломляюще дерзко и масштабно, привлекать нужных людей для решения любой проблемы, зажигать их своей верой в успех. Оказывать услуги такому яркому и влиятельному человеку было не только выгодно, это еще грело честолюбие…
Пока Герман обследовал кладовку, подполковник задержался у полочек рядом с магнитолой. Методично перебрал кассеты, лежавшие на одной их них. Наклейки с надписями были точно не свежими. Тут же стояли книжки в мягких обложках. «День Шакала», «Маленькая барабанщица», «Русский дом», — прочел московский гость навскидку, для себя отметив специфический выбор хозяина. Дальше последовал комод. Вещи в выдвижных ящиках не скрывали ничего таинственного. В самом нижнем Литвиненко обнаружил старенькое портмоне, с трудом отодвинул заедавшую молнию, заглянул внутрь. Пусто.
— Полотенце влажное, — донеслось из санузла.
Щеглов уже покончил с кладовкой и переместился на другой участок.
— А зубная щетка?
— Щетки нет.
На улице, стоя около внедорожника, Литвиненко задумчиво сказал:
— Знаешь, Гера, что мне не нравится?
— Что?
— Денег ни копейки. Нигде. Паспорта, между прочим, тоже нет.
— Может, он их на сберкнижке держит. А паспорта многие с собой носят, — возразил напарник.
— Это в Москве носят. Там регистрацию могут проверить, а здесь вряд ли. Кстати, сберкнижку я тоже не нашел.
Без еды Вован мог протянуть долго, но отсутствие курева его откровенно ломало. Вообще, о путях отхода они, конечно, заранее не позаботились. Первые три дела прошли гладко, как по маслу. Попадались лохи, спокойно садившиеся на переднее сиденье и не думавшие об опасности. Плейбой накидывал им на шею свою леску, и — понеслась душа в рай. Трупы отвозили на Волгу… А этот кабан был матерый, сломал Саньку нос и вышиб два зуба. Наверное, и с ним, Вованом, разобрался бы, если б не финка.
Они примерно полсуток безвылазно сидели на даче у дружка Плейбоя. Здорово, что дача была в поселке прямо за аэропортом. Тут понастроили немало капитальных домов, где народ жил и зимой. Тачку они загнали в гараж, печку растопили дровами из чулана. Как быть дальше, не знали. Всё зависело от того, ищут ли менты «девятку», а значит, вместе с ней и Вована. С поживой тоже не сильно повезло. Загнать кому-нибудь, пожалуй, можно было только мобилу. В портфеле у москвича лежала какая-то радиоаппаратура, но не бытовая. Бабок — ноль. Глупо получилось, да.
— Ладно, я схожу, — вызвался, наконец, Санек.
— Куда ты с такой рожей? Сиди, — и Вован влез в куртку, натянул шапку на лоб.
— А если…
— Не ссы.
Магазин типа сельпо стоял метрах в четырехстах, у пересечения двух улочек. Его Перец помнил по прошлым приездам на дачу. Сонька тут, к счастью, не гостила ни разу. Тогда они отдыхали с другими тёлками.
Вован взял пачку Chesterfield. Цена кусалась, но желание побаловать себя взяло верх. Заодно он купил банку консервированной горбуши, банку горошка, буханку черного хлеба, пачку чая и кулек сахара. Ассортимент здесь был так себе, да и бюджет не позволял шикануть. Продавщица побросала покупки в пакет и отсчитала Вовану сдачу. Довольный, он вышел на крыльцо, вдохнул морозный воздух и остолбенел.
Возле сельпо остановился «бобик», и пара мусоров как раз вылезала из него. Ну что за полоса в жизни! Перцу резко вспомнился проклятый кот перед шлагбаумом.
— Эй, парень! Ты местный? — окликнул его сержант.
— Ну да, — буркнул Вован, собираясь бочком прошмыгнуть мимо.
— А где улица Кленовая, не подскажешь? По карте вообще не понятно, — сказал другой мусор, с офицерскими погонами на бушлате.
У Вована маленько отлегло от сердца.
— Езжайте прямо, потом второй поворот направо и вниз, к речке, — сходу наплел он, лишь бы спровадить их подальше. Проявил находчивость. «Добегу до дачи, и хрен найдут потом», — успел еще подумать Вован.
— Руки подними, — скомандовал сержант, направляя ему в живот свой АКМС со сложенным прикладом.
Идея понаблюдать за магазином оказалась продуктивной.
На льду за мостом через Волгу, как раз напротив городского пляжа, рыбаков было видимо-невидимо. Еще хорошо, что дорожки в снегу народ протоптал, иначе Литвиненко со Щегловым увязли бы в своих легких ботинках. Темные фигурки напоминали пингвинов и так же, как пингвины, издалека все были похожи друг на друга. Если бы не ориентиры, которые сообщила жена второго свидетеля, они могли проплутать до обеда.
— Герасименко? Сергей Николаевич? — негромко спросил подполковник, подойдя к лунке.
Плечистый рыбак лет тридцати в армейском костюме химзащиты поверх теплой одежды глядел без тени волнения. Он уже успел обратить внимание на пару мужчин, мало похожих на любителей подледного лова.
— Я Сергей Николаевич. А вы кто?
Литвиненко представился по форме, показал красную книжицу.
— Ого. Из-за вчерашнего такой сыр-бор?
— Из-за него. Сами понимаете, подробности разглашать не имею права.
— Понимаю, служил.
— У меня к вам будет только один вопрос, — подполковник подержал паузу. — Зачем Баринов забрал пакет?
— Какой пакет? — не понял Сергей.
— Который вы у раненого стащили. Он ведь в куртке лежал, верно? Или всё-таки в пиджаке?
— Кто вам сказал, товарищ подполковник? Не утаскивал я ничего.
— Тогда Баринов утащил. Вы видели?
Сергей посмотрел на Литвиненко исподлобья.
— Я пакетов не видел. Так и запишите, если что.
— Но вообще пакет был?
— Откуда я знаю? По карманам не лазил, — отрезал водитель.
— Баринов лазил? — не отставал подполковник.
— Не видел.
— Но мог? Время было у него?
Сергей вздохнул.
— В следующий раз не пойду в свидетели, лучше помолчу.
— Так Баринов оставался с потерпевшим наедине или нет?
— Разве только пока я за аптечкой бегал…
— Он говорит, что вы пакет взяли, — вмешался до сих пор молчавший Щеглов.
Наступила тишина. Сергей поковырял носком сапога снег и решительно заявил:
— Если надо, вызывайте повесткой. Понятно?
Литвиненко миролюбиво улыбнулся.
— Не желаете добровольно помогать?
— Не желаю, — подтвердил бывший «афганец», демонстративно берясь за свои снасти.
— Это не он, — сделал вывод Щеглов, когда чекисты вскарабкались на берег.
— Я тоже так думаю. Или мы имеем дело с блестящим актером, — согласился с ним Литвиненко.
В этот момент у него тренькнул мобильник.
— Михалёв говорит, — в трубке возник ликующий голос начальника РОВД. — Взяли обоих, только что.
Наручники так врезались в запястья, что хотелось выть. Вован лежал лицом вниз на деревянном топчане, с руками, заведенными за спину. После задержания его пока не били, только наградили тычком под ребра, выпихивая из «бобика». Хуже наручников давил ледяной страх, но он отчаянно пытался сообразить, как отделаться малой кровью. Про этого москвича можно сказать, что он первый начал. Так ведь и было на самом деле. Мол, потребовал высадить, стал обзываться нецензурно, ударил человека. Вован вступился за товарища. А что? Их двое, он один. Если не помер, конечно. Вот хватит ли у Санька ума повторить то же самое?..
Лязгнул замок, дверь в камеру отворилась. Кто-то подошел к Вовану сзади, присел на табурет.
— Ты думаешь, я тебя допрашивать буду? — спросил его невидимый мент.
И сам себе ответил, спокойно так, будто к мебели обращался:
— Я тебя просто инвалидом сделаю. Прямо сейчас, если всё не расскажешь.
— Я не виноват… Не имеете права! — неожиданно тонким голоском выкрикнул Перец.
— Ты, Вовчик, юморист. Петросян просто. О правах вспомнил, — сказал невидимка.
Он, судя по звуку, встал с табурета и сделал шаг вперед. Потом другой. Раздался какой-то шорох, чужая рука крепко схватила Вована за волосы, приподняла его голову.
— На, попробуй!
В рот ему уперся прямоугольный ствол пистолета — не мусорского «Макара» и не «ТТ», а, похоже, нерусского, как у киношных шпионов. Вован почувствовал на губах вкус металла. Человек с жутким голосом стоял сбоку от него, лица по-прежнему не было видно. Интуиция подсказала вдруг Перцу, что никакой это не мент, а кто-то еще опаснее — и гораздо опаснее, потому что он имел власть над ментами.
— Я тебе колено прострелю, — мягко сообщил он. — Тебе его не соберут никогда. Так и поедешь уродом на зону. При попытке к бегству и оказании сопротивления, сечешь? Кому ты здесь нужен, нищета поганая? Кто за тебя заступится?
— Помогите! — в панике завопил Вован и получил удар в затылок.
Удар был несильным, но Перец приложился лицом о топчан так, что в глазах у него сверкнуло.
— Говори, сука, что взяли у москвича. Живо!
— Мобилу взяли, портфель. Больше ничего не успели, честное-честное слово! — зачастил Вован, хлюпая носом.
— Что в портфеле? Ну?
— Аппаратура, наушники, провода… Я в этом не волоку… Не стреляйте, всё скажу!
— Кассета была?
— Нет, нет! Только техника!
Страшный человек снова сжал его волосы, аж захрустело у корней.
— Если сбрехал, тебе хана. Достанем везде. Ты даже не понял, во что влип.
— Я не обманывал, — хотел было поклясться Вован.
— Цыц. О нашем разговоре заикнешься где-нибудь, без ноги оставлю, как обещал. Бывай!
Дверь камеры с грохотом захлопнулась. Вована Ремизова по кличке Перец трясла нервная дрожь. Он не мог поверить, что страшного незнакомца интересовала лишь какая-то несчастная кассета. Может, всё-таки получится отбрыкаться от самого худшего?.. Невзирая на острую боль от наручников, Вован попробовал сдвинуться с места и ощутил мокроту между ног.
И Ремизов, и Боев раскололись, как рядовая шпана. В сущности, они ею и были, а ситуация сама дала подполковнику Литвиненко все козыри. Сталкиваясь с примитивными натурами или откровенными дураками, он не усложнял себе задачу, действовал просто и наверняка. Такая тактика себя оправдывала.
Щеглов дожал второго задержанного. Тот пел то же самое и почти так же молил о пощаде… Эти двое, вместе с водителем-рыболовом, явно выпали из круга подозреваемых. Пока оперативники вели душевные беседы в камерах, подоспел ответ на запрос, который Литвиненко сделал чуть раньше. Ни на один сегодняшний поезд, прямой или проходящий через Романов-на-Волге, и ни на один авиарейс в любом направлении гражданин Баринов Андрей Вячеславович, 1970 года рождения, русский, несудимый, билет не покупал. Во всяком случае, по состоянию на 12.30.
— Залег? — предположил Щеглов.
— Возможно, — ответил Литвиненко, глядя по туристической карте, как проехать к зданию администрации области.
Чиновник средней руки, который дежурил в здании, откликнулся на его просьбу и соединил с завотделом кадров. Главный кадровик, застигнутый дома, судя по его настрою, не рвался на рабочее место, но и с посланником спецслужбы, наследницы беспощадного КГБ, ссориться опасался.
— Я должен поставить в известность непосредственное руководство, — заныл он в телефон.
— А именно? — жестко спросил Литвиненко.
— Э-э… управляющего делами.
— Ставьте в известность кого угодно, хоть самого губернатора, но вы нужны мне через полчаса, не позже!
После такого требования завкадрами прибыл через двадцать три минуты, одетый в пиджак поверх шерстяной водолазки. В личных делах депутатских помощников быстро нашлась необходимая информация, и внедорожник помчал агентов Березовского дальше по городу.
После короткой остановки в середине пути, когда пассажиров выпустили покурить и облегчиться, автобус катил, не задерживаясь. Трассу до Москвы, судя по ее состоянию, чистили регулярно. Следов вчерашнего снегопада по мере приближения к столице Андрей не замечал. «Вот интересно, — тихо размышлял он, — сколько еще я буду с этим генералом пересекаться?»
Став помощником депутата Госдумы, он до сентября практически бездельничал. Раза два встречал шефа в аэропорту, написал интервью с ним для областной ежедневной газеты, организовал прямой эфир на радио. Аванс и зарплату получал день в день, совсем не как учителя и пенсионеры, которые постоянно пикетировали местный «кремль». Его новая жизнь федерального госслужащего была какой-то неправдоподобной.
Алексей заржал, когда Андрей поделился с ним впечатлениями. «Ты не переживай, наработаешься», — успокоил он напарника. Справедливость слов помощника со стажем подтвердили осенние выборы мэра. Депутат Кузин не пошел на них сам, но делегировал своих людей в штаб одного из кандидатов, с которым часто парился в бане.
Кандидат был человеком сложным. Перестройка подняла его из низов и стремительно вознесла в лидеры кооперативного движения в Романове. Торгово-закупочная деятельность поневоле привила ему черты, не слишком привлекательные для избирателей. Кроме того, массивная золотая печатка на пальце и цветные пиджаки делали его похожим на героя анекдотов про «новых русских».
Такой имидж ни капли не стеснял восходящего политика. Его оптимизм питали особые отношения с генералом Лебедем, в котором многие угадывали преемника Ельцина. Правда, дружба завязалась не с самим секретарем Совбеза, а с человеком из его аппарата, который время от времени тоже парился в Романове. Приверженец шайки и веника убедил принимающую сторону, что поддержка ей обеспечена.
— Мы все патриоты, — заверял он.
— Моя сильная сторона — работа с людьми! — отвечал кандидат.
С ними в основном работал его штаб, который квартировал в одном из памятников романовской старины. Шесть недель подряд Андрей дневал и ночевал в доме из бревен, с резными наличниками и ставнями, выпекая пресс-релизы и репортажи о разнообразной активности будущего мэра «от Лебедя». Оттуда же он методом ковровой бомбардировки рассылал их по факсу во все редакции.
Кое-кто их даже публиковал.
Вероятный мэр добрую половину своего времени посвящал застольным разговорам с доверенными лицами. Все лица тоже вышли из кооперативной шинели (или пиджака), и новый статус резко повысил их самооценку. Они бурно спорили между собой, считали и пересчитывали на калькуляторе, наперебой убеждая себя и кандидата, что третье место с достойным процентом (как у Лебедя в июне) уже у них в кармане.
— А дальше мы поторгуемся, — профессионально потирал руки ближайший советник будущего мэра.
В угаре кампании, сидя на одних гамбургерах и кофе, Андрей даже начал допускать, что так оно и будет. Но потом по телевидению показали и несколько раз повторили заявление Лебедя в пользу действующего главы города. Техническая ошибка или фальшивка исключались. В итоге кандидат, готовый поторговаться, финишировал с результатом, о котором стыдно было не то, что писать, но и вспоминать…
— Весело было, — сказал Андрей вслух.
Розовощекая девушка с соседнего кресла удивленно уставилась на него.
— Анекдот вспомнил, — пояснил он. — Не обращайте внимания.
Соседка, очевидно, решила, что Андрей пытается заигрывать с ней, но он закрыл глаза и, наконец, просто задремал.
— Очень смутно помню, — слабым голосом ответил Самойлов на вопрос о том, говорил ли он с водителем и помощником депутата сразу после нападения.
Его только что перевели в отдельную палату, за которую, не торгуясь, заплатил Литвиненко. После наркоза и долгого сна лицо раненого было припухшим и бледным.
— Просили у них телефон?
— Кажется, да. Потом отключился.
— Не отдавали им посылку?
— Что вы! — Самойлов даже сделал попытку приподняться.
— Лежите, не двигайтесь, — подполковник предупреждающе поднял руку. — Дело в том, что посылки нет.
— Эти урки забрали?
— Нет, — покачал головой Литвиненко, — они исключаются.
— Тогда кто?
— Один из ваших спасителей.
— Но зачем?
Подполковник пожал плечами.
— Я не знаю, зачем. Где вы ее держали?
— В пиджаке, в правом кармане, сбоку, — сказал Самойлов, побледнев, кажется, еще сильнее.
— Вашей вины тут нет, вы действовали правильно, — успокоил его Литвиненко. — Теперь я уверен, что они наткнулись на пакет, когда пытались помочь вам. Даже почти уверен, кто именно из них.
— Найдите кассету как можно скорее, — попросил сотрудник «Корсара». — Вы даже не представляете ее ценность.
— Что на ней?
— Наклонитесь, пожалуйста.
Подполковник склонился над раненым так низко, что ощутил несвежее дыхание и горький запах лекарств. Самойлов тихо-тихо прошептал несколько фраз. Лицо чекиста осталось таким же бесстрастным, как раньше, но его глаза слегка сузились.
— Они договорились? — еле слышно спросил он.
— Готовы договариваться, — выдохнул Самойлов.
Щеглов позвонил, когда Литвиненко только-только снял белый халат после визита в больничную палату. До того, как отправиться туда, подполковник завез напарника на автовокзал. В его кассах при покупке билетов на междугородные рейсы никто не требовал предъявить паспорт, и, само собой, данные о пассажирах автобусов ни в какие базы не поступали. Интуиция упорно твердила, что Баринову, если кассету взял он, вряд ли есть резон оставаться в Романове.
Фото помощника депутата сделали «Полароидом» с его личного дела, и майору предстояло попытать счастья там, где наверняка уже побывала куча народа. В случае отрицательного ответа Литвиненко был готов ехать ко второму помощнику того же депутата. Его адрес и телефон тоже взяли в отделе кадров.
— Саша, он был здесь, — выпалил Щеглов.
— Давно?
— Утром, часов около девяти.
— Мать вашу… — вырвалось у Литвиненко. — Куда брал билет?
— Неясно. Его видела продавщица из газетного киоска. Говорит, обратила внимание, потому что похож на какого-то ведущего.
— А кассиры?
— Одна вроде стала припоминать, когда показал ей фото и назвал время. Но куда собирался ехать, не может сказать.
— Они на все направления продают билеты?
— Да, в том числе предварительно, — сказал майор.
— Посмотри расписание.
— Уже посмотрел. Ровно в девять ушел первый рейс на Москву.
— Когда? Когда прибывает и куда? — выкрикнул Литвиненко, перепугав женщину из персонала больницы, шедшую навстречу ему по коридору
Та отпрянула в сторону и покрутила пальцем у виска.
— В 16.30 к Казанскому вокзалу, — доложил Щеглов.
Литвиненко кинул взгляд на часы. Было пятнадцать часов двадцать семь минут.
— Всё, Гера, я перезвоню.
В 15.36 две машины с сотрудниками охраны акционерного общества «ЛогоВАЗ» вылетели из ворот особняка на Новокузнецкой улице и по кратчайшему пути устремились к трем вокзалам. Подполковник очень жалел о том, что его не было в одной из них.
Андрей открыл глаза, когда за окном автобуса, попеременно с домами, потянулись заборы, склады и дымящие трубы каких-то котельных. В отличие от минувшей ночи, ему спалось спокойно, без всяких нелепых снов. Стрелки показывали без пяти четыре. Он извинился, потревожив соседку, пробрался вперед по проходу и вежливо спросил у водителя, когда прибываем.
— По расписанию. В половине должны, — буркнул тот, не поворачивая головы.
— Остановки в городе будут? — уточнил Андрей.
— Конечная, у Казанского.
«Спокойствие — плохой советчик», — однажды произнес Сергей, регулярно возивший Андрея с депутатом и без него. Работник спецавтобазы вдоволь поколесил по афганским дорогам и знал, что говорил. Как-то раз Сергея тоже пробило на воспоминания, и Андрей узнал, что в тихий-претихий осенний день, перед самым выводом полка, колонна с «Уралом», которым управлял ефрейтор Герасименко, попала в засаду. Тогда ее очень вовремя выручили вертолетчики…
И сегодняшняя тишина могла взорваться в любую секунду. В том, что кто-то, кому предназначалась кассета, уже взял его след, помощник депутата не сомневался. «Что сделал бы я на их месте?» — спросил он себя несколько раз. Ответ представлялся очевидным. Тут даже Фредерик Форсайт вряд ли стал бы спорить.
— Мимо метро будем проезжать?
Водитель автобуса без особого тепла покосился на Андрея.
— «Новогиреево» скоро.
— Очень надо, — проникновенно сказал Андрей, доставая сложенную вдвое купюру.
— Не положено.
— Беда. Опаздываю, шеф! — он удвоил ставку.
Деньги исчезли в широкой ладони.
— Готовься. Минут через десять.
В 16.08 автобус замедлил ход и замер у обочины. Передняя дверь открылась.
— Давай быстрее, — махнул рукой водитель.
— Спасибо, — Андрей соскочил на тротуар.
Метрах в пятидесяти от него высоко на столбе горела красным большая буква «М». С пасмурного неба падали редкие снежинки. Мимо по улице спешили немногочисленные, смотревшие прямо перед собой люди.
— Как сошел раньше? — Литвиненко решил, что ослышался.
— Попросил остановить и сошел.
Этот простой и очевидный факт окончательно развеял все сомнения и перечеркнул гипотетически сохранявшиеся варианты. Тем более, что минут пятнадцать назад состоялся разговор подполковника с другим помощником депутата Кузина, сегодня утром всё-таки встретившим своего начальника в аэропорту.
— Он отпросился, у него бабушка заболела, — сообщил другой помощник по имени Алексей в ответ на вопрос, где можно найти Баринова.
Дозваниваясь Алексею из машины, Литвиненко сначала попал на его маму, которая сказала, что он вышел за хлебом. При повторном звонке трубку взял сам примерный сын.
— А где живет бабушка? — спросил подполковник в точности как Волк из «Красной Шапочки».
Алексей назвал село, на самом деле затерянное за густыми лесами, километрах в ста тридцати от Романова. Из них примерно сорок километров, если верить автомобильному атласу, приходилось на грунтовую дорогу, и вряд ли она была европейского качества.
— Адреса я не знаю, — добавил помощник депутата.
Литвиненко представился ему старым знакомым Андрея, бывшим сотрудником газеты «Романов и мы», нагрянувшим из Москвы на пару деньков. Название он вычитал в анкете, хранившейся у кадровика.
— Не подскажете, во сколько он вам звонил? Может, сегодня вернется?
На этот вопрос Алексей с готовностью ответил, что Андрей звонил где-то около девяти. Но с коллегой разговаривал отец, поскольку он, Алексей, уже находился в аэропорту по служебной надобности.
— Вы мне позвоните, если он на вас выйдет, ладно? — попросил подполковник. — Не говорите, что я в Романове. Хочу ему сюрприз устроить.
Помощник сбегал в другую комнату за карандашом, записал и сверил номер мобильного телефона и пообещал непременно выполнить просьбу экс-газетчика. Благодаря ему стало ясно, что исчезнувший Баринов действовал обдуманно и расчетливо. Если бы Литвиненко и Щеглов не потратили впустую время на тех двух уголовников, они действительно сразу же после безрезультатного возвращения со льда Волги занялись бы поисками Андрея и, очень возможно, поехали бы в деревню, где не факт, что мобильная связь действует.
Сотрудник охраны «ЛогоВАЗа» кашлянул в трубку.
— Вы меня слышите?
— Очень хорошо слышу, — отозвался Литвиненко.
— Будут указания?
— Пока нет.
Дав отбой, подполковник тут же набрал самый секретный номер Бадри, который знали всего полдюжины человек в России и за рубежом.
— Мы возвращаемся, — сказал он после обмена приветствиями. — К нашему приезду по любым каналам срочно достаньте всю информацию о двух людях, фамилии которых я сейчас назову. Абсолютно всю, какую только можно и нельзя. Один из них — депутат Госдумы. Подключите все связи!
— Слушай, а что с кассетой? — опешил друг олигарха.
— Ее надо найти, не считаясь ни с чем.
— Ты уверен?
— Это точно не телефонный разговор, — дал понять Литвиненко.
Щеглов уже махал официанту, чтобы потребовать счет. В ожидании информации из Москвы агенты Березовского, впервые за весь день, решили нормально поесть и зашли в ресторан, где у гардероба красовалось чучело медведя.
Бадри Патаркацишвили, кажется, покрутил ус, потом ответил:
— Понял тебя. Жду.
Сюжет о том, как работницам Ивановской швейной фабрики выдали зарплату семейными трусами, Екатерина сварганила быстро. Тема была подходящей, и эта часть ремесла традиционно давалась ей легко. Сказывался приобретенный опыт, ибо журфак МГУ рано приучал своих студентов к самостоятельности. Да и время как раз после ее поступления накатило такое, что безвылазно торчать в аудитории было бы странно. Чего стоила только производственная практика на «Эхе Москвы» в августе девяносто первого, когда и правда казалось, что начинается новая эра27.
Впрочем, понимание того, что не для всех членов профессионального сообщества привозят устриц из Парижа28, пришло к студентке Федотовой довольно скоро. Вешать нос она не стала, но в ее суждениях и взгляде на жизнь заметно прибавилось цинизма. Постоянного места на радио ей так и не предложили, поэтому Екатерина перенесла взор на телевидение. Там паслось великое множество жаждущих проявить себя, и далеко не все были бесталанны. На ее счастье, подвернулась однокурсница, ранее закрепившаяся в программе у эстета с авторским подходом.
Программа, как и любые подобные ей проекты, жила благодаря самофинансированию. Не всё в ее репертуаре было чистым искусством, в эфир так же регулярно выходили сюжеты с верно расставленными акцентами. Верность расстановки диктовали заказчики, бившиеся за жизненное пространство под солнцем приватизации. На просторах России оставалось еще много того, за что имело смысл биться.
Денег, выручаемых таким образом, всё равно не хватало на содержание обширного штата. Было ядро постоянных сотрудников, любезных сердцу ведущего, а вокруг него обретались прочие труженики на контрактах, ради поддержания штанов крутившиеся, как белки в колесе. Екатерина, вкалывая не хуже героев-стахановцев, под Новый год буквально выгрызла продление контракта, но дальше, кажется, высилась стена.
По этой причине официальным местом ее работы согласно трудовой книжке оставалась редакция газеты «Гудок»29. В отдел социальной политики этого почтенного отраслевого издания она устроилась на полставки, когда училась на четвертом курсе — как ей представлялось, максимум на полгода, пока не найдется что-нибудь получше. Но лучшее не находилось…
— Молодец, Федотова, — одобрительно высказался монтажер Ложкин, составлявший ей пару сегодня. — Чувствуешь картинку.
— А толку? — саркастически ухмыльнулась Екатерина и сгребла с пульта «Записки сумасшедшего».
Так она называла свой сценарий после всех пометок и зачеркиваний.
— Толк будет, потерпеть надо, — выразил свое мнение один из старожилов цеха.
— Долго терпеть-то, Яков Сергеевич? Знаете, сколько мне лет?
Ложкин, который монтировал еще торжественное открытие и закрытие олимпиады восьмидесятого года, деликатно улыбнулся.
— Догадываюсь, но у дам не спрашиваю.
— Вот именно. Дама уже, а скоро теткой буду.
В этом году журналистке должно было исполниться двадцать пять. Как пошутил один ее ухажер, четверть века. За такую вопиющую бестактность, хотя не только за это, он был прогнан с глаз долой. К надвигавшейся на нее дате Екатерина относилась как к некоему мистическому рубежу. Умом она понимала всю его условность, но подсознание, видимо, настраивало на неведомые пока перемены.
Черный аппарат с надколотым наборным диском, ровесник олимпиады, стоявший на тумбочке справа, вздрогнул и выдал короткую очередь, потом другую. Монтажер сидел ближе к нему.
— Ложкин слушает. Федотову? А кто это? Коллега?..
— Яков Сергеевич, это правда меня, — спохватилась Екатерина. — Я просила набрать снизу.
Ветеран телевидения заговорщически подмигнул и передал ей трубку.
— Толпы провинциалов осаждают подъезд, — сказал Андрей в своей обычной манере.
— Привет! Мне еще побыть тут надо, — ответила она. — Зайди в бюро пропусков, я оформила тебе квиток.
— А потом куда? Заблужусь, как Семён Фарада30.
— Сейчас спущусь. Проходи внутрь.
— Культурный молодой человек. Ты присмотрись к нему, — задумчиво молвил Яков Сергеевич, когда Екатерина уже выбегала из аппаратной.
— От вас я этого не ожидала! — насмешливо фыркнула она, махнув на Ложкина «Записками сумасшедшего».
Разумеется, Екатерина была заинтригована. После той июньской командировки в Романов-на-Волге она больше ни разу не видела Андрея. Периодически он звонил ей сам, и они подолгу болтали на разные темы — о политике, телевидении, журналистике вообще, причем как старые, добрые приятели. Разоткровенничавшись, она процитировала ему свою нелюбимую классную руководительницу: «Ты, Федотова, авантюристка». Андрей полюбопытствовал, в чем это выражалось. Екатерина созналась, что женским сплетням всегда предпочитала подвижные мужские игры и даже в течение года посещала секцию самбо.
Она была признательна Андрею за то, что он спас гибнувший сюжет, сведя ее с кучей интересных людей в Романове и подкинув несколько забавных тем. Специальный репортаж Екатерины особо отметили на планерке, а звездный телеведущий благосклонно похлопал ее по плечу.
От копеечного гонорара Андрей отказался. «Может быть, и ты меня когда-нибудь выручишь», — заявил он. Она по привычке решила, что теперь он попытается пропихнуть в ее программу своего депутата, но ошиблась. За истекшие полгода не последовало ни малейшей попытки сделать это. «Если объявишься в Москве, обязательно звони», — сказала ему Екатерина в конце их последнего разговора — кажется, в середине декабря. И вот он взял и позвонил — правда, не из Москвы, а потом явился.
Он стоял в вестибюле, по эту сторону поста охраны, держа спину прямо, как в строю, и улыбался. Со свойственной ей наблюдательностью Екатерина приметила в его глазах не только радость встречи, но и какое-то подобие вопроса. «Ну-ка, поглядим, что ты об этом думаешь», — словно говорили они.
— Усы так и не сбрил? — пошутила она.
— Я помню, тебе усатые не нравятся, — рассмеялся он.
— Что еще помнишь?
— Помню, что можешь задержаться.
— Мне осталось минут пятнадцать. Отчитаюсь и свободна.
Андрей кивнул.
— Тогда я здесь подожду.
— Еще чего! — возмутилась Екатерина. — Пойдем, я тебе чая горячего налью. Ты же прямо с дороги?
