David Baldacci.

Redemption.

Copyright © 2019 Columbus Rose, Ltd.

© Шабрин А.С., перевод на русский язык, 2020.

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020.

В этот бодряще-холодный погожий осенний вечер Амос Декер находился в окружении мертвых тел. Однако не было ощущения синего электрического света, которое обычно посещало его при встречах с усопшими.

Тому имелась веская причина: ни одну из этих смертей нельзя было назвать недавней.

Он снова находился в своем родном Берлингтоне, штат Огайо, — старом фабричном городке, знававшем лучшие времена. Перед этим не так давно он побывал еще в одном городе Ржавого пояса[1] — Бэронвилле, штат Пенсильвания, где едва разминулся со смертью[2]. В следующий раз таких минных полей не надо бы, а лучше и по гроб жизни.

Только сейчас выбора не было.

В Берлингтоне Декер находился потому, что его дочери Молли исполнилось четырнадцать. При нормальных обстоятельствах это было бы счастливое семейное событие, повод вместе попраздновать. Но Молли была мертва. Убита вместе с его женой Кэсси и шурином Джонни Саксом. Это роковое событие произошло незадолго до ее десятого дня рождения, когда Декер нашел Молл мертвой в их доме.

Ушла навсегда. Безвозвратно вырванная из жизни самым вопиющим образом; силой воспаленного покореженного ума, одержимого адской тягой к насилию. Их убийца среди живых тоже больше не значился, но это совершенно не утешало, хотя Декер немало сил положил на то, чтобы та гнусная жизнь оборвалась.

Вот почему его визит в день рождения происходил на кладбище. Без торта, без подарков. Лишь свежие цветы на могиле взамен тех, что давно отжили свое после предыдущего посещения.

Для себя он решил, что будет бывать здесь на каждую годовщину дочери, пока не воссоединится со своей семьей двумя метрами ниже. Таков был долгосрочный план; во всяком случае, ни о каком другом не думалось.

Кашлянув, он чуть сместился на деревянной, окованной железом скамейке рядом с двумя могилами (дочь лежала рядом с матерью). Скамейка — дар от полицейского управления Берлингтона, где Декер когда-то тянул службу, сначала патрульным копом, а затем детективом убойного отдела. На потускневшем от непогоды металле виднелась медная табличка с надписью:

Больше на укромном кладбище не было никого, кроме коллеги Декера по ФБР Алекс Джеймисон. На десять с лишним лет моложе Декера, уже давно разменявшего пятый десяток, она сейчас стояла на почтительном расстоянии, давая ему побыть одному, в безмолвном свидании со своей семьей.

В свое время Джеймисон подвизалась журналисткой, ну а теперь была полноправным, чин по чину приведенным к присяге спецагентом ФБР, с академией Куантико[3] за плечами. По предварительной договоренности ее сразу же отправили обратно в опергруппу, где они с Декером служили вместе с двумя другими бывалыми агентами, Россом Богартом и Тоддом Миллиганом.

Сидя возле родных могил, Декер тихо клял свою гипертимезию[4]. Спорное это достоинство оказалось буквально вколочено в него страшенным слепящим ударом на поле, во время матча НФЛ[5]. Из комы после черепно-мозговой травмы Декер вышел со способностью досконально помнить все до мелочей. Свойство, казалось бы, замечательное, но у него была явно и другая, оборотная сторона: ничего не забывать.

Ход времени для него ни в коей мере не способен был заглушить детали мучительных воспоминаний. В том числе и те, которые он сейчас с новой силой переживал. Судя по невероятной, беспощадной точности памяти об обстоятельствах их смерти, Кэсси и Молли могли быть погребены не четыре года назад, а сегодня.

Эти имена и надписи на надгробиях были ему известны досконально. Придя сюда с тем многим, что бы ему хотелось поведать родным, он теперь неизъяснимо страдал от полной неспособности выговорить, вышептать хоть что-либо.

Впрочем, это можно и объяснить. Черепно-мозговая травма, непрошено давшая ему прекрасную память, изменила и его личность. Навыки общительности у Декера с некогда высокого уровня опустились, прямо скажем, ниже среднего. Ему было трудно выражать свои эмоции и непросто общаться с людьми.

Вначале перед его мысленным взором возник образ дочери, отчетливый и ясный, — кудряшки, щечки, мило приподнятые в улыбке. Затем очертился облик Кэсси, жены, — якоря всей семьи; именно она не давала Декеру погрязать в своем состоянии, заставляла общаться с другими людьми, быть как можно ближе к себе прежнему.

Он болезненно поморщился. Поистине физическую боль вызывало столь близкое расстояние от них: они были мертвы, а он вот нет. Нередко, и даже часто бывало так, что ему становилось просто невмоготу уживаться с такой двойственностью. Декер поглядел туда, где метрах в тридцати, прислонясь к охватистому дубу, отрешенно стояла Джеймисон. Хороший друг, прекрасная коллега, да вот беда — абсолютно бессильная помочь ему в нахлынувших переживаниях.

Он снова повернулся к могилам, опустился на одно колено и стал раскладывать на надгробии охапку принесенных цветов, заботливо распределяя их поровну.

— Амос Декер?

Декер поднял глаза: к нему медленно брел пожилой мужчина. Он словно материализовался из сумрака удлиняющихся теней, а по мере приближения и вовсе начинал казаться неким призраком — изможденный, с запавшими чертами, землистым лицом.

Джеймисон заметила того человека раньше, чем Декер, и решительным шагом направилась в их сторону. Собственно, это вполне мог быть кто-то из местных, может, даже знакомый Декера. Хотя поди разбери. К тому же не секрет, что вокруг Амоса Декера то и дело заваривалась какая-нибудь чертовщина. Рука женщины тихо потянулась к кобуре у правого бедра, ближе к пистолетной рукояти — так, на всякий случай. Декер внимательно оглядел старикана. Если не брать во внимание болезненность, в шарканье этого типа угадывалось что-то знакомое; нечто, на что у полицейского наметан глаз. И дело здесь не в возрасте или немощи. Это была походка человека, привыкшего носить на себе кандалы при перемещении — так сказать, следовании из пункта А в пункт Б.

«Бывший сиделец», — мысленно прикинул Декер.

И было еще кое-что. Иногда в такие моменты проявлялся также цвет, связанный с тем или иным человеком. Еще одно проявление синестезии[6], вызывавшее у Декера непроизвольное сочетание цветов с бессвязными на первый взгляд вещами, такими как смерть или числа.

С этим стариканом почему-то ассоциировался цвет бордо. Что-то новенькое.

«А вообще бордо — это что?»

— Вы кто будете? — спросил он, поднимаясь и отряхивая с колен травяные ошметки.

— Не признал? А впрочем, чему тут удивляться. Для вас арестанты все на одно лицо. А от меня тебе спасибо за отсидку.

«Точно, сиделец».

Все это слышала и Джеймисон, ускоряя шаг. Она уже и пистолет наполовину вытащила из опасения, как бы этот старик не явился сюда для сведения счетов. За годы службы Декер упрятал за решетку много кого. И этот тип, очевидно, один из них.

Когда старик остановился в паре метров, Декер окинул его взглядом. Сам он был ростом под два метра, а стрелка весов под ним плясала у отметки «130». При поддержке Джеймисон и ее подстегивании насчет спорта и здорового питания он за последние два года сбросил больше сорока кило. Большей «худобы» вряд ли уже достичь.

У старика рост был примерно метр восемьдесят, а веса не набиралось и семидесяти; шестьдесят пять от силы. В ширину — как распиленная вдоль доска. Кожа вблизи казалась хрупкой, как старый пергамент, того и гляди разлезется.

Звучно вобрав горлом слизь и слюну, старикан повернул голову и святотатственно харкнул на кладбищенскую землю.

— Прям-таки не узнаешь? У тебя ж вроде глаз-алмаз, а память как у фотоаппарата?

— Кто тебе это сказал? — насторожился Декер.

— Твоя старая напарница.

— Мэри Ланкастер?

Старикан кивнул:

— Она мне выдала и то, что тебя можно застать здесь.

— Что ее на это подвигло?

— Я Мерил Хокинс, — произнес старикан тоном, будто объясняющим здесь его присутствие.

У Декера приотвисла челюсть. Хокинс на это осклабился, хотя улыбка не коснулась его глаз. Выцветшие и неподвижные, они едва теплились огоньком жизни.

— Ну что, вспомнил теперь?

— Как ты очутился на свободе? У тебя же пожизненный, без УДО.

Между ними властно встала подоспевшая Джеймисон.

— А это Алекс Джеймисон, твоя новая напарница, — кивком указал на нее Хокинс. — О ней Ланкастер тоже мне рассказывала.

Он опять перевел взгляд на Декера:

— Отвечая на твой вопрос. В тюряге я больше не сижу, потому что у меня рак в последней стадии. Самый дрянной, поджелудочной. Люди живут от силы пять лет, но мне и это не светит. Всякая там химия, облучение и прочее дерьмо, которые мне к тому же не по карману. — Он дотронулся до своего лица. — Еще и желтуха. Так что, видишь, поздняк метаться. Ну и метастазы, само собой. Громкое словцо, а означает, что рак сжирает меня со всех концов. Теперь вот и мозг тоже. Последний, стало быть, иннинг[7]. Я уже не жилец, однозначно. Неделя от силы, и загнусь к чертям собачьим.

— И что, это причина для выхода на свободу? — усмехнулась Джеймисон.

Хокинс пожал плечами:

— Это именуется «освобождением из соображений гуманности». Обычно заявление на него подает заключенный, но ко мне в камеру они пришли сами, с бумагами. Я заполнил, они позвали врачей, чтобы одобрили, и вот вам пожалуйста. Государство, стало быть, не пожелало оплачивать счета за мое лечение. Я сидел в одной из тех частных тюрем. Они выставляют счет штату, а кто будет возмещать? Все дорожает, растет в цене. Наносит урон их бюджету. Меня теперь считают безобидным. За решетку я угодил, когда мне было пятьдесят восемь. А сейчас мне семьдесят. Хотя выгляжу на все сто. Накачан препаратами для того лишь, чтобы волочить ноги и разговаривать. Как уйду отсюда, меня несколько часов будет выворачивать наизнанку, а потом наглотаюсь таблеток, чтоб хоть ненадолго заснуть.

Джеймисон рассудила:

— Если вы принимаете обезболивающее по рецепту, значит, какая-то помощь вам все же оказывается.

— Я разве сказал, что они по рецепту? Все вовсе не так, как кажется. Хотя мне именно это по душе. Только б снова не загреметь в тюрьму за то, что покупаю наркоту с улицы. Слишком большая, понимаешь ли, цена. — Улыбка съежила его желтушное лицо. — Знал бы я это раньше, то давно бы закосил.

— Вы хотите сказать, что вам вообще нет никакой помощи на свободе? — недоверчиво спросила Джеймисон.

— Говорят, в какой-нибудь хоспис меня б еще, может, и взяли, но как туда попасть? Да и не хочу я туда. Я хочу быть здесь. — Хокинс взглядом кольнул Декера.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил тот.

— Ты упек меня за решетку, — обличительно ткнул в него пальцем Хокинс. — Но ты ошибся. Я невиновен.

— Так все говорят, — едко заметила Джеймисон.

Хокинс пожал плечами:

— Все меня не заботят. Только я сам. — Он поглядел на Декера. — Ланкастер тоже считает меня невиновным.

— Не верю, — сказал Декер.

— А ты ее спроси. Она потому и сказала мне, где тебя искать.

Он приумолк и поглядел на гаснущее небо.

— У тебя еще есть шанс все исправить. Может, ты сможешь это сделать, покуда я еще жив и брыкаюсь. А если нет, то и ладно. Главное, чтобы ты к этому пришел. Таково будет мое наследство, — добавил он со слабой усмешкой.

— Он теперь в ФБР, — вклинилась Джеймисон. — Берлингтон и ваше дело в его епархию больше не входят.

Хокинс растерянно развел руками.

— Я слышал, ты ратуешь за правду, Декер. Неужели я ослышался? Если так, то жаль: такой долгий путь проделан впустую.

Не услышав ответа, Хокинс вынул клочок бумаги.

— Я буду в городе еще два дня. Вот адрес. Может, свидимся, может, нет. От тебя зависит. Но если не придешь, то на тебе повиснет здоровенный хер с того света.

Декер взял бумажку, по-прежнему не говоря ни слова.

Хокинс взглянул на два одинаковых надгробия.

— Ланкастер рассказывала мне о твоей семье. Рад, что ты нашел их убийцу. Но полагаю, что ты так и живешь с ощущением вины, хотя на тебе ее нет. Мне это, черт возьми, понятно, как никому другому.

Хокинс повернулся и, удаляясь, медленно побрел между могилами, пока темнота не поглотила его целиком.

Джеймисон резко повернулась к Декеру:

— Ладно. Пускай я ничего об этой истории не знаю, но все равно бред сивой кобылы. Он просто дразнит тебя, бередя чувство вины. Не могу поверить, чтобы этот тип просто так явился сюда и подлез, улучив момент, когда ты пытался… увидеться со своей семьей.

Декер опустил взгляд на листок бумаги. По лицу было ясно, что душу ему бередит некое сомнение.

Джеймисон наблюдала с безропотным видом.

— Ты, наверное, думаешь с ним увидеться?

— Нет. Пока не повидаюсь еще кое с кем.

Декер одиноко стоял на крыльце. Джеймисон он попросил с ним не ехать. Этот визит лучше было совершить в одиночку по ряду причин.

На этом полувековом двухуровневом ранчо ему помнился каждый дюйм. Не только из-за фотографической памяти, но и потому, что этот дом был почти точной копией того, в котором он сам когда-то жил со своей семьей.

Мэри Ланкастер, ее муж Эрл и дочь Сэнди жили здесь с той поры, как Ланкастер начала службу в полиции Берлингтона, в той же должности, что и Декер. Эрл был подрядчиком, но работал с перерывами из-за того, что Сэнди была ребенком с особенностями, а значит, требовала много родительского времени и внимания. Так что Мэри долгое время была в семье главной добытчицей.

Декер подошел к двери. Еще немного постояв, собирался постучать, но та открылась сама.

На пороге стояла Мэри в линялых джинсах, алой толстовке и темно-синих кроссовках. Когда-то волосы у нее были светло-русыми. Теперь пегие седины неопрятно свисали ей на плечи. В одной руке у нее тлела сигарета, пуская нитку дыма вверх по худому бедру. Лицо в сети мелких морщинок, как увеличенный отпечаток пальца. С Декером она была одного возраста, но выглядела на десяток лет старше.

— Надо же. Я как чувствовала: сегодня вечером повидаемся, — скрипнула она сипотцой курильщицы. — Входи давай.

Он тайком глянул, не подрагивает ли у нее левая рука (раньше Мэри сжимала ею пистолет). Вроде незаметно.

«Ладно, в целом неплохо».

Мэри Ланкастер повернулась, и он, прикрыв дверь, вслед за ней последовал в дом. Учитывая разницу в росте, Мэри напоминала буксир, ведущий грузовое судно к причалу. Или же на скалы, в зависимости от того, как все обернется. Исход пока неясен.

От глаза не укрывалось и то, что Ланкастер, и так-то худая, сейчас смотрелась еще более изнуренно. Мослы под свободной одеждой торчали угловато, будто туда засунули несколько вешалок.

— Что, жвачка перестала действовать? — поинтересовался он, глядя на огонек сигареты.

Они сидели в гостиной — небольшом пространстве, тесноватом из-за наваленных игрушек, стопок журналов и газет, каких-то коробок (чего здесь только не было, хлама хоть отбавляй). Собственно, ее дом никогда не отличался ухоженностью. Незадолго до отъезда Декера Ланкастеры обзавелись домработницей, но это, видимо, породило целый ряд новых неурядиц. И тогда супруги, вероятно, решили, что лучше жить запинаясь о вещи — неопрятно, зато привычно.

Мэри затянулась своим «Кэмелом» и пустила ноздрями синеватые струйки дыма.

— Так, позволяю себе раз в день, примерно в это время, и только когда Эрла с Сэнди нет дома. А потом освежителем все насквозь пропшикиваю.

На попытке сделать глубокий вдох Декер закашлялся.

— Пшикать надо понадежней.

— Я так понимаю, тебя нашел Мерил Хокинс?

Декер кивнул:

— Сказал, что это ты ему сообщила, где я нахожусь.

— Ну да. А что?

— Не очень красиво с твоей стороны. Ты же знаешь, зачем я приехал в город. И предупредил тебя заранее.

Мэри Ланкастер откинулась на спинку кресла и ногтем поскребла пятнышко на коже.

— Сказала не с бухты-барахты, поверь. И потом, тебе самому могло быть интересно.

— Хокинс еще сказал, что ты ему поверила.

— Ну, здесь он загнул. Я лишь сказала, что понимаю его точку зрения.

— В чем же это понимание?

— Зачем ему, по-твоему, возвращаться сюда полуживым и с просьбой обелить его имя, если на нем действительно была вина?

— Причина на ум приходит одна: потешить самолюбие.

Сделав затяжку, она качнула головой:

— Я так не считаю. Когда близится конец, мыслить начинаешь по-другому. Дорожить каждой минутой.

Декер оглядел открытые картонные коробки.

— Вы тут что, съезжаете?

— Может статься.

— Что значит «может»? Переезжаете или нет?

Мэри Ланкастер пожала плечами:

— Назови мне место, где жить хорошо.

— А в Берлингтоне жить уже невмоготу?

— Здесь все как было.

— Безработица по стране вроде идет на убыль.

— У нас работы за доллар в час тоже завались. Если ты можешь прожить на двадцать тысяч в год, флаг тебе в руки.

— А где Эрл и Сэнди?

— Уехали по учебным делам. Эрл здесь больший спец, чем я. Работа последнее время просто кошмар. Гнусные времена порождают гнусные преступления. Много связанного с наркотой.

— Да, я в курсе. Почему, интересно, к тебе заявился Хокинс?

— Мы ж с тобой работали над этим делом вместе. Наше первое расследование убийства.

— Когда именно он вышел? И он что, действительно смертельно болен? По виду определенно да.

— В участок он притащился два дня назад. Меня как током ударило. Я сначала подумала, что он сбежал или что-нибудь в этом роде. Росссказней его не послушала, а моментально связалась с тюрьмой. Оказалось, насчет онкологии все правда. И про освобождение тоже.

— То есть они могут запросто выбрасывать смертельно больных, чтобы те подыхали сами?

— Видимо, некоторые считают это хорошей тактикой сокращения расходов.

— Он мне сказал, что пробудет в городе еще пару дней. Остановился в «Резиденс Инн».

— Там, где раньше жил ты.

— Ему бы не мешало малость откормиться в буфете, но сомневаюсь, что у него есть аппетит. А обходится, говорит, в основном наркотой, что добывает на улице.

— Печальное положение дел.

— Он хочет встретиться со мной снова.

Мэри, чуть прищурившись, как следует затянулась.

— Не сомневаюсь.

— Даже на кладбище меня нашел.

Еще одна жадная затяжка, после чего вмяла сигарету в пепельницу, что на соседнем столике. И посмотрела с сожалением.

— Мне жаль, что так вышло. Я не сказала ему конкретно, зачем ты в городе, хотя он выспрашивал сегодня в участке: утром опять пришел. Я ему рассказала немного о твоей семье. И между прочим, не говорила ему идти на кладбище. — Ее светлые цепкие глаза неотрывно смотрели на Декера. — Ты, наверное, уже прокрутил в голове то дело в мельчайших подробностях?

— А то. И не вижу, кстати, с нашей стороны никаких спорных моментов. Мы осмотрели место преступления, собрали улики. Все они указывали на Хокинса как лазерная указка. Он был арестован и пошел под суд. Мы дали показания. Защитник Хокинса пропустил нас обоих через перекрестный допрос с пристрастием. И присяжные признали его виновным. Хокинс получил пожизненное без права на УДО, хотя мог схлопотать и смертную казнь. Так что, по-моему, все обоснованно.

Ланкастер утомленно прикрыла глаза.

Декер сочувственно на нее посмотрел.

— Мэри, что-то вид у тебя неважнецкий.

— Неважнецким он у меня был весь последний десяток лет, Амос. Уж кому, как не тебе, это знать.

— И все же.

— А ты после ухода от нас здорово схуднул.

— Это все стараниями Джеймисон. Следит, чтобы я занимался и не жрал что попало. Сама много что готовит. Салаты всякие, овощи, еще этот тофу. Значок ФБР, звание — все пробила своим старанием, молодчина. Я действительно ею горжусь.

— Так вы, значит, теперь живете вместе? — с деликатным подъемом бровей спросила Ланкастер.

— Если иметь в виду, что у нас квартиры в одном доме, то, получается, да.

— Ага. Значит, вы все же больше, чем просто коллеги?

— Мэри, я намного старше ее.

— Ты не ответил на мой вопрос. И тоже мне, удивил: сейчас многие немолодые мужчины встречаются с женщинами — дочерьми по возрасту.

— Нет, мы всего лишь партнеры по работе.

— Ну хорошо, — она подалась вперед. — Так что по Хокинсу?

— А вот что: откуда у тебя сомнения? Дело ведь было абсолютно ясным?

— В том-то и дело. Ясным даже чересчур.

— Полное отсутствие логики. И какие у тебя аргументы?

— Никаких. Я даже не знаю, говорит он правду или нет. Но просто думаю: если этот доходяга на последнем издыхании приползает сюда, чтобы очистить свое имя, то, может, стоит посмотреть на дело еще раз?

Декер задумчиво помолчал, а затем сказал:

— Хорошо. Ну так давай прямо сейчас?

— Что именно? — опешила она.

— Наведаемся на места убийства. Туда наверняка с той поры никто не заглядывал, особенно после того, что там случилось. В дом, где я когда-то жил, — добавил он после паузы.

— Вот тут ты ошибаешься. Как раз в тот твой дом кое-кто заехал.

— Вот как? — изумился Декер. — И кто?

— Молодая пара с маленькой девочкой. Хендерсоны.

— Ты их знаешь?

— Да не особо. Но в курсе, что они там поселились с полгода назад.

— А то, второе место? Там тоже кто-нибудь живет?

— И туда заехали, лет пять назад. Но в прошлом году отчалили, когда закрылся завод пластмасс, и умотали на Средний Запад, где заводы еще есть. С тех пор то место стоит заброшенное.

Декер встал с кресла.

— Ну так что, двинули? Как в старые добрые времена.

— «Старые» не значит «добрые», — буркнула Ланкастер, но тоже поднялась и ухватила со стенной вешалки пальто. — А если окажется, что Хокинс говорил правду, что тогда? — спросила она на пути к двери.

— Тогда надо будет выяснить, кто на самом деле это совершил. Но мы к этому еще не подобрались. Даже близко.

— Декер, ты ведь здесь больше не работаешь. Искать здесь убийцу после стольких лет — не твоя работа.

— Моя единственная работа — находить убийц. Где бы они ни были.

Дом Ричардсов. Место преступления, свершившегося тринадцать лет назад. Вдоль по изрытой колеями щебеночной дороге. Два дома слева и два справа, и вот оно, ныне обветшалое жилище Ричардсов, в конце тупика на обширном участке мертвой травы и жирно разросшихся кустов.

Одиноким и жутковатым оно было уже тогда, а спустя десятилетие стало еще неприглядней.

Декер остановил машину перед домом. Когда они из нее выбрались, Ланкастер поежилась, и не только из-за вечерней прохлады.

— Не так уж сильно изменилось, — проронил Декер.

— Семья, что здесь жила, до отъезда дом немного подремонтировала. Иначе как тут жить? Ремонт в основном внутри: покраска, ковролин, всякое такое. Место давно уже заброшенное стоит. Никто не селится после того, что здесь произошло.

— Вообще банкир мог обзавестись чем-нибудь поприличней.

— В банке он был агентом по займам. А здесь они поселились как в сквоте[8], для нашего городишки обычная история. Хотя этот дом намного крупнее моего. И земли вон сколько.

Они подошли к переднему крыльцу. Декер попробовал дверь.

— Заперто.

— Почему б тебе ее не открыть? — усмехнулась Ланкастер.

— Ты даешь мне разрешение на взлом с проникновением?

— Можно подумать, в первый раз. К тому же это не свежий объект, не наследим.

Коротким ударом Декер высадил боковое стекло, потянулся и отпер дверь изнутри. Черкнув лучом включенного фонарика, он позвал свою напарницу внутрь.

— Вспоминаешь? — спросила она. — Вопрос, конечно, риторический.

Декер ее как будто не слышал. В мыслях он был тем новоиспеченным следователем убойного отдела — после десяти лет на побегушках, а затем еще нескольких на грабежах, кражах и делах с наркотой. И вот первое серьезное задание: вместе с Ланкастер они выехали в дом Ричардсов после сообщения о насильственных действиях и обнаружении трупов первыми свидетелями. Это было их первое расследование убийства, и оба боялись оступиться.

Мэри Ланкастер — тогда еще новобранец в полицейской форме — нарочито не пользовалась косметикой, как будто стесняясь своего женского обличья. В отделе она была единственной женщиной, которая сидела постоянно за столом и не заваривала для персонала кофе. Единственная наделенная правом носить оружие, арестовывать и зачитывать права задержанным. А при особой надобности так и лишать их жизни.

Тогда она еще не курила. Привычка появилась тогда, когда она занялась следственной работой вместе с Декером, все больше и больше времени проводя с мертвыми телами и занимаясь поимкой убийц, которые насильно лишили их жизни. Тогда она была и поплотнее. Но это был здоровый вес. Мэри Ланкастер пользовалась репутацией спокойного, обстоятельного копа, у которого в любой ситуации есть три или четыре плана действий. Страха она не знала, а будучи патрульной, заслужила множество похвал за свой стиль работы. Из заварух все, слава богу, выходили живыми. То же самое и когда она работала детективом.

Декер же, напротив, слыл самым двинутым сукиным сыном из всех, кто когда-либо носил полицейскую бляху Берлингтона. И все же никто не смел отрицать его огромного служебного потенциала. И этот потенциал полностью реализовался, когда он стал детективом и напарником Мэри Ланкастер. Они не завалили ни одного порученного дела. Их послужному списку мог позавидовать любой другой полицейский отдел, большой или маленький.

Они знали друг друга и раньше, так как росли и учились в одной среде, но на профессиональном поприще почти не общались, пока не сменили униформу на гражданские костюмы детективов.

Сейчас Декер шаг за шагом вспоминал ту ночь, в то время как Ланкастер наблюдала за ним из угла гостиной.

— Копы по рации сообщили о драке со стрельбой. Звонок поступил в девять тридцать пять. Через пять минут прибыли две патрульные машины. В дом вошли через минуту после проверки периметра. Входная дверь была не заперта.

Он переместился в другую часть комнаты.

— Жертва номер один, Дэвид Кац, была найдена здесь, — он указал на пятачок возле двери в кухню. — Тридцать пять лет. Два пулевых отверстия. Первое от выстрела в левый висок. Вторая пуля пришлась в затылок. Оба выстрела смертельны. — Он указал еще на одно место рядом с дверью. — Здесь нашли пивную бутылку. А на ней его отпечатки. Бутылка уцелела, но пиво было разбрызгано по всему полу.

— Кацу принадлежал «Американ Гриль», местный ресторанчик, — добавила Ланкастер. — А сюда он зашел в гости.

— И никаких доказательств, что охота шла именно за ним, — сказал Декер.

— Никаких, — подтвердила Ланкастер. — Неудачное место, неудачное время. Как с Роном Голдманом в деле О. Джея Симпсона[9]. Парню действительно не повезло.

Они перешли на кухню. Там были только грязный линолеум, покорябанные шкафы да раковина в пятнах ржавчины.

— Жертва номер два, Дональд Ричардс, все звали его Дон. Сорок четыре года, агент по кредитованию. Одиночная пуля в сердце, упал вот здесь. Тоже мгновенная смерть.

Ланкастер кивнула.

— С Кацем был знаком, потому что банк ранее одобрил кредит Кацу для проекта «Американ Гриль».

Декер вернулся в гостиную и посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж.

— Теперь две последние жертвы.

Они поднялись по ступеням, оказавшись на площадке второго этажа.

— Вот эти две спальни, — Декер указал на две двери, одна напротив другой.

Он толкнул ту, что слева, и вошел. Ланкастер зашла следом.

— Жертва номер три, — объявил Декер. — Эбигейл «Эбби» Ричардс. Возраст двенадцать лет.

— Задушена. Найдена на кровати. На шее следы, указывающие на применение чего-то вроде веревки. Убийца забрал ее с собой.

— Ее смерть мгновенной назвать нельзя, — сказал Декер. — И она упорно сопротивлялась. А под ногтями у нее обнаружились следы ДНК Мерила Хокинса, — многозначительно заметил Декер. — Значит, в каком-то смысле она его одолела.

Декер вышел из комнаты и через коридор прошел в спальню. Ланкастер последовала за ним. Декер заученно подошел к некой точке у стены и указал:

— Жертва номер четыре. Фрэнки Ричардс. Возраст четырнадцать лет. Только что поступил в старшую школу. Найден на полу прямо здесь. Однократное попадание в сердце.

— В комнате обнаружены кое-какие причиндалы для приема наркотиков и спрятанная денежная сумма, достаточная для предположения, что он был не просто потребителем, но и дилером, — в тон ему сказала Ланкастер. — Только увязать все это с убийствами никак не получалось. Мы выследили человека, который его снабжал, — это был Карл Стивенс. Мелкая сошка. И это никак не могло послужить мотивом для убийства четверых человек. К тому же у Стивенса было железное алиби.

Декер кивнул.

— Нас вызвали в девять двадцать одну. Через четырнадцать минут мы прибыли сюда на машине.

Он прислонился к стене и выглянул в окно, выходящее на улицу.

— Четыре соседних дома. В двух из них той ночью были люди. Но никто из них ничего не видел и не слышал. Убийца пришел и ушел незримый и неуслышанный.

— Но потом, при осмотре дома, ты нашел нечто такое, что все изменило.

Декер повел Мэри Ланкастер вниз по лестнице в гостиную.

— Отпечаток большого пальца на стенном выключателе вместе с кровавым следом Каца.

— А еще кожу преступника, кровь и генетический материал под ногтями Эбби. В борьбе с нападавшим на нее преступником.

— Он душит ее повязкой, а она хватает его за руки, чтобы воспрепятствовать, и материал переносится. Это известно любому, мало-мальски знакомому с методами криминалистического анализа.

Рука Ланкастер мелькнула к карману и наружу появилась уже с пачкой сигарет. Декер саркастично наблюдал, как его коллега прикуривает.

— Что, спешишь надымиться впрок?

— Уж полночь близится, а я под стрессом. Так что извини, ну тебя к черту.

Пепел она стряхивала на пол.

— Отпечатки Хокинса были в базе данных, потому что фирма, в которой он раньше работал, выполняла кое-какие оборонные заказы. Там сняли отпечатки пальцев и прокачали весь персонал. Когда пальчики у Хокинса совпали, мы оформили ордер на обыск его дома.

Декер перенял эстафету:

— На основании отпечатков его задержали и доставили в участок, где сделали мазок со щеки. ДНК на нем совпала с материалом, найденным под ногтями Эбби. Алиби у Хокинса на всю ту ночь не было. А тут еще во время обыска дома у него обнаружили «кольт» сорок пятого калибра, спрятанный в стенном тайнике за шкафом. Результаты баллистической экспертизы досконально подтвердили: это, без сомнения, то орудие убийства. Хокинс сказал, что ствол этот впервые видит и не знает, как он к нему попал. А о существовании тайника, мол, даже не догадывался. Мы отследили этот пистолет. Он оказался украден из оружейного магазина пару лет назад. Серийные номера спилены. Вероятно, с тех пор его использовали в целом ряде преступлений. А потом он оказался в шкафу у Хокинса. — Декер взглянул на свою напарницу. — Отсюда вопрос: почему ты думаешь, что мы могли ошибаться? По мне, так доводы просто железобетонные.

Ланкастер покрутила в пальцах зажженную сигарету.

— Я все время мысленно возвращаюсь к этому умирающему, который нашел время и силы приехать сюда, чтобы обелить свое имя. Для него не секрет, что все шансы против него. Зачем, казалось бы, тратить впустую те считаные деньки, что ему отпущены?

— А что ему еще остается? — не уступал Декер. — Я не говорю, что Хокинс явился в этот дом, чтобы завалить четверых человек. Вероятно, он его выбрал для преступления помельче — скажем, кражи со взломом, — а тут вдруг все пошло разрастаться как снежный ком. Ты же знаешь, Мэри, такое случается. Преступники под стрессом теряют остатки самообладания.

— Но ты же знаешь его мотив преступления, — возразила Ланкастер. — Это выяснилось на суде. Не признав до конца его вины, защита попыталась наскрести на этом несколько сочувственных баллов. Возможно, именно поэтому смертную казнь ему заменили на пожизненное.

Декер кивнул:

— Его жена была смертельно больна. Он нуждался в деньгах на ее обезболивающее. Его турнули с работы и лишили страховки. У его взрослой дочери были проблемы с наркотиками, и он пытался устроить ее в реабилитационный центр. В который уже раз. Поэтому и увел кредитки, драгоценности, ноутбук, DVD-плеер, небольшой телевизор, несколько часов и прочее разное из того дома и у своих жертв. Все сходится. Помыслы у него, возможно, были и светлые, но методы по их воплощению явно нет.

— Но ни один из тех предметов так и не нашелся. Ни в доме у него, ни в каком-нибудь ломбарде. Так что никаких денег он на этом не поднял.

— Зато деньги были у него в кармане во время ареста, — заметил Дерек. — У нас бы никогда не получилось доказать, что они были нажиты от продажи краденого, да и он вполне мог испугаться и после убийств залечь на дно. Именно это утверждал на суде обвинитель, а читая протокол присяжных, можно сделать вывод: он нажился на продаже тех вещей. Такой вот недвусмысленный вывод.

— Но никто из соседей не видел, чтобы подъезжала или отъезжала какая-нибудь машина, кроме машины Дэвида Каца, — с нового угла зашла Ланкастер.

— Ты же знаешь, Мэри, что в ту ночь бушевал истинный ад. Дождь лил как из ведра. Почти ничего не было видно. И если Хокинс не включал фары своей машины, то, возможно, его никто и не увидел.

— Не видеть — это ладно. Но чтобы и не слышать? — не сдавалась Мэри Ланкастер.

— А шум ливня, вой ветра? Короче, теперь я вижу, ты действительно сомневаешься в этом деле.

— Сомневаюсь или нет, не об этом речь. Я просто говорю, что оно заслуживает более вдумчивой проверки.

— Не вижу, каким образом.

— А я, несмотря на твои слова, могу сказать: тебя, по крайней мере, получилось расшевелить.

Она сделала паузу на еще одну затяжку.

— К тому же есть вопрос насчет Сьюзан Ричардс.

— Жена убитого? В тот день она выехала часов в пять, поделала кое-какие дела, съездил на родительское собрание, потом посидела за стаканчиком с подругами. Все подтверждено. Домой она вернулась к одиннадцати. А когда застала там нас и узнала о случившемся, у нее началась истерика.

— Ты был вынужден ее держать, иначе, мне кажется, она бы с собой что-нибудь сотворила.

— Виновный человек так себя не ведет. А у Дона Ричардса был всего лишь страховой полис на пятьдесят тысяч, который он получил от своей работы в банке.

— Я знаю людей, которые убивали и за суммы гораздо меньшие. Ты, кстати, тоже.

— Так, — решительно сказал Декер. — Едем.

— Куда?

— К Мерилу Хокинсу, куда ж еще?

Паркуя машину перед отелем «Резиденс Инн», Декер на мгновение ощутил подобие дежавю. Здесь он некоторое время жил после выселения из дома, где нашел убитой свою семью. С той поры это место почти не изменилось. Оно и с самого начала было дерьмовое. А теперь дерьмовость только усугубилась. Удивительно, что эта халабуда все еще стоит.

Они вошли внутрь, и Декер быстро и искоса глянул налево, где располагался небольшой дайнер. Его он использовал как свой неофициальный офис, когда встречался с клиентурой, желающей нанять его в качестве частного детектива. За относительно короткое время была проделан долгий путь. А все могло легко пойти по другой стезе. Запросто можно было довести себя до инфаркта и сдохнуть в картонной коробке на парковке «Уолмарта», где он несколько дней ютился, прежде чем перебраться в более сносный уют «Резиденс Инн».

Завидев в вестибюле свою нынешнюю коллегу, Декер сделал вид, что не удивлен.

Джеймисон кивнула Ланкастер, а прочитав мимику Декера, иронично спросила:

— Ты, наверное, ждал, что я появлюсь?

— Сказать, что совсем не ждал, будет ложью, — вздохнул тот. — Тем более что ты видела листок с адресом.

— Материалы про то убийство я почитала в онлайне, — сказала Джеймисон. — Выглядит вполне себе как броня.

— Мы это как раз сейчас обсуждали, — откликнулась Ланкастер. — Есть подозрение, что броня та ржавая. — Она посмотрела на бейдж, висящий у Джеймисон на уровне бедра. — Слышала, вы теперь настоящий агент ФБР? Поздравления.

— Спасибо. Вот, сделала очередной логический шаг, думая, что Декеру будет от этого чуточку лучше.

— Что ж, удачи. Я как ни старалась, мне с ним никакие бейджи не помогли.

— Он в четырнадцатом номере, — прервал их обмен Декер. — Поднимаемся.

Цепочкой они поднялись на второй этаж и коридором прошли к двери. Декер постучал. В ответ молчок. Постучал снова:

— Мистер Хокинс? Это Амос Декер.

Изнутри ни звука.

— Может, вышел? — спросила вполголоса Джеймисон.

— Куда? — покривился Декер.

— Ну-ка, я сейчас проверю, — сказала Ланкастер и поспешила вниз.

Через минуту она возвратилась.

— Портье говорит, он пришел пару часов назад и после этого не выходил.

Декер постучал сильнее.

— Мистер Хокинс! С вами все в порядке? — Он поглядел на своих спутниц. — Может, ему плохо?

— Или умер, — сказала Ланкастер, — при его-то состоянии.

— Лежит, наверно, без чувств, — высказала предположение Джеймисон, — или с дозой перебрал. Он же сказал, что берет на улице дурь как обезболивающее. Эти типы, они ж непредсказуемые.

Декер попробовал дверь — заперта. Тогда он приложился к дверному полотну плечом и поднажал раз, другой. Под его внушительным весом дверь поддалась и, хрустнув, отошла от притолоки.

Они вошли в номер и огляделись.

По ту сторону кровати в кресле сидел Хокинс.

Явно мертвый. Но не от рака.

По центру лба у старика красным пятнышком виднелось отверстие от пули. Она-то и опередила рак.

«Стало быть, покойник скончался от убийства».

Напоминает затравку какого-нибудь на редкость дурного анекдота. Смертельно больной раком старик, жить которому осталось всего-то несколько дней или недель, получает пулю, которая подхлестывает его и без того скорый конец.

Декер думал об этом, прислонясь к стенке номера Мерила Хокинса, в то время как двое криминалистов неторопливо выполняли свои профессиональные обязанности.

Врачи «Скорой» уже пришли и констатировали смерть. Затем прибыл судмедэксперт и сообщил им очевидное: смерть наступила от единственного выстрела в мозг. Выходного отверстия не было. Вероятно, «мелкашка», но не менее смертоносная, чем здоровенный «магнум», учитывая сравнительно мягкую и неподвижную мишень.

«Смерть наступила мгновенно» — сказал медэксперт. — И безболезненно.

«А им-то откуда это известно?» — мысленно усмехнулся Декер.

Вряд ли они могли задним числом допросить жертву.

«Простите, вам было не больно, когда вам вышибали мозги?»

Примечательны были следы ожогов на лбу. Чтобы оставить такой отпечаток, дуло пистолета должно было либо соприкасаться с кожей, либо находиться буквально в дюйме от нее. Это все равно что соприкасаться с раскаленным железом. Оставленный след был бы невозможен, если б расстояние измерялось метрами. Здесь свою работу сделали газы, выпущенные из пистолета при нажатии крючка.

Декер поглядывал на Мэри Ланкастер, которая наблюдала за группой криминалистов. За дверью с усталыми пресными лицами маячили двое копов в форме. Джеймисон, прислонившись к другой стене, с интересом следила за происходящим.

Наконец Ланкастер подошла к Декеру; к ним не замедлила присоединиться и Джеймисон.

— Взяли показания. Никто ничего не видел и не слышал.

— Хм. Точно так же, как тогда Хокинс вошел в дом Ричардсов и завалил их всех, — сказал Декер.

— Номера по обе стороны пустуют. Что, если преступник действовал с глушителем?

— Когда я здесь жил, там сзади была дверь, которая никогда толком не запиралась, — поведал Декер. — Убийца мог через нее прийти и уйти, а на регистрации никто бы и ухом не повел.

— Я все это проверю. Дверь у Хокинса была заперта, пока ты ее не вскрыл.

— Возможно, убийцу он впустил, — рассудила Джеймисон. — А при выходе эти двери закрываются автоматически. Время смерти?

— Примерно между одиннадцатью и полуночью.

Декер взглянул на часы.

— Получается, мы не так уж сильно с ними разминулись. А если б мы сначала пришли сюда, а не к Ричардсам?

— Задним умом ты крепок однозначно, — похвалила Ланкастер.

— Декер?

Он обернулся; у дверей стояла женщина в синем комбезе и бахилах — один из рядовых экспертов на месте преступления. Лет за тридцать, долговязая, с рыжей гривой и россыпью веснушек на лице.

— Келли Фейрвезер? — определил он.

— Ого, помнишь? — улыбчиво удивилась она.

— Можно сказать, забыть не могу, — сказал Декер без тени иронии.

Фейрвезер кивком указала на мертвеца:

— А я его помню.

— Еще бы, — подоспела Ланкастер. — Ты ведь работала на месте преступления у Ричардсов?

— Ну да. Мой первый год. Четыре жертвы, из них двое дети. Для меня настоящее боевое крещение. А ты здесь каким боком, Декер?

— Да так. Просто пытаюсь во все вникнуть.

— А. Ну вникай. Лично я всегда считала, что Хокинсу не мешало бы рано или поздно получить за содеянное. Но не в таком, конечно, виде.

— Да уж, конечно, — льдисто усмехнулась Ланкастер.

Фейрвезер восприняла это как вежливый призыв заткнуться и шагать дальше.

— Ладно, Декер. Приятно было пересечься.

Когда она отошла, Декер приблизился и встал непосредственно перед мертвецом, который все еще сидел как статуя. Сюда же подошли Ланкастер с Джеймисон.

— Итак, стрелок подходит к Хокинсу, который сидит в этом кресле, приставляет пистолет к его лбу и жмет на курок. — Он огляделся по сторонам. — И никаких следов борьбы?

— Может, он спал, — неуверенно предположила Ланкастер.

— Впустив гостя, старикан садится в кресло и засыпает? — усмехнулась Джеймисон.

— Он нам говорил, что принимает наркотики, — сказал Декер. — Вы их не нашли?

Ланкастер покачала головой.

— Ни здесь, ни в ванной ничего нет. Ни оберток, ни пустых пузырьков из-под таблеток. Только сумка с одеждой да несколько долларов в бумажнике. Экспертиза покажет, было ли что-нибудь у него в организме.

Декер снова оглядел комнату, цепко вбирая памятью каждую деталь. Он уже проделывал это, но решил сделать еще раз. Последнее время память несколько раз его подводила, и не хотелось рисковать, чтобы что-нибудь оказалось упущенным. Лучше сделать, так сказать, повторный снимок.

Желтушную кожу Хокинса подернуло бледностью — типичная картина при остановке кровотока. По крайней мере, рак его больше не донимал; со смертью он сразу же перестал разъедать ему внутренности. Если откровенно, то быстрая пуля предпочтительней медленной, мучительной кончины. Но все равно убийство есть убийство.

— Итак, мотивы и возможные подозреваемые? — задала вопрос Ланкастер.

— Не хочу быть банальным, но Сьюзан Ричардс все еще живет в этой округе? — спросил Декер.

— Ну, а где ж еще.

— Тогда я бы начал с этого, — сказал Декер.

Ланкастер взглянула на часы.

— Я распоряжусь, чтобы ее доставили в участок. Опросить ее мы можем там.

— Вы нас тоже хотите к этому привлечь? — насторожилась Джеймисон.

— А что, раз уж взялись, — невозмутимо сказала Ланкастер.

— Так у нас самих работы невпроворот, — завибрировала Джеймисон. — Иногда до ночи сидим.

— Ничего, я позвоню Богарту, — не очень уверенно сказал Декер.

Росс Богарт, опытный агент ФБР, возглавлял их компактную опергруппу.

— Ты что, действительно думаешь окунуться в это с головой? — осторожно спросила Джеймисон.

— А у меня, по-твоему, есть выбор? — вздохнул Декер.

— Выбор есть всегда, — сказала Ланкастер, знающе глядя на Декера.

— Мне кажется, я о нем догадываюсь, — поджав губы, произнесла Джеймисон. — Декер, ты хорошо подумал? Надо как-то расставить приоритеты.

Он указал на труп и с нажимом сказал:

— Вот мой приоритет. Этот человек полуживой приезжает в город, говорит, что невиновен, и обращается ко мне и Ланкастер, чтобы доказать свою правоту. А тут его кто-то быстренько берет и устраняет.

— По твоей логике, это может быть и Сьюзан Ричардс, вдова убитого, за которого получил пожизненное Хокинс.

— Может, да, а может, и нет, — Декер сердито повернулся и вышел из номера.

Ланкастер посмотрела на Джеймисон.

— Некоторые явления на свете не меняются. Вроде него.

— Вы мне об этом рассказываете? — спросила Джеймисон со вздохом.

— Это неприемлемо, Декер, — сказал в трубке голос Росса Богарта. — То есть вообще.

Декер разговаривал по мобильному, направляясь в полицейский участок Берлингтона.

— Я понимаю ход твоей мысли, Росс.

— Понимать ничего не надо. Я у тебя однажды уже пошел на поводу, дав тебе волю в деле Мелвина Марса. И тогда, когда ты захотел остаться в Бэронвилле и работать там с делом, потому что оно было связано с семьей Алекс. Но я не могу потакать любой твоей прихоти, когда тебе заблагорассудится.

— Это не прихоть, это другое, — возразил Декер.

— Ты говоришь так всегда! — рыкнул Богарт. — Ты рвешь не только исключения из правил, но и сами правила. А надо бы тебе помнить, что ты служишь в ФБР.

— Прости, Росс. Это мой родной город. Я не в силах повернуться к нему спиной.

— То есть ты уже определился с выбором?

— Да.

— Тогда ты вынуждаешь меня поступить аналогичным образом.

— Росс, это все моя затея. Алекс не имеет к ней никакого отношения.

— Со спецагентом Алекс Джеймисон я разберусь отдельно.

Линия смолкла. Декер медленно отложил трубку.

«Ну вот. Похоже, твои дни в ФБР сочтены».

Он поглядел на Ланкастер, которая сидела рядом.

— Что, проблемы? — спросила она.

— Куда ж без них.

Они продолжали ехать.

Радости в Сьюзан Ричардс не наблюдалось.

— Вы меня за лохушку держите? Я убила того сукина сына? Да я б этим гордилась!

Декер и Ланкастер только что вошли в допросную при полицейском управлении. Джеймисон вернулась в свой отель, поскольку разрешения от Богарта насчет работы не поступило. И вряд ли, скорей всего, предвиделось. Со своей подчиненной Росс Богарт, наверное, уже связался.

Пришлось ждать несколько часов, пока оформлялись документы, чтобы доставить Ричардс в принудительном порядке после того, как она резко отказалась выполнить их просьбу добровольно. Разгоряченная вдова со сборами явно не торопилась, и детективам приходилось ее ждать, напряженно поглядывая на часы.

Между тем было уже около пяти утра.

Ланкастер, казалось, вот-вот свалится и заснет.

Декер, напротив, выражал своим видом готовность допрашивать ту даму хоть десяток лет. Шлакоблочные стены допросной были все того же желто-горчичного цвета, что и раньше. Почему именно так, непонятно — может, когда-то старожилы здания обнаружили в недрах подвала запасы старой краски. Родной серый цвет для шлакоблоков был бы, пожалуй, более к лицу. Но кому-то, видимо, хотелось сделать интерьер допросной «милее». Как известно, на вкус на цвет…

На момент потери семьи Сьюзан Ричардс было сорок два. Теперь ей было изрядно за пятьдесят. Возраст, надо сказать, пошел ей на пользу. Декеру она помнилась рослой, но пухловатой и похожей на мышь, со светло-каштановой гривой волос.

Сейчас она заметно постройнела, а прическа до плеч смотрелась стильно. Свои локоны Сьюзан осветлила, в них преобладали блондинистые пряди. Мышиность сменилась развязной напористостью, которая дала о себе знать, едва Декер и Ланкастер вошли в комнату.

Сидя от детективов через стол, Сьюзан Ричардс поочередно обежала их глазами.

— Минуточку! — зловеще пропела она. — Так вы же оба из той ночи. Теперь я вас узнаю. Вы знаете, какое на нем преступление. — Она подалась вперед, упершись острыми локтями в столешницу. — Знаете, что натворил этот ублюдок! — рявкнула она с яростью на лице.

— Именно поэтому, когда он был найден мертвым, мы и решили, что нам нужно поговорить с вами. Чтоб вы рассказали нам, где вы были между одиннадцатью и полуночью.

— А где мне, по-вашему, в этот час быть, как не спать у себя в постели?

— Кто-то может это подтвердить? — спросила Ланкастер.

— Я, между прочим, живу одна. Замуж так и не вышла. Вот что бывает, когда у вас уничтожают всю семью! — запальчиво крикнула она.

— Когда именно вы этим вечером прибыли домой? — задал вопрос Декер.

Ричардс поуспокоилась и откинулась на спинку стула.

— С работы уехала в шесть. Три дня в неделю я еще и волонтер в приюте для бездомных на Доусон-сквер. Была там вчера около восьми вечера. Там есть люди, которые могут за меня поручиться.

— А после? — спросила Ланкастер.

Ричардс развела руками:

— Поехала домой, приготовила ужин.

— Что именно? — допытывалась Ланкастер.

— Все как обычно. Копченый лосось на хрустящем хлебе со сливочным сыром и каперсами — они возбуждают аппетит; затем еще салат «Уолдорф», немного лингвини со свежими моллюсками, а на десерт, для души, кусочек тирамису. И все это под бокал моего любимого «просекко»[10] со льдом.

— Вы серьезно? — переспросила Ланкастер.

Ричардс состроила гримаску.

— Да господи, конечно же, нет. Сделала себе сэндвич с тунцом и корнишоном, плюс кукурузные чипсы. «Просекко», уж извините, у меня нет; а вот чай охлажденный — пожалуйста.

— А затем что вы делали?

— Затем? Заказала кое-что по интернету — это вы, наверное, можете проверить. А потом к телевизору.

— Что смотрели? — осведомился Декер.

— Мой сериал. «Чужестранка». Действительно, знаете ли, мое. Второй сезон. Джейми и Клэр во Франции.

— Серия примерно о чем?

— Сплошная политическая ерундистика. И довольно интенсивная половая жизнь. — Она саркастически улыбнулась: — Вам что, подробно сцены описать?

— Что было потом? — невозмутимо спросил Декер.

— Потом телевизор выключила, приняла душ — и баиньки. Проснулась, когда в дверь уже стучала полиция. Да что там «стучала» — колотила! — Сьюзан Ричардс снова нахмурилась.

— Вы водите темно-зеленую «Хонду Цивик»? — спросила Ланкастер.

— Да. Только эта машина у меня и есть.

— А живете в Примроуз, на северной стороне?

— Да. Лет уже пять.

— И соседи есть?

— Как не быть. По обе стороны и через дорогу. — Она села прямее. — Кто-нибудь из них, кстати, может подтвердить, что я вечером была дома. Или что я хотя бы не ушла, когда приехала домой.

— Мы это проверим, — пообещала Ланкастер. — Вы знали, что Мерил Хокинс вернулся в город?

— Понятия не имела. Или вы думали, что он постучит в мою дверь за подаянием? Я вообще думала, что он за решеткой пожизненно. И до сих пор не знаю, как он оттуда вылез.

— У него был рак в последней стадии, поэтому его выпустили.

— Вот же хрень, — вырвалось у Ричардс. — Не поймите превратно, но я этого засранца ненавидела всеми фибрами. А его что, из-за болезни просто выкинули наружу подыхать?

— По всей видимости, да. А он ни разу не пытался на вас выйти, установить контакт?

— Никогда в жизни. Если б так, я бы, может, действительно попыталась его убить. Но он не давал о себе знать, потому молчала и я.

Декер продолжал:

— По нашим сведениям, вы открыли цветочный магазин, верно? Случайно, не на страховую выплату за вашего мужа? Я, помнится, как-то проезжал мимо. Там, на Эш-Плейс?

Сьюзан Ричардс посмотрела настороженно.

— Те страховые деньги ушли на похороны моей семьи. Существенная их часть. А потом надо было как-то жить дальше. Неизвестно, как и на что.

— Ну а цветочный магазин? — не отступался Декер.

— После похорон денег осталось не так уж много. Да, я открыла цветочный магазин. Всегда любила садоводство, цветы. Все шло как надо. И на жизнь нормальную хватало. Я даже для вашего полицейского управления несколько праздничных мероприятий провела. А несколько лет назад магазин продала. Теперь я там управляю, но уже как менеджер новых владельцев. Когда созреет выплата по социалке, уйду на пенсию и буду ковыряться у себя в саду.

Ланкастер посмотрела на Декера:

— Что-нибудь еще?

Он покачал головой.

— Так как его убили? — полюбопытствовала Ричардс.

— Разглашать пока не время, — ответила Ланкастер.

— Тогда я могу идти?

— Да, вы свободны.

Ричардс поднялась и посмотрела на детективов.

— Я его не убивала, — тихо сказала она. — Тогда, много лет назад, я б, пожалуй, на это и решилась. Без проблем. Но, думаю, время в самом деле лечит.

И ушла без слов.

Ланкастер посмотрела на Декера внимательным взглядом.

— Ты ей веришь?

— Скажем так: не верить у меня нет оснований.

— В номере Хокинса не нашлось никаких годных к делу отпечатков или других следов.

— Иного я и не ожидал.

— Так что теперь?

— Теперь? Делаем то же, что и всегда. Продолжаем копать.

Ланкастер взглянула на часы.

— Сейчас мне нужно домой, поспать, иначе опрокинусь килем кверху. Позже созвонимся. Тебе тоже надо отдохнуть.

Декер встал и вслед за ней вышел из комнаты.

— Могу подбросить тебя к твоему лежбищу, — предложила Ланкастер, когда они вышли на улицу.

— Спасибо, я лучше пешком. Тут не так уж далеко.

Она снова улыбнулась:

— Чертовски приятно опять работать с тобой.

— Ты забыла, с кем связалась.

— Не пугай. К твоим закидонам я уже привычна.

— Это ты сейчас так говоришь.

Он повернулся и зашагал прочь, навстречу розоватому рассвету.

Пока Декер брел по тротуару, с неба начал накрапывать легкий дождик. Как-то странно было вновь расследовать преступление у себя в родном городе. В последний раз это было связано с убийством его семьи. На этот раз все обстояло иначе, но все равно как-то угнетало.

«Будто я причастен к осуждению невиновного».

На ходу он поглядывал по сторонам. В свое время Декер решил не возвращаться сюда ни на дни рождения Кэсси, ни на годовщины их свадьбы. Это было бы просто невыносимо. Тем не менее он постоянно наведывался на дни рождения их дочери. Просто чувствовал необходимость быть здесь в эти рубежные моменты, хотя каждый такой визит его эмоционально обескровливал.

Длинные ноги пронесли Декера мимо того места, где он нынче остановился, и через несколько миль он добрался до старого квартала. Было уже светло. Он замедлил шаг и встал на углу, созерцая то место, которое когда-то считал своим домом.

Последний раз он здесь был два года назад. Все смотрелось на удивление неизменным, как будто время с его последнего визита застыло. Только на подъездной дорожке стояли две незнакомые машины — «Форд пикап», и «Ниссан Сентра».

Пока он там стоял, из боковой двери показались мужчина лет тридцати с небольшим и девочка лет семи. Девочка несла школьный рюкзачок, а мужчина рассеянно глядел себе под ноги. На нем были бежевые брюки, а из-под ветровки проглядывала белая рубашка. В одной руке он держал тощий портфель. Девочка, зевая, потирала глаза. Они забрались в пикап и задним ходом сдали с подъездной дорожки. Именно в этот момент мужчина заметил Декера, который стоял и смотрел на дом.

— Чем-то помочь, приятель? — опустив окно, спросил он.

Декер пригляделся.

— Вы, наверное, Хендерсон?

В глазах мужчины мелькнуло подозрение.

— Откуда вы знаете?

— Один знакомый сказал. — Декер указал на дом. — Когда-то я здесь жил.

Взгляд Хендерсона прошелся по Декеру.

— Понятно. Что-нибудь тут забыли?

— Да нет. Я… э-э… — голос Декера осекся, а вид был сконфуженный.

— Вы уж извините, — сказал Хендерсон, — но немного странно: вы тут стоите в такую рань и наблюдаете за моим домом.

Декер вытащил из кармана свое удостоверение и предъявил Хендерсону.

— Мой друг из полиции сказал, что вы купили этот дом.

— Постойте-ка, — бормотнул Хендерсон, разглядывая фэбээровское удостоверение. — Амос Декер?

— Да.

Хендерсон кивнул, внезапно обеспокоенный.

— Я тут слышал… — он мельком взглянул на свою дочь, которая внимательно слушала этот диалог.

— Все нормально. В любом случае хорошего дня. Надеюсь, вам нравится и дом, и окрестности. Хорошее место для семьи с детьми.

Декер повернулся и двинулся восвояси; Хендерсон уехал в другую сторону. Надо же, какая глупость: припереться сюда. Напрасно всполошил парня. И ради чего? Вообще не надо было устраивать здесь прогулку по памятным местам. Все и так сидит в голове, в нетронутом виде.

Навек. Со всей непреходящей болью.

Он повернул назад и дошел до отеля, где они остановились с Джеймисон. Как раз с ней он и столкнулся возле лифта, на котором она спустилась в вестибюль.

— Бог ты мой! Декер, ты что, сейчас только подошел? — изумилась она, оглядывая его несвежую мокрую одежду.

— И тебе доброго утра. Как насчет позавтракать?

Следом за ним она прошла в ресторанную зону рядом с вестибюлем. Здесь они сели и заказали еды из меню.

— Ну так что? — пригубливая кофе, спросила Джеймисон. — От Сьюзан Ричардс был какой-то толк?

— К убийству она не причастна, если ты об этом. Хотя алиби надежного нет. Говорит, что видела девятый сон дома.

— Учитывая время суток, похоже на то.

— Параметры мы, вероятно, сумеем сузить, поговорив с соседями. Скорей всего, она не при делах. Говорит, даже не знала, что он снова в городе. Что выглядит совершенно логичным.

— Если только не увидела его на улице.

— Я видел его и не узнал! — воскликнул Декер. — Хотя провел с ним в те годы столько времени.

— Ты уже звонил Богарту насчет разрешения работать с этим делом?

— Мы… э-э… поговорили, — тихо ответил он. — Странно, что он до сих пор тебе не позвонил.

— Нет, не звонил. И что он сказал?

В этот момент им принесли еду.

— Я тебя посвящу позже, — уклонился Декер.

— Кстати, спасибо, что омлет заказал овощной, — улыбнулась Джеймисон. — И без бекона.

— Видимо, растут чувства к тебе.

— Хорошо, что сам ты больше не растешь. Вширь. Хорошо выглядишь, Декер.

— Слегка с натяжкой, но все равно спасибо. — Отложив вилку и нож, он взялся за кофе.

— О чем ты думаешь? — поинтересовалась Джеймисон.

— Думаю, что нынче утром по городу разгуливает убийца, думая, что ему или ей сошло с рук, и вот это меня реально выкашивает.

— И это все?

Он с любопытством посмотрел на нее поверх чашки.

— А что, этого мало?

— Я в том плане, ты чувствуешь на себе вину из-за того, что случилось с Мерилом Хокинсом?

— Я в него курком не щелкал. И сюда не звал, снова разжигать это дело.

— У тебя нет мысли, что сам факт убийства Хокинса может быть аргументом в пользу его невиновности? Ты ведь, собственно, в таком ключе уже высказывался.

— То есть была ли с моей стороны допущена ошибка? — медленно поднял глаза Декер.

— Я бы так на это не смотрела. Расследование велось объективно, и все улики указывали на того кренделя. Я бы действовала в таком же русле.

— Как бы то ни было, если он действительно был невиновен, я должен все исправить.

Джеймисон воздела брови:

— Потому что груз мировых проблем всегда ложится на твои, по общему признанию, широкие плечи?

— Мир здесь ни при чем. Речь о весе одного дела, которое вел я. Ответственность приходит вместе с территорией. Мои действия лишили человека свободы.

— Я бы сказала, свободы лишил себя он, своими деяниями.

— Только если он действительно совершал те преступления, — возразил Декер. — Если же нет, то это совсем другие танцы.

Джеймисон покрутила пальцами свою кофейную чашку.

— Если его подставили, то тот, кто это сделал, ведал, что творит. Спрашивается, кто мог иметь на парня такой зуб?

— Хороший вопрос, — кивнул Декер. — Я понятия не имею. Хокинс был опытным инженером, но потерял работу, когда на его заводе начались сокращения. И он пошел по стезе случайных заработков. Делал все что мог, чтобы сводить концы с концами.

— В наши дни этим много кто занимается.

Он посмотрел на значок ФБР, прикрепленный к ее лацкану.

— Как тебе с ним?

Джеймисон перехватила его взгляд и улыбнулась:

— Я бы сказала, зашибись. Ты сам никогда не подумывал рвануть в этом направлении?

— Стар уже. Тех, кому за тридцать семь, не берут. И я не ветеран боевых действий, чтобы претендовать на исключение. Даже если б теоретически мое заявление приняли, сомневаюсь, что я бы прошел медосмотр.

— Не стоит себя недооценивать. А регламенты, я вижу, ты знаешь не понаслышке. Наверное, заглядывал?

Декер пожал плечами.

— Свою работу я могу делать и без федерального значка. Хоть и поизносился, но все равно такой же коп, как был. Могу арестовывать людей. — Он помолчал и добавил: — А у тебя всегда есть моя спина для прикрытия.

— Да, это так.

— Сегодня спозаранку я прошелся возле своего старого дома.

Судя по виду, это признание порядком ее удивило.

— Вот как? Зачем?

— Сам не знаю. Ноги будто сами собой повели; гляжу, а я уже там. Познакомился с парнем, который там живет, а заодно с его дочуркой. Мне о них рассказывала Ланкастер. Правда, я их слегка вспугнул своим появлением. Отец девочки уже слышал о случившемся… там. Разошлись тихо-мирно.

Джеймисон доверительно подалась вперед.

— Я знаю, Амос, тебе неприятно будет об этом слышать, но я все равно скажу. — Она сделала паузу, тщательно подбирая слова. — Рано или поздно тебе придется об этом забыть. Все эти приезды сюда, чтобы навестить могилы, и всякое такое. Тебе больно, это понятно. Но у тебя впереди вся жизнь. Твоя, собственная. А значит, ты должен двигаться вперед и перестать так зацикливаться на прошлом. Кэсси и Молли были бы против, ты же знаешь.

— В самом деле? — резко спросил Декер.

Она откинулась на спинку стула, уязвленная этой фразой.

— Они не должны были умереть, Алекс. Если кто-то и должен был, то я.

— Но это не так. Ты жив, и тебе каждый день нужно проживать ради них и себя. Иначе все это будет пустой тратой.

Декер встал.

— Ладно. Пойду приму душ, переоденусь. А потом пойдем искать убийцу. Встречаемся здесь через полчаса.

— Декер, тебе нужно хоть немного поспать!

— А вот это как раз и есть пустая трата, разве нет?

Джеймисон смотрела ему вслед с глухим отчаянием.

Прежде чем намылиться, Декер целую минуту блаженно стоял, давая горячей воде стекать с головы. В следующее мгновение у него случился короткий приступ паники: он не мог вспомнить любимый цвет Кэсси. Затем память восстановилась, и надлежащий оттенок послушно высветился в мозгу.

Он припал головой к кафельной плитке душевой. «Черт, снова сбои. Но ведь сбои именно потому, что я все-таки машина. Ведь так?»

Неужели память будет продолжать давать осечки? Как раз тогда, когда ее точная работа нужнее всего? Или же настанет время, когда она просто отрубится? Тут же возникла страшноватая мысль: не развиваются ли это осложнения после черепно-мозговой травмы, полученной много лет назад? Какой-нибудь Альцгеймер с Паркинсоном?

Декер закончил принимать душ, обтерся, надел свежую одежду. Сил не прибавилось, состояние по-прежнему было разломленное, но, по крайней мере, он был чист.

Напарница ждала его в вестибюле. Они сели в машину, и Джеймисон с водительского сиденья спросила:

— Куда едем?

— К Сьюзан Ричардс, нашей пока единственной реальной подозреваемой.

По дороге он позвонил Ланкастер и сообщил о своих ближайших планах. Трубку Мэри не взяла (наверное, еще спит), и сообщение пришлось оставить на голосовую почту.

Дом Ричардс на Примроуз-авеню представлял собой небольшое кирпичное бунгало со старомодными оконными навесами в зеленую и белую полоску. Выступающий кусок двора был любовно обихожен, со зрелыми деревьями, пышными подстриженными кустами и клумбами. На крытом переднем крыльце в горшках пестрело обилие ярких осенних цветов.

— Ландшафтный дизайн какой хороший, — отметила Джеймисон.

— Она флорист со стажем, — пояснил Декер. — Знает в садоводстве толк. Управляет цветочным магазином, который сама недавно продала новым владельцам.

— Ты действительно думаешь, что убийство Хокинса — ее рук дело?

— Исключать нельзя ничего. Но она или нет, я не знаю. Мы это и должны выяснить.

Они вышли, но к входной двери Декер не пошел. Вместо этого он направился к дому напротив.

— Проверка алиби? — спросила Джеймисон, когда нагнала своего спутника. Тот кивнул и постучал в дверь бунгало — почти точную копию дома Ричардс, только с застекленной верандой.

Дверь открыла мелкая бабулька с такими жидкими сединами, что сквозь них просвечивал красноватый череп.

— Слушаю вас? — по-хозяйски сказала она, глядя из-за толстых стекол очков.

Джеймисон протянула ей свое удостоверение ФБР, которое женщина внимательно, с прищуром, изучила.

— ФБР? — подивилась она. — Я сделала что-то не то?

— Вовсе нет, — поспешила успокоить Джеймисон. — Мы хотели навести кое-какие справки о вашей соседке, миссис… извините?

— Агата Бэйтс. — Бабулька снизу вверх поглядела на Декера, застящего собой солнце, словно утес. — Вы тоже из ФБР? Что-то вы мне значок не показали. — Она взыскательно пробежала по нему взглядом. — Для ФБР уж больно крупный. Я телевизор исправно смотрю. Такого громоздкого фэбээровца, как вы, там нет.

— Он у нас консультантом, — поспешила объяснить Джеймисон.

Бэйтс степенно перевела взгляд с Декера на нее.

— Так про какую соседку вы спрашивали?

— Про Сьюзан Ричардс.

— А, Сью. Приличная женщина. Живет здесь уже какое-то время. Конечно, не столько, сколько я. Я-то здесь уже пятьдесят семь лет. — Она покосилась на Декера: — Я не могла вас где-то видеть?

— Я здесь в полиции лет уже двадцать.

— Вот как? Нет, с полицией я дел предпочитаю не иметь. Налоги плачу исправно, ни разу никого не ограбила.

— Не сомневаюсь, — согласилась Джеймисон. — Было бы интересно узнать, когда вы видели мисс Ричардс последний раз.

— Когда? Сегодня, еще затемно, когда за ней приехала полиция. Полиция обычно у нас здесь не ездит.

— Это было довольно рано, — отметила Джеймисон.

— Так я и встаю ни свет ни заря. Сплю часа по четыре, не больше. Со старостью сон нейдет. Ну да ничего, уж скоро забудусь вечным сном.

— Прошу прощения? — не поняла Джеймисон.

— Когда умру, милочка. Мне девяносто три годка, и как долго, по-вашему, я еще здесь протяну? — Она помолчала, поправляя очки. — Так зачем она вообще понадобилась полиции?

— Чтобы ответить на кое-какие вопросы. А, скажем, вчера вечером вы ее не видели?

— Видела, как она приехала домой. В четверть девятого или около того.

— Откуда у вас такая уверенность? — задал вопрос Декер. — И общались ли вы с ней этим утром?

— Общаться не общалась. Если она сейчас дома, то наружу не выходила; по крайней мере, я не видела. Обычно по утрам она прогуливается. А я пью кофе на веранде. Я ей машу рукой, она мне в ответ. Думаю, что этот приезд полиции изрядно все подпортил.

— Значит, вы не видели, как она сегодня утром возвращалась из полицейского участка? — спросил Декер.

— Нет. Наверное, я готовила на кухне завтрак или возилась на заднем дворе. Мне нравится упражняться с клюшечкой. Старики моего возраста бьют клюшкой медленно, осторожно. Перелом шейки бедра нам не нужен.

— Значит, вчера вечером? — вернула ее к теме Джеймисон.

— В четверть девятого, — повторила бабуля, недоверчиво глядя на Декера. — Она волонтер в приюте для бездомных. И всегда приезжает примерно в это время. Почему я так говорю? Да потому, что уже пятнадцать минут как закончилась телевикторина. Я досмотрела до самого финала. Последний ответ был «Гарри Трумэн». Трумэна я помню. Черт возьми, я же голосовала за него! А все три конкурсанта ошиблись. Молодежь! Всем не больше тридцати. Что они могут знать о Гарри Трумэне? Мне б того выигрыша хватило на поездку куда-нибудь.

— Значит, вы видели, как она возвращалась вечером домой? А снова она не отлучалась? Вы бы увидели, если б она это сделала?

— Если и уезжала, то не на своей машине, — прикинула Агата Бэйтс. — Когда она ее заводит, это как взрыв бомбы. У нее старая «Хонда». Глушитель, зараза, тарахтит как пулемет. Я уж говорила ей, чтоб она его починила. Каждый раз, как начинает грохотать, я чуть струйку не пускаю. Слух у меня до сих пор отменный. Слышу почти все, и уж особенно ту адскую машину.

— Но она могла исчезнуть и по-другому. Что, если пешком или на такси?

— Так я ж сижу на веранде, за кроссвордом или книжкой, примерно до половины одиннадцатого. Если б она уходила, я бы заметила. А после этого я пошла в дом. К одиннадцати я обычно уже укладываюсь.

— Ну хорошо. Для ясности: по крайней мере до половины одиннадцатого дом она не покидала, — подытожил Декер. — И вы не слышали, чтобы она заводила машину, по крайней мере до тех пор, пока не легли спать, — то есть в пределах одиннадцати?

— Кажется, я так и сказала. Не слишком ли вы туго соображаете?

— Хорошо, хорошо, — поторопилась сказать Джеймисон. — Миссис Бэйтс, разговор с вами был очень полезен.

— Что ж, рада быть полезной для общества. — Бабулька уставила в Декера палец и вполголоса ей сказала: — Мне кажется, ФБР надо быть тщательней в выборе консультантов. А вы, милочка, молодец. Приятно видеть девчушку в форме.

— Спасибо, — деликатно кивнула Джеймисон, пряча улыбку.

От дома Бэйтс они вернулись на улицу.

— Если бы Ричардс пошла пешком, то до «Резиденс Инн» она бы по времени подошла как раз к тому моменту, как было совершено убийство. А уж если б на такси, так еще и с запасом.

— Если на такси, мы можем найти об этом запись. У них, интересно, здесь «Убер» есть?

— Вряд ли.

Они позвонили еще в два дома, но там никто не ответил.

— Вся наша логика строится на том, что Сьюзан Ричардс мы по-прежнему считаем подозреваемой, — заметил Декер.

— А сам ты действительно считаешь, что она могла это сделать?

— Мотив у нее самый прямой, хотя на этом пути множество препятствий. Начать с того, откуда ей было знать, что он снова в городе.

— У тебя нет мысли, что Хокинс сам пошел бы к ней?

— Откуда он мог хотя бы знать, где она живет? Ланкастер ему ничего не сказала, это я знаю точно. А если в тех убийствах он невиновен, то незачем было и ходить извиняться.

— Вообще нагуглить чей-то адрес можно без проблем, — рассудила Джеймисон. — Хотя он только что вышел из тюрьмы и был смертельно болен. Честно сказать, не могу представить его в обнимку с компом и интернетом. А уж тем более чтобы активно ими пользовался.

— Но он мог пытаться что-нибудь у нее разузнать, особенно если думал, что за содеянным стоит она.

Декер покачал головой.

— Нет. Хокинс по суду знал, что у нее твердое алиби. — Он сделал паузу и задумчиво добавил: — Теоретически она могла кого-нибудь нанять вместо себя, но никаких доказательств этому нет. И тут мы неизбежно возвращаемся к проблеме мотива. При муже она могла оставаться дома и спокойно растить детей. Вторично замуж она так и не вышла, не было на подхвате и бойфренда. На убийстве членов своей семьи она не разжилась. Так что не вижу смысла. И убивать своих собственных детей она явно не собиралась.

— Соглашусь, — кивнула Джеймисон. — Есть, пожалуй, один человек, разговор с которым может что-нибудь приоткрыть.

— И кто он?

— Кен Фингер.

— Кен Фингер? Каким он здесь боком?

— Он был общественным защитником Хокинса.

— Он еще на плаву?

— Вот и узнаем.

Кен Фингер действительно был на плаву.

Декер наконец дозвонился до Ланкастер, и они договорились встретиться в офисе Фингера, что в квартале от центрального здания суда.

Секретарша Кристин Берлин, женщина за сорок, встретила троицу визитеров суровым взором.

— Мистер Фингер сейчас крайне занят, — объявила она при виде нежданных гостей.

Ланкастер протянула удостоверение:

— Я думаю, Кен сориентируется, кого к себе пускать.

Берлин разглядывала пластиковый бейдж нарочито долго и придирчиво.

— Да ладно вам, Кристин, — с ноткой раздражения сказала Ланкастер. — Вы как будто не знаете, кто я. У вас дети ходят в одну школу с моей Сэнди. А Декера вы тоже знаете, по работе с Кеном.

— На работе, детектив Ланкастер, я стремлюсь поддерживать сугубо деловую атмосферу.

— Всецело с этим согласен, — одобрил Декер. — Так где Кен?

Берлин кольнула его взглядом.

— Я слышала, вы на несколько дней вернулись в город, — сказала она. — Вы все еще работаете в ФБР?

Декер кивнул, и она перекочевала взглядом на Джеймисон.

— Вас я тоже помню. Вы, кажется, консультант Бюро?

— Уже нет. Спецагент, — поправила Джеймисон.

— Какая странная метаморфоза: из журналистки в агенты ФБР.

— Не такая уж и странная, — парировала Джеймисон.

— Это почему?

— Агент ФБР стремится открыть правду и добиться, чтоб виновные получили по заслугам. Журналист копает, чтобы ее отрыть и привлечь внимание общественности. И в результате, хоть и не всегда, это приводит к наказанию виновных.

— Хм! — Берлин скептически усмехнулась. — В этом что-то есть.

— Где, собственно, Кен? — нетерпеливо спросил Декер. — Мы здесь теряем драгоценные минуты.

Берлин насупилась:

— Лично в вас, я вижу, перемен не произошло никаких.

Она подняла трубку коммутатора и сделала звонок.

Через несколько минут в ее сопровождении они прошли в кабинет Фингера — просторный, с большими окнами. Письменный стол из темного дерева, столешница с кожаным покрытием, занятая бумагами, грудами справочников и скоросшивателями с ходатайствами. На большой книжной полке громоздились фолианты по юриспруденции и пронумерованные красные папки. Вокруг стола располагались стулья. У одной из стен журнальный столик с двумя большими стеклянными банками «M amp;M’s». Кен Фингер восседал у себя за столом.

Когда он защищал Хокинса в деле по убийству, за которое тому грозила смертная казнь, ему было не больше тридцати. Очевидно, другого энтузиаста, готового отстаивать обвиняемого в изуверском убийстве четверых (из них двое дети), в суде не нашлось.

Сейчас Фингеру было за сорок, и он специализировался на защите тех, кто в этом нуждался. А в Берлингтоне — типичном городке средней руки — в его услугах нуждались весьма многие. Аккуратные каштановые волосы Фингера, как и ухоженную бородку, уже серебрила проседь. Брюки со стрелками держались на ярко-красных подтяжках, подчеркивающих белый фон французской сорочки. На жилистой шее висела ослабленная «бабочка» в полоску. Между подтяжками тыквой торчало брюшко.

Кен Фингер встал и поприветствовал гостей, жестом приглашая в зону отдыха вокруг журнального столика.

— Кажется, я знаю, зачем вы здесь, — сказал он, когда Берлин, выходя, прикрыла за собой дверь.

— Очень может быть, — кивнула Ланкастер.

— Как твои дела, чертяка Декер? — бойко спросил Фингер.

— Да ничего, — ответил тот, усаживаясь. — Значит, ты уже в курсе?

— Ну а как иначе? Берлингтон не настолько велик. И хотя это не сравнится с нападением на школу, когда здесь еще жил ты, новость довольно заметная: осужденный убийца возвращается в город и находит здесь свой конец.

— Он приходил к тебе повидаться? — поинтересовалась Ланкастер.

Фингер покачал головой:

— Ни шкурки, ни волоска его я не видел с той самой поры, как он загремел в тюрьму.

— Вы ни разу его там не навещали? — спросила Джеймисон.

— Слегка. Некоторым образом беру свои слова обратно. Я действительно навещал его там: мы подали апелляцию, но ее блокировали наотрез. Оснований для нее у нас не было действительно никаких. Судья и так в чем мог шел нам навстречу. Присяжные вообще могли вернуть смертный приговор, но не сделали этого, и я тогда сказал Мерилу, что избежать смертной казни было лучшим из того, чего можно было ожидать. Так что зачем гнать волну?

— Ты был убежден в его виновности? — спросила Ланкастер.

Фингер пожал плечами:

— Так или иначе, для меня это не имело особого значения. Моя работа — защищать. А у штата — доказывать вину. Я как моль, кроюсь в складках разумного сомнения. Как и все адвокаты защиты.

— Но был ли ты убежден в его виновности? — упорствовал Декер.

Фингер откинулся и сделал пальцы домиком.

— Тебе, думаю, известно, что адвокатская тайна остается и после смерти клиента.

— Я не прошу раскрывать какую-либо служебную информацию, — заметил Декер, — а лишь спрашиваю твое мнение по этому поводу. Это не является нарушением и никоим образом не может навредить твоему клиенту. Он уже был осужден, а теперь и вовсе мертв.

Фингер осклабился:

— Из тебя вышел бы хороший адвокат, Декер. Ладно, скажу. Да, я считал, что это сделал он. Думаю, он полез туда лишь затем, чтобы кое-чем поразжиться, а столкнулся с такой бездной неприятностей, что не описать словами. Не скажу, что этот парень был матерым преступником. Черт возьми, да у него не было даже штрафов за парковку! Думаю, это была одна из причин, почему ему не присудили смертную казнь. Видимо, он потерял контроль и начал стрелять и душить напропалую; не успел опомниться, а на полу валялось уже четыре мертвых тела. И он просто убрался оттуда от греха подальше. Но было уже поздно.

— И никто не видел, как он подъехал, вошел в дом, а потом уехал? — допытывался Декер. — Не слышал выстрелов?

Фингер пожал плечами:

— Да кто его знает. Люди говорят, что ничего не слышали. В одном доме играла громкая музыка. В другом сказали, что смотрели телевизор или спали. В третьем жильцы той ночью отсутствовали, а четвертый дом стоял заброшенным. Те дома стояли не так уж близко. К тому же шумела непогода. — Он блеснул на Декера глазами: — Черт возьми, Амос! Ведь это же вы с Мэри возбудили против него дело! Отпечатки, ДНК, мотивы, вероятность. А орудие убийства оказалось спрятанным в его доме. То есть, как адвокату защиты, мне фактически нечем было оперировать. Это просто чудо, что он получил пожизненное без права на УДО.

— А украденные вещи? Кто их видел? — спросила Ланкастер.

— У Хокинса этому не было объяснения, потому что он настаивал на своей непричастности. Хотя если хотите знать мое мнение, то я думаю, что он их просто повыбрасывал, когда понял, что не сможет их сбыть из-за привязки к убийству четверых.

Декер отрицательно покачал головой:

— При задержании у него в бумажнике нашли пятьсот долларов.

— Обвинение предположило, что это навар с продажи краденого. Хотя, судя по перечню пропавших вещей, он мог выручить за них и больше.

— Ты выдвинул версию, что Хокинс думал потратить эти деньги на анальгетики для своей жены, приобретя их на улице. Это он тебя надоумил или ты придумал сам?

— Да будет тебе известно, Декер, я с бухты-барахты ничего не «придумываю», — твердо и иронично сказал Фингер. — Все это озвучил мне он.

— Тогда откуда у него взялись деньги? — спросила Ланкастер.

— Он не говорил.

— Интересно почему, — задумался Декер. — Он ведь мог предъявить убедительные доводы, которые бы скостили изрядную долю обвинений в суде.

— Я пытался разговорить его, но он ни в какую.

— Незадолго до этого его уволили с работы, — припомнила Ланкастер. — И с деньгами у них было туго.

— Я лишь передаю то, что он мне рассказал, то есть ровным счетом ничего. И я не давал ему самому выступать на процессе, чтобы обвинение не истолковало тему денег в свою пользу. Я пытался проделать в обвинении дырки и акцентировал, что Хокинсом двигало желание купить своей смертельно больной жене препараты. Я ставил цель получить в зале суда некоторое сочувствие, но пронять присяжных не получалось. Они скрепили ниточками те полтысячи и похищенное барахло. Обойти это никак не удавалось. И по логике, те пятьсот баксов пришли действительно оттуда. Кто знает, сколько денег мог дать скупщик за горячий товар, добытый по «мокрому»? Но не появлялось зацепки вплести тему скупки в канву дела. Так что не было у меня никакой возможности докопаться до корней, если б только Мерил сам не раскрылся. А он этого не сделал.

— Давайте конкретней, — поморщилась Ланкастер. — Зачем ему в ранний час приходить в дом, полный народа?

— Перед домом не было ни одной машины, — вмешался Декер. — Дэвид Кац припарковался на заднем дворе. Так что Хокинс, подходя к дому спереди, не мог этого видеть. На тот момент у Ричардсов машина была только одна, и на ней уехала жена. Другую машину они отдали в ремонт.

— Но когда к дому прибыли первые полицейские, там горел свет, — заметила Ланкастер. — Каким олухом надо быть, чтобы напасть на освещенный дом?

Фингер сокрушенно развел руками.

— Что можно сказать? Что случилось, то случилось. Как я уже говорил, опыта преступлений у парня не было. И алиби тоже. Вы сами это прекрасно знаете.

— Хокинс мог подумать, что свет хозяева оставили по забывчивости, — вставил Декер. — Машины перед домом не было, значит, уехали. Дома никого нет.

— Если же это был не он, а кто-то другой, — продолжил Фингер, — то этот «кто-то» приложил немало усилий, чтобы его подставить. Спрашивается, зачем? Он ведь был, собственно, никтошка. Всю жизнь проработал «синим воротничком». Я не говорю, что это плохо. Черт возьми, наоборот, я восхищаюсь им за это. Мой старик был механиком и умел мастерить такое, что мне и не снилось. Я просто говорю: Мерил был обычным работягой с обычной жизнью. Зачем все эти козни?

— Тем не менее кто-то озаботился его убить, — сказал Декер. — И жизнь у него была не такой уж обычной. Жена умирала, дочь сидела на наркотиках.

— Это правда. Вы, кстати, не разговаривали со Сьюзан? Она по-прежнему здесь, в городе.

— Ну и ну, как же это нам не пришло в голову? — съязвила Ланкастер.

— Значит, по-вашему, привлекать ее бессмысленно? — спросил Фингер.

— Активное полицейское расследование, Кен, — не твоего ума дело.

— Да ладно тебе, Мэри, — улыбнулся Фингер. — Я думал, мы друзья.

— К тому же мы профессиональные антагонисты. Я даю показания в суде, чтобы карать твоих проштрафившихся клиентов, а ты как можешь изворачиваешься, чтобы дискредитировать мои правдивые показания.

— Опа. Это называется перекрестный допрос. У нас в колчане не так уж много стрел, но это одна из главных. Государство располагает всеми ресурсами. А я всего лишь одиночка. Стойкий оловянный солдатик.

— Блажи, блажи, храбрый портняжка. У нас в участке хороший день, когда интернет не косячит. Моему компьютеру скоро пятнадцать лет. Прибавки к зарплате не получаю уже восемь.

Он лукаво подмигнул.

— Ты всегда можешь перейти на нашу сторону. Стать свидетелем-экспертом. Оплата — грех жаловаться.

— Спасибо, обойдусь, — ответила Ланкастер в том же духе. — У меня и так проблемы со сном.

— А вот я сплю как младенец, — мечтательно улыбнулся Фингер.

Декер посмотрел на книжную полку, где стояли папки.

— Нам нужно посмотреть твои записи по этому делу.

— Позволь спросить зачем.

— Там может быть ключ к разгадке, кто убил Хокинса.

— Правила конфиденциальности, Декер. Извини.

Декер смерил его пристальным взглядом.

— Хокинс обратился ко мне с просьбой доказать его невиновность. С тем же самым он приходил и к Мэри.

Фингер резко глянул на Ланкастер, и та кивнула.

— Он в город вернулся единственно по этой причине. Сказать мне и Декеру, что мы совершили ошибку и он хочет, чтобы мы ее исправили. Мы отправились к нему в «Резиденс Инн», чтобы встретиться и вместе все обсудить. Там-то и нашли его мертвым.

— Так что своими словами и действиями Хокинс от своего молчания отказался. Ну а как мы еще можем доказать его невиновность, если не пороемся в твоих папках?

— Что ж, — Фингер прерывисто вздохнул, — спору нет, доводы вы приводите убедительные. Ущерба чьим-то интересам тоже нет. Только времени вон сколько прошло. Думаете, там еще есть что-нибудь актуальное?

— Большинство знакомых мне юристов никогда ничего не выбрасывают, — убежденно сказал Декер.

— Так ты сейчас, спустя столько лет, думаешь, что он невиновен?

— Были такие, кто думал, что это я убил свою семью, — сказал Декер.

— Я не из их числа, — вскинулся Фингер.

Декер встал.

— Так что давай мы эти папки прихватим.

— Как, сейчас? Они, наверное, в хранилище.

— Именно сейчас.

— Мне через двадцать минут надо быть в суде!

— Ну так приставь к нам своего секретаря. Но сейчас.

— Зачем такая спешка?

— После стольких лет я не собираюсь дожидаться правды ни секундой дольше, чем необходимо, — сказал Декер.

— Вот здесь.

Они находились в камере хранения с климат-контролем. Сверившись со своим айпадом, Кристин Берлин указала на полку в дальнем конце помещения.

— Как у вас тут все организованно, — не удержалась от похвалы Ланкастер.

