Сколько себя помню, я всегда слышал голоса — то чётко разговаривающие на знакомых и незнакомых мне языках, неразборчиво нашёптывающие, порой истерично визгливые, а порой и вовсе немые, ощущаемые скорее как чужеродные мысли. Обращались ли они напрямую ко мне, комментировали происходящее или же я слышал бессвязный бред — мне они не отвечали. Да это, наверно, и к лучшему. В общем, не буду таить: я шизофреник. Не буйный, слава богу, и чётко понимающий свою проблему.

Но так было не всегда. Точнее не так — я таким был всегда. Диагноз мне поставили только к семи годам. Не то чтобы у нас были проблемы с определением шизофрении в раннем возрасте, но под давлением социума я достаточно быстро понял, что со мной что-то не так. Поэтому ничего удивительного в этом нет. В итоге меня вычислили, обследовали, назначили курс лечения и отпустили, наказав своевременно принимать таблетки. Поэтому никто из моего окружения не знает о моём диагнозе. Ведь каким бы мелким я ни был, я сразу оценил преимущество нормального состояния. Не каждый это знает, но хорошо, когда в голове тихо, — без сарказма.

И прямо сейчас я, как самый адекватный парень, пусть и не самого адекватного возраста, прыгал на одной ноге по квартире, снятой для меня родителями, в поисках своих таблеток. Глупо? Может быть, даже спорить не буду. Но я ведь уже обулся. Да и обычно я оставляю таблетки в трюмо. Но некая волнительность выпускного несколько выбила из колеи такого педантичного и аккуратного меня. Даже излишне педантичного и аккуратного, сказал бы мой психотерапевт, но я предпочитаю об этом особо не задумываться.

В любом случае, если я не хочу опаздывать, надо выходить прямо сейчас. К чёрту, за один день ничего страшного не случится. Хотя и звучит так, как будто я пытаюсь оправдаться перед собой же. Ладно, всё остальное? Ключи, бумажник, презерватив оптимиста, телефон, взъерошить волосы, оправить брюки, последний взгляд в зеркало — и мне сам чёрт не брат.

Поздоровавшись с кем попало — знакомых тут на толпу эта самая толпа и есть, — я протиснулся сквозь толпу любителей помять сигаретку на входе в школу, что, конечно же, запрещено, но сегодня как бы можно, и отправился в столовую, где уже звучали первые тосты, поздравления и нравоучения. Найдя свой класс, я подсел на свободное место, хапнул бутерброд и чокнулся с соседями полупустым пластиковым стаканчиком. Ммм, шампанское, да ещё и несладкое — вот ведь гадость противная.

Последний день все вместе. Не то чтобы я был особо дружен с одноклассниками, но в целом наш класс можно назвать хорошим. Без этих издевательств и глупостей, о которых в последнее время всё чаще говорят по телевизору. Поэтому, закончив на ностальгической ноте и тепло попрощавшись с учителями и одноклассниками — кто-то даже пустил слезу, — мы собрались небольшой компанией желающих продолжить и отправились в парк.

— Нет, ребят, без закуски пить — себя не любить. По крайней мере, мне точно здоровья не хватит. — Я решительно отставил в сторону пустую пластиковую стопку и окинул взглядом компанию.

Четверо парней, считая меня, и три девушки напротив — мы сидели на сдвинутых друг напротив друга скамейках. Смотря на то, как морщились парни после выпитого, я с лёгкой завистью посмотрел на девчат, закусывающих последними корнишончиками.

— Ну ты даёшь, Лёня, это же не по-пацански. У нас ещё тары вон два бутыля, хотя бы ещё один осилить должны. И без тебя, значится, ну никак нельзя. Чего компанию огорчаешь? — укорил меня Алексей.

Иначе как полным именем его не звали, потому что для разного рода сокращений он был слишком большим — и физически, и духовно. Два метра и двадцать сантиметров роста вкупе со ста двадцатью килограммами доброты и нежности, упакованные в стальные мускулы тренированного борца.

Порой я задавался вопросом: а человек ли он вообще? Сильный, добрый, красивый и умный — и это даже с точки зрения половозрелого мужчины здоровой ориентации, что уж говорить про девчонок. По нему сохла как минимум половина из нашей школы, а уж сколько из соседних — не сосчитать. И при всём при том он оставался нормальным свойским парнем.

— Так давайте ещё закусить возьмем, на углу как раз есть круглосуточный магазин, — подала голос Женя.

Милая, в общем-то, девушка, но уж больно много она пьет. По ней это, конечно, незаметно, но сдаётся мне, что только пока. Лично я вручил бы ей золотую медаль по поглощению спиртного. Впрочем, как я уже сказал, пока её это совсем не портит.

Кирилл и Света, наши тили-тили-тесто, активно закивали, а Антон грустно заключил:

— Нам с Настей уже выезжать пора, так что могу составить компанию в походе до магазина, а там вызову такси. — Согласна, сеструха?

Не отрываясь от телефона, Настя помахала брату ручкой:

— Сам поезжай. Я с Женькой завтра гулять хотела, так что останусь у неё. И не ждите меня с утра.

Обычно я не пью, всё-таки любые таблетки и выпивка сочетаются плохо, но если не злоупотреблять, то изредка расслабиться можно. Адекватность я не теряю, компания хорошая, а еле слышный потусторонний шум в ушах какое-то время можно просто игнорировать. Правда, я уже пропустил дневной и вечерний приём, и шум понемногу усиливается, впрочем, особо не мешая.

— Ладно. — Поднимаясь и успешно сохраняя равновесие, я обратился к Антону: — Пошли, провожу тебя и возьму что-нибудь.

Антон попрощался с оставшейся компанией, и мы, выйдя из парка, направились к магазину. Ещё светло — или уже? Белые ночи, беззаботные годы, свежий воздух и приятная компания. Это даже, наверное, романтично. Не в плане, что я к кому-то что-то испытываю (не довелось), просто настроение такое.

— Бывай, мужик, и присмотри там за ребятами, чтоб не разгонялись.

Кивнув, я пожал ему руку и отправился чуть дальше, к магазину.

Как же всё-таки хорошо. Немного постояв у входа, я зашёл в магазин и набрал в корзину закусок. Очереди в час ночи не было, поэтому я свободно прошёл на кассу и оплатил покупку.

Пришлось немного ускориться: у перехода как раз мигнул зелёным светофор. Хотя всё равно дорога пустая. На дороге меня слегка повело, и я чуть не столкнулся с маленькой девочкой, идущей навстречу. Пробормотав извинения, я потопал дальше.

Кстати, а что делает ребёнок на улице поздно ночью? Потерялась, может?

Обернувшись, я, не задумываясь ни на мгновение, отпустил пакет и прыгнул обратно к замешкавшейся девчонке: на неё летел байк, и он не думал ни тормозить, ни сворачивать.

«Странная девочка», — лениво размышлял я, тихо растворяясь в пустоте.

Очнулся я внезапно и даже рефлекторно попытался отпрыгнуть в сторону от рвущего спидометр мотоцикла. Хотя какой мотоцикл? Мотоцикл — что это? Так, минуточку, а где я? Или даже… кто я? Ничего не помню. Меня сбили? Или должны сбить?

Странное чувство — как будто я что-то теряю или потерялся сам. Темно, и что-то будто давит на глаза. Но, попробовав их ощупать, я ничего не почувствовал. Вообще ничего: ни повязки, ни даже глаз. Такое ощущение, что я или промахнулся, или у меня попросту нет глаз. Ни глаз, ни головы, ни даже рук. Меня как будто нет. Тогда что есть? Что вообще происходит?

— Эй, — попробовал я позвать кого-нибудь.

«Тут невозможно разговаривать так, как ты привык. Если ты хочешь, чтобы тебя услышали, тебе следует просто думать чётче», — раздалась у меня в голове чужеродная мысль. Мысль. Хорошее слово, надо бы запомнить.

А подумать — это как? Чем дальше, тем странней.

Вспомнил! И вместе с этим воспоминанием в меня хлынули и другие: вот их не было, рассеянных вокруг, — и вот они вернулись обратно, вновь формируя мое «Я». И ничего в этом сложного нет.

Немного сосредоточившись, я как можно более чётко подумал: «Что со мной и кто ты? Где я?»

«Меня зовут… — послышались не воспроизводимые человеческим языком шелест и щебетание. Я понял, что при желании смогу сейчас повторить эти звуки. — Я из тех, кого вы называете богами, духами и демонами, пусть ни одно из этих понятий и не отображает в полной мере нашу суть. Сейчас ты умираешь, отлетая от удара мотоцикла. Тут время не властно, и спасти тебя не в моей власти. Я для него слишком сильна, поэтому ничего, кроме эфемерного тонкого воздействия, позволить себе не могу».

«Что-то я немного запутался. Если я умираю, то почему я тут? Или все умирающие попадают к вам?» — спросил я.

«Нет, малыш, я не воплощение смерти, как ты подумал. — Я услышал весёлый перезвон колокольчиков. — Дело в том, что именно я виновата в твоей смерти. Та девочка, которую ты так храбро пытался спасти, — это мой осколок. Она незрима для простых людей, и ты не должен был её увидеть, как и сейчас не должен был услышать меня. Но ты всё же смог, и это меня очень заинтересовало».

«В этом есть что-то странное?» — удивился я. Девочка ведь была на вид самой настоящей — не плоской, не прозрачной. Девочка — она девочка и есть.

«На самом деле это меньшая из твоих странностей. Многие обладают теми или иными способностями. Большей проблемой мне видится твоя душа. Ведь, скажу по секрету, она абсолютно не держится за тело».

«Я до сих пор не понимаю», — мысленно покачал головой я.

«У всех живых существ душа крепится к телу особыми цепями. Это сложно объяснить вот так сразу, но я постараюсь попроще. Умирая, люди вновь становятся людьми, кролики рождаются новыми кроликами. Души ходят от тела к телу в пределах одного мира, порождают новые души, а иногда распадаются чистой энергией. Век душ не вечен, но гораздо больше жизни вашего тела. При этом они абсолютно привязаны к своему телу, виду и миру. Эта связь крепче любых цепей. Но у тебя, единственного из всех, кого я видела, вижу и увижу потом, её нет. Ты можешь переродиться кем угодно и где угодно».

«Звучит так, как будто я избранный или калека какой-то», — мысленно улыбнулся я.

«О, вовсе нет. Никакой избранности. Такая у тебя особенность. Правда, и никакой судьбы. Я всеведущая, я знаю всё, что было, есть и будет в течение ближайших тысячелетий со всем мирозданием, — это ведь можно назвать судьбой, не так ли? Но вот ты… Ты мне был неизвестен. Поэтому и никакой судьбы у тебя не было. Не то чтобы это было плохо. Если сказать метафорично, то ты стоишь над судьбой и творишь её сам, игнорируя неписаные правила. А может, где-то ещё есть люди, подобные тебе и выпавшие из моего поля зрения».

Немного помолчав, она продолжила: «Прости, у меня очень давно не было собеседников, поэтому я даже немного рада нашей беседе. На заре вашего мира я ещё могла обращаться к сильным духом людям, но последние тысячелетия это стало большой проблемой».

«Что меня ждёт дальше?» — спросил я.

«Как и всех, тебя ждёт перерождение, но в благодарность я прослежу за тем, чтобы ты не превратился в кролика. — Вновь послышался смеющийся перезвон колокольчиков. — Но тебе стоит поторопиться: каждое мгновение рядом со мной делает твою душу мощнее, ещё немного — и ты просто не найдешь тело, которое будет способно тебя вместить. Боюсь, в этом мире их уже нет».