— Ага.
— Давай за мной без разговоров.
— Там коллектив твой, разговоры начнутся…
— Ничего нигде не начнется. У меня кабинет на двоих, коллега уже дома отдыхает. Пошли! — она потянула его за рукав.
Кабинет был прямоугольный, вытянутый, с очень высоким потолком и громадным окном вместо внешней стены. Здесь царил больший бардак, чем дома у Андрея. Оба письменных стола были завалены старыми сценариями и ксерокопиями каких-то документов, прямо на них стояли пустые кружки с остатками заварки, по соседству валялись шариковые ручки с логотипами разных фирм, очевидно, притащенные с пресс-конференций и презентаций. Кроме ручек по обеим поверхностям были разбросаны довольно грязные чайные ложки, штук пять или шесть.
Екатерина отработанным движением отправила свою часть хлама на край стола, потом извлекла чистую кружку из нижнего отделения шкафа, на верхних полках которого рядком стояли видеокассеты Betacam. За кружкой появилась сахарница, за ней — красивая коробка с надписью Ceylon Tea, а далее был включен в розетку электрочайник, находившийся на подоконнике.
— Излагай, что за ситуация, — велела она.
Андрей расстегнул свою спортивную сумку, достал оттуда диктофон и наушники, протянул ей.
— Послушай сначала, — сказал он.
Пока он заваривал и без спешки пил горячий цейлонский чай, сидя на ее месте, Екатерина расположилась напротив и молча слушала запись. За всё время, пока крутилась кассета, она даже не шевельнулась. «Я влез в эту темную историю сам и втягиваю туда непричастного к ней человека. Надо было всего лишь закинуть пакет бедолаге в больницу, и никто не стал бы задавать мне лишние вопросы. Или стал бы? Или вопросами дело не ограничилось бы?» — рассуждал про себя Андрей.
— Откуда это у тебя? — спросила Екатерина, снимая наушники с головы.
— На базаре купил.
— Я серьезно.
— У вас тут как в отношении свободы слова? — Андрей огляделся по сторонам.
— Идем лучше покурим.
Она провела его в конец длинного-предлинного коридора, где стоял ящик с песком и висел довольно древний огнетушитель.
— Только здесь курите? — не поверил Андрей.
— Вообще-то, прямо в кабинетах. Сюда почти никто не ходит, так что подслушивать здесь глупо.
Они присели на ящик, и Андрей изложил всю историю с самого начала. Екатерина иногда кивала, попутно тоже о чем-то думая.
— Твоя оценка? — поинтересовался он, завершив повествование.
— Поверить не могу.
— Но приходится?
— Приходится, — согласилась она. — За тобой хвост не приволокся?
Андрей скептически хмыкнул.
— Меня брать надо сразу, а не шпиков за мной пускать.
— Логично. Ты как считаешь, на этого мужика в аэропорту кто напал?
— Считаю, что это стечение обстоятельств, — ответил Андрей.
— Уверен?
— Рейс из Минвод завернули к нам вынужденно, из-за непогоды. Кто мог это знать заранее?
Екатерина ловко выпустила дымное колечко.
— Ну, а какие-нибудь очень шустрые ребята от Лебедя, какой-нибудь летучий отряд? Нет?
— По летучему отряду в каждом городе?
— Да, чепуха.
— Потом, настоящий отряд не побежал бы от нас, — Андрей, так и не став курить, вернул сигарету Екатерине.
— Про твоего потерпевшего можно попробовать навести справки, — сказала она.
Он поднялся с противопожарного ящика, аккуратно покрутил головой — сначала по часовой стрелке, затем против. Екатерина хотела было спросить, но Андрей опередил ее.
— Шея затекла, пока в автобусе ехал. Не люблю автобусы.
— Зачем ты ко мне с этим пожаловал? — задала она главный вопрос.
С него, собственно, и следовало начать.
— Мне больше некуда было, — признался он.
Глядя в зеркало его души, Екатерина поняла, что он говорит правду.
— А к депутату своему?
— Он меня защитит?
— Хочешь сказать, что я тебя…
— Нет, — Андрей перебил ее. — У меня другая идея.
В общем виде он обрисовал эту идею минуты за полторы. Московская журналистка не поверила своим ушам.
— Ну, ты точно книжек начитался и фильмов насмотрелся, — был ее приговор.
Андрей мягко улыбнулся.
— Хорошо. Какая альтернатива?
— У меня сейчас? Собраться, попрощаться с тобой, сесть в метро, уехать отсюда, — Екатерина затушила бычок в песке.
— Хорошо. А завтра с утра в свой «Трудок»… извини, «Гудок», да? И надеяться изо всех сил, что через год контракт опять продлят? И вечно ждать какого-то чуда? Милая перспектива, ты права.
Екатерина посмотрела на него долгим изучающим взглядом.
— Ты еще и злой, оказывается. Не зря тебе, наверное, бульдозерную выставку устроили.
— Надеюсь, это не последнее мое достижение, — ответил Андрей.
— Когда мы с тобой трепались по телефону, мне казалось, что в тебе есть какая-то вера, — она запнулась. — Вера в то, что мы работаем не только за деньги. Глупо, конечно, живя в Москве, так рассуждать. Я сама наивная дура. Пора бы уже окончательно перестроиться, да что-то держит, не пускает на шестом году рыночных реформ… Слушай, а если бы тебе тогда зарплату подняли, ты бы остался в новостях?
Бывший выпускающий редактор пожал плечами.
— Честно, как на духу?
— Конечно.
— Не исключено, что остался бы. Деньги иногда заменяют свободу творчества.
— Спасибо. Я думала, ты соврешь, — серьезно ответила она.
— Зачем врать? В нашем деле, кроме финансов, важно самовыражение. Если нет ни того, ни другого, какой смысл им заниматься?
«Если я ошибся с ней, будет труднее, — думал Андрей. — Нет, только не обманывай себя. Гораздо труднее. Кстати, опаснее тоже. Я вроде ушел от них, но надолго ли?.. Ей вечерами делать было больше нечего, как со мной, в сущности, малознакомым человеком, беседы беседовать? И фраза ее про авантюристку… Ты ведь и на ней строишь свой план, верно?»
— Андрей, мне твоя идея не совсем по нутру, — тихо сказала она.
— Знаешь, мне и жизнь такая не совсем по нутру. Не бывает вечных депутатов и вечных помощников, а по редакциям я уже скитался. Надо что-то менять, — сказал он.
— Ой, доиграемся.
— Кроме того, я везучий. Проверено, — выложил последний довод Андрей.
— Да что мне с твоего везения?
— Готов поделиться.
Екатерина вздохнула так, словно близился ее девяностый, а не двадцать пятый день рождения.
— Ладно, проверим твою везучесть.
Столичная журналистка жила в Коньково, вблизи от одноименной станции метро, в типовой девятиэтажке. На седьмой этаж их доставил разрисованный какими-то рожами лифт, а дверь квартиры отворил мужчина среднего роста, в домашних брюках и клетчатой рубашке. Было ему лет пятьдесят или чуть больше, волосы уже заметно тронула седина, но серые глаза вполне задорно глянули на гостя. Екатерина долго рылась в сумке, ища ключи, потом плюнула и воспользовалась звонком.
— Папа, это Андрей. Знакомьтесь, — сказала она.
— Очень приятно. Здравствуйте, — подхватил за ней помощник депутата.
— Добрый вечер, — откликнулся папа. — Проходите, пожалуйста.
Мебели в прихожей был минимум: полка для обуви, тумбочка с телефоном, стул. На свободной стене слева помещалось большое зеркало. В ближнем углу, возле вешалки с горой верхней одежды, стояли три пары зачехленных лыж.
— Кто у вас такой спортивный? — шепнул Андрей.
— Все спортивные, не волнуйся. Тапки на полке. Живо мыть руки, ужинать будем, — скомандовала Екатерина.
Воскресным вечером вся ее семья была в сборе. Андрей также познакомился с мамой и бабушкой, которые повели себя тактично, не став задавать неудобные вопросы. Судя по этому и некоторым другим признакам, гость из Романова сделал вывод, что имеет дело с интеллигентными людьми.
Другие домочадцы уже успели поесть, и Екатерина с Андреем расположились на кухне вдвоем. Молодая хозяйка разогрела вареную картошку с мясом, в качестве добавки без затей приготовила омлет. Навалив на обе тарелки и того и другого, она вооружилась телефоном и блокнотом, плотно прикрыла дверь и замурлыкала ангельским голоском.
— Руслан Григорьевич? Простите меня, если можете, за беспокойство. Это Федотова Катя, с телевидения. Я понимаю, что выходной, просто очень срочно. Да, очень-очень… Человека найти хочу… Нет, не для жизни. По работе. Даже не найти, а так, узнать кое-что… Расследование? Ну, какие у нас тут расследования? Только вы можете помочь. Не откажите мне… Да, зовут его Самойлов Василий Васильевич…
— Артистка ты, — заметил Андрей, когда они умяли весь ужин до последней крошки.
— Погорелого театра.
— Нет, правда.
— В кружок ходила в подростковом возрасте, потом завязала, — сообщила Екатерина.
— Рядом с такой разносторонней натурой мне как-то неловко.
— Сейчас точно врёшь, и нагло так, бессовестно.
— Хочу тебе приятно сделать, — заверил Андрей.
— Извращенец.
— А твой генерал, Руслан Григорьевич, хорош собой?
Екатерина всплеснула руками.
— Боже мой! Еще утром и даже днем, пока ты не позвонил, я вела жизнь нормального человека. А теперь ко мне домой могут явиться не то бандиты, не то чекисты с ментами или вообще непонятно кто.
— Ты не горячись. Может, и не явятся.
— Может! Звучит на редкость оптимистично.
— Так что с генералом и его внешностью? — невинно спросил Андрей.
— Он не генерал пока. Должен разузнать.
— Скоро?
— Сам набери и поторопи. Дать номерок?
Настроение у Андрея почему-то сделалось игривым. Видимо, ощущение опасности производило такой неожиданный, пьянящий эффект.
— Я тебя в гневе еще ни разу не видел, — сказал он.
— Всё впереди, — обнадежила она.
После совместной трапезы Екатерина выбралась на балкон, прихватив с собой сигареты и спички. Андрей остался. Где-то за стенкой вещал телевизор — кажется, в эфире шли «Итоги» с Евгением Киселёвым31. Комнат в квартире, судя по всему, тоже было три, как раз по количеству лыжных пар в прихожей. Чем зарабатывают на жизнь ее родители, москвичка не рассказывала. Только, говоря об отце, однажды обмолвилась, что он сейчас полностью погружен в науку.
— Катя, ты предупреди своих, что они меня не видели и не знают. Не было вообще никаких гостей, — обратился Андрей к своей новоявленной сообщнице, когда та вернулась.
— Они чужим людям докладывать не будут, — успокоила его Екатерина.
— А бабушка?
— Думаешь, в маразме?
— Я не то хотел сказать, — смутился помощник парламентария.
— К твоему сведению, она и тридцать седьмой год пережила, и всю войну, и борьбу с безродными космополитами. Я о ней сочинение в школе писала.
— Про тридцать седьмой год?
— Нет. Про ее службу в ПВО Москвы и парад физкультурников на Красной площади. Бабушка на нем, кстати, товарища Сталина видела. Она еще нас с тобой может поучить, как язык за зубами держать, — Екатерина грустно усмехнулась.
— Я тоже в ПВО служил. Год вместо двух, пока Верховный Совет всех студентов не амнистировал32.
От батареи в кухне веяло теплом, и после ужина Андрея невольно потянуло в сон. Помощник депутата откинулся на спинку стула, уперся головой в холодильник, прикрыл глаза.
— Устал?
Он кивнул.
— Есть немного. Напряжение спадает.
— Потерпи. Через час будем всё знать про твоего загадочного человека из аэропорта…
Руслан Григорьевич, пока не генерал, на другом конце провода что-то говорил своим густым баритоном, Екатерина рассыпалась в благодарностях, обещая непременно оказать ответную услугу. Наконец, она простилась с ценным собеседником и повернулась к Андрею, который и без нее давно обратился в слух.
— Подъем! Есть новости.
— Какие?
— Наш Самойлов, как выясняется, был сотрудником Второго главного управления КГБ СССР, это контрразведка. В девяносто втором подал рапорт на увольнение, работает в частном детективном агентстве «Корсар». Там вообще сплошные выходцы из органов и союзного МВД. Офис у них на Якиманке, и клиенты солидные, из бизнеса.
— Явно не рядовой курьер, — предположил Андрей.
— Явно. Возвращался с операции?
— Сравнить бы графики поездок Зюганова и Лебедя…
— Есть у меня знакомые в отделе политики «Коммерсанта», — сказала Екатерина. — Сравним.
— Крыша есть у этого «Корсара»? С кем он близок?
Журналистка с сожалением вздохнула.
— Вроде дружит с управлением по экономическим преступлениям ГУВД Москвы. Других подробностей товарищ не привел — думаю, из своих личных, этических соображений. Всё-таки о его коллегах речь.
— Чёрт, мы даже не догадываемся, кто был заказчиком агентства, — Андрей поднялся со стула, чтобы размять ноги.
— Можем пофантазировать, — предложила Екатерина.
— На предмет, кому выгодно?
— Хотя бы.
— Да в принципе кому угодно.
— Кто угодно не потянет услуги такой фирмы.
Андрей плеснул воды в стакан, выпил залпом.
— Кандидатов-конкурентов без шансов на успех ты бы отбросила, так?
— Я и Черномырдина отбросила бы, — Екатерина тоже налила себе из чайника.
— Потому что ему проще использовать государственные спецслужбы?
— Верно мыслишь. Мне кажется, следили за Лебедем, не за папой Зю. Коммунисты этим летом показали слабость, они не готовы идти до конца. А вот генерал… он много чего может, ему терять нечего.
— Кто его боится сильнее всех? Ну-ка?
Они помолчали.
— Мы точно знаем, кого сам Лебедь в каждом интервью обещает снять и посадить, — продолжил Андрей.
— Ты имеешь в виду Березовского? — голос девушки дрогнул.
— Это всего лишь версия.
— Сегодня я буду спать особенно спокойно, — подытожила Екатерина.
До полуночи оставалось пять минут, когда невыспавшийся Литвиненко переступил порог кабинета в особняке «ЛогоВАЗа». Кроме Бадри, его ожидал сам хозяин огромной бизнес-империи, которому тщетно завидовали миллионы жителей России.
Березовский был взвинчен и не скрывал этого. Он поздоровался с подполковником за руку, порывистым жестом указал ему на кресло, но сам садиться не стал. Заместитель секретаря Совета безопасности, откуда был предварительно изгнан генерал Лебедь, явно ощущал себя не в своей тарелке.
— Саша, Бадри ввел меня в курс дела. Что происходит? Какой-то помощник какого-то депутата… Я уже ничего не понимаю. Кто-нибудь скажет мне, чем так интересна эта запись?
— Борис Абрамович, — тщательно подбирая слова, ответил Литвиненко, — насколько я понимаю, это именно тот компромат, который искал «Корсар» по вашему поручению.
Олигарх приподнял левую бровь.
Подполковник практически слово в слово повторил то, что услышал от Самойлова в больничной палате. Бадри потрогал себя за ус.
— Так, отлично, — произнес Березовский голосом, не обещавшим ничего подобного. — Судя по всему, кассету мы упустили.
— Борис, — попробовал сказать Бадри.
— Что? Что теперь говорить? Ради этого всё затевалось! Я знал, что шанс будет! А это даже не шанс, это пуля ему в лоб! Полтора месяца они следили за каждым его шагом. Я ничего для них не жалел, только требовал результата! И вот он, результат!
Литвиненко впервые видел олигарха таким взбешенным.
— Борис, это случайность, — вклинился Бадри.
— Случайность? Они отправили человека одного, вообще без охраны, а потом, когда его чуть не убили, кинулись к тебе, чтобы ты их спасал? Только спасать уже было нечего! Где ты их нашел? Где?!
Друг и сподвижник покосился куда-то под стол.
— Борис, они там сами не знали, что он везет. Это требования конспирации.
Березовский внимательно посмотрел на Бадри, и тот осекся.
— Вы такую конспирацию развели, что сами себя одурачили, — прошипел он.
Возразить никто не рискнул. В полутемном кабинете сгустилась тишина, за окном пушистыми хлопьями падал снег.
— Саша, ты профессионал, — уже более спокойным тоном продолжил олигарх номер один. — Скажи мне честно, что-то еще можно исправить? Или поздно?
Оба бизнесмена ели подполковника глазами. Он понимал, что при утвердительном ответе ему, как это принято у Березовского, и придется взяться за выполнение очередного задания. Но азарт погони был сильнее осторожности.
— Считаю, что пока не поздно, — Литвиненко говорил рассудительно, как он это делал всегда в решающие моменты. — Факты подтверждают, что мы имеем дело с дилетантом, у которого нет заранее подготовленного плана. Он импровизирует на ходу. Для нас главное — понять его логику.
— А какая у него логика? — спросил Бадри.
— Думаю, он попытается предложить кассету кому-то.
— Продать? — уточнил Березовский.
— Надеюсь. Если у него идейная мотивация, вряд ли мы ему помешаем.
— Почему?
— Потому что он сразу передаст кассету в штаб Лебедя или Зюганова, в ЦК, в Думу, куда-то еще. Но если он хочет денег, ему нужно время на переговоры, торги. Значит, у нас появляется шанс, — объяснил Литвиненко.
— Люди собирают информацию, утром кое-что обещали, — сказал Бадри.
— Сколько времени у нас есть? Саша, твое мнение? — поинтересовался Березовский.
— Сутки или двое, не больше.
«Крестный отец Кремля»33 нервно хрустнул пальцами.
— Бросьте все силы, которые есть, — распорядился он. — Бадри, привлеки «Атолл» и наших чеченских друзей. Этот «Корсар», если он нужен, пусть тоже отрабатывает то, что получил. Саша, я хочу, чтобы ты возглавил операцию. С твоим начальством на Лубянке я вопрос решу.
«Ну что ж, я этого действительно хотел, — мысленно сказал себе подполковник, покидая кабинет. — Такого совместного дела у меня с Борисом Абрамовичем еще не было. Остается только победить».
Андрея разбудило солнце, которое било в щель между неплотно задернутыми шторами. Он лежал на огромной кровати в комнате с розовыми обоями. По стенам были развешаны рекламные плакаты и постеры с кинозвёздами, со спинки кресла прямо напротив него глазел большой плюшевый заяц. Екатерина привела сюда своего сообщника после беседы на кухне, примерно в половине двенадцатого ночи. Однокомнатная квартира находилась в доме, стоявшем в глубине того же квартала.
— Тебе действительно везет. Здесь моя подруга жилье снимает, но сейчас ее нет, — пояснила журналистка.
— В командировке, что ли?
— В Израиль укатила с бойфрендом. Отпуск.
Телефон в квартире был, но они условились не звонить друг другу — разве что в случае прямой и явной угрозы. Екатерина пообещала явиться в девять и сделать несколько звонков отсюда, а уже потом ехать в редакцию «Гудка». Механические наручные часы, которые Андрей положил рядом с подушкой, показывали половину девятого.
Принимая душ, он еще раз прокрутил в памяти окончание вчерашнего разговора у ящика с песком. Его деловое предложение было следующим. Раз уж всё так вышло, надо возместить упущенную выгоду от прошедших президентских выборов. То есть, не мешкая, найти покупателя и сбыть ему сенсационный материал. От Екатерины требовались знание рынка и помощь при организации сделки.
— Твоя доля — пятьдесят процентов, — сказал он ей.
— Сколько предполагаешь выручить? — осведомилась она.
Федеральный служащий назвал сумму. Телевизионщица присвистнула.
— Недурно.
— Еще коробку для ксерокса в придачу, — пошутил Андрей.
— В провинции все такие жадные?
— В столице все такие скромные?
Эту тему они продолжили, идя от метро в Коньково. Был легкий морозец, снегопад чуть усилился, но совсем не мешал восприятию действительности. Горели фонари, необъятной россыпью светились окна домов. Казалось, оба выбрались на романтическую прогулку, и нет в этом мире никаких политиков, шпионов и убийц.
— Понимаешь, Катя, мне уже надоело за идею. За свободу и тому подобное, — честно признался Андрей.
— Самовыражения больше не надо?
— Бумагу марать под треск свечки? Сейчас нет. Может, потом как-нибудь захочется.
— Всё из-за твоей истории с новостями?
Андрей подал ей руку, помогая перепрыгнуть через скользкое место на тротуаре.
— Новости — это было мое, настоящее. Помощник депутата — фигня.
— Ну, приезжал бы сюда, если в Романове глухо, — не слишком уверенно заметила она.
— У тебя диплом лучшего в стране вуза, практики воз и маленькая тележка, друзья везде, наверное, и что? Не глухо? — Андрей сам чувствовал, что немного завелся. — Я смотрю на своих родителей, и мне грустно. Матери в этом году на пенсию, отцу через пять лет. Много они нажили на своем веку? Брежневку двухкомнатную? «Копейку», давно требующую ремонта? Между прочим, вкалывали всю жизнь, как проклятые. А знаешь, какие бешеные состояния сейчас делаются из воздуха?
— Я всё-таки в Москве живу, — напомнила Екатерина.
— Прости, сорвалось. Конечно, знаешь гораздо лучше меня. Так вот, торжественно заявляю: я тоже хочу в белых штанах.
— Понимаю…
В ее голосе Андрею почудилось что-то, о чем он не мог не спросить.
— Ты разве не по той же причине согласилась?
Она остановилась.
— Можешь и правда считать меня дурой, но, если бы ты предложил продать кассету Лебедю или Зюганову, я послала бы тебя подальше.
«Какие мелочи могут решить судьбу страны», — подумал Андрей.
— Ты что, сердцем голосовала?34
— Нет, я была за Явлинского, — ответила его компаньонка.
— А я за Зюганова оба раза, просто назло, — сознался он.
К девяти утра Литвиненко успел обжить выделенный ему кабинет на Новокузнецкой. До него здесь обитал кто-то из службы безопасности «ЛогоВАЗа». Стола с офисным креслом, пары гостевых стульев, компьютера, телефона с факсом и сейфа было вполне достаточно для полноценной работы. Подполковник не питал тяги к бесполезной роскоши. Кроме того, секретарша принесла ему чай, кофе, сахар и всю необходимую посуду.
Заварив чашку крепкого Jacobs, глава следственной группы начал знакомиться с поступившей к нему информацией. Биографию Баринова он пробежал глазами по диагонали, про себя отметив отсутствие у него братьев и сестер, включая двоюродных, и смену шести мест работы за шесть лет стажа. «Да, беспокойная натура», — усмехнулся подполковник. Впрочем, лучшего понимания ситуации это не дало.
Сведения о дальних родственниках по линии матери, живущих в Подмосковье, в Пушкино, он сразу переправил оперативникам, дав им задание тщательно проверить, не появлялся ли объект. Другая группа наблюдала за квартирой депутата Кузина в Митино и прослушивала его домашний телефон. Литвиненко не исключал, что Баринов объявится там. С рабочими телефонами в Госдуме было сложнее, но и туда уже выехали сведущие люди.
В отдельной папке лежали распечатки всех междугородных звонков, сделанных Андреем из дома за последние полгода, а также аналогичных звонков, сделанных за то же время из квартиры его родителей и депутатской приемной в Романове. Вчера и позавчера ни одного звонка с этих трех телефонов зафиксировано не было. Вообще же, из приемной звонили в основном депутату домой, в Митино, или в кабинет на Охотном ряду. Еще с десяток раз собеседниками парламентария или его помощников были чиновники разных федеральных министерств.
Из этого Литвиненко мог заключить, что обращения избирателей к Илье Кузину касались преимущественно региональных и местных органов власти. К делу о пропавшей кассете это, к сожалению, никак не относилось. Также имели место два звонка в Хабаровск, по одному в Томск и Санкт-Петербург. Их подполковник отмел в принципе. Изучая списки дальше, он обратил внимание на другой факт. В июле, августе, ноябре и декабре кто-то подолгу, от двадцати одной до тридцати шести минут, притом в нерабочее время, после двадцати ноль-ноль, говорил с еще одним абонентом в Москве.
Его номер был зарегистрирован на имя Леонида Борисовича Федотова, 1946 года рождения, с улицы Островитянова в Юго-Западном округе столицы. Наконец, он же по одному разу (здесь Литвиненко напрягся) фигурировал в списках звонков с домашних телефонов Андрея и его родителей. Первый, сентябрьский разговор продлился шестнадцать минут, а второй, октябрьский — двадцать три.
Подполковник подчеркнул красным карандашом нужные строки. Затем связался со своим коллегой из бывшего здания страхового общества «Россия»35 и попросил как можно скорее навести справки о гражданине Федотове. После чего запросил у того же источника, что и прежде, информацию о междугородных звонках Баринова и Федотова за первые шесть месяцев прошлого года.
— Спортсменка, а куришь, — сказал Андрей, когда Екатерина первым делом открыла форточку на кухне и выудила из сумочки сигареты.
Она опоздала минут на двадцать и прибежала на квартиру подруги, запыхавшись.
— У меня стресс. Я проспала.
— Любишь поваляться?
— К твоему сведению, я уже «Коммерсант» озадачила насчет поездок.
Андрей поглядел на нее проникновенным взором.
— Катюша, не звони больше по нашим делам со своих телефонов, ладно?
— Слушаюсь, товарищ Штирлиц.
— Если жаждешь взаимности, обращайся ко мне просто и со вкусом: «штандартенфюрер».
Не вставая, она попыталась щелкнуть воображаемыми каблуками. Андрей вместе со стулом придвинулся ближе.
— Расскажи лучше, что надумала. С кого мы начнем?
Екатерина стряхнула пепел на салфетку.
— Лично я склоняюсь к западному варианту. Оно как-то надежнее, причем во всех смыслах.
— Свои кинут?
— Как за себя не ручаюсь.
— Понятно, — Андрей мельком заглянул в чашку, но кофе там больше не обнаружил. — Всё равно запасной сценарий нужен. Вдруг что-нибудь пойдет не по плану.
— Есть вариант со своими. Правда, не совсем простой, — Екатерина выкинула окурок в форточку. — Знаю я одного депутата…
— Госдумы?
— Да. Еще через отца познакомились. В общем, с ним можем говорить без посредников. А насчет Запада меня любимый «Коммерсант» случайно надоумил. У нас дома их старый номер валяется…
Репортер американского журнала Forbes Пол Хлебников не любил понедельники в Москве. В русской пословице про тяжелый день, конечно, присутствовала изрядная доля истины. По мнению журналиста, тяжести ему добавляли обычаи здешней бюрократии проводить бесконечные совещания, после которых уже страстно хотелось наступления выходных. А еще сегодня близился праздник с непонятным для иностранца названием «Старый новый год». Хорошо, что языковые и культурные традиции семьи Хлебниковых позволяли не удивляться хотя бы этому.
Пол прилетел в российскую столицу в минувший четверг, хотя кое-кто из друзей советовал ему воздержаться от путешествия. За день до настоящего Нового года Forbes опубликовал статью о Борисе Березовском, материал для которой он собирал целых шесть месяцев. Один ее заголовок (Godfather of the Kremlin?) был явно провокационным. Все знали, как олигарх реагирует на критику. А в этой статье прозвучала не просто критика — автор обвинил Бориса Абрамовича в многочисленных мошенничествах, отмывании денег и, более того, причастности к заказным убийствам.
«Он тебе этого не простит», — предупредил Пола один из уважаемых экспертов по постсоветскому пространству. Перевод резонансной статьи появился моментально. Теперь его обильно цитировали многие издания, а харизматичный кандидат в президенты Александр Лебедь вставлял фразы оттуда в каждое публичное выступление.
Поэтому журналист не анонсировал свои планы. Впрочем, в принципе всем давно было известно, что на очереди у него большая книга о российской политике.
— Павел Юрьевич, привет!
В телефоне, зазвонившем в половине двенадцатого, раздался бодрый голос Семёна Новохатского, обозревателя газеты «Московский комсомолец». Он общался с Полом в каждый его приезд, охотно делясь пикантными подробностями из жизни деловой и политической элиты. Звать его Павлом Юрьевичем американец предложил сам, в память о своих предках, среди которых числился даже декабрист Пущин.
— Привет-привет! Как прошел уикенд?
— О, замечательно! Похоже, впереди вторая серия.
— Прости, Семён, не успел тебя поздравить. Сегодня же Старый новый год…
— И день российской печати, Пол.
— Две серии сразу, — рассмеялся Хлебников.
— Если не больше, — в тон ему подтвердил Новохатский. — Но у меня для тебя есть новость.
— На меня подает в суд мой герой?
— Еще нет, но всерьез собирается. По крайней мере, так говорят мои информаторы.
— Что ж, суд — цивилизованный путь разрешения споров. Рад, что Россия движется в правильном направлении, — сказал Пол.
— Я тоже. Но новость не в этом. Одна моя знакомая журналистка хочет увидеться с тобой.
— Взять интервью?
— Вряд ли. У нее есть кое-что интересное, специально для тебя, — сообщил Семён.
— Что именно?
— Секрет. По ее словам, это может касаться твоего лучшего друга… на букву «б».
— Да, любопытно, — Пол помедлил. — Ты ей доверяешь?
— По крайней мере, знаю дольше, чем тебя. Она точно не городская сумасшедшая.
Репортер Forbes заглянул в свой органайзер.
— Окей. Дай ей мой номер в отеле, я побуду здесь еще часа полтора. Пускай звонит.
Первая информация о Федотове поступила скоро. По данным из архива УКГБ по городу Москве, в 1987–1990 годах он находился в разработке как участник неформальных объединений, выступавших за демократизацию и гласность. После общества «Мемориал» и клуба «Перестройка» в его досье значилось движение «Демократическая Россия». Далее изучение жизни и деятельности Леонида Борисовича прекратилось по причинам общего характера, не зависевшим от разработчиков. Ныне он, как и в то время, трудился в НИИ опытного машиностроения на должности конструктора.
Всё это было познавательно, однако ни на шаг не приблизило к ответу на главный вопрос. Что могло быть общего между Федотовым и Бариновым, Литвиненко пока не мог понять. Сбежавший помощник депутата к неформалам конца восьмидесятых, а также партиям и движениям начала девяностых не имел никакого отношения. Во всяком случае, архивы романовских чекистов хранили на этот счет абсолютное молчание. Не доверять им у человека Березовского оснований не было: на периферии все малочисленные диссиденты в те годы находились под плотным колпаком.