— Ну а как. Мистер Фингер в этом плане похвастаться не может, так что мне приходится его компенсировать. И могу вас заверить, что так оно и есть.

— У нее четверо детей, — прошептала Ланкастер Джеймисон. — Самый старший в восьмом классе, но я думаю, дома она все еще одевает их в костюмы зверушек.

К делу Хокинса, по словам секретарши, имели отношение всего две коробки. Ланкастер она заставила подписать электронную квитанцию и только после этого позволила забрать контейнеры. Они поплелись к своим машинам (Декер навьючился обеими коробками).

— Отвези их в участок, — распорядилась Ланкастер. — Капитан Миллер приготовил для тебя комнату.

— Как он там? — поинтересовался попутно Декер.

— Готовится к отставке. Может, и нам пора задуматься? Я туда подъеду позже.

— Погоди, ты куда? — удивился Декер.

— У меня и другие дела есть, — сказала она сварливым тоном. — А это в мои обязанности официально не входит, и даже департамент его задвинул в долгий ящик.

— А убийство самого Хокинса — нет?

— Мы же не знаем, связано ли оно с тем, что содержится в этих папках. Так что вникай, а мне, если что, дашь знать. Я пока займусь кое-чем из нового, вроде убийства Хокинса.

На этом она уехала. Видя, что Декер не сел вместе с ней, Джеймисон остановилась, держа руку на дверце взятой в каршеринге «Камри».

— Что стряслось?

— Я вот тоже хочу знать: что это с Мэри?

— В каком смысле?

— Я знаю ее очень давно. Она мне что-то недоговаривает.

— Имеет право. Ничего, образумится. Очень любезно с твоей стороны беспокоиться о старой коллеге, — добавила она.

Они подъехали к полицейскому участку, где их направили в отведенную им комнату. Когда они шли по коридору, из кабинета вышел коп лет шестидесяти с небольшим.

Капитан Маккензи Миллер был все таким же приземистым, одутловатым, с нездоровым оттенком кожи. Но улыбка на лице была широкой и заразительной.

— Гляди-ка, кого они пускают в дверь, — пробурчал он, протягивая Декеру руку для пожатия. Его напарнице он кивнул и тоже пожал ладонь, попутно кивнув на ее значок на лацкане: — Наслышан. Поздравляю, Алекс. Знаю, далось небось нелегко.

— Спасибо, Мак.

Декер посмотрел на человека, который был его начальником все то время, что он служил в полиции. Копом Миллер был хорошим — жестким, прямодушным и без гнильцы. Фактически именно он когда-то помешал Декеру всадить себе пулю в лоб. После такого относиться к этому человеку без симпатии было бы грешно.

— Ну что ж, репутация у тебя в Бюро что надо. Росс Богарт держит меня в курсе событий.

— Я и не знал, — смутился Декер, прижимая коробки к своей широкой груди.

— Приятно сознавать, что есть вещи, которых ты не знаешь, — сказал Миллер. — Он окинул взглядом коробки. — Это у вас что, адвокатские папки? По Хокинсу?

— Да, — ответила Джеймисон.

— Ладно, не буду отвлекать. Рад видеть вас обоих. Можно чуть позже по пивку, если есть время.

— Найдем. Можно задать вопрос? — спросил Декер.

— Если скажу «нет», это тебя остановит?

— Что это с Мэри?

Миллер сложил на пухлой груди короткие руки.

— Почему ты думаешь, что с ней что-то происходит, Амос?

— Мы с ней хорошо знакомы. Что-то не так.

— Вы были знакомы. Между тем прошло уже несколько лет. Люди меняются.

— Меняются, но не так разительно, — заметил Декер.

— Тогда спроси у нее сам. — Миллер шутливо погрозил пальцем. — Просто будь готов к непредсказуемым ответам. Готов или нет?

Декер не ответил, но Миллер, похоже, ответа и не ждал.

— Респект вам за то, что допустили нас работать с этим делом.

— Я сам хочу докопаться до сути не меньше, чем вы. Если мы напортачили, то должны все исправить. Так что полностью вас поддерживаю.

— Спасибо, Мак, — поблагодарила Джеймисон. — Тогда не будем отвлекаться.

Он исчез у себя в кабинете. Они вошли в комнату, и Декер поставил две одинаковые коробки на металлический стол для совещаний. Снятое пальто накинул на спинку стула. Сняв крышку с одной из коробок, он сказал Джеймисон:

— Я займусь этой. А ты шерсти другую. — Он пододвинул ее к ней.

— А что именно мы ищем? — осведомилась она, открывая коробку.

— Надеюсь, ты поймешь, как увидишь.

Алекс Джеймисон со вздохом села и взяла первые несколько папок.

Через четыре часа они осмотрели уже оба ящика.

— Что-то негусто, — подвела итог Джеймисон.

— Это материалы защиты. Я попросил Мэри, чтобы кто-нибудь проверил бумаги департамента.

— Они эти папки так долго хранят?

— Наверное, только потому, что никто не удосужился их выбросить.

— У Кена Фингера, похоже, доказательная база была так себе.

— Вот почему присяжные признали его клиента виновным уже после двух часов обсуждения. Из которого час ушел на обед.

— На перекрестном допросе он был с тобой довольно жесток, — сказала Джеймисон, держа в руках стенограмму допроса Декера в качестве свидетеля.

— Это его работа.

— Но в своих показаниях ты был достаточно тверд.

— Потому что я верил в их правдивость.

— А теперь, получается, нет?

Декер посмотрел на нее поверх листа, который держал в руке.

— Скажем так: тогда я мог не различать лес из-за деревьев.

— То есть?

— То есть я, возможно, так стремился добиться обвинительного вердикта по своему первому расследованию, что мне не показалось странным, что какой-то парень ограбил дом так рано вечером, да еще когда в нем могло быть полно народу.

— Может, ему элементарно не хватало ума. Как уже отмечалось, он не был опытным преступником. Мог даже не знать, как правильно целиться.

— Хокинс вовсе не был тупицей. К тому же раньше у него никогда не было никаких проблем с законом. Тогда для меня это мало что значило, потому что злодеяние было вопиющим. Но перейти от невинного штрафа за парковку сразу к четырем убийствам — это все равно что после шажка через лужицу совершить прыжок через Большой каньон. В голове должен был прозвучать предупредительный звоночек.

— Но как все говорят: он, вероятно, пошел туда без мысли кого-то убивать. А оно возьми и пойди наперекосяк.

— Конечно, он пребывал в отчаянии. Жена у него нуждалась в обезболивающем. Дочь была наркоманкой, и ей тоже необходима была помощь. Он, вероятно, чувствовал, что бьется о стену. Отправился туда только затем, чтобы чем-нибудь разжиться, но, как ты сказала, по ходу все покатилось к чертям.

— А в кармане у него была наличка.

— Если была, то чего он расхаживал, когда его задержали копы?

— Может, он пытался раздобыть наркотические препараты для своей жены.

— Может быть, — сказал Декер. — Но примечательно, что рядом с домом Ричардсов был дом, который в ту ночь пустовал. Я не про тот, который заброшен. Я имею в виду Баллмеров. Они уехали из города навестить родственников. Почему бы вместо этого не пойти туда, спокойно влезть и выкрасть вещи, не убив четверых человек? И почему из всех возможных он выбрал именно этот район? Ведь он несуразно далеко от того места, где он жил.

— Он тоже был изолированный.

— Сомневаюсь, что эта причина весомая.

— Парень, который там жил, работал в банке. Может, по мнению Хокинса, это означало, что здесь можно разжиться чем-нибудь ценным.

— Позволь заметить: это была отнюдь не самая зажиточная часть города. Грабитель промышлять на свалку не пойдет. А пойдет туда, где есть деньги.

— У богатых есть и сигнализация, и дополнительные замки с воротами, а иногда и частные охранники. Район вроде того, где жили Ричардсы, мог показаться более доступным.

Декер покачал головой.

— В этом нет логики, Алекс. Что-то здесь не то.

— Итак, несмотря на свой прежний скептицизм, теперь ты полагаешь, что Хокинс невиновен?

— Я просто пытаюсь докопаться до истины. В том числе думаю проверить полицейские досье. — Декер встал. — Будешь кофе? Из автомата. Хреновенький, но зато горячий.

— Не откажусь.

Декер вышел и направился дальше по коридору. С ним кисло поздоровались двое полицейских и один детектив, с которыми он в свое время работал, поздоровались, когда он проходил мимо. Похоже, его присутствие здесь особой радости не вызывало, и можно понять почему. Слух об этом уже пополз. Если окажется, что Хокинс был осужден несправедливо, это будет пощечиной всему департаменту.

«Для меня это удар под дых. Мое первое настоящее дело об убийстве. Неужели я так перестарался? Настолько, что из рвения мог засудить Мерила Хокинса, который вообще не при делах?»

Он был так поглощен своими мыслями, что чуть не столкнулся с ней.

Салли Бриммер почти не изменилась. Слегка за тридцать, симпатичная, деловитая. Как и раньше, исподволь было заметно, что брючки на ней немножко в облипку, а блузка расстегнута на пару лишних пуговок, демонстрируя вырез достаточно глубокий для того, чтобы навеивать подсознательные мысли. В полицейском управлении она занималась связями с общественностью. Однажды Декер ее, прямо скажем, подвел: прикинулся адвокатом, прибывшим для интервью о содержании заключенных, а сам с ее ведома проник в камеру и учинил там допрос с пристрастием. Это выставило Салли в неблаговидном свете, в том числе и перед начальником, капитаном Миллером. Декер взял на себя всю ответственность за содеянное и постарался сгладить все так, чтобы Салли не пострадала. Однако судя по ее лицу, нервно дрогнувшему при виде него, на смягчение рассчитывать не приходилось.

— О, мисс Бриммер! — радушно удивился Декер.

Ее руки уперлись в стройные бедра, а на губах застыла натянутая улыбка. «Я слышала, что ты вернулся. Надеялась, что это лишь слух, который не подтвердится».

— Здравствуйте. Тоже приятно. Какими судьбами?

— Да вот, работаю над делом. Понадобились кое-какие документы департамента. Должны принести.

— Вы ведь здесь больше не работаете?

— Мы здесь с Мэри Ланкастер. С одобрения капитана Миллера.

— Опять разыгрываете? Не выйдет, — сказала она резковато.

— Нет, правда.

— Да уж, правда. Единожды солгав…

— Агент Декер, вам это в малый конференц-зал?

Одновременно повернувшись, они увидели молодого стажера в форме, который катил перед собой тележку с четырьмя большими архивными ящиками.

— Да, будьте добры. Там моя напарница, она примет. А я тут за кофе выскочил.

Бриммер недоверчиво проследила, как стажер по коридору направляется в конференц-зал.

— Значит, вы меня не обманули? А какое дело?

— Мерила Хокинса.

— Не припоминаю.

— Это было еще задолго до вас.

— Ну-ка, минутку… Это не тот старик, которого недавно убили?

— Да, он.

— Ну так это, наоборот, дело совсем еще молодое.

— В самом деле. Только причина, по которой он был убит, вероятно, восходит к четырем убийствам, имевшим место лет тринадцать назад.

— Откуда вам это известно?

— Потому что именно я это дело и расследовал.

— Четыре убийства? Кто же убийца?

— Вот в этом и вся закавыка.

Он продолжил поиск кофемашины и нашел ее в рекреации. Теперь это был новенький «Кьюриг» (воистину прогресс шагает по планете). Декер наполнил два стаканчика и думал уже отчалить, как вдруг его внимание привлек плоский экран телика, прикрученный к стене рекреации.

Там шла местная сводка погоды: предупреждали о шквалистых ливнях, грозящих обрушиться ближе к вечеру.

В эту секунду у Декера в голове что-то словно щелкнуло.

«Дождь».

— Декер, что мы здесь делаем? — повышенным тоном спрашивала Джеймисон. — Ты так и не сказал. Как обычно, — добавила она вполголоса.

Декер будто не слышал. Расширенными глазами он впивался в различные места гостиной дома Ричардсов, особенно в пол. Мысленно он возвращался в ту ночь, накладывая то, что там было, поверх того, что представало непосредственно сейчас.

Совмещалось почти полностью.

— Дождь.

— Чего? — нервно переспросила Джеймисон.

— В ночь убийства Ричардсов шел дождь. Хлестал как из ведра. Начался примерно в шесть пятнадцать и все еще шел, когда мы с Ланкастер прибыли на место. Настоящий ураган. С громом, молниями.

— Да, его адвокат об этом упоминал. И что?

Декер указал на пол:

— В доме не было никаких мокрых следов, кроме тех, что оставили первые приехавшие. Никаких следов грязи или гравия. А мы с Мэри и техниками надели бахилы.

— Тогда как убийца, который пришел явно после дождя, не оставил никаких мокрых отпечатков на полу или ковре? — Она примолкла. — Погоди-ка. Ты только сейчас об этом подумал?

Глаза Декера продолжали блуждать по комнате.

— Декер, я тебя спрашиваю…

— Я слышу, о чем ты спрашиваешь, Алекс, — сказал он металлическим голосом.

От резкого тона она напряглась.

Не встречаясь с ней взглядом, Декер сказал:

— На выключателе в гостиной я нашел отпечаток и следы крови. Это место, куда кто-то приложил руку, как если бы собирался щелкнуть выключателем. Мы попросили техника отпечаток снять. Потом, когда прогоняли по базам данных, выскочило имя Хокинса.

— А как он оказался в системе? В досье Фингера об этом ничего не говорится. Ты говорил, что у него раньше никогда не было проблем с законом.

— Раньше он работал в фирме, связанной с оборонным ведомством. У него была группа доступа и сданные отпечатки в картотеке.

— Значит, с того момента?

— Хокинс был у нас главным — да, по сути, единственным — подозреваемым.

— И сколько времени все это заняло?

— Около часа ночи профиль личности по отпечатку был уже готов. С адресом на руках мы немедленно отправились на поиски. Когда приехали, Хокинса дома не оказалось. А жена с дочкой были. И понятия не имели, где он находится.

— Где ж его нашли?

— Его объявили в розыск, а спустя пару часов Хокинса засекла патрульная машина: он шел по улице в восточной части города. Его задержали и доставили в участок по подозрению в убийстве. Там мы с ним и познакомились, я и Ланкастер.

— Шел, пешком? У него что, не было машины?

— Старая колымага. Припаркованная на улице перед его домом, когда мы приехали туда его искать. Позже выяснилось, что это их единственный автомобиль. Из-за холода и дождя, когда мы прибыли, уже нельзя было сказать, использовался он недавно или нет. Хотя к тому времени, как мы добрались, после убийств прошло уже несколько часов. Двигатель все равно успел бы остыть. Позже мы связались с соседями. Они сказали, что машина простояла там весь день и всю ночь. Тем не менее мы проверили и корпус, и шины на наличие каких-либо следов от дома Ричардсов. Бесполезно: даже если он возвращался на нем после убийства, ливень все смыл. Ордера у нас не было, так что с обыском в их доме пришлось повременить.

— А что рассказал сам Хокинс?

Декер мысленно воссоздал картину: они с Ланкастер входят в ту же комнату для допросов, где недавно опрашивали Сьюзан Ричардс. Те же желто-горчичные стены. Примерно такой же человек сидит на стуле напротив. Обвиняемый. Затравленное животное, ищущее выход.

— Свои права он знал. Затребовал адвоката. Мы сказали, что один уже в пути, но, может, он захочет ответить на несколько вопросов? Это поможет снять статус подозреваемого. Если он этого не сделает, то тоже ничего страшного. Нам нужно было прикрыть свои задницы по букве закона.

— Вы сообщили, что нашли на месте преступления его отпечаток?

— Мы это придерживали в тайне, как ловушку. К тому времени был уже получен ордер на обыск, так что другая команда выворачивала наизнанку его дом и машину в поисках каких-нибудь следов, а также орудия убийства. Как тебе известно, его позже нашли за стенкой у Хокинса в шкафу.

— То есть он должен был вернуться домой и спрятать его. А его жена и дочь об этом не знали? Как же так?

— Лиза Хокинс была действительно очень плоха, спала в соседней комнате. Дверь открыла дочь, Митци, буквально в нижнем белье. Видок тоже неслабый. Обдолбана так, что слова вымолвить не может. Пришлось идти в спальню, будить мисс Хокинс. Она даже не могла встать с постели. Фактически это был хоспис на дому.

— Черт возьми, — с ненавистью процедила Джеймисон. — Человек в таком состоянии, а на нее еще все это сваливается!

— Она, конечно, разволновалась. Хотела знать, что происходит. Но речь была бессвязная; я не уверен, что до нее вообще доходил смысл наших слов. Как и до ее дочери, то ли обкуренной, то ли обсаженной. Между ними двумя Хокинс мог выехать на своей машине, а они бы вряд ли и хватились.

— Хокинс на какие-нибудь вопросы ответил?

— Полицейские при аресте огласили, в чем его обвиняют. Но никаких подробностей. Суть происшедшего ему рассказал я.

— И какова была его реакция?

Мозг Декера теперь полностью погрузился в воспоминания. Он больше не был в старом доме Ричардсов. Вокруг желтели стены допросной, рядом сидела молодая еще Ланкастер, а напротив — все еще живой Хокинс. Высокий и худощавый, но крепко сложенный: рак еще не успел к нему подступиться. Лицо грубовато-красивое. Особенно памятны были сильные мозолистые руки. Такие легко могли оборвать жизнь девочки-подростка.

— Мистер Хокинс, пока оформляются документы, не могли бы вы прояснить нам некоторые моменты? — спросил Декер. — Это было бы большим подспорьем, хотя информирую: у вас есть право не отвечать на вопросы.

Хокинс скрестил на груди руки:

— Что за вопросы?

— Например, где вы были сегодня вечером между семью и примерно половиной десятого?

Хокинс почесал щеку.

— Решил прогуляться. И гулял всю ночь. Как раз тем и занимался, когда ваши люди меня забрали. А что, гулять кто-то запретил?

— Под проливным дождем?

Хокинс коснулся своей мокрой одежды.

— Вот доказательство. На момент, когда меня забирали, я именно этим и занимался. Ей-богу.

— И где вы гуляли?

— Да везде. Надо было поразмыслить.

— О чем?

— Не вашего ума дело. — Он сделал паузу. — И кстати, мне так никто и не сказал, кто там был убит.

Ланкастер рассказала ему, кто и где находился.

— Надо же. В первый раз о них слышу.

— Значит, в том доме вы никогда не бывали? — непринужденно спросил Декер.

— Никогда. Зачем?

— Вы видели на своей прогулке кого-нибудь, кто мог бы подтвердить ваши слова?

— Откуда. Был ливень. У народа, в отличие от меня, хватило ума оставаться дома.

— Вы когда-нибудь бывали в заведении «Американ Гриль»? На Франклин-стрит? — спросил Ланкастер.

— Я по ресторанам, знаете, не разъедаюсь. Не на что.

— Вы никогда не были знакомы с его владельцем?

— Кто это?

— Дэвид Кац.

— Впервые слышу.

Ланкастер описала внешность.

— Нет, ни о чем не говорит.

Как раз в это время прибыл тогда еще куда более стройный Кен Фингер, назначенный судом адвокат Хокинса. Сам Хокинс был вынужден открыть рот и предоставить назначенный судом мазок ДНК со щеки.

Хокинс спросил Декера, что тот собирается делать с этим образцом.

— Не вашего ума дело, — усмехнулся Декер.

Декер посмотрел на Джеймисон после того, как дословно воспроизвел этот диалог.

— А позже тем утром поисковая группа обнаружила «кольт», спрятанный в стенной нише за шкафом Хокинса. Баллистика совпала с пулями, извлеченными из трупов при вскрытии.

— А мазок ДНК?

— На получение результатов ушло некоторое время, но они совпали с частицами под ногтями Эбигейл Ричардс.

— На этом вину сочли доказанной, а дело завершенным.

— Само собой.

Декер снова уставился в пол:

— Смущает только отсутствие следов от дождя.

— Он мог взять с собой запасную пару обуви и носки. Обувь снять и оставить снаружи. А переобуться в сухую.

Декер категорично качнул головой:

— Нет.

— Почему «нет»?

— Ты посмотри на крыльцо.

Джеймисон подошла к окну и сверху поглядела на мелкий козырек крыльца с открытыми взгляду ступенями.

— Мы с Мэри насквозь промокли, пока заходили в дом, и защита крылечка была чисто символической. Не думаю, что у Хокинса хватило бы предусмотрительности захватить с собой ботинки и носки. Да и как он мог найти время на остановку с переобуванием, прежде чем ворваться в дом с кучей народу? Кто угодно мог выглянуть из парадной двери или окна и увидеть его. К тому же, черт возьми, перед входом он должен был просушиться феном и переодеться в сухое. В противном случае остались бы следы.

— А есть какой-нибудь другой путь в дом, которым он мог бы воспользоваться?

— Никакого, позволяющего избежать всех мною перечисленных нюансов.

— Хорошо. Но он мог подтереть свои мокрые следы потом, на выходе?

— После убийства четверых он бы стал тратить на это время? После всех разных мест в доме, где он побывал, чтобы всех поочередно прикончить? Не смеши. Там, кстати, есть еще и ковер. Так ему что — надо было запустить паровой очиститель и избавиться от каждого кусочка грязи, мокрого гравия и травинок?

— Если так, Деккер, то альтернатива должна быть тебе известна.

Он метнул на нее взгляд.

— Да. Она в том, что Хокинс был прав, а я ошибался. Он был невиновен. А я засадил его в тюрьму. И теперь он мертв.

— Твоей вины в этом не было.

— Если не моя, то чья? — проронил Декер.

Нет на земле места холоднее, чем морг.

Во всяком случае, Декер думал об этом, созерцая металлический стол, на котором лежало тело Мерила Хокинса. Медэксперт откинул простыню, так что изможденное старческое тело было открыто во всей своей отталкивающей наготе. По одну сторону с Декером стояла Джеймисон, по другую Ланкастер.

— Как я уже отмечал, — голосом лектора вещал медэксперт, — причиной смерти стала мелкокалиберная пуля с мягким носом, экспансивная. При пробивании черепа она деформировалась, а затем, распадаясь, прошла через мягкие ткани, что ей и свойственно. — Он указал на мозг, лежащий на соседнем столе. — Вот посмотрите, ущерб нанесен значительный. Смерть наступила мгновенно. Части пули засели в мягких тканях. Так что я не могу дать вам более точного ответа насчет калибра.

— А есть какая-то возможность провести баллистическое сличение, если мы найдем оружие для проверки? — спросила Ланкастер.

— Боюсь, что нет. Как я уже сказал, налицо просто металлические фрагменты, рассеянные по обширной области мозга. Как при взрыве бомбы. К сожалению, никаких спиральных бороздок или нарезок от ствола пистолета, чтобы проверить соответствие пули, не осталось. — Эксперт добавил: — Кроме того, в ране и мозговых тканях обнаружены следы полиуретана и микрогранулы.

— Что? — озадаченно переспросила Джеймисон.

— Чтобы приглушить выстрел, убийца использовал подушку, — пояснил Декер.

— Дешевая версия глушителя, — добавила Ланкастер. — Следы ожогов на лбу были б еще заметнее, если бы убийца подушку не использовал. Было бы довольно близко к контактной ране.

— Должно быть, заметая следы, подушку он забрал с собой, — рассудил Декер. — В комнате он не оставил и следа.

Декер указал на предплечье Хокинса:

— Сейчас они, конечно, зажили, но здесь были царапины, предположительно от сопротивления Эбигейл Ричардс, когда ее душили.

— После того как его взяли и посадили в камеру, — пояснила Ланкастер, — мы обратили внимание на ссадины у него на руках. Хокинс сказал, что их он получил при падении, а как раз перед арестом промыл и перевязал. Если на нем были хоть какие-то следы ДНК Эбигейл Ричардс, то этим действием он их удалил. Во всяком случае, мы ничего не нашли. А вот на ней его ДНК обнаружилась.

— И это, похоже, является неоспоримым доказательством его вины, — сказала Джеймисон. — То есть он там все-таки был. А она попыталась от него отбиться. Такие улики не отбросишь.

— Н-да, — вздохнул Декер. — А единственное, что у нас на другой чаше весов, — это вот этот парень, который сказал, что невиновен, и вот теперь он мертв.

Неожиданно оживилась Ланкастер:

— А что, если Хокинс эти убийства действительно совершал, но не один? Допустим, у него был сообщник, который теперь его устранил, прежде чем тот сумел раскрыть его личность?

— На это у него было тринадцать лет, — сухо усмехнулся Декер. — Или ты думаешь, что Хокинс не ткнул бы пальцем в своего сообщника на суде, хотя бы ради сделки со следствием? Есть и еще кое-что. — Он вкратце поведал Ланкастер о своей версии насчет дождя, добавив: — На месте преступления должны были обнаружиться следы того ливня, но их не было.

Ланкастер, похоже, была ошеломлена.

— Я… Я об этом как-то и не думала.

— Я тоже, до этого дня.

— Вот же дрянь.

— И я о том.

— А что это у него на предплечье? — спросила Джеймисон.

Медэксперт, невысокий лысеющий мужчина лет пятидесяти, подвел поближе лампу на штативе и включил, направив луч в нужное место.

— Да, я это тоже заметил, — кивнул он. — Давайте рассмотрим ближе.

Отметины на руке Хокинса были черные, темно-зеленые и бурые. Случайному взгляду они могли показаться синяками. Но ими они не были. Более внимательное рассмотрение под ярким светом прояснило, что это.

— Наколка, — определил Декер. — Или даже несколько.

— Я тоже пришел к такому выводу, — согласился медэксперт. — Только очень уж примитивные. У моей дочки тоже есть татушка, но смотрится не в пример изящней.

Декер пожал плечами.

— Это, видимо, потому, что делались они в тюрьме какими-нибудь грубыми приспособлениями и из всего, что годилось в качестве чернил.

— А есть уверенность, что он не сделал их до того, как попасть в тюрьму? — спросила Джеймисон.

— Потому что я видел его предплечья тринадцать лет назад. Несколько раз. Никаких татуировок. — Декер наклонился и осмотрел отметины с близкого расстояния. — Похоже, использовались скрепки или, может, скобы от степлера. Татуировка выглядит так, будто в ход шла сажа, смешанная с шампунем. А две другие, похоже, из расплавленного пенопласта. Довольно популярный состав для тюремных партаков.

— Я и не знала, что ты такой спец по тюремным тату, — усмехнулась Джеймисон.

— За годы мы с Декером посетили немало тюрем, — сказала Ланкастер. — Я и сама повидала немало такого боди-арта. Встречались и шедевры, и такие вот гнусные поделки.

Декер все еще разглядывал татуировку.

— Это же паутина.

— В ловушке, — истолковала Ланкастер.

— Что-что? — не поняла Джеймисон.

— Символизирует пребывание в тюрьме, — объяснил Декер. — Неволя тюремного заточения.

— Вот эта похожа на слезинку, — заметила Джеймисон, осторожно указывая на пятнышко возле локтевого сгиба.

Декер кивнул:

— Точно так.

— А это что значит?

Ланкастер с Декером переглянулись.

— Это иной раз означает, что человек в тюрьме был изнасилован. Обычно такое наносится чернилами на лицо, где всем заметно.

— Однако, — покачала головой Джеймисон.

Декер закрыл глаза; в животе клубилась тошнота.

«А я помог тебя туда упрятать, потому что не удосужился провести нормальное расследование».

Джеймисон чутко положила ему руку на плечо. Глаза у Декера распахнулись, и он резко от нее отодвинулся, не заметив ее обиженного взгляда.

Ланкастер вдумчиво осматривала последнюю отметину, справа от слезинки.

— А вот такого я раньше не видела, — произнесла она.

— Похоже на звезду, пронзенную стрелой, — внимательно прищурилась Джеймисон. — Идеи есть? — спросила она у Декера.

— Пока нет, — ответил он и обратился к медэксперту: — В какой стадии у него был рак?

Тот развел руками:

— В запущенной. Если б не пуля, то, наверно, недельки через три преставился бы сам. Вообще удивительно, что он еще мог функционировать.

— Он говорил, что принимает медикаменты с улицы, — заметила Джеймисон.

— Токсикологические анализы покажут, что было в его организме. Остатков пищи в желудке не было. Думаю, на тот момент аппетит его уже покинул. Но человек он был, должно быть, сильный: с такой стадией рака сохранять подвижность…

— Может, ту силу ему придавало как раз желание доказать, что он невиновен.

— Что-нибудь еще интересное? — поинтересовалась Ланкастер.

— Вон там, в мешках с вещдоками, хранится его одежда.

Ланкастер посмотрела на Декера:

— У него был также небольшой вещмешок. Лежит у нас в участке. Ничего особенного в нем нет, но, может, ты захочешь в нем порыться.

Декер кивнул, продолжая смотреть на тело.

Три татуировки. Паутина смотрелась наиболее старой. Логично: впервые оказавшись в тюрьме, Хокинс, вероятно, был невероятно зол, тем более если невиновен. Наколка с паутиной была одним из немногих способов выразить свой гнев. Наколка в виде слезы, вероятно, появилась вскоре после этого. Свежее мясо в тюрьмах не залеживается.

Из татуировок одна неопознанная. Звезда, пронзенная стрелой. Надо бы выяснить, что это значит. Судя по всему, самая последняя. Это можно сказать с учетом того, что Хокинс с некоторых пор отощал из-за своей болезни. На двух других признаки убывающего веса соответствовали изменению ширины предплечья. А вот у звезды таких признаков не было. Да она и выглядела свежее. Не исключено, что сделана непосредственно перед выходом из тюрьмы.

А если эта наколка появилась ближе к выходу на волю, то, скорей всего, в ту пору она могла иметь для него определенное значение.

И Декер, в свое время не заметивший никаких грязных следов в доме, был теперь полон решимости ничего другого в этом деле не упустить.

Детективы убойных отделов редко пересматривают итоги своих расследований. Поэтому облажаться никак нельзя.

Повторно.

Вещей было негусто.

Декер рассматривал их в полицейском управлении. В вещмешке лежала кое-какая одежда. Автобусный билет на проезд из тюрьмы. Бумажник с несколькими банкнотами. Какие-то бумаги из тюрьмы, чистая сторона которых изрисована каракулями.

Была еще потрепанная книжка писателя, о котором Декер слыхом не слыхивал. На обложке брутальный мэн приставляет нож к горлу полуодетой девицы. Что-то в духе Микки Спиллейна[11], чтиво из пятидесятых.

Помимо этого в бумажнике лежало фото дочери Хокинса, Митци.

Ланкастер выяснила: фамилию дочь сменила на Гардинер. Жила в Траммеле, штат Огайо, в паре часов езды от Берлингтона. Когда посадили отца, ей было уже под тридцать. Сейчас она замужем, сыну шесть лет.

Снимок Митци был времен ее начальной школы. Это следовало из даты, оставленной Хокинсом на обратной стороне фото: имя и возраст дочери. А еще надпись: «Папина звездочка». Вот, видимо, почему у Хокинса на руке была наколка в виде звезды. Очевидно, фотография олицетворяла далекие, куда более счастливые времена для семьи Хокинсов. На снимке девочка выглядела яркой и невинной, с широкой беспечной улыбкой, как у всех детей в этом возрасте.

А затем мечты разбились вдребезги. Митци выросла в наркоманку и мелкую преступницу для обеспечения своего пристрастия. Жизнь то и дело перемежалась короткими отсидками в тюрьме и более протяженными в наркодиспансерах. Ушла, растворилась в прошлом маленькая фея с безграничным будущим.

Но все же, судя по всему, она наконец-то сумела наладить свою жизнь.

«Вот и хорошо».

Ясно, что с ней неизбежно придется поговорить. Не исключено, что отец после освобождения связывался с ней.

Вошла Ланкастер, окинула взглядом кучку предметов на столе.

— Совсем ничего?

— Есть вопрос.

— Излагай.

Ланкастер села рядом и отправила в рот пластинку жвачки.

— Вот правильно, — одобрил Декер. — Лучше жевать, чем курить.

Ланкастер поджала губы:

— Спасибо, доктор. Так что за вопрос?

— От кого поступил звонок?

— Насчет чего?

— Кто в ту ночь позвонил о происшествии в доме Ричардсов?

— Ты же знаешь: не выяснено.

— Так вот, нужно выяснить. И поскорее.

— Каким образом? — откинулась она. — И времени сколько прошло.

— Я в свое время читал стенограмму разговора и запись слушал тоже. Звонок был от женщины. Она сказала, что слышала в доме шум. На вызов выехали полицейские и вскоре были уже там. А потом, когда убийства подтвердились, выехали уже мы.

— Это нам известно.

— Но каким образом звонившая знала, что там творилось? Звонок был не со стационарных телефонов в соседних домах. И не с какого-нибудь отслеживаемого мобильного. Тогда откуда?

— Мы тогда, мне кажется, как-то на этом не фокусировались. Просто сочли, что это была добрая прохожая самаритянка без имени.

— Удобная, скажу я тебе, самаритянка. Разгуливает прямо-таки среди муссона, на отшибе. Спрашивается, с какой стати ей там находиться, если она там только не живет?

Ланкастер помолчала.

— А потом, когда мы туда подъехали, все улики дружно указывали на Хокинса, стоило лишь найти один-единственный отпечаток.

Декер кивнул: все обстояло действительно так. И это злило невероятно.

— Ладно, — вздохнул он. — Нам нужно пропустить через себя это дело с самого начала. Никаких предпосылок к тому, что, кроме Хокинса, виноватых не было. Свежими, широко раскрытыми глазами.

— Декер, прошло уже больше тринадцати лет.

— Мне по барабану, даже если их тринадцать сотен, Мэри, — отрезал он. — Мы должны все исправить.

Она посмотрела долго и пристально.

— Тебя это, видно, не оставит никогда?

— Не понимаю, о чем ты.

— Все ты понимаешь.

Декер ответил угрюмым взглядом.

— Мэри, ты мне нужна в этом на сто процентов.

— Хорошо, Декер. Но имей, пожалуйста, в виду, что у меня есть масса других дел, над которыми нужно работать. А не только над убийством Хокинса.

Декер нахмурился.

— Это дело, Мэри, должно быть у тебя приоритетом. Если этот парень действительно не убивал, то мы исковеркали ему жизнь, отправили ни за что ни про что в тюрьму, где его, похоже, насиловали, а потом позволили кому-то его убить.

— Позволять мы никому не позволяли, — возразила она.

— С таким же успехом, считай, что и позволили, — досадливо отмахнулся он.

— Проблемы?

Оба ошарашенно обернулись: в дверях стояла Джеймисон.

Наконец Ланкастер перевела взгляд обратно на Декера.

— Ничего особенного. Просто два бывших партнера ведут дискуссию. — Она неловко улыбнулась: — Извини, Амос. Я готова работать над этим делом столько, сколько может потребоваться. Но моя тарелка завалена чем ни попадя.

— А как же твои недавние слова о том, как нам хорошо снова работать вместе, как в старые добрые времена?

— Мы живем не в старые времена. А в самые что ни на есть нынешние. — Она помолчала и добавила: — По крайней мере я, поскольку у меня нет выбора.

Ее слова Декер встретил льдисто-непроницаемым взглядом.

— Декер, ты от Богарта ничего не слышал? — спросила Джеймисон.

— Он тебе, что ли, еще не звонил?

— Нет. Но он не против, что мы остаемся здесь и работаем с этим делом?

— Одобрения я не получал. Так что лучше тебе собрать вещи и возвращаться в Вашингтон.

— Когда ты это от него услышал?

Декер не ответил.

— Декер?

— Не так давно.

— И ты даже не удосужился об этом упомянуть?

— Вот, упоминаю. Увидимся как-нибудь в Вашингтоне.

— Ты хочешь сказать, что сам остаешься? Декер, так нельзя.

— Смотри на меня!

И он без слов удалился.

Джеймисон посмотрела на Ланкастер, которая так и сидела на стуле, медленно пережевывая жвачку.

— Что, черт возьми, с ним происходит? — спросила Джеймисон тревожно. — Если он не подчинится приказу, то всю свою карьеру в Бюро пустит от откос.

Ланкастер встала.

— У Амоса Декера всегда имелись приоритеты. И карьера в их числе никогда не значилась.

— Я знаю, он просто хочет дойти до правды. Он всегда об этом говорил.

Ланкастер бросила взгляд на дверь.

— Вообще, я думаю, ему просто хочется хоть какого-то успокоения. А все это, — она обвела рукой комнату, — это лишь то, как он выживает, неся на плечах бремя вины большее, чем любой человек имеет право себе позволить. Ну а Мерил Хокинс с его историей только подкинул дерьма, из-за чего Амос теперь винит себя в том, что произошло. Такой уж в нем запал. Господи, лучше б я никогда не говорила Хокинсу, где Декер. — Она тронула Джеймисон за плечо. — Была рада тебя видеть, Алекс.

Ланкастер вышла вслед за Декером, оставив Джеймисон одну.

Декер сидел на красной скамейке в парке своего родного города.

Берлингтон, штат Огайо, годы в курсантской школе и всякое такое.

Он был разрушен, когда десятилетия назад здесь позакрывалось большинство фабрик. Потом все как бы вернулось на круги своя. Затем наступила рецессия и снова сбила городишко с ног.

Теперь опять шло медленное возвращение к жизни.

Оставалось гадать, когда же последует очередной удар. Это казалось неминуемым.

Джеймисон после своего отъезда прислала ему полдюжины сообщений, но он их все просто игнорировал.

Часть его из-за этого терзалась. Но не из-за Джеймисон. Он знал, что все это, так или иначе, связано с Амосом Декером.

«Тебя это, видно, не оставит никогда?» Слова Ланкастер впивались в него, как та пуля в мозг Хокинса.

«Ты ведь никогда не оправишься от их смерти, Амос? Как ты можешь? Это была не твоя вина».

Вот так же, как сейчас, он сидел на этой скамейке и раньше, когда осень в долине Огайо ускоренно сменялась зимой. Тогда он едва сводил концы с концами, промышляя частным детективом. Здесь он сидел, ожидая мужчину и женщину, направившихся в коктейль-бар, который уже не работал. Ему заплатил состоятельный отец этой женщины, чтобы он убедил мошенника, завоевавшего ее сердце, покинуть город. Он добился успеха. Это было не так уж трудно, поскольку мужчина считал себя гораздо умнее и ловчее, чем был на самом деле. Он никогда не рассчитывал столкнуться с Амосом Декером, который прикончил его буквально несколькими легкими шахматными ходами.

Ожидая ту пару, он наблюдал за движением вокруг себя, делая выводы и вбирая их в свою память. Свою память он обычно называл личным встроенным видеорегистратором. Теперь он обновил этот термин, чтобы тот соответствовал нынешним временам.

«У меня в голове есть персональное информационное облако, где все мои данные хранятся надежно и четко, пока мне не вздумается их вытащить».

Мимо, напряженно о чем-то споря, прошли двое молодых людей. Декер заметил сжатую в кулак руку того, что слева, в которой много лет назад лежали бы пятидолларовые пакетики с крэком. Теперь можно было предположить, что у парня там какие-нибудь опиоидные таблетки, которые он пытается сбыть. Тот, что справа, несомненно, спорил о цене. В руке он комкал пригоршню двадцаток, а в заднем кармане имел пшикалку «наркана». В случае передозировки, которая практически неизбежна, пользователи таскали с собой такие вот «спасители жизни», чтобы какой-нибудь сметливый прохожий мог засунуть их им в нос и пшикнуть. Так они проживут еще один день, до следующего умирания.

Такова жизнь в двадцать первом веке.

Этот образ он забросил в свое личное облако и отправился на поиски других.

Его он нашел в женщине, въезжающей на уличную стоянку перед бывшей автомойкой, а теперь фитнес-центром. Одетая в спортивный обтягивающий костюм, она вылезла из машины и, перекинув через плечо сумку, уткнулась в экран смартфона; уши были заткнуты наушниками. Декер оглядел ее машину. Разрешение парковки на переднем бампере указывало, где она живет, — наверное, для того, чтобы любой потенциальный налетчик мог заприметить и последовать за ней.

Хотелось ей подсказать, чтобы она подыскала другой способ парковаться и вообще была повнимательней к своему окружению, но она сейчас самозабвенно изучала свои крайне важные события в соцсетях. Отвлеки такую, и она, скорей всего, просто вызовет полицию за то, что ее домогаются.

Эта сцена махом загрузилась в облако, без всякой видимой причины, — возможно, просто в силу своей обыденности.

Последний кадр. Мимо, держась за руки, прошла пожилая чета. Он выглядел немного моложе ее (возможно, чуть за восемьдесят). Ее рука дрожала, одна половина лица тоже подрагивала. Другая печально обвисла. Либо паралич, либо перенесенный инсульт. У мужчины в ушах были слуховые аппараты, а на носу что-то похожее на меланому. И тем не менее они неторопливо брели вместе. В преклонном возрасте, близкие к своему концу и по-прежнему влюблены. Именно на этом должен зиждиться мир.

Декер попытался, но не смог не загрузить это в свое облако. При этом он все же позаботился засунуть эту картинку в самую отдаленную часть своей памяти.

С отъездом Джеймисон он снова остался один. В каком-то смысле это было даже предпочтительно. С потерей семьи он стал сам по себе. И гляди-ка, выжил.

Может, оно и к лучшему. Возможно, он обречен на отшельничество. Так как-то сподручнее.

Все свое внимание он переключил на насущную проблему.

Мерил Хокинс. Примерно миллион вопросов, и не так уж много ответов. Если точнее, то вообще никаких. Однако на этой скамейке он присел не ради своего хорошего самочувствия или ностальгии.

Разговор с одной вдовой, Сьюзан Ричардс, он уже провел. Теперь ожидался еще один.

Через несколько минут по тротуару подошла Рэйчел Кац.

Детей с Дэвидом Кацем у них никогда не было. Она жила одна в кондоминиуме, в центре города, — люксовый лофт в старом фабричном здании. Оказывается, Рэйчел все так же работала бухгалтером и имела свою собственную практику. Более того, по-прежнему владела тем ресторанчиком. Ее офис находился от лофта в пяти минутах ходьбы.

Она была на несколько лет моложе своего покойного мужа; сейчас ей исполнилось сорок четыре. Броско красивая на момент их первой встречи много лет назад, она и теперь выглядела впечатляюще. Возраст был ей к лицу: светлые волосы, по-прежнему длинные, свободно ниспадали на плечи. Высокая, подтянутая, она шествовала своей горделивой походкой так, словно ей принадлежит весь мир, и уж во всяком случае Берлингтон, штат Огайо.

Она была в черном жакете с кружевной белой рубашкой и длинной юбкой. Алая губная помада и ногти того же оттенка. Легкий кейс при ходьбе чуть пристукивал ее по бедру.

Проходящие мимо двое работяг-строителей что-то зазывно ей крикнули. Кац не обратила на них внимания.

Декер тяжело поднялся со скамьи и приступил к работе.

Совсем как в прежние времена.

Она остановилась на тротуаре, вгляделась снизу вверх. В глазах дрогнуло узнавание:

— Я вас помню.

— Амос Декер. Я расследовал смерть вашего мужа, когда работал в полиции Берлингтона.

— Да, — она, чуть сдвинув брови, кивнула. — Я слышала в новостях, что убивший его человек вернулся в город. А вскоре его самого нашли убитым.

— Да, верно. Мерил Хокинс.

Она слегка вздрогнула.

— Не могу сказать, что меня пронзила жалость. Но я думала, что он сидит в тюрьме пожизненно. Как он оказался здесь? В новостях об этом ничего не прозвучало.

— Его выпустили из-за рака в последней стадии.

На это она никак не отреагировала.

— А что здесь делаете вы? — осведомилась она.

— Хочу задать вам несколько вопросов.

— Вы все еще работаете в полиции? Я, кажется, слышала, что вы уехали из города.

— Теперь я в ФБР. Но в Огайо по-прежнему действующий полицейский.

Он предъявил ей свое удостоверение.

— Что же именно вы расследуете?

— Убийство Хокинса. А также вашего мужа и других жертв той ночной трагедии у Ричардсов.

Она смущенно покачала головой.

— Мы знаем, кто убил моего мужа и семью Ричард. Мерил Хокинс.

— Сейчас мы рассматриваем это в другом ракурсе.

— Почему?

— Есть некоторые нестыковки, с которыми нужно разобраться.

— Нестыковки? Какие?

— Может, обсудим это где-нибудь не здесь, посреди улицы? Предлагаю в кафе, или можно даже в участке.

Рэйчел Кац оглянулась на нескольких прохожих, которые с любопытством глазели на них.

— Я здесь живу недалеко.

Вместе они вошли в здание с консьержем и поднялись в лифте на ее этаж.

— Не знал, что в Берлингтоне есть такие места, — признался Декер, идя по широкому, с ковровым покрытием коридору. — По крайней мере, в мою бытность здесь этим и не пахло.

— Мы этот объект закончили всего год назад. Я вообще состою в девелоперской компании, которая восстановила это здание. Сейчас работаем над двумя другими проектами. Сотрудничаю и с еще одной группой по нескольким новым объектам в городе, плюс кафе-рестораны. На Берлингтон у нас большие виды.

— Экономика наконец встает с колен?

— Похоже на то. Мы надеемся привлечь сюда несколько крупных инвесторов. Расстилаем перед ними красную дорожку. Двое из «Форчун 1000»[12] уже начали возводить здесь два региональных офиса. А в центре только что открылась штаб-квартира хайтековского стартапа, куда съехалось много молодых и перспективных ребят. Жить здесь намного дешевле, чем, скажем, в Чикаго. Заманили сюда и систему здравоохранения: сейчас строят новый объект. Подтягивается производитель запчастей для детройтской «Большой тройки»[13], думает поставить в северной части города новый завод. Всем этим людям нужно где-то жить, ходить по магазинам, питаться. В центре уже появляются новые рестораны и жилые дома, помимо наших. Так что да, дела идут на лад.

— Класс.

Они вошли в ее лофт с открытой планировкой и огромными окнами. Здесь Рэйчел Кац дистанционным пультом раздвинула шторы, впустив в жилье желтоватый предвечерний свет.

— Красота, — протянул Декер, оглядывая дорогие архитектурные детали: открытые балки, заново отделанные кирпичные стены, плиточные полы, дорогущую кухню и акриловую живопись на стенах. В просторный интерьер органично вписывалась рабочая зона с компьютером и оргтехникой в окружении нескольких удобно расположенных кресел-мешков.

— Снимок представлен в «Люксе». Дизайнерский журнал, — пояснила она, видя непонимающий взгляд гостя. — Ориентирован на топ-класс. — Она сделала паузу. — Не сочтите за снобизм.

— Да перестаньте. Я просто не очень разбираюсь в таких вещах. К топ-классу никогда не принадлежал.

— Я тоже не в рубашке родилась. Просто как дипломированный бухгалтер, пашу около ста часов в неделю.

— Значит, вы, получается, ушли сегодня рано. Еще только пятый час. Я, грешным делом, думал, что прожду вас дольше, а тут вы как раз и подошли.

— Для меня это просто небольшой перерыв. Через пару часов идти обратно в офис, на встречу с клиентом. А вечером еще одно мероприятие. Думала попутно наверстать кое-какие домашние дела, так что, может, перейдем к тому, за чем вы пришли?

Она мягко присела на диван и жестом пригласила Декера сесть в кресло напротив.

— Так какие там, вы говорили, нестыковки?

— В детали я вдаваться не могу, потому что дело не завершено. Но могу сказать, что Мерил Хокинс вернулся в город для того, чтобы просить нас возобновить расследование.

— Возобновить? Зачем?

— Потому что он, по его словам, невиновен.

Рэйчел Кац оскорбленно выпрямилась.

— Как? Вы что, верите на слово убийце, с этими его просьбами по новой начать дело? Вы что, смеетесь надо мной?

— Ни в коем случае. Я просто сказал: имеются нестыковки.

— О которых вы не думаете распространяться. От меня-то вы что хотите? — резко спросила она.

— Не могли бы вы сказать, отчего ваш муж в тот вечер был там?

— Бог ты мой, да я уже давала показания.

— Времени это займет всего минуту. Возможно, вы вспомните что-то, чего раньше не замечали.

Кац раздраженно выдохнула и скрестила руки и ноги.

— Давно это все было.

— А вы попробуйте, — просительно предложил Декер. — Буквально то, что вспомнится.

— Дон Ричардс был кредитным агентом в банке, и они с Дэвидом друг друга знали. Он немало посодействовал в получении кредита на строительство «Американ Гриль». Мой муж был очень честолюбив — одна из черт, которая меня к нему притягивала. Стремился заработать не только уйму денег, но и с пользой для местного сообщества. И я это в нем ценила.

— Когда вы с ним познакомились?

— Вскоре после открытия «Гриля». — Она посмотрела куда-то вдаль с отстраненной, туманной улыбкой. — Встретились, честно говоря, по объявлению о знакомстве. Оба были так заняты, что не до свиданок. Но общий язык нашли сразу и через полгода поженились.

— Вы, кажется, все еще владеете тем рестораном?

— Да. Он был записан на нас обоих. А ко мне перешел после того, как Хокинс убил моего мужа.

— Бизнес был прибыльным?

— Бывало всякое. Год на год не приходился. Сейчас, например, все идет нормально.

— Вы как думаете: ваш муж в тот вечер заехал просто так, поболтать с Доном Ричардсом? Или что-то по бизнесу?

— Не знаю. Я же уже говорила. Я даже и не знала, что он тем вечером собирался куда-то заезжать. Может, говорили о каких-нибудь бизнес-проектах; у Дэвида их в то время было сразу несколько, а Дон был его главным контактным лицом в банке. Только ума не приложу, как это все произошло у Дона. Домой, как вы знаете, Дэвид живым так и не вернулся, — добавила она ледяным тоном, — поэтому не мог мне рассказать, о чем у них там был разговор. Я думала, мы с ним вместе на всю жизнь. А оказалось, лишь на короткое время.

— Ваш муж с мистером Ричардсом были друзьями? Может, вы водили дружбу с его женой?

— Нет, ничего подобного. У них были дети, у нас нет. К тому же они были старше. А мы с Дэвидом все время работали. Так что на дружеские отношения у нас времени не было.

— В тот вечер вы тоже работали, верно?

— Я как раз открыла свою аудиторскую фирму. Работала, как говорится, от рассвета до заката. — Она нахмурилась, припоминая. — И тут мне звонят из полиции. Я вначале не поверила. Думала, какие-то пранкеры развлекаются по телефону. — Смолкнув, она посмотрела долгим и горестным взглядом. — Мне пришлось присутствовать на опознании. Вам когда-нибудь доводилось это делать? Опознавать тело любимого вами человека?

— Безусловно, это было очень тяжело, — тихо согласился Декер.

Она вдруг пристально в него вгляделась.

— Постойте. О боже, это же было с вами! Ваша семья. Я вспомнила. Было во всех новостях.

— Ладно, сейчас не об этом, — вяло отмахнулся Декер. — У вашего мужа пропали бумажник и часы. Еще у него было золотое кольцо с бриллиантом.

Она кивнула.

— Кольцо подарила ему я. На последний, получается, день рождения, — холодно добавила она.

— Вы можете припомнить еще что-нибудь, что могло бы мне помочь?

— Помогать вам я не хочу, — откровенно сказала она. — Потому что Мерил Хокинс убил моего мужа. Мы собирались завести ребенка. Ходили по разным местам. Подумывали о переезде в Чикаго. Сами понимаете, в таком месте, как Берлингтон, горизонт только от сих до сих.

— Тогда почему вы все еще здесь? — так же прямо спросил Декер.

— Ну как… Здесь похоронен мой муж.

Лицо Декера смягчилось.

— Я могу это понять.

Она встала.

— Мне действительно пора. У вас ко мне больше ничего нет?

Декер поднялся со стула.

— Спасибо, что уделили мне время.

— Удачи вам я желать не буду. И вообще, я рада, что Хокинс мертв.

— Да, и еще один вопрос. Хотелось бы знать, где вы были между одиннадцатью и полуночью в ту ночь, когда был убит Мерил Хокинс.

Ее лицо заметно побледнело.

— Вы действительно верите, что я как-то замешана в его убийстве?

— Не знаю. Потому и спрашиваю. И если у вас есть алиби, то будет хорошо, если вы его предъявите. Полиция непременно его запросит.

— Зачем?

— Потому что Хокинс возвращался в город, а вы считаете, что он убил вашего мужа. Чтобы вам было полегче, скажу: Сьюзан Ричардс мы спрашивали о том же.

— И алиби у нее было?

Декер не ответил.

— Еще раз, когда это произошло? — спросила она явно растерянно.

Он назвал.

— Я сверюсь с ежедневником и посмотрю, что там найдется. А то дел столько, что с трудом вспоминаешь, что было час назад.

Когда Декер направлялся к двери, она его окликнула:

— Зачем вы этим в принципе занимаетесь?

Он обернулся, держа руку на дверной ручке.

— В мире и так полно виновных. Не хватало еще, чтоб мы приумножали их число за счет невинных.

— Вы действительно думаете, что Хокинс был невиновен? — усмехнулась она.

— Именно это я и собираюсь выяснить.

— Вы говорите уверенно. Но это было так давно. А воспоминания тают.

— У меня такой проблемы нет, — заверил Декер.

Он наконец взял трубку. Выбора действительно не было: уже столько времени, как она покинула город.

— Привет, Алекс.

— Черт бы тебя подрал! — гаркнула она. — Ты где там пропадаешь?

— Занят.

— Все заняты! Команда сейчас уезжает работать над делом в Нью-Гэмпшир. Самолет через час.

— Удачи в делах.

— Богарт недоволен.

— Спору нет. Имеет полное право на меня злиться.

— Успокаиваешь меня? Я звоню узнать — может, присоединишься к нам в Нью-Гэмпшире? Я тут навела справки по рейсам. Для тебя есть один из Кливленда, с пересадкой в Ньюарке.

— Не могу, Алекс. Работаю над делом здесь.

— Ну, тогда веди себя хорошо со своими старыми друзьями-копами. Я не уверена, что ты сможешь найти работу в ФБР, когда вернешься.

— Отдаю себе в этом отчет.

— Никто здесь этого не хочет, Амос. Надеюсь, ты это знаешь.

— Ну да.

— Удачи во всем, что ты там делаешь.

Она отключилась, а Декер отложил трубку и долго на нее смотрел. Он вдруг ощутил голод. И точно знал, где именно хочет поесть.

Когда Декер добрался, зал в ресторане был заполнен всего на четверть, несмотря на обеденное время. По дороге сюда он заприметил несколько новых фастфудов — вероятно, конкуренты, уводящие клиентуру у «Американ Гриль».

Его проводили к столику и усадили. Он полистал меню, затем осмотрел интерьер.

Официанты и официантки дрейфовали вокруг столиков. Другие стояли у стены и разговаривали.

Взгляд Декера скользнул мимо одного из столиков, но тут же снова к нему возвратился: внимание приковала сидящая там пара. Это был Эрл Ланкастер, муж Мэри. Он сидел с женщиной, только это была не его жена. Свою карьеру Эрл начинал как рабочий-строитель, а затем дорос до подрядчика. У него было телосложение человека, зарабатывающего на жизнь мускулами. Рост за метр восемьдесят, короткий «бобрик» морпеха, ручищи и широкая грудь. На нем была расстегнутая сверху белая рубашка и парадные джинсы. Под столиком он то и дело пошевеливал ступнями в тугих черных мокасинах. Его спутнице было слегка за сорок; стройная зеленоглазка с длинными шелковистыми каштановыми волосами и приятной улыбкой. На Эрла она смотрела влюбленным взглядом.

Почуяв что-то, Эрл бросил свою игру в гляделки и бдительно обвел взглядом ресторан, а завидев Декера, нервно завозился. Бросив что-то своей спутнице, он вскочил и размашисто зашагал к столику Декера. Женщина пристально за ним наблюдала.

Эрл уселся напротив.

— Амос, старина! Я слышал, ты в городе. Мэри говорила.

— Ты в порядке? — спросил Декер, еще секунду поразглядывав даму, а уже затем возвратившись к Эрлу.

Тот в самом деле выглядел скованно — выложил руки на столешницу и внимательно их разглядывал.

— Ты, наверное, думаешь, что происходит?

— Вообще да, но это опять же не мое дело.

— Видишь ли, мы с Мэри расстаемся.

— Да ты что? — поднял брови Декер. — Печально слышать. А что у тебя там за знакомая?

Эрл на секунду тоже туда обернулся.

— Я знаю, о чем ты думаешь.

— Сомневаюсь.

— Мэри первой все начала, Амос. Идея была не моя. Но мне жить жизнь.

— А Сэнди?

— Опекунство мы разделим, и я возьму на себя бóльшую часть. У Мэри слишком безумный график.

— И она не возражает?

— Она сама это предложила.

— Что с ней происходит? К чему этот развод? Какая-то бессмыслица.

Эрл неуютно поерзал.

— Она коп. У нее… Знаешь, какой это прессинг?

— Ты сам хочешь развестись, Эрл?

— А какой у меня выбор? Я что, могу ее остановить?

Декер снова взглянул на ту женщину. Она улыбнулась, но, когда он не ответил ей тем же, резко отвернулась.

— Что бы там ни говорить, ты, видимо, уже сделал свой выбор.

Лицо Эрла стало сердитым.

— Только давай ты меня не будешь осуждать, ладно?

— Я никого не осуждаю. Просто делаю вывод на основе увиденного. Если я ошибаюсь, скажи мне об этом, и я извинюсь.

Гнев Эрла истаял.

— Послушай. Это правда, мы с Нэнси встречаемся. Но с Мэри мы перестали… В общем, давно уже перестали жить как настоящие муж и жена. Ты понимаешь, о чем я. И я с Нэнси не встречался, пока Мэри сама мне не сказала, что нашему браку конец. Богом клянусь.

— Верю. А как к этому относится Сэнди?

— Ей и невдомек.

— Она, скорей всего, понимает гораздо больше, чем ты думаешь.

— Значит, переживем. Иного не остается.

— Не поспорить, — Декер вздохнул. — Надеюсь, у тебя все получится. У всех вас, — добавил он.

— Я знаю, зачем ты в городе. Мэри мне все рассказала. Дело Хокинса. Ты в курсе, что одна из жертв, Дэвид Кац, владел этим местечком?

Декер кивнул:

— А теперь им заправляет его вдова. Ты знаешь Рэйчел Кац?

— А как же. Она участвует во многих проектах по городу.

— Похоже, у нее на Берлингтон большие планы.

— Что ж, городу нужен заряд энергии. Рад, что она делает эти свои дела.

— Ну да, — сказал Декер.

— Мне, э-э… Пойду, пожалуй, обратно. Рад был видеть, Амос.

— Давай.

Эрл отошел к своему столику, где опять занялся с этой Нэнси разговорами и игрой в гляделки; иногда они оба украдкой поглядывали в сторону Декера. Он взял меню и, определившись с выбором, помахал официантке. Ей было за тридцать, худая и высокая. Позади нее стоял молодой человек. Она представила его как Дэниела, стажера. На вид ему было лет двадцать — темные волосы, резкие черты лица. Он застенчиво улыбнулся, а затем посмотрел на официантку, стараясь ей подражать в держании блокнота для заказов.

Декер надиктовывал, а она с улыбкой записывала.

— Заказ немалый, — оценила она.

— Так и я не мелкий, — подмигнул Декер.

Стажер с официанткой дружно рассмеялись.

Когда принесли еду, Декер приступил к ней неторопливо, все это время степенно оглядывая ресторан. Эрл со своей подругой ушли, даже не взглянув в его сторону. Что и хорошо. В такие моменты он бывал неказист. То, что он свободно говорил до травмы, высказывать с некоторых пор стало неосуществимо, даже если изнутри распирали подспудные эмоции. Не ровен час ляпнет что-нибудь не то и поставит всех в неловкое положение.

Надо же, Мэри разводится. Так вот чем объяснялось ее странное поведение. Жаль и ее, и Эрла. Но больше всего было жаль Сэнди. Хотелось бы поговорить об этом с Мэри, но есть риск все по неуклюжести испортить.

Управившись с едой, он заказал себе чашку кофе. Всякий раз, когда дверь открывалась, в помещение просачивался холодный воздух. При длительной задержке придется, пожалуй, обзавестись более плотным плащом или пальто. В памяти не так уж далеки были те дни, когда единственной одеждой, которая у него была, это та, что на нем.

Во время очередного глотка где-то вблизи послышался голос:

— Почему-то мне кажется, что он здесь не ради еды.

Декер поднял глаза: рядом с его столиком стоял капитан Миллер. В костюме, но галстук ослаблен. Видимо, как раз шел с работы.

Он сел напротив Декера.

— А я видел Эрла, — сказал Декер. — И его подругу Нэнси.

Миллер медленно кивнул.

— Значит, ты теперь в курсе.

— Знаю, что они разводятся. И выслушал его точку зрения. Но не Мэри.

— Тогда тебе придется спросить ее саму, если ты хочешь. Я тебе это предлагал еще в участке. Ну что, есть какие-нибудь поразительные откровения об этом ресторане с тех пор, как ты был здесь последний раз?

— Кофе все такой же дрянной.

— Что-нибудь еще?

Декер оглядел полупустой зал.

— Зачем Рэйчел Кац до сих пор за него держится?

«Кокон», — подумалось Декеру.

Во время их встречи Рэйчел Кац, прежде чем устроиться поудобнее, скрестила руки и ноги — что примечательно, перед ответом на его более серьезные вопросы. Люди часто им отгораживаются, когда собираются солгать или хотя бы уклониться от ответа. Словно заворачиваются сами в себя, всех остальных удерживая снаружи. Можно сказать, инстинктивная физическая реакция на людей, хотя и не самый верный признак того, что кто-то лжет. За годы он довольно часто демонстрировал свою точность.

Так в чем же она лгала или уклонялась от ответа?

Этот вопрос он отложил в сторону, так как еще не знал, как на него ответить. Сейчас он стоял перед старым домом Ричардсов. Но смотрел не на него, а на другой, через два дома отсюда. Это было единственное жилье, в котором все еще обитали люди, жившие здесь на момент убийства. Тогда Декер уже беседовал с ними и с другими соседями; пользы в итоге был жирный ноль. Оставалось надеяться, что на этот раз все сложится более успешно: имелись серьезные сомнения, что одно яблоко удастся угрызть трижды.

— Мистер Дианджело, вы меня не припоминаете?

Дверь открыл лысенький толстячок лет шестидесяти. Несмотря на уличный холод, одет он был в потасканную майку, из-под которой мячом выпирало пузо, и шорты цвета хаки с зевающей ширинкой. В руке он держал матерчатую салфетку, которой отирал рот.

На Декера он смотрел озадаченно, но постепенно, видимо, вспомнил.

— А-а… Вы тот самый детектив? Пекер?

— Декер. Амос.

— А, ну да, ну да.

Декер бросил взгляд на салфетку:

— Я, наверное, оторвал вас от ужина?

— Да нет, мы уж заканчиваем. Вы зайдете?

Дианджело прикрыл за Декером дверь. В ноздри тут же аппетитно повеяло чесноком и песто.

— Вкусно как пахнет, — признался гость, оглядывая опрятный интерьер.

— Не желаете немного? Мамуля сготовила. Всегда наготавливает впрок. — Он игриво хлопнул себя по пузцу. — Оттого я так и разъелся.

— Большое спасибо. Я ел.

— Мамуля! — позвал Дианджело. — Глянь, кто к нам пожаловал!

Из кухни вышла седовласая невеличка, вытирая руки кухонным полотенцем. Поверх юбки и блузки на ней был повязан фартук.

— Миссис Дианджело? Здравствуйте, я Амос Декер. Не забыли меня? Я раньше служил детективом в местной полиции.

— Как же, помню. — Она деловито его оглядела. — Я слышала, вы переехали?

— Было дело, да вот снова вернулся. По крайней мере, на какое-то время.

— Ну так проходите, садитесь, — подбодрила миссис Дианджело. — Винца с дороги?

— А что, было бы неплохо. Благодарю.

Она принесла початую бутыль вина, налила три бокала, и все втроем они уселись в миниатюрной гостиной, где мебель стояла точно такая же и так же, как и тринадцать лет назад, когда Декер был здесь.

— Мы теперь отставные, на пенсии, — поведал Дианджело. — То есть я. А на мамуле всю жизнь были дом и дети. Вкалывала, черт возьми, больше, чем я на работе. Тут присмотреть, там доглядеть.

— Теперь вот обязана присматривать за тобой, — многозначительно улыбнулась Декеру супруга.

— Это жилье подумываем нынче продать, — поделился Дианджело. — Все дети выросли, разъехались со своими семьями. Может, снимем квартиру во Флориде. Еще несколько зим в Огайо я не выдержу. Прямо кости ломит.

— Могу вас понять, — сочувственно кивнул Декер.

Парочка замолчала и смотрела на него, видимо ожидая объяснения, зачем он сюда явился. Декер, потягивая вино, чувствовал на себе их любопытные взгляды.

— Вы, наверное, слышали про Мерила Хокинса? — осторожно начал он.

Дианджело кивнул:

— Чертовски странная штука. Я думал, он в тюрьме пожизненно. А он, гляди-ка, объявляется здесь, а вскоре его убивают. Вы, наверно, потому и вернулись?

— Вроде того.

— Ищете того, кто его убил? — взволнованно спросила миссис Дианджело.

— Да, и высматриваю еще кое-что.

— Что же именно? — обмерла она.

— А вот что: если много лет назад убийство ваших соседей совершил не Мерил Хокинс, то тогда кто?

Супруги Дианджело как раз подняли бокалы, чтобы пригубить, и чуть не расплескали из них вино.

— Ничего не понимаю, — опустил свой бокал Дианджело. — Этот Хокинс действительно их убил. Это ж было доказано.

— Срок за те убийства получил действительно он, — согласился Декер.

— А разве это не одно и то же? — растерянно спросила миссис Дианджело.

— Обычно да, — кивнул Декер. — Но бывают и исключения. Я теперь смотрю на это дело по-новому. А вы двое — единственные из тех, кто жил по соседству, когда произошла та трагедия.

Дианджело вздохнул.

— Все верно. Мерфи перебрались в Джорджию. А Баллмеры… как там называется место, где они проводят старость?

— Хилтон-Хед.

— А еще один дом пустовал, — дополнил Декер.

— Совершенно верно. Был одно время пуст. Теперь опять в запустении, хотя в промежутках там два раза селились семьи. В дом Ричардсов тоже въезжала одна семья, но надолго не задержалась.

— Меня туда и силком не заманишь, — покачала головой миссис Дианджело. — Там бы меня кошмары все время изводили. Во всяком случае, после того, что случилось.

— Вы, кажется, в ту ночь сообщили, что ничего не видели и не слышали? — аккуратно уточнил Декер.

— Стопроцентно, — ответил Деанджело. — Ливень хлестал как сумасшедший. Гром, молния, ветрище. Матерь божья! Помню это ясно как день. Мы боялись, уж не ждать ли торнадо.

— Ага, а сам перед телевизором заснул, — с усмешкой ткнула его жена. — Фильм какой-то шел…

— «Бегущий по лезвию», — напомнил Декер. — Вы тогда так говорили.

— Точно, — явно впечатленный, удивился Дианджело. — Какая у вас память дивная.

— И больше из той ночи вы ничего не помните?

— Помню, как подъехала та машина, — сказала миссис Дианджело, — еще до бури. Я как раз заканчивала готовить ужин. Глянула за окно и увидела, как та проезжает мимо. Я ж вам все это рассказывала.

— Наверное, машина Дэвида Каца? Четырехдверный «Мерседес», седан. Серебристого цвета.

— Да, точно. Машинка загляденье.

— Стоит небось больше, чем наш дом, — криво усмехнулся Дианджело.

— И вы не видели, как он выходил из машины, когда подъехал к Ричардсам?

— Нет. Там, где я стояла на кухне, обзору мешал дом, что между нашими двумя.

— А в тот вечер здесь были только вы и ваш муж?

— Да, старший сын был в колледже. Двое младших у друзей.

— Других машин тоже не наблюдалось? Или звуков из дома Ричардсов? Я знаю, что уже вас спрашивал об этом. Но если б вы могли снова это воссоздать…

— Нет, из дома Ричардсов ничего не доносилось, — с сомнением произнесла миссис Дианджело.

Декер уже собирался переходить к следующему вопросу, но тут что-то в ее голосе привлекло внимание.

— А что там насчет одного из тех, других домов? — спросил он.

— Он как раз пустовал. Слева от нас.

— То есть который ближе всех к Ричардсам?

— Да. Стоял давно уже заброшен. Иногда там собиралась молодежь. Подростки. Занимались чем попало: пили, курили…

— Шпарились, — подсказал Дианджело.

— Энтони! — одернула мужа супруга. — Не выражаться.

Дианджело, осклабясь, победно откинулся на спинку диванчика:

— Но было ж дело!

— Значит, тем вечером могло быть примерно то же? — ухватился Декер. — Какие-нибудь подростки застряли в непогоду? Что именно вы видели или слышали?

— Да там так, буквально шевельнулось и пропало, — миссис Дианджело потерла виски. — Господи, как давно это было. — Она поглядела на мужа. — Но мне в самом деле показалось, что это был подросток.

— Мужского или женского пола?

— Мужского. Во всяком случае, мне так думается. Буквально мелькнуло, я даже толком не разглядела.

— Вы не помните, когда примерно это могло произойти?

— Ну, это было уже после того, как разыгралась буря. Я подумала, как бы они там не промокли насквозь.

— Но четко по времени вы сказать не можете?

— Да. То есть нет. Уж извините.

— Хорошо, — кивнул Декер. — Спасибо, вы мне очень помогли своими наблюдениями.

Попрощавшись с супругами, он вышел на улицу. Чего ожидать все эти годы спустя, было не ясно. Большинство свидетелей не может вспомнить, что они видели вчера, не говоря уж о десятке лет назад. Он подошел к пустому дому, на который только что ссылалась миссис Дианджело.

Он заглянул в одно из окон, но почти ничего не разглядел. Дверь оказалась заперта. Сложно сказать, кому вообще принадлежал этот дом. Кто бы он ни был, заботливым хозяином его назвать было нельзя.

Декер направился к дому Ричардсов и внимательно его осмотрел.

«Мерседес» Дэвида Каца въехал на подъездную дорожку, после чего вдоль фасада проехал за дом, где остановился на небольшой, окруженной кустами лужайке.

Декер оглянулся через плечо. Отсюда Дианджело никак не могла видеть, как он выходит из машины и заходит в дом. То же самое сообщили и другие соседи: они не видели, как Кац входит в дом, где позднее погибнет.

Вместе с тем он поступил именно так.

Декер посмотрел вниз, на траву. При эдаком ливне шины у «Мерседеса» глубоко увязли в земле. Он приехал сюда еще до того, как грянула буря, так что никаких следов от заезда на участке не осталось. А если и были, то, как заметила Ланкастер, дождь бы их все смыл. А вот машина, въехавшая сюда после начала дождя, какие-то следы должна была оставить. Значит, убийца пришел сюда пешком? Под проливным дождем? Не оставив при входе в дом никаких следов ненастья? Быть того не может. И тем не менее обстояло именно так, исходя из результатов.

Зазвонил мобильный. Ланкастер.

— Похоже, кое-кто подался в бега, — сообщила она. — Должно быть, мы ее вспугнули.

— Что? Кого «ее»?

— Сьюзан Ричардс.

— Постойте! А где та девчушка из ФБР? Она мне приглянулась.

Агата Бэйтс упрямо взирала на Декера через толстые стекла очков, не давая гостям переступить порог своей малюсенькой гостиной.

Стоящая рядом с Декером Мэри Ланкастер пришла на выручку:

— Сейчас с агентом Декером работаю я. А та девчушка находится на задании в другом штате.

Старушка кивнула.

— Ну ладно. Главное, чтобы за ним кто-нибудь посматривал. Он у вас странный, — добавила она таким тоном, словно Декер был глухой или неодушевленный. — А то он какой-то слишком для себя большой, ну вы понимаете.

Ланкастер повернулась к Декеру:

— Я подъехала к дому Ричардс, думала ее еще раз опросить. Машины там не оказалось, и дверь никто не открыл. Миссис Бэйтс была у себя во дворе. Она подозвала меня и рассказала то, что видела вчера вечером.

Декер в окно посмотрел через улицу, на дом Сьюзан Ричардс.

— Что вы можете нам сообщить? — спросил он.

— То, что я сказала этой леди. Дело было вечером, примерно полдесятого. Я слышала, как заводится тот драндулет.

— Вы имеете в виду машину Ричардс с неисправным глушителем? — уточнил Декер.

Агата Бэйтс нахмурилась:

— Я вроде только что это сказала.

— Рассказывайте, что было дальше, — поторопила Ланкастер от греха подальше.

Старушка отвела укоризненный взгляд от Декера и сказала:

— Я видела, как Сьюзан вылезла из заведенной машины и пошла в дом. Обратно появилась с большущим старым чемоданом — такой, на колесиках. Открыла багажник, кое-как упихала его внутрь. Затем багажник с грехом пополам захлопнула и села за руль.

— Что на ней было? — спросил Декер.

— Во что одета? Длинный плащ и шляпа. Это все, что мне удалось разглядеть.

— А вы уверены, что это была она? — задал вопрос Декер.

— Ну а как же! Я Сьюзан знаю. Высокая такая, худая, светловолосая.

Ланкастер кивнула.

— А потом она уехала?

— Совершенно верно, уехала. О своем отъезде или куда собирается, мне не сказала. Но, должно быть, уехала не на день-два. Чемодан-то был большущий.

Ланкастер посмотрела на Декера, который снова прищурился в окно.

— Ричардс, должно быть, очень торопилась уехать. Даже не вынула почту. Я проверял.

— Так, значит, она в бегах? — спросила заинтригованно Бэйтс. — Как у нас это называлось, смазала лыжи. Прямо как в «Беглеце»[14]. Мне этот сериал очень нравился. Теперь таких не снимают. — Ее сморщенное личико мечтательно погрустнело. — Больше всего я там была влюблена в Дэвида Дженсена. Уж такой был красавчик, такой сердцеед! А теперь вот мертв. Всех, решительно всех, кого я любила на экране, больше нет среди живых.

Ланкастер посмотрела на Декера, который снова с прищуром глядел в окно.

— Ричардс, должно быть, уезжала в спешке. Не отменила доставку почты и газет. Я проверял.

— Ну, причины ее отъезда нам точно неизвестны, — сказала Ланкастер.

— Если б того человека убила Сьюзан, она бы наверняка дала деру, — рассудила Бэйтс. — Я б на ее месте обязательно так поступила.

— Вы там еще кого-нибудь видели прошлым вечером?

Выцветшие глазки за стеклами очков снова уперлись в него.

— Нет. Знала б, так, наверное, сказала б.

— Вообще ничего подозрительного, необычного? — допытывался Декер.

— Да что он ко мне привязался! Нет, если не знать, что кто-то затем усвистит в бега.

От старушки Декер с Ланкастер через улицу двинулись к дому Сьюзан Ричардс, где уже осматривались прибывшие криминалисты.

Декер поднял глаза и посмотрел на небо в бурых неподвижных тучах.

Ланкастер проследила за его взглядом.

— Странная погода для этого времени года. Было тепло и влажно, прошлой ночью на небе ни облачка. А сейчас собирается гроза, и температура падает на десять градусов.

Декер рассеянно кивнул.

— В розыск объявили?

— Само собой. Пока ничего. Пробили также ее кредитные карты и телефон. Правонарушений нет, а она, должно быть, отключила свой мобильный.

— Кто-нибудь наверняка засечет ее машину. Или услышит.

— По-твоему, все это подтверждает ее виновность по Мерилу Хокинсу?

— Ты проверила заднюю дверь «Резиденс Инн»?

— Не менялась со времени твоего обитания. Все так же на соплях. И никакого видеонаблюдения. Итак, Ричардс отомстила Хокинсу?

— Не знаю.

— Если она невиновна, зачем убегать?

— Ответ такой же.

— Тогда как мы их получим?

— Нам нужно больше разузнать о Хокинсе.

— Что, например?

— Все.

— То, что было после его убийства?

— Нет, до.

— Чем это нам поможет?

— Если Ричардсов и Дэвида Каца убивал не он, то должна была быть какая-то причина, по которой истинный убийца выбрал его, чтобы подвести под обвинение. Эти причины могли бы открыться при взгляде на то, чем он занимался до тех убийств.

Они направились к своим машинам. На подходе к ним Декер повернулся к своей старой напарнице.

— В «Американ Гриле» я видел Эрла.

Вид у Мэри был удивленный. Машинальным движением она сунула в рот жвачку.

— Да? Он был один?

— Нет.

Она молча кивнула.

— Ты с ним разговаривал?

— Он подошел. Мы… поговорили о разном.

— Тонкости никогда не были твоей сильной стороной, Декер. И хотя у тебя каменное лицо, когда речь идет о полицейских делах, но, когда речь заходит о личном, у тебя на морде все написано. Он рассказывал тебе о нас.

Декер смущенно посмотрел, и в эту секунду поднялся ветер.

— Может, по пивку? — спросила она.

Он кивнул.

Следом за ней он зашел в бар под названием «Пена». После смерти своей семьи Декер бывал здесь так часто, что хозяин заведения маркером написал его имя на барном стуле, где он всегда сидел.

В заведении было довольно людно, так как здесь можно было и выпить, и поесть. На заднем плане играла музыка, а выстроенные вдоль одной из стен игровые автоматы вторили ей своим звоном и морганием огоньков. Из смежного зальца доносился стук бильярда; здесь посетители со смаком гоняли шары, попутно заказывая напитки и закусон.

Наши детективы сидели за высоким пристенным столиком. Декер заказал себе пиво, а Ланкастер — джин-тоник.

— Ты вообще доволен своим решением служить в Бюро? — спросила Ланкастер.

— Бюро как бюро, — нехотя ответил Декер. — Я не думал, что мы пришли сюда ради разговора обо мне.

Ланкастер сделала глоток и захватила из миски орешков.

— Жизнь сложная штука. По крайней мере моя.

— Каким боком она выходит к разводу? Я думал, вы с Эрлом друг другу дороги.

— Дороги, Декер. Суть реально не в этом.

— А в чем тогда?

— Ну, во-первых, чего люди хотят от жизни.

— Что ты хочешь такого, что в пику тому, чего хочет Эрл?

— Я хочу продолжать работать в органах правопорядка.

— А Эрл что, против?

— Это тяжело для него, Декер. Тяжело и для Сэнди. Я понимаю это. Но все, чего я когда-либо хотела от жизни, это быть копом. Я всю свою взрослую жизнь положила, чтобы этого добиться и держаться за это. Не могу я вот так взять и бросить это, при всей своей любви к кому бы то ни было.

— То есть вопрос стоит «или — или»?

— Для Эрла, очевидно, да. Но я его не виню. Ты же помнишь, когда те выродки оставили в нашем доме манекены, одетые так, будто их убили два года назад? Это тогда напугало нас всех до чертиков, но Эрл переживал особенно тяжело. Он неудержимо говорил об этом, повторял из раза в раз: «А что, если б это было на самом деле?» После этого между нами все изменилось. И ничего уже не было так, как прежде.

— А Сэнди? Эрл сказал, что ему отводится опеки больше, чем тебе.

— Ну а как иначе, при моей работе? И для Сэнди это было бы слишком тяжело. Я не могу подвергнуть ее такому испытанию.

— Она твоя дочь.

— Эрла тоже. И у нее есть особые потребности. Его работа гораздо более гибкая, чем моя. Я не могу вот так внезапно слинять со следственных действий или не появиться в суде, чтобы забрать ее из школы, потому что ей нужна та или иная процедура. Я знаю. Я ведь пыталась. Но не выходит. Ты сам это все знаешь и видел.

— Знаю, видел и прошу простить.

Ее губы тронула слабая улыбка.

— Ты просишь прощения? С каких это пор у тебя ко мне старческая мягкотелость?

— Да нет. — Он сделал большой глоток. — Мне очень жаль, что мои проблемы вторглись в твою жизнь. То, что случилось с вашей семьей, произошло из-за меня.

Она протянула руку и сжала его ладонь.

— Всех проблем в мире не решить. Я знаю, плечи у тебя широченные, но никто не может взваливать на себя такую ответственность. И вина эта была не твоя. А двух очень больных людей. Ты знаешь, что это так.

— В самом деле? — поднял он глаза. — А ощущение почему-то иное.

— Амос, так жить нельзя. Основа шаткая.

— Я и не ожидал, что проживу так долго.

Она отдернула руку; глаза вспыхнули холодными искрами:

— Нельзя желать себе укороченной жизни. Никому.

— Я и не желаю. Просто я реалист.

— Ты здорово похудел. Ты сейчас в гораздо лучшей форме, чем когда мы виделись в прошлый раз.

— Беспокоит меня не вес.

Мэри Ланкастер, сдвинув брови, поглядела на его голову:

— Проблемы здесь?

— Да какая разница. Я все равно буду продолжать идти, пока… пока не перестану.

— Думаю, мы можем ходить кругами всю ночь.

— Давай лучше двинемся дальше по этому делу.

— Хорошо. Ты вот упомянул прошлое Хокинса. Где у тебя точка отсчета?

— До того момента, как он предположительно стал убийцей.

— Ты хочешь сказать…

— Именно.

Траммел, штат Огайо.

Декер здесь никогда не бывал, хотя городок находился всего в двух часах езды к юго-западу от Берлингтона. Недалеко в плане автопробега, только путь сюда неудобный, кружной, по федеральным трассам и сельским проселкам.

Центр Траммела выглядел ни дать ни взять как на фотографии его родного городишки — та же тусклота захолустья с вкраплением надежд в виде открытия нового бизнеса или свежего фундамента здания. Те же молодые лица на тротуарах и автомобили последних моделей на улицах.

Створка ворот по звонку с тихим жужжанием отъехала, и Декер неторопливо прошел к парадной двери, подмечая аккуратные клумбы, цветы на которых уже отцвели и завяли с приближением зимы. Окна дома сверкали чистотой; кирпичная облицовка, казалось, была недавно с тщанием промыта, а двойные двери на входе смотрелись так, словно их только что покрыли свежей краской.

Аккуратно, красиво, зажиточно. Совсем не соответствует тому, как выглядела Митци Гардинер тогда, при первом знакомстве. Неприкаянная наркоманка и воришка, готовая воровать и давать без разбора на потребу своему пристрастию. Декеру она помнилась бледным долговязым чучелом с руками в синяках и носом, заметно искривленным от вынюханного кокса. Зрачки расширены, движения нескладны и угловаты. Опустошенная человеческая развалина.

Декер постучал в дверь и сразу услышал приближающиеся шаги. Он позвонил заранее, и она знала о визите. Когда дверь открылась, Декер с трудом поверил собственным глазам. Или, что еще более невероятно, своей непогрешимой памяти.

Смотревшая на него женщина была лет сорока, высокая, стройная, с пышной гривой светлых шелковистых волос. На ней было голубоватое, облегающее бедра платье с ложбинкой декольте, нехитрое ожерелье с изумрудом; на левой руке обручальное кольцо с крупным бриллиантом. Макияж и цвет лица безупречны. Некогда порушенная носовая перегородка полностью восстановлена. В зрачках ни намека на расширенность. Зубы безупречно белые и ровные (без сомнения, виниры: «родные» в свое время были щербатыми и серыми от курева и наркоты).

Его изумление, похоже, не осталось незамеченным.

— Это было так давно, детектив Декер, — сказала она, и ее полные губы тронула чуточку самодовольная улыбка.

— Да, иного и не скажешь. Рад видеть, что вы…

— Изменила свою жизнь? Да, это так. Годы падения и кретинизма, за которыми следуют решения поразумней. Вы заходить будете?

Она провела его в дом, а оттуда в зимний сад с видом на бассейн и ухоженный задний двор. Вошла горничная в форменном платье и с подносом кофе. После ее ухода Митци разлила кофе по изысканным сервизным чашечкам.

— Я полагаю, вы уже слышали о вашем отце, до того, как я связался с вами? — спросил Декер, неловко держа в своей ручище хрупкий фарфор.

— Да, видела в новостях, — ответила она сдержанно.

— Как ближайшего родственника, вас, вероятно, попросят дать кое-какие показания. Так, для проформы. Мы ведь знаем, что это он.

— Я бы предпочла этого не делать. На самом деле мне лучше бы вообще дистанцироваться от всего этого.

— Но ведь он же ваш отец?

— Ну да. Убивший четверых.

— Вы единственная из близких родственников. А на повестке еще вопрос похорон.

— Государством он должен как-то решаться. Я о тех, чьи похороны оплатить некому. Его нельзя просто кремировать?

Взгляд Декера кочевал по помпезному интерьеру зимнего сада, где преобладали мотивы ретро.

— Думаю, что да — для тех, кому расходы на похороны не по карману.

— Я знаю, вы, должно быть, считаете меня страшным человеком. Но дело в том, что я своего отца не видела с тех самых пор, как он сел в тюрьму за убийство тех людей.

— Вы никогда его там не навещали?

— С какой стати? — Она подалась ближе и с жаром заговорила: — Поймите: у меня новая жизнь, над которой я очень много работала. Брэд, мой муж, о моем прошлом ничего не знает. Из Берлингтона я переехала, долго приводила себя в порядок, официально сменила фамилию, окончила колледж, начала работать в финансовой сфере и встретила своего будущего мужа. Мы поженились, теперь я полноценная мама, и мне это нравится.

Декер огляделся по сторонам.

— Чем, если не секрет, занимается ваш муж? Он, видимо, хорошо зарабатывает.

— В самом деле. У него своя элитная платформа по трудоустройству.

— Элитная?

— Охватывает руководителей корпораций, юриспруденцию, финансы, производство. Кремниевую долину со всеми ее хайтековскими позициями. Лоббизм, оборонная промышленность, даже правительственные должности. Очень успешный бизнес.

— Н-да. Мне до этого не допрыгнуть.

Митци сделала паузу для глоточка кофе.

— Так что, как видите, я совершенно не желаю возвращаться к моей прошлой жизни. Нет и желания, чтобы о моей… борьбе знала родня. Моему мужу, в сущности, известно только то, что я сирота. Сейчас я себя таковой и сама считаю.

— Ваша мать, насколько помнится, умерла еще до того, как ваш отец предстал перед судом.

— И слава богу. Это бы ее доконало.

— Ваш отец не пытался с вами связаться, когда был в тюрьме, или после того, как оттуда вышел?

— Он мне писал оттуда письма. Но я на них не отвечала. А при переезде не оставила адреса для пересылки.

— Ну а после того, как он вышел из тюрьмы?

— Я об этом и понятия не имела. Думала, что он сидит пожизненно.

— Ну да, как и все остальные. Включая его самого.

— А почему его, кстати, выпустили? В новостях об этом ничего не сказано.

— Он был смертельно болен. Очевидно, штат не хотел оплачивать за него счета.

Она кивнула, но ничего не сказала.

— Вы уверены, что он не пытался на вас выйти?

— Где я нахожусь, он никак не мог знать. Говорят, его кто-то застрелил? Вы уверены, что это не самоубийство? Вы же сказали, он умирал.

— Нет, самоубийством это быть не могло. Не могу сказать почему, но просто поверьте на слово.

Она откинулась назад.

— Странно как-то. Кто хотел причинить ему боль? Ведь столько лет прошло.

— Некоторым людям свойственно таить в себе давние обиды. Буквально жить ими.

— Вы имеете в виду вдов? Как их, еще раз, зовут?

— Сьюзан Ричардс и Рэйчел Кац.