«А мои родители…» — хотел ещё спросить я, но меня прервали:

«С ними всё будет хорошо. Не знаю, будешь ли ты помнить обо всём в дальнейшем, но уже пора. Прощай».

Долгое пребывание на грани перерождений меня действительно изменило. Я сохранил память, и моя шизофрения, если это действительно была она, развилась в возможность не только слышать, видеть или ощущать потустороннее. Это чувство можно интерпретировать по-разному, например, как восприятие и взаимодействие любыми органами чувств. Если проще, то я могу призрака и потрогать, и понюхать, пусть это и звучит несколько ненормально.

Но всё меркнет перед главной фишкой — я могу с ними общаться. Правда, это больше походит на приказы, не каждый мне отвечает, не каждый выполняет. Казалось бы, ультимативная способность, вот только есть нюанс. Это не способность этого мира. Ведь местные суперсилы однозначно определяются местными же артефактами, часто наследуются и… Ну, обо всём по порядку.

Впервые открыв глаза, я не сразу понял, где нахожусь. Было темно, тихо, тепло и очень влажно. Я даже успел испугаться, пока не почувствовал спокойствие, тягучими волнами распространявшееся из живота, отчего глаза автоматически закрылись, и я уснул.

После нескольких кратковременных пробуждений я понял, где оказался. В животе, чёрт возьми! Хорошо ещё, что я практически постоянно спал, как и большую часть времени после рождения. Не самые лучшие воспоминания, да. Но всё проходит, прошло и это. Родителей, конечно, удивляло, что я был очень спокойным ребёнком…

Ах да, родители. Мама и папа. Я для себя однозначно решил, что именно в таком ключе стоит воспринимать мою новую семью, ведь если бы я не сохранил память, то так и было бы — естественным путем, так сказать. Вообще, раньше я рос без отца, так что никакого отчуждения по отношению к новому отцу не возникло. А мам может быть много, в прямом смысле. Ну, это больше к воспитанию относится, которое я впитывал как обезвоженный верблюд, дорвавшийся до оазиса.

Мне тут жить, и жить я планирую хорошо, ведь я родился в боярской семье Кошкиных. Да не где-нибудь, а в Российской империи, в куда как необычном мире. Тут до сих пор в приоритете монархический строй, а основную мощь крупнейших государств составляют одарённые. Да будет благословлена моя проклятая правая рука, несущая разрушения этому миру! Кхе-кхе, шучу, конечно.

Хотя, может, у кого-то из одарённых и такое есть, ведь дар — это врождённая аномальная способность любого вида. Левитация, пирокинез, телекинез или вот что-то совсем странное. Он может быть глобальным, как телекинез, или более частным, как левитация. Так, телекинетик может при должном умении поднять себя в воздух, а вот левитатор что-то, кроме себя, нет. Ну, это самые общие случаи. Только это всё не про меня.

Дар начинает проявляться после пятилетия. И с каждым годом шанс, что он проснётся, всё меньше. Самый поздний официально подтверждённый случай зарегистрирован более полувека назад у подростка в возрасте четырнадцати лет.

Поначалу может не быть явных проявлений, поэтому дар определяют очень простым ритуалом, в котором надо просто дотронуться до артефакта-индикатора. Не то чтобы мне это было интересно… Ладно, мне это интересно. Проблема в том, что я этот артефакт трогаю с пяти лет, и он стабильно показывает, что я бездарность. А я, между прочим, уже имею собственный дар — духи там, и всё такое. Беда, в общем.

Если я открыто воспользуюсь своими способностями, меня проверят, и одно с другим не сойдётся. А артефакт ошибок не допускает, это я выяснил первым делом. Не то что статистики — случаев таких нет. Показан дар? Значит, есть, даже если воспользоваться им не получается.

И вот мне уже пятнадцать. Как ни странно, но примерно на столько я себя и чувствую. Ну, может, чуть постарше, хотя, казалось бы, если сложить, то должно быть за тридцатник. И не даёт мне покоя мысль, как легализоваться. Дар по факту есть, а по документам — нет. Документ не дадут без проверки, а если сказать, что вот я такой уникум, то это получается, всю систему менять надо: вдруг ещё кого-то пропустили?

Но других таких нет, ведь я один такой особенный, чего я никак сказать и доказать не смогу, а если попробовать, то мне уже мерещатся мягкие жёлтые стены.

На самом деле выход есть, да и пользоваться своими способностями я могу, не привлекая внимания, но это совсем другие перспективы.

Вообще, если у одарённых родителей рождается одарённый ребёнок, то, как правило, он наследует силу одного из родителей. Периодически не наследует, там что-то с мутациями способностей. Старые роды к тому же часто блюдут чистоту крови и способностей, чтобы усилить и сохранить именно свой тип способностей.

Первые упоминания о необычных способностях встречаются в наскальной живописи древних племён, точно не скажу, но издавна. В своей массе процент одарённых долгое время не превышал плюс-минус пяти процентов от общего числа и не менялся вплоть до пятого века до нашей эры. Спасибо моему преподавателю истории: что-то я всё же помню. Примерно тогда в Индии кастой брахманов было замечено, что одарённые дети часто появляются в семье из двух одарённых.

Века селекции — и к текущему моменту в развитых странах в среднем каждый седьмой владеет хотя бы слабенькими способностями. Большинство остаются на уровне простого обладания, то есть способность есть, но продемонстрировать или воспользоваться даром нельзя. Их ещё называют спящими. Со второго ранга одарённый уже что-то может, это проявление. На самом деле именно второй этап можно назвать основой, но придумывал не я, так что пользуюсь тем, что есть.

Если проявленную способность планомерно развивать, то при должном упорстве делаешь шаг на уровень плетения. Именно такие одарённые составляют костяк армии. Развитие на уровне наличия — самый первый этап, больше похоже на самовнушение и самодисциплину, чтобы дорасти до проявления (мне и это не светит).

Выше плетения стоит творение, а на самом верху — владение. Так, владетелей на всю Российскую империю наберётся около десятка, может, двух — точных чисел никто не скажет. Информация по многим способностям культивируется и хранится в тайне старыми династиями. Но есть и общедоступные разделы, как общей направленности, так и частной, например, по многим способностям лечения.

В высшем сословии одарённые встречаются многократно чаще, что логично. Чем древнее семья, тем дольше шла селекция, тем больше знаний ей накоплено, и тем сильнее сама способность.

Так, у нас родовой дар — чтение запахов. Казалось бы, не самая интересная штука, но стоит понимать: роду Кошкиных более тысячи лет, мы даже являемся родственниками императорской фамилии, пусть и столь дальними, что об этом нет особого смысла говорить. Так, покойный дед под конец жизни был способен читать запахи настолько точно, что мог влёт определять ложь при личном разговоре. Отцу для этого необходимо сосредоточиться, но стоит понимать: нельзя недооценивать такой детектор лжи. Мать владеет той же способностью на более слабом уровне, поэтому родители рассчитывали, что дети будут ещё сильнее.

Способности одного типа встречаются не повсеместно, но это не совпадение. Мать и отец приходятся друг другу двоюродными братом и сестрой. Такое бывает сплошь и рядом, есть варианты и похлеще, но дети остаются здоровыми. Такая вот селекция. Вот только со мной промашка вышла.

Зато у моей младшей сестры, Эрики, всё просто замечательно. Она пробудила дар в пять лет и старательно учится под началом отца. Она младше меня на полтора года и при этом безумно талантлива. Собственно, именно поэтому новость о том, что именно она будет следующей главой рода, меня не особо расстроила, хотя она и девчонка. Ну, тут в этом плане, можно сказать, равноправие.

Но это всё местное. Что же касается меня, то я уже достаточно далеко продвинулся в контроле своих способностей. Я вижу духов, чувствую их силу, также могу с некоторыми общаться, а некоторым прямо приказывать. Это зависит от того, насколько они сильны и умны, как мне кажется. А ещё я могу их уничтожать.

В пять лет на первом тестировании артефакт не показал наличия дара, и я решил больше времени уделять своим тренировкам. В какой-то момент наступил прорыв. Я как раз экспериментировал с мелким духом, напоминающим крупного кролика. Однажды мои руки облеклись бледным призрачным туманом, и кролик разлетелся быстро тающим облачком. До меня не сразу дошло, что именно я натворил. Скажу честно, после этого я целый вечер проревел в подушку. Ага, взрослый парень в теле маленького ребёнка. Не горжусь, но и не стыжусь этого.

А вообще, что есть дух? Если отбросить разумность, этичность и домыслы, то это энергия. Я вижу их. Сам в какой-то момент был таким, в этом можно быть уверенным, ведь я попал в этот мир, не имея тела. Так что же такое дух, душа и эфирная, или духовная, энергия? Это всё если не одно и то же, то где-то очень близко друг к другу.

В конце концов мне приходится придумывать всё самому, начиная с терминов и заканчивая тренировками. Порой доходило до смешного, особенно когда я пытался повторить что-то из восточных фильмов. Все эти мистерии и поиск духовного «Я». Но даже так это дало какой-то результат. Но порой это было страшно и даже больно, как в тот раз, когда мне удалось вырвать маленькую душу из полевой мышки. Тогда я задумался о сути своей силы. Является ли она чем-то хорошим или плохим?

Но всё течёт, всё меняется, мир идёт вперёд, и маленькие дети имеют свойство вырастать и думать о будущем. Сила есть сила, и её грех или благородство определяет не она сама, а то, как она была применена. Сейчас я понимаю, что, будучи ребёнком, не стоило об этом так сильно задумываться, всё же маленькое тело накладывает не только физические ограничения.

Правда, сейчас не время отвлекаться на философию. Рыбка уже на крючке, и надо аккуратно подсекать.

— Эрика! — окликнула сестру мама. — Найди Леонида. Преподаватель сообщил, что опаздывает на пятнадцать минут, но занятие всё равно состоится.

По своему обычаю, мать разместилась на веранде, одним глазом наблюдая за самостоятельной тренировкой дочери. Иногда я завидую отцу: не уверен, что он понимает, как ему повезло с мамой. Красивая, утончённая, всегда серьёзная — настоящая железная леди. Зато я помню, как она играла со мной в детстве и читала сказки на ночь. Помню трогательные, настоящие эмоции радости и счастья, демонстрируемые тогда, когда никто, кроме меня, их не видит.

— Хорошо! — крикнула сестрёнка.

Сделав пару махов ногами, она приняла полотенце, поданное служанкой, и отправилась на поиски.

Наше воспитание, как и многих других детей благородного сословия, включает в себя обучение просто безумному количеству разнообразных вещей, и способность постоять за себя считается очень важной для аристократа. Вдобавок к ней и ориентирование на местности, и основы выслеживания зверей. Это я к тому, что отлично знаю как расписание семьи, так и то, что к нашим регулярным играм в прятки родители относятся с завидным благодушием.

Когда мне надоедает следовать распорядку дня, я прячусь, а сестру пускают по следу, чтобы она меня нашла, — игра и тренировка в одном флаконе. Так, если она меня найдёт, то я честно отправлюсь заниматься с преподавателем этикета. Хотя этикет я вызубрил, ещё будучи ребёнком, там ничего сложного нет, банально запомнить и наработать навыки. Но и отказаться просто так нельзя.

Вот тут и начинает действовать наша семейная психология. Прячься, Лео! И если тебя не найдут, воспользовавшись даром, если ты грамотно запутаешь следы, то ты победил. А победителей, как известно, не судят и не заставляют посещать уроки этикета. Пусть это срабатывает не каждый раз, но с каждой попыткой я всё лучше и лучше, чем и злоупотребляю.