От опытного, как и всякого другого машиностроения, Андрей был тем более далек. Даже имея буйную фантазию, трудно было представить, о чем могли беседовать вечерами два столь разных человека разных поколений. К тому же, где и когда они могли узнать о существовании друг друга?.. Не найдя ответа и на этот вопрос, подполковник перешел к информации о семье ценного специалиста.
— Ерунда какая-то, — пробормотал он, не слишком рассчитывая на успех.
Но тут некое подобие зацепки всё-таки появилось: помог отдел кадров НИИ. У Федотова, оказывается, была взрослая дочь, 1972 года рождения, не замужем, работавшая корреспондентом газеты МПС «Гудок». Позвонив в редакцию, Литвиненко узнал, что она является сотрудницей отдела социальной политики. На рабочем месте ее, по словам другой сотрудницы, пока не было.
— Подскажите, когда ей можно перезвонить? — спросил подполковник.
— Сегодня уже вряд ли, — огорчила дама из «Гудка».
— Какая жалость! Может, хотя бы к вечеру?
— Екатерина после обеда обычно не появляется. Она здесь на полставки, — развеяла его надежды сотрудница.
Сделав пометку в блокноте, Литвиненко затем принял доклад группы, которая вернулась из Пушкино. Дальние родственники понятия не имели о том, где находится Баринов. Их последняя встреча состоялась больше года назад, с тех пор они даже не перезванивались. Не поступало вестей и от сотрудников, наблюдавших за служебной квартирой депутата Кузина. Виртуозы из «Атолла» поставили «жучков» на депутатские телефоны в Госдуме, но ценность подслушанных разговоров пока тоже равнялась нулю.
В половине второго объявился Бадри.
— Ищем, — одним словом ответил ему Литвиненко, не успел он открыть рот.
— От суток меньше половины осталось, — напомнил друг олигарха.
— Речь была о двух.
— Ты говорил, двое — это максимум.
— Бадри, надо потерпеть, — твердо сказал подполковник.
— Ладно, ты специалист, тебе виднее. Борис места себе не находит, так что сильно постарайтесь, — и партнер Березовского тихо притворил за собой дверь.
Выпив еще кофе, Литвиненко вызвал машину службы безопасности «ЛогоВАЗа» и назвал водителю адрес редакции «Гудка» в Вознесенском переулке. Вторая машина с двумя людьми выехала в Коньково.
Вячеслав Игрунов, депутат Госдумы от партии «Яблоко», смотрел на Андрея с плохо скрытым оттенком презрения. Андрею на всё его презрение было плевать. Он повидал немало депутатов на своем коротком веку и не испытывал трепета ни перед кем из них.
— Двести тысяч долларов?
— Ни центом меньше. Торговаться не будем.
Депутат скривился.
— Вы имеете представление…
— Имею, — оборвал его Андрей. — Ваш ролик с плясками в народном стиле стоил не меньше, если учесть оплату эфира. А вреда принес гораздо больше36.
Екатерина дернулась, собираясь что-то возразить.
— Я был против него, — неожиданно мирно отреагировал Игрунов.
— Приятно познакомиться с умным человеком.
Все трое заседали в кафе, находившемся в переулке между Тверской и Большой Дмитровкой. С журналисткой Андрей встретился двумя часами ранее на Садовнической набережной. Там, в старинном здании со стенами, наверное, метровой толщины, арендовала помещение студия звукозаписи, хозяина которой знала Екатерина. Это был глубоко аполитичный человек, живший исключительно музыкой. Он, возможно, вполне серьезно полагал, что в Кремле до сих пор обитает Горбачев.
На его оборудовании были сделаны две неполные копии тайного разговора Лебедя и Зюганова, которые обрывались на словах главного коммуниста о ширме для банкиров. Сам музыкант интереса к кассете не проявил, рассеянно поблагодарив гостей за бутылку хорошего греческого коньяка. Ее на европейское Рождество вручил Екатерине предприниматель, друживший с авторской телепрограммой. «Моя инвестиция», — так она прокомментировала этот взнос.
Теперь одна копия лежала в портфеле у Игрунова и предназначалась для лидера его партии.
— Вячеслав Владимирович, — наконец, решила высказаться Екатерина, — вы политик. А политик руководствуется целесообразностью.
— Да, Катя, и мне в ряде случаев это глубоко неприятно. Сейчас тот самый случай, — вздохнул депутат. — Я прекрасно понимаю, кто победит, если проиграют и Зюганов, и Лебедь. Это не выход для страны.
— Зюганов заодно с Лебедем являются выходом? — спросил Андрей.
Игрунов печально поглядел на него.
— Они тем более не выход. Начнут с передела всего и вся, а закончат тем, что сцепятся друг с другом.
В кафе играла веселая музыка, в колонках пел, кажется, Агутин. Или Киркоров. Андрей плохо ориентировался в современной российской эстраде. Окна были украшены бумажными снежинками, над стойкой висели и переливались гирлянды. Новый год в предвыборной Москве продолжался несмотря ни на что.
— Я в июне ушел с телевидения, потому что не хотел врать, — вдруг сказал Андрей и сам удивился своему позыву.
Депутат, наверное, тоже удивился, потому что посмотрел на него с каким-то новым интересом.
— Я даже голосовал за Зюганова из чувства протеста, — продолжал экс-редактор. — А сейчас понимаю, что был не прав. Конечно, нас специально загнали в ситуацию выбора из двух зол. Но выбирать-то действительно надо меньшее, потому что большее еще хуже.
— Вами движут идейные соображения, кроме финансовых?
В голосе депутата Андрей почуял иронию, но не злую.
— Знаете, я всё пытаюсь их как-то совместить, — откровенно ответил он.
Смех, раздавшийся за их столиком, заставил журналистку вздрогнуть. Отсмеявшись вволю, ее старый знакомый принял невозмутимый вид.
— Катя, ваш отец порвал с политикой в октябре девяносто третьего. Он как раз не считал, что в ней все средства хороши. Я его уважаю и поэтому выслушал всё то, что мне говорил ваш друг.
— Вячеслав Владимирович, это на самом деле важно…
— Дайте закончить. Черномырдин и Чубайс для меня почти ничем не лучше Зюганова и Лебедя. Эту новую пиночетовщину37 во имя светлого будущего я раскусил еще в девяносто первом. Но вашу просьбу я выполню, кассета сегодня же будет у Григория. Решение за ним.
— Спасибо, — сказала Екатерина. — Я сама вас найду.
Парламентарий из «Яблока» улыбнулся.
— Как диссидент со стажем, я вас понимаю. Звоните мне домой после девяти вечера или с семи до восьми утра. Если не застанете утром, связывайтесь с моей помощницей в Госдуме. Ее зовут Марина, она разыщет меня. Тогда просто наберете рабочий номер повторно, где-то через полчаса. Только этот вариант — крайний. Не очень я доверяю думским телефонам…
Расширенное заседание предвыборного штаба на Старой площади продолжалось второй час. Неугомонный Борис Абрамович терпеть не мог долгие доклады и прения, а сегодняшнее обязательное мероприятие, к тому же, напомнило ему пережитое в молодости. Он так и этак поворачивался на своем стуле, трогал себя на нос, приглаживал остатки волос на затылке, играл бровями и подкатывал глаза к потолку. В конце концов, исполняющий обязанности президента не выдержал и метнул гневный взгляд в его сторону, но ничего не сказал.
Докладывал член правления «Газпрома», прилежно читавший по бумажке. По его словам, организационная работа велась согласно плану-графику, поголовная мобилизация трудовых коллективов, а также членов семей была гарантирована. Березовский мысленно отметил, что поголовная мобилизация еще не означает поголовного голосования за правильного кандидата. Судя по выражению лица, премьер-министр думал примерно о том же. Олигарх успел хорошо изучить его мимику за период совместной деятельности…
За многословным членом правления настал черед контрольного управления. Эту часть президентской администрации сегодня представлял не руководитель, а зам. Блондин невысокого роста, с тихим голосом, заговорил тоже без особого выражения и пафоса, но Черномырдин сразу перебил его.
— А где Алексей Леонидович?
— Он приболел. Возможно, грипп, — ответил заместитель.
Березовский знал его. Он был из питерских, Кудрин взял его к себе после того, как Собчак прошлым летом неожиданно продул выборы мэра. И они собираются построить всех губернаторов, включая матерых тяжеловесов? Ну-ну.
Тем временем заместитель Кудрина изложил суть предстоящих действий по организации голосования на местах. Выглядело всё в принципе толково, но олигарх знал, как сложно найти верные подходы к тем, кто реально правит огромной Россией вдали от ее сумрачной и суетной столицы.
— Плотнее работайте с силовым блоком, — буркнул премьер. — Начальник ваш пусть выздоравливает поскорее.
Далее очередь дошла до Игоря Малашенко с НТВ. К нему, как и к хозяину его канала, Борис Абрамович относился прохладно. Гусинский38 держался крайне независимо, себя считал натурой интеллектуальной и даже артистической, вокруг него увивались журналисты и прочие творческие личности. Березовского же, несмотря на его богатство, вся эта беспокойная свора скорее недолюбливала.
Выступление телевизионного начальника свелось к тому, что на финишном этапе следует усилить огонь по Зюганову. Уже были готовы и проходили тестирование в заранее подобранных фокус-группах зловещие ролики, подчеркивающие историческую параллель «1917–1997». Смысл в них заложили простой: коммунизм — это кровь и смерть. Использовались как архивные, так и постановочные кадры массовых расстрелов, труда заключенных в ГУЛАГе, грабежа и взрывов церквей. Была также применена суперсовременная компьютерная графика.
Звуковые версии роликов планировали запустить в эфир основных радиостанций. В той же стилистике лучшие дизайнеры изготовили плакаты и баннеры, будто запачканные кровью. Кровь на них стекала с зазубренного серпа и молота, слоган гласил: «Никогда больше!» Образцы были тут же продемонстрированы штабу, и даже циничному Борису Абрамовичу сделалось слегка не по себе.
Эту презентацию от Малашенко дополнила Татьяна Борисовна, скорее из уважения к покойному Борису Николаевичу включенная в идеологический блок. Она поведала всей аудитории, что сегодня надежная типография начнет печатать тираж второго спецвыпуска газеты «Не дай Бог-2»39. Первый выпуск разошелся на новогодних каникулах и, как уверяла любимая дочь Ельцина, произвел мощнейший эффект.
— Господи, кого они убеждают? Сами себя? — вслух пробормотал Березовский.
Татьяна, по его мнению, утратила адекватность после смерти отца. Будь его воля, Борис Абрамович отстранил бы ее от любых дел штаба. Возрожденная газета «Не дай Бог» представлялась олигарху сплошной большой ошибкой. Первый номер, которым так гордились его творцы и распространители, шокировал публику не в самом желательном смысле. Его передовица называлась без затей: «Обосрался».
Она была посвящена проигрышу Зюганова на летних выборах, и ее автор излил на главного коммуниста щедрый запас желчи и злобы, комментируя отказ Геннадия Андреевича оспорить результаты голосования. Фотоколлаж изображал председателя ЦК, обильно измазанного желтовато-коричневой субстанцией. Здесь же на всю его партию оптом был навешен ярлык «желто-коричневые».
Перед заседанием Березовскому принесли свежие данные опросов, проведенных социологами не для печати. Из них было видно, что благодаря классной, по собственному выражению Татьяны Борисовны, газете возрос только уровень народного сочувствия к кандидату Зюганову…
— Борис Абрамович, вы хотели добавить?
Олигарх отрешился от медитации. Пока он оставался наедине с горькими мыслями, эстафету ведения заседания принял глава президентской администрации.
— Анатолий Борисович, мы не слишком увлекаемся коммунистами?
Чубайс, после кончины Ельцина ставший мишенью номер один для всех красных и в речах Зюганова превратившийся в «рыжего кардинала», даже привстал перед микрофоном. В его глазах зажегся хорошо знакомый оппонентам огонек. В голосе появились стальные нотки.
— Мы действуем по общему плану, принятому нами на старте кампании. В данных условиях результат может дать только он. Или произошло что-то, радикально меняющее ситуацию?
— Мы недооцениваем Лебедя, — обозначил свою позицию Березовский.
Ах, если бы у него была эта проклятая кассета! Тогда они беседовали бы не здесь, не при этом скопище посторонних людей. И премьер не встал бы и не убыл через заднюю дверь, бросив остальных ковыряться в деталях.
— Ценю ваше беспокойство, но оснований для повышенной тревоги пока нет, — то ли с издевкой, то ли без нее заметил Чубайс.
Заместитель секретаря Совета безопасности не стал спорить. Он кивнул и так же, как его номинальный шеф Иван Рыбкин, сидевший рядом, принялся рисовать в блокноте. Татьяна Дьяченко, не тратя времени даром, завела речь о необходимости безотлагательно объявить первое февраля днем памяти первого президента40.
— Такое решение, оформленное указом Виктора Степановича, окажет мобилизующее воздействие на электорат непосредственно перед выборами, — привела она потрясающее обоснование.
Борис Абрамович надавил на карандаш так, что грифель чуть не сломался.
Элеонора Бычкова, корреспондент отдела социальной политики газеты «Гудок», мучительно хотела домой. Откровенно говоря, она вообще не понимала, зачем сегодня тащилась на работу. В связи с профессиональным праздником никто толком не трудился, а отдельные коллеги уже с утра бродили по редакции с неестественно веселыми глазами. Очередной номер был сверстан заранее из текстов, которым не грозило протухание. Таких текстов, если уж говорить абсолютно откровенно, и в других номерах было подавляющее большинство.
В полдень собрались у главного редактора. Заслушали его спич, подняли по бокалу шампанского. День печати здесь отмечали скромно, почти символически, не то, что августовский День железнодорожника. Отраслевое издание, однако.
— Здравствуйте, сударыня!
Элеонора подняла голову от пишущей машинки. Редакцию постепенно переводили на компьютеры, но их отдел пока ваял свои произведения по старинке.
— Со светлым праздником журналистики вас!
Подтянутый мужчина с темно-синими глазами, лет около тридцати, в костюме, рубашке и модном галстуке с узором, улыбался обезоруживающе и белоснежно, на все тридцать два зуба. В правой руке он держал настоящую, кремового цвета розу. Впрочем, уже не держал, а протягивал прямо ей. Бычкова на миг смутилась. Яркой внешностью она не блистала, и подобные знаки внимания были для нее редкостью.
— Как приятно… Спасибо вам большое!
— Не за что. Четвертая власть — наша сила, — польстил ей мужчина.
— Но я вас не помню.
— И не можете помнить, потому что я у вас раньше не был. Но я сегодня звонил. Из МПС, из приемной министра, — представился симпатичный гость. — Леонтьев Александр Сергеевич.
— Ах да, — теперь голос мужчины показался Элеоноре знакомым, — припоминаю. Вы Екатериной интересовались?
— Так точно. Вот шел мимо и решил всё-таки заглянуть к вам. Ничего страшного?
— Конечно, ничего. Но Екатерина так и не подошла, к сожалению. Сами понимаете, везде короткий день. Она, наверное, на второй работе празднует.
— На второй работе? — кажется, удивился Александр Сергеевич.
— А она вам не говорила?
— Увы, скрыла. Поскромничала, наверное.
— Она в Останкино подрабатывает, на телевидении, — и Бычкова в двух словах рассказала мужчине о программе со звездным ведущим.
— Здорово! — восхитился человек из министерства. — Какие у вас талантливые люди в газете, завидую белой завистью.
Из редакции «Гудка» подполковник Литвиненко отправился прямо на телецентр.
Американец говорил по-русски совершенно свободно, разве что с легким акцентом, который придавал ему некий шарм. Во всяком случае, так для себя определила Екатерина. Отыскать Пола по городскому телефону удалось лишь после обеда. Передав ему привет от Семёна, она уловила, как его голос немного изменился.
— Вы хотели бы увидеться? — спросил Пол.
— Я уверена, что вам это пригодится, — ответила она.
— У меня напряженный график. Я в Москве только до пятницы, потом улетаю, — сказал ей Хлебников. — Вы где сейчас?
— В центре, а что?
— Я тоже. Предлагаю в гостинице «Украина».
Екатерина замялась.
— Извините, но в гостинице не очень удобно. Вы меня понимаете?
«Камеры», — догадался Пол. Владельцы столичных отелей, перенимая новые зарубежные технологии, активно внедряли системы видеонаблюдения. Пожалуй, журналистке есть что скрывать… и чем поделиться с ним.
— Я сейчас выезжаю туда на встречу… что, если на набережной, около гостиницы?
— Давайте там, напротив «Белого дома», — предложила Екатерина. — Через час?
— В половине пятого? Идет. Вы на машине?
— Да, записывайте номер.
Андрей ожидал сообщницу, кинувшись на переднем пассажирском сиденье Volkswagen Golf III цвета морской волны. Машина принадлежала той самой подруге, которая сейчас загорала со своим парнем на пляже в Эйлате. Екатерине, напротив, было не до загара: она усиленно дула на замерзшие пальцы после стояния в уличной телефонной будке.
— Холодает сегодня, — заметил помощник депутата. — Хочешь, я подую?
— Обойдусь, — заявила она.
— Не ворчи. Я тоже инвестицию сделал, бензин оплатил.
— В ноги поклониться?
Андрей с довольным видом засмеялся.
— Тоже вариант.
— Послушай, Баринов, — осведомилась Екатерина, — у тебя защитная реакция такая на экстремальную обстановку?
— Наша обстановка пока далека от экстрима, — сказал он.
«И знает себе ржет, как конь. По башке бы его треснуть», — подумала телевизионщица. Переговоры с депутатом в кафе оставили у нее неприятный осадок. Вячеслав Владимирович был всё-таки давним другом отца, а ее помнил еще школьницей. Она отрекомендовала ему Андрея как человека, который в прошлом сотрудничал со штабом Лебедя. Это была почти правда. Дальше солировал он.
Частичным оправданием являлся тот факт, что Игрунов тоже служил в этом деле посредником. Деньги?.. Она была уже не маленькой девочкой, пресловутые коробки с надписью Xerox стали и для нее символом предвыборных кампаний. Конечно, ей тоже хотелось той свободы, которую в условиях реформируемой России могли дать только они. Тогда в Останкино, у ящика с песком, Андрей сумел задеть ее за живое. Еще нескольких лет в «Гудке» она точно не вынесла бы.
«Если попадешься, выкладывай про меня всё, — посоветовал он ей этим утром. — На допросе героев нет. Для них ценность имеет только кассета, тебя они, может, и не тронут. Может быть, даже и меня не убьют, но проверять на себе не хочу. Страшно?» Екатерина заглянула в его глаза, где скакали какие-то черти, и серьезно ответила: «Да». Он кивнул в ответ: «Ну и хорошо. Значит, будешь осторожна». На секунду она действительно захотела стукнуть его сильно-сильно за то, что он без спроса перевернул вверх дном всю ее жизнь. Но потом сказала себе, что выхода нет.
— Со мной поедешь? — спросила Екатерина.
— По законам жанра я этого делать категорически не должен, ради собственной безопасности. А если по сути нашего соглашения… какие мы партнеры, если я останусь?
— Выпендриваешься перед девушкой?
Андрей опять засмеялся.
— Глубоко копаешь, но всё проще. Ты же ничьих имен не называла?
— Ничьих.
— Ну вот. Мало ли русских ему звонило и звонит. И на хвост тебе пока не сели, а то мы с тобой не грелись бы тут, на Дмитровке.
Екатерина как тогда, на телецентре, ощутила холодок под ложечкой.
— Думаешь, сядут?
— Могут вполне, — в его голосе прозвучала настоящая тревога. — На твоем месте я потом скрылся бы на время. Когда рванет, тебя уже точно искать никто не будет.
Доклад из Коньково поступил без пяти четыре. «Атолл» и здесь был на высоте: его люди проникли к Федотовым, выманив бабушку из дома. Сотрудница, позвонившая ей якобы из районной управы, попросила срочно зайти со всеми квитанциями за ноябрь, чтобы сверить данные об оплате коммунальных услуг. Теперь в нескольких местах квартиры, включая домашний телефон, стояли «жучки», а во дворе — специальный автофургон. Поблизости заняла позицию машина с агентами наружного наблюдения.
Литвиненко принял доклад, возвращаясь из Останкино. У сотрудников программы, отпахавших всё воскресенье, был законный выходной, который удачно совпал с двумя праздниками. Подполковник застал на месте одну секретаршу, которая вчера, в отличие от других, отдыхала. Она подтвердила, что Екатерина является корреспондентом на договоре и выполняет свои обязанности в соответствии с гибким графиком.
Настоятельно попросив ее в интересах госбезопасности держать язык за зубами, Литвиненко спустился вниз, к напрасно подоспевшим оперативникам из «ЛогоВАЗа». Они ждали его на улице, у главного КПП. Наверное, телецентру стоило уделить больше внимания, но на мобильник пришел экстренный вызов от Бадри. Ответственного за расследование хотел видеть сам Борис Абрамович.
Олигарх почти одновременно с подполковником вернулся с заседания штаба. Всю свою нерастраченную ярость он выплеснул на персонал офиса, безропотно сносивший его вспышки. На такие случаи пуленепробиваемые и звуконепроницаемые стекла были очень кстати. Когда Литвиненко вместе с Бадри зашел в главный кабинет, пик бешенства уже миновал.
— Саша, что у нас? — взял быка за рога Березовский.
— След есть, — рискнул анонсировать чекист.
На самом деле уверенности не было. До сих пор ему не удалось добыть ни единого факта, подтверждавшего связь Екатерины с Бариновым. «А если всё-таки ее папа?» — закрадывалась в голову препротивная мысль. И если это вообще выстрел в молоко?.. Ведь междугородные звонки из Романова-на-Волге начались в июле, когда Андрей уже уволился с телевидения. Вдруг существует неведомая ниточка, тянущаяся от старшего Федотова к депутату Кузину?
— Надо заканчивать завтра, — повелительно изрек олигарх. — Не церемоньтесь, если что.
— Как быть с ним, когда найдем?
Услышав этот вопрос, Березовский дернул плечом.
— Решайте сами.
По завершении аудиенции Литвиненко вновь обратился к материалам на Кузина. Депутат Госдумы с кем только не вступал во взаимовыгодные связи. На первых выборах в девяносто третьем он сумел договориться с коммунистами, и те не стали выставлять в его округе своего кандидата. На вторых выборах в девяносто пятом его отношения с партией Зюганова обратились в свою противоположность. Кандидата, шедшего против него под красным флагом, Кузин обыграл с перевесом в полпроцента.
Коммунисты с пеной у рта требовали пересчета голосов на нескольких сельских участках, где поддержка депутата оказалась рекордно массовой. Но избирком заявил, что оснований для вмешательства нет. Через месяц после тех выборов о планах приобрести нефтебазу в скандальном районе объявил «Первый Сургутский банк». А еще через неделю Илья Вениаминович Кузин вступил в депутатскую группу «Регионы России», о которой сведущие эксперты говорили как о нефтяном лобби.
История с провалившимся кандидатом в мэры Романова также нашла отражение в досье Кузина. Она привлекала особое внимание Литвиненко, так как выводила депутата на окружение Лебедя. Более того, здесь фигурировал и разыскиваемый Баринов, пусть на второстепенной роли. При мысли о том, что драгоценная кассета уже передана в штаб генерала, подполковник содрогнулся. Впрочем, кандидат в президенты не изменил утвержденный маршрут и сейчас агитировал в Саратове. Зюганов, тоже по плану, покорял Краснодар. Но это, разумеется, само по себе ничего не значило…
Да, о том, что все усилия его бригады изначально обречены, лучше было не думать.
Манера вождения у Екатерины была вполне интеллигентная. Хотя, возможно, она просто берегла чужое авто, предположил Андрей. Volkswagen Golf цвета морской волны, двигаясь по набережной Тараса Шевченко, нырнул под Новоарбатский мост, вынырнул на противоположной стороне, проехал чуть вперед и, плавно свернув к обочине, включил аварийные огни. Метрах в тридцати от него была пристань прогулочных судов, рядом с которой одиноко торчал вмерзший в лёд теплоход. Справа, по ту сторону Москвы-реки, во всей своей красе возвышался Дом правительства. Начинало смеркаться, и в большинстве его бесчисленных окон уже зажегся свет.
— Вроде успели, — констатировал Андрей, поглядев на часы.
Гостиница «Украина», памятник советского имперского стиля, упиралась шпилем в небо слева от них, за облетевшими деревьями. Сквозь их ветки без листьев огромное здание просматривалось почти идеально.
— Между прочим, я и в «Коммерсант» успела дозвониться, — сообщила Екатерина.
— Молодец! Есть информация?
— Лебедь в субботу гастролировал в Ростове-на-Дону. Зюганов был в Кисловодске, посещал любимый санаторий. Водичку целебную пил.
— Не совсем рядом, но и не слишком далеко друг от друга, — заметил Андрей. — Подробности их визитов известны?
— Здесь начинается самое интересное, — журналистка не удержалась от эффектного вступления. — Все публичные мероприятия генерал провел до двух часов, потом отбыл на обед. А после обеда, по неофициальным данным, состоялась его встреча с активом.
— Закрытая?
— Естественно. На базе отдыха, за городом. Изоляция строжайшая, и комментариев после нее никто не давал.
Андрей в уме прикинул расстояние между городами.
— От Ростова до Минвод примерно час на самолете. Плюс столько же обратно и, допустим, часа полтора или два там. Вполне можно успеть!
— Спецрейсом каким-нибудь…
— Да. Дорого, но деньги на кампанию у Александра Ивановича есть.
— Вот и наш американец, — сменила тему Екатерина.
Сзади, метрах в семи от них, уже припарковался черный Ford Scorpio с московским номером, мигнул фарами.
— Родную марку предпочитает, — усмехнулся Андрей.
Щеглов, посетивший НИИ опытного машиностроения, вернулся в половине пятого и жадно пил кофе. Приоткрыв окно, он закурил прямо в кабинете у Литвиненко. Подполковник, опираясь на поддержку сверху, выдернул его с Лубянки для еще одного деликатного задания. Шустрые ребята из «ЛогоВАЗа» или «Атолла», не имевшие официального статуса, здесь вряд ли подошли бы.
— Кадровик лояльный, старой закалки. Организовал всё, как по маслу, — рассказывал Щеглов. — Выдергивал строго по одному, предупреждал о неразглашении.
— Реагировали как?
— От беседы никто не отказался.
— Так что мы имеем? — Литвиненко обратился в слух.
— Федотов с политикой завязал, это факт. Все в один голос говорят.
— Давно?
— В девяносто третьем, сразу после октября. Разочаровался полностью. Он ведь на идейной основе во всех движениях участвовал, ни в депутаты не выдвигался, ни льгот себе никаких не выбил.
— Демократ по убеждению?
Майор кивнул.
— Точно. В шестидесятники не успел попасть, так что воспитывался на самиздате, Высоцком, Галиче и голосах из-за бугра. В Ельцина очень верил.
— Все верили, — обронил Литвиненко. — Что с его контактами?
— Дружит семьями с двумя коллегами, вместе учились в МФТИ41. Эти как раз неразговорчивы были, я не стал нажимать.
— Правильно сделал. Командировки?
— Только в Питер и Челябинск, на подшефные предприятия. В отпуск раньше ездил в Крым и на Кавказ, а в последнее время на дачу, в Чеховский район. В НИИ платят нежирно. Бывает, задерживают зарплату. Их раньше оборонка кормила, теперь нет.
— Спасибо, Гера, — подполковник последовал дурному примеру и тоже закурил, присев на подоконник. — Пока ты катался, мне тоже кое-что сообщили. Из Москвы, с домашнего телефона Федотова, нашему сбежавшему другу никто не звонил. Ни разу за целый год.
— Полезное дополнение.
— Что думаешь? По старшему Федотову больше не работаем?
— С Бариновым у него никаких пересечений, нигде. Я бы на девушку поставил, — озвучил свое заключение Щеглов.
— Принимается. Но поскольку ресурсы позволяют, пусть одна группа за нашим конструктором всё-таки походит, — сказал Литвиненко. — Дачу тоже проверим.
— А что было потом? — с любопытством спросил Пол.
— Об этом мы расскажем в следующей серии нашей картины, — пошутил Андрей.
Американец расхохотался.
— Вы мне нравитесь, — сказал он, — у вас есть чувство юмора.
— Можно узнать ваше мнение по существу? — вернулась к основной теме Екатерина.
Лицо Пола быстро сделалось серьезным.
— Я должен убедиться, что вы не предлагаете мне подделку. Извините, но у нас сейчас деловой разговор.
— Эта кассета ваша, забирайте ее, — ответила журналистка. — Концовку записи вы услышите, если мы договоримся.
— Вы приезжаете с деньгами, мы с полной версией. Всё как у джентльменов, без обмана, — добавил помощник депутата.
Пол побарабанил пальцами по рулю. Они сидели в салоне взятого им напрокат Ford Scorpio, за окнами успело стемнеть. «Белый дом» и гостиница «Украина» по обе стороны реки соперничали в иллюминации. Репортер только что прослушал такой материал, за который он мог получить одну из самых престижных премий. Может быть, даже самую престижную. Конечно, при условии, что ему не подсунут фальшивку. Успев поработать в русской столице, он знал, что гарантий надежности здесь нет.
Конечно, эти двое запросили внушительную цену. Но редакция Forbes, насколько знал Хлебников, была в состоянии уплатить ее. Плохо, что следующий номер выйдет только в последних числах января, однако можно будет договориться с одним из телеканалов и широко анонсировать тему.
— Пол, я вынужден сказать вам кое-что еще, — нарушил молчание Андрей. — Такая же сокращенная копия есть и у другого потенциального покупателя. Не могу назвать вам его имя, извините. Кто из вас окажется быстрее, тот получит товар.
— Не вполне корректный ход с вашей стороны, — заметил «Павел Юрьевич».
— У нас жесточайший дефицит времени, — пояснила Екатерина. — Андрея ищут те, кто записывал эти переговоры. Возможно, вот-вот начнут искать меня.
— Вы знаете их?
Андрей отрицательно качнул головой.
— Поименно нет. Знаем только, что это бывшие офицеры спецслужб, очень опасные люди. Кстати, будьте и вы осторожны.
«Не провокация ли это со стороны Березовского? — вдруг подумал Пол. — От него можно ожидать чего угодно. Это, пожалуй, в его духе: просто скомпрометировать автора скандальной статьи, и никакой суд не нужен».
— Благодарю за предупреждение.
— Когда вы сообщите нам о своем решении? — спросила Екатерина.
— Вы жесткие переговорщики, — улыбнулся репортер. — Я постараюсь дать вам ответ не позднее завтрашнего дня. Вы должны понимать, что мне необходимо посоветоваться с боссом.
— Хорошо, — ответил Андрей. — Теперь давайте обсудим способ связи.