— Полагаю, вы с ними уже связывались.

— Было дело.

— И что?

— И ничего. Продолжаем расследование.

— Так чего вам нужно от меня? По телефону вы сказали, что просто хотите поговорить. И я вам говорю: об убийстве моего отца я ничего не знаю.

— А я хочу поговорить об убийствах, за которые он был осужден.

— В чем смысл такого разговора?

— Что, если ваш отец их не совершал?

Ее лицо слегка осунулось.

— Это безумие. Что значит «не совершал», когда он их совершил?

— Откуда вы знаете?

— Вы же сказали, что он был за них осужден. Вы сами помогли его разоблачить. В доме были найдены его отпечатки пальцев и ДНК.

— А вас не удивило бы, что он вернулся в Берлингтон, заявляя о своей невиновности? И хотел, чтобы я ее доказал?

— Удивило бы это меня? Нет. Но меня бы удивило, если б вы отнеслись к этому серьезно.

— Может, и так. Но он вернулся и заявил, что невиновен, а его затем кто-то убил, причем в тот же день. Как вам такое?

— Как я уже сказала, у вас есть двое потенциальных подозреваемых.

— Вдовы. Вы, кстати, знаете, что они до сих пор живут в Берлингтоне?

— Зачем это мне? — быстро спросила она.

— Вы сказали, что они были бы в вашем списке подозреваемых. И им надо было жить в Берлингтоне, чтобы осуществить все так быстро.

— Это так, предположения.

— Митци, я вас попрошу: давайте еще раз пройдемся по материалам дела?

— Неужели это настолько обязательно? Я столько сил положила, чтобы от всего этого отрешиться.

— Это в самом деле важно. И не займет много времени.

Она взглянула на часы.

— Точно, не займет. Мы с мужем собираемся сегодня на ужин. Мне бы очень хотелось, чтобы к его приезду вас здесь уже не было. Иначе от меня потребуется слишком много объяснений.

— Я постараюсь не затягивать.

Она вздохнула, налила еще одну чашечку кофе и откинулась на спинку стула, выжидательно глядя на настырного детектива.

— Итак, вы говорили, что ваш отец в тот день ушел около трех.

— Ну, может быть. Давно это было.

— Так указано в ваших показаниях.

— Ну ладно, указано так указано, — вяло отмахнулась она.

— Обнаружили его ближе к утру. Он гулял в той части города, которую по тем временам можно было назвать небезопасной.

— И что с того?

— А раньше он в той части города бывал?

— Я не вникала. Вряд ли.

— Ну а вы там бывали когда-нибудь?

Она напряженно помолчала.

— Вы имеете в виду, когда искала, где раздобыть наркотики? Не знаю. Может быть.

— У Хокинса была возможность предоставить суду алиби, но он этого не сделал. Говорил, что просто разгуливал под дождем. Нечто такое, чего никто не мог подтвердить.

Митци молча развела руками.

— До этого мы приезжали к вам домой, чтобы найти его. Но его там не было. Вы сказали, что он ушел.

— Ну да.

— Перед уходом он не сказал, куда собирается?

— Нет. Мы тогда почти не общались.

— И тем не менее вы возвращались домой, жили там.

— Больше податься было некуда. Я тогда полностью погрязла. Вы это знаете, я это знаю. Моя мать умирала и нуждалась в уходе, а я не могла обеспечить даже этого.

— Значит, за ней присматривал ваш отец?

Митци Гардинер слегка замешкалась.

— В ваших показаниях четко не указано ни того, ни другого, — учтиво подсказал Декер.

— Мы не всегда сходились во взглядах, но я должна признать то, чего он заслуживал. Мой отец действительно заботился о маме. Делал все, что мог. После того как он потерял работу, денег у них почти не оставалось. А страдала она ужасно. — Ее непроизвольно передернуло.

— В ту ночь она была на капельнице, — заметил Декер. — Я помню, что видел это.

— Да, но в половине случаев в том шкалике не было обезболивающего. Они не могли себе этого позволить. Гребаные страховщики. — Она непроизвольно покривилась: — Извините, для меня это все еще больная тема.

— Значит, у вашей матери была страховка?

— Пока отца не пнули с работы. После этого страховку они себе позволить не могли. Рак в ней значился как состояние здоровья, существовавшее до страхового договора, то есть покрытию не подлежал. Другого полиса им бы все равно не дали.

— На что он вообще жил?

— Перебивался случайными заработками, а деньги пускал на то, чтобы разжиться нужным у местных докторов.

— А потом его схватили и до суда продержали в камере. Как все складывалось в это время?

— Она страдала ужасно, — у Митци на глаза навернулись слезы. — Адские мучения, боли, а я ничего не могла с этим сделать.

— Пока ее не стало?

— Да. К счастью, вскоре она умерла, во сне. — Митци Гардинер покачала головой. — За свою жизнь только работала вдоволь.

— А чем она занималась?

— Родилась в Коламбусе. С хорошим природным умом, но в колледж так и не поступила. Работала, между прочим, в Университете Огайо — правда, в кафетерии. Когда еще была молодая.

— Вот как? Я там за универ играл в футбол.

— Неужели? — Она оглядела Декера с ног до головы. — Ну да, габариты позволяют. Там они познакомились с отцом и поженились. Он работал на заводе, кажется, под Толедо. Случайное знакомство, по крайней мере мама мне так рассказывала. Любовь с первого взгляда. Мерил и Лайза. А вскоре на свет появилась я. — Митци помолчала. — Жизнь у них была безоблачной. Пока я не выросла и все не изгадила.

— Своей тягой к наркотикам?

Она досадливо поморщилась.

— Они пытались мне помочь, но я все время срывалась. Все шло как-то не так. Я пыталась, но было чертовски трудно.

— Трудно — да, но надо отдать вам должное. Вы ведь все-таки выкарабкались.

— Получается, да.

— Ваш отец когда-нибудь упоминал про Ричардсов? Или Дэвида Каца?

— Нет, никогда. Сомневаюсь, что он их даже знал.

— Может, и так.

— Тогда зачем он явился в тот дом?

— Вот это вопрос так вопрос. Сьюзан Ричардс и Рэйчел Кац также свидетельствовали, что они его не знают. И сомневаются, были ли знакомы с ним их мужья.

— То есть это была случайная кража со взломом? Он просто разъезжал по городу…

— Шел пешком. Без машины. А та, что была, на протяжении дня и ночи стояла у вас под окнами. Нам это подтвердили соседи из вашего старого района.

— Машину можно и угнать, — пожала она плечами.

— Это правда. Но в тот вечер к дому Ричардсов, кроме Дэвида Каца, никто не подъезжал.

— Дождь же лил как из ведра. Как можно быть уверенным, что никто не проглядел машину?

— Дельное замечание. Расскажите еще и об обнаружении орудия убийства в доме ваших родителей.

— При чем здесь это?

— Его ведь нашли за стенной панелью, в шкафу у ваших родителей?

— И что?

— Вы знали про тот тайник?

— Нет. Ни сном ни духом. Да и причин не было туда лазить.

— Его обнаружил один из техников?

— Кажется, да.

— Вы там были?

— А куда деваться. Я же не могла бросить мать одну.

— Значит, вы были там в день убийства и после него?

— Да. Опять же, не могла оставить мать.

— А отца после убийства вы уже никогда не видели?

— Нет. И из дома не выходила. Открыла лишь дверь, когда ночью явились вы с напарницей.

— Да, помню.

Она поглядела на часы.

— Ну что, больше у вас ко мне ничего нет?

— Еще только один нюанс.

— Какой?

— Как пистолет оказался в шкафу?

— Что?

— Если ваш отец после убийств не возвращался домой, то как пистолет, из которого он стрелял, мог очутиться за панелью в шкафу?

— Я… не знаю.

— Может быть, вы спали? Или…

— Или валялась в отключке под кайфом? — с горечью усмехнулась она.

— Когда мы той же ночью пришли вас опросить, вы были, как бы это сказать, не в себе.

— Ну вот и ответ. Отец вернулся домой, спрятал пистолет и снова ушел. И ни мать, ни я его не видели.

— Да, это все объясняет. А вещи, которые он украл, так и не нашли.

— Ничего о них не знаю. В нашем доме их не оказалось.

— Да, не оказалось. Хотя мы искали.

— Молодцы. — Она снова посмотрела на часы, теперь демонстративно.

— У него в кармане оказалось пятьсот долларов. Есть соображения, откуда они могли взяться?

— Видимо, он продажи краденого.

— Ладно. Спасибо, что уделили мне время.

Митци Гарднер проводила его к выходу.

— Честно сказать, не совсем понимаю, зачем вы подвергаете себя такому испытанию, детектив Декер, — стоя у дверей, сказала она.

— Надо бы подумать на досуге.

Декер пошел по дорожке; створка ворот на приближении автоматически отодвинулась. Подойдя к машине, он внезапно обернулся и заметил, как на одном из передних окон дома задернулась штора.

«Интересные все же люди», — подумал он, усаживаясь на сиденье. Иногда не различают, где правда, а где чепуха. Или же просто не хотят. Подчас бывает проще тешиться ложью.

После приезда количество вопросов только увеличивалось.

Но по какой-то причине это наполняло радостным азартом.

Пускаясь в обратный путь, Амос Декер даже улыбался.

Улыбка исчезла тогда, когда бог знает где, среди проселочной дороги, в его машину что-то свирепо жахнуло.

Декер видел близящийся свет фар, но решил, что водитель сбавит ход и возьмет в сторону.

Но вышло совсем не так. Даже близко.

Первый удар жестко бросил его крупное тело вперед. Сработали передняя и боковая подушки безопасности; при этом кожу обожгло шипящими струйками газов.

Дезориентированный столкновением, Декер ошалело глянул в зеркало заднего вида и снова увидел приближение огней. Фары находились заметно выше, чем его задние фонари.

Грузовик. Большой. Показалось, что спереди надвигается огромный металлический бампер…

При следующем ударе задняя часть машины полностью оторвалась от дороги.

Подушка безопасности уже лопнула, и грудь садануло о рулевую колонку, но остатки воздуха смягчили удар.

Декер крутнул руль вправо, затем влево. Грузовик повторил его движения как в зеркале. Запахло бензином.

Кажется, течь в бензобаке. Класс.

Он утопил педаль газа, и машину дернуло вперед.

Грузовик ускорился, устремляясь за этим всплеском скорости.

Рука нырнула в карман за телефоном.

Сейчас, срочно набрать 911…

Внезапно телефон вышибло из руки: туша грузовика снова врезалась, швыряя машину вбок. Прямо-таки гонщик, которому на всем ходу влетели в зад. Хвост полностью вышел из-под контроля. Ощущение не из эротических.

Но Декер в бытность свою полицейским не раз участвовал в скоростных погонях, а потому знал, что делать. Вместо обратного выруливания он, наоборот, крутнулся в сторону заноса, восстанавливая контроль над машиной.

Дымя и визжа шинами, она влеклась по асфальту боком; безудержно текло топливо, и было опасение, что жар от одного перекинется на другое.

Метрах в двадцати Декер затормозил, откинул лоскутья подушки и вперился в окно.

Железная туша монстра озверело перла в его сторону, явно чтобы сбить.

«Ах ты тварь!»

Декер выхватил оружие, опустил стекло, прицелился и разрядил обойму — сначала в радиатор, затем по шинам и, наконец, в лобовое стекло. В местах попадания пуль на стекле образовались три кружка в змеистых сетках трещин.

Грузовик тяжело шарахнулся в сторону, попортил на развороте травяную обочину, выровнялся и тяжело, с натужным ревом устремился прочь, пуская из двигателя шлейф дыма.

Непонятно, зацепила пуля шофера или нет. Оставалось лишь надеяться, что да.

Мелькнул соблазн рвануть в погоню, но пропал вместе с шибанувшей в ноздри бензиновой вонью.

Одним движением отстегнув ремень, Декер нагнулся за мобильником, пинком распахнул дверь и выскочил. По 911 он рассказал о случившемся, как можно точнее определив свое местоположение. А затем с ужасом увидел, как позади машины прорастает язычок огня.

Он пружинисто метнулся прочь от машины. Когда полутьму сотряс взрыв, ударная волна кинула и ткнула его лицом в обочину — землю, траву и гравий.

Там Декера и нашел подъехавший позднее патруль.

— Ну что за жизнь без приключений, да? На свою задницу.

Декер с больничной койки сонно поднял глаза на склонившуюся Мэри Ланкастер.

— Грузовик нашли?

Нервно жуя свою жвачку, она мотнула головой.

— Шофера я, кажется, ранил, — сказал Декер, ощупывая на своем лбу повязку. — Выстрелил трижды прямо в стекло над водительским сиденьем.

— Полиция штата сейчас делает проверку. Готова поспорить, грузовик мы найдем. Кто, по-твоему, это мог быть?

Декер приподнялся на локте.

— Он либо пас меня до Траммела, либо подсел на хвост сразу после того, как я выехал от Митци Гардинер.

— Как у тебя прошла встреча?

Декер изложил суть.

— Думаешь, она говорила правду?

— Этого не делает почти никто. Обычно факты выкладываются с расчетом выглядеть в чьих-то глазах лучше, невинней, или то и другое вместе.

— Видимо, она действительно изменила свою жизнь, — сказала Ланкастер задумчиво.

— Тогда ей, пожалуй, есть что терять, — заметил Декер.

— Думаешь, после твоего отъезда она могла кому-то позвонить?

— В принципе, можно поднять ее список звонков и проверить. Хотя довольно безрассудно: пытаться меня ликвидировать сразу, едва я отъеду. Она же должна отдавать себе отчет, что попадет под радар.

— К тому же с ее новой, шикарной жизнью у нее может не быть мгновенного доступа к услугам киллеров.

— Меня могли пытаться не убить, а всего лишь припугнуть.

Ланкастер пристально на него посмотрела.

— Пожалуй, тебе нужно еще раз подумать. Судя по тому, что я слышала, ты чуть не зажарился в своей машине.

— Близко к тому, — ухмыльнулся Декер. — У тебя там есть какие-нибудь подвижки?

— Пока хвастаться особо нечем.

— Вот что скажу, — посерьезнел Декер. — Покушение на мою жизнь свидетельствует об одном.

— О чем же?

— Похоже, что Мерил Хокинс говорил правду.

Ну вот и полный круг.

Декер бросил сумку на пол своего нового жилища.

Это было следующим вечером, после ночевки в больнице; теперь он перебрался в «Резиденс Инн». Фактически это была его прежняя комната, когда он здесь жил.

Было теперь и новое авто после того, как он убил уйму времени на телефоне, пытаясь втолковать службе каршеринга, что именно произошло с другим автомобилем.

— Вас кто-то пытался убить? — скептически недоумевал какой-то тип из отдела сервиса. — Я на аренде собаку съел, но такое слышу впервые.

— А для меня это уже не впервой, — честно сказал Декер.

Он сидел на единственном стуле у окна и безучастно смотрел на улицу, прихлебывая холодное пиво, которое принес с собой.

Это был его ужин. Вообще-то поесть ему в больнице приносили, только в горло не лезло после того, как он нынче вечером чуть не взорвался.

Он дотронулся до своей головы, все еще перевязанной. Очередной удар по башке, который можно приплюсовать ко всем остальным. Сколько их еще получится выдержать, пока не схлопнется что-нибудь главное?

Его уже утомляло то, с какой интенсивностью его пытались прихлопнуть. Почти таким же способом он чуть не достался кому-то в Бэронвилле. Единственное положительное в том, что его чуть не убили, — это чей-то страх от того, что он что-то узнает. Вытащит на поверхность. А это значит, что где-то есть истина, которую необходимо раскрыть.

И до нее нужно обязательно докопаться.

Этажом ниже находился номер, где закончилась жизнь Мерила Хокинса; оборвалась чуть раньше срока.

С применением насилия.

Потягивая пиво, Декер спустился на площадку этажа. Она по-прежнему была огорожена желтой лентой, но дежуривший у двери офицер знал Декера и пропустил его.

— Что это с тобой? — удивился он повязке на голове такого бугая.

— Как выяснится, дам знать.

Декер закрыл за собой дверь и оглядел номер. Все здесь стояло нетронутым, убрали только тело Хокинса. Пришла и ушла мысль о погребении или кремации этого человека. В принципе, не мешало притянуть сюда его дочь: пускай позаботится об останках своего отца. Впрочем, можно понять и то, почему она всеми силами дистанцируется.

Ладно, чего уж теперь об этом думать: столько всего навалилось до конца дня.

Он посмотрел на стул, где не так давно сидел Хокинс. Там виднелись следы крови, но не от выходной раны, потому что ее не было. Причиной были брызги из входного отверстия. Подушка, пистолет, покойник. Никаких свидетелей.

Он оглядел остальную часть комнаты. Ее уже тщательно обыскали, но ничего не нашли.

Они получили протокол о вскрытии, но еще не анализ токсикологии. Желудок у Хокинса был совершенно пуст. Но что было в его крови?

Декер закрыл глаза и активировал свое облако. На кладбище Хокинс сказал, что собирается принять что-нибудь для сна, после нескольких часов корчей над унитазом. В ванной от этих препаратов не было никаких следов, но он мог их прибрать. Вообще не было никаких лекарств, ни аптечных, ни из-под полы.

Полиция проверила мусорный бак позади здания, но тоже безуспешно. Неужели тот, кто убил Хокинса, по какой-то причине прихватил и медикаменты? Зачем? Что они таили или могли раскрыть?

Декер вернулся к себе в номер, развесил то, что было из одежды, привел себя в порядок и, внезапно проголодавшись, отправился на поиски ужина.

Выбрал «Пену», потому что близко и дешево. Сев за барную стойку, заказал себе пиво, гамбургер и картошку фри с чили. Машинально оглянулся через плечо: не нагрянет ли вдруг Джеймисон с нотацией на предмет гибельности такой жратвы для сердца и вообще?

Нет, не нагрянула. Облегченно вздохнув, приступил к трапезе, и тут через минуту-другую к нему кто-то подсел.

Рэйчел Кац.

— Что с вами случилось? — спросила она, сочувственно оглядывая его повязку.

— Да так, порезался во время бритья, — буркнул Декер, отхлебывая пиво.

Она посмотрела на его тарелку.

— С органикой, я вижу, вы не в ладах.

— Что может быть более органическим, чем картошка с мясом?

Она снова улыбнулась.

— У вас на все есть встречный ход. В прежние годы я в вас такого не замечала.

Она заказала бокал «просекко».

Декер поглядел на нее искоса:

— Что-то я не замечал вас среди завсегдатаев этого заведения.

— О, я полна сюрпризов. Вам я открою один маленький секрет. — Она заговорщически придвинулась ближе. — Я совладелец этого бара.

Сказала и выпрямилась, внимательно ожидая реакции.

— Хм. Поражен разнообразием ваших владений. От пентхаусов до пабов.

Она снова улыбнулась:

— Еще одна колкость, отлично. Не везет как сыщику — идите в комики. Без обид.

Ей подали бокал, и она, изящно пригубив, взяла горсть орешков из стоящей рядом миски.

— Ну, как продвигается расследование?

— Идет помаленьку.

— Я думала, вы все уже разгадали.

— Расследования так не проводятся. У них свой собственный распорядок.

— Но убийство моего мужа вы, помнится, раскрыли очень быстро.

— Разве? — поднял брови Декер.

Пожевывая миндаль с арахисом, Рэйчел Кац оглядела людный бар.

— Приятно видеть, как город снова встает на ноги, правда? — спросила она.

— Ну а когда закончите перестраивать Берлингтон, чем займетесь?

Она повернулась на стульчике и прислонилась спиной к барной стойке.

— Точно не знаю. Таких городов, как Берлингтон, много, но не все имеют потенциал для воссоздания. Нет смысла заработать кучу денег здесь, а затем ухнуть их в другое место, которому никогда не подняться из бездны.

— Как же вы это вычисляете?

— Не буду докучать вам статистикой, но сюда входит переработка больших цифровых массивов. К счастью, как дипломированный бухгалтер, я этим перемалыванием как раз занимаюсь. И эти цифры могут быть реальной магией, дорожной картой в будущее, если только уметь правильно их просчитывать. Так поступают все успешные люди.

— Вы имеете в виду, все финансово успешные?

— А разве есть другие? — Она спешно, со смешком добавила: — Шучу, шучу. Безусловно, миру нужно побольше матерей Терез. Просто я не из их числа. Не так устроена.

— А как устроены вы?

— Думай прежде всего о себе — так, наверное. И мне не стыдно в этом признаваться. Не люблю лицемерия. Мне известны такие, кто притворяется, будто радеют о других, а сами вонзают нож им в спину. Я же бью прямиком в грудь. И приближение ножа видно за милю.

— Только результат все равно смерть, — заметил Декер.

— Да, но, по крайней мере, есть шанс защититься, — непринужденно сказала она, допивая бокал и взмахом показывая, чтобы принесли еще (он тут же появился рядом). — Я слышала, пропала Сьюзан Ричардс?

Декер отложил свой гамбургер и посмотрел на нее.

— И кто вам это сказал?

— Да бросьте вы. Новости сто лет в обед. Интересно, почему так внезапно взяла и исчезла?

— Чувство вины? — пожал плечами Декер.

Кац пригубила свое «просекко».

— Я этого не говорила, но скорость все-таки обращает на себя внимание.

— Расчет времени в расследовании убийств — ключевой фактор.

— Здесь вы специалист, вам виднее. То есть вы думаете, что это она убила Мерила Хокинса и смотала удочки до того, как копы нашли доказательства ее причастности?

— Кстати, о доказательствах: вы себе подыскали какое-нибудь алиби на момент его смерти?

— У меня примерно до половины двенадцатого был ужин с деловым партнером. Потом он повез меня домой. К дому мы добрались около полуночи. Думаю, это позволяет мне соскользнуть с крючка.

— А имя того бизнес-партнера?

Она достала из сумочки ручку и листок, что-то написала и подвинула по стойке Декеру.

Тот взглянул на бумагу, а затем удивленно уставился на Рэйчел Кац:

— Эрл Ланкастер?

— Да. Он у меня задействован в нескольких проектах. Первоклассный генеральный подрядчик. А что?

— Он муж моей бывшей напарницы.

— Сам почти уже бывший, — сказала Кац, а на удивленный взгляд Декера многозначительно улыбнулась: — Городок у нас тесный. — Она допила свое вино. — Ну что, детектив. Если понадобится что-то еще, дайте мне знать.

Взъерошив ладонью свою блондинистую гриву, она исчезла.

После ее ухода Декер сидел и раздумывал лишь об одном.

Почему Эрл при их случайной встрече в «Гриле» даже не заикнулся, что работает с Кац?

Потому что такой расклад давал ему шикарную возможность водить свою жену вокруг пальца.

Свою будущую бывшую.

— Ты хочешь сказать, что знала?

Декер пристально смотрел на Ланкастер.

Это было на следующее утро, и они сидели в ее машине возле «Резиденс Инн». Декер позвонил ей и сказал, что им нужно встретиться, и лучше очно: не телефонный разговор.

— Я знала, что он выполняет какую-то работу для Рэйчел Кац. Но не знала, что он для нее алиби. Эрл мне про это не рассказывал. Мы с ним уже почти не разговариваем, и уж во всяком случае насчет его бизнеса.

— Но почему ты не сказала, что он работает на возможного подозреваемого в убийстве, которое мы оба расследуем?

— Он много с кем работает, и я не думала, что это имеет отношение к делу.

— Имеет, и еще какое. А теперь, когда он стал для нее алиби?

— Возможно, мне придется отказаться от участия в расследовании, — Ланкастер опустила глаза.

— Да уж не «возможно», Мэри, а именно придется.

— Эрл лгать бы не стал, если ты на это намекаешь. И если сказал, что находился с Кац, значит, так оно и было.

— Ни на что я не намекаю. А просто понимаю, что ты из этого дела должна выйти. Если ты сейчас вздумаешь остаться, любой адвокат защиты разорвет департамент на части.

Она сунула в рот жвачку и принялась яростно нажевывать.

— А мне теперь нужно поговорить с Эрлом, — хмуро сказал Декер.

— Я знаю. Мне, наверное, тоже.

— Нет, Мэри, тебе нельзя.

— Он мне все еще муж, черт возьми.

— А еще он потенциальное алиби для того, у кого был реально веский мотив убить Мерила Хокинса.

— Вот блин! — Она с ожесточением хлопнула ладонью по рулю. — А я еще думала, что хуже в жизни уже не бывает.

— Но ты же подала на развод.

— Это тебе Эрл сказал.

— А что, разве не так? Ты мне только что сказала, что он не лжет.

— Да какая разница, Декер? С браком у нас все кончено.

— А та женщина, с которой он встречается?

— Нэнси? К ней вопросов нет. Он стал с ней встречаться не раньше, чем у нас пошло наперекос.

— Да, он мне так и сказал. Но тебя действительно устраивает, чтобы Эрл получил опеку над Сэнди?

— Опека у нас совместная. Но я уже говорила: у него график работы более гибкий, чем у меня. Для Сэнди лучше и более комфортно, если б эту неделю она провела с Эрлом. Ее благополучие — это все, что меня волнует.

— Ну и ладно, отдавай своего ребенка.

Ее глаза зажглись злыми искрами.

— Какое ты имеешь право мне так говорить? Ты ни хрена не смыслишь в моей ситуации! Это был твой выбор, сделать отсюда ноги в ФБР. Так что не надо возвращаться в мой город и говорить мне, как мне жить мою жизнь. — Она указала на дверь: — А теперь катись к черту из моей машины!

Декер вылез, но просунул голову обратно.

— С детьми бывает так, Мэри, что когда ты на миг отворачиваешься, а потом смотришь назад, то их там уже нет.

Он закрыл дверь и побрел прочь.

Позже в тот день в дверь Декера неожиданно постучали.

Когда он открыл, его удивление мгновенно сменилось раздражением.

— Давно не виделись, Декер, — улыбнулся с порога визитер.

Блэйк Нэтти служил детективом в полицейском управлении Берлингтона. Примерно на шесть лет моложе Декера, но с более высокой должностью и умением нравиться начальству, он в свое время не раз срамился перед профессионализмом своего коллеги. И не трудился скрывать своих чувств в этой связи.

Небольшого росточка, элегантен под стать своей фамилии[15]: костюм-тройка с платком в кармашке, в манжетах сорочки золоченые запонки.

— Что тебя сюда занесло, Нэтти? — нахмурился Декер.

Нэтти осклабился еще шире:

— Да так, просто визит вежливости. Взял, знаешь ли, на себя доследование по делу Хокинса. Слышал, что Мэри слетела из-за какого-то твоего обвинения. Несколько странно, учитывая, что раньше вы были неразлучниками.

— У тебя, как всегда, все с ног на голову. На да ладно, это хоть показывает твою последовательность: каким ты был, таким остался.

Улыбка на губах поблекла.

— Как я уже сказал, визит вежливости. Хочу донести, что в твоих услугах по Мерилу Хокинсу мы больше не нуждаемся.

— Ты это уже согласовал с капитаном Миллером? Его как раз вполне устраивало, что над этим делом работаю я.

— Над Миллером, между прочим, стоит суперинтендант. А у него другое мнение.

— Браво. Неужели сам Питер Чилдресс?

— Он самый. Которого ты, кажется, однажды назвал долбоящером?

— Не кажется и не однажды. Зову периодически. Заслуженно.

— Короче, в ход расследования не вмешивайся. Ты отстранен. И не вижу ничего, что может удерживать тебя в Берлингтоне. Можешь спокойно отсюда двигать.

— Остаются нераскрытыми преступления, за которые был осужден Мерил Хокинс.

— Этим заниматься не тебе, а полиции Берлингтона. Ты, наверное, забыл, что в команду больше не входишь?

— Закон не запрещает мне вникать в обстоятельства дела, если я захочу.

— Есть закон, запрещающий вмешательство в активное полицейское расследование.

— Уж не ты ли будешь выяснять, был ли Хокинс виновен или нет?

— Не твоя забота. Один из моих ребят может подбросить тебя до автовокзала. Через два часа отходит автобус до Питтсбурга. А оттуда можешь успеть на самолет, обратно в твой драгоценный округ Колумбия.

— Спасибо, но я остаюсь.

Нэтти угрожающе придвинулся, почти что грудь к животу; разница в росте на полторы головы смотрелась довольно комично.

— Ты не получишь ни единого пропуска, ни единого допуска. А если встречу тебя на своем пути, то следующая комната, в которой ты поселишься, — это тюремная камера. Говорю это тебе со всей серьезностью. Я ясно выражаюсь?

— С ясностью и выражениями, Блэйк, у тебя проблем не было никогда. Даже когда ты шел против истины на все сто восемьдесят градусов. Что было почти всегда.

— Следи за своим гонором, Декер. А то он, вижу, не помещается даже в такие размеры, как у тебя.

Декер захлопнул дверь прямо перед его носом, после чего вернулся к своему стулу, сел и снова углубился мыслями в дело.

Ясно, что Нэтти будет выискивать любую возможность, чтобы выполнить свою угрозу и упечь своего недруга в тюрьму. Впрочем, плыть против течения Декеру было не привыкать: считай, полжизни этим и занимался. Нэтти был занозой, не более того. Хотя следить за собой надо.

Пикнула смс. От Ланкастер.

Декер опустил трубку в карман и со вздохом откинулся на спинку стула.

Визит в родной город превращался в сущий кошмар.

Облагораживание иногда выходило боком, потому что делало дома не по карману тем, кто жил в них до того, как на их район вдруг появился ажиотажный спрос и все деньги дружно ринулись переселяться в новое люксовое жилье взамен старого, подлежащего сносу.

Декер размышлял над этим, оглядывая квартал, где той ночью по подозрению в четверном убийстве был схвачен Хокинс.

Тогда Берлингтон был чем-то вроде зоны боевых действий. Здесь совершались сделки с наркотиками и банды грызлись друг с другом за территорию и клиентуру. Машины из пригородов выстраивались на улицах словно прихожане к корзинам для пожертвований, только деньги, что вносились, приносили не утешение и помощь людям, а наркоту и нескончаемые страдания. В пустующих домах и офисах устраивались наркопритоны или бандитские «конторы». Будучи простым копом, а затем и детективом, Декер в этой части города, можно сказать, дневал и ночевал. В иные годы убийства здесь случались каждую неделю. Стволов было в избытке, и они без проблем пускались в ход.

Теперь здесь возвышались элитные многоэтажки, успешно работали мелкие предприятия. Был, черт возьми, даже «Старбакс». Там, где когда-то торчал пустой заколоченный склад, раскинулся парк. Район, что и говорить, благополучный, не то что раньше.

Теперь здесь, ничего не меняя, можно было смело снимать туристический видеоролик. А тогда, годы назад, они с Ланкастер приехали сюда после допроса Хокинса в участке. Перед мысленным взором Декера этот район вернулся в свое убогое состояние тринадцатилетней давности. Парк исчез, поисчезали новые дома, улицы снова превратились в захламленные трущобы. По аллеям шатались наркоши, драгдилеры жались по темных проулкам, сватая свой товар. Покупатели объявлялись с наличностью, а уходили с зельем на свой вкус и выбор.

Здесь промышляли и шлюхи всех мастей, будучи естественным приложением к наркотикам. Почти все они тоже были наркоманками и раскидывали сети, чтобы покрывать расходы на свои ежедневные дозы. А роскошный лофт с пентхаусом, перед которым сейчас стоял Декер, вновь превратился в заброшенный швейный цех с разбросанными внутри матрасами, на которых после переговоров о цене проходила случка.

Все то время Мерил Хокинс разгуливал под проливным дождем, а из-за непогоды не получалось найти никого, кто мог бы подтвердить его рассказ. Но если он говорил правду и брел под этим ливнем, то зачем? И почему не раскрыл это Декеру и Ланкастер в ходе допроса? Любые его слова на этот счет могли бы помочь делу. Молчание лишь усугубляло вред. Он мог назвать человека, с которым встречался; все это можно было отследить, и тогда Хокинс вышел бы свободным человеком.

Декер воссоздал кое-что в памяти; события буквально вчерашней давности:

«В ту ночь она была на капельнице. Я помню, что видел это».

«Да, но в половине случаев в том шкалике не было обезболивающего. Они не могли себе этого позволить. Гребаные страховщики. Извините, для меня это все еще больная тема».

«Значит, у вашей матери была страховка?»

«Пока отца не пнули с работы. После этого страховку они себе позволить не могли. Рак в ней значился как состояние здоровья, существовавшее до страхового договора, то есть покрытию не подлежал. Другого полиса им бы все равно не дали».

«На что он вообще жил?»

«Перебивался случайными заработками, а деньги пускал на то, чтобы разжиться нужным у местных докторов».

Неужели Хокинс в ту ночь действительно занимался тем, что выискивал у уличных деляг обезболивающее для своей жены? Его адвокат поднимал этот вариант на суде. Если так, то он все равно мог совершить убийства. Времени было достаточно, чтобы после преступления выбраться в эту часть города.

Примечательно, что если он и раздобыл те препараты, то при нем их не обнаружили. Хотя как не обзавестись хоть чем-то на главном подпольном рынке Берлингтона? Опять же, приобретая там что-либо, ему приходилось осторожничать. Половина того дерьма была подделкой и могла прикончить даже здорового, не говоря уж о больных.

Наиболее вероятным выбором мог стать морфин. Именно он использовался в хосписах для обезболивания пациентов. Но Хокинсу требовалась чертовская уверенность в чистоте медикамента. Он ведь не мог давать жене какую-нибудь бодяжную, в сортире изготовленную бурду, которая там всучалась через раз.

Но водились там и продавцы с «чистым» товаром, не из кухонных закутков, а из аптек и с больничных складов. За него они брали повышенную ставку, потому что качество. За лишний доллар клиент был уверен, что будет себе впрыскивать качественное вещество — то есть точно протянет лишний день.

Именно тот, качественный товар Хокинс, похоже, и разыскивал. На протяжении следствия и суда в Мериле Хокинсе раскрылся человек, безоглядно преданный своей жене. Однако никаких наркотиков у него найдено не было.

Декер прикрыл глаза. У Хокинса при себе оказалось пятьсот долларов. Может, он выручил их за украденные вещи?

Но как преступник мог перевезти якобы взятое барахло, когда не было никаких свидетельств наличия машины? Не исключено, что он ездил на угнанной, а его никто не заметил. Тогда он мог просто попользоваться ею, приехать сюда и попытаться обменять краденое на наркотики. При нем были деньги, так что он мог тащиться под дождем после того, как сбыл вещи, и теперь искал подходящие медикаменты для своей жены, и тут полиция его засекла.

Однако учитывая, что до этого у Хокинса не было даже штрафов за парковку, казалось невероятным, что после убийства четверых он мог спокойно под прикрытием непогоды заниматься продажей краденого и покупкой наркотиков. Ведь он должен был понимать, что убийцу будет разыскивать полиция.

Декер открыл глаза.

Когда они уже под утро допрашивали Хокинса, он казался искренне ошеломленным тем, что его обвиняют в убийствах, причем сразу нескольких. Тогда детективы просто сочли, что он лжет, как и любой сволочуга-душегуб.

Декер снова закрыл глаза и мысленно вернулся в допросную, где сидел напротив человека, обвиняемого в убийствах четверых человек, из которых двое дети.

Декер пододвинул к нему фотографии убитых.

«Мистер Хокинс, вы узнаете этих людей?»

На снимки тот даже не взглянул.

«Посмотрите на них, мистер Хокинс».

«Не буду, и вы меня не заставите».

Однако искоса, мельком он все же взглянул на фото Эбигейл Ричардс и тут же поморщился, как будто его тошнило. Тогда Декер воспринял это как признак отягченной совести.

А что теперь?

«Назовите нам имя, мистер Хокинс, — настаивала Ланкастер. — Кого-нибудь, с кем вы виделись или могли встретиться нынешним вечером. Или кто мог видеть вас. Мы сможем установить последовательность действий, и, если все подтвердится, отсюда вы выйдете свободным человеком».

Но Хокинс имени так и не назвал. И сосредоточившись памятью именно на том моменте, Декер с внезапной отчетливостью вспомнил, как на лице этого человека проступило нечто, что он тогда мог и проглядеть.

Смирение.

— Эй, Декер!

Рядом затормозила машина. Завидев того, кто за рулем, Декер тихо ругнулся.

Блэйк Нэтти, все с той же глумливой улыбочкой.

— Мне казалось, Декер, я выразился достаточно ясно? — протараторил он.

— Не мороси, Нэтти. Говори ясней.

Случайно глянув на пассажирское сиденье, он с удивлением увидел там Салли Бриммер; судя по лицу, она чувствовала себя крайне неловко.

— Я говорил, что тебе нельзя расследовать это дело.

— Нет, ты сказал, чтобы я не вмешивался в твое расследование. — Декер демонстративно огляделся по сторонам. — Лично я никакого вмешательства не вижу. Просто прогуливаюсь. А вы, мисс Бриммер? Вы видите здесь какое-либо вмешательство в полицейское расследование?

Бриммер готова была укрыться напольным ковриком. Пряча глаза, с нервной улыбкой она сказала:

— Да ну вас обоих. Что вы меня дергаете?

— Ишь ты, умняга, — зло усмехнулся Нэтти и опять взялся за Декера. — Тебе бы тоже ума не мешало. Не хочу тебя запирать, но ведь напрашиваешься.

— Смотри сам не допрыгайся. Добиваешься, чтобы по департаменту бомбанул иск от федералов? Даже шашни с начальником тебя не уберегут. Спалишь себе задницу вместе со штанами.

— Лучше свою побереги, умник.

— Тем и занимаюсь, Нэтти, каждый день своей жизни.

— Если не прикусишь язык, окажешься у меня в камере. Гарантированно.

— Тогда еще и иск по Первой поправке будет[16]. Не думаю, что у департамента хватит юристов разгрести такую кучу дерьма. На ленты новостей попадет всяко, по всей стране. — Декер подмигнул его спутнице. — Мисс Бриммер, вы же у нас по связям с общественностью? Неужто хотите вляпаться в гущу такой скверной истории?

Салли Бриммер в шутливом испуге (дескать, сдаюсь) подняла руки и отвернулась.

Декер посмотрел на руку Нэтти, нервно тарабанящую по рулю. На безымянном пальце поблескивало обручальное кольцо.

— Постой, дружок: ты что, успел развестись? Или еще не женат?

— Ты, блин, чего? — запальчиво гаркнул тот, воровато зыркнув на свою спутницу. — Ты на что намекаешь? Я… Я ее просто домой подвожу, до квартиры.

Декер демонстративно поглядел на часы. Было около восьми вечера.

— Ну так передай жене от меня привет, когда вернешься с той квартиры.

— Держись от меня подальше, Декер. Иначе точно дождешься.

Он дал по газам, и машина умчалась прочь.

Декер посмотрел вслед, и ему показалось, что Салли Бриммер смотрит на него в зеркальце. Хотя в сумраке не различишь.

Вот те раз. Нэтти и Бриммер. Кто бы мог подумать?

Старый дом Хокинсов.

Он не пустовал. На подъездной дорожке стояла машина.

Это было на следующий день. Декер поднялся по ступенькам к передней двери дома, минуя разбросанные по дворику детские игрушки.

Он постучал; до слуха тут же донеслись крики маленьких детей и клацанье собачьих когтей по полу. Спустя секунду послышалась твердая поступь взрослых ног, близящихся к входной двери. Дверь открылась, и на пороге предстала молодая женщина лет тридцати. Каштановые волосы собраны в конский хвост, усталое лицо матери с маленькими детьми. Это тут же подтвердилось, когда из-за ее спины высунулись три мелкие любопытные мордахи.

— Слушаю? — спросила она, оглядывая гостя с головы до ног. — Сразу предупреждаю: коммивояжерам не беспокоить.

— Я ничего не продаю, — сказал Декер, протягивая ей удостоверение сотрудника ФБР.

Посмотрев на него, она отступила на шаг.

— Вы из ФБР? — усмехнулась она. — Я думала, они в костюмах.

— Некоторые да, просто я не из их числа. Как-то не очень влезаю.

Смерив его пристальным взглядом, она кивнула.

— Это я вижу. Чем могу?

— Вы давно здесь проживаете?

— Два года. А что такое?

— Лет двенадцать-тринадцать назад здесь жила семья Хокин. — Он сверху вниз посмотрел на примолкших детишек. — Мы можем переговорить наедине?

Женщина обернулась на своих детей — двух мальчиков-близнецов и девочку, — все в возрасте от трех до пяти лет.

— Боюсь, уединенного места у меня для вас нет, — улыбнулась она смущенно. — Вы, наверное, зайдите. — Она отступила внутрь; вместе с ней попятились и ребятишки, пугливо глядя на вошедшего великана. — Так, — сказала она им с напускной строгостью. — Печенюшки на кухне. Всем по одной! Приду — проверю.

Троица бесшумно удалилась. К ним примкнул взлохмаченный терьер, метнувшийся из-за мебели, где, видимо, прятался.

— Сторож что надо, только мышей боится, — улыбнулась ему вслед женщина. — Так что там, насчет той семьи?

— Я, пожалуй, сразу к делу: сомневаюсь, что ваша гвардия отлучилась надолго. Здесь в главной спальне есть встроенный шкаф, а за ним в стене небольшая ниша. В свое время, много лет назад, там нашли пистолет, который использовался в серьезном преступлении. Мне хотелось взглянуть на то место.

У женщины вытянулось лицо:

— Бог ты мой. Никто об этом словом не обмолвился, когда мы покупали этот дом. Уж риелтор, наверное, должен был нам что-то подобное сказать. И когда все это случилось?

— Примерно тринадцать лет назад. Но непосредственно само преступление совершалось не здесь.

— И того человека все еще не нашли?

— Нашли и посадили. Потом он вышел. А несколько дней назад его кто-то убил.

— О боже, — застыла она лицом, поднеся руку ко рту. — Но если он был осужден за преступление, связанное с пистолетом, то зачем вам видеть то место, где он был найден?

— Потому что я не уверен, что тот человек действительно совершал то преступление.

На ее лице отразилось понимание.

— Это как бы одно из нераскрытых преступлений? Мне нравятся такие реалити-шоу. Правда, сейчас не до сидений перед теликом.

— Да, именно так. Нераскрытое дело. — Декер заслышал сбивчивую детскую поступь. — Кажется, кавалерия возвращается. Так вы могли бы показать?

— Конечно, идемте.

Хозяйка провела его в спальню.

— Вы уж простите за беспорядок. Мне тут присесть некогда с этими короедами.

— Кто б сомневался.

Где-то в глубине дома что-то упало, вслед за чем послышался лай и истошный плач.

— Ну вот! — вскинулась женщина, явно нервничая.

— Вы идите, взгляните. Я тут быстро.

— Ага, спасибо. — Она выскочила из комнаты, на ходу крича: — Это что там такое?

Декер отодвинул в сторону висящую одежду и посветил фонариком на заднюю стенку шкафа. Затем посмотрел налево, где находилась та самая панель, о которой шла речь. Он постучал по ней кулаком. Звук был гулкий. То же самое при постукивании по двум другим стенкам. Это был просто гипсокартон на штифтах.

Он был восстановлен и закрашен, и смотреть, в сущности, было не на что. Вспомнилось, как он был тут в первый раз. Тогда панель была снята — вырезана, а затем вставлена обратно на место. Не совсем гладко, со швами; это и было одной из причин, почему тайник так легко обнаружили.

Декер вспомнил, что позади выреза между штифтами было открытое пространство. Там и был найден «кольт» в коробке. При этом ни на одном из предметов отпечатков обнаружено не было.

Декер опустил взгляд на пол. Дно шкафа было застелено ковролином — тем самым, что и во времена Хокинсов. Декер опустился на колени и стукнул по нему фонариком.

«Что ты делаешь, дурила? Неужели после стольких лет ты думал, что найдешь под этим гребаным ковром дымящийся пистоль?»

Он выпрямился и наконец признался себе, что хватается за воздух. Не было у него в этом деле ни малейшей зацепки. Ни с убийствами, совершенными бог весть когда, ни с недавней гибелью Мерила Хокинса.

Он встал и направился из спальни.

Где и напоролся на стенку из полицейских, за которыми стоял ухмыляющийся Блэйк Нэтти.

Это была та самая камера, куда Декер под видом адвоката проник на встречу с заключенным, признавшимся в убийстве его семьи.

Неизвестно, был ли этот выбор клетки преднамеренным, хотя едва ли это просто совпадение. Кто-то определенно пытался что-то этим сказать.

Поджидавшая его в старом доме Хокинсов полиция была первым знаком.

То, что ему зачитали правило Миранды[17] о вмешательстве в полицейское расследование, было знаком вторым, и более потаенным. Впрочем, Декеру терпения было не занимать. Припав спиной к шлакоблочной стене, он стал ждать. Его местонахождение было им известно. В какой-то момент они должны были к нему прийти, так как он сам прийти к ним не мог.

Где-то через час за стальной решеткой появилась фигура неожиданная и удивительная.

К ее чести, Салли Бриммер явно не радовалась, видя его в такой обстановке.

Он поглядел на нее снизу вверх.

— Мисс Бриммер? Как складывается денек, неплохо?

— Всяко лучше, чем у вас.

— Не стану спорить.

Она подошла к решетке ближе и заговорила тихим, настойчивым голосом:

— Зачем было давить? Ты же знал, что Блэйк тебя ненавидит.

— Мне все равно, ненавидит он меня или нет. У меня есть работа, я ее делаю и буду делать.

— Но ты больше не служишь в полиции. Это не твоя проблема.

— Проблема как раз моя, если я помог упрятать невиновного человека в тюрьму.

— Ты действительно веришь, что он невиновен?

— Скажем так: у меня теперь гораздо больше сомнений в его виновности, чем тогда.

— Хорошо, но разве это имеет значение? Этот человек мертв.

— Для меня это важно. Важно ради его памяти. У него есть дочь, которая считает, что ее отец убийца четверых невинных людей.

Щеки Бриммер зарделись.

— Я в самом деле ненавидела тебя за то, что ты меня тогда так подставил, — с жаром выдохнула она.

— Я взял на себя всю ответственность. И очень не хотел, чтобы ты пострадала из-за моей уловки.

— Я в курсе, что тот человек содействовал в убийстве твоей семьи. Я… я даже удивилась, что ты не прикончил его в камере.

— У меня не было уверенности, что это именно он. В самом деле, имелись сомнения. — Он помолчал. — Мне нужна была полная уверенность. Так уж я устроен.

— Я могу это понять. И заговорила об этом только потому… — Она осеклась и нервно огляделась по сторонам. — Потому что на твоем месте я бы повела себя именно так.

Он встал и подошел к разделяющим их стальным прутьям.

— Салли, ты можешь для меня кое-что сделать?

— Что именно? — отступив на шаг, настороженно спросила она.

— Мне нужно посмотреть папки по убийствам Ричардсов и Каца.

— Разве ты этого не сделал? К тебе же тогда стажер катил коробки в конференц-зал, я своими глазами видела.

— Не получилось. Я был весь в поиске потенциальных свидетелей и не успел до них добраться, а потом вот очутился здесь.

— Но ты же наверняка с ними знакомился, когда все начиналось. — Она взглянула вверх на его лоб. — И потом, я слышала, у тебя фотографическая память. Поглядел и запомнил.

Теперь отступил уже Декер и, потупившись, вздохнул.

— Толком я их так и не читал. В частности, патологический отчет.

— Вот как? Почему?

— Давать по нему показания мне было необязательно. Это дело медэксперта.

Бриммер или не поняла, или это ее не убедило.

Декер наконец со стыдом признался:

— Я лажанулся. У меня это было первое дело, дебют в расследовании убийств. И мне с самого начала думалось, что Хокинс преступник. Поэтому я особо не заморачивался ставить все точки над «i».

Удивительно, но Салли в ответ улыбнулась.

— Ты чего? — спросил он растерянно.

— Отчасти это утешает.

— Вот как? Почему?

— Я думала, ты непогрешим, как машина. А теперь вот знаю, что ты действительно человек.

— Это смотря у кого спросить. Так ты можешь мне достать документы?

— Думаю, смогу сделать копии. Но сюда принести не могу.

— Я здесь долго не задержусь.

Она наморщила лоб:

— Откуда ты знаешь?

— Есть такая штука, называется «слушание о залоге». Обязательная к исполнению.

— У тебя есть адвокат?

— Нет, но я в этом смыслю.

— Ты уверен?

— От и до.

— Блэйк тебе навстречу идти не собирается.

— Сомнений не держу.

— Наверное, ты удивляешься, почему… В смысле, мы с ним…

— Это не мое дело. И я никого не осуждаю. У меня и права такого нет.

— Вот за это спасибо.

— Только позволь дать тебе один совет. Когда-то у меня была дочь…

— Я знаю, — произнесла она с болью в голосе.

— Так вот, если бы у нее был шанс повзрослеть, я никогда не подпускал бы ее к Блэйку Нэтти. Просто прими к сведению. То, что он встречается с тобой, будучи женатым, показывает тебе, какой он есть.

Бриммер посмотрела грустным взглядом, после чего повернулась и заспешила прочь.

Судья поглядел сначала вниз на досье, затем вверх на Амоса Декера, стоящего за столом адвоката.

За обвинителя была Элизабет Бейли, ветеран прокуратуры и хорошая знакомая Декера: когда он служил в полиции, они вместе работали над многими делами.

За невысокой оградкой, где обычно располагается публика, сидели всего двое: Блэйк Нэтти и суперинтендант Питер Чилдресс, высокий дородный мужчина под шестьдесят с короткой седой стрижкой и одутловатым рябым лицом. Все на нем было чопорно-добротное: темный костюм, накрахмаленная белая рубашка, галстук в сине-белую полоску и карманный платок в тон.

— Амос Декер? — обратился пожилой тонкошеий судья, серебристая шевелюра которого резко контрастировала с темной мантией. Глаза пристально смотрели сквозь толстые стекла очков в тяжелой оправе.

— Да, это я, ваша честь.

— Обвинение в воспрепятствовании правосудию? — с ноткой удивления прочел судья из обвинительного документа. — Вмешательство в полицейское расследование? Я думал, вы здесь как раз от полиции.

— Два года назад я перешел в ФБР, но здесь, в Берлингтоне, являюсь по-прежнему действующим офицером.

Дикерсон зашевелил губами, читая что-то из лежащих перед ним бумаг. Затем снял очки, положил их на стол, сделал руки домиком и посмотрел на прокурора.

Та напряженно встала.

— Мисс Бейли, потрудитесь объяснить, что здесь происходит? — вопросил Дикерсон.

Бейли — немолодая угловатая женщина со светлыми волосами (темные корни не мешало бы подкрасить) — была в бежевом костюме и белой блузке, с изящным ожерельем на цепочке. Пользуясь моментом, она кольнула Нэтти взглядом, после чего откашлялась и ответно посмотрела на судью:

— У меня здесь написано: «Мистер Декер обвиняется в воспрепятствовании правосудию и вмешательстве в полицейское расследование».

Казалось, что последует продолжение, но нет: Бейли сухо поджала губы и не сказала больше ничего.

Дикерсон выглядел озадаченным.

— Ну, это-то я знаю. Вот, написано черным по белому. Но я рассчитываю на некоторое разъяснение.

— К мистеру Декеру обратился человек по имени Мерил Хокинс.

— Мерил Хокинс? Тот самый?

— Да, ваша честь. Он был досрочно освобожден из тюрьмы по, э-э… медицинским соображениям. Он встретился с детективом Мэри Ланкастер и мистером Декером, заявив им о своей невиновности в тогдашних убийствах и попросив очистить его имя.

— И впоследствии сам был убит? — уточнил Дикерсон.

— Да, именно.

— И чем это связано с присутствием здесь мистера Декера?

— Капитан Миллер попросил мистера Декера расследовать убийство мистера Хокинса, а также перепроверить предыдущее расследование, по которому мистер Хокинс проходил обвиняемым.

Дикерсон постучал пальцем по крышке своего стола и голосом педанта произнес:

— Это никоим образом не отвечает на мой вопрос о том, почему мистер Декер находится сегодня здесь. Более того, это лишь усугубляет мое замешательство, мисс Бейли.

— Да, ваша честь. Я могу это понять. Но…

Со своего места, ухватившись за перильца, резко встал Чилдресс:

— Гм! Со всем почтением, господин судья. Я думаю, что смогу все прояснить.

Дикерсон перевел взгляд на Чилдресса, и при виде главного полицейского чина по лицу судьи пробежала тень.

Декер был не единственным, кто считал суперинтенданта полиции чванливым некомпетентным крючкотвором, который запросто переходил за грани и лез не в свои дела, когда ему было выгодно. Многие в свое время опешили, узнав, с какой гладчайшей наглостью Чилдресс скакнул на должность суперинтенданта через вышестоящего капитана Миллера. Но ходили слухи, что Миллер на это лишь досадливо плюнул, решив остаться ближе к людям, что реально тащат службу. При всей своей бесцеремонности с подчиненными Чилдресс, однако, нарочито лебезил перед теми, кто в чиновной иерархии выше его. И еще одна черта: куче с запахом дерьма он умел придавать очертания законности. И сейчас Декер готовился, вероятно, вкусить образчик этого таланта.

— Суперинтендант Чилдресс, — воскликнул Дикерсон, — я вас отсюда и не приметил! Не могли бы вы объяснить, что именно происходит? Если капитан Миллер уполномочил мистера Декера заниматься этим…

— Совершенно верно, ваша честь. Однако при повторном рассмотрении данного вопроса мы пришли к выводу, что мистер Декер, который больше не является членом данного департамента, может обречь наш Берлингтон на необычайные юридические последствия, если совершит что-либо вне юридических параметров, действуя якобы от имени департамента. И действительно, его застали за обыском по местоположению старого домовладения мистера Хокинса без надлежащего ордера на обыск.

— В ордере я не нуждался, поскольку располагал согласием домовладельца, — подал голос Декер.

Чилдресс как ни в чем не бывало продолжал:

— Как бы то ни было, мы не можем всюду бегать за мистером Декером с целью проследить, чтобы он действовал в рамках закона. А потому наш департамент действительно официально запретил ему участвовать в расследовании. Но он этой просьбе не внял. У нас не было иного выбора, кроме как заключить его под стражу, и именно поэтому мы сегодня находимся здесь.

Дикерсон вроде поколебался, но продолжал упорствовать:

— Однако насколько я помню, именно детектив Декер пару лет назад раскрыл дело по ужасной перестрелке в Берлингтонской средней школе?

— Да, это так, — кивнул Чилдресс. — И наш департамент объявил мистеру Декеру благодарность за его работу по этому делу, а я аплодировал ему стоя, вместе со всеми. Здесь нет ничего личного, так как я большой поклонник мистера Декера. Но за мной департамент, которым нужно управлять, и я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как он наносит ему ущерб.

— Хорошо, я вижу вашу позицию.

— Ваша честь, — вмешалась Бейли, — это всего лишь слушание по делу о залоге и шанс для мистера Декера заявить о своей невиновности.

— Невиновен, — тут же заявил Декер.

— Мистер Декер, есть ли у вас адвокат? — осведомился судья.

— Пока нет, ваша честь. Но если понадобится, я этим вопросом займусь.

Он покосился на Чилдресса и увидел, что тот смотрит на него с мрачной язвительностью.

Бейли поспешила объявить:

— Учитывая прежние отношения мистера Декера с департаментом и его нынешнюю работу в ФБР, мы не возражаем, чтобы он был отпущен под подписку о невыезде.

Чилдресс шагнул вперед.

— Я считаю, ваша честь, что изложенные мисс Бейли факты нуждаются в некотором обновлении. С полицейским сообществом нашего города мистер Декер более не связан. Он уехал больше двух лет назад. И он, с очевидностью, больше не значится в департаменте, что и является одной из причин, почему мы сегодня здесь. Кроме того, у меня есть веские основания полагать, что он не работает и в ФБР, так что доводы мисс Бейли в пользу его освобождения под подписку отпадают.

— Вы действительно полагаете, что мистер Декер способен укрыться от правосудия? — спросил Дикерсон.

Чилдресс развел руками и сказал искренне, даже задушевно:

— Скажу еще раз: когда он служил в полиции, у него здесь не было большего сторонника, чем я, ваша честь. Но в родном городе он давно уже не живет. Я более не могу сказать, что знаю этого человека. Честно говоря, то, что он опустился до жульничества, наплевав на предупреждение об отстранении от дела, не внушает доверия. Должен вам в этом признаться.

Судья Дикерсон посмотрел на Декера:

— Эти сведения правдивы?

— В ФБР я как работал, так и работаю. И связи с сообществом у меня остались.

— Боюсь, что это просто не соответствует действительности, — встрял Чилдресс. — У него здесь нет ни дома, ни какой-либо собственности. Ни работы, кстати. Или…

— Здесь лежит моя семья, — тихо проронил Декер, глядя не на Чилдресса, а прямиком на Дикерсона. — Вот почему я вернулся в город. Чтобы посетить могилы моей жены и дочери. Ей исполнилось бы четырнадцать. — Он сделал паузу. — Так что связи мои с сообществом очень глубоки. Настолько, что глубже не бывает.

Нэтти на это цокнул языком и закатил глаза. Чилдресс выглядел явно обескураженным. А вот глаза Бейли наполнились слезами, и она опустила взгляд себе на руки.

Дикерсон кивнул.

— Мистер Декер, я принимаю ваше заявление о невиновности, и вы освобождаетесь без залога под подписку о невыезде. Дата судебного разбирательства будет объявлена дополнительно. Единственная просьба: если вы запланируете покинуть этот район, то сообщите об этом суду.

— Я никуда не уеду, ваша честь, пока все здесь не будет улажено.

Дикерсон удалился к себе. Как только дверь за ним закрылась, Чилдресс встал перед Декером и воинственно оглядел его с головы до ног. Едва лишь судьи не стало рядом, как манерность службиста у него сменилась на злобную заносчивость.

— Слов нет, как я рад твоему возвращению, Декер. Вот уж мы возьмем тебя за задницу. — Он поглядел на Нэтти. — Повтори-ка еще раз, какой срок ему грозит за это дело?

— От одного до трех, — угодливо объявил тот. — А с отягчающими так и вдвойне.

— Ну вот, — злорадно обернулся Чилдресс к Декеру. — Надеюсь, под отягчающие подведем.

Декер выдержал на себе его змеиный взгляд.

— Вам, видимо, хочется не допустить раскрытие убийства Хокинса.

— С чего ты взял? — спросил Чилдресс все с той же надменной миной.

— Потому что вы поручили это дело Нэтти. Который не может разгадать даже то, почему вы такой долбоящер.

Бейли закашлялась и отвернулась, утирая глаза.

Чилдресс на секунду опешил, а затем рявкнул:

— Думаешь, ты из всех самый умный, да?

— Нет. Просто думаю, что с убийствами Ричардсов и Каца я напортачил. И теперь рассчитываю это исправить.

— Тебе не это надо рассчитывать, а как себе срок скостить за препятствование и вмешательство.

— Думаю, это разрешится само собой.

— О, так он еще и думает? — ухмылка Чилдресса стала еще шире и ехидней. Он снова бросил взгляд на Нэтти, а затем на Декера. — И как же ты, черт возьми, думаешь этого добиться? Скажи, сделай милость.

— Говорить — пустое дело. Все равно не поймете.

Чилдресс пальцем ткнул Декера в грудь.

— Мне ума хватает, чтобы заправлять этим гребаным полицейским управлением.

— Ну, это не совсем так. Тут дело в том, что вы извлекаете огромную выгоду из принципа.

— Здесь ты прав, черт тебя дери. Принципы у меня есть.

— Я сказал не «принципы», а «принцип».

Чилдресс гордо вскинул подбородок, а затем подозрительно спросил:

— Это ты о чем?

— У него, Чилдресс, твое имя.

— Какое же?

— Принцип Питера[18]. — Декер повернулся к Бейли: — Бет, мой адвокат, когда он у меня появится, на тебя выйдет.

— Хорошо, Амос, — кивнула она. — Есть некоторые формальности.

Декер перевел взгляд на Нэтти:

— Когда я найду убийц Хокинса, Ричардсов и Каца, ты об этом узнаешь.

— Я тебя на дух туда не подпущу, — злобно вскинулся Нэтти.

— Меня тут пытались убить, — напомнил Декер. — А я этого не люблю.

— Мы работаем над этим, — отбрил тот.

— Зацепки какие-то есть? — спросил Декер.

— Я же сказал, работаем, — повторил Нэтти. — Ты мне не нравишься, Декер. И ты это знаешь. Но еще меньше мне нравятся те, кто поднимает руку на полицейских. И я доберусь до тех, кто это сделал.

Чилдресс, казалось, был все еще сосредоточен на том, что сказал ему непокорный коп.

— Нет закона, который запрещал бы агенту ФБР расследовать преступление, — сказал Декер.

— Я знаю, что это дело ты щупаешь не для ФБР, — пробурчал Нэтти.

— На каком основании? — спросил Декер.

— На таком, что… На таком, что я, черт возьми, так сказал!

Бейли на это лишь закатила глаза и стала собирать в свой кейс бумаги.

— Все думаешь о принципе Питера? — усмехнулась она над все еще соображающим Чилдрессом. — Боже мой, да глянул бы уже в Гугле.

И двинулась к выходу; Декер за ней.

— Ты куда подался? — бросил ему вслед Чилдресс.

Но тот шел не останавливаясь.

Декер как раз пристроился у себя в постели.

Арест и слушание дела о залоге сказались на нервах больше, чем он показывал на людях. С таким змеем, как Чилдресс, дышащим в затылок, раскрывать дело будет еще муторней. Оно и так-то сложно.

Повернувшись на бок, он ткнул кулаком подушку, чтоб удобней лежалось.

Память Декера — и его бремя, и золотая жила. Именно она давала ему невероятные инструменты для успешной реализации того, что он делал, но она же заключала его в неразрушимую клетку воспоминаний, которую любой другой мог просто добровольно пригасить.

Даже хорошо, что Ланкастер взяла самоотвод, а Джеймисон вернулась в штаб-квартиру ФБР. Лучше уж сносить все в одиночку. После этого дела, если на то пошло, ФБР можно будет просто бросить и уехать куда-нибудь, побыть в уединении. Но на самом деле с выбором может оказаться негусто. Понятно, что Богарту начинают досаждать эти его постоянные отлучки и разъезды по своим делам. ФБР — это много чего, в том числе и бюрократия с правилами и субординацией в приоритете. Нельзя вечно противиться ей и ее укладу, не чувствуя на себе последствий.

«Так что, может статься, после всего этого пойдешь по дорожке один».

Сеанс самокопания внезапно оказался прерван стуком в дверь.

Декер со стоном поглядел на часы: времени около одиннадцати.

Он повернулся на другой бок и закрыл глаза.

Тук-тук.

«Катитесь к чертям».

Постучали крепче, решительней.

Он соскочил с кровати, натянул штаны, прошлепал по комнате к двери и распахнул ее в готовности прочесть инструкцию о поведении любому, кто там стоял. А если там Нэтти, то и нечто большее.

Но это был не Нэтти.

Там стоял Мелвин Марс — метр девяносто два, сто десять кило чистого мускульного веса.

Декер был настолько ошеломлен, что моргнул, а затем на долгую секунду зажмурился. Но когда открыл глаза, Марс стоял на прежнем месте.

— Да не снюсь я тебе, Декер, — добродушно буркнул он. — Не бойся, не кошмар.

Закадычные друзья, соперники по футболу студенческих лет, они снова сошлись тогда, когда Марс — финалист Кубка Хайсмана[19], явный кандидат в НФЛ, — сидел в камере смертников за убийство, пока истинный виновник не пришел с явку повинной. Это откровение свершилось как раз накануне казни Марса[20].

Декер тогда помог доказать невиновность Марса, и тот был полностью оправдан, получив к тому же огромную сумму от федерального правительства и штата Техас в виде компенсации за ошибочный вердикт, а также за проявления расизма и жестокости в его адрес тюремными охранниками. Сейчас он владел апартмент-хаусом в Вашингтоне (в нем, кстати, жили Декер и Джеймисон), сдавая квартиры трудягам, которым иначе не по карману снимать жилье в столице с ее аховой дороговизной. Марс встречался с женщиной, с которой они все познакомились во время того расследования. Харпер Браун работала в военной разведке. В отличие от Марса, она была из богатой среды, но они сразу же нашли общий язык. Последнее, что Декер слышал, это что они где-то на отдыхе в Средиземноморье.

— Какие черти тебя принесли? — удивленно спросил Декер.

— Да так, просто случайно оказался в твоих местах.

Декер криво усмехнулся:

— Ага. Алекс небось позвонила тебе и попросила сюда приехать, приглядеть за мной, — скажешь, не так? Потому что сама не может.

— Если совру и скажу «нет», это что-то поменяет?

— Входи давай.

Декер закрыл дверь за Марсом, и тот не спеша огляделся.

— Ого. У ФБР, наверно, роскошные суточные, раз ты шикуешь в таком месте, как это. «Ритц» рядом не стоял.

— Я здесь когда-то жил.

— Понятно. Моя камера в Техасе все равно была меньше, и там не было окна.

— У тебя есть место для постоя? А то кровать здесь только одна.

— Вообще я тоже поселился здесь. Только что заехал. С датой выезда определюсь позднее.

— Тебе оно надо? Крутейшие места города к твоим услугам, при твоих доходах.

— Ты ошибаешься, мне крутняк не нужен.

— Зря Алекс все это затеяла.

— Она о тебе заботится. На то и друзья.

— Она тебе рассказывала, что здесь деется?

Подтягивая к себе единственный в номере стул, Марс кивнул; Декер тем временем присел на край кровати.

— Посвятила. Как-то все запутанно. Так что произошло после того, как вы расстались?

Декер приступил к рассказу; когда он дошел до момента ареста, Марс поднял руку:

— Эй, эй, стоп. Так твою задницу сцапали в тюрьму? Ей-богу, денег бы заплатил, чтоб полюбоваться.

— Погоди. В зависимости от расклада, может, еще увидишь бесплатно. В гостевой день.

— Ты прикалываешься?

— В этом городе я себе нажил врагов.

Улыбка Марса сделалась еще шире:

— Ты? Да ну. Такой плюшевый мишка. Всех только по шерстке и гладишь.

— Тебе, пожалуй, не стоит здесь находиться, Мелвин.

— А я не хожу туда, куда не хочется. Двадцать лет провел там, где меня никто не спрашивал, хочу ли я. Выбора не было. И теперь вот наверстываю как могу. Так что здесь я там, где надо, имей в виду.

— А Харпер где?

— На работе, где ж еще.

— Как вам Средиземноморье?

— Волшебно. Столько воды в своей жизни не видел. Западный Техас слишком сух.

— У вас там все серьезно?

— У нас все прикольно, Амос. Вот в таком режиме мы и хотим нынче пребывать. Ни больше ни меньше. — Он встал и огляделся. — Ну, так как будем действовать? У тебя, я так понимаю, две тайны. Одна из давнего прошлого. А одна совсем из настоящего.

— Но обе взаимосвязаны. Мне так это видится.

— Итак, Мерил Хокинс выходит из тюрьмы, приходит к вам и заявляет, что невиновен. Хочет, чтобы вы с твоей старой напарницей доказали его правоту и обелили имя. Но в ту же ночь получает пулю.

— А вдова одной из его предполагаемых жертв исчезает.

— Ты, стало быть, думаешь, что это Сьюзан Ричардс пристрелила его и теперь в бегах?

— Не знаю, но картина именно такая. До сих пор не найдена ни она сама, ни ее машина. Что довольно странно в наши дни.

— Ну почему. Страна большая: кто захочет, исчезнуть может с концами. Взять хоть моего старика.

— Твой отец был в таких делах поопытней, чем, я полагаю, Сьюзан Ричардс. И исчез еще до того, как появились смартфоны с видосами и соцсети в придачу.

Марс пожал плечами:

— Доказательства вязнут в трясине. Леди так и не всплыла. И ты все еще не ответил на мой вопрос: как нам подкопаться под этого спермоглота?

— При прочих равных, нам нужно сначала раскрыть преступление прошлого; может, тогда прольется свет и на то, кто убил Мерила Хокинса.

— Но ты же распутал мое безнадежное дело. А здесь ставки еще выше. Хочешь выиграть?

— Не уверен, что соглашусь на такое пари.

— Голос из прошлого. Тогда, со мной, ты нашелся что делать. А теперь?

— Я уже переговорил с теми, кто имел к нему отношение. Вдовы. Дочь. Единственные оставшиеся соседи.

— А как насчет тех первых, кто прибыл на место? Копы, криминалисты? Медэксперты?

— Копы там больше не работают, давно поразъехались. Медэксперт три года назад приказал долго жить.

— Но у тебя до сих пор должны оставаться записи. — Марс постучал себе по лбу. — Вот здесь.

— Они у меня не все, — Декер вздохнул, — потому что… Потому как я не все их читал. Особенно данные медэкспертизы. Во всяком случае, поверхностно.

Марс удивленно поднял брови.

От Декера это не укрылось.

— От поступления звонка я там дневал и ночевал пять дней. Хотя это не оправдание. Но отпечатки и анализ ДНК — это такой верняк, что просто сбивает с ног, во всяком случае, я так думал. И в остальном был уже не столь прилежен. Что могло стоить Хокинсу свободы, а затем и жизни.

— Единственное, что делает тебя человеком, Декер. И позволь сказать, у меня имелись сомнения на этот счет. — Марс изобразил усмешку.

— Я не должен был ошибиться, по крайней мере так.

— И теперь ты пытаешься загладить вину. Делаешь все, что в твоих силах. Это все, что ты можешь.

Не услышав ответа, Марс подался ближе и доверительно спросил:

— Амос, скажи мне, что случилось? Я не узнаю этого парня. Что-то тебя гложет. Причем дело не только в том, что ты мог напортачить. А ну-ка, перец, выкладывай все начистоту. Иначе, без понимания, и сделать ничего будет нельзя.

— Понимаешь, Мелвин… Некоторые люди просто созданы для того, чтобы быть сами по себе. Работать в одиночку, жить, действовать… одни.

— И ты думаешь, что ты один из них?

— Мелвин, я знаю это. Чувствую.

— Амос, я был одиноким двадцать лет. Только я, стальные прутья и бетонные стены. Ну и дожидающаяся меня смертельная игла.

— А теперь я тебя не понимаю.

— Тогда давай я изложу яснее. Я был убежден, что я тоже одиночка. Что именно так и пройдет моя жизнь. Но я совершал ошибку.

— Это как?

— Я позволял обстоятельствам, находящимся извне, определять меня. Контролировать. Это неправильно. Еще хуже, чем лгать самому себе. Все равно что лжешь своей душе.

— Ты думаешь, что я примерно в таком положении?

— Во-первых, Алекс рассказала мне, как вы вдвоем оказались здесь. Навещали на кладбище твою семью.

Декер отвел взгляд.

— Ты чувствуешь себя привязанным к этому месту, и мне это понятно. Но ведь это не так. Ты отсюда переехал. Поступил в ФБР. А если б ты этого не сделал, я бы сейчас гнил в техасской тюрьме или, скорее всего, был бы мертв. Но речь не обо мне, а о тебе.

— Может, это было ошибкой — переехать, — промолвил Декер.

— Может, да, а может, и нет. Но суть в том, что ты сам сделал этот выбор. У тебя наилучшая в мире память, Амос. Нет ничего такого, чего бы ты не помнил. Я теперь знаю, что это и благословение, и проклятие. А с твоей семьей и тем, что с ней случилось, это вообще наихудшее из всех мыслимых событий. Но ведь есть же и хорошее? Все те счастливые времена? Ты ведь тоже их помнишь так, будто они случились только что. Я вот, например, даже не помню, как выглядела моя мама. В самом деле не помню ни прикосновений ее, ни улыбки. Не помню ни одной своей днюхи, когда был маленьким. Я лишь вынужден представлять, как это было. Ты же можешь все это воскрешать в памяти. Можешь переехать хоть в Сибирь, попасть там в пургу, а закроешь глаза — и вот ты уже снова здесь, ужинаешь со своей женой. Держишь ее за руку. Собираешь в школу Молли. Читаешь ей книгу перед сном. Это все здесь, чувак. Все уже здесь.

Декер наконец снова посмотрел на него.

— В этом самое трудное, Мелвин, — голос его пересох, ломался. — Я всегда буду сознавать это так четко, будто это было вчера. Знать, как чертовски много я потерял.

Марс подсел рядом и обвил ручищей широкие плечи Декера.

— Это и называется жизнью, дружище. Все хорошее, плохое и уродливое. Главное, не позволяй двум последним принижать первое, потому что первое — оно и есть самое важное. Если ты удерживаешь его в живых, то тебе по плечу справиться с чем угодно. Это и есть божеская истина.

Они сидели молча, но с неизменной точностью передавали друг другу свои чувства, как это часто бывает между близкими друзьями.

— Алекс бы вряд ли это одобрила, — хохотнул Марс.

Они стояли в вестибюле «Резиденс Инн» у буфетной стойки. Было время завтрака, и еда на ней являла собой подлинный кошмар кардиолога.

— Раньше эта часть дня была у меня любимой, — ответил Декер, вожделенно озирая блюда с беконом, пухлыми сосисками и яичницей, а также стопки блинчиков, вафель и кувшинчики с сиропом.

— Но она не баловала тебя взаимностью.

— Амос!

Оба враз обернулись на сухонькую старушку, которая спешила к ним с тарелкой рассыпчатого печенья на отлете. Женщине было за восемьдесят, искристые седины прикрывала сеточка для волос.

— Я слышала, вы вернулись в город. — Она приподняла тарелку: — Отнесете эту тарелочку к себе на стол, как раньше? Сама пекла.

— Привет, Джун. — Декер растерянно таращился на угощение, пока не получил от Марса тычок в бок.

Тогда он вздрогнул и засуетился с ответом:

— Да нет, спасибо, Джун. Наверное, обойдусь. Сейчас вот возьму, э-э, апельсинового сока и мисочку овсянки.

Джун оглядела его с подозрением:

— Вы что-то схуднули. Да какое там схуднули — просто кожа да кости! Не приболели, часом?

— Нет-нет. Я сейчас здоровее, чем за долгие годы.

Судя по глазам, она сильно сомневалась в его правдивости.

— Ну ладно, если передумаете, то посигнальте. — Она взглянула на Марса. — Вашему другу тоже бы не мешало слегка откормиться.

Марс выдавил улыбку:

— Да, мэм. Займусь прямо с утра.

— Ну, не хотите, как хотите, — и старушка засеменила прочь.

Марс окинул взглядом все это вредное изобилие на стойке и покачал головой:

— Старик, как ты мог, живя здесь, проходить мимо этого стола без обнимания?

Как только закончили есть, у Декера зажужжал мобильный. Звонила Салли Бриммер.

— Я скинула все файлы на флешку, — сообщила она осторожным полушепотом. — По электронке слать не рискую: здесь все отслеживается, а мне работа дорога.

— Можем где-нибудь пересечься, и ты дашь мне флешку.

— Я заканчиваю в шесть. Знаешь парк Макартур в восточной части города?

— Да.

— Можем встретиться там у пруда — как насчет половины седьмого?

— Буду на месте. Мисс Бриммер, вы кудесница.

— Да ладно тебе, просто Салли. У конспираторов в ходу имена, а не фамилии, Амос.

Послышались короткие гудки.

— Хорошие новости? — проницательно посмотрел Марс.

— Думаю, что да.

Телефон зажужжал снова. Вначале мелькнула мысль, что это снова Бриммер. Но номер был другой, хотя вполне известный.

— Капитан Миллер?

— Амос, прежде всего хочу принести извинения.

— За что?

— За то, что с тобой случилось. Арест, слушание об освобождении под залог. То, что мне сейчас сообщила Бет, лишний раз доказывает: Нэтти и Чилдресс клинические идиоты!

— Это для меня не новость. Но вашей вины здесь нет никакой.

— Нет, есть, поскольку я позволил Чилдрессу взять верх. Этот засранец меня обошел. Но вчера вечером я разыграл другую партию. Пошел прямиком к комиссару, а тот затем к своему шефу. В результате чего тебе прямо сейчас дано разрешение наблюдать за делом.

— В чем конкретно это выражается?

— В целом немало. Нэтти и Чилдресс не могут чинить тебе препоны. Ты можешь знакомиться с уликами, можешь даже разговаривать со свидетелями и выискивать потенциальные зацепки. Хотя не можешь вызывать подозреваемых на допрос. Вместе с тем тебя будут знакомить с данными медэкспертизы и другими промежуточными результатами.

— А Нэтти по-прежнему остается работать?

— К сожалению, да. Кляну судьбу, что Мэри пришлось взять самоотвод.

— В этом вы не одиноки. Но спасибо за все сделанное, капитан. Я очень признателен. По крайней мере, теперь снова могу приобщиться к делу. — Он взглянул на Марса. — Тут со мной еще подключается новый помощник. Думаю, он себя проявит.

— Дерзай, Амос. Нэтти как пить дать взбеленится, ну а уж ты найди клапан сбросить ему давление. Да, и еще кое-что.

— Слушаю?

— Найдена машина Сьюзан Ричардс.

— Где?

Миллер сообщил детали.

— А сама она нашлась? — настороженно спросил Декер.

— Следов нет. Нэтти наверняка уже на месте, проверяет. Действуй осмотрительно. Жаль, что больше сведений дать не могу. Все, мне тут звонят.

Он ушел со связи.

Декер оперативно рассказал Марсу о событиях.

— Значит, тачку нашли, а ее нет? Какие выводы напрашиваются?

— Да особо никаких, — пожал плечами Декер.

— Ну так что, сейчас едем туда?

— Едем.

Как раз в этот момент мимо их столика прокатывала тележку Джун, и Декер незаметно ухватил с тарелки пару тех печенек. Одну он кинул Марсу:

— На. Не говори, что я держу тебя на голодном пайке.

И надкусил свою печенюшку.

— Ха. Инфаркт у меня провоцируешь? — буркнул Марс и надкусил свою.

Свою каршеринговую «Мазду» Декер остановил возле полицейской ленты, туго трепещущей на ветру. Тут и там виднелись полицейские и патрульные машины.

Зеленая «Хонда Цивик» обнаружилась примерно в двух часах езды от Берлингтона — позади заброшенного мотеля, закрывшего свои двери уже лет сорок назад. Мотель стоял на местной дороге, которую путешественники с открытием поблизости новой автотрассы стали избегать.

Декер с Марсом вылезли из машины и огляделись. К ним незамедлительно подошел офицер. Декер предъявил удостоверение, держа его в раскрытом виде.

— ФБР? — коп слегка опешил. — Вы-то здесь что делаете?

— То же, что и вы. Пытаемся разыскать Сьюзан Ричардс.

— Эй! А ну-ка!

Декер ожидал этого, и все же внутри тревожно екнуло.

К ним развязной походкой подходил Нэтти.

— Что, Миллера взял себе в заступники?

— Капитана Миллера. У которого ты в подчинении.

Нэтти уставил в Декера палец:

— Ты только наблюдаешь, и на этом все! Шаг влево, шаг вправо, и опять будешь куковать в скворечнике.

К нему ошарашенно повернулся тот полицейский:

— Агента ФБР, в тюрягу?

— Да он не настоящий агент, — успокоил его Нэтти.

— В самом деле? — резко встрял Мелвин Марс. — Этот парень, между прочим, спас жизнь президенту США! У него прямая линия с Белым домом, совместный снимок с первым лицом и благодарственное письмо. — Он торжествующе поднял «V» из двух пальцев. — Вот такие у нас парни. Не то что некоторые.

Офицер взирал на Декера с боязливым почтением.

Нэтти ощетинился теперь уже на Марса:

— А ты кто такой?

— Он мой помощник, — ответил за Марса Декер.

— У тебя же вроде Джеймисон?

— Она на другом задании.

— А этот что, тоже фэбээровец?

— Он под мандатом моих полномочий.

— Это как? — не понял Нэтти.

— А так, что если попытаешься мешать моим действиям, Нэтти, то я пойду к комиссару.

— Ой дерьма в тебе сколько.

— Кто нашел машину? — задал вопрос Декер.

Нэтти, выпятив подбородок, притворился глухонемым.

— Послушай, Нэтти. Давай начистоту. Если у меня получится выяснить, кто это сделал, арест преступника зачтется тебе.

— Можно подумать, мне в этом нужна твоя помощь.

— Хорошо, тогда я буду действовать самостоятельно. Но если задержание проведу я, коврижки достанутся ФБР. Думаю, Чилдресс этому не обрадуется. Сейчас ты у него в фаворе, но так было не всегда. И сольет он тебя в ту же секунду, когда решит, что это ему не на руку. Помнишь дело Харгроува?

При одном лишь упоминании об этом Нэтти ощутимо напрягся и, по-прежнему с кислой миной, открыл блокнот.

— Нашел бомж, когда шарился в мусорке. Сегодня, около четырех утра. Сообщил местным. А те по нашему розыскному объявлению уведомили нас.

— Можно взглянуть на машину?

— Следственная группа уже осмотрела.

— В порядке наблюдения.

Нэтти хрюкнул горлом, развернулся и зашагал в ту сторону. Декер и Марс двинулись за ним.

— Не пойму, Декер, — шепнул ему на ходу Марс, — с чего ты взял, что этот тип — говнецо? Он просто говнище.

— Воняет реально, — согласился Декер.

— А тот Чилдресс что, еще хуже?

— Хуже. Потому что, в отличие от Нэтти, он умеет пускать пыль в глаза тем, кому нужно. В том числе нормальным людям. Именно это и делает его таким опасным.

Старенькая «Хонда» с неисправным глушителем приютилась рядом с огромным, проржавелым мусорным баком, напоминающим циклопическую ракушку на железном боку корабля.

Декер и Марс остановились в паре метров от него. Взгляд Декера прошелся по машине и окрестностям, после чего остановился на фигуре в синем комбезе техника, занятой сбором вещдоков.

— Снова привет, Декер, — подала голос Келли Фейрвезер. — Что это за друг?

— Мелвин Марс, — делая шаг вперед, представился Марс и протянул руку. — Помогаю, э-э… агенту Декеру с расследованием.

— Круто, — сказала Келли.

— Что есть на данный момент? — спросил Декер, бдительно глядя на Нэтти, который сейчас по ту сторону машины совещался с еще одним техником.

— Ну, во-первых, никаких отпечатков, кроме самой Сьюзан Ричардс. Ни внутри, ни снаружи.

— Логично, это же ее машина, — сказал Марс.

— Багаж сзади есть? — спросил Декер.

— Нет ничего.

— А ключи?

— И ключей нет.

— Какие-нибудь заметные следы?

— Ни крови, ни спермы, ни частей тела, ни тканей, ни других существенных биологических остатков.

— А присутствие в машине другого человека?

— Тоже не установлено. Ехала только она.

— Ничего, если я взгляну? — попросил Декер.

— Да пожалуйста. Только вот это надень.

Натянув поданные Фейрвезер латексные перчатки, Декер направился к машине.

Марс последовал за ним. В этот момент поднял глаза Нэтти, но тут же вернулся к своему разговору с техником.

Все четыре двери «Хонды» были открыты, в том числе и крышка багажника. Декер кивком указал на мусорный бак.

— Проверяли на наличие трупа?

Фейрвезер печально кивнула:

— Проверили. Ничего, кроме мусора. Теперь самой санобработка понадобится.

— Никаких следов ни от нее, ни от машины?

— Ничего не нашли.

Декер обежал бак глазами, после чего сунулся в проем передней водительской дверцы и прощупал там оба сиденья; то же самое и с задними. Марс все это время зависал у него над плечом.

— Келли, ты пометила координаты всех найденных отпечатков, внутренних и наружных?

Она кивнула и достала электронный планшет.

— Все здесь. Куда проще, чем та наша возня много лет назад, согласись?

— Соглашусь, — рассеянно сказал Декер, вглядываясь в цифровые экранчики.

— Здесь все как обычно, — комментировала Фейрвезер. — Руль с рулевой колонкой, подстаканник, консоль, бардачок, рычаг скоростей, кнопки управления, зеркало заднего вида, приборная панель, внутренние части дверей, окна.

— А снаружи? — спросил Декер, меняя цифровую страницу.

— Дверная ручка, передняя сторона водителя, задние двери. Вот наружное водительское окно. Опять же как обычно.

— После ее исчезновения сильных дождей у нас, кажется, не случалось?

— Да вроде нет.

— Так что никакие свежие отпечатки не могли пострадать или даже пропасть под ливнем?

— Верно.

— А как долго вообще держатся отпечатки пальцев? — полюбопытствовал Марс.

— Все зависит от поверхности, — стала перечислять Фейрвезер, — от вещества на пальцах, от фактора времени, погодных условий, еще много чего.

Декер вернул ей планшет.

— Что еще?

— Да почти ничего. Мы не знаем, какое расстояние проехала машина, так как неизвестно, какой у нее перед выездом был пробег. Под капотом есть стикер замены масла. С той поры машина проделала более шестисот километров, но масло меняли три с лишним недели назад. Из этого четких выводов не сделаешь.

— А по ошметкам насекомых на лобовом стекле?

— Тоже ни о чем. Она, кстати, после выезда из города могла его помыть.

Декер кивнул: об этом он тоже подумал.

— Ну что, Декер, решил загадку?

Нэтти обогнул машину и сейчас глумливо смотрел на него.

— Пока присматриваюсь, — ответил тот.

— «Присматриваюсь», — передразнил Нэтти. — Я всегда знал, что тебя переоценивают.

— Он здесь еще минуты не пробыл, — вмешался Марс. — А ты сколько уже топчешься?

Нэтти ожег его взглядом.

— Нет, серьезно, ты кто такой?

— Тебе ж сказали: помощник. Ты вот следуй моему примеру, тоже помогай.

— Декер, ну ты и комика сюда притащил, — Нэтти едко хмыкнул.

— Я б на твоем месте вот на что обратил внимание, — сказал Декер.

— На что?

— Отсутствие на крышке багажника отпечатков.

— И чего? Ричардс же сидела впереди.

— После того, как сунула в заднее отделение тяжеленный чемодан.

— Багажник можно было открыть и кнопкой брелка.

Декер покачал головой.

— Агата Бэйтс, соседка, сказала, что Ричардс завела мотор, а потом вернулась в дом и выкатила оттуда большущий чемодан, который упихала в багажник. Причем не сразу, а повозилась, прежде чем захлопнуть крышку. — Декер сделал паузу и перевел взгляд с Фейрвезер обратно на Нэтти.

— На багажной крышке никаких отпечатков не было, — подтвердила Фейрвезер. — Я ее прошла буквально дюйм за дюймом.

— Странно, — отметил Марс.

— Да что вы мне говорите, — застроптивился Нэтти. — Для открывания багажника она нажала кнопку у себя на брелоке, как я только что сказал.

— Такого быть не могло, — возразил Декер.

— Это почему?

— Ключ был в замке зажигания. Машина достаточно старая, поэтому, чтобы ее завести, необходимо вставить ключ, а не просто иметь его при себе. Значит, и ключ и брелок были уже в машине. — Он посмотрел на Нэтти. — Если не веришь, сходи проверь.

— Ладно, — нехотя уступил Нэтти. — Но если так, то где же отпечатки?

— А вот это действительно вопрос.

— Что же означает их отсутствие? — спросил Нэтти.

— Тоже вопрос, — кивнул Декер. — А вот еще один. Почему она сначала завела машину, а потом вернулась в дом и вынесла оттуда багаж? Почему бы сначала не вынести, а уже потом завести машину и уехать? При таком раскладе ей пришлось ходить туда два раза вместо одного.

