Порой человеческие деяния провоцируют ряд абсолютно непредвиденных событий. Иногда эти события воспринимаются как ошибки. А ошибки, как известно, надо исправлять. Вот только вопрос, как?
Комната была светлой, но из тех светлых комнат, из которых хотелось поскорее уйти — светлость ее была недоброй. Яркий серо-стальной цвет потолка, стен и стола со стульями совсем не внушали доверия. Неприятный белый свет длинной лампы у потолка, только усиливал неприятный эффект. Да и огромное, почти на всю площадь стены зеркало Гезелла, так же не сулило ничего хорошего. Человек, сидящий за столом, рассматривал комнату без особого интереса и, даже с некоторой отстраненностью. Его внимание больше привлекали такие же яркие стальные наручники, сковывающие его запястья. Цепи от наручников переплетались вокруг ножек стола и были прикованы у самого их низа, как и стол, намертво соединенный с полом. Все это позволяло приподнять руки только на пару сантиметров над столом и все. Никакой свободы. Никакого выхода.
Раздался щелчок, и открылась дверь. В комнату зашел молодой человек, в гражданской одежде, но с несовпадающей с костюмом выправкой. Руки его сжимали средней величины кейс. Закрыв за собой дверь, он сел на свободный стул, поставил кейс на стол и открыл замки. Все это он проделывал с угрожающей медлительностью в жестах и холодным спокойствием на лице.
— Почему стальной стул? — Внезапно спросил заключенный.
Вошедший не ответил. Он извлек из кейса небольшой черный магнитофон, подключил к нему микрофон, направив его в сторону заключенного, вставил чистую кассету и нажал кнопку записи. Затем достал толстую папку и медленными движениями развязал узелок, стягивающий расходящиеся края.
— Вы сделаете прекрасную карьеру. — Снова заговорил заключенный. Ему на вид было за сорок, но седина уже богато покрывала его голову, а лоб пронзали глубокие морщины. — На вид Вам двадцать с небольшим, но я уже вижу эту прекрасную медаль на Вашей груди — Отличник погранвойск второй степени! Комитет всегда набирает и воспитывает лучших представителей нашей великой страны!
— Ваша ирония лишь усугубляет Ваше положение, гражданин Волков. — Голос молодого человека был столь же холоден, как и его лицо. — Особенно учитывая тот факт, что запись идет и все, абсолютно все Ваши слова останутся на пленке. Навсегда. Прошу Вас сосредоточиться на деле. Мы начинаем.
— Я уже начал. — С тонкой улыбкой перебил заключенный. — Я задал Вам вопрос, молодой человек — почему стальной стул?
— Что Вы имеете в виду?
— Ну как же? Дерево, толстая тканевая подкладка, все это прекрасно впитывает запах пота, чтобы собакам потом было легче меня найти. Металл в этом случае не надежен. Пройдет несколько часов и все запахи выветрятся. Не могу поверить в такое грубое упущение со стороны Комитета.
— Это не упущение. — Молодой человек оперся о стол и угрожающе глянул на заключенного. — Вы прекрасно понимаете, что Вас ждет.
— В нашей стране каждый этого ждет, так или иначе. — Проницательный взгляд заключенного сделал вызов угрозе. — Вы этого ждете, мой мальчик и даже Первый этого ждет. Все этого ждут.
— Первому Секретарю будет крайне приятно, что Вы помните о нем, однако, в отличие от Вас, он всегда поддерживал и будет поддерживать взгляды нашего государства и нашего великого народа…
— Господи, сколько пафоса. — Волков наклонил голову, чтобы протереть уставшие глаза. — Народ! Партия! ЦК! Неужели Вы сами верите во все это? Неужели к этому действительно можно относиться серьезно? Именно поэтому над Союзом и потешается вся Европа. А впрочем… Кому какое дело до мыслей обычного и никчемного инакомыслящего, не так ли?
— Самое прямое, гражданин Волков. — Молодой человек раскрыл папку и слегка раздвинул солидную стопку листков — местами желтых от времени, местами ярко белых, совсем свежих. — Вы государственный преступник, Вы опасны для общества и для советского государства в целом.
— Только потому, что указал на явные огрехи во взглядах этого государства на вопросы квантовой механики? Потому что попытался предотвратить грядущую революцию?