Встреча с Полом произвела на них обоих более обнадеживающее впечатление, чем разговор с депутатом Игруновым. Это выяснилось сразу, как только они распрощались с американцем.
— У него есть интерес: настоящий, живой, — оценил обстановку Андрей. — Главное, чтобы за океаном дали добро.
— Он отчаянный малый. После такой публикации приехал сюда, колесит по Москве без охраны, — Екатерина была удивлена.
— Легко быть смелым, имея обратный билет.
— Что?
— Вспомнил одну цитату.
— Откуда? Знакомое, кажется…
— The Quiet American. «Тихий американец»42, — подсказал Андрей.
— Циник ты, Баринов. Я тебя всё-таки другим представляла после Романова, — сообщница повернула ключ зажигания.
— Ты уже говорила это.
— А знаешь, — Екатерина показала поворот и ловко развернула Volkswagen Golf III, воспользовавшись разрывом в неплотном потоке машин, — один журналист тогда, летом, сказал несколько слов о тебе, и я их запомнила.
— Какой журналист?
— Сам догадайся, твой ведь бывший коллега.
— Что за слова?
— «Он лучше, чем хочет казаться», — теперь процитировала она.
Андрей присвистнул.
— Во дают земляки! Выходит, ты и обо мне информацию собирала.
— Профессия обязывает.
— Да, о профессии, — бывший выпускающий редактор повернулся к Екатерине. — Мы упустили одну важную вещь.
— С Полом?
— Нет, сами с собой. Сегодня праздник, и я был бы свиньей, если бы не поздравил тебя.
Столица двинулась в свой обычный вечерний поход из офисов, банков, редакций, префектур, управ, министерств и ведомств, а подполковник госбезопасности Александр Литвиненко опять сидел в особняке Бориса Березовского и подводил промежуточные итоги поисков. Первый день, кажется, дал ему нужную зацепку. Предстояло решить, форсировать события или немного выждать, дав объекту проявить себя.
Подполковник был храбрым человеком и не боялся рисковать собой. Он даже находил в этом особую прелесть ремесла, окутанного флером тайны. Жалеть кого-то он, в общем, тоже не привык, по роду своей деятельности постоянно контактируя с преступным миром. Но всё же Александр оставался оперативником, сыщиком, а не автоматом для убийств. Раскрыть и найти — такой и сегодня была его специализация, пусть на временной службе олигарху.
Обыкновенные бандиты на его месте перли бы напролом. Вероятные последствия их вряд ли волновали бы. Литвиненко, служа еще и государству, о последствиях не думать не мог. Тем более, они могли коснуться не только его лично. Березовскому, который стал главный антигероем президентской кампании Лебедя, сейчас не стоило влезать в очередной скандал, где, кроме всего прочего, фигурировала бы журналистка с телевидения. И потом, даже если эта история не утечет в СМИ, имелся дополнительный, весомый аргумент в пользу осмотрительного поведения.
Какой-нибудь ореховский или солнцевский авторитет уже дал бы команду своим быкам грузить эту Федотову в багажник и везти в лес. Там же, в лесу, ее и закопали бы, предварительно вывернув наизнанку. Не исключено, что этот простейший ход вывел бы их на пропавшую кассету. Но не исключено, что и не вывел бы. Что, если Баринов прячется в таком месте, о котором Федотова не знает? И что, если он связывается с ней в одностороннем порядке? Тогда ниточка будет оборвана.
К тому же пропавшую журналистку обязательно станут искать, а он, Литвиненко, засветился в редакции «Гудка» и в Останкино. Могут выйти и на Щеглова, посетившего НИИ. Тогда придется давать объяснения настоящему следствию, а на Лубянке и без того не каждому нравятся его особые отношения с Борисом Абрамовичем…
Собственно, затем его и позвали, чтобы он распутал, а не разрубил этот дурацкий узел. Поэтому решение, принятое подполковником после долгих раздумий, было таким — с решительными мерами в пределах разумного повременить до завтра; наблюдение за всеми объектами не ослаблять; информаторам продолжать ловить малейшие упоминания обо всём, что может представлять интерес. Само собой, люди из «Атолла» и «Корсара», а также чеченские друзья Березовского по-прежнему держали на мушке гостиницы Москвы. Хотя в то, что в одной из них появится Баринов, Литвиненко уже не верил.
Из Чеховского района донесли в половине восьмого: дачный домик Федотовых темен и пуст, подходы к нему заметены снегом почти по пояс. Что ж, в шальную удачу на этом пути чекист не верил тоже. «Подержим за городом пару-тройку дней, и пусть катится на все четыре стороны», — решил он заодно судьбу Баринова после неизбежной поимки. С его точки зрения, объект без кассеты опасности не представлял. Олигарх ведь переложил ответственность в этом вопросе на Литвиненко, не так ли?
Пол поспешил в посольство США сразу после встречи на набережной. С атташе по культуре Ричардом Ли его связывали довольно давние и взаимно полезные отношения. О том, что культура в текущих делах этого дипломата занимает крайне мало места, он знал с первых дней знакомства. Что ж, государству тоже необходимо собирать информацию, и заниматься этим не каждый раз можно с открытым забралом. Хлебников искренне любил Америку и готов был помогать ей там, где эта помощь не противоречила его моральным принципам.
Ричард никогда не уходил с работы так рано. Он напевал что-то себе под нос, бегая глазами по дисплею компьютера, когда Пол постучал в дверь его кабинета.
— Заходи, дружище! Ты не забыл про обещание?
— Какое? — не сразу сообразил репортер.
— Подписать мне экземпляр своей книги, конечно.
— Она еще не готова.
— Я подожду. В нашем бизнесе важно уметь ждать.
— Рик, у меня кое-что важное с русской политической кухни, — со значением сказал Пол.
Атташе по культуре уловил по его интонации, что речь не о пустяках.
— Выкладывай.
— Послушай пока, — Хлебников протянул ему кассету с сокращенной версией разговора. — Я могу поговорить с Нью-Йорком по защищенной линии?
На атлантическом побережье, к счастью, день только начинался. Пола соединили с шефом без промедления, тот выслушал его, задал несколько уточняющих вопросов и взял тайм-аут до полудня. Разумеется, до своего полудня. Ли, закончив слушать запись, показал Полу большой палец.
— Браво! Чего еще ты хотел бы от меня?
— Твои ребята могут быстро провести экспертизу? Я должен убедиться, что голоса на пленке — настоящие.
— Попробуем, — ответил офицер ЦРУ. — Тогда я тоже спрошу и попрошу тебя кое о чем…
Шампанское, которое по пути в Коньково купил Андрей, они неспешно закусывали шоколадкой. Идея скромно отметить праздник не вызвала у Екатерины отторжения. Она с ногами забралась на кровать своей подруги, а помощник депутата Кузина расположился в кресле с плюшевым зайцем.
— Я на твоем месте спрятался бы, — повторил Андрей свою прежнюю мысль.
— По твоим звонкам вычислят? — спросила Екатерина.
От газированного напитка ей внезапно стало жарко, потом резко бросило в дрожь. Идти домой, в самом деле, было страшновато. «А может, нервы шалят», — подумал она. Из центра Екатерина позвонила родителям, найдя на Зубовском бульваре таксофон. Говорить старалась как можно беззаботнее. Поинтересовалась, не искал ли ее кто, и сообщила, что будет нескоро.
— Те звонки — не доказательство, но могли зацепиться за них и начать копать. На их месте я взял бы тебя под колпак и пас двадцать четыре часа в сутки. Сама на кассету выведешь.
Нельзя было не признать убедительность слов Андрея.
— Предлагаешь тут пересидеть?
— Почему нет? Подруга когда вернется из Израиля?
— Машка? В воскресенье.
— На твоей работе знают про нее?
— Нет. Вообще, мы с первого курса дружим, но она в рекламу ушла, когда я еще с «Эхом» сотрудничала, — рассказала Екатерина. — Потом, она здесь не по прописке живет.
— То есть, место более-менее надежное, — сделал вывод Андрей. — Оставайся.
Екатерина еще отпила из бокала.
— А ты?
— Кресло, если не ошибаюсь, раскладывается. Устроюсь как-нибудь, по-солдатски. Не бойся, не маньяк, — сообщник зашуршал оберткой, отламывая кусочек шоколадки.
— Вот еще! Может, это тебе бояться надо.
Помощник депутата захохотал.
— Ну, главная проблема решена. На работе скажешься больной, ничего страшного.
Журналистка задумалась, повертела в руке опустевший бокал.
— Завтра переберусь, а то у меня из вещей только паспорт и косметичка.
— Очки для меня забыла?
— Прости, — она потянулась за сумкой. — На, держи. Из театральной студии, под честное слово. Если разобьешь, мне капец.
Андрей примерил.
— С носа не падают. Как, меняют лицо?
Оправа у очков была роговая, массивная, стекла толстые, но простые, без диоптрий.
— Знаешь, да. Довольно сильно, — согласилась Екатерина. — Еще бы усы сбрить…
— Ты к ним целенаправленно подбираешься.
Застолье в ресторане «Прага» на Старом Арбате еще даже не подошло к экватору, а Пол уже хотел незаметно смыться. Русские, на его взгляд, совершенно не знали меры, употребляя по случаю праздников крепкие напитки. Сегодняшнее собрание ему пришлось посетить ради встречи с коллегами из «Известий» и «Московских новостей», с которыми всё никак не удавалось пообщаться вживую.
В зале фешенебельного заведения, где во времена угара нэпа кутили капиталисты двадцатых годов, и сегодня хватало предпринимателей. Новые богачи напомнили Полу оживших персонажей тех научных монографий, которые он прилежно изучал. Похожими, конечно, были не костюмы и прически, а манеры поведения. Родина его предков пыталась одним скачком нагнать упущенное за семьдесят лет.
— Их дети уже будут больше похожи на приличных людей. Да, Пол?
Хлебников обернулся. Память не подвела его: перед ним стоял Гюнтер Вебер из Suddeutsche Zeitung43, с которым репортерская работа свела его на заре карьеры, в первый приезд сюда. Гюнтер был старше его лет на десять, и шевелюра немца заметно поредела с тех пор.
— Ты же вроде вернулся в Мюнхен? — удивился и обрадовался Пол.
— Возвращался, а потом опять послали в Москву, освещать новые президентские выборы, — сообщил Вебер.
— Ну, и каков твой прогноз?
— Их Черномырдину будет очень трудно победить. Он не Ельцин, хотя у него есть хватка. Русским нужен герой, понимаешь, Пол? Герой, а не директор завода, — изложил свою экспертную оценку Гюнтер.
— На героя больше смахивает Лебедь, — заметил американец.
Корреспондент баварской ежедневной газеты хохотнул и пригладил бороду.
— Ты подобрал отличное слово, Пол. Что всё-таки значит русская кровь!.. Именно смахивает. Хотя мы-то с тобой прекрасно понимаем, что этот генерал — просто еще один политикан, который опоздал к общему столу.
Время за трепом с Гюнтером пролетело быстро. Перебрали общих знакомых, уделили время и воспоминаниям о смешных и нелепых случаях, происходивших с ними в первые дни работы здесь.
— Я слыхал, ты пишешь книгу, — сказал, наконец, Вебер.
— О, готово пока гораздо меньше половины, — признался Хлебников.
— Тяжело собирать материал?
— Скорее напротив, приходится многое отсеивать. В нас, людях Запада, продолжают видеть друзей и сами несут много нужного и ненужного.
— Твоя статья произвела много шума, — Гюнтер поднял рюмку с виски. — Prosit!44 Это был отчаянный ход. Березовский очень влиятелен и злопамятен.
— Пик его влияния, возможно, позади, — осторожно предположил Пол.
— Смотри сам. Не оступись!
— Как знать, может, через пару недель весь политический ландшафт в России будет другим, — американец пожалел, что произнес эти слова, но они будто сами собой вылетели изо рта.
— Ты знаешь? Или это так, фигура речи? — прищурился немец.
— Она самая, Гюнтер! — засмеялся Пол, пытаясь скрыть мимолетную неловкость.
Они приятно поболтали еще минут пятнадцать и покинули «Прагу». Посадив Пола в такси, Вебер скорым шагом вернулся в ресторан, дал зеленую купюру швейцару и уже через минуту нажимал кнопки телефона в служебном помещении. КГБ завербовал его летом восемьдесят третьего, а затем досье агента «Лео» перешло по наследству к Службе внешней разведки России.
Куратор Вебера сотрудничал также с частной охранной фирмой «Атолл». Его как раз накануне очень просили сообщать обо всём необычном или непонятном, что могло касаться выборов. Он не придал особого значения информации от «Лео», но, тем не менее, решил утром передать ее в офис фирмы на 13-й Парковой улице.
Утро после профессионального праздника редко бывает добрым. Денис Капустин, шеф-редактор авторской программы о курьезных фактах из жизни россиян, предпочел бы сегодня остаться дома. Вчера, в компании с ближайшими соседями по этажу в Останкино, он ударно отметил День печати, в который теперь чествовали и телевизионщиков. В итоге голова его дико трещала и раскалывалась, хотелось положить ее на какую-нибудь ровную поверхность и не кантовать. Кроме того, Дениса изнуряла жажда.
Меньше всего Денис желал пускаться в пространные разговоры с кем угодно. Появление постороннего без предварительного звонка с вахты стало новым испытанием. А когда этот посторонний извлек из кармана «ксиву» подполковника ФСБ, ему сделалось окончательно тошно. Эту публику в штатском он не переносил со студенческой скамьи, для чего имелись весомые основания.
В феврале восемьдесят пятого Дениса перед парой вызвали в первый отдел, где ему промыли мозги на предмет разговорчиков о состоянии здоровья генерального секретаря ЦК КПСС Константина Устиновича Черненко. Невзрачный человек упорно допытывался, комсомолец ли он, хотя у самого перед носом лежала анкета, и намекал на то, что судьба Капустина круто изменится, если он не проявит сознательность и не станет информировать органы об обстановке на курсе.
Денис прекрасно помнил свои ощущения в те минуты. Было и гадко, и страшно. До окончания вуза ему оставался один семестр, и эта мразь, конечно, могла повлиять на его дальнейшую жизнь. Расстались они после слов человека в штатском о том, что у него, комсомольца Капустина, есть пока время проанализировать свое поведение, а их общение, возможно, вскоре продолжится. В марте гроб с телом Константина Устиновича опустили в могилу возле кремлевской стены, и тема здоровья генсека увяла. В первый отдел Дениса больше не таскали…
— Вы меня слушаете? — осведомился подполковник, разглядывая бледное лицо шеф-редактора.
— Да, конечно, — каждый звук давался Капустину с трудом.
— Меня интересуют данные о командировках сотрудников за июнь и июль. Это для начала. Возможно, и за первые пять месяцев прошлого года.
— Для чего?
— В интересах следствия не могу сказать.
— А по какому делу следствие? — спросил Денис, чувствуя, что его затылок вот-вот отвалится.
Подполковник вежливо, будто не услышав вопроса, добавил в развитие темы:
— Я уже пообщался с вашим секретарем. Она говорит, что информация есть и у директора программы, но он будет только после обеда.
— Ордер у вас с собой?
— Ордер? — не понял чекист.
— Ну, постановление или как оно там называется.
«Мы ведь ровесники примерно, — подумал Денис, тоже разглядывая непрошеного гостя. — Он небось в первый отдел с радостью бежал, вприпрыжку. Может, таких, как я, сдавал. На страже Родины уже тогда был».
Литвиненко нахмурился.
— Я был уверен, что вы нам поможете в расследовании.
— Помогу в законном порядке, — казенным голосом сказал Капустин. — Всё у вас?
Несколько секунд они пристально смотрели друг другу в глаза, и оба не прочли там ничего приятного. «Чтоб ты сдох, сволочь», — мысленно пожелал подполковнику Денис. Головная боль подогревала его старую ненависть к чекистскому сообществу. Литвиненко ясно понял, что заклинания в данном случае бессильны.
— Хорошо, — кивнул он, ничем не выдавая своих эмоций.
И вышел в длинный останкинский коридор, не забыв прикрыть за собой дверь.
Бабушка в очередной раз пожалела Екатерину, не став заглядывать к ней в комнату после того, как прозвонил будильник. Твердо решив подняться и начать сборы ровно через минуту, журналистка-многостаночница сама не поняла, как прихватила добрых сорок минут сна.
— Туды-растуды! — воскликнула она, пробудившись и уставившись на часы.
Кроме всех утренних процедур надо было еще позвонить Игрунову, причем теперь уже в Госдуму, а не домой. Для этого надлежало выбраться на улицу и найти исправный таксофон. Этого настоятельно требовал Андрей, и Екатерина понимала, что он прав. Да, а что же с переселением во временное убежище?
Ее вечерние страхи сейчас вроде бы отступили. День, кажется, снова обещал быть солнечным, что автоматически поднимало настроение. «Может, с утра всё и решится, — помечтала она, в темпе умываясь. — Игрунов передаст нам согласие кандидата, а вечером дело будет в шляпе. Почему нет?».
После завтрака, всё-таки не отступая от первоначального плана, Екатерина собрала минимальный минимум вещей и вместе с умывальными принадлежностями запихнула их в свою самую большую дамскую сумку. Она вспомнила, как Андрей вчера иронизировал по поводу маньяка, и в очередной раз попыталась понять, есть ли между ними что-то, кроме общего материального интереса.
Во время их знакомства в Романове она была практически убеждена в том, что экс-редактор новостей неспроста принял участие в ее судьбе. «Начнет клеиться», — сделала вывод Екатерина сразу после разговора в офисе у активиста. Когда он не начал и ни на что подобное не намекнул, ей даже стало немного досадно. Что касается женской красоты, она не тянула на общепризнанный эталон, однако мужчины часто обращали на нее внимание. При росте в сто шестьдесят восемь сантиметров и весе в пятьдесят один килограмм, серых с голубоватым оттенком глазах и прическе «под мальчика» деятельная брюнетка считала, что может обаять любого. Правда, кое-кто полагал, что у нее маленькая грудь, но ее это не смущало.
Личная жизнь Екатерины была суетной и беспорядочной, как обе ее работы. При свободе нравов, характерной для того времени и профессии, она не торопилась заводить постоянного партнера и, уж подавно, не помышляла о замужестве. Всё это журналистка не исключала в принципе, но когда-нибудь потом.
Как обычно, она прокопалась дольше, чем рассчитывала. Бабушка, провожая ее, ворчала что-то о телефонных хулиганах, которых пора призвать к ответу за глумление над пожилыми людьми.
— Подростки балуются? — спросила Екатерина, наматывая шарф.
— Если бы подростки! Взрослая женщина звонила, — бабушка, повторно излагавшая свою историю о визите в управу, махнула рукой.
Тут забренчал телефон в прихожей.
— Я сама, — Екатерина первой схватила трубку. — Да!
— Федотова, богатой точно не будешь. Привет!
Своего взыскательного шеф-редактора она тоже узнала сразу.
— Тебя какой-то крендель из ФСБ искал, — сказал Денис. — Фамилия Литвиненко ни о чем не говорит?
Наверное, Екатерина изменилась в лице, потому что бабушка тоже попыталась что-то спросить.
— Откуда он? Что хотел? — голос у журналистки сделался хриплым.
— Не знаю. Он о тебе у секретарши спрашивал, у Люси, — сообщил Капустин. — А с меня тряс график командировок за прошлый год. Ты что натворила? Давай признавайся.
— Вы дали график, Денис Ростиславович?
Екатерине показалось, что под ее ногами разверзлась пустота.
— Из принципа не дал. Пусть бумагу покажет официальную, — шеф-редактор у себя в Останкино недобро хохотнул.
— Денис Ростиславович, спасибо! Я вам перезвоню.
— Федотова, постой, погоди. Ты хоть объясни, в чем дело, — попытался продолжить разговор ее начальник, но трубка полетела на рычажки.
— Катюша, у тебя всё в порядке? — вмешалась бабушка.
— Конечно! — крикнула Екатерина, натягивая сапоги.
Не прошло и полминуты, как она уже давила на кнопку лифта.
С вневедомственной охраной, дежурившей при входе в телецентр, Литвиненко, в отличие от шеф-редактора, поладил легко. В очередной раз помогли бумажки с изображениями президентов США, выданные ему в «ЛогоВАЗе» на нужды операции. Воскресные данные нашлись быстро. Разовый пропуск на имя Андрея Вячеславовича Баринова был выписан на семнадцать ноль-ноль. При мысли о том, что это можно было выяснить еще вчера, если бы не вызов на ковер к Березовскому, подполковник скрипнул зубами.
Мобильник завибрировал в кармане, и Литвиненко раздраженно отозвался:
— Да! Кто это?
— Логинов с поста наблюдения на Островитянова, — послышался голос сотрудника. — Мы тут зафиксировали один звонок…
— Чей?
— Некто Денис Ростиславович, предупредил объект о вашем интересе к командировкам.
— Ах, сучок! — не удержался руководитель операции.
— Секунду, секунду, — зачастил вдруг Логинов с поста. — Внимание! Объект выходит из подъезда.
— Ведем его, не теряем! — припечатал подполковник. — Докладываем постоянно!
Водителю он дал команду сию же секунду мчаться в Коньково. По рации, которая позволяла поддерживать связь с машинами его бригады, Литвиненко вызвал резервную группу из «ЛогоВАЗа».
До половины десятого Андрей выполнил гигиенические процедуры, поел и выпил кофе. С учетом того, что Екатерина могла вот-вот явиться с ответом от Игрунова, надел поверх рубашки свитер и приготовился к выходу. Ожидание давалось нелегко. Близость финиша начинала сказываться и на его нервной системе.
От звука ключа, поворачивающегося в замке, он непроизвольно вздрогнул.
— Андрей, беда, кажется.
Его сообщница была напряжена, как на беговой дорожке.
— Что? Говори!
— Они в Останкино. Знают про меня.
— Так. Спокойно, — Андрей взял ее за плечи. — Что ты о них знаешь?
— Я уже в дверях была, позвонил Денис, мой шеф. Подполковник ФСБ спрашивал его о командировках, хотел получить график… Блин, что с тобой?
Только сейчас до Екатерины дошло, что Андрей начисто сбрил свои усы, которые делали его похожим на Владислава Листьева.
— А, это… Маскировка. Заодно тебе хочу понравиться.
Пока она переваривала услышанное и увиденное, он сделал выбор в пользу осторожности.
— Боевая тревога! — объявил помощник депутата. — Звони пока в такси и кое-куда еще…
— Профсоюзная, сто четырнадцать, корпус четыре, второй подъезд, — командир группы наружного наблюдения продиктовал адрес. — Первый этаж невысокий, другого выхода из подъезда нет. Послал человека на ту сторону.
— Объект вас не видел?
— Действовали строго по инструкции, не сближались с ним. Подъехали, стоим у четвертого подъезда.
— Наблюдайте, ждите прибытия других групп. Если выйдут вдвоем, берите обоих, — подполковник дал отбой.
Его план был простым. Блокировать подъезд под видом спецоперации, потом проверить все квартиры. Там, где не откроют на звонки, вскрыть двери. Документы сотрудников угрозыска в «ЛогоВАЗе» для подобных случаев были. Риск, что кто-нибудь из жильцов со страха начнет звать настоящую милицию, конечно, присутствовал. При таком сценарии в дело вступит сам Литвиненко с его удостоверением.
Черный внедорожник пронесся мимо Курского вокзала, требовательно сигналя и подрезая другие, менее расторопные машины. Резервная группа, выехавшая с Новокузнецкой улицы, оставила позади площадь Гагарина и свернула на проспект 60-летия Октября.
Андрей быстро надел куртку, нацепил на нос театральные очки, надвинул шерстяную шапочку на самые брови. Диктофон с кассетой вынул из спортивной сумки, спрятал во внутренний карман. Потом забрал у сообщницы ее сумку, затолкал в свою тару и поставил на пол.
— В этом есть один плюс, — заметил он, проделав эти манипуляции.
— Какой? — не поняла Екатерина.
— Если меня поймают, ты сможешь спокойно отправляться домой. Ну, или на работу, если боязно прогуливать.
— Задолбал ты своими шуточками, Баринов, — вздохнула она.
Похлопав ее по плечу, Андрей нырнул в шкаф-купе в прихожей и выволок из него свернутый в рулон бурый половичок.
— Твоя Маша меня простит, — пообещал он, взваливая сверток на плечо.
— Может, мы зря панику поднимаем?
— Может.
— А если…
— А если твой телефон у них на прослушке, за этим подъездом могут уже следить. Всё, нет безопасных мест. Вещи мои не потеряй. Удачи!
На лифте он спустился с седьмого этажа на третий, затем из окна на площадке, где обзору не мешал козырек подъезда, оглядел двор. В машинах, припаркованных напротив, кажется, было пусто. Людей непосредственно перед подъездом он тоже не увидел.
Андрей посмотрел на часы и прошептал: «Долго едут». После его слов на улице раздался вой сирены.
— Что за хрень? — спросила рация голосом человека из наружки.
— Эй, что у вас там? — тут же отозвался Литвиненко.
Внедорожник летел по Валовой улице, приближаясь к ее пересечению с Пятницкой и Большой Серпуховской. «Мигалку бы нам, как у Бориса Абрамовича», — успел подумать подполковник. Вторая машина, если верить рации, сейчас была рядом с метро «Академическая».
— Пожарка подъехала, — доложил сотрудник.
— Пожар в доме?
— Дыма пока не видно. Может, на той стороне. Ого, в наш подъезд забегают…
Всё это явно переставало нравиться подполковнику. Чужие глаза и уши на месте операции могли создать ненужные проблемы.
— Можете подъехать ближе?
— Теперь из-за них не приткнешься, — сотрудник грязно выругался в эфире, судя по звуку, трогая с места.
На большую красно-белую машину с работающей мигалкой и цифрами «01» отреагировали двое прохожих, которые остановились рядом с ней. Из подъезда выползла какая-то старушка с палочкой и тоже решила узнать, что произошло. Пожарные не суетились, но были деловиты. Один из них тотчас нырнул внутрь дома, другие откинули борт и стали разматывать шланг.
Андрей, вобрав голову в плечи и ссутулившись, дабы насколько возможно скрыть свой рост, разминулся с пожарным расчетом. Скрученный половик он держал на плече, загораживая лицо от возможных наблюдателей со стороны парковки. Сердце колотилось, как при езде на санках с огромной горы. Как-то в детстве он чуть не расшибся, развлекаясь таким образом.
Корпус номер четыре представлял собой перекладину огромной буквы «П», образованной им и еще двумя панельными девятиэтажками. Перед всеми их подъездами раскинулся общий внутренний двор. Деревья, кучно росшие напротив, летом, без сомнения, давали много тени. Сейчас они, увы, не были помехой для вероятной слежки.
— Эй, ну куда?
Справа заурчал автомобиль. Не сбавляя темпа, но и не ускоряясь, Андрей миновал опасное пространство перед подъездом. Огибая заваленный снегом двор, он так же размеренно двинулся вдоль соседнего корпуса под номером пять.
— Разворачивайся! Назад давай! Нету места! Не видно, что ли? — надрывался пожарный.
Ужасно хотелось обернуться, но Андрей заставил себя смотреть только вперед. От начала и до конца дома предстояло пройти всего метров сто или чуть больше. Это расстояние далось ему, будто километровый кросс. Никто не окликнул его и не понесся следом. Скрывшись за углом, он опустил половик в сугроб и уже бегом кинулся через улицу Академика Арцимовича.
— Объект выходит, — нарушил радиомолчание агент наружки. — Садится в такси.
— Одна?
— Да. У нее спортивная сумка.
«Пытается уйти, залечь? Почему отсюда, а не из дома? Что в сумке?»
— Следуем за ней! Одного человека оставить у подъезда, — скомандовал Литвиненко. — Машина с Новокузнецкой, вы где?
— Проехали метро «Калужская», будем на месте через пять минут, — прозвучало из динамика.
— Действуйте по плану, — проговорил в микрофон подполковник.
Сейчас ему еще больше не нравился дом, где побывала журналистка.
Такси, в которое села Екатерина, внесло сумятицу в действия группы наблюдения. Один сотрудник продолжал присматривать за окнами первого этажа по другую сторону здания. Чтобы вернуться к машине, ему пришлось бы обежать соседний корпус, но за это время объект мог оторваться от «хвоста». Командир группы мгновенно сориентировался в обстановке. Он приказал напарнику выйти из машины и дежурить у подъезда до прибытия подкрепления.
Екатерина специально выбрала заднее сиденье, откуда открывался отличный обзор. Она увидела, как из бежевой «Лады», стоявшей метрах в десяти справа от подъезда, выскочил мужчина, а затем автомобиль тронулся с места. Пожарники, не обнаружившие возгорания, обругали того, кто сделал ложный вызов, и уже отбыли восвояси. «Ведь он, похоже, был прав», — оценила Екатерина осторожность Андрея.
— Плачу по двойному тарифу, — бросила она таксисту. — Надо оторваться от вон той тачки.
— Семейные разборки? — не удивившись, полувопросительно произнес он.
— Они, — подтвердила Екатерина. — Достали уже, сил нет.
— Держись крепче.
До этого момента ехали, не превышая скорости, но, повернув с улицы Арцимовича на Островитянова, такси рвануло так, что застонали покрышки. Светофор на перекрестке давно уже горел предупреждающим желтым огнем, но водитель только прибавил хода. Бежевая «Лада» отстала.
— Гони, гони! — повторяла Екатерина, вцепившись в спинку переднего сиденья.
— Уходят, уходят! На юго-восток по Островитянова, в сторону метро «Коньково», — надрывался в эфире агент наружки.
— Догоняй, б…! Не упусти! — отчаянно заорал Литвиненко, стоя у пересечения Профсоюзной с Нахимовским проспектом.
Имея фору почти в двести метров, «Волга» затормозила около спуска на станцию. Заранее сунув деньги таксисту, журналистка сломя голову понеслась вниз по ступенькам. Здесь ей пригодились походы на лыжах по Чеховскому району. Тот факт, что она ни разу за время бешеной скачки не загремела вместе с сумкой и не получила травм, остался для нее загадкой.
— Девушка, девушка, тут вам не стадион! — отразился от полукруглого свода вопль тетки в пиджаке и головном уборе от метрополитена.
Бешеным усилием Екатерина успела ворваться в последний вагон поезда, шедшего в направлении «Беляево». Взмыленный агент, выбежав на платформу, увидел лишь огни уносящегося состава, которые исчезли в черноте тоннеля.