— Ладно, сдаюсь, — потупился Нэтти. — С чего бы ей…

Но Декер уже отвернулся и пошел восвояси.

— Черт, как этот сучара меня выбешивает! — завелся Нэтти.

— Понимаю, — кивнул Марс. — Хочешь еще один совет, приятель?

Нэтти недовольно покосился.

— А почему я должен тебя слушать? Я тебя даже не знаю.

— Да, но я знаю Декера. Если ты хочешь решить свою задачу и получить повышение, то потеснись, дай этому парню местечко для работы.

— Черт, но ведь это я веду дело!

— Тогда тебе выбирать, хочешь ты с ним справиться или запороть. Подумай, денег не возьму.

Марс повернулся и отправился вслед за Декером.

Нэтти посмотрел на Фейрвезер, которая не сводила с него пытливых глаз.

— Что? — гаркнул ей он.

— Я этого парня не знаю, но звучит, по-моему, здраво.

— Ну почему все вы думаете, что Амос Декер ходит по воде? — Нэтти от досады вдарил себе кулаком по бедру.

— Послушай, у этого парня свои заморочки. Ни для кого не секрет. Но когда дело доходит до поимки негодяев, ты можешь назвать кого-нибудь, у кого это выходит лучше?

Она вернулась к работе, оставив Нэтти за разглядыванием своих ботинок.

На обратном пути в город Декер хранил молчание.

Марс время от времени на него поглядывал; несколько раз казалось, что он вот-вот что-то спросит, но всякий раз он отводил взгляд и молчал.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросил наконец Декер.

Марс усмехнулся:

— А что, у меня это на лбу написано?

— В некотором смысле.

— Этот засранец Нэтти имеет на тебя зуб. С чего бы?

— Ему не нравилось, что мы с Ланкастер раскрывали в Берлингтоне убийства. Большинство их. Да можно сказать, почти все. Нэтти был в отделе восходящей звездой, пока в детективы не перевели меня. Его тогда поставили на более мелкие преступления, и я думаю, что он в этом винит меня. А потом он сильно облажался в деле Харгроува. Пропажа человека обернулась убийством. Это дало крен карьере Нэтти. И с той поры как я уехал, он, видимо, пытается взять реванш. И лижет задницу Питу Чилдрессу, хотя тот и вывесил его на просушку, когда пошли нестыковки по делу Харгроува.

— В нем есть хоть какой-нибудь толк как в детективе?

— Так-то он ничего, вполне на своем месте. Но всегда тяготеет к простым решениям. И ляпает ошибки. Иногда откровенно неряшливые. Делает выводы, каких не следует.

— Как ты с теми убийствами много лет назад?

Декер бросил на него быстрый взгляд.

— Я ту кару заслужил.

— Да брось ты, я тебя сейчас просто за ниточку подергал. Говорю тебе снова: будешь себя держать под таким вот давлением, однажды точно лопнешь.

— Дни хлопушек для меня, пожалуй, миновали.

— А что сейчас на повестке дня?

Декер взглянул на циферблат посреди приборной доски.

— До встречи с Салли Бриммер, у которой надо взять флешку, еще есть время.

— Тогда куда двинемся?

— К дому Сьюзан Ричардс.

Примерно через два часа Декер остановил машину на подъездной дорожке, и они вышли. При взгляде на дом Агаты Бэйтс ему показалось, что он видит, как старушка сидит у себя на веранде и почитывает книгу.

Марс окинул взглядом дом.

— По-твоему, Ричардс мертва?

— Следов насилия в машине нет. Снаружи тоже. Тело пока никто не нашел. Но все равно, в живых ее может и не быть.

— Как мы попадем внутрь?

— У меня есть ключ. Мэри Ланкастер дала мне его, когда мы занимались обстоятельствами исчезновения Сьюзан Ричардс.

Декер вставил ключ в замок, намереваясь повернуть.

— Постой-ка. Ты, случайно, не нарвешься на неприятности? Ты ведь должен просто наблюдать?

— Войду в дом — буду «просто наблюдать».

Декер провел Марса в переднюю часть жилья.

— Итак, Ричардс загружает чемоданище и делает отсюда ноги сразу после того, как вы ее притягиваете на допрос об убийстве Хокинса.

— И алиби у нее тоже не подлежит подтверждению. Других соседей в это время дома не было. А старушенция напротив, которая видела отъезд, не может дать четкий хронометраж по Ричардс на момент убийства Хокинса.

— Что, возможно, и объясняет причину ее побега. Она мужика и порешила.

— Да как она вообще узнала, что он снова в городе? — усмехнулся Декер.

— Может быть, случайно на него наткнулась. Или увидела и проследила за ним до гостиницы. А что, такое тоже возможно.

— Возможно, да, но маловероятно.

— Тогда что мы здесь делаем?

Декер первым поднялся наверх и вошел в спальню. Здесь он направился прямиком к стенному шкафу. Судя по всему, комната была перестроена и увеличена: вряд ли дом такого почтенного возраста мог изначально иметь столь просторный гардероб. Он был забит одеждой на вешалках, свитерами и обувью на полках, сумочками и клатчами на крючках.

Декер встал посреди комнаты и огляделся.

— У Харпер тоже есть шкаф, раза в четыре больше этого, — тоже оглядываясь, произнес Марс. — И забит по самые жабры. Не знал, что одному человеку может требоваться все это барахло.

— Общество требует, чтобы женщины заботились о своей внешности больше мужчин.

— Ого познания.

— Это не я. У меня жена так говорила.

— Сдается мне, Сьюзан Ричардс держала в сердце именно этот принцип.

Декер заприметил несколько пустых вешалок, брешь на полке размером в две пары туфель и свободный от сумочки крючок.

От шкафа он прошел к комоду и, осматривая, поочередно выдвинул ящики. Затем настал черед ванной, где он осмотрел каждый дюйм, включая и мусорные ведерки под раковиной.

В настенной аптечке стоял разномастный ряд мензурок и пузырьков. Декер брал и осматривал их все поочередно; один бутылек он продержал чуть дольше, после чего задумчиво поставил на место.

— Дамочка сидела на лекарствах? — предположил Марс.

— Вся Америка на них сидит, — резонно заметил Декер.

Они спустились на первый этаж в гостиную, где Декер подошел к камину и стал разглядывать выстроенные на каминной полке фотографии.

— Ее семья? — спросил Марс.

Декер кивнул:

— Муж, двое детей. В идеальном мире Сьюзан Ричардс могла бы уже стать бабушкой.

— Наш мир идеальным не назовешь, — печально вздохнул Марс.

Декер обвел взглядом комнату, вбирая глазами все, что нуждалось в усвоении.

— Что ты замечаешь, Амос? — спросил Марс, тоже оглядывая пространство гостиной. — Что-нибудь пропало?

— Да нет, ничего. В этом и загадка, Мелвин.

Плавно смеркалось, и к заходу солнца температура понизилась до уровня, когда различается парок от собственного дыхания.

Марса Декер оставил в машине, припаркованной у обочины. Салли вряд ли одобрит, если при не вполне законной передаче служебных файлов будет присутствовать кто-то посторонний. Через небольшой парк Декер зашагал к кругленькому пруду, расположенному в его задней части, куда можно было попасть по извилистой кирпичной дорожке. В данную минуту там никого видно не было.

Как раз когда за последним поворотом показался пруд, в поле зрения появилась и Салли Бриммер в длинном плаще, шляпе и перчатках. Завидев Декера, она поспешила мимо пруда, посредине которого с тихим журчанием взбрасывал струи фонтан.

«Даже хорошо, — подумал на ходу Декер, — если что, никто и не подслушает разговор».

Она подошла, держа одну руку в кармане. И неожиданно вздрогнула.

— Зима близко[21], — с улыбкой сказал Декер.

— Дело не в погоде, — сказала она с ноткой нервозности. — Просто какой-то мандраж. То, что я тут делаю, может стоить мне работы.

— Ты меня знаешь: могила, — заверил Декер. — А чтобы тебе было легче, обещаю, что файлы буду использовать только для откапывания правды.

— Я знаю, — ответила Салли, теперь уже с раскаянием. Оглядевшись, она вытащила руку из кармана. В ладони лежала флешка.

— Как тебе удалось сделать сканы так, что никто не заметил?

— Убедила отдел, что мне нужно преобразовать часть бумажных файлов в цифровые. И сама взялась сканировать, хотя формально не обязана. Стояла и делала потихоньку, ни у кого и вопросов не возникало, что именно из служебных бумаг я сканирую. А в процессе просто подложила в общую стопу нужные тебе бумаги. — Она протянула ему флешку.

— Гениально, — сказал Декер.

— Высокие слова, особенно от тебя.

— Капитан Миллер сумел добиться встречи с комиссаром, так что я теперь снова вернулся к этому делу как наблюдатель. Можно сказать, официально.

— Это уже кое-что.

— Лучше, чем ничего, — согласился Декер. — Сегодня нашлась машина Сьюзан Ричардс, я сумел ее посмотреть.

— А что Блэйк?

— Он там был, но не окрысился. Вероятно, видит, что я могу быть полезен. Особенно если ему зачтется за поимку, которую сумею организовать я.

— Он на тебя набросится при первой же возможности, — предупредила Бриммер.

— На этот счет я иллюзий не питаю. — Декер вопросительно накренил голову. — А ты?

— Это в каком смысле? — насторожилась она.

— Салли, в тебе так много заложено. Тебе ведь ничего не стоит завести себе кого-нибудь куда лучше, чем этот Нэтти. Твоего возраста, неженатого. Просто ты, видимо, недостаточно к этому стремишься.

— А почему это тебя так волнует? Я всегда думала, что ты такой… как машина. — Она вдруг виновато потупилась. — Извини, несу какой-то вздор. Я совсем не это имела в виду.

— Да перестань. Не ты первая, не ты последняя. А вот что касается тебя… Я ведь был отцом дочери, как уже рассказывал. И не хочу, чтобы ты страдала или попала в ситуацию, из которой сложно выбраться.

Салли Бриммер посмотрела вниз, на кирпичную мостовую у себя под ногами.

— Я работаю без выходных, без проходных. Вокруг меня одни копы. У меня здесь ни семьи, ни друзей. Блэйк… Он проявил ко мне интерес. Пусть даже с этим избитым клише, что с женой у него никак, что она не понимает ни его самого, ни его работы. — Салли глухо рассмеялась. — Вот я, наверное, и клюнула на эту удочку. Как и миллионы других женщин. Хотя он и старался меня к себе расположить.

— Старался?

Она смиренно улыбнулась.

— Я с ним порвала, Амос. Не только из-за того, что ты мне сказал, хотя мне это тоже нужно было услышать. Он женат. И я бы не хотела, чтобы такое случилось со мной, если б я была замужем. Так нечестно. И действительно говорит о характере человека, если он готов так обманывать. Как ты мне тогда сказал.

— Я рад, что ты так решила.

— Ты ведь сам никогда не изменял своей жене?

— Даже мыслей таких не было. У меня было все, Салли. Жена, которую я любил так, как раньше и не представлял. Дочь, ради которой готов был пожертвовать всем. А теперь у меня ни того, ни другого.

— Но у тебя есть воспоминания. Добрые, хорошие.

— Да, это так. Но это не одно и то же. Даже для человека с такой памятью, как у меня. Воспоминания не согревают тебя по ночам. И не заставляют смеяться так, чтобы от души, по-настоящему. — Он сделал паузу. — А вот вызывать слезы они могут.

Она положила ему на плечо ладонь и легонько сжала.

— Подумать только. Раньше я считала, что ты бесчувственный мужлан.

— О, это у меня получается. Уж ты знаешь.

— Но получается быть и еще кое-кем. Тем, кого бы мне хотелось считать другом.

— Мы и так друзья, Салли. Я знаю, чего тебе стоило мне помочь. Этого я не забыл бы, даже если б память у меня была отстойной.

Какое-то время оба молчали, а затем Салли сказала:

— Я, наверно, пойду.

— Давай-ка я тебя провожу до выхода. Уже темнеет, а здесь много углов, где шныряет всякая нечисть.

— Никак не перестаешь быть копом?

— Так уж заточен.

Через пару минут они вышли к улице.

— Спасибо тебе еще раз, — поблагодарил Декер.

— Тебе спасибо, Амос. — Подавшись вперед, она непроизвольно его обняла. Декер наклонился, чтобы обнять ее в ответ.

И как раз в этот момент хлопнул выстрел.

Чувствовалось, как женщина в его руках обмякла и тяжело просела; по лицу шлепнуло что-то жаркое и мокрое. Ноги стали как чужие, и Декер опустился на тротуар, удерживая Бриммер. Подняв глаза на топот ног, он увидел, как к нему со всех ног бежит Марс. Это толчком привело его в чувство.

— Мелвин, пригнись! — выкрикнул он.

— Вон там! Там, Декер! — орал Марс, указывая налево, через улицу.

Декер лихорадочно оглядел Салли Бриммер. Пуля вошла ей в голову слева и вышла с другой стороны, в направлении парка. Безжизненные глаза подернулись стеклянной белизной.

Было ясно, что она мертва, но Декер машинально пытался нащупать пульс. Без циркуляции крови тело уже начинало охладевать.

— Черт, — одними губами выговорил Декер, все еще не веря в случившееся. Он дотронулся до своего лица, куда попала ее кровь.

Он поглядел на Марса, затем на ту сторону улицы, откуда раздался выстрел. Выхватил свой «глок», пружинисто вскочил и ринулся через улицу; Марс за ним по пятам.

Попутно Декер нащупал телефон, набрал 911, назвался и сообщил диспетчеру, что и где именно произошло.

— Мы преследуем стрелка. Сейчас же давайте сюда несколько машин, попробуем этого ублюдка здесь запереть.

Сунул трубку в карман и снова устремился вперед.

Марс вел его, потому что видел, откуда стреляли. На бегу Декер спросил:

— Ты видел его?

Марс мотнул головой:

— Только силуэт, в конце того проулка. Времени не было тебя предупредить. Я его заметил случайно, прямо в момент выстрела.

Добежав до проулка, они заглянули в него. Там находилось здание на капремонте, в частоколе лесов — всюду стройматериалы, поддоны, строительный мусор.

— Думаешь, этот засранец засел там? — спросил Марс.

— Не знаю. Если да, то ему не уйти.

Едва Декер это произнес, как до слуха донеслись нервозные трели сирен.

— Подкрепление, — заметил он.

— Но на месте стрелка я бы сейчас валил со страшной силой, — рассудил Марс.

— Потому мы и не ждем. Держись за мной.

— Стой, Декер. Мне не нужен живой щит, тем более в виде тебя.

— Мелвин, ты просто подстраховываешь. А я блокиратор. Если же он меня сшибет, не дай мне умереть напрасно.

Они тронулись по проулку, напряженно вслушиваясь в любые возможные звуки: шорох шагов, дыхание или же зловещий щелчок взводимого курка.

Декер поднял руку: он что-то услышал.

— Что там? — шепнул Марс.

Декер приложил палец к губам.

Теперь слышал и Марс. Тяжелое прерывистое дыхание, словно бы кто-то бежал, а затем вынужденно остановился.

По мере приближения сирен Декер начал прибавлять шаг. Марс держался рядом. Они дошли примерно до середины проулка, когда Декер остановился снова. Это место освещалось белесым светом фонарей. Между тем звук дыхания становился все отчетливей.

Декер выставил «глок» прямо перед собой и резко шагнул. Впереди на асфальте лежал некто головой на чем-то вроде свернутой кучи тряпья. Рядом лежала сумка со всякой всячиной. Судя по грязной мятой одежде, бездомный. Тяжелое дыхание, которое они слышали, было, по-видимому, его сопением.

— Декер, — прошептал Марс. — Это там что, ружье?

На асфальте рядом со спящим, в пределах вытянутой руки, лежала винтовка с оптическим прицелом. Декер шагнул вперед и медленно, ногой отодвинул от бесчувственной руки оружие.

В следующее мгновение он стукнулся лицом о кирпичную стену. Скула ерзнула о грубый кирпич (чувствовалось, как на лице возникло несколько порезов). Пистолет стукнулся о кирпич, что-то щелкнуло. Столкновение вышло таким внезапным, что желудок свело спазмом.

Декер рывком обернулся: ханыга все так же валялся без чувств. Нападение исходило не от него.

— Декер!

Крутнувшись на месте, Декер для ясности тряхнул головой и цепко вгляделся.

Марс уворачивался от ножевых ударов, которые незнакомец пытался ему нанести явно с целью убить. Был он невысок, но жилист, а его движения быстры и отточены.

Декер рванулся вперед и, когда незнакомец сделал мах в его сторону, выстрелил ему в ногу.

Но ничего не последовало: видимо, удар о стену повредил оружие.

В следующую секунду нападавший ногой вышиб пистолет из руки Декера и саданул его кулаком в живот, согнув пополам.

Декер отшатнулся, и в этот самый момент Марс припечатал того типа сзади с такой силой, что тот оторвался от земли, пролетел и врезался в стену, но сразу же резко обернулся, держа клинок наготове.

С прежней прытью он бросился на Марса и полоснул его по руке. Марс опрокинулся на спину, и нападавший уже целился нанести новый удар, но тут на него напрыгнул Декер и обхватил ручищами, притиснув его нож и руки к бокам. В свете фонарей, прикрепленных к зданиям, было видно, что, несмотря на холод, мускулистые предплечья преступника обнажены и покрыты татуировками — словами и символами.

Спустя несколько секунд пыхтения и возни тот тип двинул Декеру затылком по лицу. Из носа и рта хлынула кровь. Затем он исхитрился направить нож книзу и ткнуть им Декера в бедро. Тот вскрикнул и выпустил обидчика, который не замедлил дать стрекача и вскоре скрылся из виду, уже под близкие трели сирен. Декер прижал ладонь к ране на ноге.

Подбежал Марс, сорвал с себя ветровку и жгутом обмотал вокруг бедра Декера.

— Ты сам в порядке? — спросил Декер.

— Да вроде ничего, — тяжело дыша, ответил тот. — Блин, что это за хрен был?

— Он застрелил Салли Бриммер.

— А зачем, почему?

— Напрашивается только одно: целился он в меня. А она просто встала на пути у пули.

Снова морг.

Сколько уже их видано-перевидано.

И ощущение синего электрического свечения въедалось почти так же, как в ту ночь, когда он обнаружил свою семью. Все равно что некий стробоскоп из-под потолка насылал волны тревожного света по всем уголкам этого помещения.

Декер дотронулся до своей ноги, где под штанами была наложена большая повязка. Врач неотложки сказал, что ему повезло. Еще пара дюймов влево, и оказалась бы вспорота бедренная артерия. Истек бы кровью прямо там, в проулке.

Прикоснулся к лицу в бинтах и пластырях. Состояние больной, нервной чуткости, как после только что проигранного матча в НФЛ. Марс стоял рядом, с раненой рукой на перевязи. Ну да ладно — живы, и хорошо. А перед ними лежало бледное тело Салли Бриммер, укрытое до шеи простыней.

Ханыга из проулка оказался именно тем, кем казался, — неприкаянным бомжом. К тому же упоротым так, что медикам потребовался целый час, чтобы привести его в чувство. На винтовке не обнаружилось никаких годных отпечатков, и понятно почему. Стрелок был в перчатках. Вероятно, орудие убийства он бросил рядом с бездомным для того, чтобы просто от него избавиться. А Декера с Марсом атаковал, потому что они добрались до него прежде, чем он успел достичь другого конца переулка. Кинувшись из засады, он попытался добавить еще две жизни к той, которую уже отнял. От полиции ему, увы, удалось ускользнуть и скрыться.

В помещении находился медэксперт, который сейчас полоскал в раковине какие-то свои инструменты. Над головами горела только одна флуоресцентная лампа, отчего в комнате стоял полумрак, усугубляя и без того гнетущее ощущение.

Мгновение спустя дверь с лязгом распахнулась, и на пороге появился Блэйк Нэтти — мертвенно-бледный, с искаженным мукой лицом. Не замечая никого вокруг, он подался к обернутому простыней телу Бриммер и, глядя на него сверху вниз, поднес руку ко рту. Послышались сдавленные, сухие рыдания.

Все молчали, пока Нэтти не взял себя в руки, яростно вытерев глаза рукавом. Он взглянул на Декера и Марса и только теперь заметил их раны.

— Ба. Я слышал, он и вас двоих чуть не укокошил.

— Почти, — сказал Декер. — При всей разнице в габаритах.

— Мал, да рукаст, — поморщился Марс. — Я видал парней с заточками, матерых зэков, но так махать клинком, как он, им слабо.

— С заточками? Зэков? — спросил Нэтти. — Ты надзирателем был?

— Типа того, но из другой оперы, — нехотя ответил Марс.

— Кулаки у него как гири, — Декер потер себе живот. — И какие-то безумные партаки на руках.

— А что вы там вообще делали с Салли? — уже с подозрением спросил Нэтти.

Декер знал, что этот вопрос неизбежен, и заготовил несколько ответов. Один из них выскочил моментально и был, собственно, чистой правдой:

— Я назначил Салли встречу в парке Макартура. Мы уже выходили оттуда на улицу, когда тот подонок открыл огонь.

— А зачем вам было встречаться?

— Я рассчитывал получить от нее помощь в нашем деле. Помочь тебе справиться с задачей, Блэйк, простым наблюдением у меня не получится. Это понятно нам обоим.

Декер был готов к тому, что Нэтти сейчас взорвется, но тот, к удивлению, ограничился просто кивком. Потер нос и сказал:

— Ну да, можно понять. Ты… Ты думаешь, Салли была целью?

— Нет. Целью был я. И это, кстати, уже не первая попытка меня убрать. С Салли мы стояли так близко, что стрелявший попал в нее, а не в меня. — Он смолк и посмотрел на безутешного Нэтти. — Я очень сожалею, Блэйк. Правда. А Салли поступила правильно.

— Почему кто-то так отчаянно пытается тебя устранить? — спросил Марс.

— Кто-то не хочет, чтобы Декер вызнал правду, — неожиданно ответил Нэтти. — Они ведь с Мэри работали над тем делом много лет назад. А затем Хокинс пришел к ним с просьбой очистить его имя. И вот теперь они попытаются остановить Декера. Мэри спаслась самоотводом, но он-то все еще идет по следу.

— Ты тоже, — заметил Декер. — Так что нам всем нужно соблюдать осторожность.

— По-твоему, кто-то нанял того ухаря именно для этого? — спросил Нэтти.

— Надо полагать. А это значит, что Хокинс был невиновен. Ну а данные экспертизы, увязывающие его с местом преступления, были так или иначе сфабрикованы.

Нэтти поглядел недоверчиво:

— Отпечатки пальцев и ДНК на месте преступления. Такое может быть подделкой?

— В принципе, подделать можно все, — ответил Декер.

— Чертовски непросто, — покачал головой Нэтти.

— Было бы желание.

— Кому бы понадобилось подставлять Мерила Хокинса? — пожал плечами Нэтти.

— Неверно смотришь.

— А если верно, то как?

— Кто-то хотел избежать преследования за убийство. И Хокинса наметили крайним, чтобы он испил чашу по полной. Это мог быть кто угодно, но по какой-то причине выбрали именно его. Вот так это и надо рассматривать.

— Но ведь это переворачивает все дело с ног на голову, — подивился Нэтти.

— Нет, дело всегда шло в правильном направлении. Просто мы смотрели на него под неправильным углом.

— Ты хочешь сказать, что мы должны начать буквально с нуля? — спросил Нэтти.

Декер вытащил из кармана флешку и положил на ладонь.

— Начать надо вот с чего. — Он посмотрел на тело Салли Бриммер. — Потому что мертвые заслуживают ответов. Иногда даже больше, чем живые.

Изможденный Марс спал на кровати в номере у Декера. Шел третий час ночи, а Декер все еще сидел перед своим ноутбуком. Он прокручивал всю информацию, что была на флешке Салли Бриммер.

На прикроватном столике лежала кобура с новым пистолетом, полученным взамен старого, поврежденного в драке с тем демоном. То, что ему удалось уйти, до сих пор вызывало беспокойство.

Этим просмотром они вдвоем занимались уже несколько часов, пока Марс не отрубился у Декера на кровати, вместо того чтобы пойти в свой номер. Снаружи хлестал дождь; слышалось, как капли тарабанят в стекло, словно снаружи кто-то швыряет в него пригоршни щебня. Погода, типичная для долины Огайо, когда шквал, возникнув из ниоткуда и набравшись ярости, лупит некоторое время по всему штату.

Хотя непосредственно сейчас Декер вывел бурю за скобки и сосредоточился на важнейших фактах своего дела тринадцатилетней давности.

В 21.35 на телефон службы 911 поступил звонок о беспорядке в доме Ричардсов. В ретроспективе это должно было стать для него тревожным сигналом, как и многое другое.

«Кто же звонил? И что послужило причиной для беспокойства?»

Даже соседи в тот вечер не заметили ничего странного. И никаких следов от машин, подъезжавших тем вечером к дому, кроме «мерса» Дэвида Каца. При таком дожде и грязи должны были остаться целые рытвины, а их не было. Значит, не было и других автомобилей.

И вот нестыковка. Декер проверил хронометраж, зафиксированный медэкспертом, делавшим экспертизу четырех тел. Он записал, что все четверо были убиты около половины девятого вечера. Записи констатировали, что свое заключение он основывал на нескольких показателях, одним из которых была температура тел на момент обнаружения. Вывод сам по себе неоднозначный и зависящий от множества факторов. По стандарту, при оценке за основу берется посмертное снижение температуры на полтора градуса Фаренгейта в час.

Медэксперт, однако, основывал свое заключение преимущественно на содержимом желудков семьи Ричардс. По показаниям Сьюзан Ричардс, она приготовила ужин для всей семьи и оставила его в духовке, после чего уехала. По ее словам, семья обычно ужинала около шести. Вскрытие показало, что если они действительно ели около шести вечера, то состояние переваренной пищи указывало на то, что между едой и убийством прошло не более двух с половиной часов. Время может быть не совсем точное — медэксперт старательно это подчеркнул, — но у него такое мнение. И погрешность, по его словам, может быть не более чем на час.

Согласно показаниям миссис Дианджело, Кац появился около половины седьмого. К тому времени трапеза, по-видимому, была уже закончена, а кухня прибрана. Декер, помнится, даже проверил посудомоечную машину и увидел внутри три пустые тарелки, а также сопутствующие стаканы и ножи-вилки. Вероятно, это подтверждало, что Ричардсы действительно ели около шести. Если б они все еще ужинали на момент появления Каца, то они могли пригласить его присоединиться, однако содержимое посудомоечной машины показывало, что этого не было. По всей видимости, он приехал, когда они убирали после ужина посуду.

Ричардс предложил ему пива, а дети поднялись наверх. А затем кто-то явился и всех их поубивал.

И вот тут начинаются странности.

Потому что звонок о беспорядке поступил только через час с лишним после того, как в доме уже повисла тишина и образовались четыре трупа. И был этот звонок с телефона, который так и не удалось отследить.

Теперь, когда Декер смотрел на все это отстраненным, объективным взглядом, дыры в той истории казались вопиюще очевидными. Впору было застонать от собственной лоховитости.

«Мало того что время смерти не совпадает со звонком на 911 о шуме, похожем на стрельбу. Но и четыре трупа вряд ли могли шуметь и стрелять через час после своей смерти».

Внезапно в голову пришла альтернативная версия. А не мог по 911 позвонить некто, кто вошел в дом часом позже и наткнулся на четыре трупа? Хотя бы тот же Мерил Хокинс? Это бы объясняло, как его отпечатки оказались на выключателе. Но не то, как его ДНК обнаружилась под ногтями Эбигейл Ричардс. И как Хокинс мог раздобыть телефон с неопределяемым номером?

Эти загадки отошли в сторону при мысли о других, тоже неразрешенных. Не было четкого понимания, в каком порядке умерщвлялись жертвы. Существовало лишь предположение, что с телами на первом этаже разобрались непосредственно перед тем, как убийца поднялся наверх, чтобы расправиться с двумя детьми.

Тоже все неоднозначно. Декер на протяжении лет не раз об этом думал, но в конце концов задвинул те мысли на задворки памяти. Расстрел двоих на первом этаже наверняка сопровождался бы каким-нибудь шумом, и не только от выстрелов. Наверняка поднялся бы крик, а то и драка. Дом был не такой уж большой. Эти звуки наверняка услышали бы наверху.

Наверху, в спальне родителей, был только один стационарный телефон; мобильников у детей Ричардсов не было. Но все же они могли попытаться добраться до телефона в спальне и вызвать полицию, а затем спрятаться или улепетнуть через окно. Но они этого не сделали.

Старший, Фрэнки Ричардс, мог на такое вторжение как-то отреагировать, в отличие от своей младшей сестренки. Паренек уже знался с наркотиками и даже был мелким дилером, так что имел и опыт в криминальных разборках, и некоторую рисковость в поведении. У него на дому обнаружилась энная сумма наличности и продукция к распространению. По идее, он должен был знать, что к нему когда-нибудь может ворваться кто-то и попытаться завладеть тем, или другим, или тем и другим сразу. В те приснопамятные времена для того, чтобы нарваться на такую кражу, необязательно было иметь тысячу долларов или брикет кокса. Тебя вполне могли порешить и за полсотни баксов с пакетиком травки.

Неужели бушевание непогоды скрыло те две смерти внизу?

И разве дети не знали, что происходит, пока не стало слишком поздно?

Под тарабанящий снаружи дождь Декер перешел к следующему вопросу. Почему Эбигейл была задушена, в то время как все остальные жертвы застрелены? Ответ на этот вопрос в целом напрашивался.

Но когда глаза остановились на экране, разум внезапно наводнился таким количеством ослепительных образов, что внутри возник невольный позыв к рвоте.

Мысленно он находился у себя дома в ту самую ночь, когда застал свою семью мертвой. Синие электрические сполохи обрушивались со всех сторон. Раньше ему всегда удавалось отодвинуть или, по крайней мере, уменьшить это воспоминание, загоняя и пряча его в самом дальнем углу сознания. Но сейчас, как ни странно, он этого сделать не мог. Собственный разум словно вышел из повиновения. Все это напоминало спонтанный, неконтролируемый сброс данных из компьютера.

Он встал на дрожащих, ватных ногах, прикидывая, успеет ли добраться до санузла, прежде чем его вырвет. Но желудок поуспокоился, хотя разум — нет.

Декер взглянул на Марса, по-прежнему объятого сном. Безотчетно захотелось растормошить, разбудить его, объяснить, что происходит, попросить о помощи. Но какую помощь может оказать ему Мелвин? Даже спрашивать об этом неловко.

Вместо этого он неверным шагом вышел из комнаты, прошел по коридору и спустился по лестнице — как раз через ту заднюю дверь, о которой говорил Ланкастер. Он вышел на улицу там, где стояли мусорные баки и прессованные гофроящики из-под продуктов. Дождь хлестал с прежним ожесточением; через считаные секунды Декер промок до нитки.

Наконец он приютился на корточках под металлическим навесом входа в кухонную часть гостиницы. В уме вновь и вновь проплывало, как он идет по своему старому дому, где теперь живут Хендерсоны. Шаг за шагом.

Вот на кухне его шурин.

Жена лежит на полу рядом с их кроватью, со входа в комнату видна лишь ее нога.

И наконец Молли, привязанная в ванной к унитазу поясом от халатика. Задушена насмерть, как и Эбигейл Ричардс.

И все они погибли из-за…

«Меня».

Обхватив голову руками, Декер сидел на холодном асфальте среди дождя, стучащего по металлической крыше.

Он думал, что достиг дна, когда лишился своей семьи, работы, дома. Остался ни с чем.

Но как видно по этой дикой карусели вновь и вновь с безжалостной силой и постоянством наплывающих в голове образов, начиная с шурина и заканчивая дочерью…

«Это и есть дно. Нижний предел».

— Ты в порядке?

Это было наутро, и Марс смотрел на Декера через стол в обеденной зоне «Резиденс Инн».

— В полном, а что?

— А то, что когда я проснулся, ты был в санузле. И мне показалось, унитаз пугал.

— Показалось, наверное. Желудок у меня в самом деле пошаливал, но не более.

— Я постучал в дверь, разве ты не помнишь? Спрашивал, все ли в порядке.

— Ты-то сам в памяти был? Я тебе сказал, что все нормально, и ты тогда ушел к себе в номер. А до этого вырубился у меня на кровати. Наверное, был не совсем в себе, когда ко мне ломился.

Марс некоторое время изучающе смотрел, а затем пожал плечами.

— Ты все сидел, сидел. Меня и накрыло.

— Я все прокручивал, пытался внести смысл в то, что вроде бы не имеет смысла.

— Например?

Декер вкратце изложил то, о чем думал прошлой ночью.

— Хорошо, допустим, их не стало около половины девятого. А звонок поступает через час, — сказал Марс. — По опыту я знаю, что час для криминального расследования значит невероятно много.

— На самом деле час и пять минут, потому что звонок на 911 поступил в девять тридцать пять. Но медэксперт не смог установить время смерти до минуты, поэтому налицо по меньшей мере часовое расползание.

— А что дословно говорилось в звонке на 911?

— Что из дома Ричардсов, типа, доносились подозрительные звуки. Какие-то вопли, а затем выстрел.

— Но такое невозможно. Они не были убиты в девять тридцать пять.

— Нам неизвестно, слышал ли тот человек действительно выстрел или что-то еще. И неизвестно, был ли это выстрел, который кого-то убил, или просто «ба-бах».

— Мертвые вообще-то не вопят.

— Пусть так, но кто может сказать, что в это время в доме не было еще кого-нибудь, кто кричал, и именно этот момент услышал звонивший?

— Кто же это мог быть?

— Без понятия. В том числе и насчет того, существует ли такой человек. Но есть еще одна мысль.

— Поделись.

— Эбигейл Ричардс была задушена, а не застрелена. С чего бы?

— Ты имеешь в виду, почему ее не застрелили, как остальных, — ведь убить пулей вроде бы проще, чем душить?

— Ну да.

Марс призадумался, а затем мотнул головой:

— Сдаюсь.

— Когда ты стреляешь, ты не переносишь свою ДНК под чьи-то ногти. А когда душишь, такая возможность появляется.

— Погоди-ка. Ты хочешь сказать, что кто-то каким-то образом взял часть ДНК с кожи Хокинса и поместил ее под ногти девчонки — так, что ли?

— Выходит, да.

— То есть такое вообще возможно?

— Безусловно. А у Хокинса на руках наблюдались царапины. Значит, с ним что-то случилось. Я думаю, что именно тогда у него и была взята ДНК, чтобы ему ее инкриминировать.

— Но если б кто-то его, скажем, поскоблил, а потом взял ту кожу и, например, кровь и волосы и поместил их потом под ногти Эбигейл, то разве часть ДНК того человека не засела бы также под ее ногтями?

— Вероятно, но не обязательно. Все зависит от того, как это делалось. В любом случае анализ ДНК того времени подтвердил, что под ее ногтями оказалась ДНК именно Хокинса.

— А отпечаток пальца? Его тоже можно было туда поместить?

— Ну а почему нет. Вообще, случаи с подделкой отпечатков фиксируются довольно редко. Гораздо проще их сфабриковать на месте преступления.

— А в чем разница? — с любопытством спросил Марс.

— Представь. Коп находит стакан с отпечатками пальцев подозреваемого вне места преступления, а затем подсовывает его на то самое место и клянется, что нашел его там. Или то же самое проделывает третья сторона. Человека на месте преступления не было, но стакан с его отпечатком очутился потому, что его намеренно туда подбросили. Это фальсификация. Ну а подделка — это когда на самом деле берутся чьи-то отпечатки с одной поверхности и переносятся на другую, но уже на месте преступления.

— Это сложно делать?

— Ну, во-первых, нужно знать и уметь. Если пересаживать отпечаток с помощью скотча, можно повредить рисунок кожи. К тому же отпечатки по-разному взаимодействуют с разными поверхностями. Если брать их, скажем, с металла и переносить на деревянную поверхность, то, скорее всего, в изображении появятся некоторые отклонения, а это уже тревожный сигнал.

— Значит, эксперт такое шулерство обязательно подловит?

— К сожалению, нет. Помню, однажды у нас проводился тест именно на это. Примерно в половине случаев криминалисты сочли подделку настоящим отпечатком, а настоящий отпечаток подделкой. Лично мне такое соотношение не нравится.

— Ну и ну. Тревожно, знаешь ли. Жим-жим. Особенно для такого, как я, в свое время несправедливо осужденного. А было ли что-нибудь сомнительное в отпечатках Хокинса на месте преступления?

Декер покачал головой:

— Я проверил его очень тщательно. К тому же у нас был еще один эксперт, которому я доверял; независимый, сделал свой анализ. Так вот и он не нашел ничего, что могло бы вызвать у него сомнения в подлинности.

— Тогда получается, Хокинс и вправду был там.

— Похоже на то. Но если так, то как он мог быть невиновен? Предположительно, если он там был и при этом никого не убивал, то наверняка знал, кто это сделал. Почему же он не ткнул в того человека пальцем сразу после ареста?

Марс лишь пожал плечами.

— Он мог наткнуться на трупы уже после того, как они были мертвы, — подвел итог Декер. — Мог позвонить на 911 в девять тридцать пять, а затем убраться оттуда к чертовой матери. Хотя это оставляет открытым вопрос, почему мы не смогли отследить звонок.

— Ну а как тогда попало к нему за стенку орудие убийства?

— Кто-то его туда подбросил для подставы.

— О’кей.

Декер покачал головой:

— Нет, никакой не о’кей. Если он случайно наткнулся на трупы после ухода убийцы, то как убийца догадался подставить Хокинса?

— Может, он знал, что Хокинс той ночью собирается влезть в дом? И именно потому убил их вечером, поскольку знал, что Хокинс объявится там попозже. ДНК он при этом перенес девчонке, а Хокинс потом сам нажал на выключатель, лишь добавив против себя улик. Как тебе такая версия? — спросил Марс с улыбкой.

— Ты делаешь успехи, Мелвин. Исчерпывающих объяснений нет, но фабула все равно интересная; можно по ней пройтись.

— Это объясняет и разброс по времени, — указал Марс, прихлебывая кофе. — А чтобы заставить копов выехать, Хокинс вынужден был придумать что-нибудь неординарное. Вероятно, он знал, что люди при стрельбе кричали, поэтому и сообщил об этом полицейскому диспетчеру, хотя на самом деле слышать криков не мог.

Декер кивнул и, поддев вилкой, отправил в рот кусок омлета. Воспоминания о том, как он обнаружил свою убитую семью, наконец перестали его донимать около четырех утра. Он вернулся в номер, прошел сразу в ванную и снял с себя промокшую одежду. Именно тогда Марс и заслышал, как его там тошнит, но он соврал ему, что все в порядке.

«Произойдет ли это снова?»

— Так откуда у Хокинса взялись те царапины на руках?

— Он должен был сознавать, что взятая с его рук ДНК попала под ногти Эбигейл. Но Хокинс никогда не упоминал об этом в качестве оправдания. Никогда не говорил, что кто-то его оцарапал и, возможно, таким образом заполучил его ДНК. Утверждал, что просто поскользнулся и поранился. Даже при том, что имя того человека могло вызвать обоснованные сомнения в умах присяжных.

— Думаешь, он кого-то покрывал?

— Не исключено.

— У тебя есть кто-нибудь на примете?

— Пожалуй, да.

При виде гостей Митци Гардинер даже не скрывала своего недовольства.

— Сейчас выйду, — бросила она из приоткрытых дверей своего престижного дома.

Выглядела она безукоризненно: плиссированная юбка, нейлоновые чулки и туфли-лодочки на низком каблуке. Воротничок белой блузки расстегнут, на шее нитка жемчуга. Поверх блузки темный зауженный жакет. В волосах ни единой встрепанной прядки. Макияж и помада безупречны. В целом можно смело восседать на директорском совете «Форчун 500», причем в президиуме.

— В принципе, мы можем подождать или заехать в другой раз, — сказал Декер, повторно сраженный таким преображением из обглоданной, вечно под дурью наркоманки. — Хотя времени может и не занять, если вы уделите пяток минут.

Она посмотрела на него, а затем на Марса, который в ответ любезно улыбнулся.

Сдвинув брови, Митци Гардинер посмотрела на часы:

— Пять минут, не больше.

Она провела их через дом в заставленную томами библиотеку. Закрыв двери, кивком указала садиться. Гости проворно уселись на тесноватый диванчик.

Митци Гардинер села напротив.

— Ну так что? — спросила она, обводя их холодным взглядом.

— Прежде всего спасибо, что согласились с нами встретиться.

— Пять минут, — напомнила она. — У меня назначена встреча. Ответственная.

Декер прочистил горло. Допрос предстоял деликатный. Не так уж просто при его обычном припирании подозреваемого к стенке рядом умело поставленных вопросов.

— Мы нащупываем кое-какие зацепки. И нам пришло в голову, что вашего отца, фигурально выражаясь, могли подставить.

Гардинер чуть откинулась в кресле.

— Так вы уже на это намекали при прошлом визите. Я тогда сказала, что вы лаете не на то дерево. Если помните.

— Кстати, когда я в тот раз уехал после разговора с вами, меня по дороге в Берлингтон пытались убить.

Это явно произвело на нее впечатление.

— Надеюсь, вы не думаете, что я имею к этому какое-то отношение?

— Да что вы. Я просто хотел, чтобы вы знали, и призываю к осторожности.

— Спасибо за предупреждение. Но я на выезде всегда ношу с собой «зиг-зауэр»[22].

— В самом деле? А что так?

— Потому что я богата, агент Декер. С меня есть что взять. А те, с кого нечего, не прочь на это позариться. Я знаю это лучше, чем кто-либо, потому что сама когда-то была по ту сторону витрины и заглядывала внутрь.

— У вас с этим в прошлом бывали проблемы?

— Не думаю, что это имеет отношение к вашему расследованию. — Она постучала наманикюренным ногтем по циферблату часов. — Ваше время течет неумолимо.

Декер взял быка за рога:

— В том, что произошло тринадцать лет назад, есть существенное расхождение по времени. Это изменило мое понимание дела.

— Что за расхождение? И почему никто не увидел его тогда?

— Вот так, просто упустили из виду. Но время смерти жертв и звонок в полицию очень сильно разнятся. Настолько, что противоречат логике.

— Хорошо, — она опять откинулась на спинку кресла, — поверю вам на слово. Но почему это заставило вас прийти ко мне?

— У вашего отца на руках были царапины. Полиция тогда пришла к выводу, что они вызваны сопротивлением жертвы, когда он ее душил.

— Неужели мы будем снова бередить это сейчас? — раздраженно выдохнула она.

— При задержании ваш отец был одет в рубашку с длинными рукавами и пиджак поверх нее.

— И что?

— Если он несколькими часами ранее напал в этой одежде на Эбигейл, то как она могла расцарапать ему руки так, что ей под кожу попала его ДНК? Ногти никак не могли проникнуть сквозь одежду, Так что и перенос ДНК исключен.

— Я не детектив, поэтому ничего не могу сказать. Может, между тем моментом и задержанием он переоделся.

— Так его же не было дома?

— Откуда мне знать. Я же уже говорила: была не в адеквате.

— В ту ночь шел проливной дождь. Сомневаюсь, что он бы надел рубашку с коротким рукавом.

Гардинер снова посмотрела на часы.

— Хорошо, но при чем здесь это? Его ДНК нашли у нее под ногтями. Это удостоверил суд.

— Что подводит меня к следующему вопросу. Вам не приходит на ум, что кто-то хотел вашего отца подставить? И кто это мог быть?

— Подставить? Каким образом? Через убийство четверых человек, которых он даже и не знал? Подсунув его отпечатки и ДНК на место преступления? Мой отец был не такой уж большой шишкой. Зачем кому-то тратить время, вменяя ему такие вещи?

— Ваши слова воспринимать как «нет»?

Отвечать она не потрудилась.

— Ваш отец сказал, что царапины у него на руках были от падения, а не от ногтей Эбигейл Ричардс.

— Опять-таки, его ДНК нашли у нее под ногтями. Это что, не доказательство?

— Мы также считали, что если б ваш отец был невиновен, он мог бы поднять любое количество защитных механизмов, вовлечь в это дело других людей. Например, сказать, что руки ему поцарапал кто-то другой, а затем использовал ДНК из-под его ногтей для пересадки под ногти несчастной.

Декер слегка отодвинулся. Это был момент истины.

Митци Гардинер хватало проницательности ухватить смысл сказанного.

Но ее ответ удивил.

— После того как отец потерял работу, он начал слоняться по нехорошим местам, агент Декер.

— На процессе это не фигурировало.

— Ну так я вам скажу. Нужда в деньгах была отчаянной. Насколько мне известно, он начал совершать мелкие преступления, но до тех убийств его не ловили. Как я уже говорила, он шел на все, чтобы добыть денег на обезболивающее для моей матери. Так что не исключено, что он побывал в драке и получил таким образом травмы. Говорить он, вероятно, никому не говорил из страха, что это поставят ему в вину или, если он донесет властям, на нем потом отыграются.

— Его судили за убийства, — изумленно произнес Марс. — Какая еще опасность могла это перевешивать?

Гардинер на него даже не посмотрела. Ее взгляд был прикован к Декеру.

— Возможно, он пытался отстоять мою мать и меня. А если б заговорил, то его «подельники» могли ему отомстить.

В этот момент Декер понял, что свою собеседницу серьезно недооценивал.

— Интересная гипотеза, — сказал он.

— Неужели? — усмехнулась она. — Наверное, единственная, которая бы адекватно отвечала на ваш вопрос. — Она снова посмотрела на часы. — Все, время вышло.

— А если у нас еще вопросы? — спросил Декер.

— Можете попытать ими кого-нибудь другого.

Она вышла из комнаты, оставив их одних.

Через некоторое время на расстоянии негромко хлопнула дверь. Спустя минуту поднялась створка гаража и оттуда выехала машина — серебристый внедорожник «Порше». Из окна было видно, как открылись ворота и машина вскоре исчезла из виду.

— Господа?

Они обернулись и увидели женщину в униформе горничной.

— Миссис Гардинер попросила меня вас проводить.

На выходе из дома Марс спросил:

— Нам дали пендель под зад, тебе не кажется?

— Кажется.

Ровно в половине седьмого Декер и Марс свернули на подъездную дорожку к старому дому Ричардсов. Машину загнали на стоянку позади дома и выбрались наружу. Дождя еще не было, но судя по скопищу темно-лиловых туч, он должен был начаться с минуты на минуту.

Марс посмотрел на обветшалый дом.

— Значит, вот тут все это и происходило? Твое крещение как детектива-убойника?

— Я бы сказал, фальстарт с продолжением, — невесело ухмыльнулся Декер.

— Да перестань ты. Первый блин комом. Думаешь, когда я штопал мяч за Техас, у меня в первом матче все ладилось так же, как в последнем? На ошибках учатся, Декер, ты это сам знаешь.

— Ну да, в том деле я понаделал их столько, что хватит на всю жизнь.

Он подвел Марса к боковой двери. Вероятно, именно здесь Дэвид Кац вошел в дом. При Декере был ключ, который дал ему Нэтти. Отперев дверь, они вошли в подсобку. Отсюда по короткой лестнице путь вел наверх, в кухню.

— Значит, мы здесь затем, чтобы типа пройтись по месту преступления? — поинтересовался Марс.

Декер ответил не сразу. Он сейчас оглядывал небольшое помещение. Здесь находился кондиционер, а также муфты для подсоединения стиральной машины и сушилки.

— Интересно, почему Кац решил войти в дом именно отсюда?

Эту реплику Декер адресовал скорее себе, чем Марсу.

— Может, он так всегда и заходил, по привычке.

— В записях не упоминается, что он бывал здесь раньше.

Марс оглядел комнатку.

— Тогда странно. Зачем заходить отсюда, а не через переднюю?

Они поднялись по лестнице в кухню.

— Может, Ричардс сам сказал ему зайти отсюда?

— Этого уже не узнать, — ответил Декер. — Неизвестно, кто организовал ту встречу и зачем. И вообще, была ли она по делу или так, пустая болтовня.

Они подошли к тому месту, где был застрелен Дэвид Кац.

— Вот здесь он упал и выронил пиво, которое пил. Бутылка упала на пол, но не разбилась.

— Понятно. А затем застрелили Дона Ричардса…

Декер поднял руку: он только сейчас вызвал перед мысленным взором нечто, что шло вразрез с общей картиной.

— Что там? — осторожно спросил Марс, уже знакомый с этой застывшей мимикой.

— Две вещи. Пивная бутылка, когда ударилась об пол, была почти пуста.

— Откуда ты знаешь?

— Форма разлива и объем пива на полу.

— Но ведь часть могла высохнуть?

— Мы это учли.

— Значит, остальное он выпил.

Декер покачал головой:

— При вскрытии в желудке пива почти не было.

— Что-то не вяжется. А второе что?

Декер закрыл глаза и вызвал в уме два образа.

— Кац был правшой. А отпечаток руки, найденный на пивной бутылке, был от левой.

— Странно. Раньше ты этого не замечал?

— Почему, замечал. Но не придавал большого значения, потому что иногда стакан держишь и в другой руке. Со всеми бывает.

— А сейчас что?

— А сейчас я смотрю на то, что не вполне вписывается.

— И какой из этого напрашивается вывод?

— Что кто-то мог прижать его руку к бутылке уже после убийства, но задействовал не ту руку.

— Чтобы смотрелось, будто он пил пиво? Спрашивается: зачем?

— Не знаю.

Марс нервно взглянул на Декера.

— А если у него в желудке пива почти не было, то это, значит, тревожный звонок?

— Судя по всему, да, — признал Декер и опустил взгляд на пол. Но если пиво пил не Кац, то кто тогда? — Он посмотрел на кухонную раковину. — Может, оно ушло туда.

— Чтобы выглядело так, будто он выпил почти всю бутылку?

— Если расчет делался на это, то они не знают, какую картину дает вскрытие. А впрочем, разницы бы не было: я ведь это полностью упустил, потому как толком не читал протокол экспертизы.

Он в сердцах саданул кулаком по стене и потер ушиб, нанесенный ударом.

— Дело в том, Мелвин, что все изменилось, когда мы нашли отпечаток пальца. Мне жуть как захотелось добраться до того, кто это сделал. А тот отпечаток вел прямиком к Мерилу Хокинсу. В тот момент ничто другое не имело значения.

— Я понимаю, Амос. Знаю, что ты не прочь себя за это отдубасить, и даже, возможно, ты в этом прав. Но у тебя есть шанс все исправить, так что очисти себе голову, избавься от чувства вины и сосредоточься. Я знаю, бро, у тебя это получится.

Декер сделал пару глубоких успокоительных вдохов.

— Ладно. Вопрос всегда был в том, как убийца или убийцы проникли сюда. Они должны были подойти по этой вот дороге, мимо других домов. Но никто их не заметил. Не было никаких следов от другой машины, хотя должны были быть.

— Может, они пришли пешком?

— Они должны были явиться в дом после того, как начался дождь. Но после них в доме не нашлось ни единого следа. Они могли все силы кинуть на уборку, но чтобы не оставить вообще ничего? — Декер скептически покачал головой. — Так не бывает.

— А что, если они пришли до дождя? Устроили засаду на Каца, когда он пришел. Ну и всех остальных поубивали.

Декер задумался.

— Это значит, что они должны были приближаться к дому средь бела дня, без дождя, который мог их прикрыть. Кто-нибудь обязательно заметил бы их на дороге.

— Может, они подрулили из-за дома, а не с дороги.

— И ждали несколько часов, чтобы порешить всех? Зачем?

— Не знаю, — сдался Марс. — Может, они пытались выжать из них какие-то сведения, а потом уже убили?

— Кстати, не исключено. Вот это интрига.

— Значит, здесь нашли только машину Каца?

— Да. Машина там была только у Сьюзан Ричардс, а другая стояла в ремонте…

Декер замер, когда из облака поверх одного изображения выпало еще одно.

— В чем дело? — настороженно спросил Марс.

Очнувшись от задумчивости, Декер размеренно произнес:

— Дон Ричардс и его сын Фрэнки получили по одному выстрелу в грудь — и тот и другой в сердце, насмерть. А вот с Кацем обстояло по-иному. Ему выстрелили в голову, причем дважды. В висок и затылочную область черепа. — Он смотрел на Марса, но думал о чем-то своем. — С чего бы? Зачем было менять сценарий для Каца?

— Может, он боролся с ними или побежал и ему пришлось стрелять вдогонку. Попали в затылок, а затем в висок.

— Как раз наоборот: попадание сначала в висок, потом в затылок. Выстрел в висок, несомненно, был смертельным. Он просто рухнул на пол. Но зачем было еще раз стрелять в голову, когда ясно, что он и так мертв?

— Смысла никакого, — согласился Марс.

— Эбигейл была задушена, потому что, видимо, это был самый сподручный способ внести ДНК Хокинса ей под ногти. Если они были настолько скрупулезны в способе расправы, то, вероятно, эта же цель преследовалась и в том, чтобы Кацу выстрелить в голову дважды.

— Что ж это за цель такая?

Декер изобразил рукой пистолет и поднес его к виску.

— Ба-бах. Парень падает. Они нагибаются над ним и, бац, стреляют в затылок.

— Да, но зачем?

Декер выпрямился и посмотрел на свою руку.

— Видимо, они хотели скрыть что-то, чего не достичь выстрелом в висок.

— Это что же?

— Быть может, ушиб на затылке.

— Ушиб? От чего?

— От того, что его вырубили. Прежде чем нести сюда умирать.

Марс озадаченно поглядел на Декера.

— А ну-ка постой. Ты хочешь сказать, что он сюда на своей машине не приезжал?

— А что. Конечно, его машина сюда приехала, но кто сказал, что за рулем был именно он? Мы просто все время думали, что это Кац. А ведь не исключено, что он ехал в багажнике или на заднем сиденье, без сознания, а привезли его сюда убийца или убийцы. Соседи видели только машину, а не водителя. Каца они бы не отличили от Адама, поэтому не смогли бы опознать, даже если б и видели.

— И это объясняет, почему машину припарковали на заднем дворе и вошли в дом оттуда, — осторожно предположил Марс.

— Ну да, не могли же они заволакивать бесчувственного Каца через парадную дверь. Тем же объясняется и отпечаток на бутылке его левой руки. Они просто вжали ее ему в руку. Знать, правша он или левша, они не могли. И просто хотели, чтобы все выглядело так, будто он заглянул сюда по собственной воле и потягивал пивко, а тут его кто-то взял и грохнул.

— Но ты же сказал, что у него в желудке все-таки обнаружились следы от пива.

— Они могли привести его в чувство и заставить отпить или даже просто влили сколько-то в горло, пока он был без сознания. Это же объясняет отсутствие каких-либо следов от другой машины, и следов непогоды, принесенных убийцами. Они были в доме еще до начала дождя, но не потому, что дожидались здесь прихода Каца: они ведь пришли вместе с ним. А дом покинули после того, как начался дождь, и поэтому не оставили никаких следов внутри.

— А если они вышли через черный ход пешком, то дождь замел все их следы.

Декер кивнул:

— Ну а я все это, получается, упустил. Потому что даже не рассматривал.

Он провел Марса обратно в гостиную и указал на стенной выключатель.

— Вот здесь мы и нашли тот отпечаток пальца. Мое внимание привлекло пятно крови прямо возле клавиши. Как будто кто-то случайно потерся об него рукой или ладонью. Ну а я, как только увидел кровь, сразу же проверил на отпечатки, а он тут как тут. И идеально соответствует Хокинсу. Гораздо больше, чем даже нужно для суда. Просто в яблочко. А Хокинс сказал, что никогда здесь не был. В таком случае как отпечаток мог появиться, если злоумышленник не был здесь этой ночью? Значит, он лжет, что в значительной степени предрешило его судьбу. Это, а также следы ДНК под ногтями Эбигейл.

— Ты ведь сам сказал, что подделать отпечаток не так-то просто.

— Да. Чтобы сделать действительно хорошо, нужны определенные познания в криминалистике и кое-какое оборудование, причем в многоступенчатом процессе. Но и здесь результат может выйти неоднозначным.

— Черт возьми, я и не знал, что это так мудрено.

— Ты, наверно, никогда не смотрел «C.S.I.»[23]. Помнишь такой сериал?

— Я почти все то время мотал срок. А у зэков, по вполне очевидным причинам, криминалисты не в чести.

— Понимаешь, в чем дело… Я доверяю эксперту, который сказал, что считает отпечаток Хокинса подлинным.

— Тогда, значит, и Хокинс должен был побывать здесь. Ничего не попишешь.

Декер явно не слушал. Он как завороженный смотрел на панель выключателя. А затем ринулся обратно на кухню и осмотрел выключатель там. Оттуда он поспешил в другую комнату и сделал то же самое. Марс всюду растерянно следовал за ним.

— Декер, ты в порядке? — не скрывая замешательства, спросил он.

Тот вернулся в гостиную, порылся в кармане и торопливо вынул швейцарский ножик, из которого подцепил отвертку.

— Зуб даю, что это та же самая пластина выключателя, которая была в ту ночь.

— И что с того?

— Она отличается от тех, что в других комнатах.

Декер отвинтил и снял ее со стены. Под ней обнаружился прямоугольный отпечаток размером поменьше.

— Мелвин! Ты это видишь?

Марс внимательно пригляделся.

— Да, но что это значит?

— Оригинальная пластина выключателя была мельче. Вот он, контур между покраской и тем, что было под пластиной. Тут даже краска за годы выцвела под воздействием света. Им нужна была пластина такая же или крупнее, чтобы это скрыть.

— Погоди. Ты хочешь сказать, что кто-то взял отпечаток Хокинса на этой пластине, принес ее сюда и установил на место изначальной?

— Да.

— Блин.

— Таким образом, его настоящий отпечаток сидел на изначальной поверхности. Вот почему мой эксперт поклялся, что это не подделка. — Декер вдумчиво помолчал. — Вместо этого налицо фальсификация. Они пронесли отпечаток на место преступления, но так, чтобы это не вызвало подозрений. Стакан или другой предмет, привнесенный на место преступления, может легко сыграть отведенную ему роль. Пластина выключателя? Это же часть дома. Недвижимая. Но это не так. Нужно всего-то два шурупа. Я только сейчас въехал.

— Н-да. Кто-то приложил немало усилий, чтобы подставить того парня.

— Значит, здесь весьма существенной была сама мотивация. Речь даже не о Хокинсе. Он был так, пешка. Им мог быть кто угодно. Но его они выбрали по целому ряду причин. Что это показывает? А то, что убийства не были результатом случайного ограбления, которое якобы пошло не так. Сейчас в центре внимания должны быть сами жертвы. Надо сфокусироваться на них. Кто мог желать им смерти?

— Начать с того, что их было четверо. Детей, наверно, можно не считать. Не представляю, чтобы кто-то из восьмиклассников взбеленился настолько, чтобы сотворить такое.

Декер кивнул:

— Итак, Дэвид Кац и Дон Ричардс. Один или оба.

— Ты говорил, у них были какие-то общие дела. Кац был при бизнесе, а Ричардс банкир.

— Ну да.

— Они водили дружбу?

— Ничего определенного сказать нельзя. Рэйчел Кац говорит, что нет. Ричардсы были старше, с детьми, и все они были слишком загружены работой; тут не до дружб. Во всяком случае, так она говорит.

— И ни одна из жен не сказала, зачем Кац в тот вечер приезжал?

— Обе даже не были в курсе. Опять же, по их словам. То есть не истина в последней инстанции.

— Неужели Кац заскочил просто так, ни с того ни с сего?

— Почему. Накануне был зафиксирован звонок с сотового Каца на сотовый Ричардса. Возможно, тогда они и договорились встретиться.

— Если звонил Кац, то, наверное, он и инициировал встречу?

— Вполне вероятно, — согласился Декер. — Но даже если звонок был от него, это не значит, что он сам напросился на встречу. Может, звякнул просто так, а Ричардс сказал: давай, заскакивай.

— С учетом того, что жены не будет дома, — это важное обстоятельство? — спросил Марс.

— Заметное, и даже очень. Особенно если учесть, что Сьюзан Ричардс теперь тоже исчезла.

— Ричардс работал в банке, — подчеркнул Марс. — Может, там были какие-то сомнительные дела и он нуждался в совете Каца?

— А потом кто-то пришел и их порешил. В том числе и детей, которые могли стать свидетелями. Но это было рискованно. Почему было не расправиться с теми, с кем надо, пока они одни, а не в доме, полном людей?

— Может, они уже не укладывались по времени и боялись, что кто-то их там застукает.

Декер с поникшим видом посмотрел на панель выключателя.

— Теперь-то уж поздно, но я должен был заметить это раньше.

— Они водили вас всех за нос. Манипулировали.

— Ошибка новичка. Я велся на то, что мне подсовывали. А этого нельзя было делать.

— Но теперь-то ты все понял, и у тебя есть шанс все исправить. Так же, как ты тогда поступил со мной: дал мне еще один шанс.

— Ты слишком меня расслабляешь.

— Иногда друзьям приходится так делать. А иногда, наоборот, давать пинок для бодрости. И поверь, если до этого дойдет, то я не премину.

— Иного от тебя я и не ожидал.

У Декера зазвонил телефон. На трубке был капитан Миллер.

— Нашлась Сьюзан Ричардс.

— И где?

— Через два города отсюда.

— Вы везете ее сюда?

— Везем, Амос. На труповозке. Она покончила с собой.

Снова морг, и снова тело.

Женщина выглядела спящей, а не мертвой.

— Трупы, гляди-ка, накапливаются, — качнул головой медэксперт, снова набрасывая на Сьюзан Ричардс простыню.

— Причина смерти?

— Первое, что приходит, — передоз. Женщины, сводя счеты с жизнью, обычно прибегают к этому. А вот мужики, те любят сносить себе черепа из стволов.

Ричардс была найдена в заброшенном строении: работавший неподалеку ремонтник учуял странный запах.

— Время смерти? — осведомился Декер.

— Окоченение прошло, так что мертва уже давненько. Позже установим точней.

— Можно сказать, что она умерла вскоре после исчезновения?

Медэксперт оглядел тело и задумчиво потер подбородок.

— В принципе, не исключено.

Декеру уже сообщили, что чемоданы, которые она якобы укладывала в машину, вместе с телом не найдены.

— А какие-нибудь пузырьки, тюбики с таблетками при ней не нашли? Может, предсмертную записку?

Медэксперт твердо покачал головой:

— Ни того ни другого.

Дверь открылась, и вошел Блэйк Нэтти, подавленный и осунувшийся. На тело Сьюзан Ричардс он взглянул без особого интереса.

— Покончила с собой? — спросил он.

— Пока неизвестно, — ответил Декер.

— Ну вот. Если она действительно наложила на себя руки, то мы знаем почему: это она убила Хокинса.

— Если и убила, то, видимо, не того, — рассудил Декер.

— Это все твои гипотезы, — поморщился Нэтти.

— Теперь уже не гипотезы, — возразил Декер и рассказал про свой визит в дом Ричардсов и про пластину выключателя. — Пластину они специально заляпали пятном крови Каца, чтобы привлечь наше внимание к нему и, следовательно, к отпечатку.

— А откуда, по-твоему, мог взяться этот отпечаток и сама пластина?

— Проще всего, наверное, из дома Хокинса. А помещать кровь Каца на отпечаток они не стали потому, что это могло подпортить его четкость.

— Ну а ДНК под ногтями девочки? — не унимался Нэтти.

— Выбор пал на нее, потому что она физически меньше и слабее остальных. А им нужен был правдоподобный сценарий, как ДНК могла попасть к ней под ногти. Борьба при удушении подходила в самый раз.

— Но Декер! — возмутился медэксперт. — Я поднял те отчеты и снова их просмотрел, когда узнал, что ты возобновил дело. Если бы Хокинса поцарапал кто-нибудь другой, а затем перенес его материал под ногти Эбигейл Ричардс, то ведь и ДНК переносящего там тоже можно было идентифицировать.

— А если б тот, другой человек был, скажем, близким родственником преступника, разница была бы заметна? — спросил Декер, заранее зная ответ.

— Конечно. ДНК всех людей на девяносто девять и девять десятых процента одинакова. Но вот одна десятая резко отличается у всех, за исключением разве что монозиготных или однояйцевых близнецов. Но анализ того, что было под ногтями девочки, не выявил бы ДНК третьей стороны, если бы тот третий был, скажем, членом семьи Хокинса. Пришлось бы делать дополнительные шаги по расшифровке. Делать пришлось бы вообще на наличие третьей стороны, неважно, родственника или нет.

— О каком еще родственнике может идти речь? — вскинулся Нэтти.

— В сущности, об одном: о дочери Хокинса Митци.

— Да брось ты, — отмахнулся Нэтти. — Зачем бы ей было подставлять своего старика?

— Не знаю. — Декер посмотрел на медэксперта. — Тот образец ДНК еще доступен для дополнительного тестирования? Надо бы проверить, не примешалась ли в него ДНК Митци или еще кого-то. Я раньше к вам уже обращался с такой просьбой.

Медэксперт кивнул.

— Да, я проверял. Кое-что еще осталось. У меня есть коллега в Цинциннати: там и оборудование лучше, и наборы для более углубленного анализа. Они смогут различить ДНК близких родственников, а также примесь любой третьей стороны. Но это займет чуть больше времени.

— Дайте знать, как только что-нибудь появится.

— Ты что, вправду думаешь, что здесь была замешана его дочь? — растерянно посмотрел Нэтти.

— Если так, то это объяснило бы, как орудие убийства оказалось в панели за стеной шкафа. Я только что перечитал протокол обыска в доме Хокинса. Там написано, что Митци обратила их внимание на некоторую неровность стены. Они не спросили, откуда она об этом знает.

— Ты сам собираешься ее допросить? — поинтересовался Нэтти.

— Думаю, если я снова туда сунусь, меня уже будут ждать охрана с адвокатом. Если они там уже не дежурят. Сейчас она там сама себе госпожа; во всяком случае, думает, что это так.

Декер снова посмотрел на тело Сьюзан Ричардс. Он закрыл глаза и мысленно вернулся к тому, что рассказал ему свидетель. В голове слой за слоем укладывались факты, с легкостью извлекаясь из облака. Пока что-то не перестало стыковаться. Как будто некий красный огонек беспокойно помаргивал.

Голос Нэтти вблизи спросил:

— Так ты не считаешь, что она покончила с собой?

Декер открыл глаза:

— Почти уверен в этом.

— Это почему же?

— Потому что мне думается, что при отъезде из дома она была уже мертва.

Назавтра Декер с Марсом стояли перед домом покойной Сьюзан Ричардс. Через дорогу Декер увидел Агату Бэйтс, как всегда дежурящую на своем крытом крыльце.

— Ты хочешь сказать, что Ричардс выкатили в том чемодане уже мертвую? — спросил Марс.

Декер рассеянно кивнул.

— Тогда получается, что ее изображала другая женщина.

— Агата Бэйтс видела того человека издалека. К тому же было темно, а у старушки, судя по ее окулярам, зрение отнюдь не идеальное. А на том человеке были длинный плащ и шляпа — единственное, что показалось мне несуразным: ночь была теплая, на небе ни облачка. Так что это была маскировка. Они не хотели рисковать, чтобы Бэйтс увидела, что это не ее соседка.

— А почему ты вообще думаешь, что это была не Ричардс?

— У ее машины неимоверно ревел глушитель. Вот почему тот человек сначала вышел и завел мотор, а уже потом вернулся обратно в дом за чемоданом.

— Не понимаю.

В ответ Декер указал на противоположную сторону улицы.

— Подумай вот о чем: все это был продуманный спектакль, специально для Бэйтс. Этот человек хотел, чтобы она услышала, как заводится машина. Знал, что старушенция выглянет в окно и увидит, как Сьюзан Ричардс выходит с чемоданом. Если бы она вышла сразу с ним, а потом села в машину и завела мотор, Бэйтс не увидела бы, что это она. Бэйтс также сказала, что тот человек не без труда загрузил чемодан в машину. Видимо, из-за веса Ричардс. — Он сделал паузу. — Вдобавок Сьюзан не взяла с собой почти ничего из вещей — ни одежды, ни обуви. Тогда зачем такой чемоданище? А еще она сидела на лекарствах. Я их видел в аптечке. Большинство обычные, на все случаи жизни. Но вот одно она точно должна была взять с собой: препарат от давления. Его она должна была принимать каждый день.

— То есть кто-то убил Ричардс для того…

— Чтобы возложить на нее вину за убийство Хокинса, — завершил фразу Декер. — А потом ее нашли, якобы покончившей с собой из чувства вины. Все, дело закрыто. По крайней мере, по убийству Хокинса.

Марс задумчиво кивнул.

— Надо признать, эти дела идут рука об руку.

— При этом оставляя множество вопросов без ответа и порождая много новых. Между тем мы так и не знаем, кто совершил те убийства тринадцать лет назад или кто на самом деле застрелил Мерила Хокинса.

— Ты, кажется, думаешь, что здесь каким-то боком причастна его дочь?

— Но способа это доказать у меня нет. По крайней мере пока.

— И все это, по-твоему, как-то связано? То, что происходило тогда и сейчас?

— У нас есть еще один неучтенный фактор.

Марс секунду припоминал.

— Тот крендель, что стрелял в тебя?

— Да. Кто он такой? Его для этого кто-то нанял? Он или не он чуть раньше пытался меня угрохать, въехав грузовиком в мою машину?

Марс потер руку в том месте, где его полоснули ножом.

— Надо отдать должное: драться тот перец умеет.

— Есть и другие вопросы.

— Например?

— Зачем кому-то понадобилось везти туда Каца и убивать его, Дона Ричардса и двоих детей?

— Потому что они знали какой-то компромат. Что-то, способное крупно навредить тем убийцам.

— Верно. Но если Кац что-то и знал, зачем было везти его туда, а там приканчивать еще и остальных?

— Наверно, Дон Ричардс тоже кое-что знал. Пришлось устранять их обоих. А вместо того чтоб по отдельности, сделали это разом.

— Молодец. Но ведь там не было Сьюзан Ричардс. Если ее муж знал что-то опасное для них, то ведь он мог поставить в известность и ее.

Марс, подумав, щелкнул пальцами.

— Может, она и знала, потому что сама была замешана. И именно потому там отсутствовала.

— Я уже это проанализировал. Даже если б Сьюзан допустила гибель своего мужа, она бы ни за что не стала жертвовать своими детьми.

— Тогда ей, может, элементарно повезло не находиться дома.

— А теперь она мертва. Стала крайней в убийстве Хокинса, потому что у нее имелся мотив с ним посчитаться.

— Так что же Дэвид Кац или Дон Ричардс могли знать такого, за что поплатились жизнью?

— Например, Рэйчел Кац сейчас раскручивает проекты по всему городу, и за ней стоят деньги. Она явно амбициозна. Ее в ту ночь тоже там не было, потому и жива осталась.

— Это не делает ее убийцей, Амос. Наоборот, она сама сейчас может сделаться мишенью, стоит кому-то замкнуть на ней свободные концы тринадцатилетней давности.

— В девяти случаях из десяти при гибели одного из супругов за кулисами стоит как раз его половинка. Я не думаю, что так было со Сьюзан Ричардс, а вот с Рэйчел Кац почему бы и нет.

— Достойная причина, чтобы не жениться, — съязвил Марс.

— Не вздумай Харпер об этом брякнуть.

— Да я же сказал, мы так, просто балуемся. Для этого свидетельства о браке не нужно.

— Надо бы мне, наверное, еще разок поговорить с Рэйчел Кац.

— Хочешь, я с тобой тоже пойду?

Декер внимательно оглядел своего друга.

— А и вправду, давай. В самом деле может пригодиться.

— Интересно чем.

— Ты не в пример круче и видней меня. Вдобавок ко всему ты богат. Поэтому, думаю, Рэйчел Кац с интересом бы с тобой познакомилась.

— Может, вина?

В ее руке была откупоренная бутылка каберне.

Гостей Рэйчел Кац встречала в черных брюках, белой блузке и туфлях на высоком каблуке; волосы заплетены в причудливую косу. Было уже около девяти вечера. Встретиться условились после работы, в ее лофте.

Декер отказался, но Марс предложение принял. Она налила бокал и протянула ему, после чего взяла со стола свой.

— Значит, вы с Декером коллеги по работе?

— Да нет, просто оказался в городе и заехал к другу, — ответил Марс, делая глоток и присаживаясь рядом с ней на диван. Декер сел напротив.

Изящно скрестив ноги, она откинулась на спинку дивана, пригубила вино и сказала:

— Сожалею, что ваш визит совпал с трагичным происшествием. Так чем могу?

— Вы, похоже, куда-то собирались, — сказал Декер. — Надеюсь, мы вас не задерживаем?

— Собираюсь, но чуть погодя. — Она поглядела на Марса. — Новый ночной клуб, я в нем совладелец. Думаю проверить, насколько драйвовая там атмосфера. Это немаловажно. Вы ходите в клубы?

— Обожаю. У нас в Вашингтоне море разливанное шикарных заведений. У себя я вкладываюсь в недвижимость. — Он покосился на Декера и добавил: — Подумываю даже открыть бар с танцполом.

— Тогда, может, присоединитесь сегодня вечером ко мне? У нас, понятно, не округ Колумбия, но мы очень даже неплохо продумываем бизнес-модели и перспективы развития города. Может, вы даже присмотрите для себя что-нибудь полезное.

— А что. Почему бы нет, — улыбнулся Марс, еще раз вскользь глянув на Декера.

— Полагаю, вы слышали о Сьюзан Ричардс, — сказал Декер. — Уже было сегодня утром в новостях.

Рэйчел Кац нахмурилась, распрямила ноги и подалась вперед.

— Вот уж действительно ужасно, так взять и покончить с собой. Просто в голове не укладывается. Но поскольку она, как выясняется, убила Мерила Хокинса…

— Вы думаете, что это сделала она? — переспросил Декер.

— Сказать наверняка я, понятно, не могу. Но это кажется вполне очевидным.

— В вечер убийства Хокинса вы находились с Эрлом Ланкастером?

— Я уже говорила, что да. И уверена, что он это подтвердит.

— Из-за этого его жена была вынуждена отказаться от участия в расследовании, — сказал Декер и смолк в ожидании реакции.

— Это можно понять, — сказала Рэйчел Кац. — Примерно как в сериале «Закон и порядок» или типа того.

— Типа того, — кивнул Декер. — В ту ночь, когда убили вашего мужа, вы сказали, что понятия не имеете, зачем он встречался с Доном Ричардсом. Или даже вообще не знали о той их встрече, верно?

— Абсолютно.

— Но ведь вы обычно знали распорядок вашего мужа?

— В основном. Но не всегда. Особенно если что-нибудь на ходу переигрывалось. У него был свой офис, секретарша. Вот у нее должно было храниться его конкретное расписание.

— Мы с ней тогда разговаривали. Но я надеялся, вы что-нибудь помните.

— Здесь я, увы, ничем вам помочь не могу. И честно говоря, не знаю, что вас здесь до сих пор может волновать. Те убийства совершил Хокинс, это подтверждено в суде. У меня, понятно, нет доказательств, кто его убил, но при прочих равных это вполне может быть женщина, которая исчезла, а затем оказалась мертвой, наложив на себя руки. — Рэйчел Кац сделала еще глоток вина. — Кстати сказать, я ею восхищаюсь. По крайней мере, ей хватило смелости прикончить того типа. А мне нет.

— Она или не она, это нам еще неизвестно.

Кац небрежно махнула рукой.

— Ой, да что угодно. Это ваша работа. Что-нибудь еще?

— Вы, случайно, не знаете Митци Гардинер?

— Митци Гардинер? — на лице Рэйчел Кац мелькнуло замешательство.

— Вам она могла быть известна как Митци Хокинс.

— Боже, вы имеете в виду его дочь?

— Да.

— Нет, не знаю. С какой стати мне ее знать?

— Возможно, вы видели ее на суде. Она должна была давать показания.

— Нет, не припоминаю. Но помню, ее упоминали некоторые другие свидетели, в том числе и вы. Я даже не знаю, как она выглядит.

— Ну, с тех пор ее внешность сильно изменилась. В лучшую сторону. Свою жизнь она повернула диаметрально.

— Вот и молодец. Не хватало еще слыть дочерью убийцы.

— Так вы никогда с ней не общались? Может, пересекались где-нибудь?

— Никогда.

— Она живет в Траммеле. Очень милое местечко. Для состоятельных. У нее теперь ребенок, дошкольник.

— Молодчинка. Я тоже хотела иметь детей.

— Так вы все еще молоды, — сказал Марс. — Еще не поздно.

Кац натянуто улыбнулась:

— Очень мило с вашей стороны, но, думаю, поезд уже ушел. — Она снова подняла глаза и спросила, уже с ноткой нетерпения: — Еще что-нибудь?

— Вы разговаривали с вашим мужем в день его смерти?

— Не сомневаюсь. Мы ведь и спали и вставали вместе. Наверняка разговаривали утром за кофе перед тем, как разъехаться по делам.

— Я имею в виду, после. В течение дня.

— Точно вспомнить не могу. Времени много прошло.

— Он ни слова не говорил о том, что собирается заехать к Ричардсу?

— Нет. Вы меня уже об этом спрашивали.

— Просто лишний раз удостовериться.

— У меня такое ощущение, что вы пытаетесь залучить меня в ловушку, — мрачно сказала она. — Не очень, знаете ли, приятно, тем более что скрывать мне нечего.

— Просто пытаюсь четче понять, как все складывалось.

Допив вино одним большим глотком, Рэйчел Кац поставила пустой бокал на стол.

— Ну что, позвольте мне вам с этим помочь. Хокинс убил моего мужа и еще троих человек. А потом Сьюзан Ричардс убила его, после чего покончила с собой. Дело закрыто. Вот так, не настолько уж и трудно.

Она встала и сверху вниз, с озорным вызовом посмотрела на Марса:

— Как насчет коктейля, перед тем как отправиться в клуб? Я знаю одно местечко.

Марс поднялся:

— Звучит неплохо.

— Мелвин, нам еще нужно кое-что сделать, а потом вы можете встретиться прямо там, на месте, — предложил Декер.

Марс с улыбкой обольстителя посмотрел на Кац:

— Вы не возражаете?

— Нисколько. — На листке бумаги она написала адрес и протянула его Марсу: — Уверена, мистер Марс, скучать вам вечером не придется.

— Давайте просто «Мелвин».

— Издержки профессии, — шутливо сказал Декер.

— Я профессиональна всегда и во всем, — заявила хозяйка. — Ваш друг в этом сегодня удостоверится.

На пути к машине Марс спросил:

— Что там за дела?

— Будем оснащать тебя к сегодняшнему вечеру. Ставить прослушку.

— А ты где будешь?

— Прямо там, снаружи, во всеоружии.

— Это в интересах дела или ты следишь, чтобы я не наделал глупостей с этой бабой?

— Кто знает, Мелвин, кто знает. Может, и то и другое.

Декер сидел на переднем сиденье каршерингового авто возле заведения с вывеской «10 amp; Мэйн». Это был еще и адрес на перекрестье двух улиц — Десятой и Мэйн-стрит — клуб, о котором говорила Рэйчел Кац, его совладелица.

Похоже, место было весьма популярным. На входе стоял вышибала габаритами не меньше Декера и контролировал протяженную очередь преимущественно из молодых, но с виду обеспеченных мужчин и женщин, теснящихся в попытке попасть первыми.

Может, родной город и в самом деле возрождается. Хотя неизвестно, является ли завышенная ценовая планка для состоятельных миллениалов мерилом оживающей экономики в глазах среднего человека.

Декер активировал свой наушник, и в уши хлынул глухой шум клуба, передаваемый от устройства, прикрепленного к Марсу.

Вечер обещал быть долгим.

Внутри «10 amp; Мэйн» сидели Марс и Кац, в огороженной вип-зоне. Музыка была громкой, бар осаден со всех сторон, а на танцполе колыхалось озерцо уже порядком затуманенных голов.

— Ну как вам в целом? — полюбопытствовала Кац.

— Атмосфера ничего. Энергия, флюиды, да и приток наличных в баре стремительно увеличивается прямо на глазах. Видно невооруженным глазом.

— Бар мы специально так поместили, чтобы был максимальный доступ и от столиков, и с танцпола.

— Все правильно. Таким образом происходит непрерывная ротация заказов. Танцы вызывают у людей голод и жажду. Также, вижу, оптимальное соотношение столик — обслуга. Людно, но без перебора — темп работы плотный, но ненавязчивый.

— А вы, я вижу, знаете толк в бизнесе.

— Как уже сказал, балуюсь помаленьку. Есть кое-какая недвижимость тут и там. Люблю работать по большей части с малообеспеченным контингентом, давать людям шанс. Сверхприбыли не получаю, но и нужды в деньгах не испытываю.

Рэйчел Кац потягивала коктейль, ритмично покачивая головой в такт музыке.

— Как великодушно с вашей стороны. У меня бизнес-модель несколько иная.

— Какая же, если не секрет?

— Рви по максимуму, — рассмеялась она, потряхивая лед в бокале.

— Разные штрихи, — улыбнулся Марс.

— Как давно вы работаете с Декером?

— Мы с ним, как я уже говорил, не работаем. Я ведь не из ФБР или там еще откуда. Просто друзья-приятели. Вместе студентами играли в футбол, хотя и друг против друга. Я за техасский «Лонгхорнс», а он за «Бакайз» из Огайо. Я с мячом рвался вперед, а он пытался меня застопорить.

— И получалось?

— Как и у всех, кто мне противостоял. Далеко не всегда.

Она рассмеялась:

— Уважаю мужчин с уверенностью в себе.

— На выпускном курсе сражался уже за кубок Хайсмана, но уступил квотербеку[24].

— Ого, — ее глаза азартно раскрылись. — Тот самый кубок? Вы играли в НФЛ?

— Рукой было подать. Но тут карьера пошла в другую сторону.

— Какую?

— Камеру смертников в техасской тюрьме.

Кац остолбенела, но тут Марс ухмыльнулся, и тогда она ткнула в него пальцем.

— Браво! Я, признаться, чуть не повелась.

Марс огляделся по сторонам.

— Постройка не из дешевых. Вы привлекали финансы или, так сказать, прямо на свои?

— Есть партнеры со своими деньгами. Они вкладывают, а я организую местный ноу-хау. Свожу сделки воедино и вырабатываю общий план. Тут очень пригождается мой опыт дипломированного бухгалтера. Это наш восьмой совместный проект всего за последние три года. И такую же клубную концепцию мы собираемся распространить на другие города в других штатах.

— Долгосрочная стратегия. Похвально. Если удастся упорядочить цепочки поставок и консолидировать закулисные и маркетинговые операции, то по мере развития бизнеса сумеете добиться некоторой экономии за счет масштаба.

Она посмотрела на него с еще большим уважением.

— Именно так. Итак, вы здесь как друг Декера, но помогаете ему заодно и в расследовании?

— Я для него что-то вроде резонатора. Он Шерлок Холмс, а я его доктор Ватсон.

— Ого. Неужто он действительно так хорош?

— Так считает ФБР. Но и я видел, как он иной раз проделывает невероятные вещи. А ведь этого парня кто-то уже дважды пытался убить. Значит, здесь есть что скрывать, вам не кажется?

— Боже, я этого не знала.

Марс выставил свое раненое предплечье:

— Этот гад и меня порезал, прежде чем сбежать.

— О боже мой! Бедненький!

— Да ничего страшного. Все действует.

— Есть мысли, кто бы это мог быть?

— Пока нет. Но поиски будут продолжаться, пока его не найдут.

— Хотите еще по одной? На ход ноги.

— Рэйчел, да стоит ли?

— Мелвин, я настаиваю.

Он ухмыльнулся.

— Ну если так, то спасибо. Мне то же самое.

Она встала и двинулась к барной стойке.

Марс сидел, покачивая ногой и головой в такт музыке, с блаженно-равнодушным видом. Чуть шевеля губами, он как будто нашептывал слова звучащей песни. А на деле вел разговор:

— Декер, как слышимость?

— Громко и четко. Похоже, вы друг на дружку подзапали.

— А что. Красивая сексапильная женщина, хотя не в моем вкусе.

— А в чем изъян?

— Эта, на мой вкус, слишком безжалостна. Ее конек — деньги. А у меня нет.

— Легко тебе говорить: у тебя их пруд пруди.

— Ты меня уел. Все, она идет. Конец связи.

Рэйчел Кац поставила свежие порции и села рядом, на этот раз ближе.

— Вы не думали когда-нибудь наведаться к нам, в округ Колумбия? Посмотреть. Может, даже начать совместный бизнес.

— С превеликим удовольствием, — блеснула она улыбкой.

— Можете подтянуть и своих первоначальных партнеров, я не собираюсь никого отгораживать. А если сочтете, что мне имеет смысл с ними встретиться, то просто набирайте, и мы все обсудим. Меня такой вариант устраивает.

— Надо будет подумать. — Она задумчиво нянчила в ладони свой бокал. — Меня тут, знаете, Декер периодически теребит, не отпускает с вопросами. Я думаю, может, он считает, что я имею ко всему этому некое отношение? А я здесь совершенно ни при чем, клянусь.

— Об этом не переживайте. Он просто расставляет те точки над «i».

— У него уже есть кто-то на подозрении?

— Он вообще-то думал, что Сьюзан Ричардс может быть так или иначе причастна к убийству Хокинса, но теперь уж и не знаю.

— Он не делится?

— Делится, но не всем. Примерно как Холмс с Ватсоном, — добавил Марс с улыбкой.

Она его веселья не разделила.

— Для меня это было ужасно — вот так потерять мужа.

Марс коснулся ее руки, а его лицо посерьезнело.

— Да-да, конечно. Никому такого не пожелаю. Никому.

— Спасибо, — она благодарно сжала ему руку.

Марс поглядел по сторонам.

— Значит, у вас это место, а еще «Американ Гриль», так? Мне Декер рассказывал. Охват очень даже неплохой.

Рэйчел Кац улыбнулась.

— Первый проект Дэвида. Я с тем ресторанчиком не стала расставаться из любви к его памяти, что ли. Денег он особо не приносит. По сегодняшним меркам, я на клубе в месяц зарабатываю больше, чем на своем «Гриле» за полгода.

Марс поднял свой коктейль.

— Так начните продавать в ресторане стронги за пятнадцать баксов — и увидите, как прибыль сразу пойдет в гору.

— Не уверена, насколько они придутся ко двору. В «Гриле» спрос больше на крылышки и пивас за пятерку.

— Кстати, пока мы на теме: у вашего мужа не было деловых партнеров?

Руки скрестились на груди, а веселость мгновенно испарилась.

— А что?

— Да так, просто разыгрываю Ватсона.

— Понимаю. Отвечаю: нет, он действовал самостоятельно. Свое финансирование получал из традиционных источников.

— Типа в местном банке? Через Дона Ричардса?

— Ну да.

— У него не было кого-то, кто мог иметь к нему счеты?

— К чему такие вопросы? Его убил Мерил Хокинс.

— А если все же не он?

— На том лишь основании, что он объявил себя невиновным? — скептически ухмыльнулась Кац. — На месте преступления, между прочим, были найдены его отпечатки пальцев и ДНК.

— Их можно сфальсифицировать.

Рэйчел Кац опешила:

— Я не знала. Это идея Декера?

— Может быть. Так у вашего мужа были враги?

— Нет, мне никто на ум не приходит. Он был… хорошим, — тихо сказала она. — Хорошо относился к людям, ко мне. Не из тех, кто кидает, а на него затаивают обиду или ненависть.