— Вы сами ее провоцировали, не так ли? Зачем Вам понадобилось сбегать из страны? С какой целью Вы пытались уничтожить данные четвертьвековых исследований? И зачем, наконец, Вы вели совсем не тривиальные переговоры с террористической группировкой, пестро называющей себя Люминары?
— Молодой человек, — заключенный устало потянулся, насколько это ему позволяли цепи на руках, — раз уж ваша организация настолько хорошо осведомлена о моих действиях, зачем нужен я? Подобные допросы уже успели приесться, за последнюю неделю Вы десятый человек с которым я разговариваю. К чему все это? По печальному опыту подобных мне, приговор давно нужно было привести в исполнение. — Он пожал плечами. — Почему на меня тратят время, вместо того чтобы просто расстрелять? Как всех в моей команде.
— Потому что Вы крайне полезный гражданин, Аркадий Сергеевич. Да, Вы оступились, совершили ошибку, поддались на провокацию, были введены в заблуждение, но в Комитете верят, что Вы можете исправиться.
— Исправиться? Вы сами-то верите в то, что говорите? Имеет ли для вас хоть какое-то значение мораль? Нравственность? Милосердие? Готов поспорить, что мое непосредственное начальство даже не подозревает, где я нахожусь последние три недели.
— Ваше начальство — Советский Союз. — Глаза молодого человека наполнились жестокостью и безразличием. — Постарайтесь не забывать об этом.
— Насколько мне известно, я работал в отрасли, на которую не действовали ваши полномочия…
— Они действуют везде! На всех! В том числе на Ваших восточных и западных товарищей!
— Только вы их забыли предупредить, не так ли?
— Можете юморить сколько угодно, итог для Вас может быть только один из двух…
— Либо расстрел, либо… я должен превратиться в одну из этих адских машин, которые сам и строил.
— По рассказам свои коллег, я знаю что Вы с настоящим огнем входили в эту работу. И тогда Вас не интересовали вопросы морали.
— Потому что в то время их не затрагивали! В мои обязанности входило создавать военную технику, которой должны были управлять солдаты, настоящие солдаты, военные! Но засовывать туда детей! Это антинаучно и аморально!
— Наша страна всегда и во всем была лучшей. В дальнейшем не должно быть изменений.
— Но какой ценой? — Ученый опустил голову и закрыл лицо руками. — Все это… это все было одной громадной ошибкой.
— Не понимаю Вас, Аркадий Сергеевич. — Допрашивающий изобразил теплую доверчивую улыбку старшеклассника. — Ведь Вы, именно Вы один из авторов и создателей самого совершенного оружия на планете. Я читал Ваши ранние доклады и рапорты — это почти искусство! Можно позавидовать, с какой любовью Вы описывали каждый шаг разработки. От идеи до чертежа. От чертежа к макету. От макета к первому прототипу. А сейчас? Сейчас Вы пытаетесь убедить всех в том, что все это было ошибкой. Прошу меня извинить, но это мало похоже на правду.
— Поэтому Вы держите меня как собаку на цепи? — Ученый поднял на собеседника свое покрасневшее лицо. — Когда все начиналось, Вы едва родились. Вы понятия не имеете, что тогда было.
— В таком случае, расскажите мне. — Допрашивающий оживился. — Я для этого и пришел к Вам.
Ученый усмехнулся.
— Вы все знаете и без моих рассказов. Да и времени остается совсем немного…
Безмолвную ночную тишину ноябрьской пятницы нарушил гул… Скорее, шелест, или легкое шипение? Звук нарастал. Превращался в гудение. Снег засиял. Он сверкал яркими красками. Каждая снежинка мерцала во тьме как падающая звезда, а потом была резко отброшена неистовым порывом. Свет отразился в окнах домов и исчез, вместе с глухим ударом и тучами снежной пыли. Вновь стало тихо. Только собаки завыли, протяжно, тоскливо. Да оранжевое пламя бросало свои отблески на снежный ковер, полыхая в огромной рытвине.
Машины приехали быстро. Люди в штатском, но с военной выправкой и непроницаемыми лицами, оцепили место падения и поглядывали на рассыпающихся в стороны местных жителей, разбуженных странным звуком. Машин было много, людей в несколько раз больше. Военные без устали работали часами, но закончили только к утру. Когда место опустело, на нем не было ничего, только следы колес на свежем снегу и горсти земли. Больше ничего.