Сестра тем временем принюхалась и отправилась в дом. Отсюда не увидишь, но я уверен, что она первым делом доберётся до моей комнаты, где возьмет след и потеряет его в душе. После чего начнёт носиться по дому, пытаясь снова встать на след, и логично начнёт с первого этажа. Да, там тоже будут следы, но они старые и напрямую ко мне не ведут. Вопрос лишь в том, сможет она понять, чем я занимался, или нет.

Эрика вышла и в размышлении замерла у входа. Всё верно: если моя семья умеет читать запахи почище собак (хотя тут, наверно, будет патриотичнее сказать — кошек), то как запутать и сбить их со следа, я обязан знать как «Отче наш».

— Мам, он опять затёр след, чтобы я его не нашла, — возмущённо топнула сестрёнка. — Попроси папу. — И, развернувшись, умчалась домой.

А вот это уже плохо. По плану она должна была, пусть и с трудом, встать на след и, потратив как можно больше времени, отправиться за дом.

— Чего шумим и где Леонид? — показался в дверях отец с накинутым кожаным фартуком и оттирающий руки ветошью.

— Эрика не смогла найти Леонида и быстро сдалась, — усмехнулась, перелистнув страницу, мать.

— Ага.

Отец нахмурился, принюхавшись. Крылья носа расширились и затрепетали, и через секунду он уверенным шагом отправился к стоящему у входа раскидистому дереву, где я и прятался. Сюрприз.

Скверно. Принятых мер мне с запасом хватило, чтобы провести сестру, в этот раз я даже перестарался. Но это ведь отец! Сбежать с одиноко стоящего дуба, на котором я прятался, даже думать не стоит, и дело не в том, что он расположен в нескольких метрах от входа. Помывшись в душе и натёршись травой, отбивающей нюх, я, сохраняя спокойствие, был незаметен, но, оказавшись в проигрышной ситуации, я заволновался. Практически чувствую, как организм против моей воли выбросил в кровь адреналин, усилил потоотделение и свёл на нет все мои старания. Это проигрыш.

Отец и мать одновременно повернули головы в мою сторону, почуяв меня. Эти двое просто на другом уровне по сравнению с сестрой.

— Ну, котяра, сам вылезешь? — сказал отец, остановившись под деревом.

Хоть я и надеялся, что этого не произойдёт, но подготовился и к самому неудачному развитию событий.

— Сдаюсь!

Зажав белый платок в зубах, я быстро спустился вниз, чуть не ободрав руки, и пару раз махнул им как флагом. Папа потрепал мою шевелюру и, стряхнув застрявшие листья и прочий мусор, отправил на занятие. Мало того, что я проиграл, так ещё и волосы растрепали. Надо причесаться.

Виктор задумчиво посмотрел на удаляющегося сына. Совершенствуется парень. Это, конечно, игра, но Эрику оставляет с носом регулярно. Даже ему потребовалось на секунду напрячься, чтобы составить запаховую карту всего поместья. Ну не бегать же, как дочка, по дому в попытке встать на след.

Жаль, очень жаль, что дар не пробудился. Дочь, конечно, сильна, но вот головой в него пошёл именно сын. Без сомнения, он изучил всё, что мог, из теории, чтобы иметь шанс противостоять способности, но такой уровень самоконтроля — почти талант. Да, жаль. А впрочем, чего жалеть? Кто, как не он, должен даже с краплёными картами взять лучший прикуп?

Очнувшись от дум, Виктор встряхнул головой и, подхватив весело взвизгнувшую жену, отправился в дом.

Сегодняшнее занятие по этикету отличалось от предыдущих ровно так же, как и все остальные, то есть ровным счётом никак. Уныло и скучно. Всё настойчивее посещали мысли, что в следующий раз стоит закопаться поглубже, может, хотя бы избавлюсь от этого мучения. Но внезапную апатию разбила смс с заказом на экзорцизм.

Да! Денежки и приключения, приключения и денежки!

Ах да, ещё раз. Меня зовут Леонид Викторович Кошкин, мне пятнадцать лет, и я самый высокооплачиваемый экзорцист на полставки под претенциозным псевдонимом Эзотерик. Занимаюсь я этим с тринадцати лет. И не то чтобы это было моё призвание, но, когда встал вопрос, что мне делать после совершеннолетия, не будучи наследником, я прикинул доступные варианты и решил попробовать.

Может, это и звучит вызывающе, но в моей работе есть несколько несомненных преимуществ. В отличие от других «изгоняющих дьявола», я делаю это по-настоящему, поэтому уже сейчас имею определённую репутацию, отсеивающую большинство клиентов с надуманными проблемами.

Достаточно было всего лишь пару раз спровоцировать слабеньких духов попугать сомнительных клиентов. Этим я не горжусь, но я держал руку на пульсе, чтобы никому не причинить вреда. Не то чтобы это было весело, но… Да ладно, это было весело. Суровый уважаемый дядя, боявшийся привидений из картин, отказался платить, когда я заявил ему, что проблем с картинами и духами у него дома нет, и ему стоит обратиться к специалисту другого профиля. В итоге он продержался три дня.

Сначала ты работаешь на имидж, а потом имидж работает на тебя. Есть, правда, и проблемная часть: чтобы так работать, мне требуется сбежать из поместья. Но и это я тоже смог решить. В глубине сада я попросил обустроить дом на дереве, в котором могу остаться на ночь, а оттуда недалеко до лаза в заборе.

И я не столь самонадеян, чтобы верить в то, что родители (или по крайней мере отец) не знают о моих отлучках. Камеры по территории разбросаны очень часто, да и специфика семьи такова. Но я только за. Возможно, они думают, что я, как и каждый подросток в этом возрасте, бунтую, или считаю, что я уже взрослый. Хотя это и так, но я хотя бы понимаю, что это в итоге всё равно звучит по-детски. Ну и пусть, погоды это не делает.

Поужинав с семьёй и закончив с учебными делами, я предупредил отца, что останусь на ночь в домике на дереве и, потискав и защекотав на выходе сестру, успешно слинял. Сестра зла, очень зла. Ха-ха.

До позднего вечера ещё есть время, и мне надо подготовиться к выезду: заказать машину и разобраться с вводными данными. Пусть я весь такой уникальный из себя экзорцист, но, изучая доступные данные в Сети, я пришёл к выводу, что не всё так просто. Картины, литература, статуи, изображающие демонов, ангелов и разных других потусторонних сущностей — всё это очень точно описывает некоторые встреченные мною объекты. Отличная подсказка для меня, поэтому я штудирую любую найденную профильную литературу, как отечественную, так и иностранную.

А в целом, если закрыть глаза и представить, что прошлой жизни не было, то тут очень неплохо. Хотя мне грех жаловаться. Российская империя двадцать первого века отличается от России из прошлой жизни непрерывностью монархии и размером. В целом это справедливо для всего мира: он тяготеет к крупным империям.

Азиатская империя на юго-востоке охватывает Индийский полуостров, острова и поджимает нас снизу; на западе Европу поделили Германский рейх и Великобритания; Португальская империя обосновалась в Южной Америке, а Испанская империя — в Северной Америке. Раздробленной осталась только Африка, территория беззакония, разбитая чёрными княжествами на множество осколков, и Австралия — как лоскутное одеяло разбросанных анклавов всех империй.

Что же касается заказа, я схватил телефон и начал читать. Девушка в коме, фото, заключения врачей… это мотаем: я не доктор. Общие наблюдения… А вот и что-то интересное: цветы в вазе быстро увядают. Они и должны увядать, они же в вазе, но раз написали, то примем как зацепку. Вернулся к фото. Красивая. Интересно, мне придётся её целовать, чтобы она очнулась? Хотя цветы… этого я не помню в сказке о Спящей красавице. Или там было что-то такое? Розы, шипы… Нет, там веретено вроде было, и никаких цветов. Да и спала она долго и без последствий. Кажется, тут что-то пострашнее сонного проклятия.

Кто же это у нас на меня вышел? Заказ от компании «Нестеров и семья», простолюдины, богатые и хваткие. За такими всегда кто-то стоит. Ого, они точно ничего не напутали? Есть же стандартный контракт. А предлагают два с половиной миллиона за попытку и двадцать пять за успешную работу.

Ещё раз. Заказчик, фамилия, и в документах та же… Может, единственная дочь? Точно, дочь главы корпорации. Даже диагноз расписали нормальными словами: линейное ухудшение состояния, прогноз с сохранением текущей тенденции. Неделя до конца?! Да, это далеко не милое сонное проклятие. Может быть, схожий дар, но если обратились ко мне, то это, видимо, уже исключили. Сильные лекари могут поставить на ноги практически из любого состояния, были бы деньги. А за те деньги, что предлагают мне, её бы рискнули и из-за черты вернуть. Времени мало. Время!

Выбраться наружу из поместья к ожидающей меня машине не составило труда. Сначала я пользовался обычным такси, но уже после второго клиента нашёл сервис, более подходящий моему делу. Частная военная компания «Люцифер». Хватило пары совместных дел, чтобы понять, как мне нужен их полный сервис: машина и водитель-охранник, вертолёт (да хоть самолёт) по первому слову и отряд быстрого реагирования. Всё что душе угодно, и что там пятьдесят тысяч рублей в сравнении с моим заработком, если стандартный контракт у меня круглый миллион? А что вы хотели — мо-но-по-ли-я.

Информацию о точке назначения и охране я передал заранее. Сорок минут до аэродрома, полтора часа на вертолёте; если разберусь быстро, то успею вернуться и доспать дома.

— Прибыли.

Пилот дотронулся до плеча, и я, кивнув ему, поправил капюшон и маску и спрыгнул с подножки вертолёта к встречающим. Пилот выбрался следом, он пойдёт со мной вместе с телохранителем.

Надо уточнить, обращались ли они ещё к кому-нибудь. Изгнание у меня работает стопроцентно. Служителей культов и разных шаманов я повидал немало, спам-папка почты забита предложениями совместной работы, но пока никто не смог продемонстрировать ничего интересного. С другой стороны, не на пустом же месте это всё возникло?

Злые духи и подобные им проблемные вещи появляются по разным причинам. На самом деле я даже не знаю точно, как и почему, но веду свою статистику. Пока в топе причин плохая, мучительная смерть и проклятия, если можно это так назвать. Несколько артефактов, наполненных эфиром, могли придержать отлетающую душу.

Один раз видел случай, когда было достаточно сильной ненависти обычного человека, чтобы над клиентом нависла тень, ставшая проклятием. Я как раз застал такую трансформацию. Бесформенное облачко энергии разом уплотнилось, и клиент свалился, едва успев поздороваться.

Но это редкость даже в моей статистике, ведь часто вообще нет никаких злых духов, а банальное недопонимание. Сложно разговаривать слепому с глухим. Так и духи, требующие чего-то от живых, не могут донести своё желание, что выливается в проблемы. И в этом случае я могу стать тем мостиком, который поможет наладить диалог. Если дух слаборазвит, то я быстро понимаю, что мне надо сделать и к какому результату это приведет. Этакий вариант послезнания, но до случившихся событий. Или лучше назвать это дежавю? В общем, чем слабее сущность, тем сильнее эффект и тем большую власть я над ней имею. А с простой бестолковой гадостью даже общаться не надо: развеял — и всего хорошего.

Я не хвалюсь и чётко понимаю, что, даже имея такую силу, и будь её даже больше, без волшебной палочки-выручалочки в виде формирующейся инструкции по применению в половине случаев я бы просто завалил всё. Именно этот эффект позволяет мне делать свою работу успешно и оставаться на хорошем счету после выполнения заказа. Поэтому заказы я получаю регулярно: порой раз в месяц, порой несколько в неделю.