— Тогда, возможно, они целились в Дона Ричардса?

— Кто «они»?

— Убийцы или убийца, если им не был Хокинс.

— Где-нибудь есть доказательства, что отпечатки пальцев и тому подобное были сфабрикованы?

— Вот здесь я достаю свой официальный гроссбух и заявляю, что это действующее полицейское расследование.

— Но вы же не из ФБР?

— Не имеет значения, я все равно ничего не могу разглашать. Вы ведь достаточно умны, чтобы читать между строк?

Кац нервно отпила свой коктейль и после паузы сказала:

— Если этого не делал Хокинс, то настоящий убийца все еще где-то существует? Есть мысли, кто он такой?

— Он или она?

Кац обожгла его взглядом.

— У меня на тот момент было алиби.

— Я не это имел в виду. «Она» — понятие относительное; может относиться к нескольким сразу.

— Погодите, а как насчет той… Митци? Фамилию забыла.

— Митци Гардинер.

— У нее по тем убийствам были алиби?

— Точно не знаю.

— Может, вам стоит проверить?

— Я уверен, Декер всем этим занимается.

— Помню из некоторых показаний в суде, она тогда была наркоманкой?

— Кажется, да, у нее были проблемы по этой части.

— Тогда, может, ей нужны были деньги на наркотики и она попыталась совершить ограбление?

— А что Сьюзан Ричардс?

— Здесь все очевидно. Покончила с собой из-за убийства Мерила Хокинса.

Марс посмотрел с сомнением.

— Вы так не считаете? — спросила Кац.

— Судя по описаниям Декера, Митци была тощей наркошей, почти недееспособной. Убить четверых, включая двух взрослых мужчин, ей было явно не под силу. Кроме того, ее отпечатков и ДНК на месте преступления не оказалось.

— Но вы сказали, что улики можно подделать.

— Добавить что-либо на место преступления значительно проще, чем забрать; особенно это касается отпечатков пальцев и следов ДНК. Стоит упустить одну мелочь, и тебе конец. Поверьте, говорю из опыта.

— Так что же тогда остается?

— Расследовать серию убийств.

— Неужели вы думаете, что после стольких лет найдете того, кто это сделал?

— Как-то мы с Амосом Декером заключили пари. И я проиграл.

— Не повезло.

— Напротив: он спас мне жизнь.

— Серьезно?

— Настолько, насколько это возможно. — Марс встал. — Ну ладно. Спасибо, что показали мне это место. Расклад реально беспроигрышный.

— Вы что, торопитесь? А если по стопарику на ночь? Можем для этой цели заехать ко мне, приглашаю.

— Спасибо, день выдался долгий. Может, в другой раз?

— Ну как хотите, — Рэйчел Кац с плохо скрываемым разочарованием пожала плечами. — Было приятно с вами познакомиться.

— Аналогично. Вы дали мне много поводов для размышлений. Возможно, и я кое-что вам подкинул.

Выражение ее лица сменилось на мрачноватую отстраненность. Но спустя секунду она совладала с собой, встала и с вымученной улыбкой протянула ему руку:

— До новых встреч, Мелвин.

Пожимая ей ладонь, Марс учтиво склонил голову:

— Буду к ним стремиться, Рэйчел.

Он оставил ее за столиком одну, за созерцанием гуляющей публики, которую она вряд ли замечала.

— Ну, что скажешь? — спросил Марс на обратном пути в «Резиденс Инн».

— Из тебя вышел бы отличный дознаватель.

— Вот бы не хотелось, чтобы женщина подумала, будто я что-то вызнаю.

— Да я не об этом. По-настоящему хорошие дознаватели вовсе не кажутся любопытными. Именно это тебе и удалось. Правда, хорошо все сделал — и в доверие вошел, и не напряжно.

Марс ткнул Декера кулаком в бок.

— Вот и спасибо. Что там еще? Думаешь, она в самом деле при делах?

— Что-то скрывает, только не понять, что именно. Митци Гардинер тоже. Даже и Сьюзан Ричардс если на то пошло.

— Что за городишко? Весь из людей, которые прячут дерьмо.

— Не одни мы такие, — обиженно буркнул Декер. — Везде так.

Марс поглядел на часы.

— Ого, первый час. Надо бы баиньки. А то годы уже не те.

— Вот уж точно, — поддакнул Декер, у которого о сне и мысли не было.

После того как Марс ушел к себе в номер, Декер вернулся на стоянку, сел в машину и, словно движимый лунатической силой, направился из центра к дому, который когда-то, больше десяти лет, считал своим домом.

Подъехав к обочине, он опустил со своей стороны стекло, заглушил мотор и погасил фары. Теперь он сидел и смотрел на окно своего старого, погруженного во мрак дома; скупой свет сеялся лишь от уличного фонаря и луны.

Зачем он здесь, Декер не имел понятия. Видеть это место было непереносимо. Воспоминания возвратились так же легко, как дыхание. Стоило закрыть глаза, как образы внезапно вышли из-под контроля, как и в прошлый раз, осаждая ум подобно стаям несущихся птиц или выпущенных пуль. Заставить их остановиться было невозможно. Сердце неистово стучало, сотрясая нутро.

На лбу проступил пот, липкой сделалась кожа, от едкого запаха подмышек запершило в ноздрях.

Сердце разогналось так, что невольно подумалось: сейчас хватит инфаркт. Но постепенно, очень медленно, когда руки вцепились в руль, словно это могло хоть как-то контролировать происходящее, гонка слегка поуспокоилась. Декер откинулся на спинку сиденья, совершенно изнеможенный, не в силах двинуться. Кое-как просунул в окошко голову и втянул свежий ночной воздух, чувствуя, как влага испаряется с кожи.

«Все это старо. Как я».

Он мотнул головой, схаркнул в окно сгусток желчи и продолжил глубоко дышать. Вспомнилось, как он вышел из комы в больнице, когда его в день открытия подмяли на футбольном поле. Над ним склонилась кучка незнакомых людей, бомбардируя вопросами. По телу ветвились провода от капельниц и мониторов. Он чувствовал себя Гулливером, только что проснувшимся в плену у лилипутов.

Оказывается, на поле у него дважды отказывало сердце, но каждый раз его к жизни возвращал командный тренер. Удар был такой силы, что шлем слетел и лежал в отдалении. Толпа скандировала слепому боковому удару, пока не поняла, что игрок не встает. Когда тренер начал делать искусственное дыхание, стадион утих. Трансляция спешно переключилась на другой матч. Имиджу НФЛ вредила картинка с мертвым футболистом, распластанным на стадионной траве.

Ему сказали, что у него черепно-мозговая травма. Позже обнаружилось, что его мозг вокруг поврежденных участков перестроился, открыв доступ к областям, которые раньше никогда не задействовались. С той поры эти два состояния жили в нем неразлучно — гипертимезия и синестезия.

Но прошло время, прежде чем он обнаружил их в себе. Рентген такое вряд ли покажет. В первый раз, когда в голове вспыхнул сполох цвета, связанный с чем-то столь же несообразным, как число, Декер всерьез подумал, что сходит с ума.

Затем, с открытием в нем способности вспоминать то, что раньше было за чертой, его когнитивные способности взялись проверять врачи. Просматривая листы с цифрами и словами, он затем свободно перечислял их все, потому что видел их перед собой так, словно они представали на странице. Тогда его направили в специальный когнитивный институт в Чикаго, который занимался исключительно такими, как он.

Непонятно даже, что было более удивительным — его вновь обретенные способности или осознание того, что он отнюдь не единственный, кто ими обладает.

Сейчас он бросил еще один взгляд на свой старый дом, на мгновение представив, что нет прошедших пяти лет, а Молли и Кэсси по-прежнему живы и ждут, когда он вернется домой со своей службы. Ну а он поднимет на руки Молли, поцелует Кэсси, и… они снова будут семьей.

За этот образ он держался еще несколько секунд, а затем отпустил — фантом, улетающий в эфир, где он просто исчезнет, потому что перестанет быть реальным.

«Ты можешь жить в прошлом или в настоящем, но жить и там, и здесь попросту нельзя».

Декер завел мотор, поднял стекло и тронул свой автомобиль с места.

Он был одиночкой; был им всегда после своей смерти на стадионном поле. Кэсси, однако, следила, чтобы он не скукоживался, не уходил в свой кокон, держа людей на дистанции. А после того как умерла она, делать это стало некому.

Впрочем, нет. Затем в его жизни появилась Алекс Джеймисон, которая в каком-то смысле заняла ее место.

Не совсем понятно, откуда в нем бралась эта жажда справедливости, торжества правды над неправдой. Чувствовалось, что они были в нем еще задолго до потери семьи.

«Может, оно потому, что тот удар на поле выкрал меня у себя самого. И все эти годы я ищу, чем бы заполнить ту брешь. А поимка убийц — оно как будто единственное, что ее заполняет. Потому что они похищают самое ценное — чью-то жизнь».

Совершенно непонятно, вся ли это история или нет. Просто сейчас это все, за что получается держаться.

Ведя машину, он сосредоточенно размышлял над текущим. Вот бы узнать — если Кац с Ричардсом договорились встретиться, а телефонный разговор был только между ними, то как убийцы пронюхали, что они встретятся именно тем вечером?

Невозможно поверить, чтобы к этому была причастна Сьюзан Ричардс, — в таком случае ей пришлось бы пожертвовать своими детьми. Декер видел эту женщину той ночью. Ланкастер сказала верно: Сьюзан билась в истерике, совершенно обезумев от неверия и ярости. Она была насквозь потрясена тем, что отлучилась куда-то, а вернувшись вечером, обнаружила, что семьи у нее больше нет.

Декер замедлил ход машины, обдумывая все эти моменты.

Взять, скажем, телефонный разговор между Кацем и Ричардсом.

На самом деле невозможно установить, что Ричардсу звонил именно Кац. Это был всего лишь телефон Каца. А звонок мог сделать кто угодно. То же самое — никакой гарантии, что ответил именно Ричардс, по этой же причине.

Вывод напрашивался следующий: никакой запланированной встречи между ними быть не могло. Скорее всего, убийца выставил все так, будто у них была встреча или же Кац просто зашел на пивко. При таком сценарии все могло обстоять именно так, что убийца или убийцы притащили туда бесчувственного Дэвида Каца. Они могли войти, взять Ричардсов в заложники, привести Каца, методично всех поубивать, а затем подбросить улики на Мерила Хокинса, выйти из дома через черный ход, а через час вызвать полицию.

Теперь вопрос состоял в том, кого же именно собирались убить. Ричардса или Каца? Банкира или заемщика?

И за что?

И почему убийцы выбрали для своего злодеяния именно эту ночь?

Понятно, что ответ на любой или на все три эти вопроса мог выдать ту мразь с головой.

Но ответа пока нет. И неизвестно, предвидится ли он вообще.

Путь пролегал мимо очень даже знакомого места: Берлингтонская средняя школа, где чуть больше двух лет назад состоялась ужасная, ошеломившая весь город стрельба со множеством жертв.

Декер припарковал машину и направился к полуразрушенной футбольной площадке. Футбольную команду Берлингтон больше не выставлял — не было достаточно ребят, которые бы этим интересовались. Декер поднялся на места для болельщиков, когда начал накрапывать дождик.

Здесь он сел и оглядел поле, на котором много лет назад блистал сам. Единственный ученик в истории Берлингтонской школы, выросший до игры в НФЛ, пусть даже в одном-единственном матче. Он поднял воротник пальто и хмуро уставился перед собой.

Когда взгляд Декера сместился вправо, он вздрогнул, увидев, что к нему кто-то приближается. Оказалось, Мэри Ланкастер.

Она медленно поднялась по ступенькам и села рядом.

— Или мы не делали этого раньше? — спросила она.

Он кивнул:

— Было дело. Под дождем. После школьной перестрелки. Как ты узнала, что я здесь?

— Я не узнавала. Ты же знаешь, у меня дом выходит на школу. Я здесь гуляю на ночь глядя. И вот увидела тебя.

Он опять кивнул.

— Но сейчас-то уже второй час ночи. Не так уж безопасно гулять одной.

— А тебе?

— Да я-то что, — сказал он. — Во мне и росту больше.

Она приоткрыла пальто, и взгляду открылся ее всегдашний пистолет в кобуре.

— Если кто-то захочет грабить, угощу пулькой.

— Ну понятно. Как твои дела?

— Да так, идут. Я слышала, у тебя там подвижки в деле?

— Кто тебе сказал?

— Удивишься: Нэтти. Он к тебе как будто поменялся, после того как убили Салли.

— Ты в курсе, что они встречались? — поинтересовался Декер.

— Да ты что! — удивилась она. — Нет, не знала. Он ведь женат?

— Салли с ним порвала. Понимала, что делает не то.

Ланкастер покачала головой.

— Никогда бы не подумала. И до сих пор не могу поверить, что она мертва.

Он поглядел на нее под набирающим силу дождем. На Мэри был длинный плащ и бейсболка, из-под которой лохматились седые волосы. На своих худых плечах она, казалось, несла непомерный груз.

— Мэри, ты не больна? В смысле серьезно?

Она, не оборачиваясь, продолжала смотреть на поле.

— Тебе-то что?

— Ты очень изменилась, Мэри. Стала другой, не такой, как прежде. И мне кажется, это не только из-за того, что происходит между вами с Эрлом.

Она сжала, а затем разжала кулаки.

— Больна не смертельно, если ты про это. Онкологии нет, несмотря на то что я курю.

— А что же тогда?

Ланкастер ответила не сразу.

А когда все же ответила, в голосе звучала усталая покорность.

— Ты когда-нибудь слышал о ранней деменции?

У Декера отвисла челюсть.

— Деменция? Так ты ж еще молодая, мы с тобой ровесники!

Она грустно улыбнулась.

— Потому и называется «ранняя», Амос.

— А ты уверена? Когда тебе поставили диагноз?

— С полгода назад. И они уверены. Томография, анализ крови, биопсия, прочее другое. Сижу на медикаментах, лечусь.

— Ну вот, значит, все еще изменится? — воспрял он с робкой надеждой.

Мэри покачала головой.

— Таких лекарств нет. Можно только замедлить ухудшение.

— Тогда какой прогноз? — тихо спросил он.

— Трудно сказать. Случаев, как у меня, явно не миллион. И реакция у всех, понятно, разная.

— Но могут же дать приблизительную оценку?

Ланкастер глубоко вздохнула, и ее лицо дрогнуло от волнения.

— Через год я, наверно, не смогу уже узнать ни себя, ни кого-то еще. Или же лет через пять. Но вряд ли дольше. Мне не будет еще и пятидесяти.

Повисло тягостное молчание, а по ее щекам вперемешку с дождем скатывались слезы.

— Мэри. Мне жаль. Очень, очень жаль.

Она вытерла глаза и отмахнулась.

— Декер, сочувствие мне не нужно. И уж тем более от тебя. Я знаю, что здесь ты не спец. — Она похлопала его по плечу и уже мягче добавила: — Но за участие все равно спасибо.

— Как ты узнала, что с тобой что-то не так?

— Как-то раз я проснулась и с минуту не могла вспомнить, как зовут Сэнди. Было даже забавно. Я отмахнулась, списав все на переутомление. Но такие казусы стали случаться все чаще. Вот тогда я и пошла к врачу.

Декер задумался о той своей секундной неспособности вспомнить любимый цвет Кэсси.

— Наверное, поэтому вы расстаетесь с Эрлом?

— Эрл хороший парень, лучшего нельзя и пожелать. Но ему и так достается с Сэнди. Нет нужды прибавлять ему лишних хлопот.

— Хороший парень не стал бы считать это обузой.

Она поглядела на него.

— Кэсси никогда не считала обузой тебя. Надеюсь, ты это понимаешь.

Декер отвел глаза, скользя взглядом по полю, где он, бывало, носился как ветер, разметывая соперников словно камешки под одобрительные крики болельщиков, — нормальный пацан с чуточку даже ненормальным спортивным талантом. То было счастливейшее время его жизни, сошедшее к нулю на шкале счастья к тому времени, как он сделался мужем и отцом.

— Я это знаю и помню, — вымолвил он. — Но не думаю, что тебе следует так легко отступаться от Эрла. «В болезни и в здравии» — это ведь не просто слова.

— «Пока смерть не разлучит нас…» Такие клятвы легко давать, когда ты молод, здоров, счастлив и влюблен, а впереди у тебя вся жизнь.

— Ты все еще любишь его?

— Что? — Она посмотрела слегка удивленно.

— Я вот все еще люблю Кэсси. И любить не перестану. Мне нет дела, что она мертва. Но Эрл-то не умер. Он существует, здесь и сейчас. Я бы отдал все, чтобы Кэсси была здесь. И ничто: ни ранняя деменция, ни что другое — не отбило бы меня у нее. Для меня любая секунда без нее была бы пустой тратой жизни.

Дождь лил уже в полную силу. Декер поднялся и пошел вниз по ступенькам.

Мэри Ланкастер следила за каждым его шагом.

— Что-то вид у тебя… Ты нормально спал?

Марс с Декером сидели за утренним кофе в «Резиденс Инн».

— Как младенец, — соврал Декер. Откинувшись на спинку стула, он принялся теребить бумажную салфетку. — К преступлению они готовились. Им надо было заполучить отпечаток, ДНК и подогнать пластину выключателя. Затем похитить Дэвида Каца, совершить сами убийства, оставить улики и скрыться с места преступления. Тут без четкого планирования не обойтись.

— Согласен.

— Так почему же они выбрали для преступления именно ту ночь? Это просто совпадение, что все сопоставимо по времени с единственно известным за долгое время телефонным разговором между Кацем и Ричардсом?

— Может, убийцы прознали о звонке другим способом. Во сколько он был сделан?

— В двенадцать десять.

— Ричардсу позвонили на работу?

— Ему звонили на сотовый, но исходя из времени это был…

Декер сел прямо, распахнув глаза.

— Что? — слегка встревожился Марс.

— Это был понедельник, в октябре.

— Ну и?

— Это был как раз День Колумба[25].

— Значит, праздник.

— Что означает две вещи: школы и банки были закрыты.

— А где на момент звонка находился Ричардс, если не в банке?

— Он вполне мог быть дома, — рассудил Декер.

— Со своими детьми. И женой. По-твоему, один из них мог что-то подслушать, а потом кому-то рассказать?

— Вполне возможно. Но в любом случае им приходилось действовать быстро. Посадить отпечаток на выключатель и отнести его к Ричардсам. Затем кто-то царапает руки Хокинсу и таким образом собирает его ДНК.

— И ты думаешь, что это была его дочь, Митци.

— Это бы объясняло, почему он молчал: ведь он знал, кто именно его оцарапал.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — задумчиво произнес Марс. — Его жена лежала при смерти, и он не хотел, чтобы их дочь вляпалась в беду, даже если бы это стоило ему свободы.

Декер кивнул:

— Я уверен: когда придут результаты ДНК, под ногтями Эбигейл обнаружится еще и примесь ДНК Митци.

— Но с чего бы ей подставлять родного отца?

— Она была наркоманкой, половину времени под наксом. Ее можно было легко на это подбить.

— Но зачем кому-то понадобилось все это мутить, убивать Дэвида Каца и Дона Ричардса? И как это связано с визитом Каца в дом? Постой. А ты не думаешь, что те парни тоже были наркоманами?

— Насколько известно, мы не… — Декер осекся. — Хотя сын Ричардса, Фрэнки, был из их числа. Мы выяснили, что он занимался дилерством.

— Опять же в чем связь?

Декер прикрыл глаза и обратился к своему облаку. Через несколько секунд он покачал головой.

— Этого в материалах дела нет.

— Нет чего?

— Имени дилера Митци.

Нэтти с угрюмым видом сидел у себя за столом в помещении убойного отдела. Автономно здесь работали еще четыре детектива, включая Мэри Ланкастер.

Спустя секунду сюда ворвались Декер и Марс. Даже не поздоровавшись (Ланкастер встретила такое поведение вопросительным взглядом), он остановился перед Нэтти.

— Карл Стивенс, — сказал он.

— Чего?

— Дилер, снабжавший наркотой Фрэнки Ричардса.

Из-за своего стола вышла Мэри Ланкастер.

— Личность нам знакомая, но у него по тем убийствам было алиби. Мы проверяли.

— Ну и что, — резко сказал Декер.

— Что «что»? — огрызнулся Нэтти.

— Митци Хокинс он тоже снабжал?

Ланкастер с Нэтти переглянулись.

— Не знаю, — ответил Нэтти. — Давно все было. А что, это может иметь значение?

— Еще какое.

Нэтти вздохнул.

— Могу проверить. Хотя гарантий, что это где-то отражено, нет. Карл Стивенс продавал многим.

— А где он сейчас? — поинтересовался Марс.

— Как раз это сказать несложно, — ответила Ланкастер. — Сидит в «Трэвисе». Теперь это частная тюрьма. От десяти до двадцати лет за убийство второй степени. Укокошил одного парня на сделке с героином. Отбывает уже пять лет. Как раз я его туда и отправила.

— Ну-ка, ну-ка… «Трэвис»? — Декер оживился. — Это не там, откуда освободился Мерил Хокинс?

Нэтти сел за компьютер и побряцал клавишами. Добравшись до нужной страницы, он с удивлением поднял голову.

— Ух ты. И в самом деле.

— Они оба находились в общаке? — спросил Декер, имея в виду общую камеру.

— Не знаю. Хотя это обычное дело. Для разделения заключенных там даже нет места, все переполнено.

— Значит, в тюрьме они могли пересекаться, — сказала Ланкастер. — Ты как думаешь? — поглядела она на Декера.

— Если они действительно общались, Стивенс мог сказать ему нечто такое, что подвигло Хокинса явиться сюда и попросить нас доказать его невиновность. Я тут прикидывал временные рамки. И подумал, может, Хокинс действительно узнал что-то, заставившее его уверовать в нашу способность его оправдать? Он хотел встретиться со мной. Может, как раз тогда и собирался выложить все, что он знает.

— Должно быть, он узнал это только недавно, иначе почему ему было не поднять шум, все еще сидя в тюрьме?

— А что мог ему сказать Стивенс? — спросил Нэтти.

— Во-первых, что он был дилером Митци, — ответил Декер.

— И что с того?

— А то, что это могло означать связь между Фрэнки Ричардсом и Митци.

— Какую связь? — наседал Нэтти. — Говоришь какими-то загадками.

— Ты не можешь добыть нам пропуск на свидание со Стивенсом? — игнорируя вопрос, спросил Декер. — Прямо сегодня?

— Могу попробовать. Но что он может такого сказать?

— Этого я не узнаю, пока сам не расспрошу. — Декер помолчал. — А ты… э-э… со мной съездить не желаешь?

Нэтти ответил не сразу. Подумав, он нерешительно поглядел на Ланкастер и сказал:

— Вообще-то у нас сегодня с женой договорено вместе пообедать.

Секунду-другую Декер пристально на него смотрел.

— Вот и правильно, гораздо больше пользы. Я тебе все сообщу по возвращении. — Он кивком указал на телефон на столе Нэтти: — Позвони им и скажи, что нас будет двое.

— Лучше трое, — подала голос Ланкастер.

— Мэри, у тебя ж самоотвод…

— Да хрен на него. С убийством Хокинса, где требовалось алиби от Эрла, это не связано.

Декер посмотрел на Нэтти.

— Да без проблем, — пожал тот плечами.

— Тогда погнали, — сказала Мэри и первой вышла из комнаты.

— Глянь-ка, — весело подмигнул Марс, — вы друг друга просто копируете.

Поездка длилась два часа, и Марс дремал на заднем сиденье. Декер познакомил их с Ланкастер на пути к машине.

Осторожно проверив в зеркальце заднее сиденье, Мэри повернулась к Декеру.

— Помнишь вчера, на футбольном поле? — тихо спросила она.

Декер не сводил глаз с дороги:

— Да, а что?

— В том, что ты сказал, было много смысла.

Декер продолжал смотреть на приближающуюся грозу.

— Сегодня утром у нас был разговор с Эрлом.

Теперь уже Декер поглядел на нее, мимикой давая понять, что весь внимание.

— Мы, наверное… попробуем еще раз.

— А та его знакомая? — спросил Декер.

— Что тут говорить, это ведь я подтолкнула его к тем отношениям. Не пойми меня превратно. Нэнси очень милая, и Эрлу она нравится. Черт, она и мне симпатична.

— Но это не то, чего хочет Эрл?

— Да. Он ясно дал это понять сегодня утром. Он хочет…

— …чтобы с ним была ты.

Ланкастер коснулась своего морщинистого лица и провела рукой по жестким волосам.

— Не могу понять почему. Выгляжу как чучело. А Нэнси — просто красотка.

— Кто сейчас мелет ерунду?

Ланкастер смутилась и опустила руки на колени.

— Я удивилась, насколько ты обдумал мое положение. Настолько, что сказал именно то, в чем я нуждалась.

— Означает ли это, что я зрю в корень?

— Означает мое понимание, насколько такие ситуации трудны для тебя, с твоим особым складом ума…

— Может, я из него уже вырастаю, — перебил Декер.

— А каково оно, — Ланкастер рассеянно притронулась к виску, — когда твой мозг меняется? Какое было ощущение?

Декер покосился и увидел, что она смотрит на него так глубоко и пристально, что он ощутил в себе безотчетное волнение. Чувствовалось, что Мэри мучительно рассчитывает на то, что его слова если не утешает ее, то хотя бы смягчат ожидаемый ее ужас.

— На переход мне времени отведено не было. В больнице я очнулся уже другим человеком. Мой ум делал то, чего раньше не делал никогда.

— Наверное, испугался?

От него не укрылось, что теперь она напряженно смотрит на свои руки.

— Мэри, лгать тебе не стану. Было неуютно. Но я получал профессиональную помощь и смог адаптироваться. Не скажу, что жизнь стала легче. Но я более-менее освоился, научился ею управлять. Чтобы жить по-своему.

— Думаю, для меня все будет несколько иначе.

— От наших с тобой бзиков никакого лекарства нет, хотя они совсем разные. Но каждый день наука движется вперед. Глядишь, лет через пяток создадут такое, что над нашими болячками впору будет посмеяться.

Мэри кивнула, но тревога с ее лица не сошла.

— Если я до этого доживу.

Декер протянул руку и ухватил ее за плечо.

Мэри от неожиданности вздрогнула. Амос Декер так никогда не поступал. И сам терпеть не мог, когда к нему прикасаются другие.

— У тебя есть Эрл, есть Сэнди. И я, чтобы помогать тебе со всем этим справляться.

— Ты ведь здесь больше не живешь.

— Кто сказал? Вот он я, здесь и сейчас. И все так же буду бывать наездами, ты ведь знаешь.

— У тебя здесь семья.

— А теперь будешь еще и ты.

Это заявление застало Ланкастер врасплох. Тихий всхлип сорвался с ее губ, а обе ладони, сухие и жаркие, стиснули ему предплечье; слезы безудержно катились по щекам.

— Амос, какой ты замечательный друг. А я, бывает, об этом и не вспоминаю.

— Ты столько лет меня терпишь, Мэри. Дольше тебя только Кэсси. Тебе за это впору вручить медаль. А я могу предложить единственно свою дружбу.

— Для меня она важнее любой медали.

Остаток пути они ехали молча.

Исправительный центр Трэвиса вырастал из земли Огайо, всем своим видом однозначно свидетельствуя — это тюрьма строгого режима: бетонные стены, колючая проволока, сторожевые собаки, снайперы на башнях.

Оставив машину на парковке, тройка визитеров прошла через зону секьюрити, но тут хляби небесные разверзлись таким дождем, что все трое сиганули под козырек административного здания. Нэтти договорился насчет допроса Карла Стивенса, и гостей проводили в комнату для посетителей.

Все трое — Декер, Ланкастер и Марс — были хорошо знакомы с тюрьмами по совершенно разным причинам. Свистки, окрики, густой телесный дух двух с лишним тысяч человек, скученных в помещениях, рассчитанных на половину этого числа, мешались с пестрыми ароматами всевозможной контрабанды, пронесенной из-за стен.

Они сидели за столом и ждали появления Карла Стивенса. Его привели неожиданно быстро, через несколько минут. Декеру он помнился высоким и тощим, с собранными в пучок сальными патлами и неряшливой бородой. Этот, которого привели, был в оранжевой тюремной робе и кандалах, одутловат и с мускулами как гантели. Голова выбрита, растительность на лице исчезла. Узловатые предплечья покрыты татуировками, которые продолжались на шее и затылке до самой лысины.

Сидящей за столом троице он оскалился улыбкой и уселся напротив; кандалы охранники закрепили в проушине на полу.

Затем конвоиры отошли в сторону, но продолжали бдительно наблюдать за происходящим с другого конца комнаты.

Стивенс с прищуром посмотрел на Декера.

— А я тебя помню. Декер?

Декер кивнул.

Затем сиделец обратился к Ланкастер:

— Ба! И тебя тоже. Блин. Твоими фокусами я тут и оказался.

— Нет, Карл. Фокусы были как раз твои. Здесь ты сидишь за убийство того парня.

— Фокусы-херокусы, — кривенько усмехнулся Стивенс и удостоил кислого взгляда Марса: — А тебя не знаю.

— Не знаешь, — подтвердил Марс.

— Тоже коп, что ли?

— Он нам помогает в деле, — пояснил Декер.

Стивенс продолжал глазеть на Марса.

— Ты по виду как будто тоже сидел.

— В Техасе не чалился, в одиночке? — поинтересовался Марс.

— Не-а. А чего?

— Не советую.

Стивенс возвратился взглядом к Декеру:

— Вам что из-под меня надо? Я в качалку шел, а меня завернули. Сказали, что гости видеть хотят.

— Извини, что прервали твои занятия, — сухо сказал Декер. — Мы хотели знать, снабжал ли ты субстанциями Митци Хокинс.

— Это еще кто?

— Дочь Мерила Хокинса.

Стивенс пожал плечами:

— Да мне поровну. Я много кого снабжал. — Он хохотнул. — Паспортов, сук им в дупло, не спрашивал.

Декер описал внешность Митци, чем снова вызвал у него усмешку:

— Ты меня за лоха держишь? Ты же мне сейчас нарисовал портрет любой шлюхи-кайфоманки, которой я давал ширнуться, курнуть или нюхнуть.

— Ну а Фрэнки Ричардс? Его ты помнишь? Ему было всего четырнадцать. Он погиб у себя дома вместе с отцом, сестренкой и человеком по имени Дэвид Кац. Все были убиты.

— Не, чего-то не припоминаю. Еще что-нибудь?

Декер осматривал татуировки на его предплечьях. Слова, символы.

Заметив это, Стивенс убрал руки под столешницу, громыхнув кандалами.

— Карл, ты здесь к каким бандам приписан? — спросил Декер.

Тот лукаво осклабился:

— Я тут как Швейцария. Нейтрален. Здесь щемятся в основном латиносы и цветные всех мастей. — Он кивнул на Марса: — Вот они из банд, а белые нет. Мы тут в меньшинстве.

— Ты здесь не единственный белый, — заметила Ланкастер. — Вовсе нет.

— Да? И все-таки мы в меньшинстве. Надо что-то с этим делать. — Он ухмыльнулся. — Вернуть страну себе.

— Это как? Запереть сюда побольше белых парней? — спросил Марс.

Губы Стивенса снова скривились.

— Да нет. Просто умять и держать вас подальше, отдельной кучей.

— Я здесь родился.

— Ничего, управа найдется, — с очередной ухмылкой сказал Стивенс. — У вас все?

— Карл, — обратилась к нему Ланкастер. — Если ты будешь с нами откровенен, мы ведь можем тебе помочь.

Глаза из-под опущенных бровей глянули на нее с цепкой сосредоточенностью.

— Чем это вы мне поможете?

— Твой срок. Он ведь в определенной степени гибкий.

— От десяти до двадцати, пять я уже отмотал, — вслух прикинул он. — Что с этим можно поделать?

— Зависит от того, что сможешь сделать для нас ты.

Стивенс закатил глаза.

— Да что тут будешь с вами делать! Все одна и та же хрень. Я должен рассказать все, что знаю, если вообще чего-то знаю, а потом меня ставят перед фактом: соглашайся или иди нах. Как так вообще можно делать бизнес?

— Речь не о бизнесе, — перебил Декер. — А о сбавлении твоего срока на несколько лет, хотя в принципе можешь и отказаться.

— Я могу солгать и рассказать вам все, чего вы захотите, — сказал Стивенс. — А вы мне выгодную сделку. Годится?

— Нет. Ложь не прокатит. Нам нужна правда, подтвержденная фактами.

— Это случилось давным-давно. Как я могу что-то помнить? — едва вымолвив это, Стивенс заметно напрягся.

— А что случилось давным-давно? — спросил Декер и, не дождавшись ответа, добавил: — Я думал, ты ничего не помнишь ни о Фрэнки, ни о Хокинсе.

— Да это я так, для поддержания базара, — неловко буркнул Стивенс; от развязности уже не было и следа.

— Карл, так ты хочешь сделку или нет? — надавила Ланкастер. — Мы можем уехать прямо сейчас, но обязательно зафиксируем в протоколе, что ты проявил несговорчивость. И будешь тогда тянуть по максимуму, всю двадцатку.

Стивенс рванулся и, возможно, перемахнул бы через стол, если бы не путы. Злобно ощерясь, с вызверенными глазами он проревел:

— Будешь мне яйца крутить — пожалеешь, сука, поняла? Я тебя сюда припираться не просил!

— А вот пальцы гнуть не обязательно, — невозмутимо сказала Ланкастер. — Ты лучше скажи, у тебя на воле есть друзья?

— У меня друзья везде!

— Ну так где же они были, когда твоя задница загремела сюда? Что смолк? — Она сделала паузу. — Друзья у него. Почему ты считаешь себя им обязанным?

— Кто вообще сказал, что кто-то кому-то чем-то обязан? — запальчиво рявкнул он.

Охранники насторожились, готовясь принять меры, но Декер унял их упредительным взмахом ладони.

— Таких долбоящеров, как ты, вагон и маленькая тележка, Карл. Мы с Мэри встречали все это сотни раз. Ты сглупил, лоханулся, и тебя поймали, а твои друзья дали деру на всех парах. И вот он, результат: ты здесь, а они нет.

— Да ты понятия не имеешь, на кого дергаешься.

— Ну так расскажи, — предложил Декер. — Я всегда хотел знать, кто входит в команду противника.

Стивенс отмахнулся, звякнув кандалами.

— Что-то я рассвистелся, приятель. Несу всякую херь.

— Возвращаясь к Ричардсу и Хокинсу: бьюсь об заклад, ты снабжал их обоих. Может, от одного из них ты слышал что-нибудь, так или иначе связанное с тем делом?

— Или, может, вы здесь виделись с Хокинсом, толковали о всякой всячине? — добавила Ланкастер. — А потом его отпустили.

— Да ну, хрень все это. Я, между прочим, тоже болею. Печенка.

— Значит, ты знал, что его отпустили из-за неизлечимой стадии рака? — спросил Декер.

Когда сиделец снова огорчился своему ляпу, Декер сказал:

— Карл, посмотри. В одном только этом разговоре ты прокололся уже дважды. Думаю, лучше тебе выложить все подчистую, и мы заключим с тобой сделку. Выйдешь отсюда раньше, чем если будешь юлить.

— Думаешь, это легко?

— Я не знаю. Наверное, проще попробовать?

— Подумать надо.

— А чего тут думать? — вмешалась Ланкастер. — Ты поможешь нам, мы тебе.

Стивенс повел головой из стороны в сторону.

— Скажи нам вот что: вы с Хокинсом общались? — спросил Декер.

— Ну, может, и виделись, стены-то одни.

— Тогда, может, обсуждали с ним и те убийства?

— А вы бы взяли да самого его порасспросили.

— Мы б так и сделали, — сказала Ланкастер, — да только его кто-то убил.

Лицо Стивенса подернулось восковой бледностью, словно на него вдруг накатила тошнота.

— Все, мне пора. — Он махнул охранникам: — Э, уводите! У меня тут все.

— Карл, так дела не делаются, — укорил Декер.

— Делается, не делается. Достали уже.

Когда его уводили, Ланкастер досадливо цокнула языком:

— Надо же, как я лоханулась. Не надо было говорить ему, что стало с Хокинсом.

— Вряд ли бы это что-то поменяло, Мэри. И кстати, у нас появилась одна зацепка.

— Какая?

— Татуировки Стивенса очень похожи на те, что я видел на стрелке, убившем Салли Бриммер.

— Да ты что! Уверен?

— Однозначно.

По возвращении в Берлингтон их в отделе ждал Нэтти.

— Что там у вас, черт возьми, приключилось? — напустился он с порога.

— Ты о чем? — оторопела Ланкастер.

— Стивенс только что найден с заточкой в шее. Убит.

Декер, Ланкастер и Марс сидели в пустом кафетерии «Резиденс Инн» за разговором, а снаружи за темными окнами шелестел дождь.

— Что ж, это лишний раз подтверждает, что твоя версия, Амос, была правильной, — сказала Ланкастер. — Стивенс каким-то образом был замешан в этом деле.

— А поговорив с нами, подписал себе смертный приговор, — с горечью добавил Марс. — Понятно, подонок еще тот, но такой хрени никто не заслуживает.

Декер сидел сложа руки на коленях, а взгляд был сосредоточен на какой-то точке посреди потолка.

— У убившего Салли Бриммер стрелка были такие же партаки. Очевидно, между ним и Стивенсом есть какая-то связь.

— Ты вправду уверен, что татуировки одни и те же? — спросила Ланкастер.

— Я отчетливо разглядел их и тогда в проулке, и в тюрьме у Стивенса. Думаю, он это понял, поэтому, когда поймал на себе мой взгляд, сразу спрятал руки под стол, чтобы я не смог их разглядеть.

— Членство в одной банде, — произнесла Ланкастер. — А что, вполне вероятно.

— Быстро же они, — хмуро усмехнулся Декер. — Пришили уже через два часа после нашей встречи.

— Откуда такая оперативность? — спросила Ланкастер. — Если только она была связана с нашим визитом. Эта публика режет друг другу глотки постоянно.

— Тогда это самое большое совпадение в мире.

— А ты не веришь даже в самые мелкие, — ухмыльнулся Марс.

— Ты видел, как Стивенс стушевался, когда узнал, что Мерил Хокинс убит? Испугался за свою безопасность. Пытался схватить себя за язык, но уже было поздно.

— С его уходом как мы теперь доберемся до истины? — вздохнула Ланкастер. — Зацепки обрываются одна за другой. Черт возьми, мы даже не знаем, кто это порешил семью Ричардсов и как там оказался Дэвид Кац.

— Ну почему. Я думаю, знаем, — возразил Декер.

Он изложил ей свою версию о том, что Каца похитили и в дом Ричардсов доставили на его же машине. А также о подмене выключателя и ДНК, исходящих, возможно, от Митци.

— Нэтти я тоже обо всем этом рассказал.

— Так вот почему ты хотел разговора со Стивенсом, — догадалась Ланкастер.

Декер кивнул:

— Я думаю, Фрэнки Ричардс подслушал разговор своего отца с Кацем и рассказал о нем Стивенсу при встрече или же просто ему позвонил. Звонок поступил в праздничный день, и отец с сыном, по-видимому, оба были дома. Содержание телефонного разговора от Фрэнки Стивенс затем передал другим. А те все устроили и на следующий же вечер пришли и убили там всех. Именно так они выбрали и вечер, и место, поскольку Ричардс, судя по всему, все равно ожидал прихода Каца. Похоже, насчет этого они меж собой и созванивались.

— А они тот вечер, наверное, выбрали потому, что знали о предстоящей отлучке Сьюзан Ричардс, — рассудил Марс. — Она же, скорей всего, о теме их предстоящего разговора ничего не знала.

— Итак, если выяснить, что они планировали меж собой обсудить, — сказала Ланкастер, — то и вся эта история может распутаться.

— Единственно известная привязка у них была одна — ресторан «Американ Гриль».

— Которым до сих пор владеет и управляет Рэйчел Кац, — сказал Марс. — И это несколько озадачивает, поскольку мне она сказала, что за месяц в своем ночном клубе она денег поднимает едва ли не больше, чем в «Гриле» за полгода.

— У нее есть еще и другие проекты. Так что удивительно, что она так привязана к этому месту, — сказал Декер.

— Мне она сказала, что это, мол, была первая сделка ее мужа, отсюда такая ностальгическая привязанность. Хотя сентиментальностью эта дама, судя по всему, отнюдь не страдает.

— А еще она тебе сказала, что привлекает местные ноу-хау, а ее партнеры приносят в клюве бабло, — напомнил Декер.

— Ты думаешь, во всем этом могут быть задействованы ее финансовые партнеры? — спросила Ланкастер.

— Не знаю. Но если так, что мешало им здесь крутиться и тринадцать лет назад? Возможно, стоит покопаться, что это за народ.

— Кто бы он ни был, у него наверняка серьезные связи в «Трэвисе», — заметила Ланкастер.

— Как ты, интересно, собираешься вентилировать все это у Рэйчел? — полюбопытствовал Декер. — Они уже в курсе, что мы тут вынюхиваем: наша встреча со Стивенсом тому пример. Не хотелось бы настораживать их еще сильней.

— Ну а я, скажем, на что? — спросил Марс проникновенно.

— Что значит «на что»? — не поняла Ланкастер.

— Леди явно ко мне неравнодушна.

— Леди также знает, что ты с нами из одной шайки-лейки, — предупредил Декер.

— Вчера вечером она мне много чего порассказала. Может, порасскажет еще что-нибудь.

— Мне это не нравится, — нахмурилась Ланкастер.

— Да и мне тоже, — признался Декер. — Но, возможно, это наш лучший пристрелочный выстрел. Можно одновременно выяснить, кто ее партнеры. На все ее проекты должна быть документация.

— Ладно, я этим займусь, — кивнула Ланкастер. — А ты, — она ткнула пальцем в сторону Марса, — должен понимать, что это не игры и не забавы. Эти люди — убийцы.

— А как же, — согласился Марс. — Именно поэтому мы и идем по их следу.

— Ты думаешь, что много знаешь об убийцах?

— Я? Все эти годы я провел в камере смертников.

Ланкастер укоризненно посмотрела на Декера.

— Ты можешь сказать ему, чтобы он был серьезен?

— Он серьезно, Мэри.

Ланкастер, резко обернувшись, подозрительно уставилась на Марса.

— Спокойно, — сказал он. — Выяснилось, что я был невиновен. Правда, это стоило мне двадцати лет жизни и помножило на ноль все шансы, которые у меня были для игры в НФЛ.

— Надо же, — посочувствовала Ланкастер. — Полный отстой.

— О, это больше чем отстой, поверь.

— А как ты думаешь подступиться со всем этим к Кац? — заинтересовался Декер.

— Тут такое дело. Она, видимо, полагает, что сможет меня пронять и узнать подробности расследования. Она уже пыталась подлезть прошлой ночью. Я дал ей не так уж много, но кое-где все же приоткрыл. Можно внушить ей мысль, что у нее с этим получается. Спрашивается: почему бы мне не сделать то же самое с ней? — Он сделал паузу. — И вообще, можно взять ее в разработку.

— Что за разработку? — насторожилась Ланкастер.

— Пока толком не знаю. Она привлекательна, образованна, при деньгах. Но мне кажется, она одиночка. Почему она так и не вышла замуж во второй раз? И почему всегда настороже? Когда я спросил у нее насчет встречи с ее деловыми партнерами, она тут же напряглась.

— Возможно, ты и прав, — сказала Ланкастер.

— И если окажется, что можно провести рекогносцировку, я это сделаю.

— Ого, ты считаешь себя эдаким… шпионом? — улыбнулась Ланкастер.

— Ну, раз моя женщина шпион, то что мешает мне?

— Теперь ты меня точно разыгрываешь, нет?

Марс торжественно поднял правую руку:

— Чистая правда.

Он перевел взгляд на Декера, который кивнул:

— Военная разведка.

— Вот же сукин сын! — воскликнула Ланкастер. — Амос, я замечаю, ты обрастаешь совершенно новым классом друзей.

— Отсутствие роста — признак увядания, не так ли? — маслянистым взором поглядел Марс.

Декер положил ему руку на плечо.

— Шутки шутками, Мелвин, но это опасно. С головой туда ни в коем случае не лезь. Они знают, на чьей ты стороне. Все в одну минуту может пойти наперекосяк. Едва лишь что-то почувствуешь, вмиг бросай и уноси ноги.

— Ты же знаешь, Декер, быстрота всегда была моим коньком, еще со времен нашего студенческого футбола.

— Погодите, — изумилась Ланкастер, — так вы что, играли друг против друга в футбол?

— «Лонгхорнс» против «Бакайз», — сказал Марс. — И угадай, кто победил?

— Да ты, ты, — признал Декер. — И, надеюсь, снова одержишь верх. Потому что в отличие от футбольных матчей в колледже здесь я болею за тебя.

Марс улыбнулся, но, увидев взгляд Декера, взял его за плечо и с тихой настойчивостью сказал:

— Послушай, я знаю, что это не игра. Но погибли люди. Без всякой причины, только потому, что какие-то сволочи решили, что им не жить, да еще вместе с детьми. И если я сумею помочь тебе их сковырнуть, то я это сделаю.

Ланкастер с Декером переглянулись.

— Амос, ты серьезно улучшил качество твоих друзей.

— Я знаю, — ответил он. — Поэтому тем более не хочу их лишаться.

— Какого черта он здесь делает?

Декер, Марс и Ланкастер заходили утром в полицейский участок, когда в вестибюль бурей влетел Чилдресс, тараня всех взрывной волной.

Декер выдержал на себе свирепый взгляд полицейского суперинтенданта, стремящегося сбить его своим напором с ног.

— Я наблюдаю, — ответил он на крик. — На что меня и уполномочили. Со стороны Нэтти возражений тоже нет.

— На Нэтти мне плевать! — Чилдресс уставил в Декера обличительный перст. — И я отлично, черт возьми, знаю, что ничего ты не «наблюдаешь». Ты работаешь над этим делом! Я это знаю, потому что знаю тебя.

— Тогда вы знаете и то, что я хочу докопаться до истины.

— Ты думаешь, что можешь вот так запросто здесь выплясывать и пытаться делать за нас нашу работу? — ядовито усмехнулся Чилдресс. — Мы, слава богу, вполне способны расследовать это дело сами. И не нуждаемся в помощи ни твоей, ни ФБР. — Он глянул на Марса: — Ты тоже из ФБР?

— Не совсем. Просто верный вам союзник-волонтер.

— В сотрудничестве нет ничего плохого, — поспешил добавить Декер. — Такое практикуется сплошь и рядом.

Он взглянул на Ланкастер и не удивился, увидев, что та молчит. Это была ее работа, основа содержания семьи. А с ухудшением здоровья Чилдресс мог сделать ее жизнь невыносимой.

Чилдресс между тем лупил прямо под дых:

— К тому же не забывай, что против тебя по-прежнему выдвинуты обвинения. И на тебе висит дата суда, в которую необходимо явиться. Ты уже нанял себе адвоката? Он тебе ох как понадобится.

— Нанимать Кена Фингера я в любом случае не собираюсь.

— Почему нет? — вскинулся Чилдресс. — Человек с заслуженной репутацией.

— Ну да, для Мерила Хокинса он постарался на славу.

— Черт подери! Величайший в мире юрист и тот не смог бы помочь Хокинсу. Судебно-медицинская экспертиза была безупречной.

— Вы так думаете?

— Ты сам лепил это чертово дело, Декер, — бросил Чилдресс.

— Ну да. Только вылепил неправильно.

Чилдресс хотел что-то сказать, но как будто проглотил эти слова.

— Что ты имеешь в виду?

— Нас всех поимели, вот что.

— Ты рехнулся? Криминалисты не лгут.

— Они нет, а вот людишки да. Беспрестанно.

— Ты несешь полнейшую бессмыслицу. — Чилдресс сердито поглядел на Ланкастер. — Мэри, как ты, черт возьми, можешь работать с этим типом?

— Он дает результаты. Ты это знаешь так же, как и я.

Чилдресс угрожающе повернулся к Декеру.

— Шаг влево, шаг вправо. Один-единственный. И твоя жопа моя.

— Как соблазнительно, — отреагировал Декер.

Казалось, Чилдресс ему сейчас врежет, но ничего, как-то преодолел себя и зашагал прочь.

— Он всегда такой кроткий? — поинтересовался Марс.

— Со временем все лучше, — сказала Ланкастер. — Проделал путь от Сатаны до обыкновенного мудака.

Марс призадумался.

— Так ты действительно под статьей? Я думал, это просто шутка.

— Да нет, не шутка. Хотя сомневаюсь, что дело дойдет до реального суда.

— Если к этому имеет какое-то отношение Чилдресс, не сомневайся, — успокоила Ланкастер.

— Ладно, пускай блажит. А нам нужно удерживать внимание на этом деле.

— Какой следующий шаг? — спросила Ланкастер.

— В день исчезновения Сьюзан Ричардс кто-то выдал себя за нее.

— Ну, это еще не доказано, — заметила Ланкастер. — Пока только предположение.

— Предположение или нет, но версию проверить надо.

Марс предложил:

— Тогда, наверное, проверьте вдвоем? А я попробую выйти на Рэйчел. Она мне оставила номер мобильного.

— Нам надо быть при этом рядом, — сказал Декер.

— Надо-то надо, но пасти меня вы все равно не сможете. А я дам знать, как оно все сложится.

— Не мешало бы снова снабдить тебя прослушкой.

Марс мотнул головой:

— Еще не хватало, чтобы она увидела на мне проводки. Спалюсь в момент.

— Хорошо, — неохотно согласился Декер. — Но будь осторожен.

Марс, уходя, поднял большой палец.

Ланкастер проводила его долгим взглядом.

— Не волнуйся, Амос. Судя по виду, он может сам о себе позаботиться.

— Я беспокоился бы меньше, если б он ввязался в кабацкую драку с пятью громилами. Там бы он наверняка вышел победителем.

— Ну так в чем беспокойство? Драться с пятерыми он не собирается. А всего лишь встретится с одной женщиной.

— Вот это меня и тревожит.

— А мы чем займемся?

— Тем, в чем ты мне не помощник.

— Почему?

— Как я уже сказал, это имеет отношение к Сьюзан Ричардс. А еще моя проверка затрагивает Рэйчел Кац. В этой части дела ты работать не можешь из-за Эрла.

— Эрл обеспечивал Рэйчел алиби в убийстве Мерила Хокинса. Но не в том, что случилось с Ричардсами.

— Ты думаешь, Чилдресс рассудит таким же образом?

— Да кому какое дело? — отмахнулась она и с черным юморком добавила: — Через год я, может, уже и не вспомню, кто он такой.

— Ну ладно, если ты так уверена.

— А то. Но каким образом Кац может быть причастна к исчезновению и убийству Сьюзан Ричардс?

— Кто-то за нее себя выдал, чтобы не смогла распознать Агата Бэйтс. И Рэйчел Кац, и Митци Гардинер — они обе примерно одного роста и комплекции. Издали, в длинном плаще и шляпе, их можно было принять за Сьюзан Ричардс. Особенно тем, у кого зрение не самое лучшее, как у нашей киноманки.

— Ты действительно думаешь, что одна из них могла убить Ричардс и скрыться вместо нее, упихав труп в чемодан?

— Мы или докажем, что это правда, или нет.

— А кто первый? Рэйчел Кац или Митци Гардинер?

— Кац пока оставляем Мелвину. А сами едем на разговор с Гардинер.

— Рассказывать нам она ничего не обязана.

— Тогда давай от нее это услышим.

— Ты собираешься прямо в лоб высказать ей обвинение?

— Мэри, ты всегда недооценивала тонкость моей личности.

Ланкастер удивленно подняла брови.

— Может, потому, что я никогда ее не видела.

— Что ж, тогда держись. Потому что теперь тебе это предстоит.

— Да что это за домогательство, черт возьми?

Декер с Ланкастер находились на переднем крыльце дома Митци Гардинер, которая сейчас с рассерженным лицом стояла в глубине прихожей.

— Я вполне понимаю ваши чувства, миссис Гардинер. Но дело в том, что мы изо всех сил пытаемся раскрыть ряд убийств, связанных с вашим отцом. И нравится вам это или нет, но вы один из наших немногих источников информации. Поэтому у нас есть ряд вопросов, которые мы постараемся сделать для вас максимально безболезненными. Обещаю.

Ланкастер смотрела на Декера не веря глазам — само собой, она никогда не видела, чтобы он вот так разговаривал с подозреваемым или интересующим лицом.

Митци Гардинер посмотрела на Ланкастер:

— Я вас помню. Вы вместе работали над тем делом.

— Да, все верно. Но должна признаться, что вряд ли узнала бы вас. — Ланкастер окинула взглядом высокую эффектную фигуру Гардинер, элегантность ее одежды, идеально уложенные волосы и безупречность кожи.

— Видимо, я значительно изменилась с тех пор, как вы видели меня в последний раз.

— Вы выглядите просто великолепно.

— Спасибо.

— И должна признаться, никогда не думала, что мы когда-нибудь снова вернемся к этому делу. Но затем ваш отец вернулся в город и заявил о своей невиновности.

Гардинер указала на Декера:

— Я уже сказала ему, что это вздор. Мой отец просто хотел вас подразнить. Заставить усомниться в своей виновности.

— Мы пока не выяснили, кто его убил, — сказал Декер.

— Вы говорили, что наводите справки у тех двух вдов.

— Да, наводил. Но одну из них убили.

У Гардинер приоткрылся рот; было видно, как дрожат ее пальцы на дверном полотне.

— Убили? Кого именно?

— Сьюзан Ричардс. Есть мнение, что она была похищена из своего дома, а затем убита.

Не дождавшись от Гардинер реакции, он добавил:

— Не позволите зайти?

Она без слов провела их по коридору в зимний сад и жестом пригласила сесть, сама оставшись стоять со стиснутыми перед собой ладонями.

— У вас очень удивленный вид, — заметил Декер.

— Что? Ах да. Как не удивиться. Сначала мой отец, теперь вот Сьюзан Ричардс.

Резким движением она села напротив и уставилась на свои колени.

Ланкастер обвела взглядом изящные очертания стропил зимнего сада.

— Какой у вас прекрасный дом.

Гардинер рассеянно кивнула, по-прежнему избегая встречаться с ними взглядом.

Декер достал что-то из кармана и протянул ей.

— Мне подумалось, что вы бы захотели иметь это у себя.

Митци Гардинер подняла глаза, но за фотографией не потянулась.

— Это вы, тогда еще маленькая. Снимок нашелся в бумажнике вашего отца. Больше там почти ничего не было. Вы говорили, что никогда не навещали его в тюрьме, но он, очевидно, хранил эту фотографию все годы.

Гардинер покачала головой:

— Я… Мне этого не нужно.

Декер положил фото на столик, лицом вверх.

— Какие у вас вопросы? — спросила Гардинер, мельком глянув по фотографию и тут же отведя глаза.

— Прошу вас, не обижайтесь: мы опрашиваем всех, кто имеет отношение к этому делу. Нам нужно знать, где вы были, когда Сьюзан Ричардс видели живой в последний раз.

— Неужели вы думаете, что я имею какое-то отношение к ее смерти?

— Я не исхожу из того, что кто-то способен на убийство. Хотя некоторые явно подходят. Тем не менее вас я ни в чем не обвиняю, а просто ужимаю список подозреваемых прямо сейчас. Мы можем удалить из него и вас, если вы расскажете, где вы были.

— О каком времени идет речь?

Декер назвал ей дату и время суток.

Гардинер откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Затем сунула руку в карман, извлекла телефон. Активировала свой календарь и пробежалась по нескольким скриншотам. Кажется, вздохнула с облегчением.

— Ну вот. Я была на мероприятии, с моим мужем. Бизнес-ужин. С нами всего шесть человек. Здесь, в Траммеле. В ресторане. С семи вечера и до глубокой ночи.

— И ваш муж может это подтвердить? — спросила Ланкастер.

— С ним что, обязательно разговаривать? — спросила Митци обеспокоенно. — Он ничего не знает о… Про мою прошлую жизнь.

— Ну, а если вы дадите нам имена кого-нибудь из других там присутствовавших?

— Да вы что! Это все равно что сказать ему, — отрезала она. — Он создал себе отличную репутацию в своей области, люди ему доверяют. Что-нибудь подобное может его погубить.

— Хорошо, ну тогда кого-нибудь другого, кто мог бы подтвердить ваше местонахождение? — не отступала Ланкастер.

Гардинер внезапно оживилась.

— Постойте! Я знаю хозяйку ресторана. Она могла бы подтвердить. У нас был приватный номер, и мы его оплатили кредитной картой. Вы можете проверить по квитанции.

— Пойдет.

Ланкастер достала блокнот и записала информацию.

— Это все? — спросила Гардинер, все еще явно растерянная.

— Теперь назовите нам, где вы были на момент гибели вашего отца.

— Что? На меня теперь вешают убийство собственного отца? Кошмар!

— Повторяю, вас ни в чем не обвиняют. Я исключаю подозреваемых, как мы только что сделали в отношении Сьюзан Ричардс.

Гардинер снова сверилась со своим календарем после того, как Декер сообщил ей время убийства.

— Я была дома, в кругу семьи. Более того, в этот час, наверное, уже спала. Как все нормальные люди, — добавила она.

— А это ваш муж может подтвердить?

— Ну, если такуж необходимо, — процедила она. — Надеюсь, это все?

— Есть еще одно несоответствие, — сказал Декер. — Хотя я уверен, что вы сможете его прояснить.

Гардинер посмотрела на него с усталым вздохом.

— Я помню, вы и тогда не переставали задавать вопросы.

— Боюсь, я совсем не изменился. Среда обитания, знаете ли.

— Какое несоответствие?

— Вы говорили, что никогда не залезали в шкаф вашего отца. Тот, что в спальне.

Гардинер, казалось, мгновенно заняла оборонительную позицию.

— Кто вам это сказал?

— На самом деле вы. Когда я был здесь в первый раз и мы разговаривали.

— Да? Ну ладно. Только не пойму, в чем несоответствие.

— В полицейском протоколе указано, что именно вы показали криминалистам ту панель в шкафу.

Гардинер нахмурилась.

— Не помню, чтобы я это делала.

— Так значится в протоколе.

— Мало ли что значится. В протоколах ведь тоже бывают неточности.

— То есть вы хотите сказать, что панель им не показывали?

— Я же говорю, что не помню, как это было.

— Хорошо. То есть они как бы искали и нашли ее самостоятельно.

— Наверно.

— Но почему они сказали, что им про нее сообщили вы? — спросила Ланкастер.

Гардинер заметно побледнела.

— Я… Я не знаю. Может быть, и так. Возможно, я помогала им искать или что-то в этом роде. Вполне возможно. Это было так давно. И я была не в лучшем состоянии. Память была затуманенная.

— Понятно, — сказал Декер. — Ну хорошо. Спасибо, что уделили нам время.

Он встал. Ланкастер машинально сделала то же самое, в недоумении, что Декер все уже закончил.

— И это… это все? — спросила Гардинер сбивчиво, в таком же удивлении, что и Ланкастер.

— На данный момент да.

Декер придвинул ей фотографию, на которой она была ребенком.

— Я же сказала, мне не нужно.

— Понимаю. Но иногда, бывает, люди меняют свое мнение, разве нет?

Гардинер даже не пошевелилась, чтобы взять снимок.

— Не провожайте. Выход мы найдем сами, — сказал ей Декер.

Когда усаживались в машину, Ланкастер сказала:

— Так и быть, Декер, твою новоявленную «тонкую» натуру я одобряю. Но что-то ты быстро свернул опрос. Хотя все шло как надо.

— Шло и вправду на славу. Но иногда бывает полезно остановиться: как бы не переборщить.

— Она напугана.

— Да, действительно. Потому что она знает больше, чем говорит нам. И очень обеспокоена тем, что кто-то другой это тоже поймет.

— Ты хочешь сказать, ей может грозить опасность?

— Опасность может грозить всем, кто имеет отношение к этому делу, включая тебя и меня.

— Мы-то копы, мы на это подписывались. А вот Митци Гардинер нет.

— Разве? — спросил Декер, трогая машину с места.

«Шик-блеск». Иначе и не скажешь.

Именно эти слова пришли Марсу в голову при заезде на парковку «Силвер Оук Гриль». Неизвестно, что здесь было раньше, но старый остов строения явно обрел новую жизнь. Марс окинул взглядом стоянку и увидел вокруг целую россыпь дорогих тачек последних моделей. Рядом с навесом входа кичливо стоял даже «Мазерати» кабриолет.

Марс вошел и огляделся по сторонам. Место было явно не из дешевых. В ценах на строительство Марс ориентировался, поскольку сам в свое время вложился в недвижимость на рынке округа Колумбия. Балки под старину, добротный каменный пол, изящно-резная барная стойка, дорогие обои в гармоничном сочетании с модерновыми креслами.

В заведении было полно обедающих; впереди Марса стояли трое в ожидании, когда их рассадят.

— Мелвин!

Посмотрев направо, он увидел Рэйчел Кац, которая махала ему рукой из-за углового столика. Он неторопливо подошел.

Она встала; чтобы приобнять его и чмокнуть в щеку, ей пришлось встать на цыпочки. Попутно она оценила его одежду — cерый пиджак c черной водолазкой, угольно-черные брюки и мокасины в тон.

— Однако. Классный прикид.

— Спасибо. Еще неизвестно, кто из нас классней, — пошутил он, оценивая ее брюки, блузку, жакет и «лодочки» без каблуков.

— Да я прямо с работы.

Присаживаясь, он заметил, что ее коктейль почти допит.

— Выпьешь? — спросила Рэйчел.

Он посмотрел на ее почти пустой стакан.

— А что там у тебя?

— «Дьюарс»[26] с содовой. Готова к повтору.

— Час пробил — переключаемся на что-нибудь покрепче?

— А что. Имеем право.

Марс добродушно усмехнулся:

— Это по мне.

Они заказали по стаканчику и расположились поудобней.

— Когда ты мне позвонил, я даже удивилась, — призналась она. — Не ожидала, что ты снова захочешь встретиться.

— Почему же?

— Ну, мы расстались как-то… на минорной ноте.

— Я мыслю на перспективу. От встречи к свиданию.

— Польщена, что ты называешь это свиданием.

Прибыли напитки, и Марс с Рэйчел легонько стукнулись стаканами.

— И еще думаю: удивительно, что Декер позволяет тебе со мной видеться, — сказала Кац, пригубив. — Он ведь, как-никак, ведет расследование, и хотя все факты говорят об обратном, я, видимо, остаюсь для него персоной, представляющей интерес, или как это там называется.

— Вижу знание лексикона, — улыбнулся Марс.

— Что делать, я тоже смотрю сериалы.

— Ого. И как только время остается на работу и все остальные проекты?

Она заговорщицки подалась вперед:

— А если я признаюсь, что почти каждый вечер, приходя домой, переодеваюсь в пижаму, делаю сэндвич с арахисовым маслом, беру чипсы и сижу, пялясь в телик на старые фильмы?

— Я бы поверил, — сказал он, мягко на нее посмотрев. И тут же добавил: — Но не потому, что у тебя нет выбора. Здесь, я думаю, выбор парней как раз достаточный.

— А я не хочу парней отсюда, — с горчинкой в голосе промолвила она. — В том-то и дело.

— Тогда возникает вопрос: почему бы тебе просто не переехать куда-нибудь? Отсюда вон до Чикаго рукой подать.

— Мы с Дэвидом подумывали туда перебраться. А потом его не стало.

— Чувствуешь себя привязанной к этому месту?

— В каком-то смысле пожалуй. Здесь его могила. Да и то, что он начал строить, тоже находится здесь.

— Ну да.

— Ты мне не веришь? — спросила она, скорбно поджав губы.

— Верю, и еще как. Посмотри на Декера. Он здесь больше не живет, но по-прежнему привязан к этому месту. Возвращается, чтобы навестить могилы своей семьи. У разных людей разные мотивы. Хочешь оставаться здесь — оставайся. Это твое решение и ничье больше.

Она хотела что-то сказать, но вместо этого торопливо пригубила коктейль.

— Хочешь что-нибудь заказать? Здесь реально хороший лосось, но я предпочитаю тунец тартар.

Марс поизучал меню.

— А если вагю?[27]

— Прекрасно. У нас он тут каждый день свежий.

— «У нас»?

Рэйчел снова улыбнулась.

— Наверное, я не сказала. У меня в этом месте тоже процентовка.

— Леди со множеством интересов. Заставляет мир вращаться.

Они сделали заказ. Марс непринужденно огляделся, после чего снова перевел взгляд на Рэйчел Кац.

— Тут у вас куча денег, и на парковке, и за этими столиками. Я там даже «Мазерати» приметил.

— Это вон того господина. — Она исподтишка указала на плотного дядечку лет шестидесяти с седой шевелюрой. На нем был костюм-тройка без галстука и, несмотря на холодную погоду, крокодиловые лоферы без носков. С ним за столом сидели еще шестеро — четверо мужчин и две женщины.

— Денежный мешок?

— Да. Дункан Маркс.

— Тоже у тебя в партнерах?

— Не сказать. Хотя проектов у него по городу немало. У нас с ним была пара сделок. Но по сравнению с ним я мелкая сошка.

— А по мне ты, наоборот, большая шишка.

Она польщенно улыбнулась.

— Как там расследование, продвигается?

— Декер как раз сейчас допрашивает Митци. Проверка алиби, всякое такое.

— По убийству Сьюзан Ричардс?

— Да, наряду с прочим.

— Возвращаясь к моей предыдущей мысли. Чего это Декер позволяет тебе якшаться со мной? Надеется, что ты выведаешь что-нибудь, позволяющее меня загрести? — последнее она произнесла якобы беззаботно, но напряженность все равно сквозила.

— Я уже сказал: к законникам я отношения не имею. Мы с ним друзья. Я не говорю ему, что делать, а он не говорит мне.

— Но ты же все равно хочешь ему помочь.

Марс широко развел руками:

— Если есть что-то для меня полезное, то скажи.

Она рассмеялась.

— Ты интересный. В этом городе их не так уж много, во всяком случае, мне не попадаются.

— Одного из них ты потеряла с отъездом Декера, это факт.

Через несколько минут принесли еду. Марс попробовал стейк и впечатленно расширил глаза:

— М-м-м. Хорош настолько, что даже тянет нарушить закон. Я не курю, но после такой еды готов пойти на исключение.

— С шефом нам повезло. Он из Индианаполиса. Обучался под руководством одного из тех мастеров, которых мы смотрим по телевизору.

— Отдадим должное: в своем поварском деле парнище собаку съел.

— Да, он такой. Ты думаешь, у Митци Хокинс будет алиби насчет убийства Сьюзан? — резко поменяла тему Рэйчел Кац.

Марс поднял глаза от тарелки:

— Не знаю. Декер, должно быть, его уже получил. Если оно у нее было. Теперь будет его проверять.

— Как и мое.

— Совершенно верно. — Марс отложил вилку и нож. — Вид у тебя обеспокоенный.

— Ты ждешь от меня признания?

— Нет, потому что, при всем нашем поверхностном знакомстве, ты не производишь впечатления убийцы. У меня на это хороший нюх. Но все же, мне кажется, тебя что-то тяготит.

— Да нет, я в порядке. Просто, видимо, устала. Последнее время что-то уработалась. — Она потерла виски. — После твоего ухода из клуба я еще занималась кое-какими делами. Совсем не такими веселыми, как с тобой.

— Это мне льстит.

— Не хочу ходить вокруг да около, Мелвин, но я нахожу тебя очень привлекательным.

— А ты красивая, умная, амбициозная, чувственная, вся такая-разэтакая…

— Почему-то я чувствую приближение «но»?

— Я нынче кое с кем встречаюсь.

— Вот же везучая.

— Надеюсь, что она тоже так думает. И я не стану мутить тебе голову.

— Нет, ты все очень четко объяснил на самом деле. Но дама же может мечтать.

Марс подался вперед:

— Послушай, Рэйчел, ты мне нравишься. Правда. И хотя я формально с Декером не работаю, я помогаю ему всем, чем могу, как уже говорил.

Кац чуть откинулась и взяла свой стакан.

— И что?

— Неоспоримый факт состоит в том, что здесь гибнет слишком уж много людей. Тринадцать лет назад четверо, включая твоего мужа. Потом к ним прибавился Мерил Хокинс. Затем Салли Бриммер, хотя целились в Декера. А теперь вот Сьюзан Ричардс.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если ты что-то знаешь, ну хоть что-нибудь, то ты должна сказать нам. Меньше всего мне хочется, чтобы что-то случилось и с тобой.

У Кац чуть заметно напряглась спина.

— Спасибо за заботу, Мелвин. Но я могу позаботиться о себе сама. И знать ничего такого не знаю, так что не о чем и беспокоиться.

Марс медленно кивнул.

— Хорошо, если ты так уверена.

— Уверена, и даже очень.

— Потому что произошло еще одно убийство, о котором ты, возможно, не слышала.

Кац взяла вилку, затем медленно опустила, усваивая новость.

— Какое? Кто?

— Некто Карл Стивенс. Торговал здесь наркотой. Снабжал и Митци, и Фрэнки Ричардса. Декер считает, что он может быть замешан в этом деле.

— И он мертв?

— Сидел в тюрьме. Мы отправились к нему. Он тоже сказал, что ничего не знает. А к тому времени, как мы вернулись в Берлингтон, он уже был трупом с ножом в шее. — Марс сделал глоток своего «дьюарса». — Так что кому-то, по всей видимости, все равно, знают они что-либо или нет. Просто берут и убивают.

— Но как… То есть он сидел в тюрьме. Но они там все время друг дружку режут?

— Возразить нечем. Но есть одна особенность. У Стивенса на руках имелись татуировки.

— И какие? — спросила Кац чутко дрогнувшим голосом.

— Они совпадают с теми, что были у убийцы Салли Бриммер. Декер в этом реально уверен, а с его памятью не сравнится ничто.

— Тебе не кажется, что это могло быть простым совпадением?

— А тебе?

Кац, похоже, взяла себя в руки.

— Что ж. Жаль этого Стивенса, но ко мне это отношения не имеет.

— Как скажешь. Если ты уверена.

— Уверена.

— Тогда давай вернемся к нашей чудесной трапезе.

Марс доел весь свой стейк. Кац к еде едва притронулась. Хотя допила свой второй «дьюарс».

На пути к выходу они миновали столик Дункана Маркса. Тот протянул ладонь и ухватил Кац за руку.

— Рэйчел! Я так и знал, что там сидишь ты.

— Привет, Дункан.

— Место просто сказочное. Очередное твое попадание в «десятку».

— Ты мне льстишь. Спасибо.

Маркс скосил глаза на Марса.

— Не уверен, что знаком с твоим другом.

Марс протянул руку:

— Мелвин Марс, сэр. Приятно познакомиться.

Они обменялись рукопожатием, в то время как остальные за столом тупо на них уставились.

— Рэйчел сказала, что тот «Мазерати» ваш. Красавец.

— Немецкая инженерия и итальянский дизайн; обручены на небесах.

Все дружно рассмеялись.

Они вышли из ресторана, и Рэйчел Кац повернулась к Марсу.

— Похоже, славный парень, — заметил он.

— Да уж. Мелвин, я понимаю, мы только что отобедали, но… может, поужинаем сегодня вечером?

— Конечно, почему бы нет. Где?

Рэйчел помедлила с ответом.

— Что, если у меня? Я вообще-то умею готовить.

Видя, что он колеблется, она схватила его за руку.

— Обещаю, что все будет… не так, как ты подумал. Я… просто хочу поесть по-домашнему и поговорить с кем-нибудь. И для этого как раз подойдешь ты.

Марс сжал ей ладонь и кивнул.

— Конечно, звучит неплохо.

— Как насчет семи?

— Буду обязательно. Что принести?

— Да ничего, Мелвин. Себя. Этого будет достаточно.

Дверь в отдел открылась так резко, что сидящие за одним столом Декер и Ланкастер подняли глаза. Это был тот знакомый медэксперт, только не в белом халате, а в костюме.

— Вот, — остановившись перед столом, он взялся перебирать стопку принесенных распечаток, — результаты для вас. Во-первых, у Мерила Хокинса в организме найдены следы обезболивающего. Оксикодон.

— Он мог из-за этого находиться в беспомощном состоянии? — спросил Декер. — Скажем, отключка на момент выстрела?

— Вполне возможно, — согласился медэксперт. — Примерно то же и у Сьюзан Ричардс. Умерла от передозировки фентанила. С таким препаратом немудрено. Штука коварная, мощная.

— У нее есть какие-нибудь признаки регулярного употребления наркотиков?

— Никаких. Вообще была в хорошей форме. Как говорится, жить да жить.

— А время смерти? — спросил Декер.

— Да уже давненько, Амос.

— Я уже задавал этот вопрос. Могла ли она быть мертвой на тот момент, когда якобы покинула свой дом?

— Я бы сказал, вероятное время смерти совпадает с твоей версией, — подумав, ответил он. — Ты считаешь, ее могли убить в собственном доме?

— Вроде того.

Медэксперт покачал головой:

— Вот это да. Ход дела усложняется с каждой минутой. Хорошо, что не моя задача его распутывать.

После того как он ушел, Ланкастер сказала:

— Значит, если ты прав, то кто-то убил ее, вынес тело в чемодане и скинул его. Получается, что человек, уход которого видела Агата Бэйтс, был не Сьюзан Ричардс.

— Высокий, худощавый, со светлыми волосами, — заученно произнес Декер.

— Митци Гардинер или Рэйчел Кац, как ты уже говорил. Но я проверила алиби Митци на то время, когда предположительно была похищена Сьюзан. В ресторане подтвердили, что она находилась там безотлучно весь вечер, еще долго после исчезновения Ричардс.

— Тогда что… Рэйчел Кац?

— Кстати, насчет нее от твоего приятеля никаких новостей не поступало?

— Скинул мне имейл. Они закончили обедать. По его словам, Кац повела себя странно. Хочет сегодня с ним ужинать у нее дома. Есть предположение, что собирается ему открыться. Он также сказал, что упомянул ей об убийстве Карла Стивенса и она сильно всполошилась, хотя пыталась это скрыть. — Декер помолчал и добавил: — В том же ресторане оказался Дункан Маркс. Мелвин с ним перемолвился. А Кац сказала, что он участвовал в некоторых ее проектах.

— Правда? Я этого не знала. Но уж Маркса ты, конечно, помнишь.

— Еще бы. Он меня раз нанимал, когда его дочь Дженни связалась с мошенником. Маркс приехал в Берлингтон еще давней порой и начал кое-что приобретать. В кризис его малость потрепало, но потом он отыгрался и давай скупать по дешевке недвижимость. Поднялся неимоверно. Еще когда я здесь жил, у него был самый большой домина в округе.

— Он у него и сейчас, — сказала Ланкастер. — На том холме за городом. Как будто парняга смотрит на всех нас, мурашей, сверху вниз.

— Чем-то мне напоминает другого парня, тоже с доходом и большим домом на холме, но в Пенсильвании. Тот, правда, оказался на мели и ни на кого свысока уже не смотрел.

— Маркс-то не на мели. У него деньги сочатся из каждой поры. Я слышала, он еще до Берлингтона сделал уйму денег. Какие-то там инвестиции и иже с ними. Первичное размещение акций и прочее дерьмо, в котором я ни уха ни рыла и ни единого цента не заработаю.

— А почему он выбрал Берлингтон? Никогда не мог взять в толк.

— Я слышала, его отец был родом отсюда. Кажется, работал на старой обувной фабрике, а потом уехал. Маркс ее купил и превратил в роскошные кондоминиумы.

— Там же сейчас живет и Рэйчел Кац.

Ланкастер щелкнула пальцами:

— Слушай, а ведь точно!

— Стало быть, по словам Мелвина, весть об убийстве Стивенса ее сильно потрясла. Теперь она, вероятно, захочет с ним поговорить. И пригласила его вечером к себе на ужин.

— Хокинс вот тоже хотел с тобой поговорить, да теперь мертв. И кто знает, может, то же самое проделано и со Сьюзан Ричардс.

Они понятливо переглянулись.

— Нам, наверное, следовало бы за твоим приятелем сегодня приглядеть.

— Я как раз подумал об этом.

Рэйчел Кац открыла дверь, и Марс заполонил собой дверной проем ее квартиры.

Поверх белой рубашки с открытым воротом на нем был темно-синий пиджак, а из-под светло-серых брюк выглядывали мокасины. В одной руке он держал бутылку красного, а в другой — букет цветов.

Кац стояла босиком, в неформальных джинсах и свободной рубашке.

— Что-то я расфуфырился как ряженый, — улыбнулся Марс на входе в комнату ее лофта. — А ты смотришься великолепно. Вот так и надо: ночь в джинсах и без обуви.

Рэйчел поцеловала его в щеку, поблагодарила за цветы и вино.

— Да зачем это, — сказала она смущенно, доставая, однако, вазу и наполняя водой. Цветы она поставила в нее, предварительно обрезав кончики стеблей.

— Меня мама учила: «Всегда что-нибудь с собой приноси, из вежливости и почтения».

— Мама учила тебя правильно. Вы часто с ней видитесь?

— Нет, она и отец оба умерли.

— Как жаль, извини.

— Так уж бывает, — пожал он плечами. — Вино открыть?

— Да, пожалуйста. Мой «дьюарс» уже давно выветрился. Штопор в ящике.

Он налил два бокала, один подал ей, а сам принюхался.

— Ух ты, вкуснятиной пахнет. Что на ужин?

— Для начала капрезе[28], цыпленок пармезан под моим фирменным соусом как основное блюдо и канноли[29] на десерт. Все это можно назвать моей итальянской феерией.

— И это после целого дня работы?!

— Я люблю готовить. Но канноли, признаюсь, купила в магазине.

— Вот это да. Впечатляет чертовски. Может, требуется какая-то помощь?

— Ты свою лепту уже внес: открыл вино и принес цветы.

— Мужикам, как всегда, по рукам.

— Ты мудрец, мистер Марс: пришел к готовому.

После неспешной получасовой трапезы Марс настоял, что убирать посуду и наводить порядок будет именно он.

— Ты готовила, а теперь моя очередь.

Наблюдая за его стараниями, Рэйчел поглаживала ножку своего бокала. В какой-то момент она сказала:

— Надеюсь, женщина, с которой ты встречаешься, ценит то, что у нее есть.

— Полагаю, что да. Но в отношениях этот процесс должен быть взаимным.

— Дэвид рассуждал так же.

Марс сполоснул тарелки, стаканы, приборы и поставил их в посудомоечную машину.

— Похоже, у вас были прекрасные отношения.

— Да. Только они оказались до срока прерваны.

Марс закончил приборку и подсел к ней в гостиной на диван. Рэйчел подтянула под себя ноги, протянув ему бокал для добавки.

— Это больше, чем трагедия.

— Я хотя бы думала, что этим все кончено. А теперь Декер снова открывает все это дело, поскольку убежден в непричастности Мерила Хокинса. Но если не он, то кто же тогда?

— А у твоего мужа были враги?

— Нет, даже близко. Декеру я сказала то же самое.

— Возможно, враги были у Дона Ричардса. Или твоему мужу не посчастливилось оказаться не в том месте и не в то время.

— Я так и считала, но при этом думала, что убийства совершил Хокинс. И это было ограбление или кража со взломом. Ведь вещи же пропали.

— Это могло быть просто прикрытием.

Она медленно кивнула, но без уверенности.

— Рэйчел. Когда мы договаривались об этой встрече, мне показалось, что у тебя на уме что-то невысказанное. Ты сказала, что хотела поговорить.

Она поставила свой бокал и пристально посмотрела на него.

— Мне страшно, Мелвин. Я боюсь.

— Чего, Рэйчел?

— Как ты сказал за обедом, вокруг гибнут люди. Хокинс. Сьюзан Ричардс. Та женщина из полицейского управления.

— Я знаю, Рэйчел. Это действительно страшно.

— А кто-то убил моего мужа. И… ощущение такое, что прошлое вдруг снова возвращается. Будто меня преследуют призраки, которых я считала давно оставившими меня в покое.

Она поднесла ладонь к лицу и отерла внезапно навернувшиеся слезы.

Марс приобнял ее за плечи.

— Позволь мне кое-что сказать. Не так давно у меня были большие неприятности. То есть плохие, реально скверные вещи. А потом появился Декер. И он добрался до истины, изменив мою жизнь. После двадцати лет, когда все считали, что ложь — это правда, а правда — ложь. Все, но не он. Не Декер. Он просто продолжает копать. И никогда не останавливается. Такой вот парень.

Кац зябко повела плечами.

— Похоже, он человек, с которым следует считаться.

— Да, он такой. Кому-то это не нравится. Но он продолжает идти напролом, и все тут.

— А… он вообще понимает, что могут существовать разные оттенки истины?

Марс поглядел на нее близко и пристально, затем чуть отстранился.

— Например?

— Я имею в виду, бывают моменты, когда ты можешь говорить правду, но ее могут не воспринять как таковую; не в том ракурсе, в каком ее видит говорящий. И иногда людям кажется, что они должны что-то сделать по причинам, как бы это сказать… причинам, которые могут показаться…

— Показаться чем?

— Чем-то неверным. Ошибочным, что ли. Но не тому, кто вынужден так поступить. Он-то думает, это единственное, что можно сделать в этих обстоятельствах.

Марс несколько растерялся:

— Не совсем понимаю…

— Да ладно. Звучит действительно невнятно.

— А ты не спеши. Я же никуда не ухожу.

Она сменила тему:

— Значит, Декер действительно верит в то, что Хокинс был невиновен?

Марс посмотрел на нее долгим взглядом, явно разочарованный переменой разговора.

— Давай так: это не Хокинс пытался убить Декера дважды, потому что был уже мертв на момент тех событий.

— Ты хочешь сказать, кто-то не хочет, чтобы правда вышла наружу? И теперь они пытаются остановить Декера. А Хокинса заставили замолчать потому, что он мог что-то знать?

— Да, именно так мы это видим. — Марс сделал паузу. — Отсюда вопрос или просьба: ты знаешь что-нибудь, что могло бы нам помочь?

— Если б я знала, то сказала бы. Рассказала бы всем еще тринадцать лет назад.

— Но ведь есть и другие оттенки истины, о чем ты сама только что сказала.

Она слегка отодвинулась, словно символически дистанцируясь от этого разговора.

— Просто удивительно, насколько человека способна расслабить пара стаканчиков, — сказала она с усталой улыбкой.

— Я просто пытаюсь дойти до истины, Рэйчел. Только и всего.

— Но иногда правда не освобождает, не так ли? Бывает и такое, что она заманивает тебя в ловушку.

— Неужели она заманила тебя?

— Да что ты. Конечно, нет. Просто мне нравится иной раз… эдак порассуждать, поразмыслить. Спонтанно, раскованно, интуитивно.

Он взял ее ладонь.

— Рэйчел, я хочу тебе помочь.

— Но ведь ты работаешь с Декером.

— Это не должно иметь значения. Я уже сказал, что не считаю тебя способной на убийство.

— Но… — проронила она и осеклась.

— Что «но»?

Она резко встала.

— Что-то я утомилась, ужасно. Давай, наверное, на этом закончим.

Марс посмотрел на Рэйчел, а затем вдруг изменился в лице. Вскочив, он схватил ее — как раз в ту секунду, когда одно из больших окон взорвалось хрустальными брызгами. Вдвоем они грянулись на пол, в то время как выстрел попал в намеченную цель.

— Сучье! — рявкнул Декер.

Выхватывая пистолеты, они полуприсядью выскочили из машины, припаркованной вдоль улицы напротив дома Кац.

— Вон там, — Ланкастер кивком указала на противоположное здание. — Стреляли оттуда. Я видела вспышку.

— Зови подкрепление, — процедил Декер, набирая номер Марса.

Телефон исходил длинными гудками, ответа не было.

— Твою мать.

— Ты думаешь, стрелок еще там? — спросила Ланкастер, убирая трубку после звонка. — Может, пойдем проверим Марса и Кац?

— Ага, там он нас и шлепнет. — Декер с прищуром поглядел на окна. — Это может быть тот самый гад, что убил Бриммер. Ты жди здесь копов и пробуй дозвониться до Мелвина. — Он эсэмэской перекинул ей номер.

— А ты что?

— Я иду за стрелком.

— Амос, не…

Но он уже бежал, держась вплотную к зданию, откуда раздался выстрел, чтобы стрелку оттуда было труднее взять его на мушку.

Возле главного входа он бегло осмотрел строение. На нижних окнах фанера, место выглядит заброшенным. Зато с верхних этажей отлично просматривалась квартира Рэйчел Кац.

Декер взбежал по ступеням ко входу — большие двойные двери были заперты на цепь. Он навалился на них всем весом, но даже его габариты и сила не могли их потеснить.

Он поспешил дальше, свернул на следующем перекрестке влево и помчался вдоль улицы. Одновременно он вслушивался, не заводится ли где машина и не слышна ли удаляющаяся поступь. Ночной воздух был свежим, а небо — чистым.

Слышно было единственно собственное натужное дыхание.

Дойдя до следующего угла, Декер осторожно за него заглянул.

Никого, ничего. Ни людей, ни машины, ждущей стрелка. Мысль об участи друга Декер гнал из головы. Шепнул лишь короткую молитву, чтобы с Марсом все было в порядке. Если же нет, то как раз сейчас можно будет рискнуть жизнью, чтобы за него поквитаться.

Он подбежал к заднему входу, и тут его ждала удача. Дверь была открыта. И вполне понятно почему.

Именно сюда вошел стрелок.

Декер осторожно открыл дверь и ступил внутрь. Собственный размер делал его завидной мишенью, и он присел на корточки, чтобы выпирать не так явно.

Он быстро оценил ситуацию. Стрелявший, возможно, уже скрылся и либо уехал, либо дал деру на своих двоих.

Впрочем, ни того, ни другого произойти не могло: времени прошло еще слишком мало. А значит, этот человек еще скрывается где-то внутри пустого здания; не исключено, что с мощной снайперской винтовкой. А у Декера был только его новый «глок», из которого он еще ни разу не стрелял, да и точность его на больших расстояниях оставляет желать лучшего. Стрелявший же мог прищучить его с дистанции куда большей.

Впереди взгляду открылись лифты, но здание, скорее всего, обесточено. Оставалась лестница. Высвечивая себе дорогу узким лучом фонарика, Декер добрался до выхода на лестничную клетку.

Как и Ланкастер, он видел ту вспышку и использовал ее зрительный образ для отсчета этажей.

Шестой.

Бесшумно отворив дверь, он осторожно двинулся наверх. Не исключалась встреча со спускающимся стрелком. Или же он мог ждать наверху, к себе в гости.

Декер отсчитывал этажи, пока не добрался до шестого; понятно, что стрелок мог спуститься этажом ниже, пропустить его и затем беспрепятственно скрыться через заднюю дверь.

Спустя мгновение послышался вой сирен. Ладно, хорошие парни спешат на подмогу. А с ними и «Скорая», в зависимости от того, что там в квартире Кац.

Он приоткрыл дверь и заглянул в пространство шестого этажа.

Использовать фонарик было опасно: это просто бы сделало его мишенью. Света из окон хватало, чтобы глаза быстро привыкли к темноте. Планировка этажа была открытая — какая-то рекреация, — что одновременно и хорошо и плохо. Меньше мест и закоулков для игры в прятки, но меньше и шансов укрыться при такой игре.

Декер тихо прикрыл за собой дверь и юркнул за прикрытие в виде старого металлического стола.