В обед фотоснимки и видеозаписи с места происшествия лежали на столе у первого секретаря, а вечером специальная делегация присутствовала на собрании века, а быть может и тысячелетия. На сверхсекретном объекте, о котором было известно лишь небольшому кругу людей, собрались первые люди государства и лучшие умы страны. В поистине гигантском и не очень хорошо освещенном ангаре, подвешенный к потолку за толстые морские цепи и стоящий на нескольких мощных опорах, покоился объект, упавший недалеко от Мурманска. Продолговатой формы, с полностью аэродинамическим покрытием, с небольшими выступами напоминающими стабилизаторы и черным как ночь цветом, инопланетный корабль, не превышающий своими размерами грузовой автомобиль.
Комитет государственной безопасности постарался на славу — население страны даже не догадывалось о том, что произошло в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое ноября, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года. А жители ближайших деревень были полностью убеждены, что прошло очередное неудачное испытание нового самолета. Ну, или, на крайний случай с неба упал метеорит. Хотя между собой, в бане и под теплый самогон, суровые мужики Заозерска, наперебой обсуждали американский спутник-шпион, так ловко сбитый советскими ракетами.
После небольшого выступления первого секретаря, выслушали доклад ученых, произведших первый, поверхностный осмотр корабля. Что удивительно, судно оказалось практически не пострадавшим после падения. Не было заметно какой-либо деформации фюзеляжа, но попытки вскрыть его заняли несколько часов. Когда же исследовательской группе удалось проникнуть внутрь, поражению их не было предела. Корабль был пуст. Выходит, что всеми системами корабля управлял автопилот. Разумеется, легко можно было предположить, что экипаж эвакуировался после или во время крушения, но люди не нашли ни одного признака нахождения внутри корабля живых существ. Все же, после получения данной информации, комитету был отдан приказ провести тщательную разведку местности, на протяжении тысячи квадратных километров вокруг места падения. После всех распоряжений, первый секретарь вновь дал слово ученым.
Вне всякого сомнения, корабль принадлежал расе существ, в техническом развитии опередивших нас на множество лет вперед. Материалы, использовавшиеся при создании компонентов летательного аппарата, совершенно отличались от материалов земного происхождения. Электрооборудование казалось фантастическим и нереальным. На данный момент это было все.
Здесь же, в стенах этой скрытой под землей военной базы, было принято решение и дано слово — абсолютно все засекретить. Инопланетный корабль никогда и нигде не должен был всплыть, те кто знал о его существовании дали расписку о неразглашении. В противном случае документ предполагал самые жесткие меры — расстрел на месте. Изучение корабля, с целью улучшения собственных технологий и тем самым, укрепление положения страны как сверхдержавы — такую цель поставил ученым и исследователям первый секретарь, прежде чем покинуть засекреченный объект.
Через тернии к звездам. Проблема возникла сразу же. Она витала в воздухе вокруг, уже в первые часы, но окончательно смирились с нею только через время. У Советского союза просто-напросто не было технологий. Банально до омерзения. Страна, измученная войной и пытающаяся обрести прежнее устойчивое положение в жизни, была неспособна на крупные инвестиции. Проще говоря, отстраивая дома и заводы, ремонтируя школы и больницы, приводя в порядок испещренную войной землю, страна была не в силах тратить огромные деньги на создание оборудования, обладающего достаточной вычислительной мощью, чтобы определить молекулярный состав и уровень энергии инопланетного судна. Многие ученые обращали внимание на крупные страны запада и востока, особенно выделяя тот факт, что их финансовые возможности превосходят возможности Советов и подобный союз может иметь неплохие последствия.
Однако, по свойственной русскому духу упертости, главы государства не оставляли надежды на свою самодостаточность. Наполненные беспочвенной надменностью и скрытой агрессией к Америке и подобным ей странам, советские вожди собирали лучших ученых государства и бросали их в поистине адовые условия. Финансирование отсутствовало практически полностью. Даже еду не всегда привозили вовремя. Работали в полумраке, из-за экономии электроэнергии, в сырости и холоде. Чего уж говорить, что всем работникам «Объекта 117», военной базы на которой находился инопланетный корабль, не разрешалось выходить на улицу, связываться с близкими, разговаривать друг с другом больше трех минут. Все это во славу нашей державы, во имя красного стяга. Люди чувствовали нарастающее возмущение, они заболевали и умирали в тяжелейших условиях, а начальство преспокойно покуривало сигары, сидя в дорогих креслах или выступая на партсобраниях и съездах.