Это был провал. Настоящий провал, как ни крути. Так бывает, когда усилия многих людей обесценивает одно чье-то слово или несколько слов. Этого алкаша из Останкино в прежние времена стерли бы в порошок. Хотя, если положить руку на сердце, возврата к тем порядкам Литвиненко сам не хотел. При советской власти Борис Абрамович в лучшем случае сделал бы научную карьеру, а его помощник по части тайных операций дорос бы до полковника военной контрразведки. Простых полковников, как известно, у нас хватает. Но это всё была лирика. Главное — предстояло объяснить олигарху то, что произошло, и понять, как действовать дальше.
Конечно, в те, канувшие в прошлое времена, если бы операцию проводил комитет, девушку взяли бы очень быстро. К поискам на станциях и в переходах между ними сразу подключилась бы милиция метрополитена, и вряд ли Федотова сумела бы выбраться на поверхность. А здесь… ну что они могли поделать, не имея официальных полномочий? Впрочем, Борису Абрамовичу такое лучше не говорить. Он уверен, что снабдил бригаду всем необходимым для достижения успеха.
Бадри исподлобья поглядел на Литвиненко. Судя по мешкам под глазами, спалось ему паршиво.
— Заходи, Саша, — сказал он угрюмо и открыл дверь кабинета.
Березовский без движения сидел в гостевом кресле и повернулся к ним, лишь когда они подошли почти вплотную. Подполковник ожидал взрыва, но ошибся.
— Я повторю свой вопрос. У нас еще есть шанс?
От тихого голоса «крестного отца Кремля» чекисту стало не по себе. Он кашлянул и ответил:
— Будем искать.
— Чего не хватило? — так же тихо спросил Березовский.
— Удачи, — подумав, ответил Литвиненко.
— Удача любит смелых и умных, Саша. Я всегда был уверен, что ты именно такой. Не надо меня огорчать, — олигарх отвернулся, давая понять, что прием окончен.
На этот раз обошлись без рукопожатий.
День выдался солнечным и морозным. Долго стоять на улице было зябко, и Андрей уже несколько раз бегал греться в седьмой вестибюль станции метро «Тверская». Он приехал на место встречи заранее, чтобы изучить обстановку. Пушкинский сквер был пуст. Желающих посидеть на его скамеечках, видимо, распугала погода, а для романтических пар время еще не наступило. Припаркованных машин с людьми рядом со сквером тоже не наблюдалось.
Такая пустота была на руку Андрею. Вместе с тем, он понимал, что профессионалы могут использовать мощную оптику, оставаясь невидимыми для него. Надеяться всё равно следовало только на то, что Екатерина ушла от слежки. Перед расставанием на квартире у Маши они условились, что будут ждать друг друга в начале каждого часа возле памятника Пушкину. Начиная с двенадцати.
«Она и правда отчаянная, — думал Андрей. — Интересно, был ли «хвост» в Коньково? Вдруг это я поддался паранойе? Ладно, переживу. Лишь бы всё получилось».
Он понял, что не на шутку беспокоится.
Екатерина появилась в поле зрения в полдень. Она вышла из метро «Пушкинская» на противоположной стороне Страстного бульвара, Андрей узнал ее по куртке, походке и своей сумке. Журналистка остановилась и постояла минуту, огляделась вокруг, затем в полном одиночестве зашагала к статуе поэта.
Он осторожно, как из окопа, выглядывал из-за ограждения возле спуска на «Тверскую», откуда были видны подходы к памятнику. Минута, другая, третья… Она стояла и ждала, подняв воротник. Наконец, решившись, Андрей быстрым шагом двинулся к ней. Она смотрела на редакцию «Известий», но обернулась, когда он был метрах в пяти.
Андрей почувствовал, как его губы растягиваются сами собой.
— Катя, извини меня, — вырвалось у него.
Она сделала шаг навстречу, и он обнял ее так, будто делал это много-много раз.
— Эта беготня зря была, наверное, — начал он, но не договорил.
— Не зря, — сказала Екатерина. — Похоже, мы чудом ушли от них. Ты молодец.
— Пойдем в тепло, расскажешь мне всё, — предложил Андрей.
— Куда?
— В «Макдоналдс», конечно. Отличное место для свидания.
— Ну вот, опять начались шуточки, — она легонько щелкнула его по носу.
Глава администрации президента тоже очень хотел знать, что было потом. От этого зависело слишком многое, делавшееся прямо сейчас, пока они сидели друг против друга — он и его посетитель. В подлинности записи Чубайс не сомневался: приносить фальшивку кандидат в президенты не стал бы. Наверняка кассету предварительно исследовали те, кто разбираются в подобных вещах.
— Продолжение у вас, конечно, есть? — спросил «рыжий кардинал».
— Продолжение обязательно будет. Естественно, при условии, что мы договоримся, — спокойно ответил Явлинский.
— Какие-то подробности относительно происхождения записи можно узнать?
— По данным нашего источника, она сделана в субботу, одиннадцатого числа.
— Место?
— Где-то в Минеральных Водах или поблизости от них. У вас больше возможностей для проверки.
Чубайс перемотал пленку, еще раз прослушал ту часть беседы, где генерал Лебедь предложил Зюганову снять свою кандидатуру и пообещал уволить его, Чубайса. «И этот туда же, — подумал он. — Любимое занятие наших политиков! Но, похоже, он был искренен. Искренность на выборах, а? Дивная тема сама по себе. Вообще, если эти двое ударят по рукам, нас уже ничто не спасет. Гениальные ролики с графикой будем смотреть где-нибудь в эмиграции. Как память о пережитом. А может, они уже ударили?»
— Ваши предложения?
Вопрос прозвучал сухо и сугубо по-деловому. К Явлинскому глава администрации не питал добрых чувств. Два амбициозных человека, вообще, как правило, не переносят близкого соседства. А этот кандидат был очень амбициозен и неуступчив. Они уже пробовали договориться на прошлых выборах, когда Григорий побывал у Ельцина и выдвинул свои условия сделки. Дед45 отверг ее не из-за Чечни или экономических пунктов. Его напрягло возможное ограничение собственной власти, которая была для него ценнее любых программ.
— Предложения почти все те же, что и в мае, — сказал кандидат. — Чеченский вопрос в принципе снят, Сосковца46 и Грачева больше нет. Минимальную зарплату вы подняли в декабре. Остаются льготы госаппарату и система принятия решений.
— Отмена льгот сегодня парализует систему. Тогда мы кампанию точно не вытянем, — возразил Чубайс.
— С точки зрения руководителя штаба вы, наверное, правы.
Глава администрации прищурил один глаз. По этому пункту спора не намечалось.
— Вы по-прежнему за принцип двух ключей, Григорий Алексеевич?
— Что касается экономической политики, да. Никаких президентских указов в обход правительства быть не должно.
— Ну, а ваша персональная роль?
— До выборов — первый вице-премьер по экономике и финансам. После — премьер-министр.
Чубайс погладил пальцами обложку ежедневника, лежавшего перед ним.
— В олигархический кабинет готовы войти?
— Это сейчас серьезно? — Явлинский поглядел на него с насмешкой.
— Ну, вы же серьезно заявляете об этом перед журналистами.
— Мы будем соревноваться в остроумии?
— Пожалуй, не стоит, — в голосе Чубайс появился знакомый металл. — К сожалению, место премьера уже обещано другому человеку.
— Он поможет вам победить? Тоже снимет свою кандидатуру?
«Ой, трудно будет с ним работать. Хуже такого союзника только их отсутствие, и он об этом знает. ЧВС хочет кого-то сговорчивее. Где их только взять, сговорчивых, да с процентами? С Лебедем тогда перегнули палку, надо было его здесь, внутри держать, а не на улицу выбрасывать. Накрутили деда перед операцией, дражайший Борис Абрамович лично постарался».
— Жириновский, конечно, вас поддержит перед вторым туром. Это процентов пять, от силы шесть, — рассуждал дальше Явлинский. — Или вы договорились, чтобы он снялся раньше? Но всё равно маловато получается, может не хватить. Что будет, если во второй тур не выйдете, Анатолий Борисович?
— А если выйдем?
— Желаете убедиться третьего февраля?
— Я дал слово Немцову. Я свое слово держу, — подчеркнул Чубайс.
Кандидат в президенты подался вперед.
— Кроме вашего слова, есть слово исполняющего обязанности главы государства. В конце концов, это он баллотируется, а не вы.
— Ваши семь процентов…
— Семь целых и тридцать пять сотых было в июне, сегодня минимум девять. К февралю выйдем на одиннадцать, — отчеканил Явлинский.
— Вы оптимист.
— В России нельзя иначе.
Главный человек в здании на Старой площади открыл ежедневник.
— Виктор Степанович в Оренбургской области, вернется завтра, — сказал он. — Такие вопросы по телефону не обсуждаются. Придется подождать.
— Я подожду, — согласился кандидат.
— Не боитесь, что мы используем эту информацию без вас?
— Чего вы этим добьетесь? Там кто-то что-то решил, и вы знаете, что конкретно?.. Вас просто-напросто на смех поднимут, а источник раскроют и примут усиленные меры предосторожности.
— Возможно, мы сорвем их планы, — предположил Чубайс.
— Или, наоборот, подтолкнете к действию. И потом, вам будут меньше требоваться голоса перед первым туром?
— Итак, полную версию мы услышим только втроем?
— Да. Вы, я и ваш шеф.
После ухода Явлинского глава президентской администрации достал из неплотно прикрытого ящика стола свой диктофон, прослушал и эту запись. «Кто же это устроил? Не сам Явлинский, понятное дело. Купил? А вдруг и у него не вся пленка?.. Бред. Тогда он не стал бы набиваться на встречу с Черномырдиным. У кого же есть ресурсы, чтобы слушать двух кандидатов в президенты?»
Он снял трубку телефона с двуглавым орлом вместо диска и попросил соединить с начальником Федеральной службы охраны. Звонок премьер-министру Чубайс отложил на более позднее время.
В «Макдоналдсе» на Большой Бронной, пока обеденный перерыв еще не наступил, хватало свободных мест. Андрей и его спутница расположились с подносом в дальнем конце зала так, чтобы видеть всех входящих. Первым делом накинулись на горячий кофе в картонных стаканчиках, затем перешли к закуске.
Екатерина подробно рассказала о своих приключениях в Коньково и о том, как на «Калужской» на всякий случай вышла из вагона, поднялась наверх и на обычном автобусе доехала до Чертаново, а оттуда по серой ветке добралась в центр. В первый подъехавший автобус она не села, дав залезть туда всем, кто стоял на остановке, и воспользовалась только следующим.
— Это ты у нас молодец, — сказал Андрей. — Мне стыдно даже.
— Перестань. Если бы ты попался, всей нашей затее был бы конец, — не согласилась она.
— А если бы ты?
Екатерина уловила в его голосе что-то новое, далекое от привычной иронии.
— Ну, попалась бы, и что? Сам учил признаваться сразу.
— Знаешь, есть такие люди, которые сначала бьют, а потом спрашивают.
— Волновался?
— Угадай.
Она хитро улыбнулась.
— Ты усы не для маскировки сбрил.
Он рассмеялся.
— Да, может, это нас и спасло!
Они выпили весь кофе из стаканчиков и смели всё, что было на подносе. Андрей посмотрел на часы.
— Перед тем как идти звонить нашим клиентам, ответь на один очень-очень личный вопрос.
— Ого! Вот это прогресс в отношениях.
— Ответишь?
— Попробую. Задавай.
— Ты что со своими деньгами делать будешь?
Журналистка слегка растерялась. Об этом она думала как-то предельно общо, не планируя статьи расходов. Наверное, ее неизбывное разгильдяйство тому виной. Бабушка поругала бы за непрактичность, а мама с папой всю их затею вряд ли одобрили бы. Им о ней знать и не нужно, даже когда всё завершится.
Андрей истолковал ее молчание по-другому.
— Если не хочешь, не говори. Тема деликатная.
— Я просто не знаю, — честно ответила она. — А ты?
— Поеду в путешествие куда-нибудь. Пока не решил, куда. Меня год назад подбили загранпаспорт сделать, надо им воспользоваться.
— Надолго поедешь?
— Понятия не имею. Если вдруг понравится, останусь и тебя в гости приглашу, — заявил он то ли серьезно, то ли нет.
«Что за человек? Он сам авантюрист. Наверное, не зря нас тогда судьба свела. Совсем без дела болтался, мог и не зайти к тому общественнику в гости. Признался же, что просто бродил по городу, наслаждался погодой. И ничего бы не было, совсем ничего».
Андрей немного помешал ее мыслительному процессу. Он деликатно забрал свою сумку и заметил:
— Теперь моя очередь общий багаж таскать.
Надо было с чего-то опять начинать, а вернее, продолжать поиски. Прием у Бориса Абрамовича произвел на Литвиненко тягостное впечатление. Конечно, сверху виднее, но и там следовало бы догадаться, что есть такое понятие, как человеческий фактор. Как ни составляй самые подробные инструкции, его не исключишь из реальной жизни. Вообще, вся эта эпопея изобиловала ситуациями, которых по идее не должно было быть. Кто-то другой на месте подполковника, наверное, уже побежал бы в церковь или к гадалке. Но в школе, в армии, потом в командном училище МВД СССР и на курсах военной контрразведки его учили, что ничего сверхъестественного в жизни нет.
Поэтому руководитель операции начал с того, что собрал командиров групп и представителей дружественных структур. Сотрудник «ЛогоВАЗа», работавший на улице Профсоюзной в Коньково, слегка опоздал из-за пробки. Ничего утешительного он тоже не привез. Его люди, как и намечалось, проверили квартиры в подъезде, представляясь милиционерами. Проверка прошла без осложнений, однако и результата не дала. Объект с кассетой обнаружен не был, по фото его никто не опознал. Сейчас шла обработка данных о жильцах на предмет возможных связей с Федотовой и Бариновым.
«Не факт, что нароем», — про себя заключил подполковник. На вопрос о том, не было ли чего-нибудь подозрительного в поведении соседей в последние два дня, жильцы дома лишь пожимали плечами. Они и соседей-то своих далеко не всех знали, поскольку часть квартир хозяева сдавали в аренду. В одной из них временные постояльцы оказались на месте и сразу стали лепетать, что, мол, собирались оформить регистрацию именно сегодня. Их строго пожурили, но простили. В трех таких квартирах после десяти часов было пусто, хотя, судя по обстановке, с утра здесь кто-то находился.
— Немедленно свяжитесь с собственниками, проверьте арендаторов. Всю информацию мне! — приказал Литвиненко. — Всю, вплоть до мелочей.
Подъезд оставили под наблюдением, как и квартиру Екатерины. В «Гудке» и в Останкино по состоянию на тринадцать ноль-ноль она так и не появилась. Элеонора из редакции газеты, мигом узнав Литвиненко по голосу, навела справки и сообщила ему, что коллега слегла с температурой. Так ей сказал сам заведующий отделом, которому успела позвонить Федотова. Это звонок прослушка в Коньково зафиксировала еще утром, перед разговором с Капустиным, и сейчас о нем можно было забыть.
После совещания представитель «Атолла» отозвал подполковника в сторону.
— Есть новость от нашего источника. Не знаю, имеет она отношение к делу или нет, — тихо сказал он.
— Какая новость?
— Американский журналист Хлебников говорил вчера в частной беседе следующее: «В ближайшие две недели политический ландшафт России, возможно, станет другим». Цитата практически дословная.
— Он в Москве?
— Да, до пятницы.
Литвиненко подобрался, как охотничий пес.
— Другие подробности есть?
— Никаких. Источник пытался выяснить, но Хлебников ушел от темы.
— Выделите усиленную группу для наблюдения за ним. Пошлите людей в его номер в отеле. Очень аккуратно обыскать, поставить микрофоны везде. Мы можем слушать его мобильник?
Трубку телефона в кабинете депутата Игрунова подняла помощница. Вероятно, та самая Марина, которая доставала шефа откуда угодно в течение получаса.
— Иван Ильич говорит, я обращался по вопросу об операции в немецкой клинике, — прогундосил Андрей, держа у рта носовой платок.
Образец голоса Екатерины преследователи могли взять в Останкино. Сделать то же самое с телестудией в Романове-на-Волге было, наверное, чуть сложнее, но поклонник Форсайта и Ле Карре предпочел не рисковать.
— Подождите, пожалуйста, — попросила предполагаемая Марина.
Игрунов отозвался через несколько секунд.
— Здравствуйте. По вашему письму будет ясность позже.
— Когда вам позвонить, Вячеслав Владимирович?
— Попробуйте завтра во второй половине дня. Извините, я тороплюсь, — депутат прервал соединение.
По лицу Андрея журналистка поняла, что оснований для радости пока нет. На ходу он передал ей содержание разговора. Покинув вестибюль метро «Охотный ряд» около Дома Союзов, они прошли по Большой Дмитровке и свернули в Георгиевский переулок. Перед новым корпусом Госдумы царила суета. В нижней палате парламента только что начался обеденный перерыв. Кроме того, как обычно во время предвыборной кампании, подъезжали и отъезжали малины с помощниками, доверенными лицами и разнообразным штабным персоналом. Кандидат Зюганов, не стесняясь, вовсю использовал преимущества своего депутатского статуса.
Андрею почудилось, что у подъезда мелькнуло лицо Ильи Кузина. Он сильнее надвинул шапочку на лоб, старательно делая равнение направо. Большие очки и отсутствие усов изменили его внешность, но… чем чёрт не шутит. Его работодатель сильно удивился бы такой встрече.
— Дохлый номер?
На этот вопрос Екатерина затруднилась ответить.
— Я же предупреждала, сложный типаж.
— Не передал?
Она отрицательно покачала головой.
— Вряд ли. Он человек обязательный, и дело слишком серьезное.
— Тогда опасаются провокации?
— Вполне возможно. Вячеслав Владимирович в молодости поиграл в прятки с КГБ, и у Явлинского с конторой свои счеты.
Ее сообщник хмыкнул.
— Надеемся на Пола?
— Дозвониться бы ему еще, — ответила Екатерина.
По пути от Пушкинской площади они дважды пытались связаться с Хлебниковым, но тщетно. Телефон в его гостиничном номере издавал длинные гудки.
Пол специально отменил первую из намеченных им на утро деловых встреч и ждал, не выходя из номера в гостинице «Россия». До девяти он уже успел побывать в посольстве и увидеть атташе по культуре. Рик подтвердил, что запись разговора Лебедя и Зюганова — подлинная.
— Нам ужасно интересно, что там еще есть, — заявил он. — Тебе нужна помощь?
— Пока только снова защищенная линия.
Главный редактор знаменитого на весь мир журнала Forbes ложился спать поздно. Звонок ему домой, тем не менее, означал, что вопрос не терпит отлагательства. Выслушав Пола, он спросил только об одном:
— Сможет твой парень подождать?
— Его разыскивают, он сам так сказал. Думаю, он похитил или как-то еще заполучил эту запись у людей Березовского. Это не государственная спецслужба, но они тоже владеют своим ремеслом.
О том, что Андрей мог предложить кассету кому-то другому, Пол решил умолчать. Босс понимает ценность материала и срочность вопроса, поэтому лишние подробности ни к чему.
— Можешь передать ему, что мы готовы заключить сделку. Завтра к тебе прибудет курьер.
Вторую утреннюю встречу, назначенную на 11.45, Хлебников отменить никак не мог. О ней он договаривался давно и мучительно, его собеседник был высокопоставленным чиновником правительства Москвы и согласился рассказать кое о чем лишь при условии полнейшей конфиденциальности. Для книги, которую писал Пол, это была чрезвычайно необходимая информация.
Чиновника пришлось прождать в ресторане неподалеку от мэрии добрых минут сорок, тот задержался на совещании. Из-за этого репортер вернулся в «Россию» только в начале третьего.
Генерал Крапивин, начальник Федеральной службы охраны, пробыл у Чубайса не слишком долго. Задачу, поставленную перед ним на Старой площади, строго говоря, уже выполняли его подчиненные. Борис Абрамович Березовский, как одно из активнейших действующих лиц политической сцены, постоянно находился под присмотром наиболее незаметной силовой структуры.
Сотрудники ФСО, на которых была возложена эта задача, отмечали повышенную активность службы безопасности «ЛогоВАЗа» начиная с утра понедельника. Присутствие в офисе компании подполковника Литвиненко не являлось для них секретом. На офицера госбезопасности тоже собирали компромат, который мог быть пущен в ход при одобрении свыше.
По команде генерала особняк Березовского на Новокузнецкой улице был взят под пристальное негласное наблюдение. Сил и средств не пожалели. Каждую машину, выезжавшую из-за автоматических железных ворот, очень профессионально сопровождали люди из ФСО. Они же подключились к радиоволне, на которой вели переговоры поисковые группы.
Глава администрации президента привык готовиться к беседам с руководством с присущим ему педантизмом.
«Макдоналдс» на Большой Бронной, некогда самый первый во всём Советском Союзе, опять приютил сообщников после обратной пешей прогулки по Тверской. На этот раз они взяли обжигающего чая с пирожками. Андрей, прихлебывая понемногу из стаканчика, попутно листал записную книжку. Оба хорошо понимали, что надо где-то провести ночь. Может, даже не одну.
— Все твои связи они уже подняли, это однозначно, — сказал он Екатерине. — В Пушкино, к моей родне, тоже нельзя.
— У Машки классный вариант был. Жаль, накрылся.
— Нам и машина пригодилась бы еще.
Екатерина вскинула брови.
— Разыщут ее?
— Я лишний раз на ней не ездил бы. Хотя ГАИ пока им не подчиняется, можно рискнуть, — Андрей задержал взгляд на одной из записей. — Надо скорее забрать ее со стоянки, а сначала еще разок позвоним Полу.
В четырнадцать двадцать пять Хлебников ответил на звонок, который раздался в его номере. Помощник депутата снова воспользовался платком.
— Отдел снабжения? Можно Арсения Петровича?
Услышав пароль, Пол испытал невероятное облегчение. Не дождавшись звонка от Андрея до своей встречи с чиновником, он уже начал предполагать самое худшее.
— Вы ошиблись. Меня зовут Павел Юрьевич, — ответил он.
— Понимаете, на базе мне дали только ваш номер, а там никого нет. Все ушли! — выкрикнул Андрей, натурально изображая отчаяние.
— Подождите до завтра, — сухо посоветовал американец и нажал на рычажок.
— Переночевать всё-таки где-нибудь придется, — обернулся Андрей к стоявшей у него за плечом Екатерине. — Но главное не это. Они согласны, Катя.
В машине «Атолла» на стоянке возле гостиницы зафиксировали явно случайный разговор Хлебникова с неизвестным мужчиной. Сотрудник фирмы не стал сообщать о нем в штаб операции, он сделал пометку в отчете и вернулся к разгадыванию кроссворда.
Все знали, что телефонная связь в Москве периодически дает сбои.
К половине четвертого подполковник Литвиненко поименно знал всех, кто снимал квартиры во втором подъезде дома на Профсоюзной. Его агенты проявили завидную оперативность и напор, именем МВД РФ заполучив у собственников жилья еще и паспортные данные жильцов. Благодаря доступу к базам данных нескольких ведомств, ассистент Бориса Абрамовича по деликатным поручениям приступил к исследованию жизненного пути этих людей, а также их имущественного и семейного положения и иных полезных сведений.
Естественно, он сразу обратил внимание на пересечение биографий Екатерины Федотовой и ее ровесницы Марии Черкашиной. Обе в 1989 году поступили на факультет журналистики МГУ, у обеих была одна и та же специализация: «Телевидение и радиовещание». Анкета, которую заполняла Черкашина для получения загранпаспорта, гласила, что после окончания вуза девушка посвятила себя рекламному бизнесу. Она трудилась в известном агентстве, чьи баннеры украшали ряд городских магистралей.
Увы, секретарша в офисе агентства заявила, что пообщаться с Марией сегодня нет ни малейшей возможности. Однокурсница быстро бегающей журналистки была в отпуске аж с прошлого понедельника и находилась, по словам той же секретарши, за пределами Москвы.
— Соединить вас с сотрудницей, которая ее замещает? — очень приветливо спросила барышня.
— Спасибо, я по личному вопросу, — отказался от ее услуг Литвиненко.
Специалисты тщательно обыскали квартиру Марии на седьмом этаже. Содержимое мусорного ведра на кухне ясно доказывало, что кто-то еще, кроме Екатерины, побывал в ней гораздо позже прошлого понедельника. Об этом свидетельствовали совсем свежие остатки пищи и пустая бутылка из-под шампанского «Абрау-Дюрсо».
«Ведь он мог быть там и в момент прибытия нашей первой группы, — отчетливо понял подполковник. — И тогда пожарные отвлекали внимание вовсе не от Федотовой».
Да, выжидательная тактика себя не оправдала.
Было без двадцати четыре, когда Екатерина и Андрей добрались до парковки рядом с НИИ вычислительных комплексов на Профсоюзной. Ее территория принадлежала институту и сдавалась в аренду платежеспособным автовладельцам. До метро «Беляево» отсюда было метров триста, а до Машиного дома — около пятисот. В этом НИИ у подруги имелся какой-то личный контакт, позволявший ей платить со скидкой.
Volkswagen Golf ждал их на том же месте, где они оставили его вчера. Екатерина отомкнула дверцу, специальной щеткой смела снег с крыши и капота, прогрела мотор.
— Наверное, такой же себе хочешь? — поинтересовался Андрей.
— Можно и лучше, — усмехнулась она.
— А вот у меня и прав нет.
— Да ну? Почему?
— Лень было, если честно, — признался он.
— Но водить-то умеешь?
— Умею, хотя практики мало. За городом баловался.
— Баловник…
Через минуту они уже двигались в потоке других машин на северо-восток. Андрей вплоть до метро «Новые Черемушки», не отрываясь, смотрел назад. Но никто не увязался за ними следом.
Лариса Кольцова без проблем привыкла к Москве. Окончив журфак в Романове-на-Волге, она с полгода проработала в городском ежедневном издании, в отделе культуры, пока не уяснила, что на исторической родине развернуться сложно. И местный культурный слой был тонок, и платили мало даже по сравнению с экономическим отделом, который выезжал на заказных материалах. В газетах платных объявлений, если верить слухам, дела обстояли веселее. Правда, туда еще надо было попасть.
Дома ее в принципе ничто не удерживало. Мать, от зари до зари пропадавшая на двух работах, была согласна на всё, отец давно жил где-то далеко своей жизнью. Поэтому на зов однокурсницы Ирины она отозвалась без колебаний. Та уехала незамедлительно, как только получила диплом, и сумела без протекции устроиться в иллюстрированный журнал «Тумба».
Журнал вполне успешно паразитировал на ниве шоу-бизнеса, выходя раз в неделю и не испытывая недостатка в информационных поводах и очередных героях. Лариса пару месяцев побегала за штатом, пожив на раскладушке у добрейшей землячки, а потом была благополучно принята в корреспонденты светской хроники.
Столица стала для нее подходящим местом приложения сил. Здесь она наконец-то обрела финансовую независимость, сняла отдельную квартиру недалеко от метро и даже обзавелась собственным домашним животным — трехцветной кошечкой Еленой Валентиновной.
Кошечку, вернее, тогда еще котенка назвал так один приятель Ларисы из богемной тусовки: в честь, как он утверждал, своей преподавательницы рисования. Преподнеся ей зверушку в подарок, приятель живо перевел их отношения в очень личную плоскость, однако с продолжением как-то не заладилось…
Когда в редакции «Тумбы» в начале четвертого ее позвали к телефону, Лариса решила, что звонят ей всё-таки от примадонны отечественной сцены, которая никак не могла решиться на интервью, но и не отказывала наотрез. Андрея Баринова она даже не сразу узнала.
— Возгордилась, да? — спросил он насмешливо.
— Ты откуда…
— Номер твой узнал? Он в справочнике «Вся Москва» есть.
— Нет. Ты откуда вообще взялся? Мы же после Романова ни разу не виделись.
— Выручай, на тебя вся надежда, — сказал Андрей вполне серьезно.
— Выручу, конечно!
Во время совместной учебы она втайне симпатизировала ему. Андрей пришел на их курс после армии и, хотя прослужил всего год, выглядел взрослее ее ровесников. Сама Лариса поступила на факультет журналистики по примеру подруги, слабо представляя себе будущую профессию. Баринов, по ее убеждению, хорошо знал, чего хотел от жизни, и настойчиво добивался этого. Как только в Романове открылась первая демократическая газета, он пошел туда стажером.
Дальше взглядов искоса у Ларисы с Андреем процесс не пошел. Этих взглядов он не замечал и разве что на выпускном вечере очень откровенно приобнял ее ниже талии. Она была в коротком облегающем платье, и ее словно током пронизало… Тогда, впрочем, кое-кто с курса позволял себе вольности и покруче. Такой грустный итог несбывшегося романа Лариса списала на свою внешность. Не всех ведь привлекают рыжие девушки с веснушками.
Сегодняшний звонок пробудил в ней что-то почти забытое. «Но только я не один буду. Можно?» — спросил Андрей. «Можно», — ответила она и назвала адрес.
«Борт номер один» приземлился в аэропорту «Внуково» минута в минуту, ровно в шесть вечера. Анатолий Чубайс встретил Виктора Черномырдина у трапа и вместе с ним сел в его бронированный лимузин. Устройство салона позволяло им свободно вести беседу один на один.
— Отечество в опасности? — пошутил исполняющий обязанности президента, когда устроился поудобнее.
После рабочего визита в родную Оренбургскую область и теплого, дружественного приема он был настроен благодушно. Этот настрой улетучился быстро, пока глава администрации рассказывал о встрече с Явлинским и мерах, предпринимаемых по линии ФСО. Выходило пока так, что, может быть, компрометирующая запись была сделана для Березовского, а, может, и для кого-то еще. Служба охраны уже изучала обстоятельства поездки кандидата Лебедя в Ростов-на-Дону и пребывания кандидата Зюганова в Кисловодске. Экспертиза уверенно признала голоса на кассете настоящими.
— Умеешь ты порадовать, Анатолий Борисович, — заметил премьер.
— Я считаю, отмахиваться от этого нельзя, — обозначил свою позицию Чубайс.
— Явлинский много хочет, — проворчал Черномырдин.
— Не больше, чем в прошлый раз.
— Что, пойдем навстречу ему?
— Давайте рассмотрим все сценарии.
Премьер-министр насупился, посмотрел в окно на мелькавшие огни столицы.
— Он будет протаскивать свое, зудеть, грозить отставкой. Это вечный скандал…
— По конституции президент имеет право уволить главу правительства, — напомнил глава администрации.
— Не на следующей же неделе после выборов!
— Подождем какое-то время.
Черномырдин оглядел Чубайса с головы до ног, будто видел его впервые в жизни, а раньше только слышал о нем.
— А другой сценарий?