«Не спеши, сосредоточься и слушай».

Между тем в уши лезло лишь завывание близящихся сирен.

Это глушило всякий звук движения здесь, наверху. Приходилось удваивать усилия, чтобы расслышать хоть что-либо связанное с шевелениями стрелка.

Позиция получилась удачной. При желании скрыться ему придется выходить через ту самую дверь, через которую вошел Декер.

Пора было решиться сдвинуть иглу на патефоне.

— Полиция! Сопротивление бесполезно! Опустить оружие и выйти на открытое место! Руки над головой, пальцы сцеплены! Пошел!

Он замолчал и стал ждать.

Сирены снаружи прекратились. В любой момент Декер ожидал услышать, как грохают створки парадной двери и здание наводняет перестук шагов.

Все, что оставалось делать, — это удерживать позицию.

«Ну давай же, давай, показывайся!»

Если это тот же самый стрелок, то снова ввязываться с ним в рукопашный бой не хотелось. Разница в весе, если это он, составляет килограммов сорок. И все же есть серьезные сомнения насчет того, кто в этой схватке одержит верх.

И тут Декер увидел ее.

Над пространством, хищно его выискивая, пронеслась красная точка.

У парня был лазерный прицел.

Это давало ему преимущество над Декером, по крайней мере в некоторых отношениях. Пока точка порхала, пыль в заброшенном здании вела себя весьма своеобразно. Она скапливалась вокруг исходящего из прицела светового луча, словно вокруг кто-то выхлопывал тряпицы для стирания мела.

Декер тихо скользнул влево и, мелькнув через открытое пространство, укрылся за какими-то ящиками. Выглянул поверх них, но красной точки нигде не заметил.

Пригнулся он как раз вовремя: мимо прошла пуля и цокнула в стенку позади него. Судя по всему, точка прыгала у него на голове.

Он продолжал двигаться, держась за случайными предметами, и так добрался до дальнего конца рекреации. Здесь он лег на бок и посмотрел из-за ножки какого-то стола. Снова стал виден красный луч.

На этот раз Декер отследил его источник.

Выверил линию прицела — большой деревянный короб.

Он выстрелил пять раз; первые четыре выкурили стрелка из укрытия, пятый пришелся куда-то в цель.

Послышался сдавленный вскрик.

Попал, хорошо. Но это еще не развязка.

Взглядом Декер поискал красную точку, но не нашел. Тогда он скользнул на животе вперед, сокращая дистанцию вдвое.

Слух уловил приближение по лестнице шагов.

Их, безусловно, расслышал и тот стрелок. В порыве отчаяния он мог выскочить из того места, где прятался.

Так оно и случилось, но не как ожидалось.

Едва уловимое движение где-то сбоку, и на Декера сверху упруго шлепнулся тот самый герой, отсекая возможность выстрелить.

Они покатилась по полу, каждый пытаясь взять верх. Декер придавил парня, напружинив весь свой вес и мышцы. Лицо ощутило что-то горячее: брызги чужой крови.

И тут сбоку в голову оглушительно саданул клин локтя.

Декер схватил стрелка за подбородок, с силой оттягивая его в сторону вместе с шеей.

А вот свободную руку не учел. Два коротких удара, один за другим, по силе и резкости не уступали гирям. Хватка Декера ослабла, и он невольно съехал набок.

Завидев взблеск клинка, он, защищаясь, вскинул руку.

Грянули два звучных выстрела.

От первого стрелок дернулся, при втором выронил нож и завалился на пол.

Неловко сев, в двух шагах от себя Декер увидел Ланкастер, которая опустила ствол.

И опять морг.

В голове все еще плыло после драки.

Декер посмотрел на тело, лежащее на каталке. «Если б не Мэри, здесь сейчас лежал бы я».

Он испытал огромное облегчение, узнав, что Марс не пострадал, хотя Рэйчел Кац с ранением все еще находилась в операционной.

Приподняв простыню, он оглядел труп сверху вниз. Татуировки на руках почти идентичны тем, что были у Карла Стивенса. Декер попросил тюремщиков отснять для сравнения партаки Стивенса — так, на всякий случай.

Он присмотрелся повнимательней и еще раз впечатлился необычайным разнообразием изображений. Между тем у всех у них было что-то общее: символика групп ненависти. Декер проходил по ним взглядом, от правого предплечья и далее к левой руке. Многие из этих символов были ему знакомы еще по работе в полиции, а затем и в ФБР. Субъекты с этими наколками к категории законопослушных явно не принадлежали.

Две восьмерки — числовой эквивалент «Heil Hitler», по восьмой букве алфавита, «H».

Дальше трилистник со свастикой — вместе они символизируют «Арийское братство».

Крест с каплей крови — знак принадлежности к ку-клукс-клану, его мистическая эмблема.

Еще аббревиатура «K.И.» — возможно, какая-нибудь другая группа ненависти, не столь известная.

Кое-что Декеру пришлось погуглить: символы Арийской Бригады Террора и «Weiss Macht» (по-немецки «белая власть»). Солнечное колесо — древний индоевропейский символ, заимствованный нацистами и переделанный в паучью свастику.

Молнии SS и треугольная эмблема Клана (три треугольника один внутри другого, каждый с литерой «К»).

В общем, настоящий шведский стол из чернил. Сложно даже представить, зачем было человеку выкалывать все это на себе; явно серьезные нелады с психикой.

Этот тип выглядел крепким даже после смерти. Для такого лишить человека жизни раз плюнуть. Скользя взглядом по телу, Декер замечал шрамы, старые раны и другие признаки буйной жизни.

Невольно вспомнилась Митци Гардинер. У нее жизнь смолоду тоже петляла по ухабам. Но потом она ее резко повернула. И опять стала в известном смысле «звездочкой» своего отца. Как на обороте фотографии, найденной у Хокинса в бумажнике. Звездочка, которая упала и покатилась. А потом родилась заново. Или все же нет?

Декер бросил взгляд на стену выдвижных шкафов, где хранились трупы. Подошел к тому, что с левого края. Открыл дверцу, выдвинул стойку наружу. Приподняв простыню, посмотрел на тело Мерила Хокинса. Наклонившись, пригляделся к его руке.

Татуировка со стрелой, пронзающей звезду.

Символ чего? В голове словно щелкнуло.

Он позвонил Ланкастер. Та все еще сидела в офисе за заполнением бланков.

— Помнишь, Хокинс говорил, что тюрьма инициировала его освобождение из сострадания?

— Да, помню, — сказала Ланкастер.

— Так вот, мне кажется, он лгал.

— Вот как? Это почему?

— Дочь была для него звездой. Он даже нарисовал звездочку на обратной стороне фотки, которую носил с собой. Последней сделанной им татуировкой была стрела, пронзающая звезду. Я думаю, что в тюрьме он пересекся с Карлом Стивенсом и тот ему рассказал, почему и как дочка его подставила. Тогда Хокинс подал прошение об освобождении из сострадания, сделал себе татуировку и вышел из тюрьмы, чтобы вернуться сюда.

— Но нам он сказал, что тюремщики пришли к нему сами, — напомнила Ланкастер.

— Система на самом деле работает не так. Прошение о выходе подает заключенный, а не тюремная администрация.

— Да, но ты считал, что Хокинс изначально подозревал свою дочь в помощи той подставе. Только сам тогда ничего против этого не предпринял.

— Поскольку тогда он не знал истинной картины. О людях, стоявших за всем этим. Видимо, просто решил, что дочка была под кайфом и как-то лоханулась по наивности. Что, дескать, ограбление затеяли какие-нибудь ее дружки-наркоманы и неловко впутывать сюда его звездочку-кровиночку. А вот потом до него дошла правда.

— По-твоему, он мог узнать ее через Стивенса?

— Да, именно, — сказал Декер. — А Стивенс, возможно, каким-то образом прознал, что Митци нынче живет на широкую ногу. И вот тогда Хокинс решил наплевать на свою змеюку-дочь. Она здорово нажилась на подставе родного отца. Но прежде чем умереть, он захотел очистить свое имя. Пустил в свою «звездочку» стрелу, вышел из тюрьмы и явился к нам.

— Ого. Если б его дочь это знала, она бы стала главной подозреваемой в убийстве отца.

— Алиби на его убийство у нее, кстати, нет. Так что придется копнуть глубже. — Он сделал паузу. — Да, Мэри! И еще кое-что, важное.

— Что?

— Спасибо, что ты нынче спасла мою задницу.

Закончив разговор, Декер еще раз посмотрел на скукоженное тело Хокинса. Этот человек попал в тюрьму за преступление, которого не совершал. А потом узнал, что его подставили, и захотел, чтобы наружу вышла правда, как его последнее предсмертное деяние.

Что ж, теперь придется идти до конца.

— Мне очень жаль, Мерил. Ты заслуживал лучшего. И от меня, и вообще от всех.

Стойку с останками Хокинса он задвинул обратно в шкаф и закрыл дверцу.

Ехать на свидание с Митци Гардинер было уже поздновато, а вот наведаться кое-куда еще было в самый раз.

Декер подъехал к месту, где этим вечером едва не лишился жизни. Но возвращаться в заброшенное здание не стал. Вместо этого он прошел в кондоминиум Рэйчел Кац и поднялся на лифте к ее лофту, предварительно показав удостоверение офицеру, дежурившему на периметре места преступления.

Здесь все еще работала бригада криминалистов. Декер кивнул Келли Фейрвезер, колдующей над пятнами крови возле дивана. В углу квартиры со вторым техником разговаривал Нэтти. При виде Декера он прервал разговор и быстрым шагом направился к нему.

— Парень, ну ты сегодня был на волоске, — покачал он головой.

Декер кивнул:

— Это Мэри спасла мне задницу, реально.

— И она же прибила ублюдка, который убил Салли, — сказал Нэтти с мрачной улыбкой.

— Про Рэйчел Кац что-нибудь слышно?

— Она все еще в операционной. Говорят, выкарабкается. Хотя пуля чуть не задела артерию. Твой друг буквально спас ей жизнь.

— Я в курсе. Мелвин там в больнице вместе с ней. Наверное, обеспечивает внешний слой защиты.

— У парня была снайперская винтовка с навороченным лазерным прицелом.

— Тот лазер и дал мне некоторое преимущество.

— С нее он мог сделать выстрел с трехкратного расстояния и все равно легко попасть в цель. По крайней мере, так мне сказал мой спец по стволам.

— Стрелка установили?

— Сейчас пробиваем по базе.

— У них с Карлом Стивенсом во многом одинаковые наколки.

— Да, мне Мэри сбросила смс. По-твоему, тут есть какая-то связь?

— А ты прикинь: мы говорим со Стивенсом, а через час его уже нет в живых. Стрелок убивает Салли, а затем он же пытается убрать Кац. Да, по-моему, связь здесь определенно есть. Наколки могут сузить круг до одной конкретной банды. На вид какая-то странная смесь из неонацизма с куклуксклановщиной.

— Шикарная комбинация, — Нэтти язвительно хмыкнул. — Вопрос, однако, в том, действовала ли здесь эта банда тринадцать лет назад. Лично я не припомню, чтобы что-либо подобное орудовало здесь, в Берлингтоне.

— Я вот тоже. Но их могли привлечь сюда те, кто в ту пору заправлял всей этой дрянью. Так сказать, силовой аутсорсинг.

— А что, возможно.

Декер внимательно на него посмотрел.

— Как у тебя прошел обед с женой?

Нэтти, казалось, сейчас взорвется, но видя в Декере искренность, лишь пожал плечами:

— Да так, нормально.

— Она… что-нибудь знала?

— Нет, не думаю. Может, догадывалась… Послушай, Декер. Мы с Салли никогда, ты же знаешь. Были просто друзьями. Ну ладно, может, чуть больше, чем друзья. — Он раздраженно вздохнул. — Черт бы побрал эту работу: достает так, что… Я не пытаюсь оправдаться.

Декер подумал о Мэри Ланкастер и ее небезоблачном браке.

— Эта работа, Нэтти, достает многих.

— Так что ж нам теперь делать? Куда деваться?

— Знай я ответ на этот вопрос, я был бы уже консультантом у копов. Ходил бы весь в шоколаде. Но проводить время с женой — это уже хороший шаг. Ты не возражаешь, если я тут осмотрюсь?

— Валяй, действуй. Только уж потом не держи свои «наблюдения» при себе.

Декер кивнул и пошел на разведку.

Он вошел в спальню и огляделся. Чего искать, он и сам толком не знал. Сомнительно, чтобы Кац держала у себя шкатулку с надписью «Секрет» специально для гостей, желающих все разведать.

Но Рэйчел была бухгалтером с точным складом ума — организованная, внимательная к деталям. Это можно было сказать, уже просто оглядев ее жилье. Так что, возможно, у нее и было что-то, подлежащее сохранности. Хотя бы для защиты от кого-то.

Он прошелся по всем ее ящикам, затем с такой же методичностью осмотрел шкаф. Как и у Сьюзан Ричардс, у нее было много одежды и обуви, но даже не будучи специалистом, можно было сказать, что ее вещи были намного дороже и престижней, чем у Ричардс.

Декер не обошел вниманием даже самые дальние уголки, коробки и пакеты, но полчаса кропотливых поисков не привели ровно ни к чему.

Поиск продолжился в ванной. Добравшись до аптечки, Декер обнаружил, что Рэйчел Кац было прописано успокоительное. В целом ничего необычного. Сейчас на этих препаратах сидят многие. И все же… Интересно, что именно могло служить причиной ее тревожности?

«Сам факт покушения доказывает, что основания для беспокойства определенно были».

С ночного столика он взял ее клатч. Внутри лежали портмоне, связка ключей и карточка доступа в офис. Эти вещи Декер положил в карман и вернулся в зал. Оказалось, что Нэтти уехал обратно в участок. Бригада криминалистов уже заканчивала работу; собирала свои причиндалы и Келли Фейрвезер.

— Нашла что-нибудь интересное? — полюбопытствовал Декер.

— Из интересного только кровь. И еще пуля. Вошла в диван. — Она приподняла пластиковый цилиндрик с крышечкой.

Декер взял его и осмотрел пулю, оставшуюся целехонькой.

— Семь шестьдесят два, — определил он калибр.

Келли кивнула:

— Точно. Зовется «натовской». В широком обиходе у военных, в том числе наших. Попади она ей в голову, а не в плечо, бедняжка была бы уже в морге, а не в больнице.

Декер посмотрел на нее странным взглядом.

— Ты в порядке? — обеспокоилась она.

— Обязательно буду, как только распутаем это дело.

Кивнув, он вышел к лифту и спустился на улицу. Оставалось еще одно место, которое можно было проверить на предмет секретов: офис Рэйчел. Он находился всего в нескольких кварталах от ее лофта, так что можно дойти пешком.

Вход в офисное здание был заперт. Декер достал ключ-карту, поднес ее к кардридеру, и дверь со щелчком открылась. Номер офиса Кац он нашел в вестибюльном указателе и поднялся в лифте на этаж. Отсюда он двинулся по коридору к двери ее офиса. Все двери, мимо которых он проходил, были стандартные, металлические. Дверь офиса Кац была гораздо более приметной — дорогая, из цельного дерева с отделкой. Неудивительно, зная вкусы Рэйчел.

Он поочередно попробовал несколько ключей, взятых из сумочки; один подошел. Дверь податливо открылась, и Декер попал внутрь. Свет включать не стал, решил обойтись фонариком. Справа от входа находился ресепшен, слева небольшой квадратный холл. За ним располагались два кабинета, а чуть дальше кухня с рабочим помещением, дверь которого выходила обратно на ресепшен. На стене рядом с этой дверью висел щиток сигнализации, помигивая зеленым.

Декер вернулся к первому кабинету и открыл дверь. Это был явно кабинет Кац — крупнее соседнего, с большим стеллажом, гостевой зоной с шикарными креслами и начальственным письменным столом. На полках бизнес-шняжки: сувениры, фотографии Кац с различными городскими чиновниками и, по всей видимости, деловыми партнерами. Там же парадные снимки всяких объектов недвижимости и коммерческих проектов. На всех фотографиях Кац светилась торжествующей и счастливой улыбкой.

Однако если приглядеться внимательней, то казалось, что эти взгляды пустоваты, улыбки натянуты, а в каждом изображении присутствует неизбывная тоска. Может, здесь невольно навязывались его нынешние ассоциации с этой женщиной. А может, и нет.

В эту секунду Декер заметил на столе сетевой шнур — судя по всему, от ноутбука, которого на месте почему-то не было. В доме Кац он тоже отсутствовал. Декер открыл несколько картотечных ящиков, и подозрения усилились.

Кто-то в кабинете ненавязчиво, но со знанием дела пошарился. Сразу и не заметишь. Он задвинул ящик и посмотрел на стеллаж. Он был ему знаком: в лофте у Кац был в точности такой же.

Такой же, да не совсем.

Он подошел ближе и между двумя открытыми полками заметил панель. Такая же была и у нее в квартире. Но с одной разницей. У той, что на квартире, была ручка. Скорее всего, панель на самом деле была дверью, а за ней находилась подсобка или кладовка.

Именно так: он же там в нее заглядывал. А вот на этой панели ручки не было. Декер отступил на шаг и снова все оглядел. Вызвав в памяти образ стеллажа, что в лофте, он наложил его поверх этого, что был сейчас перед ним. Единственным отличием было отсутствие ручки.

Он шагнул вперед и прощупал панель по периметру. Постучал: звук гулкий. Стоило надавить на нижнюю левую часть панели, как она распахнулась дверью. За ней оказалось пространство со стопками бумаг и папок.

Их Декер вытащил и перегрузил на стол. Думая приступить к просмотру, он вдруг прервал это занятие, вышел из кабинета и направился к кухне — туда, где на стене помаргивала панель сигнализации.

Почему она отключена?

Декер этого не делал, у него не было даже кода. Была догадка, что у Кац здесь наверняка автономная система безопасности. Снаружи здание находилось под охраной. Дверь в офис была заперта. А сигнализация почему-то не активирована.

Халатность или…

Ответом был легкий свист возгорания и вязкий запах дыма, стремительно наводняющий помещение. Тут уже не до вопросов.

«Проблема, однако».

Ресепшен был охвачен огнем, а значит, единственный выход отрезан.

Декер набрал 911, сообщил о пожаре и сдержанно попросил пожарных приехать побыстрее, пока он тут не сгорел заживо.

Из холла было видно, как помещение заволакивается дымом. Декер поднял глаза к потолку. Там были установлены головки огнетушителей. Чего же они, черт возьми, бездействуют?

Он закашлялся и попятился от огня.

Что ж, все это подтверждало его правоту. Здесь хранилось нечто, крайне кому-то неудобное. Помещение обыскали, но для подстраховки решили сжечь дотла, исхитрившись каким-то образом отключить систему пожаротушения.

Декер вернулся в кабинет Кац и в отчаянии огляделся. Он торчал на пятом этаже, так что разбить окно и выйти было не так-то просто.

Все найденное за панелью он загрузил в картонный ящик, побежал с ним в мастерскую, схватил там с полки моток пузырчатой пленки и обмотал им ящик. Бросился обратно в кабинет, подбежал к окну и выглянул наружу убедиться, что внизу на тротуаре никого нет. Подкатив к себе офисный стул, Декер стал колотить им по толстому стеклу, выламывая его по кускам. Остатки соскреб и скинул вниз спинкой стула.

Снова выглянул, никого не увидел и скинул ящик. Тот шлепнулся на тротуар; слышно было, как щелкнула при ударе пузырчатая обертка. Ничего страшного: бумага не сломается. Но дул сильный ветер, и если ящик лопнул, то за бумагами потом придется гоняться по всему городу.

Еще одна проблема была в том, что, разбив окно, он впустил в помещение ветер, а вместе с ним огромные порции кислорода.

Между тем пламя уже подступало к двери в кабинет.

Ситуация накалялась во всех смыслах.

Снизу послышались сирены и визг тормозов; подъехали две пожарные машины. Декер свесился из окна и проорал:

— Огонь уже подбирается! Надо отсюда выбираться, срочно!

Пожарный сделал знак — дескать, потерпи, — и четверо бросились к одной из машин, откуда вытащили свою надувную штуковину, быстро накачали и поместили под окном.

С высоты она казалась не больше матрасика-односпалки.

«Твою мать!»

— Прыгай! — рявкнул один из пожарных.

— Я здоровенный! — крикнул в ответ Декер. — Эта хрень меня выдержит или есть что побольше?

— Не дрейфь, выдержит! — донеслось снизу. — Прыгай, и все! Передвинемся, если что!

«Если что. Утешили, блин».

Интересно, когда эти парни в последний раз проходили курсы повышения по ловле здоровяков? Хорошо б, если сегодня утром.

Декер обернулся и с безнадегой поглядел на пламя.

«Может, рвануть сквозь завесу?»

Внезапно пространство офиса словно взорвалось, а лицо опалило ошметками пепла.

«Ну что — встречай, небытие».

Он взгромоздился на подоконник, посмотрел вниз и затоптался, примеряясь для прыжка; вдохнул и прыгнул со словом не то мольбы, не то богохульства.

Пялился в небо — так лучше, чем в сторону падения. Может быть, прямо сейчас они меняют диспозицию? Или лаются из-за того, что все испортили? Неужто вот-вот и кости хрястнут о тротуар?

Мысли, понятно, неуютные, но нужно ж хоть чем-то скоротать время, потому что казалось, что падение не с пятого этажа, а с пяти миль.

Когда шмякнулся не о тротуар, а все же на подушку, воздух из груди все равно вышибло начисто. Его схватили чьи-то руки и быстро вздернули на ноги.

— Ты в порядке? — спросил один из пожарных.

— Теперь да.

— Там еще кто-нибудь?

— В офисе нет. А про здание не знаю.

— Не в курсе, как все произошло?

— Конечно, потому и позвонил напрямую в отдел поджогов. — Декер показал растерянным огнеборцам свое удостоверение. — Кто-то отключил в здании огнетушители.

Подоспел еще один пожарник, со сброшенным Декером ящиком.

— Это мы нашли на улице.

— Во, это я метнул, — принимая у него ношу, благодарно сказал Декер. — Спасибо.

Пожарники занялись тушенем, а Декер сел через дорогу на бордюр, позвонил в пожарную часть Берлингтона и рассказал о происшедшем. Затем набрал Ланкастер и сделал то же самое.

— Ты что, выпрыгнул из здания? — изумилась она.

— Не по своей воле. Иначе бы поджарился не хуже цыпленка. Без спецподготовки не рекомендую ни того ни другого.

— Что, черт возьми, происходит, Декер? — сердито спросила она. — Впечатление такое, будто весь город в осаде.

— Наверно, потому, что так и есть.

— А я тут все еще заполняю бланки. Начинаю уже жалеть, что застрелила того дуролома.

— Я еду обратно с ящиком всего, чего успел набрать в офисе Кац. Свидимся в участке.

Взяв ящик, Декер еще постоял, глядя на выдвижные лестницы, шланги и борьбу людей с огнем. А затем проделал путь до своей машины и поехал в полицейский участок.

Ланкастер ждала в отделе. Вместе они прошли в небольшой конференц-зал, где Декер брякнул свою ношу на стол, разрезал пузырчатую пленку и вскрыл ящик. Он протянул Ланкастер стопку бумаг, а другую положил перед собой.

— Ее ноутбука там не оказалось. Похоже, его забрал тот, кто шарился в ее офисе. Или же он у нее где-то в другом месте. Когда она выйдет из операционной и придет в сознание, ее можно будет опросить.

Ланкастер посмотрела с сомнением.

— Ты думаешь, она пойдет на сотрудничество?

— Учитывая, что на нее покушались, разве у нее есть выбор?

— Удивиться не боишься?

— Жизнь и так полна сюрпризов. Потому мы в ней актеры.

Он перевел внимание на стопку бумаг перед собой — финансовые отчеты, сметы, экселевские распечатки.

— Дел у нее всегда было невпроворот, — отметила Ланкастер за просмотром своих папок.

— Тебе никогда не удавалось подловить кого-нибудь из ее покровителей?

— Да как-то нет. Хотя не раз выяснялось, что мы имеем дело с подставными компаниями в каких-нибудь странах, где прозрачность — дурное слово.

— Интересно, почему так?

— Похоже, ее финансовые покровители избегают широкой огласки. Хотя на первый взгляд бизнес у них легальный.

— Ну да, так-то мы белые и пушистые, — усмехнулся Декер. — А есть ли какой-то способ выяснить, кто стоит за этими компаниями?

— Как насчет твоих людей в ФБР?

— Я уже не уверен, что они мои люди.

— В таком случае ты застрял с ресурсами полиции мелкого городка.

— Ну и отлично.

Ланкастер подняла глаза:

— Я слышала, как ты стреляешь, когда поднималась по лестнице. Как тебе удалось засечь того парня?

— Его выдал собственный лазерный прицел: обстановочка подвела. Я отследил луч к его источнику из-за пыли в воздухе. Кац повезло, что Мелвин в решающий момент сбил ее с ног. Я видел прицел того парня. Экипировка что надо. Он мог сделать попадание с дистанции в милю…

— Что с тобой? — отвлеклась от своих дел Ланкастер. — Ты в порядке?

— Я сейчас.

Декер на нее даже не смотрел. Он встал и порывисто вышел из конференц-зала.

Он поспешил по коридору в комнату хранения вещдоков и обратился к дежурившему там офицеру. Он сказал, что ему нужно, и был допущен в решетчатую загородку, где офицер отвел его к полке у стены. С нее коп поднял винтовку с по-прежнему прикрепленным прицелом. Оружие лежало в большом пластиковом пакете с биркой департамента.

Декер осмотрел винтовку и оптический прицел. А затем воссоздал в памяти момент, когда она была пущена в ход.

И бросился обратно в комнату, где находилась Ланкастер.

— Да что с тобой? — строго спросила она.

— Мэри. В ту ночь возле парка Макартур мишенью был не я.

— Ты о чем?

— Салли Бриммер, вот кто.

— Эрик Тайсон. Бывший военный. Выгнан из школы рейнджеров, а потом и из армии.

Ланкастер оторвалась от своего отчета. Декер сидел за ее столом напротив. Было утро.

— Только что поступило из военного ведомства. Отпечатки прогнали по всем криминальным базам данных и получили совпадение. Тайсона лет десять назад арестовали за разбойное нападение, когда он служил в армии. В самовольной отлучке, на гражданское лицо. Потому мы и сумели получить доступ к его отпечаткам. Связались с армейскими, они нас ввели в курс дела и прислали этот файл.

— Спецнавыки?

— Готовился на снайпера. Так что ты прав. Выстрел в Салли предназначался не тебе. Он мог бы в нее попасть и с расстояния в милю. А находился всего-то в полусотне метров от цели.

— Каким образом его пнули из армии? — поинтересовался Декер.

— Видно, попал в плохую компанию. Заработал себе увольнение с лишением прав и привилегий.

— То есть изгнан с позором. А что поделывал после своей скоропостижной армейской карьеры?

Ланкастер пожала плечами.

— Точно неизвестно. Сейчас ищем. Надеюсь, скоро что-нибудь всплывет. Хотя указаний на то, что он сидел в тюрьме, у нас нет.

— Судя по партакам, ничем путным не занимался, несмотря на отсутствие тюремного срока.

Ланкастер откинулась на спинку стула.

— Ну да ладно. А зачем было убивать Салли Бриммер? Ты же об этом так и не сказал.

— Даже не знаю. Хотя я завидная мишень. В меня он промахнуться точно не мог. Салли на прощание хотела меня обнять, и тут бахнул выстрел. Но я на голову выше и на порядок шире. Неважно, как близко она стояла от меня, — если бы целью был я, промах исключался. — Он досадливо хлопнул ладонью по столу. — Что ж я сразу-то не сообразил.

— Я тоже. Но это не отвечает на вопрос, почему целью была она.

— Она принесла мне флешку с документами, которые я просил. После того как ты отстранилась от дела.

— Как ты вообще на нее вышел?

— Салли меня навестила, когда я чалился в камере. Я попросил ее об этой услуге, и она согласилась. Встретиться договорились в парке. А когда уже расставались, в нее и выстрелили.

— Если они знали, что она передает информацию, то почему было не грохнуть вас обоих и забрать флешку?

— Не думаю, что причиной было это, — усомнился Декер.

— Почему же?

— Если они знали, что она дает мне информацию, то, видимо, знали и то, какую именно: полицейские бумажки. Большое дело. Разве тянет на смертный приговор? Я мог их заполучить и любым другим способом. Убийство бы этому никак не воспрепятствовало.

— Ты хочешь сказать, она была в чем-то замешана?

— Или знала что-нибудь, небезопасное для других.

Ланкастер поглядела снизу вверх:

— Других — это кого?

Декер обвел взглядом пустую комнату.

— Она работала здесь.

Голос Ланкастер понизился до шепота:

— Декер, ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Плохие люди есть везде, Мэри. Ты же знаешь, копы тоже не святые.

Она покачала головой.

— Само собой. Но все равно это несуразно.

— Суразно, Мэри, суразно. Просто еще неясно, чем это обернется. Есть что-нибудь о пожаре в офисе Рэйчел Кац?

— Получено предварительное заключение из отдела поджогов. Они нашли зажигательное устройство, приделанное к таймеру. Должно быть, его подкинули после того, как обшарили ее кабинет. А ты просто оказался там в не подходящее для визита время.

Декер встал.

— Ты куда?

— В больницу, посмотреть, как там Кац и Мелвин.

— И все?

— А затем к Митци Гардинер.

— Хочешь, чтобы и я с тобой?

— Ты же прикована к столу после нашей стрельбы.

— Ну…

— Поговорим, когда вернусь.

— Врачи думают, что с ней будет все в порядке, — сказал Марс.

Они с Декером сидели в комнате для посетителей, рядом с отделением реанимации.

— Они думают?

— В смысле она стабильна. Критически стабильна, но по крайней мере так.

— О’кей.

Марс потер глаза.

— Вид у тебя не ахти, Мелвин. Может, пошел бы отдохнул?

— Да нет, я в порядке. Подремал тут на кушетке. — Вытянув перед собой ручищи, он хрустнул пальцами. — У ее палаты стоят полицейские.

— Да, я видел.

Марс горестно покачал головой.

— Почему мне кажется, что это моя вина в том, что она лежит сейчас на больничной койке?

— Твоя вина? С чего ты взял?

— Я о тех, кто в нее стрелял, — сказал Марс. — Они знали, что она разговаривает со мной. И боялись, что она может открыться. Поэтому решили ее убрать. Хорошо хоть, что жива осталась.

— Мелвин, ты усугубляешь. К тому же ты не прав. Ты спас ей жизнь. Если бы не ты, она бы сейчас лежала не в кровати, а на каменном столе.

— Я заметил ту красную точку у нее на лице. Испугался до смерти. Просто схватил ее, и мы повалились на пол, как раз под осколки стекла. В голове мелькнуло, что с ней все в порядке. А потом… Потом я уже был весь в ее крови.

— Она о чем-то говорила перед тем, как в нее выстрелили? — спросил Декер.

— Нервничала, сильно. Опасалась за свою жизнь.

— Ну, в этом она оказалась права. А что еще?

— Хотела, мне кажется, что-то сказать. Но не могла заставить себя это сделать. Что-то насчет «оттенков истины».

— Оттенки истины? В каком смысле?

— Толком не понял.

— Может, совесть нечиста?

Марса это как будто огорчило.

— Всякое бывает. А еще она сказала, что иногда люди совершают поступки, на вид неправильные, но просто это единственный способ сделать что-то для кого-то. И еще что правда может загнать в ловушку.

Декер вдумчиво это выслушал и сказал:

— А знаешь, это ведь она могла выдать себя за Сьюзан Ричардс. Другой вариант — Митци Гардинер, но у нее есть алиби.

— Если так, то Рэйчел о ее убийстве знала. Это и можно было бы истолковать нечистой совестью.

— Пожалуй. Надо поговорить с ней, когда она будет в состоянии.

— Ну да. Может, услышим от нее правду.

— Спасение от гибели бывает отличным мотиватором, — заметил Декер. — Наверное, те же люди сожгли и ее офис после обыска. Значит, к делу относятся серьезно.

Марс уставился выпученными глазами.

— Сожгли ее офис?

— Вместе со мной, когда меня угораздило там оказаться. Пришлось сигать из окна.

У Марса приоткрылся рот.

— Ты выпрыгнул в окно?

— С пятого этажа. Так что у Кац выбор теперь вряд ли предвидится.

— А если она в чем-то виновата?

— Заключим сделку. Заговорившему первым светит по минимуму.

Декер поднялся уходить:

— Тебе здесь что-нибудь нужно?

— Поменьше треволнений в жизни было бы неплохо.

— Тогда тебе придется от меня прятаться.

Дом Гардинеров встретил Декера открытыми воротами, и он беспрепятственно через них проехал. На этот раз дверь открыл мужчина лет за сорок — высокий, широкоплечий, симпатичный и в костюме, стоящем, пожалуй, больше, чем весь гардероб Декера. Да что уж там — без всяких «пожалуй».

— Слушаю? — спросил мужчина.

— Я на разговор с Митци Гардинер.

— Разговор? О чем? — спросил мужчина с ноткой подозрительности. — Коммивояжерам здесь не место, — предостерегающе добавил он. — Как вы вообще попали в ворота?

— Они были открыты. — Декер достал свое удостоверение. — И я ничего не продаю. Она знает. Я уже бывал здесь раньше.

— Бывали? Здесь? — мужчина был откровенно озадачен.

— Да. Вы ее муж?

— Брэд Гардинер.

— А она дома?

— Еще не вставала. Она… Ей нездоровится.

— Ничего, я подожду.

— Нет, так дело не пойдет. Человек болен.

— Мистер Гардинер, я это понимаю, но разговор идет о расследовании убийства. Так что время имеет колоссальное значение.

— Убийство? Что вы, черт возьми, несете?

— Брэд, все в порядке, — послышалось у него за спиной.

Там стояла его жена в халате и тапочках. На Декера она смотрела сердито.

— Я со всем разберусь. А ты почему еще не уехал? У тебя же та встреча.

— Но Митци…

Она поцеловала его в щеку.

— Все в порядке, милый, я справлюсь. Доверься мне.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Когда муж уехал, Гардинер неприязненно посмотрела на Декера:

— Вы, я вижу, никак не успокоитесь?

— Просто пытаюсь делать свою работу.

— У копов это что, мантра?

— Не знаю. Могу говорить лишь за себя.

Она снова повела его в зимний сад, где они расположились друг напротив друга.

— С чем на этот раз? — спросила она утомленно.

— Да вот подумалось ввести вас в курс некоторых последних событий.

— Например?

— Кто-то пытался убить Рэйчел Кац. Выстрелил в нее через окно ее лофта.

К своей чести, Митци Гардинер отреагировала стоически:

— С ней все в порядке?

— Стреляли из снайперской винтовки. Сейчас она после операции, в критическом состоянии. Всего один дюйм вправо — и уже готовились бы к похоронам.

— Я рада, что до этого не дошло.

— Человек, который на нее покушался, ликвидирован полицией.

— Его уже установили?

— Да. — Больше Декер раскрывать ничего не собирался.

— Какое отношение это имеет ко мне?

— У вас далеко фотоснимок, который я вам оставлял?

Она, казалось, вздрогнула и села прямей.

— Гм. Нет. Я его, кажется, выбросила. А что?

— Хорошо, что я его себе щелкнул. — Декер достал свой айфон и, полистав, нашел. — Вот.

Митци посмотрела на экран.

— Но это не та сторона. Она обратная.

— А по моим соображениям, как раз та. — Он указал на надпись. — «Папина звездочка». Папа, видно, очень гордился.

Гардинер поглядела из-под опущенных век:

— Это было так давно.

— Совершенно верно. Все меняется. Меняются и люди. Я хочу вам показать еще кое-что. — Он полистал. — Снимок предплечья вашего отца, сделанный во время вскрытия.

— О боже, пожалуйста, не надо, — Митци брезгливо передернулась. — Я не буду.

— В этом нет ничего ужасного, мисс Гардинер. Я просто хочу, чтобы вы посмотрели татуировки на предплечье.

— У моего отца не было татуировок.

— Появились после того, как он сел в тюрьму.

— После? — переспросила она подавленно.

— Да. Вот первая. Паутина. — Декер разъяснил символику.

— Я уверена, у многих заключенных они потому, что при всей своей виновности они не могут принять то, что содеяли! — воскликнула она с вызовом.

— А вот вторая. — Декер показал ей слезинку и выжидающе посмотрел.

— А это что значит? — уныло спросила она.

— Тюрьма «Трэвис» — учреждение сугубо мужское. И кое-кому из мужчин там становится… одиноко. И от этого своего одиночества они избавляются за счет других мужчин, таких как ваш отец.

Митци часто заморгала, обдумывая услышанное.

— Вы… вы имеете в виду…

— Да, это. А вот вариант третий. И я хочу, чтобы на нем, вы сфокусировались особо. — Он показал экран со стрелой, пронзающей звезду. — Тюремных татуировок я повидал множество. Но такого прежде не видел никогда. — Он посмотрел на Митци, ожидая реакции.

Та, казалось, затаила дыхание. После чего облизнула губы, промокнула глаза и отвернулась.

— Вы, случайно, не знаете, что это может означать? — деликатно спросил он.

— Я знаю, к чему вы клоните.

— К чему же?

— То фото! Надпись на обороте. — Она нетвердо махнула в сторону татуировки на экране. — И… вот это.

Декер откинулся назад и внимательно на нее посмотрел.

Митци Гардинер снова промокнула глаза рукавом. Наконец она подняла глаза.

— Что именно вы от меня хотите?

— Хорошо бы правду.

— Я уже все рассказала.

— А мне кажется, нет.

— Это все было давным-давно. Кому теперь до этого есть дело? Каждый живет своей собственной жизнью, идет своим путем. Про себя я это могу сказать с точностью.

— Скажите это Сьюзан Ричардс или Рэйчел Кац… А еще своему отцу.

Она тряхнула опущенной головой.

— Я здесь не для того, чтобы устраивать вам сеанс самоистязания, миссис Гардинер.

— Да зовите меня уже Митци, — ожесточенно бросила она. — Мне ею, как видно, и остаться. Шизанутая Митци. Наркоша, извечное разочарование своего папаши. — Она посмотрела с холодным ожесточением. — Черного кобеля не отмоешь добела.

— Кардинально изменить жизнь стоило вам больших усилий.

Она досадливо отмахнулась:

— Да какая теперь разница.

— Я здесь еще и затем, чтобы максимально кое-что прояснить.

— Что именно?

— Люди, связанные с этим делом, погибают или попадают в больницу на волоске от смерти. По моим оценкам, вы остались одна.

— Я уже говорила, что могу за себя постоять.

— Уверен, остальные думали так же. Но парень, который застрелил Каца, был истинным профи. Бывший военный, ставший бандитом расистского толка. Тренированный снайпер. Нанятый под конкретный выстрел. Теперь он мертв, но кто сказал, что его не заменит другой? Вы вот, может, и ходите вооруженной, но пистолет не убережет от выстрела из дальнобойной винтовки, пулю от которой вы не услышите и не увидите: бац, и готово.

— Вы пытаетесь меня запугать, — сказала она рассеянно, но голос дрогнул.

— Именно. Я пытаюсь вас запугать, ради вашего же блага.

— Не вижу, чем могу вам помочь.

— Не видите или не хотите?

— Насколько мне известно, тех людей убил мой отец.

— А как ваш отец относился к тому, что вы употребляете наркотики?

— Он это ненавидел. А что?

— Насколько мне известно, он пытался отдать вас на реабилитацию.

— Не единожды, но я все время съезжала. А он продолжал свои попытки.

— Значит, сам он наркотики никогда не употреблял?

— Да вы с ума сошли. Трезвей и представить себе никого нельзя. Он накостылял даже пацану, который пришел к нам в дом, намереваясь сбыть мне всего-то пакетик травки.

— Понятно. Вашего отца взяли в скверном районе. На суде защита выдвинула версию, что он там пытался достать обезболивающее для вашей матери.

— Мы это уже обсуждали. Может быть, и так. То есть я уже говорила: заботясь о ней, он шел на все. — Митци неожиданно улыбнулась. — Он действительно был мастер на все руки. В руках все горело. В детстве на день рождения, помнится, собрал мне мотоцикл, по сути, из металлолома. Батарея, мотор — и я поехала! Пусть и с черепашьей скоростью, но я рассекала на нем повсюду. — Ее улыбка погасла. — А вот для мамы смастерить ничего не сумел. Это оказалось ему не по силам.

— А как он вообще проложил дорогу в тот район за наркотиками? — спросил Декер.

Гардинер чуть заметно вздрогнула.

— Что?

— Вы только что сказали, что ваш отец не употреблял наркотики. Ненавидел их. Так откуда же он знал, куда ему идти? С кем разговаривать, чтобы купить товар? И откуда у него при задержании взялось пятьсот долларов?

— Я… Откуда деньги, не знаю. А найти места для покупки наркоты в те дни было проще простого. Я уже говорила. Да вы и сами это знаете: были здесь копом.

— Митци, дело в том, что для вашей матери ему нужна была не какая-нибудь дурь, а что-то вроде чистого морфия. То, что уводится из больниц и аптек, а не уличный суррогат из дерьма. По работе в отделе борьбы с наркотиками я знаю, что таких торговцев здесь было по пальцам перечесть. А клиенту надо было действительно держать нос по ветру, чтобы к ним добраться.

Митци выглядела явно настороженно:

— Я… Я не знаю, что сказать.

— Вдобавок ко всему ваш старик все еще разгуливал через несколько часов после того, как прикончил якобы четверых. Хотя, по логике, должен был бежать черт-те куда.

Она нервно облизнула губы.

— Возможно, он был растерян или в шоке от того, что натворил. Или просто искал, где залечь на дно. Надеюсь, полиция разберется в том, что вы для нее собрали.

— Если бы он действительно совершил те убийства, то он бы знал, что под ногтями задушенной девушки, скорее всего, осталась его ДНК. И что спустя лишь некоторое время мы постучимся в его дверь.

— Я не могу этого объяснить, — на быстром выдохе сказала она. — Просто так все вышло.

Декер встал.

— Мне жаль.

Она смотрела снизу вверх с плохо скрытой тревогой:

— Жаль чего?

— Должно быть, ваша жизнь действительно была в сточной клоаке, раз вы так поступили со своим отцом.

— Я не знаю, что…

— Хватит, — Декер решительно выставил перед собой ладонь. — У меня нет ни времени, ни терпения продолжать выслушивать от вас вздор. — Он опустил руку. — Те пятьсот долларов, по всей видимости, дали ему вы — не свои, а полученные от кого-то. Затем в какой-то момент вы его исцарапали как кошка, а ДНК прилежно сдали тому, кто вам заплатил. Отец, наверное, счел это обыкновенным вашим припадком по дури, которые ему были не в диковинку. Ну а дальше вы сказали своему старику, куда идти и у кого добыть краденые больничные ампулы. Только того дельца на месте не оказалось, потому что его не существовало. Вы же сказали отцу, чтобы он искал дальше, указали еще какие-то места, в которых тоже никого не было, да и быть не могло. Но ампулы были край как нужны его жене, и ради этого он шел. Так у него и съелось время на алиби по убийствам, а в итоге мы накрыли его в дрянной части города с пачкой купюр в кармане. А когда ночью нагрянули к вам, вы прикинулись невменяемой. Тем временем заранее отданный вам пистолет уже лежал припрятанный в нише за шкафом.

Все то время, что Декер говорил, глаза Гардинер продолжали расширяться, а челюсть отвисать.

— Могу лишь представить себе лицо вашего старика в тюрьме, когда он столкнулся с тем подонком Стивенсом. Который с издевкой поведал, что его «звездочка» сотворила с родным отцом.

Он окинул взглядом помпезную оранжерею.

— Надеюсь, Митци, оно того стоило. Только не могу представить, как такое может быть.

Дом.

Дождь.

Декер сидел в машине и смотрел через дорогу на свой старый дом.

Вечерний сумрак был, пожалуй, ярче, чем то, что он в себе ощущал.

Он внушал себе, что может уживаться либо в прошлом, либо в настоящем, но не там и здесь одновременно.

«Что выбрать? Решение-то, по сути, простое. Но почему так трудно дается?»

Дело зашло в тупик, каким боком ни поверни. Гардинер была ключом к разгадке, но не похоже, чтобы она собиралась сотрудничать. Если Рэйчел Кац, придя в сознание, тоже пойдет в отказ, то неизвестно, удастся ли вообще добраться до истины.

И вот он явился сюда. Назад, откуда пошло многое.

В передней комнате там горел свет. Время от времени кто-нибудь проходил туда и обратно. Девчушка, которую он видел. Потом ее родители.

Семья Хендерсон. По сути, только еще начинают жить, как он с семьей когда-то. Созидание грез и будущих воспоминаний, которые будут неразлучно следовать за ними всю жизнь.

Последнее Рождество в кругу семьи было незабываемым. Декер тогда ухватил пару выходных, и, к счастью, плебс решил никого не убивать в такой близости к празднику.

Они отправились посмотреть выступление Молли в ее школьном спектакле — рождественская версия «Питера Пэна». Молли играла там Венди. Свои реплики она готовила в течение двух недель, усердно читая их любому из родителей, который подвернется (к отцу врывалась, даже когда он брился или одевался).

Сценическое действо прошло без сучка без задоринки — Молли помогала еще и другим, так как заучила в том числе и их роли; вот это память так память.

Не факт, что этот дар был у нее от отца. До травмы Декер в плане памяти ничем от других не отличался. И слава богу, что никак нельзя передать ребенку элементы своей черепно-мозговой травмы. Тем вечером они с Кэсси сидели в зале, наблюдая, как их девчурка отдает на сцене все свое сердечко, радуя и удивляя мелочами, крохотными нюансами, которые она, казалось, инстинктивно привносила в свое выступление. Кто знает, может, со временем из нее бы выросла великая актриса.

Теперь уж никто не узнает.

Да, то было замечательное Рождество. После спектакля они пошли ужинать и отпраздновали выступление Молли. Гонорар ей выдали ванильным мороженым.

Декер наслаждался каждым мгновением, но, конечно же, думал, что таких вот праздников впереди еще много-много. Достаточно для заполнения всей своей жизни отрадными воспоминаниями, даже для такого, как он. Вот она вырастет, выйдет замуж, заведет детей, а он станет любящим дедушкой или кем-то максимально близким к этому почетному званию.

Он опять посмотрел в окно: девчушка сидела на диване рядом с мамой; рядом открытая книга. Сейчас распахнет свои двери сказка.

Декер завел машину и поехал.

Дорога едва различалась из-за слез.

Вообще не следовало сюда возвращаться. Сердце буквально разрывалось на части — никуда не годится, особенно сейчас, когда нужно максимально держать себя в кулаке.

«Но ведь мысли всегда шли о следующем деле, разве не так?» Даже когда Кэсси и Молли были рядом. Он никогда не стремился лишний часок побыть с ними, считая это тратой времени: всегда находился какой-нибудь негодяй, которого надлежало выследить. Все те возвращения домой среди ночи, когда домашние уже спят. Или ранние подъемы, когда они еще не проснулись.

«Я просто думал, что все время еще впереди. Что его непочатый край».

Хотя следующий восход солнца не гарантирован никому. Оказалось, что и его семье.

А уж ему и подавно.

К счастью, чем дальше Декер отъезжал, тем быстрей эти мысли проходили. Во всяком случае, пока.

Он поехал в центр и остановился перед зданием, где чуть не отдал концы. А на противоположной стороне улицы чуть не погибла Рэйчел Кац; такая вот жутковатая симметрия.

У квартиры Декер перемолвился с дежурным офицером и, войдя, повторно оглядел разбитое окно, кровь на ковре и диване. История, уже известная.

У Рэйчел Кац были таинственные покровители, а также подставные офшорные компании, через которые закачивались деньги в ее бесчисленные проекты в старом добром Берлингтоне, штат Огайо. В чем же их притягательность?

Вот уж не хочешь, да задумаешься.

А тут еще «Американ Гриль». По стране таких мест тысячи. Курганы гамбургеров, горы жареной картошки и куриных крылышек, фонтаны пива, плазма вполстены для просмотра матчей. Клиентура для них имеется везде и всегда, только никто на этом так не поднимается, как Кац рассказывала Марсу.

Он еще раз обвел взглядом гостиную и вышел на кухню, ничего не прибавив к тем знаниям, которыми уже располагал.

Оставалось просто ждать, когда она придет в чувство.

Впору впасть в отчаяние, так как ни одна ухваченная нить никуда толком не вела. Митци Гардинер говорить не заставишь. Да и предъявить ей ничего нельзя: улик кот наплакал. Понятно, что она пыталась подставить своего отца, но доказать не докажешь. Новая жизнь щедро ее вознаградила. Вместе с тем, покидая дом, Декер чувствовал, что оставляет в нем женщину, определенно изводящую себя чувством вины.

Но на этом дела не выстроишь. Пробивать дорогу к юридической истине придется где-нибудь в другом месте. Не через Митци Гардинер.

Декер сел на кухонный стул и стал прикидывать свои возможности. Их было немного, поэтому и времени не заняло. Стрелка выбора быстро остановилась на одной из них.

Салли Бриммер.

Ее убили не случайно. Нужно выяснить, что было причиной.

А начать можно с одного из двух мест.

Он выбрал одно из них, позвонил Ланкастер насчет встречи там и двинулся в путь.

Ланкастер с Декером встретились в западной части города возле дома Салли Бриммер — невзрачной шестиэтажки, облицованной кирпичом.

— Как там Кац? — первым делом осведомилась Ланкастер, когда подошла.

— Все еще без сознания, но, по-видимому, вне опасности.

— Уже хорошо.

— Да. А здорово будет, если она, очнувшись, все нам расскажет.

Они вошли в здание и поднялись в лифте на четвертый этаж. У Ланкастер был ключ от квартиры.

— Ее уже осмотрели, но ничего не нашли. Правда, не уверена, насколько тщательно это было сделано. Мы ведь думали, что целью был ты.

— Я и сам так думал, пока не перестал.

Они вошли и огляделись. Оба знали, что жалованье у Салли было весьма скромное, но квартира оказалась с хорошей планировкой и добротно обставлена: подушки, шторы, полированная мебель и прекрасные восточные ковры на паркетном полу.

Декер посмотрел на Ланкастер. Та сказала:

— У нее родители при деньгах. Я как-то была здесь на вечеринке и познакомилась. Очень приятные люди. Видимо, помогали ей материально.

— Понятно.

— Представляю, какой это был для них удар. Останки они перевезли к себе. Их семья живет на Восточном побережье.

— А как здесь оказалась Салли?

— Она училась в пиар-колледже под Берлингтоном. Нашла себе подработку по специальности. Брат у нее полицейский в Бостоне. Видимо, через него у Салли и появился интерес к нашей профессии. А в отделе открылась вакансия. Она перебралась сюда и в целом хорошо справлялась. Хотя сомнительно, что она бы задержалась здесь надолго. У нее были большие перспективы, потенциал. Да еще такая молодая.

— У нас у всех большой потенциал, пока из него не вырастаем, — съязвил Декер.

— Так что искать?

— Да все, что по делу.

— О’кей, спасибо за наводку.

Они методично переходили из комнаты в комнату и наконец оказались в спальне Бриммер. Декер зашел в смежную ванную, а Ланкастер пошла смотреть стенной шкаф.

Через несколько минут она окликнула:

— Эй, Декер!

Он подошел и увидел, что Ланкастер что-то держит в руках.

— Что там? — спросил он.

Она подняла предмет повыше. Парик — недлинное каре.

Светлый.

Декер перевел взгляд на Ланкастер.

— Ты думаешь, это Салли выдавала себя за Сьюзан Ричардс? — спросил он.

— А что еще можно предположить? Это была не Гардинер. А если еще и не Кац, то кто тогда подходит под описание?

— Рост и комплекция у Салли подходили, — признал Декер.

Ланкастер потрогала парик пальцами.

— Стрижка и стиль почти такие же, как у Сьюзан Ричардс. А издали, со спины, в полутьме? Старуха с ее зрением вполне могла обмануться.

Декер взял парик в руки и внимательно оглядел. Воспоминания воскресли без всяких усилий. Салли в парке. На ней были плащ, перчатки и шляпа. Именно в такой одежде видели человека, выходившего из дома Ричардс.

— Интересно, если она участвовала в этом деле, то знала или нет, что в том чемодане могла быть Ричардс, уже мертвая или под накачкой? — спросил он.

— Сложно представить, что она была в неведении, — ответила Ланкастер. — Только возникает вопрос: зачем ей это было делать?

— Вообще она вела себя странно, — призадумался Декер, — при общении со мной. До и после исчезновения Ричардс.

— Что значит «странно»?

— Виновато, что ли. Но я тогда увязал это с тем, что у них был роман с Нэтти.

— То есть вина, но другого рода. — Ланкастер покачала головой. — Подумать только: Бриммер. Она была такой прямой стрелой в моей книге. За каким чертом ей было ввязываться во что-то подобное?

— Мы точно не знаем, была ли она там. Ну нашли парик, похожий на волосы Ричардс. Ведь это может быть просто совпадением. Мало ли какие парики бывают у женщин в шкафах.

— Это правда. И даже если мы найдем внутри следы волос Салли, это ничего не доказывает. Если она здесь ни при чем, то, скорее всего, купила парик для носки. Что тут такого?

— Здесь нужны другие доказательства. Если бы ей, скажем, заплатили, то можно найти об этом запись в ее финансовых счетах.

— А если не платили?

— Тогда кто-то мог ее принудить.

— Каким это образом?

— Может, через то, что знал о ее отношениях с Нэтти?

— Может, вполне. Они держали их в строгом секрете. Черт, я и сам того не знал.

Ланкастер взяла парик и бережно положила его в пакет для вещдоков, который достала из кармана пальто.

— Ты по-прежнему считаешь, что мотивом убить Ричардс было свалить на нее вину за убийство Хокинса?

— Им надо было свернуть расследование, Мэри. Разбирательство в заявлениях Хокинса — прямой риск для тех, кто за всем этим стоит. А ее якобы самоубийство хороший способ спрятать концы в воду.

— Только не сработало.

— Они не могли этого предугадать. Им надо было попытаться. И Ричардс показалась наиболее оптимальным вариантом.

— А почему не Рэйчел Кац? У нее ведь тоже были счеты к Хокинсу.

— Да, были. Только убийство Кац они вряд ли могли себе позволить.

— Почему же? Кто-то же в конце концов сделал такую попытку.

— Это было позже.

— И как они делали выбор между этими двумя женщинами?

— Взгляни на это с другого ракурса: Кац после смерти своего мужа преуспела. Ричардс нет.

— Значит, ты считаешь, что Кац, так или иначе, причастна к убийствам тринадцатилетней давности?

— Не буду так далеко углубляться, Мэри. Но думаю, что Кац в конечном итоге могла принести какую-то пользу. А Ричардс нет, поэтому ею можно было поступиться.

— Декер! Что здесь, черт возьми, творится?

— Что бы ни творилось, Мэри, но длится оно уже по меньшей мере тринадцать лет.

— Начиная с тех самых убийств?

— Вообще-то, мне кажется, и пораньше.

Ланкастер посмотрела на мешок с уликой.

— Надо бы сообщить об этом Нэтти. Сейчас он руководит расследованием.

— Я не думаю, что он с энтузиазмом отнесется к тому, что мы подозреваем Салли в соучастии по Сьюзан Ричардс.

— Хм. Это еще мягко сказано. Если только он сам здесь не задействован, — с внезапной мыслью добавила она. — Ты не думаешь, что так может быть?

— Я думаю, подозреваемые здесь все, пока не докажут обратное.

— Ну, как там твои дела? — спросила Алекс Джеймисон.

Декер вечерней порой сидел у себя в «Резиденс Инн» с телефоном.

— Да идут. А у тебя?

— Поле непаханно. Продвижения почти ноль. Богарту не хватает твоей лошадиной силы.

— Он так сказал?

— Я тебе говорю.

— Последний разговор у нас был уже по понятиям. Не уверен, что, когда разделаюсь здесь, мне найдется место в опергруппе.

Сказал это Декер отчасти для того, чтобы снять с души камень, но и затем, чтобы услышать реакцию Джеймисон.

— Это как посмотреть, Декер.

Стрелка настроения скакнула. С внезапной ясностью он ощутил, что ему действительно хочется вернуться в ФБР после того, как здесь все завершится. Понятное дело, не сейчас: сейчас нереально.

— Ну да, понимаю, — сказал он в трубку.

— Послушай, если б все зависело от одного Богарта, то проблем бы у тебя не было. Но у него ведь тоже начальство. И оно знает, что ты до сих пор в Берлингтоне, несмотря на указание быть здесь. И им это совсем не нравится. Богарт несколько раз ради тебя подставлялся, Декер. Был громоотводом от начальников. Мы же все знаем, что ты сделал для Бюро, сколько жизней спас в прошлом. Но вечно на этом не продержаться, вот что я хочу сказать.

— Спасибо за откровенность, Алекс. Душевно ценю.

— На твоем месте я ожидала бы того же.

— Не хочу менять тему, но ты не можешь пробить список фирм, если я тебе их скину? Найдешь время?

— Декер! Ты что, издеваешься?

— Да знаю, Алекс. Все понимаю. Но это действительно важно.

— А то, чем я занимаюсь здесь, — нет?

— Да я не об этом, перестань. Просто у нас тут нет таких ресурсов, как у ФБР.

Повисла такая многозначительная пауза, что казалось, она не в эфире, а на шее. Наконец в трубке послышалось:

— Скинь по имейлу, а я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, Алекс. Очень тебе благодарен.

Он послал ей перечень с названиями фирм, после чего прилег. Снаружи разгуливался ветер — вероятно, опять к ненастью. А с холодами снова жди дождя со снежной крупкой.

Декер плотней запахнулся в пальто: отопление в «Резиденс Инн» было явно не лучшим в мире. Тепло от радиаторов здесь как будто протискивалось на определенное расстояние, а там обреченно махало рукой: дальше заботьтесь сами, дорогие гости.

Уж по чему скучать не приходилось, так это по зимам в Огайо. На Восточном побережье тоже бывают холода, куда ж без них. Но здесь на пути у ветра не вставало ничто, и он своим стылым дыханием безжалостно продувал все здешние равнины.

Тем не менее это был его родной город в родном штате. Здесь он, Декер, играл за «Бакайз», а затем, пусть и недолго, за «Кливленд Браунз». Он был и оставался плоть от плоти Среднего Запада — по жизни ни низок ни высок, на мир смотрел глазами реалиста. Про таких говорят: «Джинсы да пиво местного розлива». В «Феррари» он бы не сел не только из-за нехватки средств, но и по убеждениям. А поступать всегда и во всем стремился правильно. Помогал по мере сил нуждающимся.

И без устали выслеживал убийц.

Вот оно, кредо и резюме Амоса Декера.

Вытянув руки из карманов, он потер виски и крепко зажмурился. Ощущение было странное, как будто где-то в глубине души занимается острая тревога. Декер не без труда поднялся, прошел в ванную и, пустив из крана шумную струю, в попытке успокоиться выпил несколько пригоршней воды.

Вернулся и снова лег.

Где-то внутри пузырями взбухали вулканические массы памяти, норовя обрушиться и поглотить его, бессильного избавить собственный разум от мучений.

Тяжело вздрогнув, Декер откинулся на спинку кровати и судорожно, глубоко вздохнул, словно перемогая тошноту. Удивительно: эта нехитрая физическая манипуляция сработала на успокоение; тревога унялась.

«Может, йогой заняться? Стойка буквой „зю“ по утрам весьма способствует».

Поглядев в окно, он решил, что проголодался. И для похода на уме было только одно место.

Декер сел в машину и поехал в «Американ Гриль».

Внятного ответа на вопрос, почему Рэйчел Кац до сих пор владеет этим заведением, по-прежнему не было. Но не верилось, что это из-за сентиментальной памяти о бизнес-дебюте ее мужа.

По прибытии Декер уселся за столик и подробно изучил меню. В семь вечера зал был заполнен примерно на три четверти. Контингент составляли в основном «синие воротнички», в том числе и супружеские пары, некоторые с детьми. Стайка подростков уписывала гамбургеры с крылышками. На большом экране — вечный спортивный канал (сейчас обсуждение грядущего воскресного футбола).

Напротив окна виднелся банк — тот самый, в котором работал Дон Ричардс. По другую сторону от «Гриля» стоял многоквартирный дом; Декер одно время в нем жил, когда по окончании своей футбольной карьеры вернулся в Берлингтон.

Декер окинул взглядом интерьер. Под потолком висели большие модели самолетов, кораблей и автомобилей; на стенах фотографии старых кинозвезд в рамках, с юморными афоризмами между ними. Припыленные искусственные растения по углам. По центру зала «шведский стол». Белый верх, черный низ у официантов.

За распашными дверями располагалась кухня. Туалеты справа для мужчин, слева для женщин. На входе гостей встречали хостесы. Компьютер для регистрации заказов у дверей в служебное помещение, там же кучковался персонал. Барная стойка в самом конце ресторана, с несколькими настенными экранами. Ковер тускло-зеленого цвета, против грязи и пятен. Столы из тяжелого дерева. По периметру столешницы на небольшую компанию. Везде витал запах жареного, пива и десертов.

Типичная американская жральня во всей своей красе.

На такой не озолотишься. И тем не менее она функционировала, хотя у Кац были проекты куда более гламурные, достойные траты времени и инвесторских денег.

Декер заказал еду: «рубен»[30] с картошкой фри и пинту пива «Микелоб» для запивки. Прежде чем приступить, он еще раз виновато огляделся: не выпорхнет ли вдруг откуда-нибудь Джеймисон («стой, куда! ты что делаешь!»).

Сэндвич оказался очень даже ничего: в меру сочный и не крошащийся по всему столу. Картошечка поджаристая, хрусткая. Пивко холодное, в полость заливается любо-дорого.

Он посмотрел на стол, за который видел Эрла Ланкастера с его «пассией». Честно сказать, не ожидал, что их с Мэри разговор на стадионе отзовется таким резонансом; просто здорово, что они дали себе еще один шанс.

Но блаженная эта мысль отступила, стоило на несколько мгновений задуматься, какими могут быть следующие несколько лет их жизни в новых зреющих обстоятельствах.

Мозг — самый тонкий и уникальный орган, каким лишь обладает человек. Декер сознавал это лучше, чем кто-либо. Когда выходит из строя он, это не сравнимо ни с каким другим срывом в теле. Если отказывает сердце, то с ним и ты сам оказываешься на глубине двух метров. Уходишь в надежде, что тебя за твои дела будут вспоминать с грустью и нежностью.

А вот если отказывает мозг, то ты, исчезая, задерживаешься овощем на попечении тех, кто о тебе заботится. И именно это будет последним впечатлением о тебе со стороны твоих близких, хотя на самом деле это был уже не ты; во всяком случае, с минуты своего отключения.

Из этих своих размышлений Декер вышел как раз в тот момент, когда поднимал глаза. И при этом через окошко двери, ведущей на кухню, заметил наблюдающего за ним — всего лишь один быстрый взгляд, а затем тот человек исчез. Единственное, что Декер реально успел разглядеть, это темные волосы и пронизывающие глаза.

Декер-коп моментально насторожился. Почти всю свою сознательную жизнь он провел в полиции. Читая людские лица, отделяя плохое от хорошего, испуг от попытки что-либо скрыть. Это не тот навык, которому можно научить кого-то другого. Со временем он становится поистине инстинктивным. Миллион мелочей, обработанных вместе ради мига, когда рождается что-то близкое к полезному умозаключению.

И сейчас эти коповские антеннки чутко дрожали.

Непринужденным движением Декер вынул из кармана мобильник, выключил вспышку и, якобы возясь с экранчиком, сделал ряд снимков официантов, порхающих по залу. Среди прочих он узнал ту, что обслуживала его здесь в прошлый раз. За ней еще следовал молодой человек по имени Дэниел, постигающий ремесло официанта.

Положив трубку на стол, Декер бросил взгляд на двойные двери кухни и вроде как снова заметил там кого-то у окна.

Интересно, снова он?

Декер помахал молодой женщине, которая обслуживала столик.

Дэниел ушел на кухню.

Та подошла:

— Вам еще что-нибудь?

— Нет, спасибо. Еда была отменной.

— Тогда счет?

— Что-то вы сегодня суетитесь не на шутку.

— Да, иногда бывает, летаем как пчелки.

— Вы давно здесь работаете?

— Около года.

— В прошлый раз, когда я заходил, за вами неотлучно следовал стажер.

— Ну да, именно так мы и учимся работать.

— И вы тоже?

— Нет, у меня уже был опыт, несколько лет работала официанткой. Потому и взяли. Забавно, что вы спрашиваете.

— Почему же?

— Стажируешь тут, обучаешь весь этот народец. А он здесь никогда не задерживается. Два-три месяца, и все, уходят. Нет у людей уважения ни к тяжелому труду, ни что ты силы кладешь на их обучение.

— Да, вы правы. Мало кто ценит это по достоинству.

— Да мне, если честно, по барабану. Я тут тоже долго не задержусь. Предложили работу в другом месте, я и согласилась. Лучше платят, да еще и бонусы.

— Отлично.

— У меня мать работала здесь, лет десять назад. Она и посоветовала мне сюда обратиться. Зарплата не ахти, даже пониже, чем у других, зато чаевые неплохие, особенно по выходным, когда народ поддает и кошельки у них развязываются. Это слегка воздает за те глупости-пошлости, которые они несут, но если начинают пошаливать, ручки совать — многие тут себя проявляют, — то молоток падает мама не горюй.

— Молодчина, одобряю. А мама здесь долго проработала?

— Нет. В смысле, она-то хотела. Но ее через год уволили.

— Это еще почему?

— Даже не сказали. А потом ее подруга сюда поступила, тоже официанткой. И ее через год тоже попросили. Опять же без объяснения причин.

— Ого. Вот уж действительно странно.

— Ладно, не моя проблема. В общем, надо делать ноги. Если подумать, я здесь уже около года. Если не уйду сама, то могут также попросить.

— Может, со времен вашей мамы руководство изменилось?

— Если бы.

— В смысле?

— Управляющий теперь Билл Пейтон. Был менеджером, еще когда моя мама здесь работала. Он ей не нравился. Всегда так внимательно за всем наблюдал.

— Менеджерам, наверное, за это и платят.

— Наверное. Кухонный персонал, он тоже за все это время не поменялся.

— Откуда вы знаете?

— Потому что это те же люди, что и при маме. Я, когда только начинала работать, назвала ей несколько имен, и все оказались ей знакомые. Насколько мне известно, они здесь с тех самых пор, как открылось это заведение.

— Вы имеете в виду поваров, помощников официантов, прочее другое?

— Ну да.

— Любопытно, что за народ?

— В каком смысле?

— Старые или молодые, мужчины или женщины, местные или приезжие?

— Все мужики. И вряд ли кто-то из них здешний, из Огайо. Честно сказать, даже не знаю, из каких мест они взялись. С нами почти не общаются. А по возрасту где-то на шестом десятке.

— Ух ты. Староваты для посудомоев или младших официантов.

— По виду, так всем довольны. А вообще рутина, достало уже все. Потому и ухожу. Еще и на курсы записалась. Не век же официанткой тусить.

— Что ж, желаю удачи на новом месте.

— Спасибо. Сейчас принесу счет.

Декер оставил ей хорошие чаевые и направился к выходу.

По пути миновал дверь с табличкой «Билл Пейтон, менеджер».

Декер оглянулся на ресторанный зал.

Завсегдатаем этого места он не был. Но все же бывал здесь несколько раз до того, как рухнула его прежняя жизнь. До этой поры он никогда не считал это заведение сколь-либо приметным.

Но теперь то, что он нашел в кабинете у Кац, обретало особую значимость.

— Что поделываешь?

Декер сидел в конференц-зале участка, углубившись в документ, но был вынужден отвлечься.

Вопрос исходил не от Ланкастер, а от Блэйка Нэтти, неожиданно растрепанного и изможденного.

— Да так, болты и гайки детективной работы. Не принимай к сердцу, Нэтти, но вид у тебя дерьмовый.

Нэтти поскреб небритый подбородок, провел рукой по нечесаным волосам и тщетно попытался поправить узел галстука, после чего сдался. Сел напротив Декера и сцепил на груди руки.

— Фрэн меня вышвырнула.

Декер откинулся на спинку стула и неторопливо обдумал услышанное.

— А что такое?

— Узнала.

— Про вас с Салли?

Нэтти кивнул.

— И как?

— Какой-то ублюдок прислал ей по имейлу наши фотки в моей машине.

— Вы могли просто куда-то ехать.

— Мы там… не ехали.

— Во как. Но она должна знать, что случилось с Салли.

— Знает. Но не учитывает. Тут, понимаешь… — Он замолчал, явно нервничая.

— Салли была не первая? — догадался Декер.

— Ну… да. Раньше я тоже, бывало, попадался. Но Фрэн принимала обратно. А вот теперь, наверно, вряд ли.

— Я слышал, что семья Салли приезжала забрать ее останки.

Нэтти кивнул.

— Да. Я тоже хотел пойти на ее похороны. Но счел, что это будет не совсем уместно.

— Да уж, конечно, — Декер ерзнул на стуле. — Мне жаль, Нэтти.

Тот ничего не ответил. Просто сидел, уставясь на столешницу.

— Послушай, Нэтти. Салли последнее время не вела себя, скажем так… странновато?

Нэтти поднял голову.

— Странновато? Что ты имеешь в виду?

— Ну, как будто у нее что-то на уме?

— Гм. У нас же был того, романчик. Конечно, на уме что-то было.

— Я не совсем об этом. Дело в том, что, когда она согласилась мне помочь, я как-то сразу смекнул, что у нее что-то на уме. И речь не о ваших с ней отношениях. Про них я уже понял.

— А что еще могло быть?

— А ты повспоминай. Может, она могла тебе что-то сказать.

Сейчас бы взять и спросить этого горе-ухажера напрямую, но нельзя… Пока нет четкой уверенности в том, кто и в чем мог быть замешан, а выдавать свои подозрения без необходимости рискованно.

Нэтти между тем почесал затылок и, казалось, задумался над этим вопросом.

— Последнее время она была слегка на нервах. Я думал, это потому, что ты нас в тот день зафиксировал вдвоем.

— Эту задачу ты мне сильно облегчил. Подъехал и начал орать, когда она сидела рядом в машине.

Мелькнула мысль, что Нэтти сейчас взбеленится, но этого не произошло. Возможно, смерть Салли Бриммер и то, что его выгнала жена, остужали пыл.

— Я был здесь вожаком, Декер, пока не появился ты. Меня раньше, чем тебя, произвели в детективы и вообще имели на меня виды.

— Ты делал свою работу, Нэтти. Корпел над своими делами, ловил плохих парней. Так же, как и я.

— Да брось ты, Декер. Тут и сравнения быть не может. У тебя это врожденное.

— Насчет «врожденное» — это вряд ли, но теперь это единственное, что мне осталось в жизни.

Нэтти это простое прямолинейное признание, казалось, задело.

— Когда убили твою семью, я в это просто не поверил. Реально не мог. Ничего подобного здесь никогда не происходило. А потом — стыдно в этом признаться — я с удовольствием наблюдал, как ты опускаешься на самое дно. Ты ведь с каждым днем опускался все ниже и ниже. И к тому же больше не был моим конкурентом в департаменте.

Декер на это ничего не ответил. От такого откровенного цинизма впору было взорваться уже ему, но он воздержался.

— А потом произошла забавная вещь. Обнаружилось, что мы не закрываем и части тех дел, которые удавалось закрывать раньше. Ну а затем случилась стрельба в средней школе. И никто из нас не мог найти, кто это все заварил. Но приехал ты и все дело решил просто на раз.

— У меня не было особого выбора, Нэтти. Учитывая, что я был непосредственно завязан со всем этим делом. Я же в той школе учился.

— Но вот ты получил работу в ФБР и опять слинял. Мы с Мэри раскрыли несколько дел, все шло гладко. Мне уже вполне светило карьерное повышение. — Нэтти смолк и печально прицокнул языком. — А потом началась эта история с Салли. Глупо, черт возьми. Мы оба знали, что это так, но не могли остановиться. — Он виновато поглядел на Декера. — Хотя и сексом-то занимались всего пару раз. Я бы не возражал больше, но Салли… стала относиться как-то неадекватно.

— В такие подробности, Нэтти, меня посвящать совсем не обязательно.

— И тут ты опять вернулся в город, и заново понеслось все это дерьмо с Хокинсом. Я как увидел тебя, так даже струхнул. Мне-то, если честно, казалось, что мы избавились от тебя навсегда. А ты вот он, снова здорово.

— Я вернулся навестить могилы моей семьи. И не просил Хокинса подходить ко мне и утверждать, что он невиновен. Если б не это, я бы уже давно отсюда уехал, по меньшей мере еще на год.

Нэтти, прочистив горло, откинулся на спинку стула.

— Я в копах хожу уже дольше, чем ходил не в копах. Это стало всей моей жизнью. И по-моему, у меня это хорошо получается. Но я все равно не ты.

— Никто нас никогда и не сравнивал, — ответил Декер. — И быть мной тебе бы явно не захотелось.

— Но Салли теперь мертва, жены у меня больше нет. Хорошо хоть, дети уже подросли. Так что все, что у меня есть, это… вот, — он обвел рукой комнату.

— Ничего, когда дело будет закончено, я уйду. И все здесь достанется тебе.

Нэтти приглушенно хмыкнул.

— До меня, знаешь ли, доходит, что проблемы у меня гораздо глубже, чем зависть к тебе.

— Тогда встань с ними лицом к лицу и постарайся разобраться. Ты за годы повидал немало дерьма, как и я. Жизнь никогда и нигде не бывает совершенной. Так выжимай большего из того, что у тебя есть. Варианта в целом два: погрязнуть в жалости к себе или возвыситься над ней. Почему бы тебе не подняться, начав прямо сейчас? И серьезно подумай над моим вопросом насчет Салли. Ее что-то беспокоило?

Нэтти посмотрел с подозрением.

— А чего ты все время об этом спрашиваешь? Нашел что-нибудь такое?

— У Салли волосы были рыжеватые.

— Я знаю, — сказал Нэтти, слегка смутившись.

— Она когда-нибудь носила парик?

— Парик? Ты что, прикалываешься?

— Нисколько. Светлый парик, коротко подстриженный.

— Нет, а что? Зачем он ей? Сейчас женщины вообще их носят?

— Не знаю. Некоторые, может, и да.

— Салли к ним не относится. Во всяком случае, я ни разу не видел. У нее свои волосы загляденье. А зачем ты спрашиваешь? Вы что, нашли парик?

— У нее в шкафу.

— А что ты там делал, в ее шкафу?

— На самом деле нашла его Ланкастер. Мы осматривали ее квартиру в поисках мотивов убийства.

— Но ведь целью был ты, а не она!

Декер отрицательно покачал головой.

— Салли убил тот же тип, который стрелял в Кац. Недавно пришли сведения, что он был обученным снайпером. У него был лазерный прицел, способный снять меня за километр; чего уж говорить о полусотне метров. Ты глянь на меня: я же размером с амбар. Ты мог бы в меня всадить даже из своего гребаного пестика.

Нэтти откинулся на спинку стула.

— Но за каким чертом кому-то понадобилось убивать Салли? Она… Она была хорошей! У нее не было врагов.

— Известных тебе.

Нэтти посмотрел колючим взглядом:

— И какое отношение к этому имеет парик?

— Он почти полностью совпадает с прической Сьюзан Ричардс.

Нэтти даже не сразу осмыслил:

— Постой. Ты хочешь сказать…

— Что Бриммер напялила парик, чтобы выдать себя за Ричардс? Да, наверное. Я думаю, что в том чемодане находилось тело Ричардс. Все это планировалось как шоу для подслеповатой соседки. Чтобы заставить нас подумать, что Сьюзан Ричардс подалась в бега. А потом покончила с собой.

— Ты мне хочешь сказать, что Салли кокнула Ричардс? Да ну, полный бред. Я по работе сталкивался с тьмой убийц. Как и ты. Салли даже мухи не могла обидеть.

— Я не думаю, что Ричардс убила она. Она могла даже не знать, что там в чемодане. Скорей всего, он был заперт. Но по всей видимости, ей пришлось разыграть из себя Ричардс и уехать в ее машине с чемоданом. В какой-то момент его забрали другие и оставили тело там, где потом нашли мы.

— Каким боком Салли могла влезть во что-то подобное?

— Может, ее кто-то шантажировал.

— Чем?

— А ты угадай.

Растерянное недоумение на лице Нэтти сменилось тенью осознания:

— Нашим… этим?

— Кто-то сказал ей, что выдаст правду твоей жене, если Салли не наденет парик. Или ей порушат карьеру. Ставить в известность, что Ричардс мертва или лежит в чемодане, ее не стали. Она должна была просто отогнать машину с багажом. — Декер помолчал. — Потому я и хочу узнать, не вела ли она себя странно.

— Но Салли убили еще до того, как Ричардс была найдена.

— Но Салли могла уже знать, что ее нет в живых.

Потребовалась минута, чтобы Нэтти все это осмыслил. Но коп в нем, похоже, взял верх, и он подался вперед:

— Я думал, она просто нервничает из-за наших отношений. Но однажды вечером мы у нее выпивали, как раз вскоре после исчезновения Ричардс.

Декер тоже подался вперед:

— И что же?

— Она стала меня пытать, что я думаю об исчезновении Ричардс. Я сказал, что, возможно, она убила Хокинса и сбежала.

— И как она на это отреагировала?

— Честно сказать, она на это не купилась. Я это понял и спросил, а нет ли у нее какой-то своей версии.

— А она?

— Она… сказала, что иногда люди смотрят на вещи с неправильной стороны. Ну скажем, как в зеркале. Она даже привела пример. В зеркале ты поднимаешь правую руку, но в отражении ум тебя обманывает, заставляя думать…

— Что она левая, — докончил Декер.

Нэтти кивнул.

— По-твоему, что она подразумевала?

Декер не ответил. Хотя в уме ясно очертилось, что именно имела в виду покойная.

У себя на кровати в отеле Декер разложил планы строительства «Американ Гриль» — детища Дэвида Каца, начатого около пятнадцати лет назад. Планы выглядели вполне нормально для здания такого типа; не узнавалось лишь имя архитектора, указанное на этих планах. Более того, адрес фирмы указывал, что она из другого штата.

Декер позвонил Ланкастер, которая оказалась дома. Он попросил передать трубку Эрлу.

— Амос, чем могу? — спросил тот, подойдя к телефону.

— Эрл, у меня тут к тебе несколько вопросов, как к спецу по строительству.

Эрл, чувствовалось, облегченно вздохнул: вопросы были не о личном.

— Валяй.

— Ты помнишь проект «Американ Гриль»?

— Ресторан Кацев?

— Он.

— Ну а как. Сам я над ним не работал, но помню, как все строилось.

— Разве не ты там распоряжался?

— Лицензии генподрядчика у меня тогда еще не было, но уже была столярная контора. Я подал тогда заявку на выполнение ряда внутренних работ. Но не прошел.

— А кто был генподрядчиком, не знаешь?

— Забавно, что ты об этом упомянул. Нет, не знаю. И никто не знал, потому что Кац задействовал компанию из другого города. Да что там города — даже штата.

— То есть и рабочих в том числе?

— Да. Из местных, насколько я помню, в том проекте не было никого.

— А зачем он так поступил? Это ж, наверное, обернулось дороже?

— Надо полагать. Привозишь чужих, так их же надо где-то размещать и кормить. Это мы, местные, просто расходимся вечером по домам. Так что да, денег требуется наверняка больше.

— Что, у нас здесь тогда мощностей не было? Неужто пришлось завозить из другого штата?

— Представь себе, да. Это был один из самых сраных периодов, какие я только помню. Все рыскали, искали работу. Когда мне дали отбой, я даже зашел в офис Каца разузнать, нельзя ли куда еще примоститься. Мы с Мэри только поженились, налаживали семейный быт. Я пробовал строить свой бизнес. А Кац нагрянул в город с кучей денег и амбиций, ну и мне, понятно, вздумалось запрыгнуть на тот поезд.

— И как у вас сложилась встреча?

— Да ее как таковой и не было. Я встретился с одним из его людей. Имя уже не помню. Он не очень вежливо дал понять, что у мистера Каца есть своя команда. Ну, это меня малость разозлило. Зачем было объявлять тендер среди местных, если ты собираешься задействовать свою собственную бригаду?

— А что сказал тебе тот парень?

— Ты знаешь, Декер, я не мальчик-одуванчик. Я большой сильный парняга, но тот перец изрядно меня припугнул тем, как он на меня таращился.

— Ты можешь его описать? Понятно, что это было давно, но все же.

— Да почему, могу. Он мне тогда неплохо запомнился. Примерно моего роста и сложения. Темные волосы, темные глаза и, уж прости мне мою неполиткорректность, но, кажется, на американца не похож. Во всяком случае, в моем понимании.

— Акцент, что ли, был?

— Да вроде нет, хотя я в этом не спец.

— Значит, на том вы и расстались?

— А что еще оставалось делать? Не силком же его было принуждать.

— Получается, весь объем работ был выполнен приезжими?

— Насколько мне известно. Хотя стой, беру свои слова назад. Нулевку делал Фред Палмер, он местный.

— Что за нулевку?

— Нулевой цикл. Земляные работы, закладка фундамента, всякое такое. Тут тяжелая техника нужна. Кац, вероятно, взваливать это на себя не пожелал.

— А Палмер еще здесь?

— Конечно, у меня и номер его есть. Я его привлекаю в свои проекты. Хороший мужик. И делает все как надо.

Эрл дал Декеру контактную информацию.

— Спасибо. А сами строительные работы на «Гриле» помнишь?

— Да, проезжал мимо время от времени.

— Тебе там ничего не казалось необычным?

— Там у них был высокий забор и охрана.

— Чего же в этом необычного? Это ведь стройка. Чтоб посторонние не лазили, не растаскивали оборудование и материалы.

— Да, но они их там держали с самого первого дня. До того, как вообще подвезли какие-либо материалы. К тому же как можно украсть десятитонную махину — по улице ее, что ли, уволакивать? — Он сделал паузу. — И все зачехлено.

— То есть?

— Укрыто брезентом. Почти вся площадка.

— В смысле, чтобы никто не заглядывал внутрь?

— Да. Мне это показалось немного странным.

Тут голос Эрла прервался: трубку у мужа выхватила жена.

— Откуда такой интерес к «Грилю»? — бдительно спросила Мэри.

— Да так, просто версия.

— Версия? Интересно какая.

— Пока лишь формируется. Но я думаю, мы совершили ошибку.

— Каким таким образом?

— Начав наше расследование с момента убийства.

— А с чего надо было начинать?

— А вот с чего. Зачем Дэвид Кац направил стопы в Берлингтон, штат Огайо? Или, может, это решение за него принял кто-то другой?

Фред Палмер — тучный лысый мужик за семьдесят, с румяным добродушным лицом, принимал гостей у себя в конторе. Здесь было всего одно окно, один стол с креслом и два стула для визитеров. На стенах никаких картинок, никакого ковра на полу.

Он неторопливо переворачивал страницы в гроссбухе у себя на столе, а Декер и Ланкастер с вежливым нетерпением ждали напротив.

— Я в бизнесе скоро сорок пять лет, — сказал он.

— Да-да, мы уже слышали. Там нашлось, что вы искали? — спросила Ланкастер.

— Ага, вот оно, надо полагать. «Американский Гриль». Сам я туда не хожу. У меня, знаете ли, рефлюкс. Эзофагит. Все, что там подают, вызывает дикую изжогу.

— Давайте о строительстве? Мой муж сказал, вы там работали.

— Эрл? Славный парняга. Хороший. Повезло вам с ним, мэм.

— Да, очень. Так что у вас там по документам?

Толстым пальцем Палмер ткнул в середину страницы.

— Вот. Прокат тяжелого оборудования.

— Прокат? — опешил Декер. — А работы вы разве не осуществляли?

— Я же говорю: про-кат. — Палмер рассмеялся и озорно поглядел на Ланкастер. — Сразу видно, ваш друг в строительстве ни уха ни рыла.

— А что за оборудование? — спросил Декер.

— Экскаватор, самосвал, фронтальный погрузчик, бульдозер. Все здесь, буква к букве.

Он постучал по ведомости.

— Как долго они это арендовали?

Палмер поглядел поверх своего гроссбуха:

— Здесь указано, две недели.

— Вы обычно сдавали эту технику в аренду или сами же на ней выполняли объем работ?

Палмер грузно откинулся на спинку кресла и закрыл свой фолиант.

— Мы, понятное дело, работу любим выполнять сами. Но этот проект выдался очень странный.

— В чем это выражалось? — спросил Декер.

— Этот парень, Кац. Кажется, Даррен?

— Дэвид, — поправил Декер.

— Да, Дэвид Кац. Его ж потом убили. Вы что, даже не в курсе?

— Расскажите нам, — попросила Ланкастер, сама чуть не закатывая глаза.

— О, тут такое было дело. Убили. Его и еще нескольких. А до этого он приехал в город, получил тот кредит и захотел построить этот самый ресторан. Ладно, хорошо. Многие люди здесь для него бы в лепешку расшиблись.

— А он вместо этого нанял фирму бог знает откуда, — подсказал Декер. — Мы это знаем.

— А еще укрыл все брезентом и установил вокруг стройплощадки плотную охрану, — добавила Ланкастер.

— Странность вот в чем. Я пробовал заключить подряд на работы, но нам отказали. Хотя мы были здесь самой крупной компанией. Теперь и вовсе выросли. Я тогда удивился, но деньги-то его. Как говорится, хозяин — барин.

— И это единственное, что вам показалось странным? — спросила Ланкастер.

— Нет. — Палмер постучал по гроссбуху. — Вот что.

Ланкастер выглядела растерянной.

— Я что-то не совсем поняла.

— А я вот о чем. Зачем все это тяжелое оборудование, если вы просто готовите фундамент под харчевню? Каков здесь объем земляных работ? В большинстве подобных проектов их вообще считай что нет. Просто роете яму, трамбуете, кладете блоки и пошли возводить стены. А той техники, что они, черт возьми, понабрали у меня, хватило бы копать отсюда аж до самого Китая. — Он рассмеялся. — До Китая, вы меня слышите?

— А вы когда-нибудь спрашивали, зачем им столько оборудования? — спросил Декер.

Палмер изумленно на него уставился.

— Вы что, серьезно? Конечно, нет. Для меня чем больше дал, тем больше денег. Чем они там занимаются, это уже не мое дело, лишь бы платили. А они платили. Но строительство, скажем так, затянулось гораздо дольше разумных сроков. Из-за этого они мне сделали несколько дополнительных выплат. Штрафняки. Иногда я, помню, проезжал мимо и гадал: да когда же они, черт возьми, закончат?

— Как вы думаете, почему это заняло больше времени? — заинтересовалась Ланкастер.

— Точно не знаю. Но что заняло, это точно. — Палмер опять хохотнул. — И еще кое-что припоминаю.

— Что именно?

— Когда возвращали оборудование, они его все помыли. Чистое как стеклышко. За все годы ни разу такого не припомню. Обычно возвращают все загаженное, самим приходится оттирать. А тут на тебе. Прямо хоть обедай на нем. — Он сердечно расхохотался. — Закусывай прямо с него. Вы улавливаете?

— Да, — твердо кивнул Декер. — Улавливаем.