Все это продолжалось три года. Когда на объекте случилась маленькая революция и погибло больше двадцати человек, главы решили пересмотреть свои взгляды. Время шло, а движения вперед не было. Одно сплошное топтание на месте. Итогом всего этого было подписание абсолютно секретного контракта с Японией и США. Эти две страны были выбраны не случайно — самые богатые и перспективные, с лучшими умами на планете, дерзкие и смелые, их молодые ученые не боялись новизны, не боялись риска и неизвестности. Своей уверенностью они заражали советских ученых, свежий молодняк из институтов и техникумов и те бесстрашно бросались вперед. Наступила эпоха исследований.
Не все было гладко. Случались и неприятности. Воровство образов и чертежей, попавшие в руки журналистам фотографии и видеопленки, межнациональная рознь, политические и нравственные несоответствия, стремление КГБ к безраздельному контролю, все это провоцировало частые конфликты и недомолвки. Дальше продолжаться так не могло — у глав государств просто не было времени так часто созывать советы, ища правых и виноватых. В какой-то момент люди начали понимать, что дело которым они занимались, требовало другого, абсолютно нового подхода. Нельзя было допустить, чтобы из-за глупых черт человеческого я, пошатнулись международные отношения и нарушилась тонкая грань грядущего прогресса, которую сейчас едва-едва приподнимали лучшие умы трех стран. Люди играли с необыкновенной и бесспорно огромной силой, здесь не могло быть ошибок. Необходимо было придумать организацию, полностью посвятившую себя изучению чужой технологии и несущую за нее ответственность. Так был создан Унион — военно-научная организация, подчиняющаяся лишь президентам стран объединения, обладающая практически неограниченным финансированием и полномочиями. Вся информация об Унионе была строго засекречена, а сама организация ушла в подполье на территории того же «Объекта 117». Минимальное количество людей «снаружи» знали о существовании Униона, и это шло на руку всем. Внешне отношения стран оставались прежними — холодная война, начавшаяся практически сразу после второй мировой, набирала еще большие обороты. В СССР запрещался ввоз товаров иностранной тематики, бежавшие за границу считались изменниками, за ними охотилось КГБ, джинсы продавали из-под полы, о зарубежье говорили шепотом, а в глубоком безлюдном сибирском уголке, под толщей промерзшей земли, группа ученых разбирала на молекулы инопланетный корабль. В то время еще никто не догадывался, каких беспрецедентно революционных масштабов открытия принесут исследования.
«Объект-117» превратился в отдельное государство. Количество персонала росло, изучение чужих технологий приводило к развитию наших. Добавлялись приоритеты, появлялись отделы по подготовке солдат особого реагирования, рождались новые проекты, разрабатывались первые образцы вооружения будущего.
К концу семидесятых ученые совершили открытие, которое могло повлиять на весь окружающий мир — создание опытного образца инопланетного источника энергии. Вся исследовательская группа была убеждена, что перед ними был первый в истории человечества работающий прибор порожденный использованием квантовой механики. Никто так и не смог объяснить принцип его работы, но прототип, схожий по размерам и энергетическим показателям с машинным аккумулятором, в ходе эксперимента заменяющий главный генератор, обеспечивал энергией всю базу, без необходимости подзарядки. Именно в тот день, когда главы государств аплодировали группе молодых ученых, родилась идея создания нового вида вооружения, беспрецедентных сил и возможностей.
Основав новую исследовательскую группу, под руководством советского физика-ядерщика Аркадия Волкова и американского механика Габриеля Смита, Унион принялся за разработку новых видов военной промышленности. В первую очередь были зарегистрированы проекты «Левиафан» и «Твердь». Всего пару лет назад это казалось абсолютно невозможным, но к восьмидесятому году строительство военных баз, размерами не уступающих целому городу было лишь вопросом времени. Сверхскоростные самолеты, вертолеты с реактивными двигателями, супертяжелые танки, экзоскелеты для пехоты, непробиваемые бронежилеты, разработанные на основе инопланетного металла. Из рук союза Волкова-Смита выходили фантастические проекты, амбициозные, неповторимые. Но девятой симфонией двух ученых оказалось другое.