— Можем слить этот фрагмент в СМИ. Шум, конечно, гарантирован. Но…
— Что «но»?
Чубайс был непробиваем.
— Явлинский прав: мы не в курсе, что там дальше на записи. Вдруг Зюганов послал Лебедя по известному адресу? Вдруг он выложит полную версию разговора и заявит, что генерал выполнял наш заказ?
— Крыть будет нечем, — согласился премьер.
— В результате коммунисты получат дополнительные голоса. Мы и сейчас отстаем от них, после этого будем отставать еще сильнее.
— Ну, а если эти двое сговорились?
— Зная детали, мы сумеем правильно выстроить линию защиты. Если же начнем разоблачать их на основании своих догадок, они поймут, что полной информации у нас нет, — бесстрастно препарировал ситуацию «рыжий кардинал». — Могут, действительно, изменить планы, выступить раньше.
— Время здесь имеет значение? — сощурился Черномырдин.
Глава администрации президента тоже посмотрел в окно на зимнюю Москву.
— Значение может иметь окончание их разговора. К тому, что Зюганов снимется под Лебедя, мы не готовы. Вся наша кампания заточена под то, что они оба пойдут до конца. За несколько дней мы ее не перестроим. Но если в их соглашении есть некая тайная часть, которая дискредитирует обоих перед избирателями, а может быть, и спонсорами… Я могу не продолжать?
Премьер платком вытер пот со лба.
— Что будем делать, если тайной части нет?
— Ее не может не быть, или я ничего не смыслю в политике, — сказал Чубайс.
Они помолчали.
— Думаешь, всё-таки Березовский кашу заварил?
На этот вопрос Черномырдина руководитель его штаба ответил так:
— Теперь это наша каша, и нам с ней разбираться.
Под рев сирен и сияние мигалок кортеж исполняющего обязанности президента России въехал через Боровицкие ворота в Кремль.
Дом на улице Менжинского стоял рядом с кладбищем. Такое соседство не слишком вдохновило Андрея и Екатерину, однако выбирать им явно не приходилось. Лариса Кольцова жила на последнем, шестнадцатом этаже. Выйдя из лифта и найдя в конце коридора указанную квартиру с номером из самоклеющихся цифр, помощник депутата чуть замешкался.
— Ты что? — спросила его сообщница.
Андрей и сам не мог толком объяснить, что. На четвертом или пятом курсе, он не помнил точно, ему показалось, что Лариса как-то странно на него поглядывает. Возможно, это была совершеннейшая ерунда, а девушки на этом жизненном этапе, вообще, довольно впечатлительны. Ему как раз было чуть-чуть не до масштабных любовных приключений, так как его зачислили в штат первой в его жизни настоящей газеты, и приходилось делом доказывать свою профессиональную пригодность.
Кроме того, в редакции той газеты у него закрутился легкий роман с коллегой из отдела новостей, которая была на два года моложе его и целиком полагалась на помощь старшего товарища. Та юная коллега умом и сообразительностью не выделялась, зато обожала целоваться, и это у нее получалось отменно.
Дальше поцелуев и волнующих обжиманий они не продвинулись, а затем и Андрей поменял место работы, и девушка пропала с горизонта. Объятий же на выпускном вечере было столько, что он со счета сбился бы — конечно, если бы надумал вести такой счет.
— Ничего, всё нормально, — ответил он и выдал короткий звонок в дверь.
А Лариса ничуть не изменилась, по крайней мере, в худшую сторону, отметил для себя Андрей. Те же рыжие волосы до плеч, зеленые глаза, курносый нос. Одета она была, правда, не в короткое платье, а по-домашнему в спортивные брюки и свободную футболку с изображением каких-то косматых рок-музыкантов.
— Привет! — взял он инициативу в свои руки. — Это Катя, знакомьтесь.
Лариса поприветствовала их вполне доброжелательно и запустила в прихожую.
— Слушай, у нас проблемы, — Андрей решил без проволочек начать с главного. — Так вышло, что надо где-то отсидеться. Мне больше некуда пойти, Катерине тоже.
— Вы в розыске, что ли? — спросила Кольцова.
— Не совсем. Просто занялись одним журналистским расследованием, ну, и есть люди, которых не хотелось бы видеть, — опустив лишние подробности, обрисовал текущий момент Андрей.
— Мяу! — издала звук трехцветная кошечка и начала тереться об его ногу.
— Какая прелесть! — восхитилась Екатерина.
— Вот это жизнь у вас. А я на концерты хожу, фестивали. Деградирую, короче.
В глазах у Ларисы при этих словах мелькнул игривый огонек.
— Как кису зовут? — поинтересовалась Екатерина, присев на корточки и погладив животное.
— Елена Валентиновна. Можно Лена.
— Офигеть, — первым отреагировал помощник депутата.
— Вы работаете вместе? — спросила Лариса, жестом приглашая их на кухню.
— Не совсем вместе. Скорее так, временный творческий коллектив, — в своем стиле внес ясность Андрей.
Чтобы не углубляться в тему, он потащил из сумки палку колбасы и связку бананов Made in Ecuador, приобретенные им у метро «Бабушкинская». Гостинцы были с радостью приняты, и через пять минут все трое сидели за обеденным столом, а на плите пыхтел и закипал чайник. Кошечка Лена свернулась калачиком на коленях у Андрея, заурчала.
— К мужчине тянется, — прокомментировала ее поведение Лариса.
По телевизору, стоявшему на полке над холодильником, шли вечерние новости. Корреспондент канала делился впечатлениями из Самары, с митинга сторонников генерала Лебедя.
Беглецы будто в воду канули. Агенты, посланные подполковником Литвиненко по адресам установленных знакомых и коллег Екатерины, вернулись ни с чем. Ее родители вели обычный образ жизни, к внезапным отлучкам дочери они, видимо, привыкли. Директор программы в Останкино оказался сговорчивее своего шеф-редактора и поделился записью голоса исчезнувшей журналистки. Образец тотчас копировали и развезли по всем постам прослушивания, однако ни один сотрудник «Атолла» не услышал ничего похожего за время дежурства. Что касается образца голоса Баринова, то его отыскать не удалось: работая на телевидении, Андрей самостоятельно озвучил лишь несколько сюжетов, которые после его увольнения никто не сохранил.
Оба кандидата в президенты методично следовали утвержденным планам поездок. Зюганов рано утром высадился в Волгограде, который он прямо в аэропорту сходу назвал Сталинградом. Его конкурент, а, вполне возможно, завтрашний союзник Лебедь перелетел из Самары в Пермь. Стоя возле трапа, он напомнил прессе о своем обещании расследовать аферы Бориса Березовского.
Виктор Черномырдин созвал совещание, посвященное координации деятельности коммунальных и аварийных служб в условиях зимы. Как подчеркнула его пресс-служба, исполняющий обязанности главы государства не занимается агитацией в ущерб работе и настоятельно призывает не превращать предвыборную кампанию в балаган.
Олигарх, чьи аферы, если верить Лебедю, подлежали расследованию, впервые не проявил особого интереса к делам Литвиненко и его бригады. В кабинет к подполковнику заглянул один Бадри. Он поцокал языком при виде бледного от недосыпания лица своего старого знакомого.
— Эх, Саша, что-то не везет нам в этот раз.
Литвиненко был на взводе. Усталость, накопившаяся с позднего вечера субботы и помноженная на груз неудачи, придавливала всё сильнее. Пошли третьи сутки поисков, развернутых в Москве. Срок, названный подполковником Березовскому, истек. Что-то подсказывало ему: сегодня, так или иначе, решится судьба всей операции.
— Бадри, не дергай.
— Я не дергаю. Борис недоволен. Говорит, куча людей занимается, а толку нет.
— Так бывает, поверь.
— Я-то верю…
Отчет о телефонных переговорах американца Литвиненко перечитал уже вдоль и поперек, отдельные фрагменты записи прослушал сам. Ни слова о политической сенсации. Такое, вообще, возможно? Звонят журналисты, бизнесмены, зовут его в гости, сами напрашиваются пообщаться, выпить, закусить… Хлебников, конечно, стреляный воробей, уже потерся в России. Что можно говорить вслух, а что нельзя, знает. Может, он не это имел в виду при встрече с источником «Атолла»? Не то, что мы ищем, высунув языки?
Ввиду предполагаемой особой значимости объект безотлучно вели две машины с людьми из «ЛогоВАЗа». Внутри гостиницы наблюдением за репортером занималась еще одна группа.
С утра Андрей слышал, как Лариса вставала, включала воду, звякала посудой на кухне. Было очень приятно, в отличие от нее, никуда не спешить. В «Тумбе» сегодня как раз верстали и сдавали в печать номер, Кольцова по таким дням оставалась в редакции до победного аккорда.
Вчера они втроем расслабленно поужинали, даже успели обсудить всякие события из жизни общих знакомых. Обсуждали, конечно, только с хозяйкой, потому что общих с Екатериной знакомых у Андрея пока не было. Телевизионщица больше молчала, слушая их. Лариса не стала расспрашивать незваных гостей про их совместное творчество, и они оба оценили ее тактичность.
Она постелила однокурснику на полу, на запасном матрасе, а девушки устроились на диване. В однокомнатной квартире иных вариантов ночевки не было. Андрей, будучи неприхотливым человеком, заснул скоро. Здесь им точно не грозила опасность. Машину сообщники припарковали во дворе соседнего дома.
Андрей снова прикрыл глаза и открыл их только через час. Сквозь сон он смутно разобрал, как хлопнула тяжелая дверь за убегавшей Ларисой, но продолжил спать…
— А еще говорят, что я — чемпионка по сну!
Помощник депутата с удовольствием потянулся. Кошечка, лежавшая у него в ногах, встала и явилась за порцией поглаживаний.
— Сейчас завтрак будет готов, вставай.
— Ай да сервис! Я не ослышался?
Екатерина метнула в Андрея диванную подушку, обратив кошку в бегство.
— Между прочим, уже без пяти десять.
— Дай ветерану отдохнуть.
— Ветерану невидимого фронта?
— Абсолютно невидимого.
Вскоре, умывшись и почистив зубы, он уплетал яичницу с колбасой.
— Твое фирменное блюдо? — спросил Андрей, кусочком хлеба подбирая остатки желтка.
— Ты с каждым днем всё беспардоннее делаешься, — заметила Екатерина беззлобно.
— Творческий альянс крепнет.
— Скажи лучше, как мы с Полом свяжемся.
Это был уместный вопрос, так как поход в «Россию» исключался. Вчера, чтобы подстраховаться, Андрей настоял на звонке Хлебникову из таксофона. Не перегнул ли он палку? У них по-прежнему не было оснований считать, что Пол на мушке у преследователей. Встреча прошла гладко, к тому же американец далеко не ребенок, умеет работать с информаторами. Кроме гостиничного телефона, репортер оставил им длинный номер своего мобильного, но из таксофона на него не позвонишь.
— Продолжаешь дрыхнуть?
Он тряхнул головой.
— Нет, размышляю. Нам бы городской телефон с «восьмеркой». Само собой, не в этом доме.
— Где мы его возьмем? — Екатерина пожала плечами.
— Чтобы никого не подставить? Пожалуй, нигде. Сейчас и мобильники могут слушать, тут не угадаешь… Ладно, прочь сомнения. Пьем кофе и собираемся!
Пол позволил себе проваляться в постели до половины десятого утра, поскольку в полночь завершил разговор по защищенной посольской линии с Нью-Йорком. Шеф лично сообщил ему, что курьер с деньгами вылетит в 20.20 по времени восточного побережья из аэропорта имени Кеннеди и будет в Шереметьево в половине второго по Москве. Рик Ли гарантировал Полу авто с дипломатическими номерами, а взамен попросил, по его словам, права первой ночи. Иначе говоря, офицер ЦРУ хотел ознакомиться с окончанием секретной беседы сразу после получения кассеты.
Учитывая объем оказываемых услуг, он мог претендовать на это. Шеф Forbes тоже был патриотом Соединенных Штатов и не возражал против неформального взаимодействия с Лэнгли47.
Оставалось подождать контакта с Андреем и Екатериной, чтобы согласовать время и место. После всех стандартных телодвижений в ванной Пол заказал завтрак в номер, а за едой бегло просмотрел изложение своего вчерашнего доверительного разговора с чиновником из мэрии. Тот категорически отказался от диктофона, излагая захватывающие подробности приватизации некоторых госкомпаний и лакомых кусков недвижимости. Подробности, приведенные им, того стоили.
Хлебников перенес содержимое своего блокнота в ноутбук и довольно потер руки. Включив популярную столичную радиостанцию, которая транслировала зарубежную музыку, он с чувством подумал о том, что книга выйдет недурная. Даже название родилось на волне этого настроения: «История разграбления России».
Для выхода на связь с Полом они выбрали станцию метро «Алтуфьево» соседней, серой ветки, доехав туда на машине. Сценарий такого разговора обсуждали еще при встрече на набережной. Главное, чтобы американец ничего не забыл и не перепутал, про себя твердил Андрей.
Жетон с металлическим звуком провалился в таксофон, соединение произошло.
— Hello, Paul! — бойко начал Андрей. — It is Michael. What about a cup of coffee today?
«Хромает, конечно, мое произношение. Не Оксфорд и не Гарвард, увы. Ну да хрен с ним, лишь бы суть донести», — подумал помощник депутата.
— Michael? Oh, yeh! — Пол, кажется, сообразил, кто на проводе. — Well, I am ready.
— The same place, two hours later. Do you understand? — Андрей налег на интонацию.
— Of course! — выпалил его собеседник.
— Bye48, — и трубка с лязгом легла на рычаг.
Они трусцой покинули место звонка и свернули за угол, где их ждал Volkswagen беззаботно отдыхавшей и ничего не ведавшей Маши.
— Дошло до него? — спросила Екатерина, трогая с места.
— Судя по голосу, да, — сказал Андрей.
— А вдруг не успеет?
— Он другое время назвал бы, если б понимал, что опоздает.
Оставив «Алтуфьево» позади, сообщники мчались обратно к дому с ласковой кошечкой.
— Не гони, — посоветовал Андрей. — Времени еще навалом.
— Извини, — журналистка поежилась. — Волнуюсь я что-то.
— Всё получится.
— Не знаю. Тебе и правда везет, но…
— Что «но»?
— Не может везти бесконечно.
— Нам и надо-то всего один раз.
Екатерина метнула стремительный взгляд на Андрея.
— Ты потом куда?
— Когда закончим?
— Да.
Он ответил, как на духу.
— Решаю как раз. Пик скандала, мне кажется, лучше пересидеть где-нибудь далеко. От греха подальше. С кем у нас безвизовый въезд-выезд? Украина? Белоруссия?
— Там не достанут? — усомнилась она.
— Предпочитаю подальше рвануть. Но достать могут везде, если очень захотят, даже на островах Полинезии. По сути, мы за Березовского половину его работы сделаем — если это он, конечно. Так что Борис Абрамович нам еще доплатить должен, — Андрей ухмыльнулся. — Но если товарищи Зюганов и Лебедь победят…
— Тогда что?
— Тогда я точно задержусь за кордоном. А ты?
— Я у тебя давно на поводу пошла. Бестолковая, наверное, только прикидываюсь умной, — сказала Екатерина.
— Со мной, что ли, поедешь? Прекрасно! Будем вместе деньгами сорить в казино и других злачных местах.
— Скажи спасибо, что руки рулем заняты…
О разговоре Пола с неизвестным Майклом подполковнику Литвиненко доложили практически сразу после того, как в Алтуфьево была повешена трубка. В составе поста, работавшего с гостиницей «Россия», был сотрудник, который владел английским языком. Подслушанная беседа при воспроизведении воспринималась как безобидный треп старых приятелей, но сотрудника смутили два момента.
Во-первых, судя по акценту, американцу звонил русский. Зачем он использовал язык собеседника, если сам Хлебников владеет его языком не хуже среднего москвича? Во-вторых, был вопрос к содержанию. На том же месте — да, это понятно, это нормально. Но мало кто ответит: «На два часа позже». Среднестатистический человек просто назовет время.
Литвиненко, выслушав по рации эти аргументы, нашел их здравыми в основном из-за того, что зацепиться снова было не за что. Время близилось к двенадцати. Где и когда Пол Хлебников намерен выпить чашку кофе с таинственным Майклом, было неизвестно, и всё теперь зависело от действий «наружки».
Сотрудники ФСО, скрытно наблюдавшие за наблюдателями, тоже взяли на заметку факт разговора.
— Заскочишь к нам? — без предисловия спросил Рик Ли, набрав Пола без четверти пять.
— Да, жди меня.
Пол положил мобильник и встал из-за стола у себя в номере. «Пан или пропал», — вспомнил он выражение своих предков. «В худшем случае они не явятся. Верну шефу двести тысяч, курьер обратно отвезет», — успокоил себя репортер Forbes. С собой он взял только ноутбук, в кофр к нему положил диктофон. Рабочие материалы и заготовки для будущей книги всегда были при нем.
— Объект выехал, направляется в сторону Кремлевской набережной, — ожила рация в кабинете у Литвиненко.
Подполковник вызвал пост прослушивания у «России». Мобильный телефон Хлебникова был у него под колпаком так же, как городской. Сотрудник, владевший английским, сказал, что на сей раз голос в трубке принадлежал другому человеку. «Этот точно американец», — уверенно заключил он.
Литвиненко закурил, даже не открыв окно.
— Сворачивает к Боровицкой площади, — рапортовала наружка.
Обе машины службы безопасности «ЛогоВАЗа» сопровождали Ford иностранного журналиста.
— Я подремлю, — объявил Андрей после возвращения из Алтуфьево.
Екатерина посмотрела на него с завистью.
— Ну, ты даешь! У меня уже поджилки трясутся.
— Сон — лучшее лекарство от всего. Меня в армии приучили: в любой непонятной ситуации спи, — растолковал он, с комфортом укладываясь на диване.
— Чему еще ты там выучился? Из автомата стрелять?
— Не поверишь, на стрельбище были всего два раза. Преимущественно использовали лопаты и метлы. Но я за три месяца до дембеля исхитрился пролезть в художники.
— Ты хорошо рисуешь?
— Не лучше остальных.
— Но как…
— Как удалось? Проявил солдатскую смекалку, — Андрей рассмеялся. — Моего предшественника очень кстати перевели в другую часть. Говорили, что по блату, в штаб. Я и назвался ценным кадром. Командир сомневался, но решил рискнуть.
— Тебя не раскусили? — не поверила Екатерина.
— Я рассудил так: некоторое время у меня будет. Если кое-чему на ходу подучусь и правильно организую процесс, смогу зацепиться. Если нет… что ж, сильно хуже не станет… В общем, замполит потом сокрушался, что меня увольняют вместе с другими студентами. Обещал звание ефрейтора выбить, а тут такое…
Екатерина прыснула.
— Жалеешь, что ефрейтором не стал?
— Ох, и не передать, как жалею!
Помощник депутата и почти что художник повернулся на правый бок, накрылся с головой покрывалом и вскоре уже мирно посапывал. Екатерина взяла с полки любовный роман в мягкой обложке, попыталась читать его и поняла, что совсем не улавливает смысл текста. Она покурила на кухне, но эта процедура тоже не доставила ей привычного удовольствия. Побродив кругами по комнате, журналистка прилегла рядом с Андреем и просто закрыла глаза.
— Зашел в посольство, — скрипнула рация.
Американец во второй раз менее чем за сутки посещал здание на Новинском бульваре. В прошлый раз он убрался оттуда после полуночи, что навело Литвиненко на всякие размышления. Мобильник не передавал с территории США никаких сигналов: его, разумеется, глушила специальная система. Сегодня опять предстояло ждать…
Пока Пол пересчитывал купюры и расписывался в получении, Рик не вмешивался в его дела. Наконец, курьер кивнул по-военному и без лишних слов удалился.
— Ну что, по кофе? — предложил дипломат и разведчик в одном лице.
— Давай, он у вас замечательный.
Ли ловко приготовил по чашке ароматного напитка, выложил на стол пончики.
— Слушай, Москва всё-таки не самый безопасный город, — вкрадчиво произнес он.
— В смысле?
— Бывает, здесь грабят и даже убивают… Не спорь, пожалуйста! Если уж совсем без церемоний, то меня попросили немножко подстраховать тебя.
Хлебников отставил чашку в сторону.
— То есть, как это подстраховать?
— Физически.
— Рик, я не убежден, что мы таким образом не спугнем этих ребят.
— Не спугнем, — Ли говорил об этом как о решенном вопросе. — Им просто некуда деваться, по твоим же собственным словам. Допивай и я тебя познакомлю кое с кем.
Кое-кем был мужчина в темно-сером костюме, белой рубашке и синем однотонном галстуке. Под костюмом угадывались внушительные мускулы. Их обладатель двигался с узнаваемой грацией профессионала, а его взгляд сразу вызвал у Пола ассоциацию с лучом радара.
— Максим, — лаконично представился он, пожав Хлебникову руку.
— Но не возникнет ли проблем с властями? — заикнулся Пол.
— Не возникнет. У них надежная крыша, все документы в идеальном состоянии, — снял все сомнения Рик.
— У них? — не понял репортер.
— Максим будет с напарником. Мы уже работали в одной связке, это проверенные люди. Пей, не думай о плохом! Через час мы будем снова сидеть за этим столом и вспоминать, как гладко всё прошло, — офицер ЦРУ шутливо чокнулся своей кофейной чашкой с чашкой Пола. — Только не забудь подписать с ребятами договор об охране, он уже готов.
Фасад американского посольства с лениво колыхавшимся флагом был ярко освещен, и Виктор Воронков, старший группы наружного наблюдения, не отводивший глаз от мощного бинокля, легко разглядел объект. Тот вышел из подъезда не один, а вдвоем с каким-то мужиком, и направился в сторону, противоположную от своей машины.
Воронков взялся за рацию.
— Внимание! Объект покинул здание, с ним неустановленное лицо. Идет к Новому Арбату. Кофра при нем нет, в правой руке портфель.
Литвиненко в кабинете на Новокузнецкой улице вскочил, с грохотом опрокинув стул.
— Пасем его! Потеряете — урою!
Подполковник бегом бросился во двор особняка «ЛогоВАЗа», где стоял его внедорожник. Даже куртку не накинул.
— Новый Арбат, перекресток с Новинским бульваром! Гони!
— Свернули в Большой Девятинский переулок… Садятся в джип Toyota, — вещала рация. — Цвет черный, госномер…
Екатерина и Андрей выехали из дома на улице Менжинского заранее, с большим запасом. Они пробудились разом, по звонку будильника, который завел предусмотрительный помощник депутата.
— Не выдержала? — спросил Андрей, глядя в ее сонное лицо.
— Ты сам виноват.
— Храпел соблазнительно?
— Храпел, кстати, не очень. Сделаешь кофе? Я пока умоюсь.
Колдуя над кофейником, Андрей, теперь уже про себя, вспомнил еще кое-что из армейской службы. В каморку художника временами захаживал не совсем обычный гость. Был он старшим лейтенантом, но его побаивались и майоры с подполковниками. Тихий, русоволосый, неброской внешности, этот человек представлял особый отдел, который мог серьезно повлиять на судьбу любого офицера. Не говоря уже про всех остальных.
Рядовой Баринов, однако, страха перед ним не испытывал. Может, по молодости лет. Или скорее потому, что нечего было скрывать. Пили чай, приготовленный с помощью самодельного кипятильника (кофе тогда было не достать), разговаривали на отвлеченные темы. Однажды Андрей как бы шутя спросил:
— Если к вам попрошусь, возьмете?
— К нам это куда? — уточнил особист, кладя кусок рафинада в железную солдатскую кружку.
— В органы.
— Нет, не возьмем.
— Почему?
— Кто сам просится, не принято брать.
Андрей помолчал, дуя на кипяток, и старший лейтенант пояснил:
— Ты, пожалуй, и отбор не пройдешь.
— По здоровью?
— При чем тут здоровье… Слишком рисковый парень.
Выяснять, с чего он так рассудил, Андрей не стал. Когда прощались, особист неожиданно добавил:
— А вот я на месте начальства взял бы. Штаны просиживать — это, знаешь, дело нехитрое…
Когда они вышли из квартиры Ларисы, Андрей запер дверь на все обороты и сунул ключи в карман джинсов.
— В почтовый ящик бросать не буду, всё равно потом заедем, — сказал он.
Теперь их Volkswagen цвета морской волны стоял на том же месте, что и в прошлый раз, не доезжая пристани речных судов. Так же, уходя своими громадами в небо, горели огнями гостиница «Украина» и напротив нее, на левом берегу скованной льдом и запорошенной снегом Москвы-реки — Дом правительства России. Поток машин на набережной был уже довольно приличным, в столице наступал час пик. Екатерина включила габаритные огни, имитируя поломку.
Андрей то и дело переводил взгляд с часов на вид в заднем окне.
— Они, — вырвалось у Пола.
Знакомый Volkswagen у обочины светил ему габаритными огнями. Максим сбавил ход после выезда из-под Новоарбатского моста, а теперь принял вправо и застыл метрах в пяти.
Оба телохранителя были собранны и тихи. Второй, похожий на первого, назвался Егором и больше не выдавил из себя ни слова. Они заняли места впереди и, как решил Пол, каждый отвечал за свой сектор. В салоне джипа было темно, однако ему показалось, что у ребят с надежной крышей есть кое-что посерьезнее пистолетов.
— Вы оставайтесь, я пойду, — сказал Хлебников.
— Извините, мы выйдем первыми, а потом вы, — возразил Максим. — У нас инструкция. Мы отвечаем за вашу безопасность.
Такая плотная опека уже раздражала Пола, но сделка есть сделка. Ладно, ЦРУ на самом деле помогло ему.
— Другая машина, не его, — в голосе у Андрея отразилась тревога.
— Что? — Екатерина изменилась в лице.
— Не знаю, что. Не глуши мотор. Газуй по моей команде, поняла?
Дверцы черного джипа справа и слева открылись, из-за них неспешно вылезли двое в просторных плащах. Такие практичные вещи, по примеру заокеанских гангстеров эпохи сухого закона, с начала девяностых носили многие рэкетиры новой России.
Андрей открыл рот, чтобы скомандовать отступление. Но тут из-за спины одного из подозрительных типов показался Пол. Он приветственно махал рукой и улыбался. Из-под его распахнутой на груди куртки с меховой опушкой виднелась белоснежная рубашка с бордовым галстуком. По своей всегдашней американской привычке он был без шапки, ее заменяли густые волосы.
Помощник депутата распахнул свою дверцу.
— Полный порядок! Это моя охрана, — крикнул Пол.
Двое в плащах застыли возле джипа.
— Пошли! — Андрей махнул спутнице и ступил на снег.
Екатерина, оставив мотор включенным, вынырнула из машины со своей стороны.
Виктор Воронков, находившийся в первой машине, видел, как джип сбавляет ход и останавливается. Он, не переставая, докладывал по рации обо всех действиях объекта. Американец был не один, а его сопровождающие могли обладать соответствующими навыками, поэтому наружка из охраны «ЛогоВАЗа» вела Хлебникова осторожно.
— Витя, что у вас? Что?
Литвиненко, матеря пробки, пробивался к Новому Арбату по Знаменке.
— Вышли двое, объект с ними.
Первая машина «наружки» поравнялась с джипом, объезжая его слева. Сзади подпирал поток транспорта. Водитель чуть прибавил газа, передавая объект второй машине. Воронков уже в зеркало заднего вида заметил новое движение рядом с объектом.
— Вижу еще двоих, мужчину и женщину.
— Берем! Берем немедленно! — заорал Литвиненко, вырываясь, наконец, на проспект у метро «Арбатская».
Во второй машине слышали всё, но Воронков продублировал команду.
Завизжали тормоза. Сзади принялись возмущенно сигналить. Джип Cherokee, шедший в правом ряду, остановился как вкопанный чуть ближе к Volkswagen Golf. Как чёртики из табакерки, из него выпрыгнули двое с пистолетами.
— Всем стоять! Не двигаться!
Андрей не успел ничего сообразить, как события понеслись с безумной быстротой.
Оба телохранителя Пола среагировали, видимо, еще на визг тормозов, потому что их плащи уже были распахнуты. Выстрелы прозвучали как-то негромко, тише, чем в тире, и оба из Cherokee, дернувшись, повалились навзничь.
Пол растерянно вскинул перед собой левую руку, словно прикрываясь от опасности.
— Ложись!
Это гаркнул один из охранников. Потом, сразу же, грянула автоматная очередь. Не раздумывая больше, Андрей бросился на Екатерину и повалил ее прямо в снежную кашу под ногами.
Вскинув голову, он увидел, как Хлебников с остекленевшими глазами, прижимая руку к груди, медленно оседает к ногам здоровенного парня в плаще. Тот палил из своего короткого, невиданной Андреем конструкции, автомата по чужому джипу. На идеально белой рубашке Пола расплывалось темное пятно.
— За мной! Быстрее!
Андрей волоком подтащил Екатерину к машине, втянул внутрь. Ключ был в замке зажигания, двигатель приглушенно урчал. С момента, когда началась стрельба, прошло секунд пять-шесть, не больше. Навстречу, вдоль обочины, бежали какие-то люди. Один из них приостановился, вскинул руку с оружием.
Помощник депутата сделал всё, как учили. Volkswagen Golf рванул с места, будто гоночный болид. Стрелок шарахнулся от него, как ошпаренный, другой человек замешкался. Андрей услышал и ощутил удар в правое крыло автомобиля.
— Эх-х, Маша! — выкрикнул он почему-то, не сбавляя скорости.
Пальба сзади продолжалась.
Литвиненко, не расстававшийся с рацией, услыхал в эфире выстрелы, когда его внедорожник ракетой просвистел мимо Дома книги.
— Витя, что у вас?!
— Саша, огневой контакт! Есть двухсотые или трехсотые! Б…
Звук удара оборвал Воронкова на полуслове.
К месту боя из-под Новоарбатского моста, одна за другой, выкатились три машины ФСО. Предупреждающе взвыла сирена.
— Прекратить огонь! Оружие на землю! Федеральная служба охраны! — загрохотал усиленный динамиками голос.
Оставив позади высотку мэрии и поворачивая к мосту, подполковник разглядел на другом берегу реки, напротив «Украины», синеватое мигание проблесковых маячков. Его рация молчала, группы не отвечали на позывные. Заскрипев зубами, Литвиненко приказал водителю:
— Гони обратно на базу.
Реакцию Березовского он даже примерно не мог себе представить.
Андрей гнал прямо по набережной Тараса Шевченко, так как других вариантов у него попросту не было Он не обращал внимания на мокроту от растаявшего снега на джинсах и куртке и слышал только свое надрывное дыхание. Екатерина сжалась в комок на сиденье возле него. Девушку трясло.