Но сбегать из дома так часто будет подозрительным. Поэтому что-то срочное или дорогое я стараюсь сделать сразу, а с виду простые ставлю в очередь. Правда, описание зачастую не отражает реальной сложности. Если отбросить пустые и простые заказы, то реально сложные, а порой и опасные, которые мне попадались, можно пересчитать по пальцам обеих рук. Вот где мне действительно приходилось поднапрячься.

Если заказ пустой, то есть без реальной проблемы, он всё равно оплачивается. Но я честно рассказываю, что проблемы нет или она связана с вещами более приземлёнными. Это прописано в договоре, и после нескольких демонстраций моего недовольства вопросов больше не возникает. В последнее время мне кажется, что информация об отсутствии реальной паранормальщины людей радует больше, чем избавление от неё.

Тем временем мы зашли в дом, поднялись на третий этаж и остановились перед закрытой дверью, где нас встретил сам заказчик.

— Вы готовы? Девочка внутри?

Его колючие глаза буквально рентгеном прошлись по моей бесформенной хламиде с капюшоном, из-под которого виднелась только нижняя часть чёрной маски. Да, не ахти что, и вряд ли вызывает доверительное отношение, но и простыми очками в деле сохранения личности в тайне не обойдёшься. Поэтому такой вариант мне подходит. Всё же я ниже большинства подростков в моём возрасте, а сверху увидеть можно немногое.

Но это нисколько не помешало мне взглянуть на него самому. Придумывая костюм, я озаботился, чтобы ткань капюшона была из специальной сетчатой ткани, полупрозрачной с внутренней стороны. Пусть неказисто, зато делал сам. Впрочем, все герои с этого начинали. Вот стану богатым, закажу себе что-то более стильное.

Хотя стоп. Я даже остановился, опустив руку, коснувшуюся дверной ручки. Я же уже богат. Уже богат! Почему я до сих пор хожу в этом? Идиотизм какой-то.

О чём я только думаю перед делом?

— Внутрь не входить. Не реагировать ни на что, пока я не выйду. Камеры отключить. — Нашлёпка модулятора на шее маскировала мой голос, мне достаточно шептать, а синтезированный голос звучит гораздо громче. — Впрочем, вы уже подписали договор и обязались соблюсти все его пункты. До меня кто-то пробовал? — вспомнил я, о чём хотел поинтересоваться.

— Мы обращались в церковь, они… не помогли, — зло сжав кулаки, прошептал он. — Камер там нет, мы чтим договоры.

Впрочем, ничего нового.

Чуть приоткрыв дверь, я скользнул внутрь и задвинул изнутри щеколду. Если мне вздумают помешать, она, как и охранник, поможет выиграть немного времени. Или, наоборот, станет на пути спасения лишней секундой промедления.

Сумерки в комнате разгонял слабый отсвет ночника, окрашивая слабыми алыми мазками сторону, где стояла кровать с навешанным оборудованием. Деталей не разглядеть. Сняв капюшон и маску, я сунул их в карман и через пару шагов уже стоял над лежащей без движения, почти бездыханной девочкой.

Тихо, тревожно и веет чем-то необъяснимым. Концентрируюсь на окружающем. Тик-так-так-тик — тихонько тикают настенные часы. Дышу размеренно и спокойно. Гул спешащей крови в ушах утихает, и пульс, замедляясь, перестаёт отдаваться в затылке. Приблизившись ещё ближе и наклонившись прямо к лицу девочки, к бледным приоткрытым губам, я на грани слышу неравномерное и отрывистое дыхание. Его почти и нет. Но дыхание, которое я ловлю своим ухом и щекой, очень холодное.

Внезапно сердце заходится в пике, и грудь ощутимо сдавливает — ужас просто. Всё хорошо, всё хорошо, постою, успокоюсь — и всё пройдёт. Это не мой страх. Давай, организм, приходи в норму. Ещё тише, ещё спокойнее.

Часы мерно отмерили несколько шагов минутной стрелки, пока я окончательно не взял себя в руки. А вот теперь можно и поработать.

Я отошёл от девушки и обошёл комнату по кругу. Если отбросить давящую атмосферу, которая, естественно, абсолютно ненормальна, готов дать экспертное заключение, что тут чувствуется некая неправильность. Иррациональность. Еле уловимая нелогичность окружения. Вот так сразу сказать не могу, да и самого духа я не вижу, хотя и чётко знаю, что он тут. Но именно это говорит о том, что он силён.

От меня спрятаться сложно. А раз так, то он наблюдает за мной. Он уже сделал свой ход и загадал свою загадку. Жаль только, что не вслух, было бы проще, как мне кажется. Со сфинксом, по крайней мере, проблем не было: либо ответишь, либо умрёшь, вот только ответ всем известен. Тем не менее загадка есть, и ответ на неё может спасти невинную жизнь. Я чувствую, я знаю. Вот оно, слабое дежавю. Я это знал уже в тот момент, как бросил первый взгляд на скрытое в тени лицо девушки, но смог сформулировать только сейчас. Та ещё атмосфера.

Окна тройного остекления с толстыми шторами и точно подогнанная дверь не пропускают шума извне. Толщину стен я успел оценить, когда заходил в комнату. Посторонних звуков нет, единственный источник света — ночник. Чуть освещает кровать и позволяет увидеть силуэты мебели. Что же тут не так?

Ещё раз обхожу комнату по кругу, уже медленнее. Касаюсь стола — пыли нет, покрыт лаком. Не то. Открытый шкаф, полный книг и шкатулок. Провожу пальцем по корешкам книг — ничего. Встаю в центре комнаты и закрываю глаза. Слышу. Пожалуй, да, это оно.

Неспешно подхожу к часам. Старые часы-ходики, обычные настенные механические часы, слегка обшарпанные, что видно, даже несмотря на темноту. Такие странные. На самом деле свет ночника до них почти не добирается, но притом я отчётливо их вижу. Странно тикают.

У нас дома тоже есть старые большие механические часы, так что я знаю, что первый «тик» должен быть сильным и чётким. Потом пауза, второй тише, и следующий сразу за ним — тихий шум, еле слышный, почти неразличимый, если специально не прислушиваться в полной тишине — это третий «тик». И так до тех пор, пока хватает завода пружины.

А эти звучат не так — чуждо. Четыре чётких удара на цикл. Тик-так-так-тик. Повторение. Невозможный ритм для механической конструкции. Невозможный для часов. Но ведь это и не часы?

Протянутая рука замерла на полпути, когда часы начали осыпаться на пол невесомой пылью. Но, не долетая до него, песчинки останавливались в воздухе, создавая плоскую фигуру человека, вытянутого вертикально. Один в один как тень на закате или рассвете — длинная, ломкая и явно угрожающая.

Нескладный гигант стоит безмолвно, нависая надо мной. Если бы он выпрямился, то по грудь вошёл бы в потолок. Моя цель. Я чувствую его, сгустившееся давление ощутимо вжимает меня в пол.

— Что ты делаешь с этим человеком? — задаю я первый вопрос.

Модулятор не реагирует. Возможные свидетели из числа людей не услышали бы моего вопроса. Общение ведётся за пределами звука.

— Забираю своё, — прошелестел дух всем телом.

Начало положено, давление держать стало проще.

— Что ты забираешь?

— Своё время. — Он придвинулся к девушке, её дыхание стало громче и ощутимо ускорилось. — Раньше у меня его было много, и я собрал ещё больше. Так много, что не смог удержать, и оно перехлестнуло через меня, разлетевшись каплями по свету. Схлынуло, как волна, ненасытно пожранная сухим песком. Растеклось ручьями, ушло в другие воды. Испарилось. Каплями упало на землю, на воду, на небо, на огонь, на мёртвых и на живых. Я вновь собираю своё время, как и всегда. Я горел, я падал, я был и не был, и я всегда возвращал своё время, удерживая всё больше и больше. Может, это последняя капля? Я не узнаю, если не соберу его вновь.

Я взял паузу на обдумывание своего следующего вопроса.

Ха, не может всё быть так просто!

— Она умрёт, если ты получишь своё. Но получишь ли ты своё, если она умрёт? — вот он, поворотный вопрос.

— Ты хитёр. Всё так, — прозвучал невесомый шелест совсем близко, ближе, чем стоял призрак.

— Не торопи её. Подожди и забирай своё по праву. Люди не живут вечно.

Сложно договариваться с духом такой силы, и тем более не получится приказать. Но раз уж взялся…

— Я долго ждал. Зачем ждать ещё, когда можно взять сразу?

Пыль на лице силуэта раздалась в пустой нечеловеческой улыбке, показав мне стену, и гигант придвинулся ближе ко мне. Чёрт возьми, где это долбаное дежавю, когда оно так необходимо! Одно движение, а у меня уже дыбом встали волосы по всему телу.

— Есть что-то, что может убедить тебя подождать? — спросил я.

Страшно. Не как раньше, это уже мой страх, вызванный пониманием ситуации. Но я пришёл сюда, чтобы спасти человека, и должен сделать всё, что в моих силах, а страх может не только оглушить, но и заставить действовать более собранно.

— Я желаю вернуть своё, не более того, — прозвучал ответ.

— Тогда я уничтожу тебя. — Стараюсь говорить спокойно, не выказывая страха и готовности к схватке.

— Уничтожь.

— Что?

— Что?

— Что за чушь тут творится вообще? И вообще!

Я прошёл к выходу, нашёл на ощупь переключатель и включил свет: достал этот антураж низкопробного фильма ужасов.

— Ещё раз: если ты продолжишь, то я тебя уничтожу. Прекрати причинять ей вред, и я тебя не трону!

Мне уже не страшно, меня просто колотит от возбуждения и желания действовать.

— Уничтожь меня, попробуй. У тебя есть сила. Но её не хватит, ты же это понял сам, — сказал он, и на мгновение я ощутил такое давление, что продлись оно дольше, меня бы просто расплескало по полу. — Впрочем, я не буду сопротивляться. Я всегда занимался одним и тем же, но даже так я не вечен. Тебе не интересно, что будет дальше, человек?

— Мне не интересно. Я точно знаю, что будет дальше: ты переродишься и станешь другим или растворишься в океане энергии. Не уверен, что с вами это работает так же, как и с людьми.

— Это будет интересно. — Призрак склонил своё плоское лицо вплотную к моему. — Начинай, человек.

Я вытянул руку и отрешился, отпуская подконтрольные мне силы и отдавая всего себя в удар такой мощи, что, если бы не дух, безропотно принимающий его на себя, всё живое и условно живое в той стороне лишилось бы душ даже через несколько километров. Я старался, даже тужился, хотя физическое состояние не влияет на мои способности: я и руку-то вытянул, чтобы максимально сосредоточиться и сконцентрировать силу.

И он истаивал. Но как же медленно это происходило! Резкая растущая пустота в сердце заставила меня пошатнуться. Ещё немного — и мои силы иссякнут полностью. Что тогда? Я умру, вложившись в удар последним, чем могу, то есть своей душой? За прошедшие секунды призрак истаял вполовину, до размеров просто очень высокого человека. Мой предел.

И, будто услышав меня сквозь беззвучный рёв эфира, он просто протянул руку и слегка коснулся моего плеча.

— Постарайся.

Дикая духовная мощь нескончаемым потоком хлынула в меня, мгновенно трансформируясь в непрерывно наносимый мной удар, мгновенно усиливая его, заставляя саму энергию будто закипеть. И я почувствовал это. Удар стал простым движением энергии, а ещё через мгновение — не более чем дыханием, простым и привычным. Сомнения остались за чертой сознания, внезапная мысль, возникнув, лениво поворочалась и потребовала действия.