Мысль подкинули японцы. Большие любители фантастики и аниме, они пришли с необычной идеей. Первый год никто не воспринимал ее всерьез, но по мере продвижения в изучении инопланетных технологий, отношение менялось. Исследователям дали три месяца на научное обоснование этой теории — если они убедят власти, что машина с подобным двигателем и вооружением сможет работать, им дадут все необходимое… Ученые не уложились в три месяца, им хватило двух. Когда Волков стоял перед огромным переполненным залом сотрудников базы, впереди которых сидели главы трех государств, и готовился к окончательному докладу, он не испытывал ни малейшей доли волнения. По знаку своего коллеги, Смит включил проектор и на экране за спиной Волкова зрители увидели чертеж огромной человекоподобной машины.
— Это Ваш проект? — Заинтересовано спросил президент Америки.
— Так точно, господин президент. — С улыбкой ответил молодой ученый. — Позвольте представить, проект «Джаггернаут».
Комната была все так же пугающе светлой…В воздухе повисла пауза. Настолько глубокая, что шум раскручивающейся кассеты в магнитофоне, казался весьма и весьма громким.
— И? — Нетерпеливо подался вперед молодой человек. — И что же дальше?
— Дальше? — Ученый совершенно преобразился. Если до этого он еще как-то проявлял свое беспокойство или раздражение, то по мере своего рассказа, он успокаивался. Сейчас, всем своим видом, он напоминал индийского монаха, такого спокойного и умиротворенного. — Дальше ничего.
— Но как же. — Служащий Комитета настолько был увлечен историей, что на какое-то время забыл о своей осанке и суровом взгляде. — Ведь на этом Ваша история не заканчивается, дальше…
— Дальше ничего, — резко оборвал молодого человека ученый, — я же сказал Вам. Все что происходило в последующие три года и сейчас, не имеет ко мне никакого отношения.
— Ну как же, товарищ Волков, — почти как змея прошипел допрашивающий, подобно рептилии изогнув шею, — все это — Ваше наследие. Даже эта комната, — он сделал широкий жест рукой, — творение Ваших рук.
— И теперь творение держит взаперти творца. Достаточно забавный каламбур, Вы так не считаете, молодой человек? — Ученый был спокоен, он улыбался. — А впрочем, не в моем положении рассуждать о превратностях судьбы. Комитет давно точил на меня зуб, поэтому подобная сцена была лишь вопросом времени.
— Скорее оберегал от совершения ошибки. — Все с той же звериной вкрадчивостью, проговорил член Комитета.
— Плохо работаете, раз не уберегли. — Практически отрезал Волков. — Хотя, я все еще не могу понять, когда чистое вдохновение, которому ученые подвержены с той же вероятностью, что и художники, стало предметом насмешек и подозрений. Стало ошибкой.
— Ваша работа заключалась в изучении с последующей разработкой. — Резко переключившись на начальную холодность, заговорил допрашивающий. — Вас для этого и привлекали. Заметьте, никто, я подчеркиваю, никто не принуждал Вас фонтанировать безумными идеями и идти наперекор системе и ее предпочтениям…
— Они не безумны!!! — Взревел Волков.
— Прошу Вас, потише. — С наигранным испугом, молодой человек пододвинул микрофон поближе к себе, подальше от Волкова. — У нас, к моему глубокому сожалению, нет таких аппаратов как у Униона. Вы можете испортить мне запись.
— Безумием были не мои идеи. Мои идеи могли перевернуть с ног на голову весь мир, мой проект создал бы революцию в инженерии и программировании. Да что там! Мы смогли бы получить в свои руки оружие, равного которому по силе не нашлось бы даже в других галактиках!
— Лучшее оружие — которое стреляет только тогда, когда человек нажмет спусковой крючок. Или нажмет кнопку, в конце концов. А вовсе не то, что будет шагать само по себе и принимать решения, без человека. Нам не нужно самостоятельное оружие, человек венец творения и этот символ должен сохраняться, поскольку это сплотит народ и укрепит нашу державу.