— Метро… ближайшее метро где? — незнакомым ей голосом спрашивал он, не отрывая глаз от зеркал.
Пока никто не гнался за ними.
— Дальше «Кутузовская», — выдохнула она. — У Третьего кольца поверни налево.
За поворотом дорога перешла в менее оживленную Киевскую улицу. Главный поток машин устремлялся правее, по бетонной эстакаде Третьего транспортного кольца столицы. Слева потянулся восьми- или девятиэтажный желтоватый дом сороковых или пятидесятых годов постройки, с массивными карнизами, плохо видной снизу лепниной и высокими скругленными арками.
Екатерина тронула Андрея за плечо.
— За ним сразу станция.
Андрей, едва не забыв опять включить подфарник, свернул в дальнюю арку, чуть не доезжая большого перекрестка. Ворота, к счастью для беглецов, не были заперты. Во дворе, на первом же свободном месте под деревом, Баринов резко затормозил.
— Всё, приехали. Конечная!
— Ты что? А машина?
Екатерина пыталась спорить с ним как-то по инерции. Общая тряска у нее прошла, но губы по-прежнему дрожали.
— Машину по всей Москве искать будут. Поставь на сигналку и брось тут.
— Бли-и-н, вмятина какая, — в голос простонала журналистка, ощупывая пострадавшее крыло.
— Вмятина? Ну-ну, — Андрей покачал головой. — Пол убит.
— Как?! — она ахнула. — Ты уверен?
— Там без вариантов, похоже. После поговорим, скорее за мной!
Внедорожник с Литвиненко и водителем подъехал к Дому приемов «ЛогоВАЗа» через Пятый Монетчиковский переулок. Огибая пробки, он долго петлял по старым кварталам города. И, надо же, как раз в эту минуту два козла на «меринах», видно, из «новых русских», раскорячились поперек трамвайных путей, наглухо перекрыв проезд к воротам особняка. Оба вылезли наружу вместе с пассажирами такой же внешности, громко выясняя пьяными голосами, кто был прав, а кто нет.
Литвиненко спрыгнул на проезжую часть, даже не захлопнув за собой дверцу.
— Эй, освобождаем дорогу! — взмахнул он удостоверением. — ФСБ!
— ФСО. Садимся в машину и без фокусов, — ему в бок технично уперся ствол.
На подполковника смотрели абсолютно трезвые глаза президентских охранников. С ними точно шутки были плохи.
С водителем внедорожника проделали ту же процедуру.
Дорога обратно на улицу Менжинского прошла для Екатерины как в тумане. Всю инициативу взял на себя Андрей. В метро они спустились ненадолго, вышли всего через две станции, на «Смоленской». Очутившись на Садовом кольце, сели в троллейбус, и тот без приключений доставил их на проспект Мира. Потом, кажется, еще с одной пересадкой, на автобусе, они тащились до «Бабушкинской».
Народа везде было хоть отбавляй. Москва завершала трудовой день. Одной рукой схватившись за поручень, другой Андрей прижимал к себе Екатерину. Даже сквозь плотную зимнюю одежду она чувствовала, как бьется его сердце.
«Со мной та же история, наверное», — подумала она. В голове стоял какой-то звон, и вряд ли от выстрелов. «Убит. Убит», — мысленно повторяла журналистка. Бедный Пол… Вдруг Андрей всё-таки ошибся в суматохе?
Уже на подходе к дому Баринов завел ее в гастроном.
— Нормальная есть, не осетинская? — спросил он без предисловий в винно-водочном отделе.
— Вся нормальная, — мрачно ответила продавщица. — Вон, «Ферейн»49 возьмите.
В дополнение к бутылке он купил сыра и вареной колбасы.
«Я выпивать не буду», — сказала себе Екатерина.
Лариса вернулась из редакции незадолго до них. Она строгала какой-то салат на кухне.
— Привет! — обрадовалась им обозревательница светской жизни.
Но, увидев выражение их лиц и следы грязи на одежде, она сообразила, что дела ее постояльцев не вполне хороши.
Разувшись и даже не расстегнув куртку, Андрей в носках протопал к телевизору, нашел выпуск новостей. Судя по всему, это было не первое прямое включение с места события. Корреспондент на фоне «Белого дома», выдыхая облачка пара, говорил в камеру:
— …ГУВД Москвы в эти минуты сообщает, что около гостиницы «Украина» произошел конфликт между сотрудниками частных охранных предприятий — возможно, на бытовой почве. Кто из них первым открыл огонь, пока неясно. Ведется следствие, возбуждено уголовное дело. У нас есть неофициальные сведения о том, что на месте происшествия появились сотрудники Федеральной службы охраны, которые отвечают за безопасность первых лиц государства…
— Извините, Артём, — перебила его ведущая в студии. — Мы только что получили важную новость.
Она зашуршала бумажкой, которую передал ей ассистент. Набрала воздуха, чтобы разразиться очередью:
— В сегодняшней перестрелке на набережной Тараса Шевченко погиб специальный корреспондент американского журнала Forbes Пол Хлебников. Его имя стало известно в России благодаря скандальной публикации, которая была посвящена предпринимателю Борису Березовскому…
Тут Екатерину прорвало. Она заплакала навзрыд, вместе со слезами пытаясь излить стресс и ужас этого вечера. Андрей отвернулся от экрана и бережно обнял ее.
— Катя, ну ладно, не надо. Его не вернешь.
Голос у помощника депутата был подозрительно напряженный.
Лариса деликатно кашлянула.
— Ребята, а если перекусить чего-нибудь? Можно и по сто граммов.
Бутылка водки ушла влёт. У Ларисы раскраснелись щеки и заблестели глаза, а Катя с Андреем почти ничего не ощутили. Хозяйка пробормотала: «А я по сусекам поскребу», покачнувшись, встала из-за стола и скрылась в комнате. Она куда-то полезла, что-то с шумом уронила и вернулась, неся перед собой, как переходящее знамя, початую бутыль без этикетки.
— Ч-чистый спирт. Применялся только в медицинских целях, — заявила Кольцова.
Она щедро плеснула в кружку каждому. Рюмками сотрудница «Тумбы» пока не обзавелась.
Андрей разбавил спирт водой из чайника.
— Такая вот фигня получилось. Его нет, а мы живы, — сказал он вместо тоста. — Я и виделся-то с ним один раз, а статью читал в виде цитат. Но, мне кажется, он был хорошим человеком. Глаза у него умные были… и добрые. Эх, грязное это дело! А как быть? Как, я вас спрашиваю?
Лариса смотрела на него с немым обожанием. Ей уже можно было взять паузу, а то и подвести черту под мероприятием. Екатерина чертила что-то пальцем по клеенке.
— Я не знаю, зря он погиб или не зря. И мы всё это делаем зря или не зря, а? Как там говорил Портос? Я дерусь просто потому, что дерусь. И я никакой не идейный борец. Нет больше идейных борцов, перевелись на земле русской! — тут Андрей запнулся. — Короче, хватит слов. За Пола. Не чокаясь.
Спирт был ядреным, настоящим. Андрея с головы до пят будто окатило горячей волной. Он взял со стола обрезок колбасы, зажевал выпитое.
— Это ведь мы виноваты, — очень тихо произнесла Екатерина. — Может, даже лично я. Если бы я тогда не позвонила…
— Нет, Катя! — отрезал Андрей. — Нет. Если бы ты не позвонила, если бы он не поехал в Россию, если бы он вообще родился другим человеком… Мы все выбираем то, что нам по нутру. Мы — это мы. Может, и наша пуля нас где-то ждет.
— Может, ты меня сегодня спас, — еще тише продолжила она.
— Да ну! — махнул он рукой и чуть не сшиб вазочку с подоконника. — Они все мимо стреляли.
У Ларисы глаза округлились просто до неприличия. Андрей привстал и потянулся через нее к телевизору, чтобы прибавить громкости. Тему подхватил канал ОРТ:
— …по горячим следам задержаны несколько участников столкновения. Кроме Пола Хлебникова, еще два человека убиты и двое пострадали: у одного пулевое ранение, у другого тяжелая травма. ГУВД города Москвы разыскивает свидетелей преступления. Вот их имена и фотографии.
Андрей остолбенел. На экране телевизора появились он и Екатерина. Его изображение с усами было несколько размазанным и представляло собой увеличенную копию фото со служебного удостоверения. Сообщнице повезло больше: она весело улыбалась с цветного портретного снимка.
— Теперь нас найдут, Андрей, — серьезно сказала его спутница.
— Не найдут, если Лариса не выдаст, — он икнул и прикрыл рот ладонью.
— Андрюша, да ты что! Живите у меня, сколько хотите, — после дозы спирта хозяйка явно была готова на всё.
— Ну и чудесно, значит. Будет, значит, у нас трио. Трио бандуристов, — говоря это, Андрей не без труда пробрался к выходу из кухни.
«Хватит пить», — мысленно повторял он, закрывшись в ванной и умываясь ледяной водой. Взгляд сделался острее, ощущение жара перетекло куда-то в затылок и ниже. Но собственные движения всё равно казались замедленными. Требовался новый план, а для его разработки нужна была ясность ума.
Чтобы прогнать хмель, Андрей разделся и быстро принял душ. Когда он, наконец, добрел до комнаты, в ней, как и во всей квартире, было уже темно. Стараясь не наступить на милейшую кошечку Елену Валентиновну и не опрокинуть стул, он ногой нащупал матрас на полу и лег.
Глава администрации президента слушал Березовского и молчал. Он прервал молчание только после того, как олигарх, будучи в состоянии крайней запальчивости, упомянул о судьбе Грачева, Коржакова, Барсукова и Сосковца50.
— Борис Абрамович, — произнес Чубайс голосом, преисполненным сарказма, — уж не хотите ли вы сказать, что пятым в этой тесной компании буду я?
Березовский, который требовал от него немедленного освобождения сотрудников службы безопасности «ЛогоВАЗа» вместе с подполковником Литвиненко, прервал поток красноречия. Он решил подождать продолжения.
— Объясните мне сначала, с какой стати ваши люди устроили военные действия в центре Москвы, прямо напротив «Белого дома»?
— Это не они…
— Подождите, будьте любезны! Я вас довольно долго не перебивал. Докладываю, что у Федеральной службы охраны имеются другие сведения. Сотрудники «ЛогоВАЗа» организовали незаконную слежку за иностранным журналистом, а затем убили его.
— Их подставили.
Чубайс поднял руку, как на уроке.
— Вы позволите мне договорить? Кто кого подставил и как, выяснят компетентные органы. Я вам изложил факты, которые никто не сможет оспорить. Задержанные уже дают показания. Кстати, вы смотрели телевизор?
Олигарх, пытаясь сохранить независимый вид, фыркнул.
— Полагаете, он стоит у меня в машине или я ношу его при себе?
Тон Чубайса ничуть не изменился.
— Столь ценимый вами генерал Лебедь, вернувшись из Перми, тотчас же выступил с заявлением. Я его процитирую, — Чубайс взял из папки лист бумаги. — «То, что произошло сегодня в сердце Москвы, говорит о полном параличе нашей глубоко больной власти. Ей уже точно не поможет никакое шунтирование». Конец цитаты. Все информагентства повторяют за ним и комментируют. Вы нам помогли с выборами, поздравляю.
Очень многие люди в стране испугались бы того взгляда, которым «крестный отец Кремля» одарил «рыжего кардинала». Но на шефа президентской администрации он не произвел подобного впечатления.
— Я хочу дать вам дружеский совет, — сказал он теперь без сарказма. — Расскажите мне сначала, что на самом деле произошло, не опуская никаких подробностей. Потом мы с вами вместе подумаем над тем, что можно сделать в этой незавидной ситуации.
— Я приехал сюда, чтобы увидеться с Виктором Степановичем, — несколько менее уверенно объявил Березовский.
— Виктор Степанович поручил мне побеседовать с вами, — ответил Чубайс, сделав ударение на слове «мне». — Он взял расследование под свой личный контроль.
Примерно через сорок минут, когда олигарх покинул Кремль, главу администрации принял исполняющий обязанности президента России. Время близилось к одиннадцати, но первые лица не спешили оставлять рабочие места.
— Борис Абрамович влип по полной программе, — резюмировал Чубайс. — Наша с вами задача — не влипнуть заодно с ним.
— Он готов принять наши условия? — спросил премьер-министр.
— Да. Логика подсказывает ему, что это единственный разумный выход. Когда шум утихнет, можно будет вернуться к вопросу о его членстве в Совете безопасности. К тому же, речь идет о временной приостановке полномочий по собственной просьбе.
— А что с кассетой?
Чубайс утвердительно кивнул.
— Мы с вами были правы. Вся эта история началась по милости Березовского. Извините за каламбур, но он хотел как лучше51. В результате кассета по-прежнему гуляет по Москве, а Явлинский, вполне вероятно, блефовал перед нами.
Черномырдин хлебнул остывшего чая из стакана с подстаканником.
— Ну, а если эта парочка, парень с девушкой, хотели продать кассету обоим? Сколько там нашли у американца, двести тысяч? Двести с него, двести с Явлинского.
Глава администрации развел руками.
— В бизнесе возможно всё. Для них, как я понял, это чистая коммерция. Мы можем узнать истину довольно легко…
— Позвав сюда Явлинского?
— Да. Он же обещал прокрутить нам концовку записи.
— Тогда я должен буду согласиться на его условия? — премьер раздавил ложечкой лимонную дольку на дне стакана.
— Мы с вами это уже обсудили по дороге из аэропорта, — лаконично ответил Чубайс.
Его собеседник пошевелил губами, прикидывая.
— С утра у меня встречи с губернаторами, дальше прием послов с верительными грамотами. Если отменим, пойдут всякие разговоры. Назначай ему на двенадцать.
— На Старой площади?
— Да. В крайнем случае, подождет.
Вернувшись от и. о. президента, Чубайс позвонил генералу Крапивину. Он еще раз напомнил ему о необходимости продолжать прослушивание всех телефонов предвыборного штаба Явлинского, а также самого кандидата.
В однокомнатной квартире на шестнадцатом этаже дома по улице Менжинского царило спокойствие. Обе девушки лежали на матрасе рядом с Андреем. Он ощущал их тепло, чувствуя у себя на коже их дыхание. Его посещали разные мысли. С Ларисой что-то могло получиться еще во время выпускного вечера. Допустим, прямо в лесочке за факультетской общагой. А с Екатериной… с ней он действительно, хоть это и выглядело странно, после трех дней пережитой эпопеи не хотел расставаться просто так. Да и хотел ли вообще?
Он осторожно перелез через дремавшую Кольцову и завел будильник на шесть утра. Вернулся к Екатерине и стал целовать ее сам, в губы, лоб, щеки, плечи, пока она не спросила:
— Ты кто по гороскопу? Овен?
— Нет, я ближе к лету родился, — ответил он.
— А у меня день рождения восьмого марта, — сообщила она и тихо засмеялась. — Давай прямо сейчас?..
Когда затарахтел будильник, Андрей едва разлепил глаза. Екатерина продолжала спать, повернувшись лицом к нему, Лариса прильнула сзади. От такого соседства остро захотелось продолжения бесчинств, но планом это не было предусмотрено. Помощник депутата с сожалением выбрался из объятий и проследовал в ванную. Последующие сборы были недолгими. Когда он сыпал сахар в кружку с кофе, на кухне объявилась его сообщница в одной футболке и босиком.
— Поделись, — сказала она, имея в виду явно не утренний напиток.
— У нас один вариант остался, тут и делиться нечем. Меня по этому фото никто не узнает, а тебя по шикарной картинке могут, — объяснил он. — Поэтому сиди пока здесь. Игрунова я беру на себя.
— Я не знаю, где он живет.
— Я тоже, но это неважно. Позвоню ему из автомата.
— А если и за ним следят?
Андрей улыбнулся поощрительно, сделал глоток.
— Теперь и у тебя развилась мания преследования. Отлично! Вообще, проследить за всеми депутатами фракции сложно. Разве что Лубянку в полном составе мобилизуют, но мы вроде повода не давали.
— Вчера вечером был не повод? — скептически заметила Екатерина.
— Ко вчерашнему вечеру эта ситуация не относится. А Игрунов знаком с конспирацией.
— Хлебников тоже был знаком, но те из ЧОПа за ним притащились. Получается, он где-то ошибся.
— Да, на случай моей ошибки держи кассету, — Андрей полез в сумку.
— Доверяешь? — она придвинулась ближе.
— Еще одна такая выходка, и всё случится прямо на столе, в особо циничной форме, — предупредил он.
— Вдруг я этого добиваюсь?
— Ты сильно удивишься, но я не против.
— Зверюга, — сказала Екатерина, целуя его.
— Не отвлекайся, а запоминай. После звонка ему я забегаю сюда и говорю, где и во сколько с ним встречаюсь. Как только наша с ним встреча начинается, я звоню тебе оттуда. Вы с Ларисой ждете. Если время встречи с Игруновым наступило, а звонка от меня нет больше десяти минут, быстро уходите.
— Куда?
Это прозвучало так обреченно, что Андрею стало не по себе.
— Не знаю, Катюша, — откровенно ответил он, допив кофе на пустой желудок. — Хотя… поезжай в американское посольство и скажи, что Пол просил тебя сохранить кассету. Может, не выкинут на улицу, пока будут разбираться. Может, даже потом не выкинут. Дядя Сэм бывает добрым. Только лови тачку, в метро, автобусы, троллейбусы не суйся.
— А Лариса?
— Лариса пусть в милицию бежит, сама на нас заявляет. Мы же теперь свидетели по делу, совершенно официально. Ей ничего не пришьют, только показания снимут.
— Ты так спокойно об этом говоришь…
— Обещай, что сделаешь всё, как я сказал, — Андрей наклонился к ней близко-близко. — Ради меня.
— Обещаю.
— Ларису разбуди сразу, как я уйду на встречу с Игруновым. Похоже, она поспать любит не хуже тебя, — усмехнулся он.
На улице щипал морозец, мела поземка. Небо над домами и кладбищем только-только начинало светлеть. Насквозь продуваемая ветром телефонная будка торчала возле остановки. Аппарат был цел, трубка и шнур тоже.
— Вячеслав Владимирович, возможно, вы еще спите, но мое дело важнее сна, — без прелюдии стартовал Андрей.
— Кто это? — не понял депутат.
— Иван Ильич по вопросу лечения в немецкой клинике. Вспомнили? Вы просили перезвонить позже.
— Вы откуда?.. Ах, да, — осекся Игрунов.
— Назовите ближайшее к вам метро. Я подъеду.
Мимо милиционера на входе Андрей прошагал не без напряжения, но тот даже не взглянул в его сторону. Очки с простыми стеклами по-прежнему вызывали у него желание сдернуть их с носа как странную помеху. Игрунов назвал местом встречи «Октябрьскую», путь до которой занял чуть больше получаса. В половине восьмого эскалатор, забитый невыспавшимся народом, доставил помощника депутата Кузина в помпезный вестибюль кольцевой станции.
Игрунов, прислонившийся к стене справа, смотрел куда-то мимо, пока Андрей не подошел вплотную к нему. Депутат вздрогнул.
— Я вас не узнал.
— Очень хорошо.
— Ну, вы и устроили представление на набережной!
— Не мы. Но это уже не столь важно, — уточнил Андрей.
— Я получил добро от Григория еще вчера в обед, но вы не перезвонили. Мы искали деньги, это было непросто, — сообщил ему Игрунов.
«И Пол был бы жив», — подумал Андрей, но сказал о другом.
— Вы их нашли?
— Да. Естественно, они не у меня.
— Давайте я звякну кое-кому, а потом продолжим.
Кандидат в президенты России Григорий Явлинский в ту ночь спал мало и плохо. В полдень ему предстояло продолжить переговоры о своем политическом будущем, но без главного козыря они полностью утрачивали смысл. Вчера он был уверен, что кассета с полной записью беседы Зюганова и Лебедя будет у него в руках. После вечерних выпусков новостей вся его уверенность испарилась.
Не исключено, что поход к Чубайсу был преждевременным. Сказалась усталость от второй изматывающей кампании за год. Предыдущая закончилась не слишком удачно. Ельцин от сделки отказался и повел себя некрасиво, публично приписав противоположной стороне премьерские амбиции. У Явлинского амбиции, конечно, имелись, однако он не сделал их удовлетворение частью своих условий.
Нынешний шанс казался весомее. Черномырдин — не Ельцин, кроме статуса и денег ему требовался образ победителя. При отсутствии такого образа спасти положение могли голоса других кандидатов, и здесь особого выбора у и. о. президента не было. Но должность вице-премьера, пусть даже первого, не давала тех возможностей, которые есть у председателя правительства. Если кабинет возглавит Немцов, можно пойти к нему замом, он человек адекватный… и всё же Борис ближе к Чубайсу, а с ним у Явлинского нет нормального контакта, к тому же на экономику Анатолий смотрит несколько иначе. Совсем непрочной может оказаться означенная конструкция.
Впрочем, пока и вице-премьерский портфель представлялся скорее желаемым, нежели сколько-нибудь возможным. Узнав, что продолжения записи у Явлинского нет, Чубайс будет беспощаден в своей излюбленной иронии. Мы все прагматики, да, но это унижение обвалит акции лидера «Яблока» в глазах Черномырдина…
Игрунов позвонил на домашний номер, когда кандидат умывался после бритья.
— Григорий Алексеевич, у нас проблема со встречами на юго-востоке. Надо срочно всё обсудить.
Кандидат замер с полотенцем в руке.
— Алло, алло, вы слышите меня? Есть проблема на юго-востоке, — подчеркнуто повторил депутат.
— Вячеслав Владимирович, ну как же вы так? — укоризненно спросил Явлинский.
Внутри у него всё задрожало и запело от предвкушения чуда. Сейчас главное было не выдать себя голосом.
— Я же на вас полагался…
Игрунов по-мальчишески засопел носом.
— Виноват. Я вам объясню лично.
— Приезжайте в штаб, там разберемся, — сухо ответил кандидат, давая понять, что не намерен транжирить свое драгоценное время.
Общение с госбезопасностью в советские годы не прошло для них даром. Оба они еще тогда лишились иллюзий и понимали, что после визита на Старую площадь кандидат в президенты мог стать объектом слежки. Поэтому для экстренной связи было придумано несколько условных фраз.
Слова о встречах на юго-востоке означали, что люди с кассетой объявились опять. Для постороннего слушателя ничего настораживающего в них не было: Игрунов отвечал в партии за предвыборную кампанию в Москве.
Подполковника Литвиненко выпустили из служебного помещения в «Белом доме» в начале девятого утра, когда еще толком не рассвело. Он почувствовал, что могли бы выпустить и раньше, но нарочно дали ему время поразмыслить о своем поведении. В ГУВД, на Лубянку или в какое-то еще из силовых ведомств его не возили, всё время держали там, где базировалась охрана гигантского здания.
Ни одно официальное лицо не задало ему ни единого вопроса, никто не предложил подписать какую-нибудь бумагу. Исходя из этого, он сделал вывод, что судьба его сейчас решается где-то высоко на властном Олимпе, и варианты, как всегда, возможны разные. Что ж, на такой службе поневоле станешь философом. Научишься ценить каждый миг, пока жив, и принимать случившееся как естественную неизбежность.
Его жизнь в мире интриг и тайных операций была не слишком долгой. Впрочем, если бы вдруг довелось писать мемуары, вышла бы захватывающая повесть. Хотя о многом из того, что происходило с ним, он обязан молчать еще много лет. Подписки, которые он в разное время давал — не канцелярская формальность. Жаль. В глубине души офицер ФСБ мечтал о своей доле славы…
На выходе непроницаемые сотрудники ФСО вернули ему всё изъятое: документы, оружие, деньги, мобильник. Телефон пришелся весьма кстати, так как его куртка осталась вчера в офисе «ЛогоВАЗа». Он вызвал такси и отправился на Новокузнецкую. Там, на проходной Дома приемов, его тщательно рассмотрели в глазок, потом пустили в предбанник.
— Подождите, пожалуйста, — сказал ему охранник, квадратными плечами закрывая проем.
И подполковник всё абсолютно правильно понял. Куртку, шапку и шарф ему вынес второй человек из службы безопасности. Литвиненко без суеты оделся, на миг почему-то представив себя в гардеробе Большого театра. Вложил чужой мобильник в руку охраннику и, не прощаясь, вышел на улицу. Постоял несколько секунд, поглядел на купол храма на углу и прогулочным шагом побрел в сторону метро «Павелецкая».
«А что? Уволят из органов, начну в самом деле книжки сочинять. Художественные», — решил он.
Андрей вернулся без пятнадцати девять, когда девушки, уже предупрежденные им по телефону о том, что опасности на горизонте нет, успели подготовиться к его приходу. Обе они, чистые, причесанные и благоухающие фруктовым гелем, допивали чай с печеньем, когда он вставил ключ в замок. Вид у них был чертовски привлекательный.
— Ну что, красавицы? Налейте и мне, что ли.
Он чмокнул обеих в щеки, с благодарностью принял кружку чая.
— Если ты скажешь, что опять есть план, я тебя изувечу, — заявила Екатерина.
— С какой части тела начнешь?
Она в ответ всплеснула руками.
— Производил впечатление культурного человека!
— То был очередной отвлекающий маневр, — сказал Андрей.
Лариса чуть не поперхнулась печеньем.
— Зря ты ржешь, между прочим, — заметил он. — У меня к тебе назрел серьезный вопрос. Или почти серьезный…
Кольцова прекратила жевать.
— Мы ведь будем дружить дальше? Да или нет?
Депутат Игрунов прибыл в штаб-квартиру партии «Яблоко» на Новом Арбате, когда стрелка часов почти вплотную подобралась к девяти. Там уже нарастала ежедневная суета. Машина кандидата со скучающим водителем стояла у входа в высотное здание. Агитаторы столпились в фойе первого этажа, дожидаясь своей очереди на получение печатной продукции. Из кабинетов неслись телефонные трели.
После того, как депутат оставил пальто, шарф и портфель в приемной, секретарша провела его дальше по коридору и распахнула одну из дверей.
— Вячеслав Владимирович, проходите скорее. Жду от вас подробных объяснений, — словно продолжая утренний разговор, сказал ожидавший его кандидат.
— В принципе всё не так страшно, но, возможно, потребуется ваше вмешательство, — заговорил сконфуженным тоном Игрунов.
Одновременно он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок, развернул его и положил на стол. Иногда кивая в ответ говорившему депутату, партийный вождь приблизительно за минуту изучил содержимое послания, едва заметно улыбнулся, взял авторучку и наложил резолюцию поверх листа. Потом ладонью хлопнул по столешнице.
— Извините, я в такие мелочи вникать не буду. Город поручен вам, с вас я и спрошу за результат.
Он встал, и за ним поднялся Игрунов, беря бумагу.
— Осталось полмесяца. Надо собраться! — бросил кандидат, выходя в коридор.
Секретарша по телефону терпеливо убеждала кого-то, что Григорий Алексеевич в настоящее время очень занят.
Смену, которая заступила утром, руководивший операцией полковник Парфенов даже не стал лишний раз предупреждать насчет повышенного внимания и бдительности. Такая накачка была лишней. В Федеральной службе охраны, в которую недавно влилась Служба безопасности президента, состояли профессионалы. Машина ФСО со спецтехникой дежурила на расстоянии прямой видимости от «яблочного» штаба, рядом с кинотеатром. Она ловила каждый звук с мобильного телефона кандидата. Совсем близко находились еще четыре автомобиля с оперативниками, готовые сорваться с места. Сигнал могла подать и группа, которая слушала городские номера.
Входящий звонок на мобильник прозвучал в десять часов две минуты.
— Григорий Алексеевич, это Игрунов, — раздался мужской голос. — Есть новости. На меня только что вышла Екатерина Федотова. Помните такую?
— Что?!
Сотрудник на посту чуть не подпрыгнул, кажется, вместе с Явлинским.
— Она готова передать нам посылку.
Кандидат часто задышал в трубку.
— Она будет в ГУМе, у фонтана, в 11.15. Раньше никак не успеет, — говорил Игрунов. — Вы в штабе?
— Да, — отрывисто ответил кандидат в президенты.
— Я заеду максимум через полчаса и сразу к ней.
Сотрудник уже вызывал по защищенной связи полковника Парфенова. Полковник без заминки передал информацию генералу Крапивину, а генерал взялся за телефон кремлевской АТС. Глава президентской администрации распорядился держать его в курсе происходящего.
Слова депутата Игрунова косвенно подтвердились. Ровно в 10.00 на его мобильный телефон, согласно данным компании-оператора, действительно поступил звонок. Разговор длился чуть больше минуты. Звонили из Бабушкинского района столицы, с улицы Менжинского, 38, корпус 3. Туда, включив сирену с мигалкой, отбыла одна из оперативных групп.
Суета в штабе на Новом Арбате с течением времени дополнительно усилилась. Орава агитаторов в белых манишках с эмблемой «Яблока» совершенно заполонила фойе и частично переместилась на тротуар перед «высоткой». Припарковалось еще несколько автомашин, а два микроавтобуса с фотопортретами кандидата и лозунгом «Только за Явлинского!» во весь борт проехали во внутренний двор.
Игрунов подкатил к парадному входу в 10.24 на собственной «девятке» со стороны Садового кольца. Поспешно преодолел пространство между проезжей частью и входом и скрылся внутри штаба, неся большой кожаный портфель на ремне. Через пять минут он вернулся с тем же портфелем на плече, сел в авто и направился по Новому Арбату к центру. Всю дорогу до ГУМа, аккуратно сменяя друг друга, его вели машины самой незаметной спецслужбы России.
Когда депутат Игрунов трусил от своей «девятки» к подъезду, кандидат в президенты, чей образ украшал микроавтобусы, надел пуховик, накинул капюшон, взял с тумбочки почти такой же пухлый портфель, а мобильник оставил на столе и двинулся по коридору прочь из своего офиса. Двое или трое добровольцев узнали-таки его и даже успели поздороваться. Кивками ответив на их приветствия, Явлинский добрался до отдельной двери на первом этаже, которая вела во двор, и осторожно приоткрыл ее.
Один из партийных автобусов сдал назад, так что его дверца очутилась перед самым черным ходом здания. Кандидат заскочил в салон и прилег на свободные сиденья сзади, будто решил отдохнуть и набраться сил. Водитель зашел вслед за единственным пассажиром и укрыл его, как одеялом, бело-зеленым баннером, который растягивали на митингах перед трибуной. Ткань, оставленная в салоне с прошлого мероприятия, пришлась очень кстати. Шторки на окнах водитель задергивать не стал.