И в этот раз я ударил по-настоящему, во всю свою приобретённую мощь, без пафосных эффектов и потоков неконтролируемой энергии, сконцентрировав её только в ладони. Я протянул руку и коснулся его.

Силуэт треснул, пошёл крупными трещинами и сразу осыпался крупными осколками, которые опали на пол, растворяясь в себе. Но часть, которой я коснулся, осталась и растворилась во мне.

— Дар… — донеслось до меня сквозь шум.

Что шумит? Дрожащими руками я нацепил маску и накинул капюшон. Что это? Меня будто переполняет. Шагнув, я не удержался и свалился на пол. Подальше, надо уйти подальше. Слишком много, я не использовал всё и сейчас переполнен до такой степени, что могу просто взорваться. Это океан по сравнению с той лужей, что я имел раньше, но океан не впихнёшь в лужу.

Я стою в полутёмной комнате, в полной тишине, и держусь из последних сил, которые рвут меня на части, требуя выхода и приложения. Ещё миг. Ещё секунда. Ещё немного времени. И я держусь. В глазах вспышки, тело дрожит, и органы чувств шокированы тотальным ударом из раздела невозможной для человеческого восприятия информации.

Шаг за шагом я добрался до двери и, откинув запор, вывалился в коридор. Сотни глаз, тысячи рук, мои многоногие тела — это всё я. Слишком много, не уследить за всем. Охранник бросился меня поднимать, а меня колотит, просто вбивает в пол. Клиент стоит, шокированный представлением, и я всё это вижу тысячей глаз.

— Наружу, в лес, куда-нибудь подальше, а потом уйди сам, — успеваю прошептать я.

Это всё рвется из меня. Эфирные, ментальные, физические флуктуации. Сила, тень от которой тысячекратно больше силы тысяч таких, как я. Но я держусь. Я ещё тут. Пока я не останусь один, я не могу отпустить себя. Я ещё тут. И я. И я тут. Мы все тут. Чёртов дух, что ты со мной сделал?! Скотина. Нет! Держаться. Я — это я, одно тело, одна душа. Человек.

Уже можно? Лежу и вижу небо. Больше… никак… Отпускаю. Всё.

Чёрт… Я ещё жив… Повезло.

Привстав, я оглядел ровный круг увядшей травы, занявший половину поля, куда меня, по-видимому, дотащил охранник.

— Эй, где ты там? Тащи меня обратно!

А вот и он. И чего он там мнётся? А, ну да.

— Давай сюда, всё уже нормально! — крикнул я и для верности приглашающе махнул рукой.

После моего превозмогания прошли две недели, наполненные отдыхом, размышлениями и… Преимущественно отдыхом. Я читал книги, играл в игры и очень боялся воспользоваться своими силами.

Хотя тут я уже обманываю себя. Ведь духов видеть я не перестал. И вообще, я тухну тут, как в золотой клетке. Если бы не бесящие уроки этики, я бы, наверно, совсем плесенью покрылся и сгнил бы в каком-нибудь тёмном углу. Вот они, недостатки и преимущества высшей аристократии.

Но всё равно, одна мысль о случившемся холодит спину. Я ещё не готов, впечатления слишком сильны. И вообще, это похоже на какой-то психологический блок. Пора приходить в себя.

Из хорошего: девочка очнулась, оплату перевели полностью, как только стало ясно, что я справился. А вот врачи у неё, кроме истощения, так ничего и не нашли. Обо всём этом мне регулярно писал её отец вместе с благодарными словами. Эх, люблю хорошие высокооплачиваемые дела. Не совсем по-супергеройски, но как раз для меня.

Итак, август, отдых, бездельничанье — у меня, да и у всего мира. А мир тут на самом деле очень боевой. Я так-то за интенсивной учёбой был в отрыве от всего этого, но тут заинтересовался. Как-никак я тут живу.

Рейх, как обычно, грызётся с Великобританией за Исландию, где фактически отсутствует собственное государство и каждый город тяготеет или к немцам, или британцам. В то же самое время они, уже совместно, спорят с Испанской империей за всю Гренландию и уже втроём грозят Португальской империи карами небесными, когда та пытается протянуть руки к Антарктиде в обход всех остальных. Земли мало, и освоение любой мало-мальски крупной территории может качнуть шаткий маятник мирового спокойствия.

И при этом между всеми странами был заключён знаменитый пакт о землях Южного полюса, по которому освоение Антарктиды ведётся мирным путём и только теми странами, что имеют во владении землю в Австралии, с обязательным использованием этой земли в качестве плацдарма. Отсеивание слабых, удорожание ресурсов из-за искусственно длинной цепочки — ммм, сладкий аромат геополитики. Та же Португалия, будь возможность, давно открыто плюнула бы на пакт да тягала ресурсы по кратчайшему пути через пролив Дрейка, но так нагло наплевать на мировую общественность не может: ругать начнут все и сразу, а возможно, и вдарят побольнее.

Ну, это так, с позиции человека, не особо интересующегося политикой, хотя по статусу положено, а по знаниям, усердно вкладываемым в мою голову, даже на что-то должен быть способен. По крайней мере, теоретические и исторические задачки я последние года три решаю вполне успешно.

Последний заказ выдался тяжёлым и, мало того, каким-то образом он ещё и повлиял на меня, и это вызывает опасение. Таким образом, подработка на ниве изгнания духов и восстановления кармической справедливости была вынужденно поставлена на паузу. Я не просто так отношусь ко всему этому с такими нервами: за две недели у меня было два рецидива; благо, почувствовав внезапное бурление эфира внутри себя, я догадался слинять из дома и скрыться в лесу. Никто не пострадал, разве что на паре деревьев больше не распустятся листья.

Жую травинку, смотрю в небо, отдыхаю. Сегодня был день естественных наук, то есть обычная учёба, ничего такого: математика, физика, логика. С этим у меня проблем нет — логично, не правда ли? К девяти годам, не особо торопясь показывать осведомлённость, я прошёл всю известную мне ранее программу. А потом пришлось поднапрячься, чтобы если даже не сохранить заданный темп, то хотя бы не сильно замедлиться. И вот сейчас, с чистой совестью отдыхаю после занятий.

Прошли две недели, а… Блин, сколько можно?! Пора бы уже разобраться с этим раз и навсегда.

Серьёзно настроившись, я быстро переделал примеры, заданные для самостоятельного решения, поужинал с семьёй и, захватив сумку с вещами и бутербродами, отправился к домику на дереве. Разве что характерную азиатскую повязку на лоб не нацепил. Или это ближе к нашим Японским островам? Кто знает, империя велика, и традиций в ней тьма. Так, наша восточная часть ещё и ближе по духу к Азиатской империи, что является причиной многих пограничных конфликтов.

У моего домика как раз хорошая полянка без камер, и она вполне сгодится для задуманного. Какой я молодец: сам дерево для него выбирал. Там можно даже сносно прожить пару дней в отрыве от цивилизации, что я периодически и делал в раннем детстве, маскируя игрой тренировки, ведь что может быть банальнее для ребёнка, чем желание секретного убежища.

— Ну, посмотрим, — подбодрил я себя и сосредоточился на своих способностях.

Размеренно дыша, я начал понемногу отпускать контроль над способностью. Вдох… выдох. Понемногу, совсем по чуть-чуть, внимательно следя за изменениями.

Дыхание налилось силой и запарило, как при морозе; следом незримый и неощутимый жар начал распространяться лёгкими колебаниями силы от тела. Фиксируем ощущения. Пока нормально.

Наклонившись, касаюсь разнотравья. Никакой реакции, нормальная трава. А если так, без усилий взвинтив напор энергии в руке, я толкнул её вперёд — и трава просто умерла. Внешне никакой разницы, но своим шестым чувством я осознаю, что под рукой — ровный круг мёртвой земли, ощущаемый мной даже с закрытыми глазами как пустота в однородно заполненном пространстве. Жизненная сила просто сдулась под напором эфирного потока.

Вот что раздражает, так это измерение всего и вся в собственных ощущениях. Я стал сильнее, но насколько, если точно? Что с дыханием и что это за покров? И я не жалуюсь, уже давно не жалуюсь — некому. Просто бесит. Срочно нужен подопытный. И если я стал сильнее, то, может, у меня получится его найти?

Я вижу и ощущаю потустороннее, глазами ли, ушами, даже на ощупь. В этом случае сложно подобрать аналогию, но, дотронувшись рукой и приложив чуть больше усилий, я могу как пройти духа насквозь, словно обычный человек, так и, при желании, причинить вред. Я чувствую их, даже если они скрыты за стеной, спорный момент с радиусом — не более пары метров вне прямой видимости.

Теперь же, закрыв глаза и приложив совсем немного стараний, я могу отследить всех духов в поместье и вроде как за его пределами. Тусклые и вспыхивающие огоньки в земле, воздухе — это как-то очень напоминает тактическую карту. Или я уже брежу? Да нет, после всего случившегося это вполне нормально. В любом случае это прорыв.

Отследив ближайший огонёк, я нашёл крупную призрачную крысу, развалившуюся на пеньке. А ну иди сюда, моя хорошая.

— Стоять!

Подкреплённый силой голос заставил её замереть на месте, вытянувшись во фрунт. Интересно, совсем слабая. Но в этот раз, кажется, всё было легче, чем обычно. Подойдя, я коснулся её, продавив оболочку, как плёнку, рука прошла насквозь. А если так, облёкшись «покровом», коснулся ещё раз и неосознанно отдёрнул руку. Это же… крыса? Нет, ну понятно, что крыса, этот дух так и выглядит, многие из них выглядят как животные. Но сейчас я её почувствовал, как крысу — живую, тёплую, с шерстью. Как будто она живая, а не простая оболочка.

— А ну-ка давай мы с тобой поиграем, расслабься.

Подхватив крысу, я начал её мять, гладить и чесать. Минута — и разомлевшая призрачная животина самостоятельно подставляет пузо под пальцы и, недовольно поблёскивая крохотными полупрозрачными бусинками глаз, требует ласки. Я понял, на что это похоже. Виртуальная реальность. Да-да, шлем, перчатки, только без всего этого и с обратными ощущениями. Интересно, а у виртуальной крысы есть виртуальные блохи?

Ну и что мне с тобой делать? Попробовать себя в роли мистического призывателя, использующего духов как питомцев? «Прям как в игрушке какой», — улыбнулся я.

— Лёня! Мелкий, ты где там прячешься! — донёсся издалека крик, не предвещающий ничего хорошего. Чёрт, я же просил называть меня либо полным именем, либо Лео! Лёня — тьфу.

Быстро стряхнув недовольную крысу на землю и шикнув на неё, я пошёл на голос.

— Это кто тут ещё мелкий? — сказал я, обнявшись с дядькой Фёдором.

Лысый, метр с кепкой (ну, ниже меня, так что имею право), ещё не пожилой, но давно не молодой мужчина с казацкими усами на это только хмыкнул.

— Ну, меня ты перерос, не отнять, но всё равно мелкий. Как ты тут? Раздобрел на барских харчах, смотрю, — тыкнул он меня кулаком под дых.

— Куда мне, — притворно согнулся я. — Сколько ни жуй, всё мимо организма. Только вернулся?

— А то ж, дело сделал — и на отдых. Отдохну — и снова в дело. Но отдохнуть я ещё успею, а вот тебя мутузнуть — это ж самая лучшая приправа к отдыху будет, — хохотнул он.

— А может, завтра? Время-то уже к десяти, темно, дядь, — попытался я откреститься от предложения и вывернуться из захвата.

— Не-не, завтра меня, может, опять куда отправят, так что не менжуй. Давай, сбрасывай рубаху.