Выйдя от Палмера, Ланкастер поднял глаза на Декера:

— Какие можно сделать выводы?

— Что Дэвид Кац предпринял, по-видимому, самый странный строительный проект в истории Берлингтона.

— И что это может значить?

— А то, что пора выяснить, кем же этот Кац был на самом деле.

Они шли по улице, когда мимо проехала машина и вдруг остановилась. Опустилось стекло окна.

— Амос Декер?

Декер бросил взгляд: авто дорогущее. На водительском сиденье сидел Дункан Маркс.

— О. Мистер Маркс, как поживаете?

— Я-то в порядке, а уж вы смотритесь просто великолепно. Совсем не то, что при прошлой нашей встрече.

— Да, дела понемногу идут на лад.

— Я слышал, вы вернулись в город.

— Да, ненадолго.

— Никогда не забуду, что вы сделали для моей дочери.

— Надеюсь, у нее все в порядке?

— Все хорошо. Думаю, Дженни наконец-то одумалась.

— Отрадно слышать.

— Боже мой, я слышал о происшествии с Рэйчел Кац. Какой ужас. Надеюсь, с ней все будет в порядке?

— Мы тоже на это надеемся, — сказала Ланкастер.

— Мы с ней вместе воплотили несколько проектов. Она настоящая бизнесвумен. Очень умна.

Декер медленно кивнул.

— Ничего, если мы зададим вам о ней несколько вопросов? Мы пытаемся выяснить, кто на нее покушался, и вы бы, пожалуй, могли нам помочь.

— Конечно. Само собой. Знаете что? Приходите-ка ко мне сегодня на ужин, прямо домой. — Он посмотрел на Ланкастер. — Вместе с вашей спутницей.

— Ой, да зачем? — куртуазно заупрямился Декер.

— Нет-нет, я настаиваю. Это самое малое, что я могу сделать после вашей помощи моей Дженни. Как насчет семи?

Декер кивнул, и Маркс, помахав, уехал.

Ланкастер посмотрела с деликатной усмешкой.

— Ужин, видимо, предстоит интересный.

— Это да. Будем надеяться, что не только.

Декер и Марс смотрели на лежащую сверху вниз. Она была так оплетена трубками и проводами мониторов, что под этим медицинским балдахином живой человек едва проглядывал.

Но это была Рэйчел Кац. По-прежнему живая и критически стабильная.

— Что говорят врачи? — спросил Декер.

— Что она в какой-то момент очнется. Просто неизвестно, когда именно.

— Ты здесь уже долго. Она вообще приходила в себя? Может, издавала какие-то звуки? Разговаривала во сне?

— Нет, ничего.

— Тебе бы надо от всего этого отдохнуть, Мелвин. Уход за ней прекрасный. И защита неплохая.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением произнес тот.

— Я знаю. И есть одно место, куда нам сегодня вечером нужно сходить вместе.

— Это куда же?

— В гости. Домой к Дункану Марксу. Он нас с Ланкастер пригласил на ужин. Думаю, не обеднеет, если ты с нами нагрянешь третьим. Как раз сегодня он, между прочим, спрашивал о Рэйчел.

— Ну да, у них же с ней были какие-то общие дела. Надо бы побольше расспросить обо всей той истории.

— Хорошо, если ты считаешь, что это чем-то поможет.

— На сегодня нам впрок любая мелочь.

На машине Декера они по длинной, извилистой дороге подъехали к дому Маркса — точнее, не к дому, а к поместью. Возле особняка находилась мощеная площадка для автомобилей, где они припарковали свое каршеринговое авто.

Отсюда Берлингтон смотрелся озерцом мерцающих огней. Что и говорить, с этой возвышенности город представал Марксу во всей своей красе.

Вылезая из машины, Ланкастер смущенно оправила на себе платье и пригладила несколько выбившихся прядок.

— В шкафу на такой случай ничего подходящего не нашлось, — нервно сообщила она, озирая огромный каменный дом с лепниной, словно перенесенный сюда откуда-нибудь из французских или итальянских предместий. — И на прическу времени не было.

— Ты и так хороша, — сказал ей Декер.

— Вы, мужики, ничего в этом не понимаете, — раздраженно бросила она.

— Главное, чтобы у тебя был пистолет, — сказал он.

— Все шутишь, — сказала она с нервной улыбкой.

Тот в ответ даже не улыбнулся.

На Декере был вельветовый пиджак лет тридцати от роду, судя по виду, штаны цвета хаки и самая чистая из рубашек, которые у него остались.

Марс в роскошном джемпере с декоративным ярким карманчиком, белой рубашке и брюках со стрелками.

— А вот ты у нас прямо с обложки «Джи Кью», — сказала ему Ланкастер.

— Спасибо. На протяжении двадцати лет я носил одну и ту же оранжевую робу; надо ж какое-то разнообразие.

Они подошли к массивным двойным парадным дверям, и Декер позвонил в звонок. Через пару минут двери открыл настоящий дворецкий в ливрее и препроводил их в библиотеку, где, по его словам, Маркс с остальными гостями собрались перед обедом на коктейль.

Это была длинное, обитое деревянными панелями помещение, где книг было не так уж много, зато ревел огнем большущий камин в окружении помпезных кресел и дорогой эксклюзивной мебели, сделанной специально на заказ под этот интерьер.

Маркс стоял возле камина с бокалом в руке, а вокруг него теснились еще двое мужчин и три женщины. Декер узнал его дочь Дженни. Еще молодая, года двадцать три — двадцать четыре; высокая, светловолосая и несколько китчевая, или это так кажется. За свои молодые годы романов она крутанула уже больше, чем большинство людей за всю свою жизнь. Проблема была лишь в том, что все ее партнеры деньги ее отца любили гораздо больше, чем ее саму.

На Декера она поглядела с плохо скрытой неприязнью. Видимо, ее бесило, что о ней и ее неудачных отношениях ему известно больше, чем ей хотелось бы. Дженни была плодом второго брака Дункана Маркса с гораздо более молодой женщиной, которая все бросила и ушла, когда дочке было всего три года. К своей чести, Маркс ее выпестовал, но при этом дал ей гораздо больше, чем следовало, лишив ее через это большинства стремлений юности.

— Декер! — радушно крикнул Маркс, взмахом подзывая к себе вновь прибывших.

— Это мой друг, Мелвин Марс, — на ходу пояснил присутствующим Декер. — Вы, кажется, уже встречались. Мне показалось, еще один хороший человек компании не испортит.

— Милости просим! О, я помню, вы были с Рэйчел. — Маркс скорбно покачал головой. — Какое трагичное происшествие. Надеюсь, с ней все будет в порядке?

— Она держится молодцом, — ответил Марс. — Я был у нее в больнице, прогноз оптимистичный.

— Вот и хорошо. — Дункан Маркс приглашающим жестом обвел остальных. — Декер, я думаю, вы помните Дженни, мою дочь.

Дженни Маркс едва ему кивнула.

— А это кое-кто из моих деловых партнеров.

Декер обвел взглядом группку слегка напряженных импозантных персон, на которых явно не произвели впечатления ни он сам, ни его габариты. Изящно-стройные женщины в дорогих туалетах, с тяжелыми каменьями в ушах и на шеях, снисходительно поглядели на неброскую Ланкастер. Одна из них наклонилась к своей подруге и прошептала что-то, заставившее ту улыбнуться.

Было видно, как Ланкастер неловко обтянула вокруг себя скромный жакет. Им подали напитки, и они подошли ближе к камину. Слышно было завывание ветра в трубе.

— О эти зимы в холодном Огайо! — патетически воскликнул Дункан Маркс. — Они пробирают меня до костей.

— Папа, ты все равно их проводишь в Палм-Бич или Палм-Спрингс, — ехидно заметила дочь.

— Ну, хотя бы в прошлом я пробыл здесь достаточно, — с улыбкой ответил он. — Декер, вы когда-нибудь бывали в Палм-Бич?

— Нет, ни разу.

— Там очень красиво.

— Если денег много, — вставила Дженни.

— Прекрасно даже и без денег, — парировал отец. — Пейзаж и погода там совершенно бесплатны. Хотя признаю, с деньгами и вправду намного веселее. — Маркс опять обратился к Декеру: — А все-таки, у вас есть какие-нибудь зацепки насчет того, что случилось с Рэйчел? Я имею в виду, что за больной на голову ублюдок посмел вытворить такое?

— Этот больной ублюдок получил по заслугам. Благодаря моей напарнице, — Декер указал на Ланкастер, — которая, рискуя жизнью, застрелила его прежде, чем он успел убить меня.

Женщины теперь взирали на Ланкастер совсем по-иному. Та, что над ней, вероятно, съязвила, стушевалась и сделала шаг назад, глядя на детектива с почтительным удивлением.

— Вот это да. Впечатляет, — подвел черту Маркс. — Единственные убийства, которые когда-либо совершал я, это в сфере недвижимости, — добавил он без тени юмора и приподнял бокал: — За вашу храбрость, детектив Ланкастер. Благодарим!

Остальные шумно присоединились. Ланкастер зарделась и с растерянной улыбкой пригубила свой джин-тоник.

Декер продолжил:

— Есть основания полагать, что речь идет о наемном убийстве.

— Наемное убийство! — ахнул Маркс. — Но кто, черт возьми, мог желать Рэйчел смерти?

— Не знаю. — Декер оглядел притихшую стайку. — У вас с Рэйчел были деловые отношения. У нее были какие-нибудь враги?

Все озадаченно повели головами.

— Деловые отношения, Декер, были с ней у меня, — уточнил Маркс. — Хотя теперь мы уже мало чем связаны. У нее свои финансовые покровители, и такой, как я, ей больше не нужен. Не могу сказать, что я знал об этой женщине все. Но мне и в голову не приходило, что у нее есть враги. То есть я в курсе, что случилось с ее мужем, но это было очень давно. А он просто оказался не в том месте и не в то время, если мне не изменяет память.

Вошел дворецкий и объявил, что ужин подан.

На пути в столовую Маркс самодовольно ухмыльнулся.

— Я знаю, это чересчур уж по-британски: иметь дворецкого. Даже, наверное, глупо. Но какого черта. Мне нравится.

В длинной столовой Маркс усадил Декера рядом с собой, Марса между двумя другими женщинами, а Ланкастер между мужчинами. Дженни Маркс села напротив Декера, а ее отец занял свое место во главе стола.

За едой Декер поинтересовался:

— Так что вам было известно о Дэвиде Каце?

— Дэвид? — Маркс отер рот салфеткой. — Ну, он приехал в город много лет назад. Молодой, умный и чертовски амбициозный.

— Насколько я понимаю, он был уже при деньгах, заработанных на каком-то деле?

— Совершенно верно. Я тоже это слышал.

Маркс неторопливо жевал кусок стейка.

— А не известно, на чем именно он создал свой капитал?

— Толком неизвестно. То ли на фондовом рынке, то ли на облигациях, точно сказать не могу.

Тем временем дамы рядом с Марсом интересовались его собственной персоной.

— Вы выглядите как атлет, — польстила брюнетка слева. — Случайно, не профессионал?

— Играл в студенческой лиге. Потом были виды на НФЛ, но так и не попал.

— А внешность такая, как будто до сих пор играете.

— Да куда мне против нынешних. Эти ребятки намного крупней и быстрее, чем когда играл я.

Та, что справа, исподтишка кивнув на Декера, спросила:

— А этого вы откуда знаете?

— Этот парень когда-то спас мне жизнь.

— Он детектив или что-то в этом роде? — спросила дама.

— Один из лучших.

— Совсем не похож.

— А как они должны выглядеть?

— Ну, не знаю. Наверное, как на телеэкране.

— Этого я ставлю выше их всех, вместе взятых.

Мужчина слева от Ланкастер пожевывал хлеб, краем глаза наблюдая за ней. Притомившись этим, она повернулась к нему:

— Вы давно работаете с мистером Марксом?

— Какое это имеет значение, — ответил он, но под выразительным взглядом компаньона, что справа, сменил выражение лица: — Вообще да, около пятнадцати лет. Он хороший начальник.

— И чем вы у него занимаетесь?

— Да в целом всем, чего он от меня хочет.

Мужчина улыбнулся, видимо, своей разновидностью обезоруживающей улыбки.

Ланкастер на нее не ответила, а сосредоточилась на еде и попросила лакея подлить еще вина.

— Откуда вообще такой интерес к Дэвиду Кацу? — поинтересовался Маркс у Декера.

— Вы когда-нибудь посещали «Американ Гриль»?

Дункан Маркс непринужденно рассмеялся:

— Я по таким местам не хожу. Гамбургеры, картошка фри, знаете ли, не по мне. И вино я люблю больше, чем пиво.

— Вы правда считаете, что Рэйчел кто-то заказал? — спросила Декера Дженни, сидевшая напротив.

Ее отец посерьезнел, а Декер сосредоточенно кивнул:

— Совершенно верно.

— Но зачем это было делать? Рэйчел ведь никогда никого не обижала.

— Вы хорошо ее знаете?

— Я бы назвала нас друзьями. Она меня действительно многому научила. Как себя вести, владеть собой. Работать я начинала у папы, а она вращалась в деловом мире уже давно. Для меня она все равно что наставница.

— Ты тоже была молодцом, — с гордостью похвалил дочку отец.

На лице Декера, должно быть, отразилось удивление, потому что Дженни саркастически улыбнулась и сказала:

— С нашей последней встречи я слегка повзрослела, детектив Декер. Даже получила степень магистра.

— О-о. Рад вашим успехам, мисс Маркс.

— Да ладно вам, просто Дженни. Вы меня два с чем-то года назад спасли от того грязного подонка. Так что можно без фамилий.

— Хорошо, Дженни. Вы когда последний раз с ней виделись, разговаривали?

— Ну, где-то с неделю назад. Посидели, пообедали, для поддержания делового контакта.

— Она была в порядке?

— Ну да, ничего необычного.

— Как вы думаете, Декер: что вообще происходит? — задал вопрос Маркс.

— Толком неизвестно. Кто-то хотел ее смерти. Ее муж, кстати, тоже был убит.

— Ну так это когда было. К тому же парня, который это сделал, поймали.

— Нет. Он был осужден, но это не он убивал Дэвида Каца или кого-то еще. В конечном итоге он вернулся в город и сам получил пулю неизвестно от кого.

— Погодите-ка, — Маркс призадумался. — Да, точно. Я помню, что слышал об этом. Как его, еще раз, звали?

— Мерил Хокинс.

— Совершенно верно. Это было во всех новостях. Помню, те убийства многолетней давности бросили на наш город длинную тень. Говорю это с уверенностью. А теперь вы говорите, он невиновен?

Было видно, как Дженни Маркс при замечании отца вздрогнула.

— В чем дело? — спросил он ее.

— В тех словах Рэйчел.

— Каких словах? Когда?

— Последний раз, когда мы с ней разговаривали. Мы обсуждали дела, и именно тогда она это сказала.

— Сказала что?

— Что-то такое, реально странное. — Дженни сделала паузу, припоминая. — Насчет грехов и длинных теней. Мне даже страшновато стало.

— Старые грехи отбрасывают длинные тени? — спросила Ланкастер, завороженно слушающая этот разговор.

— Да, точно! — Дженни уставила в нее палец. — Именно так. Старые грехиотбрасываютдлинные тени.

— Прямо-таки строки из британского детективного романа, — усмехнулась Ланкастер.

Декер поймал взгляд Марса.

— Оттенки истины, — произнес тот.

— И что же? — переспросил Маркс.

— Просто еще одна фраза, сказанная Рэйчел в общении. Вам известно о прошлом Дэвида Каца еще что-нибудь?

— Я его, так сказать, слегка прошевелил, когда мы рассуждали о совместных сделках. Ничего так и не осуществилось, по причине его гибели. Хотя у него вроде все было в порядке.

— А насколько вы его, выражаясь по-вашему, прошевелили?

— Гм. Дай бог вспомнить. Джордж? — он посмотрел на мужчину, что сидел справа от Ланкастер, — небольшого, лысенького, с внимательным острым лицом.

— Обычно мы прощупываем человека финансово, — пояснил тот. — Примерно за пять последних лет. С мистером Кацем я этого не делал, но в целом где-то так.

— Пять лет, — промолвил Декер, думая о чем-то своем.

— Что, недостаточно? — спросил Маркс.

— Очевидно, нет.

В семь утра Декер сидел на своей гостиничной кровати, в который уже раз просматривая планы строительства «Американ Гриль». Попутно он отправил Джеймисон ряд эсэмэсок с просьбами помочь в кое-каких вопросах. Ответа пока не было ни по ним, ни по прокачке списка подставных фирм, стоявших за проектами Рэйчел Кац. Даже неизвестно, придет ли он когда-нибудь.

Медленно переворачивая страницы чертежей, он вдруг замер и пристальнее вгляделся в одну из них. Затем отлистал несколько страниц назад и внимательно изучил информацию оттуда. Далее схватил еще одну пачку и пошел вниз по списку позиций. Наконец поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Это ты? — квело отозвалась Ланкастер. — Я как раз собираюсь в душ. Давай позже перезвоню? Вчера на винцо чего-то лишку налегла. Башка раскалывается.

— Да мне вообще-то Эрла.

— Даю.

Через несколько секунд в трубке раздался его бодрый голос:

— Привет, Амос! Что там у тебя?

— Еще один строительный вопрос, Эрл.

— Один? Давай.

— Я тут смотрю планы строительства «Гриля» и сметы по строительным материалам.

— Ну?

— Ты же знаешь размеры того места?

— Так, примерно. Типичная коробка под жральню.

— Можешь поподробней?

— Что «поподробней»? Четырехстенный одноэтажный прямоугольник. Из шлакоблока, с кирпичной облицовкой и битумно-щебеночной кровлей, на ней ставятся наружные кондиционеры.

— А по площади?

— Если сравнивать с фастфудом, то у ресторана до шестидесяти процентов площади приходится на столовую и барную зону, а сорок — на кухню, хозблок и складские помещения. «Гриль», по моей прикидке, занимает примерно полторы тысячи квадратов, а значит, девятьсот из них — это зал и бар, а остальное кухня, хозблок и склады. Да, там еще своя закрытая мусорка с баками, на заднем дворе. Внутренняя планировка допускает до четырех с половиной квадратов под одно посадочное место. Это общее правило в отрасли. Таким образом, «Гриль» может свободно вмещать пару сотен человек одновременно. Что как раз вписывается в пожарный регламент числа клиентов на момент времени.

— Ладно. Тогда скажи, о каком количестве бетона можно говорить для здания таких габаритов?

— Заливка фундамента. Плюс еще закладка блочных стен. — Эрл дал Декеру примерный расклад по бетону и числу блоков.

Декер сверился со строкой на странице, которую рассматривал.

— Количество шлакоблоков более-менее бьется. А если скажу, что бетона больше примерно вчетверо, что тогда?

— Такого не может быть.

— И почему?

Эрл какое-то время раздумывал.

— Ну, единственный способ оправдать такую трату бетона — это если делать капитальный подвал. Тогда заливка, понятно, потребует намного больше. Но зачем ресторану подвал, да еще капитальный, если достаточно просто свай с фундаментом? Вздор какой-то. Подземное хранилище, что ли?

— Хороший вопрос, — согласился Декер. — Надеюсь, что ответ на него отыщется.

Он поблагодарил Эрла, попросил передать, чтобы жена перезвонила, когда управится, положил трубку и снова посмотрел на чертежи.

«Американ Гриль» становился строением куда более специфическим, чем казалось раньше.

Капитальный подвал? Для чего?

Вероятно, именно это объясняло, почему Дэвид Кац его построил, а Рэйчел все эти годы оберегала.

Декер включил ноутбук, ввел имя Уильяма Пейтона и название «Американ Гриль»; с бессменным менеджером ресторана не выявилось никаких, даже отдаленных ассоциаций.

Затем он взял свой мобильник и открыл сделанные фотки стажеров, включая того самого Дэниела. Стажеры, которые никогда не задерживались надолго. Постепенно воспоминания переключились на парня, что смотрел на него с кухни. В том взгляде явно читалось подозрение.

Декер повторно оглядел чертежи строительства, только теперь с учетом фразы Эрла Ланкастера: «Единственный способ оправдать такую трату бетона — это если делать капитальный подвал».

Спрашивается, зачем Дэвиду Кацу понадобилось расходовать дополнительное время, труды и затраты на складские помещения сверх тех, что у него были в ресторане? Опять же, если там есть подземелье, то туда должен иметься какой-то доступ. Вход с дверью. Лестница со ступенями.

И что там может быть внизу?

Мэри Ланкастер перезвонила через двадцать минут.

— Ну ты мыться мастерица, — упрекнул он.

— Должна же я была одеться, высушить волосы, и все это с бодуна, — отрезала Мэри. — Эрл рассказал мне о твоих вопросах. Куда ты со всем этим клонишь?

— Я думаю, что под «Грилем» есть еще одно помещение.

— Откуда?

— Сам не знаю. Но Эрл не нашел никакой другой причины, по которой было потрачено столько бетона. Именно поэтому, возможно, Рэйчел Кац и прятала у себя эти документы. Там фигурировал дополнительный бетон.

— То есть она знала про подземное хранилище?

— Кац мне рассказывала, что их первое свидание с мужем было «слепым», по объявлению. А поженились они через полгода. Уже после того, как открылся «Американ Гриль».

— То есть тогда она о существовании подземелья могла и не знать?

— По крайней мере, на тот момент. Это же могло объяснять, отчего стройплощадку укрывали брезентом, использовали пришлых подрядчиков и, наконец, арендованное оборудование. Им не хотелось, чтобы кто-то знал об их затее.

— А Фред Палмер обозначил, что оборудование, которое они арендовали, было гораздо мощнее того, что им требовалось. Хотя именно оно и было нужно для выгребания земли, чтобы образовать место под капитальный подвал.

— Верно. Хотя, предполагаю, где-то в процессе лицензирования им пришлось светить чиновникам свои планы для утверждения. Соответствие регламентам, инспекции, всякое такое. Хотя, наверное, нет закона, который бы запрещал иметь под зданием ресторана подвал.

— Да, но он же обязывал бы их предоставлять туда доступ, — заметила Ланкастер.

— Мне кое-что интересное рассказала в ресторане официантка.

Он вкратце поведал о стажерах и персонале, бессменном менеджере и вроде как ежегодной ротации кадров — решительно всех, кроме кухонных работников.

— Вот как? Что-то все более и более странно, — отреагировала Ланкастер.

— Что же может происходить в том якобы подземелье под рестораном? Может, это перевалочный пункт для наркоты? А? Или подпольная лаборатория по производству?

— Если так, то действительно очень странно.

— И тогда вместо невинно убиенного гражданина, оказавшегося не в том месте и не в то время, перед нами предстанет грязный преступный делец. Может, именно это и привело к тому, что Каца убили.

— Вполне вероятно, если кто-то хотел убрать его с дороги.

— Но зачем было убивать еще и семью Ричард?

— Дон Ричардс ссудил ему на «Гриль» деньги. Может, это как-то взаимосвязано. — Декер сделал паузу. — И вот еще что меня интересует.

— Что?

— Был ли этот займ когда-либо возвращен.

— Привет. Есть новости плохие и плохие. С каких начать?

Звонила Джеймисон, на сотовый.

— Раз так, то наверно, без разницы. Озвучивай, — сказал он.

— В общем, так. Колупнули подставные фирмы, которые ты дал. Не пробиваются.

— Понял.

— Теперь наколки на тех двух трупах. Я прогнала их по соответствующим базам данных: по нулям. То есть если по отдельности, то большинство из них хорошо известны. Но так, чтобы все разом, Бюро никогда раньше не фиксировало. Тут целое ассорти из групп ненависти. Нацики, арийцы, клановцы.

— Тоже понятно, спасибо за проверку.

— Декер, ты, наверное, не понял. У меня тут народ с ума сходит. Когда ФБР не может ничего выяснить, это уже новость. А тут еще страх, что, возможно, эти разные группы ненависти начинают объединяться: сплачивают ресурсы, координируют террористические действия, вместе вершат более тяжкие вещи, чем могут по отдельности.

— Ты имеешь в виду, что подставухи необычайно закалены, а партаки могут отражать какую-то новую террористическую угрозу?

— Гляди, включился. Когда я рассказала об этом Богарту, он очень обеспокоился.

— Что ж, я это беспокойство разделяю.

— Есть что-нибудь от Рэйчел Кац?

— Пока не пришла в сознание. Врачи начинают тревожиться.

— Ну а ты что можешь сделать?

— Могу узнать, что находится в подвале «Американ Гриль».

— Ты что, фильмов не смотришь? В подвал не спускается никто.

— Я спускался, в Бэрронвилле.

— На это я и намекаю.

Декер нажал «отбой», и отправился на поиски Ланкастер и обнаружил ее за кофе в комнате отдыха.

— Хочешь чашечку? — предложила она.

Он с порога мотнул головой:

— Поехали в банк.

— Тебе что, за деньгами?

— Нет, за ответами.

По дороге в бывший банк Дона Ричардса Декер сказал:

— На момент убийства Дэвиду Кацу принадлежал «Мерседес» последней модели — тот самый, на котором, вероятно, подъехал его убийца. Кац с женой жили в шикарной квартире в центре города. Владельцем «Гриля» он стал, построив его с помощью строительного и операционного кредита. Кроме этих, у него могли быть и другие займы.

— И что?

— Как можно получить такой крупный кредит без выставления залога?

— Может, он выставил залог.

— Это значит, что у него были свои деньги.

— Ну да, а как же. Он ведь приехал в город с деньгами. И ты это прекрасно знаешь. Дункан Маркс сказал об этом за ужином.

— Да, мне все это твердят. Но никто не может сказать, откуда взялись эти деньги.

— Может, банк сможет помочь.

— Только поэтому мы туда и едем. Иначе б ноги моей там не было.

— Ты не любишь банки?

— Терпеть не могу, после того как они наложили арест на мой дом и забрали мою машину. Да и они с моей дрянной кредитной историей ко мне любовью не пылают, — отозвался Декер.

Барт Тинсдейл был вице-президентом банка. В этом учреждении он служил уже достаточно долго и Дона Ричардса помнил. Тинсдейл был сухощав и долговяз, а костюм на нем сидел плохо, предательски приоткрывая костистые конечности. Старыми и потрепанными были его ботинки, а носки из-за своего почтенного возраста слегка сползали.

Однако взгляд банкира был внимателен, а рукопожатие крепким. Гостей он быстро провел в свой маленький застекленный офис, расположенный рядом с главным залом; здесь они разместились вокруг его стола.

Банкир указал на окно:

— Всякий раз, когда я смотрю сюда и вижу «Гриль», я думаю о Доне с Дэвидом.

— Так вы знали их обоих? — спросил Декер.

Тинсдейл кивнул.

— Тогда я был всего лишь клерк.

— Что ж, вы пробились наверх. Стали вот вице-президентом, — льстиво отметила Ланкастер.

Тинсдейл поморщился.

— Да что я. Большая шишка на мелком пригорке. Но своим уделом вполне доволен. Хорошее место, когда растишь детей, а у меня их пятеро.

— Ничего себе. У меня один, и то мне иногда кажется, что это выше моих сил.

Банкир благостно кивнул.

— Жена у меня святая. И если с детьми все благополучно, то это больше ее заслуга, нежели моя. А я у нас на тренерской работе. Футбол, бейсбол. По баскетболу я вообще помощник тренера. На старших курсах усердно играл, по плотному графику.

— Оно видно.

— Но вы, конечно, пришли не за этим, — сказал он, нависая за столом.

— В самом деле, — кивнул Декер. — У нас возобновилось расследование убийств Дэвида Каца и Дона Ричардса. А еще мы расследуем покушение на Рэйчел Кац.

Тинсдейл невольно передернул плечами.

— Что-то здесь стало совсем небезопасно. Убийство за убийством. — Он пристально посмотрел на Декера. — Вы были здесь, когда в школе случилась перестрелка. Моя старшая дочь тогда только начала учиться. Слава богу, с ней все обошлось.

— Да, слава богу, — согласилась Ланкастер.

— Так чем могу? — задал вопрос Тинсдейл.

— Для начала нам бы хотелось побольше узнать о кредите, который Ричардс выдал Дэвиду Кацу. У вас есть эти записи?

— Да, должны храниться в компьютере. Там все зафиксировано. Даже то, что теперь неактуально. — Он посмотрел на клавиатуру, после чего поднял осторожные глаза. — А разве для этого не требуется ордер?

— Каца нет в живых. Не вижу никакого ущерба, если мы заглянем в архивные банковские записи.

— А что, и вправду. — Тинсдейл постучал по клавишам и начал играться экранами. — Так, что именно вы хотели знать?

— На какую сумму был выдан кредит? — спросил Декер.

Тинсдейл с экрана прочел:

— Два с половиной миллиона.

У Ланкастер приотвисла челюсть.

— Сумма довольно крупная, вы не находите?

— Признаться, я выдавал и крупнее. Хотя для ресторана здесь, в Берлингтоне, действительно весьма солидная, особенно для тогдашних времен. Но и сооружение было явно не из дешевых.

— А вы сами бывали в «Гриле»? — поинтересовался Декер.

— Бывал пару раз.

— Лично мне показалось, что таких заведений в округе миллион. Не особенно высокого пошиба.

Тинсдейл кивнул еще до того, как сказал:

— Должен признаться, мне подумалось о том же самом. Но что делать: кредит уже выдан.

— Но по закону он должен был выставить по нему какое-то обеспечение? Залог?

— Само собой, мы заложили эту недвижимость с перспективой развития. Это стандарт. И да, полагаю, что он должен был внести в это дело свои собственные средства. Полностью подобные проекты мы, как правило, не финансируем. Нужно, чтобы у заемщика был в игре какой-то свой жирок, так сказать. Он подавал на кредитование строительства, а также на операционные средства для подъема бизнеса. Это не значит, что он должен был начать погашение с первого дня, пока еще идет стройка. Проценты были завернуты в основной капитал, и выплаты исчислялись с него. Дайте-ка я тут кое-что гляну. — Он сверился еще с несколькими экранами. — Да, он действительно вложил кое-какие деньги от себя. Чуть больше пятисот тысяч. Они ушли на покупку земли. Помимо этого, он еще и предоставил под свой кредит поручительство.

— Это тоже стандарт? — спросила Ланкастер.

Тинсдейл бросил на нее понимающий взгляд:

— О да. Особенно с ресторанами. Частота сбоев у них действительно высока. А если клиент не выполняет своих обязательств, банк его залоговое обеспечение держит не для красного словца. Не мы же, в конце концов, ведем ресторанный бизнес. И цена перепродажи неудачно работающего ресторана не всегда хороша. Цент на доллар. Люди считают, что если место провалилось, то почему вторая попытка должна увенчаться успехом?

— Значит, если он лично прогарантировал кредит, у него за душой должны были иметься определенные средства, — рассудила Ланкастер.

— Однозначно да. Мы бы устроили ему полную финансовую экспертизу. По которой он должен предъявить доказательства наличия залоговых средств, а мы задекларируем на эти активы свое залоговое право. Акции, облигации, денежные счета и что там еще в этот залог входит, что в случае дефолта даст банку этими активами воспользоваться в погашение.

— А вы не могли бы сказать, сколько у него тогда было чистого капитала? — спросил Декер.

— Давайте посмотрим. — Тинсдейл снова поиграл клавишами. — Ага. Мы выразили интерес к его депозитным сертификатам, которые покрывали восемьдесят процентов от суммы кредита. Все это говорит о том, что его собственный капитал тогда составлял около девяти миллионов долларов.

— Ого, — сказала Ланкастер. — С такими деньгами почему бы просто не профинансировать строительство из собственного кармана?

Тинсдейл искушенно улыбнулся:

— Первое правило бизнеса: когда можешь, используй чужие деньги.

— Не поспоришь.

— А что было его основным источником богатства? — спросил Декер.

— В основном акции и облигации. Пара аннуитетов. Все ликвидные.

— Указывает ли это, откуда доход пришел изначально?

— Нет. Но все активы были оформлены законно, на его имя.

— А он был единственным заемщиком?

— Да. На момент заключения той сделки женат он не был.

— Ну а Дон Ричардс? Он все делал по инструкции? — спросила Ланкастер.

— Абсолютно. У нас все делается в соответствии с требованиями кредитного отдела.

— Что можно сказать о прошлом Каца? Образование? Место рождения? История?

Тинсдейл поизучал экраны.

— Здесь значится: в заявлении на кредит указаны степени бакалавра и магистра. Профессия — антрепренер.

— И опять же, никакого другого источника богатства, кроме чистого капитала?

— Ну так это были его деньги. Все проверено. Может, он их унаследовал.

— А после смерти задолженность, видимо, перешла к его вдове?

— Нет.

— Почему же?

— Это был строительный кредит, свернутый в пятилетний срок с фиксированной процентной ставкой. Но Рэйчел Кац все погасила примерно через полгода после открытия ресторана.

— Как она этого добилась? — удивился Декер.

Тинсдейл еще раз внимательно посмотрел на экраны.

— Это не совсем ясно. Но похоже, он аккумулировал некие частные средства от инвесторов и направил их в полное погашение займа.

— А еще какие-нибудь ссуды он в банке брал?

— У него было две кредитные линии, на миллион каждая; обе открыты примерно в одно и то же время. По обеим полностью выплачено, взаиморасчет завершен. Затем он купил старое фабричное здание примерно за три миллиона, для переделки в торговое и жилое помещение. Здесь тоже был взят кредит. Работы завершены уже после его смерти.

— По нему есть какие-то невыплаченные суммы?

Тинсдейл снова проверил:

— Нет. Его Кац тоже закрыла.

— Когда?

— Давайте глянем. Здесь указано: все полностью выплачено через год после выдачи кредита.

— Но вы сказали, что здание было закончено после его убийства, — уточнил Декер.

— Совершенно верно. Процесс тогда был проведен только наполовину. — Тинсдейл пожал плечами. — Вероятно, ему поступила еще одна порция инвестиционных денег, и они ими закрылись.

— И со всеми этими сделками работал Дон Ричардс?

— Совершенно верно. Он был у Каца своего рода доверенным лицом.

— Обращалась ли в банк за какими-нибудь кредитами Рэйчел Кац?

— Нет. У нас она не держит даже счета. Хотя, думаю, за ней стоит ряд весьма глубоких карманов. Таких, что в коммерческом источнике кредитования она больше не нуждается. Впечатление такое, что она теперь буквально купается в деньгах.

— Кто сумел, тот и съел, — сухо заметила Ланкастер.

Выйдя на улицу, Декер поднял глаза к небу.

— У нас складывалась картина, что единственная сделка, над которой Кац с Ричардсом работали совместно, была по «Грилю». Оказывается, это не так. Там были и кредитные линии, и старое фабричное здание.

— Это так. Но что у нас в сухом остатке, кроме того, что некоторым чертовски катит и по удаче, и по деньгам? — спросила Ланкастер.

— Когда кто-то из раза в раз на ранней стадии закрывает большие кредиты «инвестиционными приливами» от подставных контор, это говорит об одном. — Он поглядел на свою напарницу.

Та понятливо кивнула:

— Что Дэвид Кац отмывал денежки.

— Именно. И думается мне, Рэйчел Кац с его смертью замкнула тот прачечный бизнес на себя.

Декер с Ланкастер сидели напротив Билла Пейтона в его тесном кабинетике в «Американ Гриле». Пейтон был мужчиной дюжим, под метр девяносто, с широкими плечами и мускулистыми руками. Седой «ежик» на висках отливал серебром. Разменяв седьмой десяток, по виду он тем не менее мог жимом лежа приподнять грузовик.

— Спасибо, что согласились с нами встретиться, — поблагодарила Ланкастер.

— Не проблема. Как там мисс Кац?

— Еще не пришла в сознание, — ответила Ланкастер. — Но врачи не теряют надежды.

Декер вытащил из файлика фото и протянул Пейтону.

— Вам знаком этот человек?

Пейтон пальцем прижал снимок к столешнице.

— Нет, а кто это?

— Человек, стрелявший в вашего босса. Ликвидирован при задержании. Звать Эрик Тайсон. Бывший военный.

— Нет, никогда раньше не видел, и уж точно не здесь. Могу поспрашивать у персонала, кто что знает. Хотя надо сказать, что мисс Кац бывала здесь редко.

— Тем не менее она по-прежнему владелица этого заведения, — заметила Ланкастер.

— Да, конечно. Правда, в великих владениях ее империи мы здесь мелочь. — Он скупо усмехнулся. — Мне же она доверила управлять этим местом, как в свое время ее муж.

— Вы здесь, я слышал, с первого дня, — сказал Декер.

— Верно. Нанят еще Дэвидом Кацем.

— Я так понимаю, вы и прежде заведовали ресторанами?

— В этом бизнесе ориентируюсь неплохо.

— Бывает ведь и непросто. Многие рестораны не удерживаются на плаву.

— Тут дело такое. Да и конкуренция давит, уже новое поколение. Но ничего, держимся.

— Вы были в досягаемости и тогда, когда ресторан еще строился? — спросил Декер.

— Да, так и было. Дэвид привлек меня на достаточно ранней стадии, дал внести свою лепту в этот процесс.

— А каков был Дэвид Кац в работе?

— Я всегда считал его человеком профессиональным и верным делу. Позже я обнаружил, что и жена у него такого же склада. — Он взглянул на часы. — Еще что-нибудь?

— Что будет с бизнесом, если Рэйчел Кац не поправится? — откровенно спросил Декер.

— Понятия не имею, — пожал плечами Пейтон. — Думаю, это зависит от того, что у нее написано в завещании и как захотят поступить ее родственники. Но, надеюсь, что до этого дело не дойдет.

— Да-да, безусловно, — горячо согласился Декер. — Ну ладно, спасибо вам за ваше время. — Из кармана он вытащил еще одно фото Эрика Тайсона и протянул его Пейтону. — Дайте нам знать, если кто-нибудь вспомнит, что видел этого парня где-то здесь.

Пейтон взял снимок, даже не взглянув:

— Посмотрим.

Они встали и вышли из ресторана на улицу.

— И что? — спросила Ланкастер с ожиданием.

Декер достал файлик с фотоснимком внутри.

— Скажу одно: отпечаток на снимке получился красивый. Мы проверим его и поглядим, насколько мистер Пейтон тот, за кого себя выдает.

Высадив Ланкастер с фото возле участка, Декер проехал в больницу, где Марс так и пребывал в палате Рэйчел Кац.

— Совсем ничего? — спросил Декер, усаживаясь с ним рядом.

Марс безмолвно покачал головой.

— А у меня для тебя что-то есть.

И Декер поведал о своей версии насчет отмывания денег.

— То есть ты думаешь, что она была с этим сопричастна? — спросил Марс, задумчиво поглядев на Кац.

— Точно не знаю, но можно лишь с натяжкой утверждать, что она об этом не знала. У нее есть финансовые покровители, которых не может пробить даже ФБР.

Марс медленно кивнул.

— Возможно, это и есть причина ее нечистой совести и всех тех странностей, которые она мне наговорила.

— Вполне вероятно. Мы встретились с парнем, который заправляет «Грилем». С помощью небольшой ловкости рук мы заполучили его отпечатки, и Мэри сейчас прогоняет их по базе данных.

— И что это может дать?

— Я не думаю, что дело здесь только в отмывании денег. Происходит что-то еще. Для операций по отмывке нет нужды сооружать под рестораном подвал. Нужен просто законный бизнес, чтобы прокачивать плохие деньги, отмывать и превращать их в другие активы и чистый денежный поток. Это как раз то, что могли позволять все эти новаторские предприятия Кац.

— Но ты не думаешь, что это все. Тогда что еще там может быть?

Декер пожал плечами:

— Не знаю. Но чувствую, что Дэвид Кац и Дон Ричардс могли быть убиты, потому что что-то пошло не так.

— Пошло не так. Например, что?

— Что-то в бизнесе. Кто-то неким образом почувствовал угрозу, исходящую от одного из них или обоих. Тогда их убили, а вину повесили на Мерила Хокинса с помощью его дочери.

— А ее награда?

— Полное преображение, новая жизнь, новое все. Снизу доверху, в мгновение ока.

— Как Одри Хепберн в «Моей прекрасной леди»[31]. Один из моих любимых фильмов.

Декер посмотрел удивленно:

— Ну ты даешь. Уж чего-чего, а поклонника «Моей прекрасной леди» я в тебе точно не подозревал.

— Черт возьми, Декер, кто как не я могу в это въехать. Мне приходилось переделывать себя каждую секунду каждого дня, когда я рос в Западном Техасе, а потом сидел в тюрьме. И когда из нее вышел.

— Вот те раз. Почему бы просто не быть самим собой?

— Легко тебе говорить.

Декер отстранился:

— А ведь, пожалуй, ты прав.

— Еще бы! Я ведь был звездой студенческого спорта. Весь этот чертов штат признавался мне в любви. Я был героем. Но боже упаси мне было сидеть за их столом. Или встречаться с их дочерьми.

Декер с внезапной остротой поглядел на неподвижную Рэйчел Кац.

— Постой. Дженни Маркс говорила, что Кац была для нее настоящим наставником. Показывала ей все тонкости ведения бизнеса.

— Да, я это слышал. И что?

— А вот что. Кац хотя и сказала, что ее не знает, но не могла ли она проделать то же самое… с Митци Гардинер?

— Опаньки. Ты думаешь, что Гардинер — это Хепберн?

— В таком случае Рэйчел Кац могла выступить в роли, сыгранной Рексом Харрисоном.

— Мы… У нас, э-э-э… Кажется, у нас проблема.

Декер смотрел на Брэда Гардинера — бледного, дрожащего на пороге своего дома. Дверь на стук он не открыл, а с силой размахнул наружу.

— Что за проблема? — жестко спросил Декер.

— Митци… Она… заперлась в спальне и не хочет открывать. И… и кажется, у нее там пистолет. Она угрожает застрелиться и убить любого, кто туда зайдет.

— В полицию звонили?

— Не… нет. Я не знаю, что мне делать.

— С ней в комнате кто-нибудь есть? Ваш сын?

— Нет, слава богу, он в школе.

— Еще кто-нибудь?

— Горничную я отправил, когда здесь началось.

— Почему вы дома в это время дня?

— Я забыл кое-что из бумаг. Вернулся за ними. И когда я попытался открыть дверь спальни, Митци на меня закричала.

— Понятно. Она там на каких-то веществах? Может, пила?

Гардинер, похоже, был на грани слез.

— Не знаю, ничего не знаю. Что, черт возьми, происходит?

— Проводите меня к спальне.

Декер последовал за ним по коридору, и вместе они подошли к двери.

— Дорогая, со мной здесь мистер Декер.

— Гони его на хер из моего дома! — завопила из-за двери Митци.

— Миссис Гардинер? — подал голос Декер.

В следующее мгновение оба отскочили: она выстрелила прямо в дверное полотно. Пуля прошла мимо и застряла в дальней стене.

— Господи Иисусе! — воскликнул Гардинер, упав на пол и дрожа всем телом.

Декер осмотрительно подобрался к нему.

— Какой у нее пистолет?

— «Зиг-зауэр». Я его ей купил. А выбирала она.

— Модель?

— Э-э…

— Живее!

— P 238.

— Как выглядит?

— Компактный. Можно носить в сумочке.

— Р 238, компакт, патрон девять на семнадцать?

— Да, точно.

— Магазин стандартный или увеличенный?

— Стандартный.

Декер кивнул:

— Вызывайте полицию, ждите у входной двери.

— Что вы там вдвоем делаете? — крикнула Митци, и в дверь жахнул еще один выстрел.

Растерянно оглянувшись на дверь, Гардинер подчинился и, пробравшись по коридору на четвереньках, опрометью кинулся за угол. Декер выпрямился и, держась от двери в сторонке, сказал:

— Митци, это Амос Декер.

— Я сказала, пшел вон из моего дома, ублюдок.

— Нам нужно поговорить.

— Ты разрушил мне жизнь. Тебе мало? О чем еще нам можно говорить, говнюк ты сраный!

— Как же я это сделал?

Еще одна пуля пробила дверь и впилась в противоположную стену сантиметров на тридцать ниже двух других.

— Ты прекрасно знаешь как. Ты просто… Тебе просто край как надо было разворошить все то дерьмо, да? Столько уже времени прошло. Но тебе наплевать, как это может отразиться на людях. Как может повлиять на меня! Подонок, мразь! — взвизгнула она.

Снова выстрел. Удар в дерево заставил Декера поежиться, но с места не сдвинул.

— Это не входило в мои намерения.

— Не смей меня дурить, подлюка. Именно этого ты хотел!

Она выстрелила еще раз, и в двери образовалась солидная брешь из-за куска, выщербленного несколькими отверстиями.

— Послушай, если ты прекратишь стрелять, мы сможем поговорить.

— Разговаривать с тобой я не буду. Я собираюсь убить себя.

— Зачем все это?

— Потому что жизнь моя кончена!

— Твой муж так не считает. Твой сын тоже.

— Не смей говорить о моем сыне, мерзавец! Он единственное хорошее, что у меня было в моей гнусной потуге на жизнь.

— Значит, нам нужно поговорить о нем, если ты безжалостно задумала оставить его без матери.

Послышались надсадные стенания. Митци за дверью рыдала обрывающимися, задушенными всхлипами.

Декер рискнул заглянуть в одно из отверстий. Она распласталась на кровати в одной длинной футболке, вытянув длинные бледные ноги. В правой руке зажат пистолет.

— Митци, я могу помочь, если ты мне это позволишь.

— Никто мне не поможет. Никто.

— Я смотрю на это иначе.

— Тебе сказано убираться.

Выстрел пришелся не в дверь, а в стену. Пуля, должно быть, попала в гвоздь под гипсокартоном, и тот вылетел в коридор под странным углом, чуть не чиркнув Декеру по лицу.

Декер успел пригнуться и затих, тяжело переводя дух и гадая, где же, черт возьми, копы.

— Я не могу оставить тебя в таком состоянии. Боюсь, что ты себе навредишь.

— В точку, Шерлок. Я себе не только наврежу, кретин, а сделаю кое-что пострашнее.

— Митци, Рэйчел Кац бы этого не одобрила. Ведь она столько сил потратила, чтобы тебе помочь, круто повернуть твою жизнь. А теперь сама борется, в шаге от смерти.

В ответ тишина.

Прошло с полминуты.

— Да что ты вообще знаешь?

— Многое, Митци, очень многое. И хотел бы знать больше.

— Ты сюда приперся и… и обвинил меня в том, что я подставила собственного отца.

— Тогда обоснуй, что ты этого не делала, что ты невиновна.

— Ты бы мне не поверил, даже если б я это сделала.

— А ты попробуй.

Сдавленным голосом она произнесла:

— Это… так сложно.

— Поверь, я это понимаю. Но почему все происшедшее стало сюрпризом для Рэйчел Кац? И ты тоже не знала, как все обернется, разве нет? Я думаю, вас обеих использовали. И вы обе решили, что у вас нет иного выхода.

— Я… не желаю об этом разговаривать.

— Тем не менее настала пора это сделать.

— Да пошел ты!

Декер припал к полу за миг до того, как пуля вжикнула над головой. В следующую секунду он уже был на ногах и плечом высадил дверь.

Изумленная Митци оцепенело уставилась, не успев воспрепятствовать. Лишь когда Декер был уже рядом, она направила на него ствол и…

Щелк. Щелк.

Декер выхватил у нее пистолет и сунул себе в карман.

— P 238 компакт, стандартный боекомплект из семи патронов, — объявил он ей сверху вниз. — Только что был израсходован последний.

Он оглянулся на изрешеченную пулями дверь и стену.

Митци тем временем закрылась простыней.

— Пошел вон! Прочь! — отчаянно прокричала она.

— Не могу. Сюда едет полиция.

— Как? Зачем? — переспросила она упавшим голосом.

— Для начала, ты пыталась убить меня и своего мужа.

— Ничего я не пыталась. Я просто хотела, чтобы вы оставили меня в покое.

— Не думаю, что так решит суд. Ты стреляла в людей с четким намерением совершить убийство.

Ее губы задрожали.

— Вы хотите сказать, что я могу попасть в тюрьму? Но я невиновна.

— Невиновен был твой отец. Но все равно попал. А потом кто-то всадил ему пулю в лоб. Не дали даже спокойно умереть.

Декер присел на край кровати, неотрывно глядя на нее.

— Вот он, тот самый момент, Митци. Перепутье. Настала минута, когда ты можешь принять правильное, а не шкурное решение. Можешь исправить множество ошибок. Ты сделаешь это? У тебя хватит на это смелости?

— А что, если нет? — спросила она, подтягивая ноги и укутываясь в покрывало.

— Тогда ты отправишься в тюрьму. Все очень просто.

— Так мне все равно туда дорога.

— Не факт. Можешь остаться болтаться здесь, пока кто-нибудь не попытается тебя убить, как поступили с Рэйчел Кац.

Декер посмотрел на ее прикроватную тумбочку и вздрогнул, заметив там полупустой пузырек с таблетками.

— Сколько ты их приняла? — бросил он.

— Да не так уж и много, — сказала она нетвердо.

— «Немного» это сколько?

— Четыре, пять.

Декер схватил пузырек и прочел этикетку.

— Боже, Митци…

Он набрал 911 и вызвал «скорую»: срочно, возможная передозировка наркотиков.

Митци тем временем откинулась на спинку кровати и оглядела спальню с бессмысленным блаженством.

— А знаешь, все-таки у меня завидная жизнь.

— Расскажи мне о ней.

— А то ты сам не видишь! Идеальный дом, идеальный муж. Идеальный ребенок. — Она обнажила свои голые ноги. — Совершенное тело. — Пальцем Митци постукала себе по зубам. — Суперская облицовка, чтобы скрыть паршивый серый цвет. — Она глубже ушла в одеяло, улыбка поблекла. — Хотя уродливая серость все равно вот она, прямо под поверхностью. Под облицовкой. Отшлифовать так и не смогли. Пристала навеки.

— Но ты сама все изменила. А это огромный труд. Нужна была решимость. Нелегко было откинуть то, что откинула ты.

— Да уж… Это… Это надо было либо сделать, либо умереть. — Она посмотрела с вызовом. — Я выбрала жизнь.

— И хорошо, что ты это сделала. Теперь у тебя есть семья. Сын, который на тебя рассчитывает. Так что выбери жить и на этот раз.

От этих слов губы Митци повело на сторону. Она потерла глаза.

— Только теперь… видишь, как все посыпалось. Не знаю, что и делать…

Слушая ее, Декер видел, как веки у нее обвисают, все более вялыми становятся черты лица. Стараясь говорить спокойно, он после паузы спросил:

— У тебя здесь где-нибудь есть наркан?

Та улыбнулась и покачала головой.

— Не. Это для наркош. А я не наркоша. Уже нет. Я принцесса поместья. Эта леди — само совершенство. Все так говорят.

— Ты уверена, что приняла только четыре или пять таблеток? — быстро спросил он.

Она потянулась, как кошка.

— Да кто знает. Может, и больше. Не помню.

Она откинулась на спинку кровати и закрыла глаза.

— Митци, оставайся со мной. Держись, ну!

Он придвинулся и шлепнул ее по лицу. Замена наркану неважнецкая, но надо было что-то делать.

— Э, — она, поморщившись, слабо отмахнулась. — Чего лезешь?

— Ты подставила своего отца. Зачем?

Ответа не последовало.

— Зачем? — повторил он жестче, встряхивая ее квелое тело. — Ну же, говори со мной.

— Для наркоты.

— Ради наркотиков? Ты имеешь в виду, для себя?

— Во дебил, — она повела головой. — Для мамы. Морфин. В капельницу. Чистый. Прямо из больницы. Давала ей, пока… пока не умерла. Мирно. Все, что могла. К-кое-что, правда?

— Правда. А тебе кто их приносил?

— Они.

— Кто «они»?

Чуть приоткрыв глаза, она обвела рукой комнату.

— Ты же знаешь. Они.

Зевнула и опять смежила веки.

Он снова дал ей пощечину. На этот раз она не воспротивилась. И даже не разлепила глаз.

«Вот же хрень».

Издалека донесся вой сирен.

Митци стала заваливаться набок. Декер ухватил ее за плечи, удерживая в сидячем положении.

— Что они тебе посулили? Новую жизнь? Новое все? Тебе помогла Рэйчел Кац? Стала твоей наставницей?

— Хорошая тетка, — промямлила Митци. — Помогла.

— Кто бы спорил. Значит, они убили ее мужа, Дона Ричардса. И остальных тоже. И подставили твоего отца.

— Под-сидели.

— Как они к тебе подобрались?

— Кал… Кар…

— Карл Стивенс. Понятно. Он был посредник. А с кем он действовал?

— Мертвяк. Ты сказал… он…

Сирены приближались.

— Да, он мертв. Но ты-то нет. И можешь рассказать все как было.

— Уже поздняк, — она тяжело мотнула головой.

— Правду знать никогда не поздно.

Обмякшее тело снова стало заваливаться; очередная пощечина ничего не дала. Вой сирен становился все громче и настойчивей, а затем оборвался. Значит, машины были уже на подъездной дорожке.

— Карл Стивенс мертв, это верно. Но с кем он работал? Это как-то связано с «Американ Гриль»? Билл Пейтон? Пейтон — ты его знаешь?

Ее веки дрогнули.

— Пей-тон.

— Да. Менеджер в «Гриле». Это он к тебе приходил? Он просил тебя помочь подставить Мерила? — Декер яростно встряхнул обмякшее тело. — Он или нет?

Допытываться было бесполезно.

Холл заполнила торопливая поступь. В дверь ворвались трое медработников.

— Амос Декер, ФБР, — встретил их он. — Она наглоталась таблеток из того пузырька. От пяти и больше. Кажется, мы ее теряем. Она без сознания.

Один из санитаров ухватил пузырек и поглядел на этикетку.

— Ясно. Отодвинься.

Декер отошел от кровати, а врачи «скорой» обступили Митци, которую начала бить крупная дрожь, после чего она упала и затихла. Один из санитаров пшикнул ей в ноздрю наркан. Какое-то время Митци не двигалась, а потом, гляди-ка, нашла в себе силы сесть и сделать глубокий выдох и вдох.

— Вот так, мэм, расслабьтесь. Сейчас мы вас в больницу, а там видно будет.

— А? — диковато вскинулась она, но тут же снова обмякла и брякнулась на взбитую кровать.

— Блин, — буркнул санитар и пшикнул ей наркан еще и в другую ноздрю.

Митци пошевелилась, но в себя не пришла.

Врачи соорудили капельницу с физраствором и нацепили ей манжету тонометра.

— Давление и пульс крайне низкие, — сообщил один из них. — Можно сказать, критические. Видимо, она не ограничилась только тем, что в пузырьке. Ну что, парни, грузим? Оп!

Они укладывали ее на каталку, когда Декер обнаружил еще кое-что.

— Послушайте, а где ее муж?

— Кто? — не понял один из санитаров.

— Муж. Высокий такой. Он вас впустил.

— Нас никто не впускал. Ворота и дверь были открыты. Мы сориентировались просто по шуму.

Декер выбежал из комнаты, затем по коридору и через холл наружу. Там перед домом красовалась люксовая «Ауди-8». Сейчас ее там не было.

Ни перед домом, ни на близлежащей дороге.

Брэд Гардинер исчез. Неизвестно куда и зачем.

«Да когда ж я, наконец, выберусь из этого треклятого дела?»

— Не люблю, когда мной играют, — покривился Декер.

Вместе с Ланкастер и Марсом они сидели в приемном покое больницы Траммела, где Митци Гардинер поместили в интенсивную терапию. Как и в случае с Рэйчел Кац, у ее комнаты круглосуточно дежурила вооруженная охрана.

Надежда на поправку соседствовала у врачей с беспокойством, каково будет ее психическое состояние после прихода в себя. Один из них сказал:

— Препарат, который она приняла, при передозировке может крайне разрушительно подействовать на определенные участки мозга, связанные с памятью.

— Прекрасно, — мрачно усмехнулся Декер. — Особенно учитывая, насколько для нас важно именно это свойство.

Ланкастер сообщила:

— Брошенную машину Брэда Гардинера мы нашли примерно в трех километрах от его дома. Вероятно, его там подхватили и повезли куда-то еще.

— Мне и в голову не приходило, что ее муж может быть ко всему этому причастен! — горестно воскликнул Декер.

— Все эти годы играть роль? — подивился Марс. — Вот это постоянство, скажу я вам.

— Соглашусь, — отозвалась Ланкастер. — И это при общем ребенке.

— Нельзя сказать, что этот парень не любил ее или не хотел на ней жениться и завести ребенка, — сказал Декер. — Но никакая другая причина исчезновения, кроме страха быть разоблаченным, мне не идет в голову.

— Тут уже пахнет не просто отмыванием денег, — сказала Ланкастер.

— Надо разузнать о Брэде Гардинере по максимуму.

— Я уже начала копать, — сказала Ланкастер. — Получил образование в Иллинойсе. Сюда переехал лет пятнадцать назад. Сменил ряд работ, но все в финансовом секторе. Сейчас специализируется на элитном рынке размещения акций.

— Митци мне об этом немного рассказывала. Она называла это хайэндовской платформой трудоустройства.

— Совершенно верно, — подтвердила Ланкастер. — Очевидно, он не делает ставку на людей с низкими доходами. А фокусируется на финансах, юриспруденции, хайтеке, производстве, энергетике и тому подобных областях. Там крутятся большие деньги, а он собирает большие комиссионные.

— Удивительно, как он зацепился с Митци, — сказал Декер.

— Ты в самом деле полагаешь, что все это было подстроено после тех убийств тринадцать лет назад?

— Тринадцать лет назад она за него замуж не вышла. Ей нужно было пройти через свой большой передел. Она призналась, что в этом ей помогла Кац. А затем появляется Гардинер, женится на Митци, у них рождается ребенок, и все в шоколаде.

— Кстати, Гардинер прибыл в этот район примерно в то время, когда Дэвид Кац открывал свой «Американский Гриль», — указала Ланкастер.

— Верно. Митци говорила, что о ее прошлом муж ничего не ведает. Получается, она или лгала, или не знала, что ее брак мог быть подстроен.

— Если так, то зачем было идти на все эти ухищрения, давать Мици шанс на другую жизнь? — недоуменно спросила Ланкастер.

— Она им помогла, обвинив своего отца в злодеяниях. И ее решили взять в обойму, а заодно и в узду.

Ланкастер с сомнением покачала головой.

— Если они боялись, что она может заговорить, то почему нельзя было просто от нее избавиться? Эти люди, похоже, запросто решают свои проблемы через насилие. К тому же не похоже, чтобы она была заметным игроком в том, что они делают.

— Возможно, они боялись, что еще одно скорое убийство вызовет подозрение; люди почуют неладное и начнут копать. Ну а поскольку убийцей назначили Мерила, никто никуда больше не смотрел. Я знаю это лучше других.

— И это, по всей видимости, до сих пор работало, — сказал Марс.

Декер задумчиво отметил:

— И вот теперь, с Гардинер и Кац в загоне, мы можем узнать, что же действительно происходит.

— Хотя Кац, несмотря на заверения врачей, все еще не очнулась, а Гардинер до сих пор в опасности, — сказала Ланкастер. — К тому же доктор откровенно сказал о состоянии ее памяти, если она придет в себя. Неизвестно, можем ли мы положиться хотя бы на одну из них.

— Согласен, — ответил Декер. — Сейчас эпицентр для нас — это «Гриль». Мы должны выяснить, что там внутри.

— Это прекрасно, но к поиску этого подземелья нас никто на дух не подпустит, да и оснований никаких нет, — заметила Ланкастер.

— Можно вежливо, по-доброму попросить, — предложил Марс.

Декер покачал головой:

— На это Билл Пейтон будет вправе сказать, что единственный человек, который может должным образом удовлетворить эту просьбу, сейчас лежит без сознания в больнице. Если же мы дадим такую наводку, он будет в курсе всех наших намерений, что крайне нежелательно. Этот парень показался мне весьма скрытным.

— Так что же делать? — спросил Марс.

Декер посмотрел на Ланкастер.

— Ты проверила отпечатки Пейтона?

— Да. Результат нулевой. В системе его нет.

— То, что за ним нет криминального прошлого, еще ничего не значит. Мы можем копнуть его глубже? Попытаться выяснить его прошлое. Чем он занимался до приезда сюда.

— Можем. Только не знаю, куда это нас выведет. Если его нет в системе, то составить профиль будет трудновато. По стране Биллов Пейтонов знаешь сколько?

— Да, сам недавно поискал в Сети и утомился. Но мы должны как-то найти ту тайную комнату, — сказал Декер.

— Согласна. Только не знаю, как это можно сделать.

— Если очнется Кац, можно будет получить ее согласие.

— Можно-то можно, но когда? — усмехнулась напарница.

— Тогда нужно попробовать что-то еще, — упорствовал Декер.

— Это понятно, но что именно?

— До этого момента мы только реагировали. А нас водили за нос. Мне это порядком надоело.

— Тогда что?

— Давай-ка хоть раз дернем их за цепь.

Звонок поступил в час ночи — сильное задымление в «Американ Гриль»; очевидно, пожар. Выехали два пожарных расчета и машина полиции.

Декер, Марс и Ланкастер прибыли к окутанному дымом ресторану буквально следом. Пожарные сообщили, что это всего лишь дым и никакого пожара.

Логично, исходя из того, что помещенные на крыше и в мусорном баке дымовые шашки огня вызвать не могли.

Декер посмотрел на старшего бригады Чака Уолтерса:

— Все это очень подозрительно, Чак. Не мешает заглянуть внутрь в поисках исходной точки. А то вдруг какой-нибудь финт и настоящий пожар вспыхнет с нашим отъездом?

Надежда была хлипкая, но Чак кивнул и сказал:

— Одобряю, идея хорошая. Черт знает, что там может быть внутри.

— Точно, только черт и знает, — согласился Декер.

«Вот мы и поможем выяснить».

Взлом входной двери тут же активировал сигнализацию. Один из пожарных поспешил ее отключить посредством спецкода, введенного в панель.

— Сигнал поступит тому, кто в списке уведомления, — тихо сказала Ланкастер.

— На это и расчет, — ответил Декер.

Пожарные вошли первыми и минут через двадцать дали сигнал, что все чисто.

— О’кей, — сказал Декер, включая освещение. — Теперь нужно обыскать это место на предмет источников возгорания. Смотреть в каждой щели! Пошли.

Офицеры рассеялись по зданию.

Декер тут же отправился в кухонную зону, Ланкастер и Марс за ним.

Здесь было просторно, до стерильности чисто и организованно; вид такой, будто она целиком сделана из нержавеющей стали. В скрупулезных, дюйм за дюймом, поисках прошел уже целый час.

Наконец Декер устало присел на один из разделочных столов и огляделся, скрестив на груди руки.

— Вот же задачка, нахрапом не решишь, — пробурчала Мэри Ланкастер.

— Сюда много кто заходит и выходит, прежде всего те, кто не имеет к тайнику никакого отношения. Так что на виду дверь быть не может. Но даже в этом случае к ней должен быть какой-то доступ.

Ланкастер огляделась.

— Не вижу ничего, хоть отдаленно на него похожего. Разве что, может, какой-нибудь люк в полу.

Марс посмотрел вниз.

— Пол кафельный. Сплошной. Люк сразу бы угадывался.

Декер толчком встал и повторно зашел в большую морозильную камеру, примерно три на два с половиной метра. Зябко подрагивая, он прошелся вдоль полок с продуктами, внимательно их оглядывая. Затем вернулся и посмотрел на нее снаружи.

— У кого-нибудь есть рулетка? — спросил он.

Ни у Ланкастер, ни у Марса ее не оказалось, но у одного из копов в багажнике лежал измеритель дистанций при ДТП.

Декер взял его и промерил глубину камеры, пробравшись между стеллажами до задней стенки. Затем промерил ширину.

Пометив показания прибора, вышел и измерил расстояние от передней стенки морозильника до задней стены кухни. А затем от его края до дальней стены.

— На шестьдесят сантиметров короче, — доложил он, сопоставив длины. — Эта стена снаружи на шестьдесят сантиметров длиннее, чем глубина морозильника внутри. А в ширине разница около полуметра.

— Как такое может быть? — удивилась Ланкастер. — Может, сзади или сбоку несущая стена?

— И почему только в морозилке, а не здесь? — спросил Марс.

Декер заторопился обратно в камеру, прямиком к ее задней стенке. Сюда же подошли Ланкастер с Марсом.

— Мелвин, помоги мне с этими полками. Раз, два, взяли!

Поднатужившись, вдвоем они сдвинули тяжелый, загруженный провизией стеллаж. За ним открылась вроде как сплошная стена.

Декер посветил фонариком во все углы и стены. Опустившись на четвереньки, ощупал дно, где стена соприкасалась с полом.

Ланкастер знобко дрожала.

— Можно поторопиться, пока у меня не началось переохлаждение?

Декер встал и еще раз осмотрел стену.

— Что-то ни кнопки, ни чего-нибудь еще. Хотя понятно: риск. Вдруг кто-нибудь влезет, увидит и нажмет просто так, из любопытства. И твой секрет раскрыт.

— Как и с полом, не вижу в стене никаких зазоров, — заметил Марс. — Если даже дверь сокрыта здесь, то я ее просто не различаю.

Декер поглядел на отодвинутый стеллаж.

— С этими полками и грузом на них к стене никто не сможет даже подобраться.

— И что с того?

Декер уперся ладонями в стену.

— А то, что, возможно, стена и есть дверь.

Напружинив ноги, он толкнул. С неожиданной легкостью вся стена подалась назад. Чуть левее обнаружилась дверь. Декер открыл ее: вниз загадочно уходили узкие ступени.

— Ух ты. Сезам, откройся, — растерянно пошутил Марс.

Они гуськом спустились по лестнице и вошли в темное помещение, чертя лучами фонариков.

Здесь громоздились столы, висели карты; везде компьютеры, телефоны, вешалки с одеждой, толстые папки и всякое оборудование. Угол помещения, примерно два на три, был задернут длинным занавесом. Внезапно зажегся свет, и Марс с Декером, сощурясь, оглянулись на Ланкастер, стоящую возле выключателя.

— Не люблю темноты, — сказала она, выключая фонарик.

Марс с Декером сделали то же самое и стояли, озираясь.

— Ешь твою медь, это что за место? — выдохнул Марс.

Декер подошел к офисному столу и посмотрел на предметы, лежащие там рядом с каким-то механизмом.

— Здесь, как видно, штампуют удостоверения.

Он поднял одно, с которого дерзко смотрел темноглазый молодой человек. Водительское удостоверение на имя некоего Фрэнка Сондерса, 1993 года рождения, жителя Маклина, штат Вирджиния.

— Кажется, этого парня я видел. В ресторане ходил как официант-стажер. Только мне его представили как Дэниела, а не Фрэнка.

Марс в одной руке держал пачку кредиток, в другой — стопку американских паспортов и свидетельств о рождении.

— Хм. Я не специалист, но эти ксивы смахивают на настоящие.

Ланкастер раздвинула занавес, за которым открылось что-то вроде примитивной операционной с каталкой. Мэри указала на набор хирургических инструментов, разложенных на столе. Сверху над ними сгибался штатив мощного светильника. По соседству стояли кислородные баллоны и капельница с висящими пустыми пакетами. Вдоль стены выстроились разнообразные медицинские мониторы.

— Ого, — воскликнула Ланкастер, — это еще что? Они тут, в подвале, оперируют людей? — Она указала на большую раковину у стены. — А здесь дезинфицируются перед тем, как приступить к своему эскулапству?

Марс смотрел на вешалки с одеждой.

— У них здесь есть все, и мужское, и женское. — Он взял в руки парик. — В том числе и это.

На каждом столе стояли компьютеры, а рядом топорщились стопки бумаг. С одной такой Декер взял верхний лист.

К столу подступила Ланкастер:

— Это, интересно, что?

— Перечень из сорока городов по всей стране. Каждый город помечен крестиком. — Он указал на стенные карты. — Эти документы, видимо, соответствуют красным и зеленым значкам на тех картах. Впечатление такое, что у них охвачены районы почти всех основных мегаполисов.

Он взял еще один лист.

— Похоже на чьи-то анкетные данные. Дата рождения, образование. Опыт работы. Семейное положение. — Внизу листа он вслух прочел: — Гардинер и партнеры.

— Брэд Гардинер? — переспросила Ланкастер.

— А что, у него же фирма по кадрам.

— Но то законный бизнес, — конкретизировал Марс, обводя помещение глазами. — А здесь реальная нелегальщина.

— Нелегальщина или нет, это зависит от того, кого ставят на эти должности, — сказал Декер.

Он посмотрел на каталку и хирургические инструменты.

— Это явно для того, чтобы изменять чью-то внешность. Одежда, парики, липовые удостоверения личности, кредитные карты, паспорта, свидетельства о рождении и образовании — все это действует на создание новой личности, тоже сфабрикованной. А потом Брэд Гардинер расставляет этих людей по стране. И не какими-нибудь официантами или горничными. А в сфере финансов, высоких технологий, в госаппарате и других секторах. Вот что имела в виду Митци.

— Да, но что это за люди? — ошарашенно спросила Ланкастер, оглядывая подвал. — Люди, созданные здесь?

— У них же должен быть какой-то опыт, — подал голос Марс, тоже с долей растерянности. — То есть нельзя же вот так взять и влезть в «Голдман Сакс», «Гугл», «Дженерал электрик» или аппарат правительства, ничего не смысля в этих областях. Этим же надо уметь заниматься.

— Заниматься, говоришь? — зло усмехнулся Декер. — Уж будь уверен, заниматься они умеют. А мы теперь знаем, что здесь идет не просто отмывка денег.

— А что, по-твоему? — спросила Ланкастер.

— У них на потоке отмыв людей.

— Что значит «потеряли»? Вы о чем, черт возьми?

Ланкастер ела глазами двух детективов в штатском, которым было поручено следить за квартирой Билла Пейтона. В участок они вернулись после тщательного осмотра подвала в «Американ Гриль».

— Он там был, детектив Ланкастер, — сказал из них тот, что повыше. — А потом исчез.

Его напарник добавил:

— Когда вы позвонили и велели его сюда доставить, мы к нему стучали, стучали. После чего, когда ответа не последовало, взломали дверь и обыскали все жилье сверху донизу. Но его нигде не оказалось.

— Он живет в многоквартирном доме, — сказал Декер. — Вам не пришло в голову обыскать здание?

— Но парадный и задний входы были у нас перекрыты.

— С вашим заходом в дом он мог перейти в другую квартиру, а пока вы у него возились, спокойно уйти, — заметил Декер. — Тем более если он наблюдал за тем, как вы его ищете.

— Ну да, наверно, — вздохнул один из детективов.

— Не «наверно», а да! — гаркнула Ланкастер.

Когда они ушли, Ланкастер рассерженно выдохнула:

— Идиоты. Он был у нас в руках, Декер. Почти в руках, тепленький. А теперь вот бац, и ушел. Конечно, он был в списке оповещения. Сработавшая сигналка должна была его вспугнуть. А потом еще эти раззявы.

— Исчезновение людей в этом деле крутится с завидным постоянством, — печально съязвил Декер.

— Что же теперь?

— У нас бездна информации для обработки.

— Моя команда собирает в том подвале все улики. Процесс в самом разгаре. Но все компьютеры защищены паролем. И техник докладывает, что жесткие диски чистые. Это значит, что все хранится в каком-то облаке, куда нам не удается получить доступ.

— Но там есть и другие доказательства. Удостоверения личности, документы, всякое другое.

— Ты сказал, что они отмывают людей?

— Взять тех же «стажеров» в «Гриле». Я думаю, они прибыли в Берлингтон для этой самой обработки. По обновлении некоторые из них, вероятно, с помощью пластической хирургии изменили внешность, а затем их отправили в мир на должности, спроворенные для них Брэдом Гардинером.

— Но с какой целью?

— Цель не знаю.

— И почему именно Берлингтон, штат Огайо?

— Я думаю, это продолжалось по ходу всего существования «Американ Гриля». Подземный бункер объяснял необходимость дополнительного расхода бетона и то, что они пытались скрыть его наличие при строительстве.

— Получается, Дэвид Кац был замешан в этом деле с самого начала?

— Иное сложно и представить. И кредиты он погасил досрочно притоком свежих денег.

— А Билл Пейтон?

— Тоже там с самого начала. И о бункере должен был знать. Потому и исчез. Парень отнюдь не глупый: сразу смекнул, что это наших рук дело: используя «пожар» как завесу, проникнуть и нашарить то место.

— Это все так, но умная линия защиты может отбросить все плоды наших поисков как гниловатые. У нас не было ордера, а объяснение насчет пожара может быть судом отвергнуто.

— Этот мост мы перейдем, когда к нему приблизимся. Но это, Мэри, меня заботит меньше, чем то, как нам остановить все эти нынешние навороты.

— Так почему же убили Дэвида Каца? И Ричардсов?

— Плохие парни, чувствуя угрозу, убивают других плохих парней. Возможно, Кац затребовал за свои дела больше денег. Или же струсил и решил пойти в полицию рассказать, что делается.

— Ну а Ричардсы?

— Банкир нам рассказал, что Дон Ричардс был у Каца доверенным лицом. Возможно, стоявшие за этим люди побоялись, как бы Кац не выболтал Ричардсу слишком многое. Мы уже прикидывали, что Карл Стивенс через свои сделки по наркоте с сыном Ричардса прознал о какой-то связи между Кацем и Ричардсом. Стивенс, должно быть, кому-то это передал, и тогда им пришла в голову идея повесить все на Мерила Хокинса.

— Поскольку Стивенс водил знакомство с Митци.

— Именно. Черт возьми: как раз Стивенс и мог предложить повесить все на Хокинса. Он, конечно, знал о наркозависимости Митци, а также, вероятно, о потребности ее матери в обезболивающих. Но Мерил был совсем не глуп. Он, наверное, догадывался, что его подставила дочь. Но не знал почему. Может, просто решил, что она попала в беду. А молчал потому, что не хотел усугублять ее горе и страдания своей жены.

— Ну а потом в тюрьме он натыкается на Карла Стивенса. И тот дает волю языку: высказывает Хокинсу правду или что-то к ней близкое.

— Отсюда наколка в виде стрелы, пронзающей звездочку: символическое убийство своей дочери. Сразу после тюрьмы он возвращается сюда, чтобы доказать свою невиновность.

— И кто-то его убивает, — сказала Ланкастер. — Но откуда им было знать, что он задумал?

— Стивенс мог упредить кого-то снаружи о том, что Мерил вышел на свободу. А когда он снова объявляется здесь, они решают, что от него нужно избавиться прежде, чем он начнет гнать волну.

— К счастью, с нами он пересекся раньше, чем его успели убрать, — заметила Ланкастер.

— До счастья далеко, если мы не дойдем до правды, — возразил Декер.

— Значит, Гардинер и Пейтон оба в бегах. Ты думаешь, они в какой-то момент свяжутся?

— Все возможно. А меня Гардинер перехитрил. Хотя был реально напуган. Только боялся не жены, хотя она стреляла в нас обоих. А людей, с которыми был связан.

— Учитывая то, чем и как они занимались до сих пор, кто мог его в чем-то винить?

У Декера ожил мобильник. Звонила Джеймисон.

— Алекс, привет, я занят, перезво…

— Команда летит в Берлингтон, — перебила она его.

— То есть как? Вы же в Нью-Гэмпшире.

— Были. Но на первый план внезапно вышло другое дело. Более приоритетное.

— Не понял, какое?

— Твое.

Росс Богарт смотрелся классическим фэбээровцем из телесериалов. Высокий, подтянутый, симпатичный, с рублеными чертами лица, внимательным взглядом и спокойной компетентностью. Но дело не только в том, как он выглядел. Этот человек был талантливым следователем и пропадал на работе, не считаясь со временем.

Тодд Миллиган был почти точной копией своего шефа, только помельче и на десяток лет моложе. На заре своей карьеры они с Декером никак не сходились характерами, но теперь уже давно нашли общий язык. То, что Декер однажды спас ему жизнь, отношениям тоже не вредило.

Прилетев в ближайший окружной аэропорт, вся команда направилась прямиком в Берлингтон, с дороги известив Декера, что им лучше встретиться у него в отеле, а не в полицейском участке. И вот сейчас они теснились у Декера в номере. Мелвин Марс и Мэри Ланкастер тоже были там. Агенты-мужчины носили однотипные темные костюмы, крахмальные сорочки и полосатые галстуки. Алекс Джеймисон была в черном брючном костюме с белой рубашкой и туфлях на низком каблуке. Серьезность на лице была под стать одежде.

— Давно не виделись, детектив Ланкастер, — поприветствовал Богарт.

— Да, давненько. Похоже, мы снова охотимся в паре с Декером. Как в добрые старые времена.

— Росс, а тебя сюда каким ветром принесло? — с любопытством спросил Декер. — Ты ведь так и не сказал.

Богарт стоял прислонясь к стене, со скрещенными на груди руками.

— Мы пробили стену вокруг двух подставных фирм, о которых ты запрашивал Алекс.

— Ты имеешь в виду покровителей Рэйчел Кац?

— Да. Хотя финансовые отношения там, судя по всему, идут значительно дальше. К тем временам, когда этот бизнес еще возглавлял Дэвид Кац.

— И что же вы выяснили? — спросила Ланкастер.

— Обе фирмы были основаны бизнесменом, поддерживающим связи с одним русским олигархом. Вот почему мы здесь.

У Ланкастер приоткрылся рот.

— Русский олигарх финансирует бизнес в Берлингтоне, штат Огайо? Что к чему и в чем здесь смысл?

— Смысл определенно есть, — откликнулся Богарт. — Надо лишь прояснить конкретику.

Ланкастер посмотрела на Декера с удивлением.

— Такого оборота я, признаться, не ожидала.

— Комната под рестораном, — сказал Декер. — Мы придерживались версии насчет отмывки людей. С присвоением новых имен и дальнейшей их рассылкой по стране на теплые места при посредничестве рекрутинговой компании Брэда Гардинера.

— А они на самом деле за нами фискалят? — спросила Джеймисон.

— Ну а как, — пожала плечами Ланкастер. — Приходится смотреть правде в глаза: легальный бизнес не располагает спрятанными в подвале цехами по штамповке ксив. Здесь речь о явной чернухе.

Декер что-то набирал у себя на айфоне, после чего, подняв глаза, сказал:

— Гардинера и Пейтона нужно разыскать. И как следует покопаться во всем этом подпольном бизнесе.

— О Брэде Гардинере мы ничего не знали, — сказал Богарт. — Но теперь, после выявления, займемся им вплотную. Так ты говоришь, он исчез?

— Вместе с Биллом Пейтоном, управляющим «Американ Гриль». Звучит иронично, правда?

— Что? — не понял Богарт.

— Название. То, что ресторан назывался «Американский Гриль», хотя спонсировался русским олигархом. — Декер о чем-то подумал. — Да, а еще татуировки на тех двух молодчиках, Тайсоне и Стивенсе.

— А с ними что? — спросил Богарт.

— Символика. Всех этих арийцев, наци, куклуксклановцев.

— Ну да.

— Так вот, это не все. Там был еще один, так сказать, элемент.

— Это какой же? — чуть помедлив, спросил Богарт.

— «К. И.».

— Я думала, это как-то связано с клановцами, — сказала Джеймисон.

— Я тоже так считал. Там клановских символов полно. Но я тут покопался, после того как вы мне сообщили о русском контакте. — Он показал экран своего айфона.

— И? — застыл на месте Богарт.

— Еще в прошлом веке, в сороковые, «КИ» было чем-то вроде внешней разведки России. Буквы, вероятно, означают «Комитет информации»[32].

— Да ты что? — удивилась Джеймисон, а Богарт заметно оживился.

— Каким боком, по-твоему, здесь может быть замешана старая, наверняка уже давно не существующая разведслужба? — спросил он.

— Хотелось бы об этом расспросить Билла Пейтона, или как там его настоящее имя, — ответил Декер.

— Но Дэвид Кац построил свой «Гриль» пятнадцать лет назад, — напомнила Ланкастер. — Ты хочешь сказать, что русские здесь активничали все эти минувшие годы?

— Существует мнение, что у русских были разные фазы активности. Всю дорогу, еще задолго до этого. И агентура с началом холодной войны действовала по всей стране.

— Но чтобы в нашем Берлингтоне? — усомнилась Ланкастер.

— Работа втихую, — сказал Богарт, — при ограниченной ресурсной базе. И видимо, многие из этих людей в Берлингтоне только начинают. Гардинер, наверное, расставляет их по всей стране. Здесь всего лишь стартовая площадка.

— Если так, то Гардинер — государственный преступник! — воскликнула Ланкастер. — И Пейтон тоже.

— Если они вообще американцы, — заметил Богарт. — Теперь остается только найти их и доказать. Я задействую более крупные силы, но действовать нужно в режиме тишины. Мы понятия не имеем, кто еще может быть здесь причастен. Поэтому я изначально и не хотел появляться в участке или управлении.

Ланкастер посмотрела в замешательстве:

— Погоди. Ты хочешь сказать, что…

— Он говорит, Мэри, что вне подозрений не должен находиться никто, — сказал Декер. — И я с ним согласен.

Ланкастер выглядела обескураженной, но промолчала.

Богарт пристально посмотрел на Декера.

— Ты здесь был на передовой и лучше знаешь диспозицию. Какие следует предпринять шаги?

— Пейтона и Гардинера объявить в розыск. Рэйчел Кац и Митци Гардинер держать под круглосуточной охраной. Они сейчас единственные свидетели, которые у нас есть. — Декер сделал паузу. — Нам нужно получить ордер на обыск фирмы Гардинера. Надеюсь, мы сумеем выяснить, кого и куда он отправлял и внедрял.

Декер посмотрел на Марса.

— Боюсь, что Рэйчел с какого-то момента была уже во все посвящена.

— Но она молчала и вела свою игру, — сказал Марс.

— Похоже на то.

— Может, у нее не было выбора, — упрямо предположил Марс.

— Выбор у человека есть всегда: действовать правильно или стать предателем, — назидательно сказал Миллиган.

— А Митци Гардинер? — спросила Ланкастер.

— Она была наркоманкой, подставившей своего отца. Насчет возможной агентурной деятельности она, вероятно, была не в курсе, да ее и не надо было во что-либо посвящать.

— Но зачем Гардинер на ней женился? — подивилась Ланкастер.

— Как зачем. Это и есть наилучшая гарантия того, что твой партнер не выкинет глупостей и будет изо дня в день служить тебе прикрытием и обслуживать легенду. С этой ролью Митци справлялась блестяще: замечательная мать, заботливая жена. Для Брэда Гардинера этот вариант был, пожалуй, беспроигрышный. Он делал свое дело и, я уверен, получал за него щедрое вознаграждение. Есть куда как худшие способы проводить свою жизнь, чем быть богатым.

— Я бы, наверное, предпочла холостяцкое житье, — рассудила Джеймисон.

— Мы проверим все зацепки и обыщем офис Гардинера, — пообещал Богарт. — Что еще?

— Собрать и пометить все, что было в подземной комнате «Гриля».

— Вам повезло, что вспыхнул тот пожар и у вас получилось обыскать то место и найти подземелье, — сказал Богарт, со значением поглядев на Декера.

— Я всегда полагаюсь на удачу, когда хочу ее заполучить, — ответил тот. — Даже если приходится брать ее под уздцы самому.

— Подметено все дочиста, — сообщил Богарт по телефону. — В офисе Гардинера уголка целого не осталось. Должно быть, у него уже имелся план отхода. Как только вы его спугнули, он, вероятно, успел от всего избавиться. То же самое с квартирой Пейтона. Ничего, если там вообще что-то было.

— Росс, нам нужно узнать о них все, что только можно, — сказал Декер. — А в доме и офисе этого парня наверняка полно отпечатков. То же самое и с квартирой Пейтона.

— Команда уже ищет. Теперь о «стажерах» из «Американ Гриль», про которых ты говорил. Помнишь?

— А как же.

— Сомнительно, чтобы кто-нибудь из них появился на работе. Пейтон наверняка их всех остерег. Но у меня там на всякий случай будут люди. А еще мы отследим, где они проживали, и устроим по тем местам обыски.

— Давай знать, если что-нибудь обнаружится, — сказал Декер.

— А ты чем займешься?

— Да так, прогуляюсь по дорожкам памяти.

Декер сидел в доме у Ланкастер. Судя по шуму из детской, Эрл с дочкой собирались на выход.

В комнату ворвалась Сэнди, бойкая и веселая, как мяч (что могло в секунду смениться приступом черной меланхолии). Пальто надето одним рукавом, а на глаза надвинута шапочка с помпоном.

Подняв ее свободной рукой, девочка задорно сказала Декеру:

— А я тебя знаю. Ты Амос Декер, мамин помощник.

— А ты Сандра Ланкастер, — в тон ей ответил Декер.

Это был своеобразный ритуал, которым они неизменно приветствовали друг друга.

Торопливо вошел Эрл и ухватил дочку за руку.

— Ну мы пошли, пока, — сказал он, глянув сначала на Декера, затем на свою жену.

— Хорошо, солнце, спасибо, — откликнулась Ланкастер.

С уходом шумной парочки Декер снова сосредоточился на своей напарнице.

— У вас все нормально? — спросил он.

— Заделываем трещины день за днем, час за часом. Открою тебе: Эрл прослезился, когда я рассказала ему о твоих словах тогда, ночью, на стадионе. Он очень благодарен за то, что ты меня вразумил.

— Это всего лишь было мое мнение, Мэри. Не мне тебя судить, потому что у тебя своя жизнь и тебе в ней все решать.

— Но ты уберег меня от большой ошибки. Когда все идет не так, тебе нужна твоя семья. И к ней нужно тянуться, а не отталкивать.

— Кто б возражал.

— Ну да ладно. Как идет дело?

— Вроде начинает прорисовываться, но есть еще некоторые пробелы.

— Пробелы?

— Мы знаем, что Мерила Хокинса подставили. Обвинению его в четырех убийствах поспособствовала дочь. Точная мотивация убийств нам неизвестна, но наличие у Каца некой агентурной сети под рестораном нас к этому приближает. Он либо с кем-то рассорился, либо затребовал больше денег. Или же тот, кто убил, почувствовал с его стороны угрозу.

— Понятно.

— Переносимся в сегодняшний день. Хокинс узнает правду от Карла Стивенса. Выходит из тюрьмы и возвращается сюда, чтобы заручиться нашей помощью в отстаивании своей невиновности. В ту же ночь его кто-то убивает.

— А мы до сих пор не знаем, кто это такой.

— Теперь, когда открылось, что в Берлингтоне действует агентурная сеть или что-то там еще, наиболее вероятными исполнителями видятся ее участники. Снова в фокусе и Рэйчел Кац. Она была ключевой фигурой в консорциуме подставных фирм, которые, по информации Богарта, имеют опосредованную связь с русскими. Что-то странное вырвалось и у Рэйчел; вспомни ее разговор с Мелвином. Возможно, они боялись, что она их сдаст. Поэтому попытались ее устранить. На меня они тоже покушались. Но реально была убита Салли Бриммер.

— Потому что выдала себя за Сьюзан Ричардс. Только мы до сих пор не знаем, кто и как заставил ее это сделать.

— Пока да. Вопрос все еще открытый, но ее могли шантажировать, угрожая рассказать жене Нэтти про их роман. Теперь вот Митци Гардинер, охваченная чувством вины, пытается покончить с собой посредством таблеток. Но, думаю, ей повезло, что у нее был пистолет.

— Это почему?

— Иначе от излишних хлопот ее бы мог избавить муженек.