Волков как-то странно усмехнулся. Трудно было понять, это была грусть или дикая самоирония.
— Вы практически слово в слово процитировали Первого, нашего достопочтенного главу государства. Да-да, у нас с ним состоялся очень глубокий и теплый разговор, после которого все мои представления о мире порушились как воздушные замки. Мне казалось, что в сорок с лишним лет уже приходит некая мудрость и понимание бытия, но тот разговор… — Ученый закусил губу. — Чистое вдохновение сродни полету. Вы когда-нибудь прыгали с парашютом?
— Конечно, товарищ Волков, но…
— Прекрасное ощущение свободного падения, не правда ли? Если прыжок совершен с большой высоты, можно ощутить восходящие потоки воздуха и почти лететь. В теле чувствуется неповторимая легкость, блаженство. Теперь представьте себе, что во время всех этих чувств, земля вдруг приближается за долю секунды и Вы с силой на нее падаете. Ощущаете как все тело проминается под собственным весом, помноженным на ускорение свободного падения, как трещат и ломаются кости, пробивая внутренние органы, как перехватывает дыхание. Только вы не умираете, потому что Вас, разбитого на мелкие осколки, собирают, ставят на ноги и заставляют жить.
— Товарищ Волков… Аркадий Сергеевич, не драматизируйте. Никогда не поверю в то, что это говорите Вы.
— Да я и не драматизирую. Все это правда. Именно эти ощущения пронеслись у меня внутри, когда мне намекнули, что если я не брошу свои идеи, мне в этом поможет Комитет… Я хотел сделать мир лучше, я был на пороге великого открытия, а меня назвали сумасшедшим и теперь я сижу скованный по рукам и ногам и сопляк из Комитета отчитывает меня как мальчишку. Жизнь непредсказуема.
— Умней надо быть. — Пощечина, ловко пущенная умным человеком, нашла своего адресата. — Нужно быть сумасшедшим, чтобы открыто высказываться против режима, подговаривать своих коллег к бунту и в конце концов пытаться бежать из страны, со сверхсекретными данными.
— Режим? Бунт? Не драматизируйте, товарищ отличник второй степени. — Вкус маленькой мести был сахарно сладок. — Я лишь высказывал вслух недовольство, равно как Вы это делаете, когда капли дождя попадают за шиворот.
— Я всегда пользуюсь зонтом. — Педантично отпарировал допрашивающий.
— А я мозгом и Вам рекомендую, настоятельно… Я никогда и никого не подбивал к бунту. Если высказывание своих мыслей вслух, при других, считается подстрекательством к бунту, тогда… ну не знаю, скунс на самом деле болгарский шпион, с новым видом химического оружия. Что касается моей попытки выбраться из страны… Вы и Ваш Комитет в курсе когда, после чего и почему я пытался это сделать.
— И? Когда, после чего и почему?
— Чувствую себя попугаем, ей-Богу…
— Товарищ Волков, не впадайте в крайности, эти глупые сказки…
— Глупые сказки начнете рассказывать Вы, когда окажетесь там, перед Ним… Идея создания самоходного аппарата, с полным программным обеспечением для любых видов деятельности, показалась Первому бесперспективной, а вот засовывать в эти штуки детей!.. — Волков запнулся, бешенство сковывало его и он отчаянно пытался сдержаться.
— Штуки. — Протянул допрашивающий. — Как легко Вы предаете то, что называли искусством. Неудивительно, что вступить в сговор с самой опасной террористической группировкой, для Вас не показалось зазорным. У Вас абсолютно нет твердой позиции.
— Трудно иметь твердую позицию, когда под ногами предательская топь, не принимающая никаких аргументов и компромиссов. Я бы посмотрел на Вас молодой человек, в таком положении.
— Не увидите. Я верен своей стране и своим идеалам.
— Которые Ваша страна Вам и навязала. Вы робот, практически ничем не отличающийся от тех, что собираетесь разрабатывать… Хм, а ведь теперь мне стало все понятно. Конечно! Зачем Вам и подобным высокие технологии? Нет, вам нужна грубая сила, работающая исключительно на педалях и рычагах, столь же тупая и послушная как вы сами. Но ответьте мне, причем тут дети?!
— Первый Секретарь и его экспертная группа Вам все объяснили, я думаю. Какой смысл мне говорить то, что Вы и так знаете.