Фёдор — подчинённый моего отца. Тот случай, когда простолюдин смог развить свою силу. Да ещё как! Четвёртый ранг — это сильно, в любую контору оторвут с руками, но титул за такое не положен: возможность претендовать на наследный титул появляется только на уровне владыки, а это уже сродни подвигу. Будучи творцом, он имеет разве что расширенные права, близкие к нижней аристократии. Но даже так он выбрал служение нашей семье. Впрочем, именно так он может рано или поздно сделать последний шаг по лестнице силы. Правда, уйдёт ли он на вольные хлеба в таком случае — тот ещё вопрос.

Фёдор с отцом когда-то были друзьями, что само по себе удивительно, но случилась там какая-то история, о которой они предпочитают не распространяться. И, наблюдая их взаимоотношения, я понимаю, что вряд ли она хорошая. И вот его же приставили ко мне в детстве, чтобы научить меня биться. Аристократ должен уметь постоять за себя, верно.

Этот невысокий, плотный, может даже показаться, что пухлый, мужичок, не только сильный одарённый, но и талантливый рукопашный боец. Отец отправлял его на обучение и задания по всему миру, где Фёдор развивался и учился, и в итоге, раз он жив, здоров и цел, то чему-то он выучился. С этим согласен отец, да на самом деле все согласны, но я бы предпочёл, чтобы в его послужном списке были такие понятия, как «милосердие» и «полегче». Нет, ну правда! Как можно всерьёз бить семилетнего ребёнка? По голове?

Закончилось обучение, когда мне исполнилось тринадцать лет, да и то только потому, что дальнейшее обучение у Фёдора неодарённому мало что дало бы. А я, как известно, официально обделён в этом плане. Но даже так он регулярно колотил меня, чтобы я не расслаблялся, поэтому вопрос о прекращении самостоятельных занятий даже не стоял, пришлось выкраивать время в распорядке дня. Спасало меня только то, что как сильнейший боевик он регулярно был в разъездах по поручениям семьи. Но бьёт он, конечно, не считаясь с тем, что я слабее, поэтому приходится быть аккуратным и строго контролировать себя: всё же неодарённый я лишь официально.

— Ну что, готов получать на орехи? — спросил он, скинув футболку и поигрывая мышцами.

— Ха, да я сам раздам не хуже, — усмехнулся я в ответ на провокацию. — Давай, дядька, докажи, что ты ещё не старик.

Крякнув, Фёдор сделал подшаг и рванул ко мне, практически выстреливая собой над землёй. Мне пришлось рухнуть на землю ничком, чтобы меня не смело. Откатившись и упруго встав на ноги, я отскочил назад.

— С места в карьер? А как же любезности?

— Будут тебе любезности. Смотри, как старый умеет, — сказал он и, присев, начал крутиться на руках, выписывая ногами широкие круговые махи.

— А, танцевать научился, хвалю, — сказал я, попробовав пнуть его.

Но он сменил вектор движения, и я попал по уходящей ноге, разве что ускорив её. В ответ же получил сильный удар с другой ноги.

— Хитро, но выглядит смешно. Но признаю, не совсем ещё старый.

— Согласен, баловство одно.

С силой выпрямив руки, он оттолкнулся от земли вверх и приземлился, крепко встав на ноги. Замерев на секунду напротив, мы сошлись в рукопашной, мутузя друг друга почти без защиты.

— Крепок, мелкий, — сказал он, потирая костяшки. — Ты что, прошёл суровые тренировки восточных мастеров из фильмов? Раньше вроде помягче телом был.

— Что? Нет…

Чёрт, совершенно не заметил, как в горячке боя покрылся недавно разученным «покровом». Саднит от ударов, но в этой части тренировки я обычно получал десяток очень больнючих синяков. Защитный эффект, значит? Познание себя в бою, да? Звучит, действительно, как какой-то штамп из популярных фильмов. Сосредоточившись, я убрал «покров», а потом вернул. А что, неплохо.

— Ну что, закончим?

— Да мы же только начали. Ну ладно, вижу, ты становишься всё лучше и лучше, так что последняя сшибка. Но, — поднял он палец вверх, — покажи мне всё, что можешь. Я в этот раз сдерживаться не буду. Сделаем всё по-взрослому.

— Дар? Ты ж меня размотаешь, — удивился я.

— А вот и посмотрим. Убить не убью, но, если сглупишь, что-нибудь ненужное могу сломать или оторвать. Так что будь готов.

Шутка? Если бы! Буду так думать — точно не досчитаюсь какой-нибудь конечности. Дядька таким не шутит. Все силы ему подавай, вот же. Однозначно что-то понял, когда колотил по мне под «покровом». Ладно, посмотрим, как оно пойдёт.

Но времени на рождение умных мыслей мне не дали. Фёдор подскочил и попробовал схватить меня за грудки, чтобы швырнуть. Руки я отбил, а пинок принял со всем тщанием, упал, откатился, и тут же отпрыгнул в сторону: на то место, где я только что стоял, он приземлился с прыжка. Подножку он отбил и дал кулаком в лицо, удар я заблокировал скинутой рукой, и меня вновь отшвырнуло в сторону.

Развернувшись, я выдал двоечку по корпусу, с уводом головы (куда он опять метил) вправо и добавил коленом в прыжке. Удары по корпусу он проигнорировал, а колено заблокировал локтем. Пока меня перехватывали в полёте для броска, я зацепился руками за плечо и рванул на себя. Полетели в итоге мы оба. Не вставая, я попробовал пнуть дядьку в голову, но отдёрнул ногу, когда понял, что он сейчас её схватит.

— На полную, Лёня! — крикнул он и, не вставая, хлопнул по земле.

Я недоумённо посмотрел, прищурился и с рыком отпрыгнул в сторону. На месте, где я только что стоял, выросло полуметровое копьё из спрессованной земли и почти сразу обвалилось. Ещё прыжок, ещё копьё.

— Ты что творишь, хрыч старый?! Дубина, меня распотрошит!

— Прыгай, прыгай! Мы ещё не закончили, — сказал он и, оскалившись, рванул на меня.

Сейчас он затормозит, может, уронит, и формируемое копьё пронзит меня насквозь. Я прямо ощущаю, как оно начинает формироваться за спиной. Фёдор летит на меня в прыжке, медленно протягивает руку. Так медленно, что я успеваю среагировать и так же медленно отвести его растопыренную ладонь в сторону и, схватив чуть выше запястья, перекинуть его через себя на то место, где я чувствовал его копьё.

— Бл…! — Дядька приподнялся и смущённо посмотрел на меня. — Ты это… ничего не слышал. — Он отряхнулся, покрутился, разминаясь, и тихо спросил: — Это что было, Леонид?

Я подумал. Прикинул. Почесал затылок.

— Не знаю. А что было? — спросил я Фёдора.

— Ты меня за дурака держишь? Или действительно не понимаешь? — ласково спросил он меня. — Я твою реакцию знаю, не мог ты меня переиграть на бросок, если я не поддаюсь. А ты ещё и швырнул меня под сформированную технику, точненько на неё. Копьё мне чуть ногу не пробило. Ты ведь чувствовал. Я видел, как ты уходил от них. — Он сжал моё плечо. — Поэтому ответь мне, что произошло.

— Я видел твоё движение, и оно было очень медленным. А твоя способность? Я её, наверно, просто ощущал, — сдался я.

— Так, давай-ка мы с тобой прогуляемся до артефакта, — сказал дядька и потащил меня к дому. — А там уже всё будет ясно.

— Думаешь, это оно? В пятнадцать лет? Так же не бывает.

— Что бывает, что нет, я получше твоего знаю. Так что давай, руку на камень — и посмотрим, что там у кого бывает.

Спалился, вот же засада. Артефакт опять покажет, что я неодарённый. И как теперь оправдываться? Шестое чувство? Так это тоже вариант проявления способности. От внимательного ока бойца не ускользнуло, как я избегал его ударов. А чужие способности я чувствую отлично. Хотя тот момент с броском мне самому непонятен. Новая грань дара?

Тем временем мы дошли до дома и поднялись в тренировочный зал. Фёдор достал из кладовки коробку с каменным кубиком одноразового артефакта-определителя и протянул мне.

— Ну, чего тянуть, хватай, и всего делов, — поторопил он, заметив мою нерешительность.

Не говоря ни слова, я вытащил из коробки камень. Он хоть и называется артефактом, но на самом деле это просто особенность породы, способной проводить энергию, генерируемую одарёнными, хотя для точного измерения его всё же как-то модифицируют.

Впрочем, против обыкновения, в этот раз я его сразу же выронил на пол, тряся обожжённой рукой. Фёдор присел, повёл рукой над пыхающим жаром камнем и захохотал.

— Вот как… — сквозь смех силился сказать он. — Ха-ха, ну я не могу просто. В пятнадцать лет… Ха-ха-ха, — не мог он остановиться. А потом, разом успокоившись, достал телефон и, оттарабанив сообщение, достал из кладовки ещё пару коробок с артефактами.

Результат проверки ошеломил меня.

— Как это? Федя, как это?

— Ты, главное, лицо попроще сделай и молчи. Мы сейчас немного пошутим над твоим отцом. Понял?

— Понял. А… эм… вот это вот всё, — обвел я рукой окружение, не подобрав слов, — зачем?

— Есть у меня должок один твоему отцу. Самое время его отдать. Улыбку не дави. Сядь спокойно и просто делай, как я скажу. Сам увидишь.

В спортзал ворвался отец.

— Что случилось?! Фёдор!

— Ша, Витя! Иди сюда, нам помощь твоя нужна, — махнул дядька рукой. — Давно измерялся? Сейчас самое время. Хватай давай, не мнись, мне Лёне показать надо.

— Это всё, ради чего ты мне прислал такое сообщение? Сто лет назад за подобное и выпороть могли, невзирая ни на какие ранги. Смотри, дошутишься, отправлю на пять лет в самые…

Тем не менее отец сжал артефакт в руке, а потом показал нам, что получилось. Камень изменил цвет, став насыщенно синим. Судя по цвету, третий ранг, синее уже некуда, и он вполне может перейти со временем на ранг выше: уровень силы повыше среднего. Большинство одарённых балансируют на сильном втором — слабом третьем ранге.

— Вот мой, — разжал ладонь Фёдор, показав бледно-красный, чуть ли не розовый артефакт.

Четвёртый ранг, пока слабенький, но недаром отец гоняет его по всем мало-мальски важным делам. Фёдор — сильнейший не только среди слуг, он самый сильный в нашем роду. А со временем может дорасти и выше.

— А теперь смотри, Витя, смотри внимательно. Лёня, будь любезен, — протянул он мне коробку.

Взглянув на него, на заинтересованного отца и на злополучный камень, который грозит опять обжечь руку, я вздохнул, резко схватил артефакт и тут же выронил его.

— Чёрт!

— Леонид! — нахмурился отец.

— Не туда воюешь, — перебил дядька. — Артефакт возьми.

Отец протянул руку и отдёрнул, не коснувшись. Пауза затягивалась. Все смотрели на меня.

— Ну чего? Горячо же, — возмутился я.

— Претензии снимаются. Леонид, иди спать, завтра поговорим. А ты, Федя, давай-ка ко мне в кабинет.

— Коньяк? — спросил Виктор, заходя в кабинет.

— Грех отказываться.

Выбрав бутылку и разлив по стаканам, молча выпили.

— Он на пятнадцатилетие тест прошёл. Как помнишь, безрезультатно. — Виктор понизил голос. — И через несколько недель такое? Такое вообще бывает? Федя, я не понимаю. Первый ранг, ну второй, да даже третий, если он гений или произошло чудо. Но владыка, пятый ранг… Откуда?.. Это точно он? — сбивчиво закончил Виктор.