— Ты думаешь, он бы ее прикончил?

— Предположить иное сложно. Мы нашли подземную комнату и все улики, указывающие на некую агентурную сеть. Пейтон сделал ноги, сбежал и Брэд Гардинер. У нас остаются две женщины на больничных койках, и мы ждем, когда они очнутся, в надежде что-нибудь от них узнать.

— Если очнутся. Но и тогда нет никакой гарантии, что они нам что-нибудь расскажут.

— Зато у нас есть на них рычаги воздействия. Митци пыталась меня убить. И Рэйчел теперь не отвертеться, что ей, дескать, не было известно о том бункере под «Грилем». Если они заговорят, то смогут заключить сделку. А если нет, то надолго сядут в тюрьму. Но рассчитывать только на них я не хочу. Нужно продолжать давить дальше.

— Что-нибудь полезное может нарыть ФБР.

— Может быть. А может, окажутся с большим жирным нулем. У тех людей явно был план выхода, который они осуществили блестяще.

— А мы, получается, можем после стольких лет вернуться в исходную точку.

— Это как сказать.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне пришло в голову, что все здесь гораздо глубже, чем я себе представлял. Впечатление такое, что некто, связанный с этим, прячется у всех на виду.

— Да ну. А как узнать, кто это такой?

— Пусть это для нас сделают они сами, — ответил Декер с загадочным видом.

Из городской больницы Траммела Митци Гардинер перевезли в Берлингтон. Обеих женщин поместили в одну палату, под усиленную охрану. Полицейские и военизированная охрана разместились по больнице и возле палаты. На противоположной стороне улицы теперь дежурили контрснайперы, чтобы исключить покушение с длинной дистанции.

Декер, Ланкастер и Марс дожидались в коридоре снаружи: им сообщили, что Рэйчел Кац вроде бы приходит в себя.

Вскоре подъехали Нэтти с Питом Чилдрессом и капитаном Миллером. Вид у Чилдресса был тревожно-растерянный, Миллер выглядел хмурым и сосредоточенным. Чилдресс поглядел на Ланкастер; на Декера он смотреть избегал.

— Нэтти доложил мне о проделанной вами работе, Мэри. Молодец, просто молодец. Надо же, Берлингтон! Даже не верится, что такое дерьмо могло происходить у нас в городе.

— Львиную долю работы, суперинтендант, проделал Декер, — сухо сказала Ланкастер. — Без него мы бы ни о чем и не догадывались.

Чилдресс от ее слов, казалось, слегка поморщился.

Наконец он взглянул на Декера и отрывисто кивнул:

— Ну да, конечно. Похвально, Декер. Рад… э-э… убедиться, что вы помогли нашему департаменту.

— Может, сподобитесь замолвить за меня словцо насчет препятствования, — заметил Декер.

Чилдресса заметно покоробило.

— Да-да, конечно. — Он нервно кашлянул. — Думаю, это не будет проблемой.

— Еще бы, — ехидно вставил Марс. — Амос, поздравляю: с тебя снимают обвинения.

— Приятно слышать.

— Ну ладно, — со строгим лицом сказал Чилдресс. — Она уже готова разговаривать?

— Давайте посмотрим, — сказал Декер.

Они вошли в палату. Кровати здесь стояли почти впритык: Кац слева, Гардинер справа.

Гардинер лежала по-прежнему без сознания. На вид она мирно спала. Кац тихо постанывала и, казалось, шевелилась как от боли.

— Ну что? — нарушил тишину Чилдресс, мерным шагом расхаживая по палате. — Она собирается говорить или меня сюда привезли почем зря?

— Сейчас будет врач, — сказала Ланкастер.

Чилдресс продолжал расхаживать, покачивая головой. Он поднял глаза на Декера.

— Мне сообщили, что в городе ФБР. У них есть какой-то прогресс в этом деле?

— Насколько мне известно, нет, — ответил Декер. — Агентура накрылась, но, похоже, у них был план эвакуации.

— То-то я вижу, Брэду Гардинеру удалось от вас ускользнуть, — сказал Чилдресс с ноткой злорадства.

— Ему много от кого удалось ускользнуть, — строптиво заметила Ланкастер.

Чилдресс ожег ее взглядом:

— Не думаю, Мэри, что Декер нуждается в заступничестве.

— Я совершил ошибку, — признал Декер. — Но в свое оправдание скажу, что меня как раз в те минуты пыталась застрелить Митци Гардинер.

Это, похоже, Чилдресса остудило.

— Да. Пожалуй, даже я потерял бы его при таких обстоятельствах. — Он посмотрел на Ланкастер: — Ну так где у нас доктор?

Спустя минуту появилась врач в синем медицинском халате и поздоровалась.

— Доктор, как она? — задал вопрос Декер.

— Состояние стабильное. И мы постепенно отучаем ее от обезболивающих. У миссис Кац большое количество внутренних повреждений. Больше, чем мы предполагали. Она вообще находилась в шаге от… — Женщина взглянула на монитор рядом с кроватью. — Никаких гарантий насчет ее коммуникабельности я дать вам не могу. Уточню лишь, что ее физическое благополучие — наша главная забота. Так что, если я замечу у моей пациентки хоть какую-то негативную реакцию, я немедленно прерву вашу встречу. Это понятно?

— Понятно, — кивнул Чилдресс, явно недовольный таким отпором. И хрипловато распорядился: — Тогда начинаем! Дело важное, время не ждет.

Врач подошла к аппарату, подключенному к капельнице, и нажала какие-то кнопки. Прошла минута, но ничего не произошло. Но вот Кац пошевелилась. Все придвинулись, когда она приоткрыла глаза, но почти сразу же и закрыла.

Под внимательным взглядом врача Рэйчел Кац снова открыла веки и медленно огляделась. Заметив невдалеке от себя Марса, она коротко улыбнулась:

— Вы… Ты спас…

Голос ее затих, а веки смежились.

Марс бережно взял ее ладонь и улыбнулся в ответ:

— Рэйчел, ты с каждым днем все больше идешь на улучшение. Доктор говорит, у тебя все хорошо. Правда хорошо.

Декер сделал шаг вперед и встал рядом с Марсом.

— Рэйчел, вы могли бы ответить на несколько вопросов?

Беспомощно хмурясь, она посмотрела на него.

— Вопросы?

— Да. Вы знаете, что с вами случилось?

Кац протянула руку и коснулась своего плеча.

— Вы… выстрел.

— Да. Вас кто-то пытался убить.

— К-кто?

— Мы не думаем, что это какое-то сведение счетов. Скорее всего, это был наемный киллер.

— Н-не понимаю.

— Рэйчел, — Марс снова взял ее ладонь. — Помнишь, как мы с тобой разговаривали? Ты говорила об оттенках истины. Помнишь?

Она медленно кивнула.

— В таком случае оттенки истины, я думаю, принесут тебе свободу.

— Под рестораном «Американ Гриль» мы нашли комнату, — сказал Декер.

Он хотел видеть ее реакцию, пусть даже притупленную действием медикаментов.

Она с трудом сглотнула, и ее ресницы затрепетали.

Рядом с Декером подошел и встал Нэтти, за ним Чилдресс.

— Миссис Кац, — обратился Нэтти. — Мы знаем о Билле Пейтоне и Брэде Гардинере. Его жена лежит сейчас рядом с вами. Она чуть не умерла от передозировки наркотиков.

Кац поочередно обвела их глазами, и ее губы задрожали.

— М-Митци…

— Да, — резко сказал Чилдресс. — Вокруг один за другим гибнут люди, и, честно говоря, нам нужны ответы, иначе смерти будут продолжаться.

По лицу Кац потекли слезы, и она задрожала. Тревожно запищал монитор.

Врач немедленно включила подачу препаратов, и по мере того, как Кац погружалась в беспамятство, гас и зуммер тревоги.

— Пока все.

— Но мы же ничего не услышали! — возмутился Чилдресс.

Нэтти положил руку шефу на предплечье.

— Мы еще вернемся и получим то, что нам нужно. А сейчас ей нужно отдыхать. Оставим ее в покое.

Чилдресс мрачно на него покосился, поиграл желваками, глядя на Декера, и наконец пожал плечами.

— Ну ладно. Только нельзя все это затягивать.

— Не будем, — успокоил Нэтти.

Декер задержал на нем взгляд, после чего посмотрел на Марса, который по-прежнему держал Кац за ладонь, глядя сверху вниз. Пальцем он бережно отирал с ее щек слезинки.

— Все будет хорошо, Мелвин, — тихо сказал Декер.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю, но будем надеяться.

— Позвоните мне, когда к ней вернется дар речи, — распорядился Чилдресс и вышел.

Нэтти поглядел ему вслед.

— Ишь, переживает, что это плохо на нем отразится. Сеть, получается, действовала у него прямо под носом.

— Да, это может дать ему несколько бессонных ночей, — усмехнулся Декер.

К нему подошла Ланкастер.

— Что теперь?

Декер стоял, переводя взгляд с Гардинер на Кац. Затем посмотрел за окно и неожиданно погрузился в задумчивость. Посмотрел себе на ноги, снова поднял голову.

— Ответ вон там, — произнес он. — Ну а нам надо просто продолжать поиски.

— Где? — растерянно спросила Ланкастер. — Вроде и так уже охватили все что можно. Что до Пейтона, Гардинера и их бригады, то они могли уже дать деру из страны, особенно если у них в распоряжении есть частный самолет.

— Это не имеет значения. Я думаю, нужные нам ответы мы все еще можем найти.

— Это как? — удивился Нэтти.

Декер посмотрел на него.

— Просто никогда не знаешь, когда всплывет полезный свидетель.

— Свидетель? Какой? — спросил Нэтти недоуменно.

Декер направился к двери.

— Посмотрим, смогу ли я его тебе показать. Но сначала нам нужно кое-что предпринять. Сейчас же, не мешкая.

Человек в униформе поднялся по ступеням на верхний этаж здания, окна в окна Берлингтонской больницы. С собой он нес снайперскую винтовку, а позицию занял у окна, выходящего на улицу. Здесь он неторопливо огляделся. Фактически он смешался с окружавшими его контрснайперами[33].

Оптическим прицелом он выверил линию огня.

Стараясь держаться в тени, он навел оружие на окно, что непосредственно напротив. В уме он представлял пространство за опущенными жалюзи и проводил расчеты выстрела.

Вот он подогнал оптический прицел и снова припал к нему глазом. Расчеты траектории завершились, палец лег на спусковой крючок. Сделать надо три выстрела подряд, в быстрой последовательности.

Он унял свое дыхание, а вместе с ним и биение сердца. В сущности, расстояние проблемой не было. Хотя стрелял он в определенном смысле вслепую. Тем не менее он должен безошибочно поразить цель.

С предельной для человека твердостью взгляда и хваткой он плавно нажал на спусковой крючок три раза, с едва заметными промежутками.

Затем он бросил винтовку и побежал к задней части здания, проворно спустился по лестнице и вышел на улицу. Здесь он бросился вниз по улице, туда, где его ждала машина.

Распахнуть дверь и запрыгнуть для него было делом одной секунды.

— Погнали, — сам себе сказал он, поворачивая ключ в зажигании.

Когда машина не тронулась с места, он огляделся.

Ему в голову были направлены четыре ствола.

Спецагент Алекс Джеймисон, держащая один из них, коротко объявила:

— Вы арестованы.

Декер смотрел на осколки стекла, разбросанные по больничной палате — пустой, хотя ранее днем в ней находились Рэйчел Кац и Митци Гардинер. По просьбе Декера их перекатили в другую палату, подальше отсюда.

Он коснулся ногой пола в том месте, куда попали три пули. Получалось как раз на месте кровати Кац. Находись женщина все еще здесь, она была бы мертва.

А вот в Гардинер никто не целился.

Ланкастер стояла в дверях, наблюдая за Декером.

Когда он взглянул на нее, она покачала головой, сжав губы в щелку, — выражение скорбной суровости, такое привычное для Декера в своей старой напарнице.

— Старые грехи отбрасывают длинные тени, — пробормотал он.

Ланкастер кивнула подошедшему Богарту.

— Все равно горькая пилюля, как ни крути, — вздохнула она.

— Я тоже так ощущаю, — отозвался Декер. Он взглянул на Богарта, затем снова на Ланкастер. — Вы готовы?

— Надо полагать.

Они сели в каршеринговую машину Богарта и поехали в полицейский участок, где поднялись на лифте в офис убойного отдела. Отворив дверь, Ланкастер заглянула внутрь. Там над какой-то папкой в одиночестве сидел Нэтти.

— Блэйк, есть минута? — спросила Ланкастер.

Он быстро поднял взгляд.

— Конечно, а что?

— Увидишь. Только тебе надо пойти с нами. Сейчас.

Нэтти отреагировал тревожной озабоченностью. Сняв со спинки стула пиджак, он торопливо его набросил и вышел в холл, где увидел Декера с Богартом.

— Что тут происходит? — спросил он, глядя на Ланкастер.

— Как я уже сказала, увидишь, — ответила она.

— Да, и еще, Нэтти, — сказал Декер.

— Что?

— Мне нужен твой ствол.

— Не понял. Зачем? — выпучил глаза Нэтти, ошеломленно отступая на шаг.

Декер требовательно протянул руку:

— Я жду.

— Да как…

— Именно так, — сказал Богарт, направляя на Нэтти свою «беретту».

— Что здесь, черт возьми, происходит? — взъярился Нэтти. — Между прочим, ты нарушаешь закон, направляя на меня оружие!

— Плата за вход на вечеринку — твой пистолет, — сказал Декер. — Никаких исключений.

Нэтти неохотно вынул из наплечной кобуры свой «глок» и рукояткой подал Декеру. Тот убедился, что оружие на предохранителе, и сунул его себе за пояс.

— Не знаю, в чем я, черт возьми, провинился… — начал Нэтти.

— Заткнись, Блэйк, — шикнула Ланкастер. — И шагай за нами.

По дороге к ним примкнул капитан Миллер, тоже мрачнее тучи.

— Капитан, — озабоченно обратился к нему Нэтти, но тот упреждающе вскинул руку:

— Не сейчас, Нэтти.

Они поднялись этажом выше и двинулись в конец коридора. В начальственную дверь Декер вошел без стука.

Питер Чилдресс сидел за массивным столом. За его спиной на стене висело множество фотографий, где он был запечатлен с местными политиками и на всевозможных мероприятиях; на отдельной полке хранились награды и грамоты, накопленные им за годы службы.

Вошедших в его кабинет он встретил хмуро.

— Что вы здесь делаете всей оравой? Есть какие-то подвижки?

— Да, есть, — ответил Декер. — Вы не могли бы встать?

— Чего? — переспросил Чилдресс.

— Ты знаешь, Пит, — сказал Миллер. — По уставу положено.

— За каким чертом?

Ланкастер шагнула вперед с наручниками.

— Питер Чилдресс, встать. Сейчас же!

— Да вы что, охере…

Ланкастер схватила его за подтяжки и вытянула из кресла.

— Ах ты, сука, да я тебя жетона лишу! — грозно рявкнул он.

— Как бы не наоборот, — произнес Декер.

Ланкастер бесцеремонно защелкнула наручники у Чилдресса на запястьях.

— Питер Чилдресс, вы арестованы по обвинению в сговоре с целью убийства, госизмены, а также отмывании денег и еще сотни других преступлений. Хотя и первых двух уже за глаза.

Чилдресс изумленно застыл.

Нэтти стоял, отвесив челюсть, и пялился на своего босса.

— Вы за эту хрень все у меня полетите за решетку! — взревел Чилдресс.

Декер сделал шаг вперед:

— Мы взяли парня, который пытался убить Рэйчел Кац.

— Пытался? — съязвил было Чилдресс, но спохватился. — О… о чем ты говоришь?

— Я перевел их в другую палату сразу после нашей сегодняшней встречи, — сказал Декер. — Обе женщины в безопасности.

— Как перевели? Не согласовав со мной?

— Для этого, как видно, имелась веская причина.

— Послушай, я не понимаю, куда ты кло…

Он осекся, видя, как Декер расхаживает, словно вымеряя площадь.

— Пит, мы с тобой примерно одного роста. Значит, и шагомер одинаковый. От стены до края кровати Кац шесть шагов. Еще два до уровня ее груди.

Декер посмотрел на оцепеневшего Нэтти.

— Блэйк, ты помнишь, как он примерно так нынче утром вышагивал?

Детектив кивнул.

— Он измерял расстояние от стены до кровати, чтобы потом сообщить стрелку. Иначе б тот стрелял в палату реально вслепую.

— Чушь собачья! Докажи, гад! — взревел Чилдресс.

Вместо ответа Декер посмотрел на Богарта.

Фэбээровец достал свой телефон.

— У нас есть ордер на вашу прослушку. — Он выставил трубку напоказ. — Смс с информацией вы скинули через полчаса после того, как вышли из больницы. В эсэмэске все детали прицеливания в эту женщину.

— Твой парень, кстати, был молодцом, — сказал Декер. — Все три пули легли туда, куда надо.

— Не знаю, о каком «парне» ты говоришь.

— Забавно. Тем более что у арестованного киллера изъят телефон, в котором как раз это твое сообщение. С твоего номера. С парнем мы уже поговорили, и он указал на тебя. Так что задница под тобой, Чилдресс, уже шкварчит.

— Да я… я… — запыжился Чилдресс.

— Кстати, а почему на мушке не была Гардинер? — поинтересовался Декер. — Почему только Кац?

Чилдресс мотнул головой и нахохленно промолчал.

— Ладно, Чилдресс. Это ты навел Эрика Тайсона на Салли, указав ее местонахождение? — спросил Декер. — Когда организовывал ее убийство. Или ты просто указал ему за ней следовать?

Кровь отхлынула у Чилдресса от лица. Он опасливо мелькнул взглядом на потрясенного Нэтти.

— Блэйк, послушай, — заметался Чилдресс. — Это не совсем так. Я…

— Ах ты тварь! — завопил Нэтти. Рука его дернулась к кобуре, но та оказалась пустой. Он кинулся на Чилдресса и успел двинуть ему в живот, согнув босса пополам, прежде чем Декер, отчего-то проявивший нерасторопность, ухватил его и оттащил в сторону.

— За что, мразь? — не унимался Нэтти. — Что, сука, Салли тебе сделала?

— Он ее использовал, Блэйк, — сказал Декер. — Как я тебе высказывал раньше. Заставил ее выдать себя за Сьюзан Ричардс, угрожая, видимо, рассказать о ваших отношениях твоей жене. А потом испугался, когда узнал, что Салли мне помогает. И на выходе из парка застрелил ее, руками киллера.

Чилдресс медленно выпрямился, все еще хватая ртом воздух.

Вперед шагнул Миллер.

— За все сорок лет, что ношу свой жетон, я не видел ничего подобного. Чилдресс, ты просто позорище.

— Но свою вину ты можешь загладить, — обратился Декер. — Через помощь нам.

Чилдресс медленно повел головой.

— Все гораздо глубже, чем ты думаешь, Декер.

— Тем больше причин положить этому конец.

Чилдресс затравленно поднял глаза на Ланкастер.

— Мне нужна внутренняя защита. Я серьезно.

— Что тебя так страшит, Чилдресс? — спросила Ланкастер.

— Мы тут все должны страшиться, — ответил тот. — Все до единого.

Когда Чилдресса увели, Богарт со вздохом произнес:

— Возможно, он и прав.

— Ты о чем? — спросила Ланкастер.

— Пришел отчет об отпечатках, которые вы взяли у Билла Пейтона.

— В базах данных, к которым у нас есть доступ, о нем ничего не нашлось, — сказала Ланкастер.

— Есть кое-какие еще. В том числе международные. И не совсем типичные. Но все равно было очень трудно, потому и заняло столько времени. Для получения этой информации нам пришлось обратиться к нашим друзьям из «Моссад».

— Израильтяне? — воскликнул Декер. — То есть, видимо, его зовут не Билл Пейтон?

— Даже близко. Настоящее имя Юрий Егоршин. И общее портретное описание от израильтян совпадает с тем, которое дали вы.

— Дай-ка угадаю. Русский? — сухо спросил Декер.

— Вообще-то родился в Восточной Германии, когда еще стояла Стена, но потом приехал в Штаты, учиться в колледже по спецпрограмме, их здесь тогда было пруд пруди. Так что обучался в штате Огайо, как и ты, Декер.

— Какой в этом смысл? — спросила Ланкастер. — Парень из совсем другой части света мог вот так запросто приехать сюда и ходить в колледж?

— Ну, он же не объявлял себя шпионом, а может, формально им и не являлся. Был студентом со всеми необходимыми документами и визами. По документам, кстати, проходило, что он не из Восточной Германии, а из Западной. Не знаю, как им это удалось, но сумели. Он закончил образование, вернулся домой. И где-то после этого, предположительно, стал связан с КГБ, во всяком случае, так считает «Моссад».

— Да нет. Скорее всего, завербовали его еще до того, как он приехал сюда на учебу, просто чтобы он уже к нам приглядывался, — предположила Джеймисон.

— Может, и так. Так или иначе, после падения Стены он официально вошел в структуру ФСБ, преемника КГБ. Судя по всему, он весьма тесно сотрудничал со многими тамошними игроками первого эшелона. А потом исчез. И последние лет двадцать о его местонахождении никто не знал.

В конце концов он оказался в Берлингтоне, на должности менеджера ресторана, и так было все последние пятнадцать лет. Вполне увязывается с российским олигархом, финансировавшим Рэйчел Кац.

— Что-то я при встрече иноземного акцента у него не заметила, — усмехнулась Ланкастер. — По мне, так типичный американец. А оно вон как, — она развела руками.

— В том-то и дело, — сказал Декер. — Не все они похожи на злодеев из фильмов про Джеймса Бонда. Им же надо сливаться с толпой, быть с ней заподлицо. И время, проведенное в США, позволило ему это сделать. Что делало его еще более ценным.

— Вообще-то дело не только в этом, — сказал Богарт. — Мы копнули глубже и выяснили, что мать Егоршина, как ни странно, была американкой. После Второй мировой она переметнулась, искала убежища в Москве и вышла замуж за русского, Анатолия Егоршина. Во время Второй мировой он был кадровым офицером, служил в ГСВГ — Группе советских войск в Германии.

— Хм. Яблоко от яблони недалеко падает. Мать и могла его научить американским манерам и речи, — предположил Декер. — Это, вероятно, помогло ему адаптироваться, когда он приехал сюда учиться в колледже. Ну и по возвращении в Берлингтон, чтобы управлять своей агентурой.

— Я уверен, все это сделало его еще более ценным для Советов, а потом и для набирающей силу России, — добавил Богарт.

— У нас есть хоть какой-то прогресс по людям, которых они разместили за все эти годы? — спросила Ланкастер.

— Тут не все так просто. Никаких данных о тех, кто уже прошел обработку, в подвале «Гриля» не нашлось; запеленговали только тех, кто еще здесь значится. А они все поисчезали, как и кухонный персонал. Мы допросим остальных работников, которые непричастны. Возможно, они расскажут что-нибудь, что поможет нам их отследить. Отматывать начнем с обратного конца: кто из людей поступил на новые места через контору Гардинера. Свяжемся по максимуму со всеми фирмами, до каких только сможем дотянуться, и выясним, не поступал ли к ним кто-то из его подопечных.

— Это при условии, что они еще здесь, — рассудил Декер. — Может, уже всем скопом сделали ноги.

— Вполне вероятно. Если так, то мы, по крайней мере, избавились от них, а это уже кое-что. Постараемся все это так или иначе купировать. Даже если не сумеем этих людей найти, то, по крайней мере, оценим ущерб, который они могли нанести на своих местах, и попытаться его нивелировать.

— Все это благие помыслы, но они единственное, чем мы пока располагаем, — признал Декер.

— Мне теперь хоть ясно, зачем ты забрал у меня ствол, — сказал Декеру Нэтти. — Я бы этого сволочугу точно пристрелил.

— Знаю. — Декер достал «глок» и вернул его хозяину.

— Зачем Чилдресс вообще пошел на это? — спросил Нэтти.

— Зачем? — Декер язвительно усмехнулся. — Деньги. Я думаю, взявшись за его финансы, мы найдем не один секретный счет с кругленькой суммой.

— Ты думаешь, Чилдресс был у них задействован все это время? — спросила Ланкастер.

— Мэри, а ты отмотай на тринадцать лет назад.

— Хорошо. Четыре убийства.

— Мы были новоиспеченными следователями из убойного отдела.

— Ну да.

— Итак, двое новичков посылаются на место убийства с четырьмя трупами. И не дают им никакого опытного наставника, который бы возглавил и курировал это расследование.

Она глянула на Нэтти.

— Совершенно верно. Хотя для такого расследования имелись детективы и постарше. Включая тебя, Блэйк.

— Я еще раз просмотрел записи того вечера, — сказал Декер. — Угадайте навскидку, кто взвалил на нас это дело?

— Чилдресс, — с негодованием выдохнул Миллер, — когда возглавлял службу детективов.

— Совершенно верно. Он хотел, чтобы это дело вели неопытные скороспелки, которые бы проглядели все сфабрикованные улики экспертизы, шли по проторенной дорожке и ни на что больше не отвлекались.

Декер взглянул на Нэтти:

— Ты бы смог увидеть то, чего мы тогда не разглядели.

— Может, да, а может, нет. Но я бы точно не догадался обо всем этом годы спустя — так, как это сделал ты. Вот что я тебе скажу.

— В ретроспективе могу сказать: отнюдь не все шло как по маслу. Проколы тоже были. Например, я не сумел вовремя сообразить, как уберечь Мерила Хокинса.

— Поиски Егоршина, Гардинера и всех остальных мы продолжим, — заверил Богарт. — В то же время нам всем надо быть начеку. Из всего, что нам на сегодня известно, это что мы встряхнули широкую агентурную сеть, действующую по стране. Скорее всего, эти люди улизнут за ее пределы, но лишь до следующего этапа борьбы.

— И остается неизбежная вероятность, что они так или иначе вернутся и отомстят, — заметил Декер. — Это вполне в стиле КГБ.

— Точно, — кивнул Богарт. — Так что, Декер, у тебя более нет причин здесь задерживаться.

— А вот и нет. Есть незаконченное дело, о котором я должен позаботиться.

— Это еще какое? — удивился Богарт.

— Мерил Хокинс.

— Вернуть его к жизни нельзя.

— Вернуть нет, но можно сделать что-то сопоставимое.

У обоих замерло дыхание, когда она, дрогнув веками, открыла глаза.

Декер и Марс сидели возле кровати Рэйчел Кац в палате, где, по понятным причинам, не было окон. Митци Гардинер перевезли в другую такую же — без окон и под надежной охраной местной полиции и агентов ФБР. Рисковать больше никто не собирался.

Марс, встав, нежно взял ее ладонь.

— Привет, как ты себя чувствуешь? — спросил он участливо.

Она медленно кивнула и выдавила слабую улыбку:

— Получше.

Взгляд Рэйчел упал на Декера, и ее лицо помрачнело.

— Как много вы знаете? — осторожно спросила она.

— Что Билл Пейтон на самом деле русский по имени Юрий Егоршин, а Брэд Гардинер уже много лет внедряет по всей стране агентуру из центра, оборудованного в «Американ Гриле» — точнее, под ним. Нам теперь известно о тайной комнате под рестораном, где изготавливались фальшивые удостоверения личности, документы об образовании и, возможно, даже изменялась внешность. Ну вот, в основном это.

Кац приложила к лицу ладонь и застонала. Наконец она убрала руку и посмотрела на провода и трубки, опутывающие ее тело.

— Я восстановлюсь?

— Ты уже идешь на поправку, — сказал Марс. — Мы лишь ждали, когда ты окончательно придешь в себя.

Ее губы дрогнули.

— Я даже не знаю, что мне сказать.

— Я приму и оттенок истины, — вступил в разговор Декер. — Если вы не захотите рассказать нам все.

— Можно мне чуть приподнять голову?

Марс для этого воспользовался кнопками управления кроватью.

Устроившись поудобнее, Кац издала глубокий вздох.

— Прежде всего вы должны понять, что, выходя замуж за Дэвида, я об этом ничего не знала. До сих пор еще многого не знаю.

— «Гриль» он открыл еще до вашего знакомства, — напомнил Декер.

— Да. И жизнь шла прекрасно. У нас был ресторан, у меня свой бизнес. А он уже работал над другими проектами. Все было на поверхности, по крайней мере, насколько мне было известно.

— А потом знакомство с Доном Ричардсом?

— О боже, его ведь тоже убили. — Кац начала плакать.

Марс протянул салфетку, которой она промокнула глаза.

— Я была полностью опустошена. Все случилось настолько внезапно. Я никак не могла взять в толк, зачем кому-то понадобилось его убивать.

— А потом? — выжидательно спросил Декер.

— Потом я задумала «Гриль» продать. Я устала от Берлингтона, от воспоминаний о том, что случилось с Дэвидом. Просто захотела начать все сначала.

— Но что-то заставило вас передумать?

— Билл Пейтон. Или, как вы его называете, Юрий. Я сказала ему, что думаю ресторан продать. Тогда он мне кое-что рассказал: не так чтобы много, но нечто, потрясшее меня до глубины души. Он сказал, что Дэвид был преступником. Членом организации, которая творила жуткие вещи. И что его смерть стала результатом этого членства. Очевидно, он сделал что-то, приведшее их в ярость. Узнав об этом, они приняли решение его уничтожить.

— Зачем было убивать еще и Ричардсов?

— Не знаю. Пейтон никогда мне об этом не говорил.

— А почему вы не обратились в полицию? — спросил Декер.

— Потому что Пейтон сказал, что другие члены этой организации по-прежнему активны и их много. И если я хочу остаться в живых, то буду делать именно то, что они мне говорят. Угрожали даже навредить моим родителям в Висконсине. И моей сестре в Калифорнии. Они знали, где они живут, и все такое.

— Чего они от вас добивались?

— Самое главное, я не должна была продавать «Гриль». Они почему-то хотели, чтобы он продолжал работать.

— Как я уже сказал, их деятельность проходила в секретной комнате под рестораном, — сказал Декер.

— Я этого не знала, — Кац закрыла себе лицо руками. — После смерти Дэвида я туда вообще не ходила.

— Что еще?

— Они говорили мне, что будут финансировать другие бизнес-проекты. Их они позволяли выбирать мне и предоставляли деньги. Я полагала, что нечто подобное они делали для Дэвида.

— Отмывали деньги, — кивнул Декер. — Видимо, грязные деньги олигархов.

Кац медленно кивнула.

— Я примерно так и думала.

— Вы встречались по этим вопросам с кем-нибудь кроме Билла Пейтона?

— Да, были и другие. Мужчины, очень сурового вида. В Берлингтоне мы никогда не встречались. Я за их счет летала в Чикаго. Там у нас и проходили встречи.

— Интересно, почему они просто не перекупили «Гриль» — и продолжали бы заниматься тем же, чем и раньше, — подивился Марс. — Не приходилось бы заморачиваться объяснениями.

— Я тоже об этом думала, — призналась Кац. — Видимо, им импонировала та ширма легальности, которую им обеспечивали состоятельные добропорядочные люди. Покупка бизнеса обычно чревата вопросами, проверками, всегда что-нибудь идет не так. Установив отношения с моим мужем, они хотели, чтобы все продолжалось точно так же. Это было ясно из наших с ними разговоров. Только теперь в центре стояла я, а не Дэвид.

— Как возникла Митци Гардинер?

Кац призадумалась, вспоминая.

— Здесь все было довольно странно. Они хотели, чтобы я ей помогла. Митци была наркоманкой. Но они заплатили за ее реабилитацию, а когда она поборола свою зависимость, то оплатили ее коррекцию внешности, образование, одежду, пластику, все прочее. От меня они потребовали стать ее наставницей. Обучить манерам держаться, работать в бизнесе, снабдить ее контактами. Словом, вылепить Митци заново.

Марс посмотрел на Декера.

— Зачем все это?

— Сделав козлом отпущения своего отца, она отвела от них подозрение в четырех убийствах.

— Это понятно, — сказал Марс. — Но почему ее просто не убили? Мы, кажется, об этом уже разговаривали. Ну никак не впечатляет объяснение, что их волновала возня полиции. Черт возьми, она же была наркоманка. Ей можно было просто устроить передоз — никто бы и не подумал, что ее умертвили.

— Интересный вопрос, на который у меня нет ответа. Пока, во всяком случае.

— Я не знала, что Хокинс невиновен, — сказала Кац. — После встречи с Пейтоном я думала, что его наняли убить Дэвида и остальных.

— Вам не проблематично было помогать дочери человека, который, как вы полагали, убил вашего мужа? — спросил Декер.

— Поначалу да. Но она не сделала ничего плохого. По крайней мере, мне так казалось. И она была такой, как бы это сказать… хрупкой. Потерянной. И я уже просто сама желала ей помочь. Сделать что-нибудь хорошее из чего-то столь ужасного. — Рэйчел замолчала и скомкала ладонью простыню. — Наверное, мне все же следовало пойти в полицию. Но мной владел такой страх. Со временем я просто убедила себя, что все это… все это более-менее законно. Я лишь строила свой бизнес, жила в достатке и со вкусом. — Она снова сделала паузу. — Хотя это была ложь самой себе. По этой же причине я больше не вышла замуж. Как я могла доверять кому-то после того, что сталось с Дэвидом?

— Учитывая, что с Пейтоном и его бандой был связан высокопоставленный полицейский чин, вы, вероятно, поступили даже мудро, что не обратились в полицию, — рассудил Декер.

— Что же со мной теперь будет? — спросила Рэйчел испуганно.

— Не знаю.

— Послушай, Декер, — отрывисто заговорил Марс, — женщина была запугана, буквально в ужасе. Ей угрожали. К тому же она не знала, что это шпионы.

— Я все понимаю, Мелвин. И тоже так думаю. Только это уже вне моей компетенции.

Он снова переключился на Кац.

— Вместе с тем сотрудничество с ФБР будет определенно зачтено в вашу пользу. Так что тюремный срок вам, по всей видимости, не грозит. — Декер помолчал. — С гораздо большей вероятностью на вас распространяется пункт о защите свидетелей. У тех, кого мы разыскиваем, долгая память и активы в самых неожиданных местах. Им нет проблем убить на своем пути кого угодно. Они ведь снова пытались вас убить, пока вы лежали без сознания.

— О боже! — Кац с испуганным вдохом стиснула руку Марса. — Честно сказать, в душе я так рада, что этот нарыв наконец лопнул. Это такое огромное облегчение. Долгие годы меня буквально разрывало на части.

Марс кивнул:

— Близко зная людей, навидавшихся в своей жизни обмана, я понимаю это, как никто другой. Правда всегда лучше. Даже если она реально саднит.

Кац нервно взглянула на Декера:

— Значит, защита свидетелей?

— Да. Это лучше, чем тюрьма.

— Да уж по-любому, — истово согласился Марс.

Рэйчел Кац посмотрела на него с любопытством.

— Ты говоришь это так, будто знаешь по опыту.

— А что может быть лучше опыта?

Декер и его дом.

Снова.

Место, где он обнаружил тела своих родных. Оставаться в стороне никак не получалось, даже несмотря на все, что творилось вокруг. Дом был как магнит, а Декер — кусок металла.

Телефон пиликнул: пришел имейл от медэкспертов. В нем сообщалось, что ДНК из-под ногтей Эбигейл подвергся более углубленному изучению. Результаты оказались любопытными. Анализ подтвердил, что под ногтями обнаружился еще один набор ДНК, а это значит, что в деле замешана третья сторона. Кровное родство с Мерилом Хокинсом при этом исключалось.

«То есть не Митци Гардинер. Тогда кто? Кто еще остался?»

Не отвлекаясь от размышлений, Декер вдруг выхватил пистолет и уставил его в пассажирское окно, за которым очертился чей-то силуэт. Затем ствол он опустил и разблокировал дверь.

На пассажирское сиденье села Джеймисон и остро на него посмотрела.

— Испугался? Извини, не хотела.

— Ну ты даешь, — буркнул он. — Я ведь и пальнуть мог.

— Как обычно, приходится верить на слово, — примирительно сказала она.

Он снова перевел взгляд на дом, хотя пальцы нервно постукивали по рулю.

— Тебе, наверное, интересно, что я здесь делаю? — спросила она.

— Нет. Ты просто решила, что найдешь меня здесь, потому что в номере не застала.

— А вот и нет.

Он ответил вопросительным взглядом.

— Я прибыла сюда до тебя. — Она указала по улице. — Моя машина вон там. Я видела, как ты подъехал. И здесь я не одна.

У окна с ее стороны показалась еще одна фигура и постучала по стеклу.

Раздосадованный Декер снова разблокировал двери, и на заднее сиденье водрузился Марс.

— Вы что, следили за мной? — сердито спросил Декер.

— Какая ж это слежка, если мы приехали первыми? — хохотнул Марс. — Лично я, например, просто хотел взглянуть на твой старый дом. Очень милый.

Декер уставился в окно.

— Был таким, — тихо сказал он. — Первый и, наверно, единственный дом, который у меня когда-либо будет.

— Не зарекайся, — сказал Марс. — Жизнь всю дорогу шлет крученые, мы оба это знаем.

Декер поглядел на него в зеркало.

— Что за намек?

— Никогда не говори «никогда». Поскольку не знаешь наперед. Мне вообще светил тупичок из камеры смертников. Думаешь, я когда-нибудь загадывал, что буду сидеть сегодня здесь?

— Твоя ситуация была уникальная, Мелвин.

— А твоя нет? — фыркнула Джеймисон.

Декер умолк и снова перевел взгляд на дом.

Час был поздний, но слева наверху все еще горел свет. Там была спальня Молли. Сейчас, наверное, здесь комната дочурки Хендерсонов. Неизвестно, почему там сейчас свет; может, девочка приболела и мать за ней ухаживает.

Декер прикрыл глаза под внезапным и мощным наплывом образов и пятен света. Совсем как в прежние времена. Смерть близких обрушилась на него, норовя столкнуть в бездну. Тело затряслось безудержной дрожью.

— Декер, ты в порядке? — как сквозь толщу воды послышался отдаленный голос.

Что-то стиснуло руку и плечо. Открыв глаза, у себя на предплечье он увидел руку Джеймисон с побелевшими от напряжения костяшками, а на плече лапищу Марса. Джеймисон смотрела с нескрываемой тревогой, то же самое и Марс. Декер часто заморгал, и образы вроде как схлынули.

— У меня тут… проявления.

— Какие? — обеспокоенно спросила Джеймисон.

Декер для успокоения глубоко вздохнул.

— Воспоминания, как я нашел свою семью мертвой. Снова и снова, как лента Мебиуса. Цвета, образы… Вроде как бы уже выветрились из головы, а тут опять. — Болезненно морщась, он потер виски. — Не знаю даже, когда ждать повтора, и никак не могу это остановить.

— А сейчас прекратилось? — спросил Марс, в то время как Джеймисон боязливо наблюдала за происходящим.

Декер взглянул, но при виде ее сострадательного лица отвернулся.

— Пока вроде да.

— Когда это произошло? — тихо спросила Джеймисон.

— Первый раз, это когда я сидел у себя в номере. — Декер поглядел на Марса. — Помнишь, ты тогда заснул у меня на кровати? Я кое-как добрел до туалета. Потом выбрался на улицу под дождь. Думал… Думал, что реально не вынесу. И еще раз, после. — Он крепко стукнул себе сбоку по голове.

— Это случилось до твоего нынешнего приезда в город? — спросила Джеймисон.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь, Алекс. Что нельзя жить прошлым.

— Знать — это одно. А что-то с этим делать — совсем другое.

Декер не ответил.

— Амос, — спросил Маркс, — что заставляет тебя сюда возвращаться? Я не о Берлингтоне, здесь все понятно. Но зачем возвращаться к дому, где все это произошло?

Мысленно Декер увидел себя, вдребезги усталого, вылезающего из машины после изнурительного дня на работе. Было уже около полуночи. В сущности, он уже несколько часов как должен был находиться дома. Но дело, над которым он работал, должно было вот-вот серьезно продвинуться, если над ним еще немного покорпеть. Он позвонил Кэсси и все ей рассказал. Та была не в восторге: ведь был запланирован выход на ужин с ее братом, который находился в городе проездом и остановился у них. Но Кэсси сказала, что все понимает. И знает, насколько для него важна работа над делами.

«Мое треклятое корпение».

Кэсси сказала, что выход можно перенести и на завтра. Брат остается у них ночевать, так что возможность совместного ужина еще не потеряна.

«Еще один шанс, которому не суждено было осуществиться».

Это были последние слова, которые Декер когда-либо слышал и говорил своей жене. В дом он вошел с намерением незаметно проскользнуть в постель, а наутро пригласить ее, Молли и своего шурина на завтрак. Эдакий сюрприз, в компенсацию упущенного вечера.

А за порогом притихшего дома его ждал кошмар.

И жизнь для него навсегда перестала быть прежней. Во всех без исключения смыслах.

И только суть была одна, во всей свой беспощадной ясности.

«Меня не было рядом, когда моя семья действительно во мне нуждалась. Я подвел их. Подвел сам себя. И я не знаю, как мне с этим жить. Смогу ли я».

— Амос? — осторожно окликнул Марс.

— Сюда я, наверное, возвращаюсь затем, — вымолвил Декер, — чтобы представить, как бы оно было… если б сложилось иначе.

Свет наверху, моргнув, погас. По какой-то причине это заставило Декера задвинуться еще глубже в нору, которую он себе мысленно вырыл.

В голове тяжко пульсировало. Мозг словно плавился.

Что-то или кто-то осторожно постучал в окно.

— Кого вы там еще притащили? — раздраженно буркнул Декер.

Джеймисон на своем сиденье словно застыла. В зеркальце машины ее оцепенелость словно копировал Марс.

Декер медленно повернул голову влево.

Там молчаливо стояла фигура.

А с той стороны стекла к его голове было приткнуто пистолетное дуло.

Взгляд направо открыл еще одну фигуру с пистолетом у стекла.

То же самое у двух задних дверей.

Водительская дверь рывком распахнулась, и от резкого удара по затылку Декер въехал лицом в руль.

Это было последнее, что осталось в памяти.

Очнувшись, Декер огляделся. Место показалось смутно знакомым. Постепенно стало понятно почему.

Он сидел на полу в старом доме Ричардсов. На той самой кухне, где встретили свой конец Дон Ричардс и Дэвид Кац.

Запястья и лодыжки резало от пут.

Рядом с собой он увидел Марса и Джеймисон, тоже связанных. Напротив них возле двери стоял человек.

Билл Пейтон, или, точнее, Юрий Егоршин. С не очень радушным видом.

Помимо него, в помещении находились еще трое — все крепкие, закаленные; железные надолбы с оружием. В «Американ Гриле» Декер никого из них не видел. Все как один быковатые качки.

Егоршин придвинул стул и сел напротив троих связанных.

— Декер, ты мне обгадил всю малину, — сказал он с тихой грозностью. — Надеюсь, ты это понимаешь?

— Такая уж у меня работа.

— Если б не подвела оптика и прочие… нескладухи, ты бы хрен когда проник у меня в «Гриль» со своим обыском. В обход ордера. Замаялся бы его получать.

— Наверное. Но вся эта история со шпионской сетью… Не думаю, что ты с ней подпадаешь под действие Четвертой поправки[34].

— Да. Тут и предел вашей плутократии, которой вы все так бахвалитесь и насаждаете где ни попадя.

Декер посмотрел в темноту за окном.

— Удивительно, что ты притащил нас сюда.

— Что? Ты, наверно, о свидетелях? Как бы нас не заметили соседи? — Егоршин замолчал, сжав губы в нитку. — Об этом не переживай. Что бы они ни увидели, сообщить об этом они уже никому не сообщат.

— Ты не должен был этого делать, — мрачно выдавил Декер, помрачнев лицом.

— Знаешь, какие были последние слова Дианджело перед тем, как он получил пулю в лоб?

Декер ничего не ответил.

— Он сказал: единственное, о чем он мечтает, — это переехать на юг. Я избавил его от лишних расходов. К тому же мне необходимо было уединение, чтобы разобраться с тобой и твоими друзьями.

От мысли про судьбу четы Дианджело в животе становилось тошно.

— Ты зря потратил столько времени, болтаясь здесь. Мог бы уже убраться из страны. А теперь слишком поздно. Высшая мера тебе светит.

— Насчет меня не беспокойся. У меня все схвачено. Есть завязки в таких местах, которые ты себе даже представить не можешь.

— Не знаю, воображение у меня весьма хорошее. А если ты о Питере Чилдрессе, то этот актив уже сгнил. Другие надо иметь.

— Этот актив меня не колеблет ни в коей мере.

— По какой же причине?

— По той же, что и Дианджело. Ввиду отсутствия на свете.

— Вы убили Чилдресса? — вскинулась Джеймисон.

Пейтон-Егоршин посмотрел на часы.

— С подтверждением двадцать минут назад. Нет, активы, о которых говорю я, куда выше, чем коп-интендантишка в дыре вроде сраного Берлингтона.

— Чего тебе от нас нужно?

— После каждой операции следует разбор полетов. — Он усмехнулся. — Для меня разбор полетов — это вы.

— Мы ничего тебе не скажем, — сказала Джеймисон с вызовом.

— Цаца. Не могу даже перечислить, сколько раз мне доводилось это слышать на протяжении моей карьеры.

Егоршин властно простер руку. Один из его людей что-то вытащил из-под плаща и подал ему. Предмет напоминал металлический щуп.

Сбоку ручки Егоршин сместил рычажок, наклонился и концом щупа тронул Марса. Под мощным разрядом тока тот с воплем дернулся и завалился набок, прерывисто дыша.

— Мелвин! — выкрикнула Джеймисон. Она попыталась до него дотянуться, но лишь упала. По кивку Егоршина ее оттащили и приткнули спиной к стене.

Декер не отводил от Егоршина взгляда.

— Какого рода информация тебе нужна?

— Все, что ты знаешь. Планы на перспективу. Все, что представляло бы для меня интерес или пользу.

— А потом ты что, нас просто отпустишь?

— Врать не буду: нет. Не хочу, чтобы кто-то давал мне в такой ситуации ложные обещания. Зато в обмен на вашу информацию предлагаю вот что. — Из кармана пиджака он вынул пистолет и дунул в черный глазок ствола. — По одной пуле каждому в голову. Вы ничего не почувствуете, это я обещаю.

— М-да. Безболезненная мгновенная смерть. Я про такое слышал. Но все равно не радует.

— Ты даешь информацию или нет? — строго спросил Егоршин. — Или мне твоего друга еще раз щекотнуть? — Он приподнял свое орудие пытки.

— Нам теперь известно очень многое, — заговорил Декер. — Рэйчел Кац дала изобличающие показания. Мы знаем о твоем тайном бункере. Успели провести обыск в офисе Брэда Гардинера.

— И ничего не нашли, так как там ничего нет.

— Есть и другие способы преследования. Мы знаем, что ты рассадил по всей стране своих агентов.

Егоршин зловеще вынул из кармана глушитель и стал навинчивать на ствол пистолета.

— Что еще?

— Остальное может дополнить Митци Гардинер.

— Сомнительно. Кстати, где она?

— По-прежнему в больнице, под усиленной охраной.

— Ты меня не понял.

Декер бросил на него твердый взгляд.

— Ты не пытался убить ее в больнице. Для меня удивительно, зачем ты вообще сохранял ей жизнь все эти годы.

Егоршин посмотрел на одного из своих людей и указал на дверь из кухни. Подручный ушел и через несколько минут вернулся с Брэдом Гардинером. Руки у него были связаны за спиной, а вид растрепанный и измученный.

Декер глянул на него снизу вверх.

— Этот тоже тут ошивался? Как глупо.

— Это был не его выбор, — ответил Егоршин. — Я так решил.

— А его действительно зовут Брэд Гардинер? — спросила Джеймисон. — Или он тоже русский, как ты?

Егоршин встал.

— Нет, племенной американец. Как Дэвид Кац. Они здесь тусовались только из-за денег. И денег немалых. Одно слово, американцы: взасос с ними готовы целоваться.

— Кац до своего убийства денег много не заработал, — заметила Джеймисон. — Владел всего лишь «Грилем». На империю вряд ли потянет.

Егоршин утомленно покачал головой.

— Как ты думаешь, откуда он взял деньги, чтобы начать свою карьеру? Еще до своего переезда сюда. Откуда у него были «Мерседес», дорогое шмотье, портфель инвестиций на миллионы долларов, первый взнос за «Гриль» и разные кредитные линии? И как ему удавалось так быстро по ним рассчитываться? Таланта и ума у него было не особо, как и желания упахиваться ради своего благосостояния.

— Как вы с ним познакомились? — задал вопрос Декер.

— Да какая разница. Примерно так же я познакомился и с этим, — сказал Егоршин, кивая на Гардинера. — Необходимая, хотя и неприятная часть моей работы.

Гардинер ни на кого даже не глядел. Стоял с пустыми глазами и мелко подрагивал.

Джеймисон посмотрела на Гардинера.

— Значит, ты за деньги продал свою страну? Стал изменником.

— Верно. А изменники заслуживают казни, — сказал Егоршин.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, он приставил пистолет к виску Гардинера и нажал на спусковой крючок.

Пуля, прошив голову, врезалась в дальнюю стену кухни. Брэд Гардинер рухнул замертво.

Все уставились на тело, распростертое на кухонном полу.

— Вот черт, — произнес Марс, который уже оправился от электрошока и сидел, припав спиной к стене.

Декер поднял взгляд на Егоршина.

— Зачем было его убивать?

— Для меня это уменьшает осложнения.

— Ну да. При чем, кстати, вообще ресторан?

— Что может быть лучше для, так сказать, «американизации»? Взаимодействие с клиентами. Узнаешь и постигаешь все: сленг, диалекты, манеры, поп-культуру, спорт. Американцы на нем помешаны. Картошка фри! Этикет соцсетей. Просто становишься завзятым американцем. В России мне б понадобились годы, чтобы сделать то, что мы здесь с оперативниками проворачиваем за какие-то месяцы. Все гениальное вполне себе просто.

— А подземная комната?

— В ресторане всего, что тебе требуется, все равно не сделаешь.

— Да, мы видели там операционную.

Егоршин пренебрежительно махнул рукой.

— Некоторые из моих начальников все еще живут во времена холодной войны. К операциям мы прибегали редко. Лучше загодя формировать агентуру из людей западной внешности.

— Найти в комнату вход нам удалось не сразу. Пришлось повозиться.

— И все же вы это сделали. Осмелюсь спросить, каким образом?

— Размеры помещения не совпадали с площадью за пределами кухни.

Егоршин погрозил Декеру пальцем:

— Вот я тебя. Один из моих людей в ресторане сообщил, что ты шибко увлекся разговором с одной из официанток. Ты явно был персоной, за которой стоило следить.

— За что вы меня и попытались устранить? — спросил Декер. — Тогда, на обратном пути от Митци?

— Уж извини. Но это вполне логичный способ справляться с трудностями.

— У Эрика Тайсона и Карла Стивенса на руках были наколки «КИ».

— Мой отец имел честь в нем состоять, поэтому мы ее делали кое-кому из наших новобранцев. Но при этом прятали ее среди символики групп ненависти, чтобы сложнее было обнаружить.

— Ты сказал «новобранцы»?

Егоршин выставил ладонь:

— Впрочем, это уже за рамками того, что я могу раскрывать. Игра, которую вы тоже вовсю практикуете с нами. Никто не без греха. Только не нужно упускать из виду факт, что игра эта с весьма реальными последствиями.

Егоршин поглядел на тело Гардинера, снова сел и сунул пистолет за пояс.

— Одного не понимаю, — сказал Декер. — Митци говорила, что ее муж пристраивает людей на всякие престижные должности в финансовом секторе, юриспруденции, хай-теке и госаппарате.

— Это ты к чему?

— Даже с новой идентичностью и легендой агентам непросто выдерживать проверку бэкграунда. Можно сделать нужные документы и всякое такое, выправить аттестаты с дипломами, но проверка биографии неизбежно уходит туда, где они учились и жили, в разговоры со старыми соседями, родственниками, учителями и коллегами.

— Это правда. Именно поэтому мы и выработали другой подход.

— Какой же?

— Начать с того, Митци не имела понятия, чем на самом деле занимается ее муж. Она рассказала вам только то, что ей полагалось знать. На самом деле никаких наших людей он на эти псевдовысокие должности не ставил. Иначе проверка, ты прав, была бы очень интенсивной.

— Как же вы поступали?

Егоршин улыбнулся.

— Низкопробная работа для сбора разведданных годится гораздо лучше.

— Что у вас, в таком случае, считается «низкопробным»? — спросила Джеймисон.

— Например, повара при богатых людях. Охранники на секретных объектах. Вы и не подозреваете, насколько эти места бывают уязвимы в плане утечек. В России с этим обстоит совсем по-другому. А здесь, в Америке, все отдается на аутсорсинг. Так компании сокращают расходы. Между тем углубленные проверки обстановки стоят дорого и требуют времени. Мы используем личных шоферов руководителей и бывших госчиновников. Удивительно, насколько они болтливы у себя в машинах, как будто водитель за рулем совершенно глух. Стюардессы на частных самолетах. Домашняя прислуга, бригады уборщиков и гувернантки сильных мира сего, особенно на наших побережьях. Персональные помощники всех мастей. IT-персонал, имеющий доступ к паролям, облакам и конфиденциальным данным, которые можно ловить онлайн. Обслуживающий персонал всех типов в элитных отелях, ресторанах, спа-салонах и закрытых пансионах. Там американцы тоже щебечут столь самозабвенно, будто этих пеонов не существует. А они, эти самые пеоны, отличаются очень хорошим слухом и памятью. Скажем, я частенько езжу на ваших скоростных поездах «Асела». Просто сижу себе и слушаю, как народ громко треплется по своим телефонам: юристы и руководители корпораций, журналисты и телеведущие, и даже ваши госчиновники разбрасываются почем зря наиважнейшими сведениями. В моей стране за это бы расстреливали. Включаешь себе диктофон, потягиваешь кофеек, все идет как по маслу. Вот почему у нас есть люди, которые работают там, а также в местах, где конфиденциальная информация может подслушиваться внешне малозаметными людьми. Америка — это гигантский воздушный шар в дырках утечек, которые вы же сами и прогрызаете. Ну нам что, возражать, что ли?

Джеймисон тревожно поглядела на Декера, который не сводил с Егоршина глаз.

— Перечень таких занятий можно продолжать и продолжать. Возможности безграничны. Мои агенты хорошо подготовлены ко всем своим видам деятельности. Документы у них высочайшего класса — работы непочатый край, информация поступает нон-стопом. Ваша страна угробит себя без единого стороннего выстрела, единственного ракетного пуска. Ничего этого не придется делать, потому как вы сами погубите себя своей тупой беспечностью. При вашем верхоглядстве и чванливой самонадеянности вас останется лишь взять голыми руками.

— Я думала, что все ваши шпионские операции теперь ведутся в киберпространстве. Хакеры с армиями ботов, чтобы влиять на общественное мнение, — сказала Джеймисон.

Егоршин пожал плечами.

— Общественное мнение? Блеф и сплошные фейки! Кибершпионаж? Господа американцы, уж чья б корова мычала! Безусловно, запущенная вами кибервойна имеет место. И ведется весьма интенсивно. Поэтому нам в ней приходится как-то реагировать на вас, оголтелых интриганов и наветчиков. Но никакие боты и хакеры, подтасовки и фейки не сравнятся, на мой взгляд, по эффективности с маневрами в поле. Я о человеческом интеллекте. Люди собирают информацию непосредственно из источника. И могут добиваться этого бесконечно гибкими, утонченными способами, которые нельзя сымитировать строчками кодов, тенетами которых вы опутали весь мир.

— На войне как на войне, — рассудила Джеймисон.

— А теперь расскажите мне о Митци, — потребовал Егоршин.

— Что именно? — спросил Декер.

— У меня здесь свой интерес. Так что с ней будет?

— Пока неизвестно. Все зависит от степени ее вины.

— Возможно, ее нет вообще.

— Мы полагаем, что она подставила своего отца.

— Нет, она этого не делала.

— Откуда ты можешь это знать? — спросила Джеймисон.

Декер неотрывно смотрел на Егоршина, но молчал. Он прикрыл глаза и в глубине своей памяти перечитал последнее письмо от медэксперта:

«С Мерилом Хокинсом никаких родственных связей».

Декер открыл глаза и снова сосредоточился на Егоршине.

— Давай-ка еще поразбираем полеты. Мне недавно сообщили, что в ДНК под ногтями Эбигейл Ричардс присутствуют следы третьего лица. Я думал, это Мити Гардинер. Но тест показал, что третья сторона не имеет к Мерилу Хокинсу никакого отношения.

— Значит, это была не Митци, — сказала Джеймисон.

Декер ее как будто не слышал. Он говорил, не сводя глаз с Егоршина:

— Знаешь, меня всегда интересовало это имя.

— Пейтон — типично американская фамилия.

— Нет, не твое фейковое имя. А настоящее имя Митци.

— Что здесь удивительного? — спросил Егоршин, слегка напрягшись лицом.

— Я вник в это некоторое время назад, потому что такое имя необычно для американца. Митци — это скорее уменьшительное прозвище, которое немцы дают дочерям с именем Мария. А в Германии как раз родился ты.

Егоршин покачал головой.

— Мой отец был русским. Егоршин фамилия не немецкая. А Восточная Германия была гораздо больше похожа на Россию, чем Западная.

— Может, твой отец и был русским, но ваша семья жила все же в Восточной Германии. А твоя мать была американкой.

— Я вижу, подготовлен ты хорошо. Но к чему ты клонишь? Митци Гардинер не немка. Она родилась здесь.

— Да, это так. И тебе уже шестьдесят два года. А Митци сорок.

— Декер, — вклинился Марс, — на что ты намекаешь?

Декер не сводил глаз с Егоршина.

— Во время твоей учебы мать Митци работала в кафетерии в штате Огайо. В двадцать два года ты был, наверное, студентом выпускного курса. А она была на несколько лет старше тебя.

Егоршин откинулся на спинку кресла.

У Джеймисон отвисла челюсть.

— Постой. Ты хочешь сказать…

— Под этими ногтями была ДНК Митци, — сказал Декер. — Но это не доказывает, что она Мерилу дочь. Лиза забеременела от тебя еще в колледже. Она родила ребенка, когда ты еще учился?

— Проклятье, — пробормотал Марс.

— На следующий день после ее рождения меня отозвали на родину, — тихо сказал Егоршин.

— И ты просто уехал, не сказав ни слова?

— Я любил Лизу. Я… хотел быть с ней. Воспитывать ребенка. Мы назвали ее Марией в честь моей бабушки по отцовой линии. Но я рассказал Лизе про имя Митци.

— И оно, похоже, пристало. Крепче, чем ты сам.

— Сложно сказать. Меня в ту пору не было.

— Итак, она встретила Мерила, и они поженились. Митци он удочерил. Ей они, вероятно, ничего не сказали, и она просто думала, что Мерил — ее настоящий отец. В конце концов они перебрались в Берлингтон. — Декер сделал паузу. — А ты именно поэтому со временем выбрал этот город для своей деятельности.

Егоршин посмотрел на своих людей, после чего встал и зашагал по комнате.

— Я хотел… увидеть, что стало с ней. А когда приехал сюда, чтобы делать свое дело… она была…

— Наркоманкой.

— Для меня это было ужасно. И тут еще моя дорогая Лиза…

— У которой был рак.

— Да. Надежды не оставалось никакой.

— Как ты поступил?

— Договорился встретиться с Митци, через посредника.

— Ее дилера, Карла Стивенса?

— Да. Я сказал ей, что давно знаю ее мать и хочу им помочь. Я достал ее матери лекарство и передал его Митци.

— Но одновременно подстроил, чтобы с ее помощью попал ее отец.

Егоршин перестал расхаживать и с сердцем выкрикнул:

— Ее отцом был не он, а я!

Этот выплеск Декера не смутил.

— Ты ушел, а он нет. Он ее вырастил — не ты. Он делал все возможное, чтобы ей помочь. Вот то, что я называю отцовством.

Егоршин снова зашагал по комнате, нервно потирая скулы.

Декер наблюдал за ним.

— Ты пожелал избавиться от Дэвида Каца. Зачем?

— Он был такой же, как этот, — Егоршин презрительным кивком указал на мертвого Гардинера. — Сколько б мы ни давали, этому подлецу все время было мало.

— А Ричардсов зачем было убивать?

— Ты думаешь, Дональд Ричардс тоже не грыз нам карман?

— Он помогал отмывать через банк деньги и требовал прибавку?

— Да. Это становилось невыносимым. Пришлось действовать.

— Но как ты вовлек в это дело Митци?

Егоршин пожал плечами.

— Я рассказал ей кое-что о Мериле… В таком ракурсе, что она решила встать на мою сторону. И я сказал, что хочу помочь ее матери. Благодаря мне Лиза ушла из жизни мирно, без мучений.

— Ой ли? Она умерла, зная, что ее муж обвиняется в убийстве. Вряд ли это можно назвать мирным.

— Декер, на твое мнение мне глубоко наплевать.

— Так что все шло тип-топ. Пока в город не вернулся Мерил, чтобы доказать свою невиновность. — Декер снова сделал паузу. — А ты явился в гостиницу и убил умирающего.

— Добил. Иного выхода не было.

— После чего ты подставил под убийство Сьюзан Ричардс, подстроив так, что она якобы покончила с собой из раскаяния. Хотя на самом деле ее убил тоже ты.

— Кому-то надо было это сделать.

— А мы у тебя, вероятно, следующие.

Егоршин сел на место.

— Вот что я тебе скажу, Декер, — помолчав, сказал он. — Способ выжить у тебя есть, но только один. Единственный. Мне нужна Митци. Нужно, чтобы она ушла со мной.

Декер покачал головой.

— Не вижу, как такое возможно осуществить. Она все еще без сознания в больнице, окружена охраной.

Егоршин вытащил пистолет.

— Тогда тебе нужно хорошенько подумать, если только ты не хочешь, чтобы я застрелил кого-то из твоих друзей. Кстати, кого именно? Выбирай, я разрешаю.

Не дождавшись ответа, он указал на Марса:

— Тебя. Вставай.

— Стой, — бросил Декер. — Тебе нужен я. Меня и устраняй.

— Нет, мистер Декер. Ты мне нужен, чтобы решить мою проблему.

Он махнул стволом на Марса:

— А ты давай поднимайся. Иначе стрельну в тебя сидячего.

Марс выпучил глаза и покачал головой.

— Блин, пахнет разрывом намертво, «номер эрсорок три», мать его.

— А ну вставай! — рявкнул Егоршин. — Кому говорят!

— Ослаб со страху, помощь нужна. Или не видишь, что я связан по рукам и ногам?

Егоршин посмотрел на своих подручных и нетерпеливо кивнул. Те подошли к Марсу, наклонились, и каждый сбоку ухватил его под руку.

Поднять Марса оказалось не так-то просто, но они справились. В ту секунду, когда его подошвы коснулись пола, он мощным ударом головы сбил того, что справа, и в резком развороте двинул плечом под подбородок второго — тот отлетел к стене и ударился об нее затылком; глаза закатились, и он сполз на пол.

Не остался сидеть и Декер — со связанными за спиной руками он пружинисто оттолкнулся и прыгнул на замешкавшегося Егоршина с такой силой, что сбил его с ног. Тот отлетел назад, ударился о раковину и кульбитом врезался в оконное стекло, скрывшись где-то снаружи в фонтане осколков.

Оставшийся подручный прицелился в Декера и уже нажимал на курок, когда на кухне грохнул выстрел.

Пошатнувшись, подручный в изумлении посмотрел себе на грудь, где расплывалось красное пятно.

Декер и Марс уставились на Джеймисон. Каким-то образом та умудрилась перекатиться вперед, ухватить связанными руками оружие одного из упавших, навести его и выстрелить — и все это за считаные секунды.

Раненый упал на колени, а затем повалился вперед.

Джеймисон обшарила одного из подручных, нашла у него складной нож и с его помощью освободила от пут себя, а затем Декера и Марса.

Декер ухватил чей-то пистолет и бросился к входной двери, слыша, как снаружи заводится мотор. От двери ему оставалось лишь пальнуть по задним фарам машины, которая, впрочем, через несколько секунд скрылась.

Джеймисон выхватила из кармана сотовый, набрала Богарта и сообщила ему о происшедшем.

— Сейчас посылает сюда команду, — сообщила она, закончив разговор. — И объявляет розыск.

Декер все еще смотрел в заоконную темень.

— Не думаю, что этого будет достаточно.

Марс стиснул Алекс в объятиях.

— Ну девчонка, ну молодец! Ловко! И стрельба просто великолепная!

— Спасибо. А что ты там сказал насчет «сорок три»?

Декер повернулся к ней:

— Разрыв намертво, «номер эрсорок три». Любимая комбинация в техасской универовской команде, когда за нее играл Мелвин. Правый тэкл помогает правому гарду[35], отбивая тэкла защиты, а затем вместе с тайт-эндом[36] запечатывает дефенсив-энда[37], пока принявший пас уводит корнербека[38]. Тем временем тайт-энд отлипает от дефенсив-энда и принимается за главного сэйфти[39]. Таким образом Мелвину оставалось только проскочить через брешь и выйти один на один с лайнбекером[40].

— Которым был, язви его, Декер из «Бакайз», наших заклятых соперников, — расплылся в улыбке Марс.

Декер с огорченной миной сказал:

— В том решающем матче он сделал три тачдауна, и все три путем проскока через мою задницу.

— Ничего, ты делал все что мог. А вы, ребята, держались железно. Сколько раз меня самого затыкали в начале игры. Но когда жизнь подкидывает кислые лимоны, то знаешь, что надо делать?

Джеймисон состроила гримаску:

— Лимонад, что же еще. Всем известно.

Марс категорично мотнул головой:

— А вот и нет, Алекс. Делать тачдауны.

— Ах вон оно что! Ты этими словечками сказал Декеру, что собираешься делать? Убрать этих двоих. Чтобы он тоже включался?

— Молодец, поймала.

— Надо бы мне, наверное, тоже начать смотреть футбол: вдруг когда-нибудь пригодится в противостоянии вам двоим.

— Жизнь иной раз вытворяет такие финты, что наперед и не догадываешься, — сказал Марс.

— Никогда не знаешь наверняка, — машинально повторил Декер, снова вглядываясь в темень за окном.

Декер протянул очередную салфетку, а сам оперся на спинку стула.

Сидя на больничной койке, Митци Гардинер промокнула глаза. Она наконец пришла в себя; при этом врачи сказали, что можно рассчитывать на полную поправку.

Декер частично рассказал ей о том, что произошло. Не стал умалчивать и о смерти ее мужа наряду с его участием в шпионской деятельности.

— Я всегда недоумевала, почему такой парень, как Брэд, клюнул на такую, как я, — шмыгнув носом, призналась она.

— Не надо себя недооценивать.

— Мне просто не верится, что этот Билл Пейтон был русским шпионом… как там его?

— Егоршин. Такие вот дела на поверку.

Раскрывать тайну отцовства Декер не стал, считая в душе, что Мерил Хокинс заслуживает зваться отцом. К тому же не было уверенности, что Митци в ее хрупком состоянии сумеет справиться с такой правдой.

— Да. — Скомкав салфетку, она бросила ее в ведерко рядом с кроватью и робко посмотрела на Декера. — Но это, наверное, еще не все?

— Да, не все.

— Ты здесь… для чего-то другого?

— Да.

— Как Рэйчел? Что с ней?

— Ей предъявлено обвинение, но она, вероятно, сможет заключить сделку со следствием. Поскольку Егоршин до сих пор не пойман, ее жизнь в опасности. Она может получить статус свидетеля под защитой, когда расскажет ФБР все, что знает.

— Так ведь он может прийти и за мной?

— Не думаю. У него к тебе, похоже, симпатия.

— Он действительно нам помогал. Помню, добывал обезболивающее для мамы. Хотя я его знала как Билла Пейтона. До сих пор не могу поверить, что он был… иностранным агентом.

— Да. Но к твоему отцу он не был так добр.

— Он мне о нем кое-что рассказывал. Не очень лицеприятное.

— Все это было выдумкой. Он сам мне в этом признался. Ему просто хотелось перетянуть тебя на свою сторону. Вот и все.

— А я ему верила. И помогла упечь своего отца в тюрьму.

— Ты знала, что ему грозят обвинения в убийстве?

Она покачала головой.

— Даже близко. Понятия не имела. Вообще не знала, что происходит на самом деле. Была все время в прострации.

— Тебя, вероятно, предпочитали держать в неведении, так как не полагались на твою благонадежность. Но после того, как ему предъявили обвинение? А вслед за тем осудили?

— Я не знала, что и думать. В душе я все же чувствовала вину.

— Видимо, он догадывался о твоем частичном соучастии. Но не стал делать ничего, что могло бы бросить на тебя тень. Поэтому просто молчал и безропотно отправился в тюрьму. Лишь после встречи с Карлом Стивенсом его мнение изменилось. Ведь он уже фактически умирал, и тут вдруг Стивенс рассказал ему о твоем соучастии и о людях, что за этим стояли. Вероятно, в Мериле взыграла обида. И он вернулся сюда, чтобы обелить свое имя.

— Вряд ли можно его в этом винить. — Митци легла на спину и закрыла глаза. — Я так устала. — Внезапно она рывком села. — Боже! Мой сын! Что с ним? Где…

— С ним все в порядке. Сейчас он в интернате. И о происшедшем он ничего не знает.

— Я… Поверить не могу, что только сейчас о нем вспомнила!

Вид у нее был действительно ошеломленный собственным легкомыслием.

— Ты же только что вышла из наркотической комы. Мысли еще не вполне прояснились.

— Ты слишком ко мне добр. — Она о чем-то крепко задумалась. — Хотя у меня такое чувство, что скоро все изменится.

Он встал и посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты знаешь, сколько людей влачится по жизни без шанса что-либо исправить?

— Я… Что ты хочешь этим сказать?

— Ты много чего понаделала, Митци. Помогла засудить своего отца. Он от этого очень страдал. Попал в тюрьму, где с ним творились ужасные вещи.

— Я все это знаю. Я была… все равно что не в своем уме от наркоты.

— А теперь нет. Ты чиста, трезва и, надеюсь, мыслишь ясно.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила она осторожно.

— Как насчет одного праведного поступка?

— Какого именно?

— Ты идешь в суд и делаешь заявление, которое оправдает твоего отца, возвратив ему доброе имя. А ты приняла бы на себя ответственность за содеянное.

— А оттуда в тюрьму? Ты это просишь меня сделать?

— Мне кажется, я имею право на такую просьбу, учитывая твою усердную попытку снести мне башку в твоем доме.

— Я… В тюрьму я не могу. Мне сына не на кого оставить.

— Возможно, тебе этого удастся избежать.

— Как? — умоляюще произнесла она.

— Твой случай нетипичный. Пожалуй, мне удастся убедить власти заключить с тобой сделку. Ты расскажешь, как все было на самом деле, и тогда репутация твоего отца будет восстановлена, а ты продолжишь жить своей жизнью.

— Ты действительно думаешь, что такое возможно?

— Возможно все. Но помимо очевидных преимуществ, я полагаю, что в этом раскладе для тебя может быть и еще один существенный плюс.

— Какой же?

— Все эти годы, Митци, ты жила с чувством вины. Догадываясь об этом или нет. И это на тебя определенным образом воздействует. Меняет тебя. Заставляет становиться кем-то, кем ты, возможно, быть не хочешь, но неотступно к этому идешь. Пусть даже со всеми деньгами на свете. И это мало-помалу раздирает тебя на части.

Она вцепилась в простыню и взирала на него с глубокой, тоскливой беспомощностью.

— Ты… говоришь так, будто это происходило с тобой.

— Никаких «будто». Меня не было рядом, когда моя семья так во мне нуждалась. Из-за этого они погибли. Мне никогда больше не увидеть ни жены моей, ни дочери. И для меня это теперь неизбывное покаяние. — Декер глубоко вздохнул. — Однако жить так нельзя, Митци. Поверь мне.

По ее щекам катились слезы. Она протянула руку и схватила его ладонь — ощущение, от которого не так давно он бы вздрогнул.

Вместе с тем, когда его в минуту упадка обнял своей лапищей Мелвин Марс, а потом в машине его руку сжала Мэри Ланкастер, просто желая в момент испуга утешительной близости другого человека, с Амосом Декером что-то произошло.

Что-то очень хорошее. Потому что, несмотря на тревоги и переживания, все эти дни не покидавшие его ум, возможность ощутить объятие или пожатие чужой руки, не дрогнув и не напрягшись — простое, в сущности, действие, всеми другими воспринимаемое почти как должное, — немного приближало Декера к себе прежнему, кем он когда-то был. До того, как умер на футбольном поле и очнулся совсем другим человеком.

Поэтому Декер протянул другую руку и накрыл ею ладонь Митци.

— Митци, ты сделаешь это? Совершишь этот шаг? Исправишь то, что тебе посильно? Освободишься ли наконец от чувства вины?

И по прошествии нескольких неуютно долгих секунд он услышал ее тихий голос:

— Да. Я это сделаю.

— Похоже, помимо вмешательства в нашу демократию, Москва пытается еще и вербовать наших маргиналов, делая их своими солдатами на нашей территории в надежде породить еще больше раскола и беспорядков, — повествовал Богарт за ужином в «Пене» с Марсом, Джеймисон и Декером.

— Значит, Эрик Тайсон и Карл Стивенс были частью этой сети? — спросила Джеймисон.

— Несоменно.

Декер доел свою жареную картошку, шпионски поглядывая на неодобрительно следящую за ним Джеймисон. Неожиданно она расцвела улыбкой и сказала:

— Вот молодец. Свою норму вредной пищи ты сегодня заработал. Но уж завтра я тобой займусь.

— Чилдресса нашли в камере мертвым, — сообщил Богарт. — Отравленная пища. Какой-то промышленный химический яд. Русские в этом большие специалисты. Должно быть, в полицейском управлении у них контактов больше, чем один только Чилдресс. Капитан Миллер сейчас этим занимается.

— О Егоршине что-нибудь слышно? — поинтересовался Марс.

Богарт покачал головой:

— Наверное, он покинул страну в ту же ночь, как бежал из дома Ричардсов. Возможно, он уже в Москве. Двое его людей, взятых под стражу, ничего не говорят. Удивительно, что у них в зубных пломбах не оказалось цианида. Пробовали применять к ним меры воздействия — бесполезно. Зато мы нашли дополнительные записи о «стажерах», что работали в «Гриле». Приобщили их к другим сведениям, для выслеживания по стране агентуры Егоршина.

— Надеюсь, их всех когда-нибудь переловят, — беспечно сказал Марс.

— А что будет с Рэйчел Кац? — спросил Декер.

— Скорее всего, подпадает под свидетельскую защиту. То же самое и Митци Гардинер со своим сыном. Гардинер предоставила суду полное оправдание, сняв со своего отца ответственность за убийства. Его уголовное дело прекращено. Теперь он совершенно невинный человек.

— Ну да, на том свете, — мрачно усмехнулся Декер. — И ничего об этом не знает.

— А ты верь, парнище, — подбодрил друга Марс. — Лично мне моя вера говорит, что этот человек теперь знает все. Он просил тебя доказать его невиновность. И ты это сделал.

— Дайте-ка мне несколько минут, — попросил Декер.

Он вылез из машины, за рулем которой сидела Джеймисон, а на заднем сиденье Богарт и Марс.

— Но ты же вернешься? — забеспокоился Богарт. — Больше никаких отклонений от маршрута: у нас своих дел завались.

Декер кивнул:

— Конечно, вернусь. Этим я уже сыт по горло, по крайней мере на данный момент.

— Смотри у меня, — шутливо пригрозил Марс. — Сразу после посадки в Вашингтоне едем ужинать, за мой счет. К нам присоединится и Харпер.

Декер кивнул и направился вниз по улице. Уже издалека он заприметил идущую навстречу Мэри Ланкастер. Они встретились перед старым домом Декера.

— Спасибо, Мэри, что встретила меня здесь.

— Я правда думала, что ты захочешь попрощаться. — Она обернулась на дом. — Только не возьму в толк, почему именно здесь.

— Долго объяснять.

— Иного я и не предполагала.

— Я буду приезжать, чтобы видеться с тобой.

— Вовсе не обязательно. — Она поглядела в сторону машины, где Декера дожидались Джеймисон, Марс и Богарт. — У тебя новая жизнь, Амос. Подальше отсюда. И это здорово. — Она бросила взгляд на дом, где Декер пережил столько горя. — Тебе нужно отрешиться от этого места раз и навсегда.

— Я не собираюсь этого делать, Мэри.

— Но почему?

— Ты мой друг.

— Это понятно. И ты мой тоже. Но…

— В ближайшие годы ты можешь столкнуться кое с чем, в чем я, возможно, хоть немного смогу тебе пригодиться.

Ланкастер опустила глаза, вынула из пачки сигарету, прикурила. Долго смотрела на дым, а потом ее выбросила.

— Я по-прежнему боюсь.

— Да перестань ты. К тому же это естественно. И у тебя есть Эрл. А еще я.

Она задумчиво на него посмотрела.

— Ты изменился, Амос. С тех пор как отсюда уехал.

— К лучшему или к худшему?

— Просто… ты… как бы… — ее голос осекся. Она, похоже, не находила слов.

— Прибавил в знании жизни? — губы Декера тронула улыбка.

— В каком-то смысле и это.

Ее лицо несколько посуровело.

— Ценю, конечно, твое предложение. И рада буду снова увидеться. — Она снова посмотрела на дом, а затем вопросительно на него: — Но почему из всех мест именно это?

— Ты говорила, что не знаешь Хендерсонов?

— Нет. Наверное, хорошая семья.

— Уверен, что прекрасная. И место замечательное.

— А ты сделал его еще лучше, избавив от шпионов.

Декер отступил на шаг назад и оглядел свою старую берлогу.

— Приют воспоминаний, — прокомментировала Ланкастер. — Особенно для человека с памятью вроде твоей.

— Да, воспоминаний действительно множество. Самых чудесных. За вычетом несказанно жутких.

— Каких же ты придерживаешься?

— В моем случае выбора не дано. Хотя есть воля расставлять приоритеты.

— То есть тебе это по силам?

— Попробовать можно.

Декеру подумалось о неизбывной сцене с его убитой семьей, что продолжала осаждать его память, разворачиваясь в голове.

— Не просто попробовать, а как следует. Тем более что деваться некуда.

— Желаю тебе в этом всяческих успехов. Правда, от души.

Перед расставанием Декер удивил Ланкастер тем, что крепко и долго ее обнимал.

— Ого! Вот уж чего точно не ожидала, — выдохнула она, когда они отстранились.

— Ты знаешь, я тоже. Но… ощущение приятное.

— Подтверждаю, Амос.

Декер вернулся к машине и занял место рядом с Джеймисон.

— Интересно, почему бордо? — задал он неожиданный вопрос.

— Чего? — переспросила Джеймисон, а Богарт с Марсом озадаченно уставились.

— Когда в тот день на кладбище ко мне подошел Хокинс, вокруг него было что-то вроде ореола цвета бордо. Я такого раньше никогда не испытывал.

— Может, новый способ твоего мозга сигнализировать о хорошем человеке, нуждающемся в помощи? — полушутя предположила Джеймисон.

— Если так, то он должен мне видеться не в пример чаще.

Они сидели, глядя вслед удаляющейся спине Ланкастер, когда из дома вышли супруги Хендерсон с дочкой и сели в свой «Ниссан». Через пару минут они уехали.

Джеймисон взволнованно поглядела на Декера, который провожал их взглядом.

— На вид хорошая, дружная семья, — сказал с заднего сиденья Марс.

— Да, — сказал Декер. — Полагаю, так и есть.

Пальцы Джеймисон нервно тарабанили по рулю.

— Значит, и дом счастливый, — негромко сказал Марс.

Джеймисон остро глянула на него в зеркало, после чего снова посмотрела на Декера.

— Счастливый дом, — тихо сказал Декер, прежде чем кивнуть Джеймисон.

Та завела мотор, и они поехали дальше.

Прочь от этого места.

До поры.

Но Амосу Декеру предстоит вернуться.

По множеству причин.

Мишель. Декер вернулся. Будь у меня память как у него, тебе бы не приходилось отчитывать меня за все, что я упускаю по забывчивости.

Майклу Питчу — за безупречность.

Энди Доддсу, Ниди Пугалии, Бену Севье, Брайану Маклендону, Карен Коштольник, Бет де Гусман, Альберту Тангу, Бобу Кастильо, Кристен Лемайр, Энтони Гоффу, Мишель Макгонигл, Шерил Смит, Эндрю Дункану, Джозефу Бенинкейсу, Тиффани Санчес, Моргану Свифту, Мэтью Балласту, Джордану Рубинштейну, Элисон Лазарус, Рэйчел Хайрстон, Карен Торрес, Кристоферу Мерфи, Али Катроне, Трэйси Дауд, Марте Буччи, Рене Корнблу, Джеффу Шэю, Лукасу Фосету, Томасу Луи, Шону Форду, Лауре Эйзенхард, Мэри Урбан, Барбаре Славин, Кирсии Макнамара и всем сотрудникам «Гранд Сентрал Паблишинг» за то, что неизменно оказывали мне всяческую поддержку.

Аарону и Арлин Прист, Люси Чайлдс, Лизе Эрбах Вэнс, Фрэнсис Джалет-Миллер, Джону Ричмонду и Джулиане Надор за надежный тыл.

Митчу Хоффману за то, что видел и лес, и деревья.

Энтони Форбсу Уотсону, Джереми Треватану, Трише Джексон, Кэти Джеймс, Алексу Сондерсу, Саре Ллойд, Клэр Эванс, Саре Арратун, Стюарту Дуайеру, Джонатану Аткинсу, Энн Бонд, Лиэнн Уильямс, Натали Маккорт, Стэйси Гамильтон, Саре Маклин, Шарлотте Уильямс и Нилу Лэнгу из «Pan Macmillan» за то, что были потрясающими во всех отношениях. Увидимся в сентябре!

Правину Наиду и команде «Pan Macmillan» в Австралии за то, что подняли меня до № 1!

Каспиану Деннису и Сэнди Вайолетт за крутость. Было здорово видеть вас по эту сторону Пруда![41]

Стивену Маату и всей команде «Бруны» в Голландии — за вашу замечательную работу.

Бобу Шуле — за замечательные комментарии и дружбу.

Роланду Оттевеллу — за хорошую редактуру.

Победителям благотворительного аукциона Кристине Берлин (Общественная коалиция за Гаити), Келли Фейрвезер (подготовительная школа «Soundview»), Кеннету Фингеру (проект «Kesher»), Митци Гардинер (Ассоциация по борьбе с мышечной дистрофией) и Дэвиду Кацу (Гильдия писателей). Надеюсь, ваши персонажи вам понравились, добрыми они были или злыми. И спасибо за вашу поддержку столь замечательных благотворительных организаций.

А также Кристен Уайт и Мишель Батлер за то, что помогали мне извлекать максимум из каждого дня.

Индустриальный район на северо-востоке США, пришедший в упадок после переноса производств в страны третьего мира, начавшегося в 1970-е.

Отсылка к событиям романа Болдаччи «Падшие».

Главный учебный центр ФБР.

Выдающиеся способности по запоминанию и воспроизведению информации; ср. название первого романа Болдаччи об Амосе Декере, «Абсолютная память».

Национальная футбольная лига.

Постоянное наложение на один вид ощущений других видов ощущений, в норме никак с ним не связанных; самый распространенный пример — стойкие ассоциации объектов и понятий с разными цветами и оттенками, которыми сами они не обладают и не могут обладать.

В бейсболе и его разновидностях — отдельный период матча.

Самовольно занятое помещение.

Имеется в виду знаменитое дело: в 1995 г. актер и бывший игрок Национальной футбольной лиги О. Джей Симпсон несмотря на наличие множества улик был оправдан уголовным судом по обвинению в убийстве своей бывшей жены Николь и ее друга Рона Голдмана; в дальнейшем Симпсон проиграл гражданский суд по тем же обвинениям.

Вид итальянского игристого вина.

Фрэнк Моррисон (Микки) Спиллейн (1918–2006) — один из известнейших американских авторов в жанре «крутого детектива», создатель образа частного детектива Майка Хаммера.

Список крупнейших компаний США по версии журнала «Fortune».

Неофициальное наименование трех крупнейших автокомпаний, связанных с Детройтом: «Дженерал Моторс», «Форд» и «Фиат Крайслер».

«Беглец» — американский телесериал (1963–1967 гг.), в котором главный герой скрывается после осуждения за убийство жены, которого он не совершал.

Natty (англ.) — изящный, элегантный.

Первая поправка Конституции США, обеспечивающая гражданские свободы, в т. ч. свободу слова.

Правило Миранды — юридическое требование уведомлять о правах при задержании и убеждаться, что задержанный понимает сказанное.

Игра слов; принцип Питера — правило, выдвинутое канадским работником образования Лоуренсом Питером и гласящее, что в системах, где главенствует иерархическая система подчинения, каждый нацелен добраться до такого уровня, где он будет наиболее некомпетентен (одновременно обладая большей властью, чем на тех уровнях, где был в той или иной степени компетентным).

Награда, вручаемая лучшему игроку в американский футбол среди студентов.

События описываются в романе Болдаччи «Последняя миля».

Обыгрывается знаменитая фраза (девиз дома Старков) из фэнтэзи-эпопеи Дж. Р. Р. Мартина «Песнь льда и пламени» и снятого на ее основе сериала «Игра престолов».

Марка оружия.

«C.S.I.: Место преступления» — пакет телесериалов о работе сотрудников криминалистической службы.

В американском футболе основной разыгрывающий — лидер команды нападения; эти игроки в основном и завоевывают кубок. Марс играл на позиции раннингбека, игрока, чья задача покрыть, не теряя мяча, полученного от квотербека, как можно большее расстояние при прорыве сквозь линию защиты противника.

Праздник в ряде стран, отмечается в основном 12 октября, в США — во второй понедельник октября.

Марка шотландского виски.

Люксовая мраморная говядина.

Моцарелла с томатами и базиликом.

Вафельные трубочки с начинкой.

Cэндвич на ржаном хлебе с солониной, сыром, кислой капустой и смесью соусов, известной как «русская заправка».

«Моя прекрасная леди» (1964) — музыкальный фильм, основанный на пьесе Б. Шоу «Пигмалион». Главный герой-лингвист (роль Рекса Харрисона) заключает пари, что сможет обучить безграмотную цветочницу Элизу (Хепберн) великосветским манерам и выдать ее за настоящую леди.

Комитет информации (при Совете министров, затем при Министерстве иностранных дел) — название советской службы внешней разведки в 1947–1951 гг.

Контрснайперы — специалисты, в чью задачу входит препятствование снайперам.

Четвертая поправка Конституции США запрещает необоснованные обыски и задержания.

Тэкл и гард — позиции игроков, в задачи которых входит блокировка игроков соперника и создание брешей в его обороне.

Тайт-энды, как и тэклы с гардами, противодействуют игрокам соперника, но, в отличие от них, могут при этом принимать мяч.

Дефенсив-энд — крайний защитник в первой линии обороны.

Корнербек — игрок команды обороны, задачи которого — следить за передачами противника и препятствовать им, а также останавливать игроков нападения.

Сэйфти — игроки последней линии обороны.

Лайнбекер — игрок средней линии обороны.

Имеется в виду Атлантический океан.