— Но это же бесчеловечно! Воевать должны солдаты, достигшие должного возраста и обученные!..
— Вы все правильно говорите. Участники проекта, по достижению нужного возраста, получат весь необходимый объем знаний и опыта.
— Сумасшедшие! Звери! Это просто скотство! Вы сломаете детям психику! Вы испортите им всю жизнь! Им же нет даже десяти лет!
— Товарищ Волков, Спартанцы больше не Ваша забота. Джаггернауты тоже. Да что там, больше ничто в Унионе не Ваша забота. — Магнитофон быстро был спрятан в кейс, допрашивающий поднялся со стула, и заглянул в глаза ученого. — Ваше время вышло, господин Волков. Я должен был сделать оценку Вашего состояния и оценка моя — безнадежность. Вы прекрасно понимаете, что Вас ждет, Вы такой же как все, ничем не отличающийся. Хотя и очень старались. В нашей стране все равны.
— Вашей страны очень скоро не станет, молодой человек. Перемены грядут, это уже неизбежно.
Член Комитета широко улыбнулся.
— Если они будут, мне так жаль, что увидеть их Вы сможете только сидя на облачке, вместе со своим божком… До свидания.
Он почти дошел до двери, даже протянул руку, чтобы взяться за ручку.
— Я бы выбрал фразу «прощайте». — Спокойный, но с некоторой искоркой голос ученого не смог бы остановить разве только мертвеца. — Поскольку она лучше подходит к данной ситуации. Видите ли, служба в Унионе прекрасна тем, что ни Вы, ни Ваши дружки из Комитета практически не имели доступа к нам. Говоря простым языком, до определенного времени, Комитет не имел никакого доступа к информации и персоналу Униона. Это позволяло нам жить с ощущением легкой свободы. К тому времени, когда ваши щупальца все же проникли к нам, было сделано многое, очень многое.
— Инакомыслие, кража государственной информации, союз с террористами…
— Вообще-то я говорю про свою дочь.
— Дочь? — Это было сказало с потрясающими недоверием и удивлением одновременно.
— Да, дочь. Екатерина Волкова, моя родная дочь. Комитет ничего про нее не знает и это мне на руку. Потому что именно она и созданная ею организация Люминары сыграют одну из главных ролей, в последующей революции.
— Что Вы такое говорите? — Молодой человек сделал два шага к заключенному. — Вы больны! Вы прикованы цепями, через пятнадцать минут Вас расстреляют, а официально объявят погибшим при испытаниях собственного прототипа!
— Вы говорите пятнадцать минут? — Словно не слушая, переспросил ученый. — Поверьте, все закончится примерно в шесть раз быстрее.
— Вы точно безумны. — Член Комитета начал посмеиваться. — За этими стенами больше ста человек вооруженной охраны, стены не пробьет даже танк. Да Вы в самом защищенном месте в стране!
— Самое защищенное место это «Объект-117». В разработке еще два — «Левиафан» и «Твердь». А это, — ученый критично оглядел комнату, — простое ветхое судно, которое дало течь. И крысы скоро побегут с корабля.
— Что?..
Вопрос был оборван. Раздалось несколько отдаленных хлопков и здание затряслось. Стены прорвали множественные трещины.
— Я не безумец, товарищ отличник, поскольку гений и безумец, это две крайности одной сущности.
Треск, грохот и языки пламени. Входная дверь вместе с частью стены ворвались в комнату, под натиском взрывной волны. Член Комитета был мгновенно похоронен под завалом. Комната наполнилась дымом и пылью, снаружи донеслись крики и звуки выстрелов. Ученый зажмурился и отклонился назад, насколько позволяли цепи. Пару мгновений спустя в комнату вбежало несколько человек.
— Папа!
Девушка, с собранными в хвост длинными волосами и тяжелым автоматом наперевес, подбежала к ученому.
Два выстрела обрубили цепи, родственные объятия в задымленной комнате, долгожданная встреча.
— Вы успели в срок. — С улыбкой сказал Волков.
— Как ты и говорил. Все готово, мы можем уходить.
— В убежище есть необходимое оборудование?
— Да, мы все доставили.
— Отлично! Выступаем. Начинайте приготовления. Мы запускаем проект «Анима».