— Не всё так просто, — утёр лысину Фёдор. — Но это он, меня не обманешь, я ж его с пелёнок знаю, сам тренировал. И я так тебе скажу: ты прав, тут что-то нечисто. Вот смотри, я закончил его обучение ещё два года назад, но каждый раз как приезжаю, то делаю что?… — Он умолк.

— Ты тут со мной в загадки играешь или что? — возмутился Виктор, но нарвался на ехидный прищур. — Ладно, ты каждый раз колотишь его, будто он тебе что-то нехорошее сделал. А потом мы с тобой ругаемся.

— Вот. А почему я это делаю? Ты ж меня никогда не спрашивал, так?

— Я знаю, что ты его любишь, а ещё любишь тренировки.

— Вот ты умный, Витя, а иногда такой дурной. Люблю, ты прав, он ведь твой сын, — тяжело вздохнул Фёдор.

— Давай без этого, мы всё давно решили. И тут никого нет. Не миндальничай. Он её сын и мы оба понимаем, почему ты до сих пор со мной.

— Верно. И почему ты всякий раз меня отсылаешь подальше, — поболтал остатками выпивки Фёдор. — Но дело в другом. Ты с ним не бился. Я бился и всё время чувствовал, что он сдерживается. Да не просто сдерживается, а будто боится убить меня. Вот знаешь, я по краю хожу долго и чуйке своей верю накрепко. Леонид далеко не прост. И был таким непростым с самого начала. Посмотри на него. Твой сын разве бугаем выглядит, богатырём? Нет, а всё же встаёт на следующий день после тренировки — с синяками, да, но я в его возрасте дня три бы лежал. Я ж по приезде его не щажу, до полусмерти бью, сдерживаю силушку, но лишь самую малость. Поэтому я рискнул использовать дар.

— Что ты себе позволяешь, скотина! Ты ж его убить мог, покалечить! — взвился Виктор.

— Вот то-то и оно, Витя, то-то и оно. Мог покалечить, скажу больше, в этот раз даже убить мог, это по мне прямо видно было, намерение я показывал. Но он спокойно ушёл от моих копий. — Фёдор налил себе ещё и продолжил: — И вот тогда я ударил не сдерживаясь. От такого ему было не увернуться, но я бы успел развеять копьё, не доводя до смерти. Ты знаешь, как я его люблю, но очень мне эта неопределённость осточертела.

— Прекрати выражаться в моём доме, лапоть! Лишу премии, зарплаты, высеку! — построжел глава семейства. — Дальше что?

— А он меня перекинул через себя прямо на сотворяющееся копьё, — спокойно закончил боевик.

— И?.. Давай выводы полностью! Или я тянуть из тебя должен?

— Подобью кратко. Это был реальный, без поддавков, бой, как минимум в конце. Смотри сам, — ткнул пальцем в стол Фёдор. — Копьё формируется за ним, я лечу на него, чтобы схватить, толкнуть, ударить — не суть важно. Он не успевал, зуб даю, и увидеть технику не мог. И тут он как размазался, я моргнуть не успел, как сам влетаю в копьё и гашу его, мне чуть ногу не отсекло. Вот так оно и случилось. И вот тут я испугался. Спрашиваю: что и как? А он молчит, в несознанку уходит. Затащил на проверку, а тут такое.

— Если бы с ним хоть что-то… Я бы тебя… Вали с глаз моих, — закончил, сдержавшись, Виктор. — Завтра с ним поговорю.

— А можно я…

— Вали уже, я позову, — перебил Виктор и, откинувшись в кресле, задумчиво уставился на потолок.

Поворочался в кровати, а сон не идёт: богатый на впечатления день, перенапряжение организма — не уснуть. А вообще, что это было? Артефакт подтвердил наличие дара, да ещё и пятого ранга. Так вообще бывает? Раньше он не реагировал. Что-то тут не так. Моя сила не определяется местными.

Но вот это — ну пусть будет замедление времени — это ведь не мой профиль. Может, оно и есть? Но если это оно, то почему пятый ранг? Контроля у меня никакого. Хотя могу предположить откуда: оттуда же, откуда все эти изменения. И виновник — тот странный дух, с которым я столкнулся две недели назад. Это можно списать на прогон через меня гигантского объёма силы. И что-то там было под конец… необычное. Не помню, я уже почти ничего не соображал, но однозначно…

Картинка сложилась одним кадром: осколок, которого я коснулся, не исчезает, а растворяется во мне, и издалека доносится еле слышное: «Дар…»

По спине прошлись мурашки. Ну, по крайней мере, теперь стало понятнее. Дух дал мне дар в дар. Странно звучит. Почему вообще «дар», а не что-то ещё? В том же английском точно так же — гифт. Непонятно. Но объясняет уровень. Да и по общему уровню силы я ведь тоже значительно вырос. Если не ошибаюсь, то запас силы на оба дара у меня одинаковый, но контроля над вторым даром почти нет.

Как стройно я выстроил теорию, один к одному. А значит, точно притянул факты за уши. Так-так-так. Да и ладно.

От двери послышался тихий шорох.

— Братец, ты спишь? — послышался шёпот.

— Сплю, мелкая, уйди прочь, — ответил я и предусмотрительно отвернулся к стенке.

— Это правда? Ты теперь одарённый?

Сестра ввинтилась в дверь и устроилась на краю кровати.

— Правда, — буркнул я. — Слушай, ну ночь же, давай завтра обсудим.

— Ладно, спи, — согласилась она и вышла. Хоть бы накинула что-то, вот же мелкая. Завтра обсудим, ну надо же… Завтра… Эх, зевнул так, что чуть не вывернул челюсть. Действительно, всё завтра.

После завтрака отец кивком позвал меня за собой. У кабинета уже ждал Фёдор. Проигнорировав стол, мы разместились на угловом диванчике.

— Так, Федя, тебе слово, — сказал отец.

— Хорошо. Леонид, помнишь, как я начал тебя тренировать? — издалека зашёл он.

— Помню, — согласился я.

Конечно, помню: такой ад поди забудь ещё.

— Не с первой тренировки, но, наверное, с первого боя с тобой я видел, как ты сдерживаешься. Ну, видел — это громкое слово, однако подспудное ощущение такое у меня было. Но результаты ты показывал хорошие, поэтому я тебя не расспрашивал. Да и это больше на уровне ощущений было. Тренировки закончились, а любопытство моё никуда не делось. Именно поэтому каждый раз я по возвращении и предлагал тебе подраться. Понимаешь, эта история длится уже годы, и для меня она вчера внезапно закончилась. Поэтому такой вопрос: ты ведь что-то скрывал?

— Я добавлю, — нахмурился отец. — Леонид, мы все тут — твоя семья. Никто тебе плохого не желает и вредить не будет; я думаю, ты сам это понимаешь. Наоборот, именно мы можем защитить тебя, случись что. Ты парень взрослый, и я не буду заставлять тебя рассказывать всё, но хоть какая-то информация мне нужна, чтобы уже сейчас уладить некоторые сложности.

Рассказывать или нет? А если рассказывать, то что именно? Как ни крути, отец прав. Но даже так…

— Хорошо, расскажу, что могу и что сам понимаю. Мой дар… он был всегда. Но проблема в том, что он не совсем обычный. Сначала я не планировал ничего скрывать, но артефакт на него никак не отреагировал ни в пять лет, ни потом. Нет, — поднял я руку, увидев, как встрепенулись взрослые, — я не скажу, какой он был.

— Был? — зацепился за слово Фёдор.

— Верно, был. Две недели назад он изменился. Как будто всё это время он рос и наконец созрел. Теперь он определяется артефактом, вы сами всё видели. И для меня это тоже было неожиданностью. Поэтому свободно управлять я им сейчас не могу. Начальный уровень, можно сказать.

— Но камень нагрелся мгновенно. Значит, твоя сила на уровне пятого ранга. Значит ли это, что раньше, до изменения, ты мог его использовать? — сразу уловил несостыковку отец.

— Мог, но совсем немного… Я не хотел бы в это вдаваться.

— Леонид, ну нам-то можешь…

— Нишкни, Федя, — перебил отец. — Если сын так говорит, то есть причина. Не надо допытываться насильно. Давай работать с тем, что есть. Значит так, — задумался отец. — Раскрывать реальный уровень тебе сейчас не стоит. Но сам факт наличия мы подтвердим. Отправлю тебя в Царскосельский лицей, наследнику надо устанавливать контакты. Плюс к тому разовьёшь там свой дар. Общие методы у них неплохие, это будет в самый раз для твоего фактического уровня. Что ещё. От проверок ранга отказывайся, можешь даже никому не объяснять, там много кто так делает. И мне надо знать, на что похожа твоя способность, я попробую найти информацию по развитию. Вопросы?

Одним изгибом бровей он выразил нежелание получить эти самые вопросы. Но это же я.

— Наследник? Лицей? Я думал, что следующей главой станет Эрика.

— Думал на этот счёт, честно говорю. Но теперь, сам понимаешь, вопрос решённый. И хоть нагрузку она тянет, я до вчерашнего дня сомневался: даже неодарённый, ты казался мне более верным кандидатом. Но так было до вчерашнего дня, а теперь, сын, точно не отвертишься. Ну и от лицея тоже, я так и так тебя бы туда направил, — хлопнул он меня по плечу. — Ну, и что там с даром?

— Контроль времени, замедление. Наверно. Ещё не очень понятно. Но выглядит именно так.

— Может, ускорение? Сам ускоряешься, и реакция тоже? — спросил дядька.

— Близко, но нет, точно не ускорение. Это я точно могу сказать, потому что на состоянии организма он, как мне кажется, не сказывается, — покачал я головой. — Мой дар связан со временем.

— Не оно так не оно, значит, будем искать информацию, — подытожил отец. — Сын, ты там себе не придумывай ничего: Эрика уже знает и очень рада за тебя. На этом собрание предлагаю закончить.

Отец был прав. Эрика подловила меня на лестнице и, прыгнув в объятия, звонко чмокнула в щёку.

— Поздравляю, братишка! Или мне обращаться к тебе «господин наследник»? Ну что, зазнаешься теперь, будешь ходить важный и совсем глупый и забудешь про меня?

Отступив, она невинно закрутила на пальчике светлую прядку.

— Даже если бы и захотел, то такую красавицу забыть невозможно, — улыбнулся я и растрепал ей макушку. — Да и ты через год туда же поступишь.

— Вообще-то я хочу с папой договориться, чтобы поступить уже в этом, — буркнула она, освобождаясь от моей наглой пятерни.

— Так вот почему ты постоянно в тренировках. Смотри, отдых тоже важен. Перенапряжёшься — и сляжешь на неделю. Какой тогда выйдет с этого толк?

— Нет, это… другое. Но теперь будет полегче, — смутилась сестра.

— Ну, если получится, почему бы и нет. Хотя я бы предпочёл год там отучиться один: ты же мне всех потенциальных невест распугаешь.

— И ничего не распугаю. Или ты хочешь припомнить мне Новый год? Так эти… эти дуры мне нагрубили.

— Эрика, такие обиды надо решать словами, а не бить благородных леди, тем более ногами. Мне потом пришлось извиняться перед ними и перед их родителями. Ладно я, а если бы родители узнали? — укорил я.

Под Новый год произошла досадная история (это если изъясняться без мата). Мы с сестрой отправились в город: развлечься, прикупить что-то для себя и родителей — ничего особенного, но как знак внимания. Всё как положено: охрана, машины и всё такое.