В то время, как депутат покидал штаб и садился обратно в машину, микроавтобус медленно выруливал из внутреннего дворика. Проехав по ближайшему переулку, он затем частично повторил маршрут Игрунова по Новому Арбату до поворота на Знаменку, а с нее повернул на Волхонку. Его перемещения ничуть не заинтересовали наблюдателей из ФСО, и автобус, не превышая дозволенной скорости, далее обогнул восстанавливаемый храм Христа Спасителя и выехал на Пречистенскую набережную.
Персональный автомобиль кандидата в президенты по-прежнему стоял у парадного входа в штаб…
Станция «Китай-город» была, наверное, одной из самых загадочных для приезжего человека. Мало того, что на ней причудливо сходились и расходились две разные линии метрополитена, наверх вела куча выходов, в которых Андрей, несмотря на указатели, едва не запутался. К счастью, у него оставался запас времени.
Нужный выход вывел его прямо к четырехэтажному, несколько обшарпанному дому, видом своим гораздо старше московского метро. На похожую архитектуру помощник депутата вдоволь налюбовался в своем Романове-на-Волге. Нижний этаж, как это было практически повсюду в центре, занимали разнообразные офисы и закусочная.
«Лубянский проезд, 27/1», — прочел Андрей на табличке, не сумев сдержать усмешку. «Да, никуда нам не деться от этого», — подумал он и затем увидел чуть поодаль агитационный микроавтобус. Прямо на него глядел нарисованный кандидат с волнистым чубом. Дальше, за автобусом и сквером с памятником Кириллу и Мефодию на пригорке, на фоне пасмурного неба темнели строения бывшего ЦК. «Красиво, блин, и практично», — оценил он место свидания и способ маскировки.
Водительское место в автобусе пустовало, шторки на окнах салона были задернуты. Андрей осмотрелся по сторонам, нажал ручку боковой дверцы. Не став отодвигать ее до упора, боком протиснулся внутрь. Видимо, на его лице отразилось что-то вроде изумления, так как Явлинский, одиноко сидевший через два сиденья от входа, сказал ему:
— Вы располагайтесь, будьте как дома. Водитель отошел чайку попить.
В начале двенадцатого у фонтана в ГУМе не было толпы. Пустовато, впрочем, оказалось и на всем первом этаже главного магазина страны. Для наружки это создавало кое-какие проблемы, поэтому сотрудникам пришлось изображать посетителей соседних торговых точек. Игрунов явился раньше срока, еще в 11.09, и переминался с ноги на ногу, периодически озираясь. Его вид явно выдавал волнение.
Группа, отправленная на улицу Менжинского, обнаружила квартиру лишь с одним живым существом в лице кошки. Елена Валентиновна терлась о брюки офицеров ФСО и заливисто урчала, но поведать им ничего не смогла. Было видно, что в квартире кто-то ночевал, а также совсем недавно мылся и пользовался кухонными приборами.
Полковника Парфенова это не расстроило. Судя по времени (а доклад из квартиры на Менжинского поступил без пяти одиннадцать), Екатерина должна была находиться уже близко к месту встречи.
Всё сходилось в немудреном пасьянсе.
В 11.12, без наушников прослушав финальную часть записи, кандидат в президенты подвинул к Андрею свой кожаный портфель.
— Пересчитайте.
Запрошенная сумма была налицо. Помощник депутата Кузина поднял глаза на кандидата. Всё закончилось просто и буднично, почти как в продовольственном магазине. Погони, выстрелы, пятно крови на рубашке Пола, удар в правое крыло, отлетающий в снег человек, вой сирен, хождения, звонки, мучительное ожидание — и вот они, настоящие зеленоватые бумажки, расфасованные по пачкам.
Двести тысяч долларов США.
Один миллиард сто двенадцать миллионов рублей по текущему курсу ЦБ РФ.
— Спасибо.
Явлинский хмыкнул насмешливо или, может, тоже облегченно.
— Пожалуйста. Хотя это вам скорее спасибо. Даже я не ожидал, что они фактически договорятся. Кто бы мог такое вообразить еще полгода назад?
Андрей застегнул молнию на сумке, куда он переложил деньги. Вынул другую кассету.
— Запасная копия. Вы же с одной единственной на переговоры не пойдете?
— Передам в надежные руки, — кивнул кандидат.
Помощник депутата привстал со своего сиденья, взялся за ручку двери и внезапно спросил — не смог не спросить:
— Верите, что у вас получится?
Ответ он прочел в глазах политика, а уже потом услышал краткую версию.
— Знаете, я давно перестал верить. Но попробовать надо, правда?
Было 11.27, девушка опаздывала. Парфенова уже подергал сверху сам Крапивин, а того, очевидно, тряс кое-кто повыше рангом. Полковник умел многое понимать по тону шефа. Руководитель операции тоже прибыл в ГУМ и сейчас придирчиво щупал итальянский пиджак по цене, сопоставимой с его зарплатой. Длинноногая продавщица стандартно улыбалась ему, но вряд ли верила в платежеспособность клиента.
— Вижу объект два, — ожила беспроводная связь.
Наименование «объект два» присвоили Екатерине Федотовой. Под первым номером значился Игрунов.
Полковник пальцем придержал наушник, с виду похожий на слуховой аппарат. Уточнил:
— Узнаёте по фото?
— На объекте шарф и платок. Плохо видно лицо.
— Ждем, — скомандовал он, краем глаза поймав удивленный взгляд продавщицы.
«Пойдут к нему в машину, — уверенно сделал вывод Парфенов. — Ему надо проверить товар, а ей деньги».
— Объект два достает пакет, — сообщил наблюдатель с галереи второго этажа.
«Ох, что-то здесь не то», — промелькнуло в голове у полковника, но размышлять дальше было некогда.
— Группа, вперед! — рявкнул он, кидаясь к дверям бутика.
Ларисе не было страшно. Она шагала по правой стороне, мимо витрин, и депутата Игрунова увидела издалека. Среди пяти-шести человек, стоявших возле фонтана, только он был с бородой и подходил под описание. К тому же, облегчая ей задачу, он распахнул пальто, и на лацкане его пиджака ясно выделялся трехцветный значок.
«Ты уверена? — спросил ее Андрей при расставании. — Можем проще поступить. Никто не явится, Игрунов постоит, потопчется и уедет». Она не согласилась. «А вдруг у тебя что-нибудь пойдет не так? Вдруг понадобится больше времени?» Ей очень хотелось быть нужной Андрею и Кате, выручить их еще раз… и, действительно, продолжить то, что завязалось прошедшей ночью.
— Добрый день, — сказала она, остановившись в шаге от депутата.
Он ободряюще улыбнулся ей.
— Добрый. Ну, что у вас? Вынимайте.
Лариса полезла в сумочку и очень-очень медленно, как при повторе в телевизоре, потянула на себя сложенный вчетверо полиэтиленовый пакет. Взялась крепче за твердый предмет под оберткой, выпрямила руку.
— Я принесла…
Молодые люди в штатском выросли рядом, словно из-под земли. Кто-то бережно, но в то же время цепко взял ее за локоть. Кто-то точно так же прихватил Игрунова, не успевшего принять у Ларисы завернутый предмет.
— Федеральная служба охраны! Попрошу не двигаться, — прозвучал повелительный баритон.
От задержания обоих «объектов» до появления у фонтана полковника Парфенова прошли считанные секунды. Случайные прохожие и покупатели ГУМа, повернувшие головы на шум, даже ничего толком не поняли.
— Я депутат Государственной Думы, вы не имеете права! — громогласно заявил Игрунов.
На его лице было написано жуткое возмущение. Девушка, наоборот, посмотрела на подбежавшего Парфенова так безмятежно, что это вызвало у полковника совсем неприятное предчувствие. Платок, которым она укутала всю голову, чуть сбился на лбу, и стала видна прядка рыжих волос.
— Федотова? Екатерина Леонидовна? — по инерции спросил Парфенов, сам прекрасно понимая, что перед ним другой человек.
«Курьер», — мысленно ухватился он за спасительную версию.
— Моя фамилия Кольцова. А что случилось? От кого нас охраняют?
В приятном и довольно мелодичном голосе не было и тени испуга.
— Мы получили оперативную информацию о том, что у вас находится вещественное доказательство по уголовному делу, — объявил Парфенов. — Будьте любезны, разверните пакет.
— Это требование незаконное, можете его не выполнять — вмешался депутат. — На каком основании мы задержаны? Предъявите документы и постановление прокурора!
Полковник был сама корректность:
— Вас как депутата никто не задерживает. Вот мое удостоверение, а постановление вы сможете увидеть немного позже. Речь идет о безопасности государственного деятеля, а именно руководителя одной из фракций Госдумы.
— Какой такой фракции?
— Об этом тоже чуть позже.
— Чушь полнейшая! — фыркнул Игрунов.
Лариса пожала плечами.
— Вы ошиблись, у меня нет доказательств. Но если так надо, возьмите.
Развернутый пакет упал на плитку под ногами, в руках у нее осталась… нет, не кассета, а красный, с золотым тиснением блокнот. Парфенов своим стопроцентным зрением тут же разобрал и надпись на обложке: «Участнику восемнадцатой областной конференции Домов культуры». Ниже стояло: «Романов-на-Волге, 1993 год».
— Он вам зачем? — несколько нелепо спросил полковник ФСО.
— Я считаю Вячеслава Владимировича выдающимся политиком. Ну, и это, в общем, для автографа, — с милейшей непосредственностью призналась девушка.
Кольцова Лариса Дмитриевна оказалась специальным корреспондентом журнала «Тумба» (жена Парфенова запоем читала каждый его номер). Адрес временной регистрации в Москве был очень знакомым: улица Менжинского, 38, корпус 3. В портфеле, который, продолжая зычно возмущаться, открыл Игрунов, лежала кипа листовок с предвыборной программой Явлинского. На минуту оставив всю гоп-компанию у фонтана, Парфенов отскочил в сторону и связался с наружкой, которая дежурила возле штаба «Яблока». Машина кандидата в президенты стояла всё там же, где ее припарковали с утра. Водитель мирно дремал за рулем.
Генерал Крапивин, выслушав Парфенова, задумался.
— Товарищ генерал-лейтенант…
— Да?
— Как быть с депутатом? Задерживать нет оснований.
— Обожди минуту, — Крапивин отключил радиосвязь и в очередной раз потянулся к телефону АТС-1.
Часы в его кабинете показывали 11.39, когда глава администрации президента ответил на вызов.
— Анатолий Борисович, вы просили информировать вас…
Чубайс не дослушал до конца фразы.
— Знаете, Юрий Васильевич, кто сейчас высадился у моего подъезда и ожидает меня в приемной?
Генерал догадался, что, как говаривал один из его бывших командиров, произошла недоработка. Прослужив последние десять лет непосредственно в Кремле, он знал, что в подобной ситуации лучше взять тактическую паузу и помолчать.
— Так вот, беседы со мной ждет Григорий Алексеевич Явлинский. С тем, о чем вы собрались меня информировать, разберитесь сами.
Больше «рыжий кардинал» не порадовал генерала ничем.
Далее, позвонив исполняющему обязанности президента России, глава его администрации сообщил, что для встречи двух кандидатов на Старой площади всё готово. Исполняющий обязанности испустил глухой звук, похожий на стон.
— Что, будем договариваться?
— Да, Виктор Степанович.
— Ладно, с послами я закончил. Ждите, — дал указание Черномырдин.
В его заключительной реплике Чубайс уловил знакомую директорскую нотку.
Вернувшись к фонтану после сеанса связи с начальством, Парфенов развел руками. Неприятное предчувствие подтвердилось, и ощущение было отвратительное, но кто обещал ему, что служба — это одни положительные эмоции?
— Простите, вышла накладка. Я, от имени моего руководства и от себя лично, приношу вам извинения, — сказал он. — Информация не подтвердилась.
— Ничего страшного, — отозвалась Лариса. — Мы на вас не обижаемся. Правда, Вячеслав Владимирович?
Теперь в ее глазах плясали озорные огоньки. «К чёртовой матери такие важные задания, — мрачно подумал полковник. — Сначала возьмите всех, потом отпустите всех… С коробками для ксерокса похожая история была. Выперли потом в шею и правых, и виноватых. Скорее бы уже эти выборы закончились».
Игрунов галантно предложил Ларисе подвезти ее до редакции, и она приняла его предложение. А в кабинете на Старой площади ровно в полдень началась встреча кандидатов. Премьер вошел последним. Его движения были размашистыми и уверенными, голова чуть наклонена, как для атаки.
— Что, Григорий Алексеевич, теперь по Москве на автобусе катаетесь? — с подковыркой спросил он, пожимая руку Явлинскому.
— Немного популизма не повредит, Виктор Степанович, — по-боксерски мгновенно отреагировал тот.
Чубайс, и это было отчетливо видно по его прищуру, страшно хотел добавить несколько слов, но сдержался. Он жестом предложил гостям занимать места. Переговоры без протокола шли меньше часа и завершились к обоюдному удовлетворению.
— Анатолий Борисович, в три доложите мне план наших мероприятий по Зюганову и Лебедю, — распорядился премьер. — Григорий Алексеевич, от вас к этому времени жду заявление для прессы. Прошу предварительно показать, вместе посоветуемся. Еще есть вопросы?
В кабинете воцарилась тишина.
«Интересно, эти двое просили у него каких-то гарантий для себя?» — неожиданно подумал Чубайс.
Явлинский молчал, не обращаясь ни с какими просьбами.
Премьер-министр посмотрел на собеседников исподлобья. Он тоже как будто ждал чего-то.
— Вопросов нет, — подвел черту глава администрации.
Все встали.
— Анатолий Борисович, а что с ребятами, которые кассету добыли?
«Мысли он читает, что ли?»
— С ребятами? — Чубайс переспросил премьера, хотя сразу понял, о ком речь.
— Ну, с парнем, девушкой.
— ФСО занимается, ищет.
— Передай, чтобы заканчивали. У нас к ним претензий нет, — спокойно ответил Черномырдин.
Лариса вяло размешивала чай, остывавший в кружке. Ей предстояло позавтракать и собираться на работу. Желание делать это отсутствовало у нее полностью. Свежий номер «Тумбы» сдали в типографию только вчера, а так резко браться за следующий в редакции было не принято. Кошечка Елена Валентиновна гнездилась на коленях у хозяйки, которая и сама была не прочь уподобиться пушистой любимице.
Телевизор был настроен на канал НТВ. В утреннем эфире какой-то депутат или не депутат рассуждал о выборах. После бурных январских событий Лариса стала уделять больше внимания политике и порой даже вслушивалась в такие разговоры.
— Конечно, очень многое решилось в первом туре, вернее, перед ним, — вещал вроде бы депутат. — Кассетный скандал буквально обрушил рейтинг Лебедя. Именно он был в тот момент самым динамичным кандидатом и мог вырваться вперед. Но его избиратели не простили ему двурушнической политики. Образ прямого и неподкупного генерала слишком разошелся с его практикой. Вероятно, от Лебедя отвернулись и спонсоры, так как штаб Александра Ивановича отказался от платного эфира на завершающей неделе перед голосованием. По Зюганову попытка сделки с Лебедем ударила тоже, хотя в меньшей степени.
— Почему в меньшей? — задала вопрос ведущая.
— Традиционный электорат КПРФ более сплочен и дисциплинирован, его сложнее деморализовать историями с компроматом. Истинные партийцы видят в них всего лишь попытки подорвать единство своих рядов, очернить вождя. Другое дело, что за Зюганова готовы были голосовать не только его идеологические сторонники, но и многие из тех, кто испытывал чувство протеста вообще. Этих стихийных, если можно их так классифицировать, избирателей Геннадий Андреевич тоже подрастерял, — подробно разъяснил мужчина в галстуке.
— Но ведь Зюганов и Лебедь всё равно могли пойти на сделку, правда? Пусть эта секретная запись попала в эфир главных телеканалов, ну и что? Могли, как вы считаете? — допытывалась журналистка.
Ее собеседник снисходительно улыбнулся.
— Могли, но этим они подтвердили бы подлинность записи, которую оба отрицали. И, кстати, по сей день продолжают отрицать, невзирая на независимую экспертизу. Мало того, Лебедь и Зюганов расписались бы в том, что для завоевания власти они готовы на всё — то есть, по сути, ничем не отличаются от так называемого режима, который они самозабвенно обличали.
— Поэтому Зюганов уступил Черномырдину во втором туре?
— Вы мягко выразились, употребив слово «уступил», — поправил гость в студии. — Его отставание составило почти девять процентов, а этого перед выборами не прогнозировал ни один политолог…
Любимый чай с бергамотом опять показался Ларисе невкусным, и это происходило с ней уже давно. В тот день, когда ее вдвоем с Игруновым чуть не арестовали в ГУМе, Катя и Андрей пропали, словно не существовали вовсе. В последний раз она видела их обоих у метро «Бабушкинская» в начале одиннадцатого утра. Тогда Катя зашла в мебельный магазин, чтобы не торчать на холодной улице, а Лариса с Андреем поехали в центр.
На эскалаторе и в вагоне оба молчали, потому что всё о предстоящем деле было сказано раньше. Андрей обнимал ее своими большими руками и дышал ей в затылок. На «Тургеневской», перед тем как открылись двери, Лариса поцеловала его, а он, как на выпускном вечере, крепко стиснул ее ниже талии. Когда она выскочила на перрон, ее голова кружилась, а ноги тряслись от какого-то нестерпимого желания. Она специально не стала оборачиваться, чтобы решимость не покинула ее.
С тех пор никакой весточки от Кати и Андрея не было. Лариса не относила себя к безнадежным романтикам, но в то же время не могла поверить, что их встреча была случайной. О том, что ее просто использовали в чужой опасной игре, она старалась не думать.
— Инаугурация нового президента Виктора Черномырдина состоится уже завтра, — продолжала ведущая в кадре. — Но не стала ли ложкой дёгтя на этих выборах пониженная явка избирателей? Что вы об этом думаете?
— Да, двадцать третьего февраля явка была на шесть процентов ниже, чем во втором туре летних выборов, но это не столь существенно, — разбил ее довод гость. — Здесь мы имеем дело как раз с последствиями «кассетного» скандала. В ряде стран президентов избирают и при более низкой явке, и сомнений в их легитимности не возникает.
Лариса помыла за собой кружку, через силу вытерла ее кухонным полотенцем. От мысли о предстоящем трудовом дне чуть не стало дурно.
— У нас в прямом эфире руководитель администрации президента России Анатолий Чубайс, — прибавила напора ведущая канала. — Анатолий Борисович, что вы скажете о попытках коммунистов оспорить итоги выборов в отдельных регионах, об их обращении в Верховный суд?
— Я скажу, что надо уметь проигрывать. При том, что опыт у него по этой части уже богатый, Геннадий Андреевич Зюганов никак не может принять цивилизованные правила поведения, — отчеканил Чубайс.
— Мы затрагивали здесь тему пониженной явки, — подхватила ведущая. — Как вы ее прокомментируете?
— На низкую явку всегда молились наши оппоненты, — язвительно отбрил «рыжий кардинал». — Как мы сейчас видим, эти упования были напрасными. Еще одна попытка красного реванша бесславно провалилась. Я говорил раньше и могу только повторить: в гроб коммунизма в России вбит последний гвоздь.
— Итак, наступило «время Ч», время Черномырдина и Чубайса. Как бы вы оценили свой, личный, вклад в эту победу? — спросила сотрудница НТВ.
Чубайс в телевизоре улыбнулся.
— Мы давно ушли от культа личности…
Дальнейшие слова могильщика коммунизма заглушил звонок в дверь. «Соседи, что ли, никак не угомонятся? На домофон продолжают собирать?» Лариса посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял юноша вполне приличного вида, с сумкой-планшетом на плече, не бомж.
— Домофон не нужен, — сказала она громко и отчетливо, как для тех, у кого проблемы со слухом.
Юноша и не подумал уходить.
— Лариса Дмитриевна?
— Да. Вы кто?
— Доставка.
— Я ничего не заказывала, — сообщила она.
— Экспресс-почта. Откройте, пожалуйста, вам надо расписаться.
Посыльный был вежлив и тих. Показав, где нужно поставить подпись, и предложив свою ручку, он протянул Ларисе красивый конверт с логотипом фирмы, после чего пожелал хорошего дня и исчез в лифте.
Она вскрыла послание прямо в прихожей, используя маникюрные ножницы. Сверху на листе бумаги увидела английское слово «Hotel», а прямо под ним написанный от руки, по-русски, текст.
— Прохладное… прохладное, — повторила она, разглядывая письмо из Турции.
Ее губы улыбались сами собой, вид у Ларисы в зеркале старого трюмо был просто обалдевший. Внутри стало вдруг тепло, но не от чая. «Если что, возьму отпуск за свой счет», — решила она, вспомнив о «Тумбе».
Елена Валентиновна вопросительно мяукнула.
— Лена, поживешь чуть-чуть одна. Соседка тебя проведает, я договорюсь, — строго сказала ей хозяйка.
КОНЕЦ
Борис Немцов в конце 1996 г. был губернатором Нижегородской области. Перед летними выборами инициативная группа выдвинула его кандидатом в президенты России, но он ответил отказом.
Имеются в виду Наина Иосифовна Ельцина и ее дочь Татьяна Дьяченко с Валентином Юмашевым, после выборов 1996 года — советником президента по вопросам взаимодействия со средствами массовой информации.
Кулуарное прозвище Виктора Черномырдина.
Группа лидеров финансового бизнеса (так называемых олигархов), объединившихся в 1996 году ради обеспечения победы Ельцина на президентских выборах. Термин принадлежит журналисту Андрею Фадину, впервые был использован 14 ноября 1996 г. в «Общей газете».
В 7 часов 00 минут 5 ноября 1996 г. началась операция аортокоронарного шунтирования на сердце Бориса Ельцина. Пятнадцатью минутами ранее он подписал указ о передаче президентских полномочий премьер-министру Виктору Черномырдину.
Начальник Службы безопасности президента Александр Коржаков и директор ФСБ Михаил Барсуков были уволены 20 июня 1996 г., после первого тура президентских выборов, и обвинены членами команды Ельцина в «заговоре» против своего шефа. Коржаков считал, что коммунистов можно остановить только путем отмены выборов.
Частное охранное предприятие «Атолл», созданное в 1994 г., называли домашней спецслужбой Березовского. По словам его основателя Сергея Соколова, на создание ЧОП ушло около 3,5 миллиона долларов, а текущие расходы составляли 300–400 тысяч долларов ежемесячно.
Бадри Патаркацшвили — российский и грузинский бизнесмен, близкий партнер Березовского, первый заместитель генерального директора АО «ЛогоВАЗ».
После первого тура выборов 1996 г. Александр Лебедь, набравший 14,7 % голосов и занявший третье место, выступил в поддержку кандидатуры Бориса Ельцина. В награду за это он получил должность секретаря Совета безопасности «с особыми полномочиями». Ельцин одержал победу над Геннадием Зюгановым во втором туре выборов 3 июля, получив 53,82 % голосов против 40,31 % у конкурента.
Конфликт между Арменией и Азербайджаном вокруг Нагорного Карабаха начался в 1987 г. и после распада Советского Союза привел к полномасштабной войне 1991–1994 гг. Боевые потери обеих сторон в ней оцениваются примерно в 16 тысяч человек, жертвы среди мирного населения — более чем в 3300 человек, включая пропавших без вести.
Александр Лебедь прибыл в Приднестровье 23 июня под псевдонимом «полковник Гусев» с инспекционной поездкой от Минобороны России. Четыре дня спустя он возглавил 14-ю гвардейскую общевойсковую армию, дислоцированную там, и сумел перевести вооруженный конфликт между самопровозглашенной Приднестровской Молдавской Республикой и Молдавией в «замороженную» стадию.
«Конгресс русских общин» (КРО) — общественно-политическое объединение, принимавшее участие в выборах в Госдуму в декабре 1995 г. Тройку его лидеров составили Юрий Скоков, Александр Лебедь и Сергей Глазьев. Набрав 4,31 % голосов, КРО не преодолел пятипроцентный барьер и не смог создать свою фракцию в Думе.
Российский и американский кардиохирурги Ренат Акчурин и Майкл Дебейки делали операцию Ельцину 5 ноября 1996 г.
Хасавюртовские соглашения были подписаны 31 августа 1996 г. между Российской Федерацией и Чеченской Республикой Ичкерии, соответственно Александром Лебедем и Асланом Масхадовым. Военные действия в Чечне прекращались, федеральные войска подлежали выводу, а решение вопроса о статусе этой территории откладывалось до 31 декабря 2001 г.
Оплот афганских моджахедов, которые в 1979–1989 гг. вели борьбу с советскими войсками и силами просоветского правительства.
Министром обороны России вместо уволенного 17 июня 1996 г. Павла Грачева стал начальник Военной академии Генштаба Игорь Родионов, который в 1995 г. баллотировался в Госдуму от «Конгресса русских общин».
Внеочередные выборы президента России, по версии автора «Времени «Ч», назначены на 2 февраля 1997 г.
Санаторий управления делами администрации президента РФ.
Анатолий Чубайс — «отец» приватизации в России, с 15 июля 1996 г. руководитель администрации президента.
Серия сделок, проведенных в ноябре-декабре 1995 г., после которых крупнейшие коммерческие банки получили в собственность государственные пакеты акций ряда промышленных компаний («ЮКОС», «Норильский никель», «Сургутнефтегаз», «Мечел», «НЛМК», «Сибнефть» и других).
С такой коробкой Служба безопасности президента вечером 19 июня 1996 г. задержала при выходе из Дома правительства членов предвыборного штаба Бориса Ельцина — Аркадия Евстафьева и Сергея Лисовского. В коробке было 538 тысяч долларов США.
После деноминации 1 января 1998 г. тысяча «старых» рублей превратилась в один рубль.
Акция была призвана привлечь молодых людей на избирательные участки, чтобы поднять рейтинг Бориса Ельцина. Организаторы взяли за образец предвыборную кампанию Билла Клинтона «Выбирай или проиграешь» (Choose or lose). По всей стране проводились концерты эстрадных звезд, а финансирование обеспечивала «семибанкирщина».
Владислав Листьев был одним из ведущих телепрограммы «Взгляд», очень популярной в годы перестройки. Стал генеральным директором «Общественного российского телевидения» (первый канал), погиб в результате покушения 1 марта 1995 г. Это преступление не раскрыто до сих пор.
Газета «Завтра» открылась в ноябре 1993 г. вместо оппозиционной газеты «День», запрещенной после роспуска Верховного Совета РФ и кровавых событий в Москве 3–4 октября. Обличала «режим Ельцина» с государственно-патриотических позиций.
У Центрального стадиона в Лужниках, вокруг памятника Ленину, в 90-е годы располагался самый крупный в Москве вещевой рынок.
«Эхо Москвы» работало во время путча 19–21 августа 1991 г. несмотря на запрет ГКЧП и предоставляло эфир сторонникам Бориса Ельцина.
Устрицы были доставлены самолетом из Парижа на банкет по случаю первой годовщины «Независимой газеты» в декабре 1991 г.
Издание министерства путей сообщения (МПС) России.
Имеется в виду эпизод из советского комедийного фильма «Чародеи» (1982 г.)
Еженедельная информационно-аналитическая программа телеканала НТВ.
Решение об увольнении в запас всех студентов, служивших в Советской Армии, было принято 11 июля 1989 г. Впредь студентам предоставлялась отсрочка от призыва до окончания учебы.
Это прозвище досталось Борису Березовскому от американского журналиста Пола Хлебникова, чья статья об олигархе вышла в журнале Forbes 30 декабря 1996 г.
«Голосуй сердцем» — один из лозунгов сторонников Ельцина в 1996 г. После того как стало известно, что между первым и вторым турами президент перенес инфаркт, эти слова обрели издевательский смысл. Штаб кандидата в период кампании скрыл эту информацию от избирателей.
Ныне главное здание Федеральной службы безопасности РФ на Лубянской площади.
Речь о телевизионной рекламе Григория Явлинского во время президентских выборов 1996 г. («Чтоб не видеть горя я//Выберу Григория»).
Генерал Аугусто Пиночет совершил военный переворот в Чили в 1973 г., свергнув социалистическое правительство президента Сальвадора Альенде. Его правление отличалось репрессиями против социалистов и коммунистов, а также радикальными рыночными реформами, получившими название «чилийского экономического чуда».
Владимир Гусинский — российский медиа-магнат и член «семибанкирщины», создатель Группы «Мост», куда входил канал НТВ.
Цветная бесплатная газета «Не дай Бог!» выходила по время президентских выборов 1996 г. и была классическим образцом «черной» агитации против Зюганова. Ее делали сотрудники издательского дома «Коммерсант» на деньги банкиров, поддержавших Ельцина. Тираж издания был рекордным для России — 10 миллионов экземпляров.
День рождения Бориса Ельцина.
Московский физико-технический институт (МФТИ) готовит ученых и инженеров для работы в новейших областях науки (прикладная математика и физика, информатика, химия, биология). Принципы «системы Физтеха» сформулировал лауреат Нобелевской премии Петр Капица.
В романе английского писателя Грэма Грина эта фраза звучит так: «С обратным билетом в кармане храбрость становится душевной гимнастикой, вроде монашеского самобичевания: «Сколько я выдержу?»
Крупнейшая ежедневная газета Германии, кроме экономики и политики уделяет большое внимание событиям культурной жизни.
«Твое здоровье!» (нем.)
«Дедом» Ельцина между собой иногда называли члены его команды.
Олег Сосковец, перейдя из Казахстанского союза промышленников и предпринимателей в правительство России, сделал блестящую карьеру. Будучи первым вице-премьером, курировал 14 отраслевых министерств и возглавлял более 20 комиссий. Был отстранен от должности 20 июня 1996 г., одновременно с Коржаковым и Барсуковым.
Пригород Вашингтона, где находится штаб-квартира ЦРУ.
— Привет, Пол! Это Михаил. Что насчет чашки кофе сегодня?
— Михаил? О да! Я готов.
— На том же месте, на два часа позже. Ты понял меня?
— Конечно.
— Пока. (англ.)
Водку «Ферейн» выпускала компания миллиардера Владимира Брынцалова, самого эксцентричного кандидата в президенты на выборах 1996 г., набравшего 0,16 % голосов.
Непопулярного экс-министра обороны Грачева пропрезидентские СМИ упоминали в одном ряду с «заговорщиками» Коржаковым, Барсуковым и Сосковцом.
Черномырдину принадлежит крылатая фраза: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Она была произнесена летом 1993 г., после обмена рублевых купюр старого образца на новые, из-за чего в стране вспыхнула паника.
Город-курорт на стыке Эгейского и Средиземного морей.