В торговом центре, пока сестра подбирала что-то для себя и для мамы в отделе белья, я, заскучав, познакомился с двумя близняшками из новых аристократов — ну это так, к слову, я со стороны такое вижу сразу; но, в общем-то, какая разница? И вот, значит, болтаю я с ними, согласие на свидание уже, можно сказать, у меня в руках, да не с одной, а сразу с двумя! И тут выходит сестра и вежливо просит о сущем пустяке — оплатить покупку: карточка же у меня, как у старшего.

Одна минута — одна минута отсутствия! — и что я вижу, когда выхожу? Любезная сестра избивает близняшек ногами — ага, сразу обеих. Ну а что, руки же заняты коробочками. Как оказалось, близняшки не уследили за языками и что-то не то сказали моей сестре. Плохо, конечно, но бить девушек… ногами… в общественном месте…

Конечно, мне пришлось извиняться, хотя скорее это они и их родители просили у меня прощения за оскорбление, когда узнали, с кем общаются: издержки статуса и известности фамилии. Пришлось быстро сворачиваться и уезжать домой. Разбушевавшаяся сестра в итоге, успокоившись, заснула в машине, но этот момент я ей припоминаю до сих пор и забуду ещё не скоро. Хорошо хоть охрана сработала правильно, стояла и не вмешивалась, а потом ещё и прикрыла нас перед родителями.

— А родители знают. Ну, по крайней мере мама точно, — огорошила меня сестра. — А раз знает она, то и папа должен.

— Всё, ничего не хочу больше слышать. Иначе я начну думать, что назначенные мне после этого тренировки выносливости и реакции были издевательским наказанием, — отмахнулся я.

— А ты, кстати, сейчас занят? Как насчёт спарринга? — поинтересовалась сестра.

— Ха, женщина, это будет не битва, а избиение детей. Ты же первая откажешься, когда узнаешь, что я сделал, — самодовольно сказал я.

— А что ты сделал? — заинтересованно подалась она вперёд.

— Я Фёдора уделал, — торжественно произнёс я.

— Тю, всего-то, — разочаровалась она.

— Он использовал дар и не поддавался, — припечатал я.

— Да ладно, — присвистнула она. — Врёшь ведь.

Её реакция понятна, но вот подробностями я делиться не буду. Пусть помучается сама и помучает Фёдора, добывая информацию.

— А ты у него и спроси, он сейчас наверху. А я сейчас всё равно не могу, на тренировку иду. — И насладившись обиженной моськой сестры, я усвистал, пока мучение не начали с меня.

Тренировки, тренировочки. Раз всё так удачно сложилось, то надо поработать над новой способностью, и над старой тоже, уже открыто. Кажется, я многое смогу списать на обретённый дар.

Сложно тренировать то, над чем почти не властен, но нет ничего невозможного. Поэтому я начал с того, чтобы научиться использовать новую способность по желанию. Для этого я взял два стеклянных шарика — из тех, что советуют крутить в руках для разработки кистей. Уселся поудобнее и начал подкидывать и ловить, подкидывать и ловить. Не эффектно, но эффективно. Придерживаясь выбранного ритма, я постарался сосредоточиться и вспомнить, как именно у меня это получилось в первый раз.

Вообще, работа с даром не должна быть особенно сложной. Я не про переход на уровень выше — там да, всё непросто. А вот повторить уже раз получившееся должно быть просто. Это как езда на велосипеде. Тут я, кстати, на нём не ездил ни разу, так что интересно проверить это выражение на конкретном примере.

Для меня простота вылилась в полчаса бесплодных попыток, пока я не уловил изменение ритма, с которым шарики падали обратно в ладонь. Сосредоточившись на своих ощущениях, я вычленил новое, контролируя которое я смог замедлить падение шарика ещё сильнее. Подкидывая его в очередной раз, я задался целью сделать максимальное замедление. Достигнув верхней точки, шар начал плавно опускаться. Скорость падения моими стараниями уменьшалась, пока он не застыл в неподвижности. Вот оно! А теперь максималочка…

Со стоном открыв глаза, я схватился за раскалывающуюся голову. Что за фигня? Кряхтя, как какой-то дед, я добрался до стола и, нашарив в ящике обезболивающее, сунул таблетку под язык.

Какие выводы можно сделать из случившегося? При небольшом замедлении времени всё выглядит хорошо. А вот если довести его до максимума, почти остановки времени, двигаться становится затруднительно. Да настолько, что, попытавшись, я мгновенно вырубился. Но даже так сложно переоценить выгоду. Я буквально могу поставить мир на паузу, чтобы обдумать то или иное действие. Даже если это всё, что может дать мне мой новый дар, то я не расстроюсь, ведь старые способности никуда не делись.

Оставшийся день я проверял, сколько могу поддерживать замедление и остановку. Если не переусердствовать, то даже при двукратной разнице я могу спокойно двигаться довольно продолжительное время, хотя понятие «время» в моём случае вещь очень субъективная. Вернее сказать, что это не составляет для меня особого труда. Если сравнивать, то это как разница между шагом и неспешным бегом трусцой. Всё, что выше, уже с усилием, увеличивающимся пропорционально и сжирающим внутреннюю энергию.

Думаю, что гармоничное развитие способностей и тела позволит выжать больше. Хотя и тут мне грех жаловаться. К своим пятнадцати годам я хоть и не выглядел атлетом, но был сух, подтянут и вынослив, что, безусловно, в большей степени не моя заслуга: аристократы предпочитают нагружать отпрысков по полной.

К обеду я основательно проголодался, поэтому выпал из застольного обсуждения, пока не утолил первый голод.

— Леонид, ты слушаешь?

— Прости, мам. — Я вытер рот салфеткой. — Повтори, пожалуйста.

— Мы планируем устроить приём в честь твоего официального утверждения наследником. Если у тебя есть те, кого ты хочешь пригласить, то сегодня к вечеру мне нужно знать, кого ты хочешь видеть, — сообщила мать. После чего, посмотрев на пустые тарелки рядом со мной, махнула слуге рукой, чтобы мне принесли добавки.

Прежде чем ответить, я дождался, пока соберут грязные тарелки и выставят новые.

— Даже не знаю. Я же ни с кем особо близко не общаюсь, чтобы приглашать лично, так что оставляю этот выбор тебе.

Именно так. Несмотря на то, что, как и каждому аристократу, мне ставили в обязанность посещение различного рода званых вечеров, торжественных обедов и прочих мероприятий, близких друзей я себе завести не смог. Не то чтобы не хотел, но сложно всерьёз воспринимать детей, когда внутри ощущаешь себя взрослым, а по их меркам так совсем стариком.

Попробовал было зайти с другой стороны, но общаться на равных с простолюдинами можно было лишь до тех пор, пока они не узнают, что ты аристократ. Так, я изредка выбирался в город, чтобы просто погулять. Знакомился с самыми разными ребятами. И даже если представлялся не своим именем, то буквально через полчаса общение плавно сворачивало на тему выяснения личности, а кто-то прямо спрашивал, из какого я рода.

А дальше варианта два: либо драка с чужаком, либо, что мне нравилось ещё меньше, попытки навести мосты для получения тех или иных благ. Кастовость во всей красе. Обычно она незаметна, но это потому, что мещанские дети редко общаются с благородными на такой короткой дистанции.

Что меня выдавало, я так и не понял, но выводы сделал и больше по городу праздно не шатался. Те, с кем мне было бы приятно поболтать, сторонились меня, не желая заиметь проблемы, а те, что были не против, — ну, там уже с моей стороны возникала отчуждённость. Неприятно, когда в тебе видят не личность, а только принадлежность к чему-то, и с ходу пытаются использовать в сомнительных делах.

— Хорошо. — Мама встала из-за стола и подошла ко мне. — Я очень рада за тебя, мой мальчик.

Сейчас, конечно, рано говорить, но уверена, что ты будешь замечательным главой, — сказала она мне и обняла сзади, положив голову мне на затылок. — Как в тебя столько помещается, ума не приложу. Ладно, не перенапрягайся.

— Хорошо, мам, — улыбнулся я, ощутив в груди тёплое чувство. — Если встретишь Фёдора, скажи, что я буду ждать его у себя.

— Здоров, ваше сиятельство! Чего хотел от старого коротышки? — без стука распахнул дверь Фёдор.

— Да ты, никак, шутом заделался? — усмехнулся я и сразу обозначил: — Помощь мне твоя нужна в тренировке.

— Это очень хорошо. Потому что мы тут поскребли кого надо и получили немного информации, — отлип он от косяка.

— Так быстро? — удивился я.

— Ну, дурное дело нехитрое. Это так, скорее мне должок отдали. Информации на самом деле мало. Старый приятель, обладающий даром ускорения, переслал специальную диету, разработанную под высокие нагрузки. Ну и по поводу тренировок самую малость: он для развития способности попросту использует её как можно чаще. Единственная проблема — это реакция, она не ускоряется, поэтому её он тренирует отдельно.

— Негусто. У меня всё скорее наоборот работает. Разве что по поводу постоянного использования дара можно попробовать.

— Ну, тут ты сам думай. Так с чем помочь-то?

— Пошли наружу. Будешь меня атаковать, а я буду уклоняться. Начнём с этого, а дальше — как пойдёт, — сказал я, задумавшись: если постоянно находиться в слегка замедленном потоке времени, то как я буду стареть — с обычной скоростью или с поправкой на изменённый коэффициент?

Первым делом мы занялись моим внутренним радаром. Фёдор создавал каменные копья, от которых я поначалу просто уворачивался, предугадывая место появления в радиусе до пяти метров. Потом уворачивался, используя дар, и это было, естественно, гораздо проще и эффектнее. Особенно эффектно смотрелось со стороны, для этого наставник снял происходящее на мобильный. Используя способность, я слегка размазывался в пространстве, теряя чёткость, и это, как он сказал, видно не только на видео, но и невооружённым взглядом.

Да, вот оно. На мне замедление времени сказывается слабее, чем на окружающем мире, вдобавок к тому скорость мышления субъективно не меняется вообще, поэтому со стороны кажется, что я развиваю скорость большую, чем положено, и к тому же лишён основного минуса, которым страдают обладатели подобной способности. Время реакции у меня не лимитировано. Конечно, демаскирующий эффект печалит: зная особенность дара, меня можно будет вычислить, даже имея запись с камеры. С другой стороны, есть ли смысл огорчаться? В итоге всё оказалось даже лучше ожиданий. Но в голове держать этот момент, безусловно, стоит.

После этого я попросил Фёдора сформировать прочное копьё и не развеивать его. На нём я собирался проверить свои изначальные способности. В чём задумка? Любое внешнее проявление силы несёт в себе энергию, с которой я, по идее, могу взаимодействовать. Пока копьё не запущено в полёт и не превратилось в обычный камень острой формы, дядька сохраняет над ним определённую власть, достаточную для управления или своевременного разрушения. Я же вижу энергию в процессе формирования и после, именно это позволяет мне уворачиваться от ударов. Что же будет, если с ней взаимодействовать?

Начинаем с малого. Напитав руки эфиром, я коснулся копья. Ничего не произошло. Ударил — и внезапно оно с громким хлопком разлетелось шрапнелью.

— Это вот что сейчас такое было? — дёрнулся Фёдор.

— Это то, о чём тебе стоит молчать, — ответил я строгим тоном, не подразумевающим вопросы. Не говорить же, что я решил смухлевать, и мы работаем уже не над замедлением времени.

— Всё бы тебе тайны разводить. Я, может, тебе совет дам какой жизненный. Да и глупо это — от своих скрывать, — огорчился он.

— Ты мне поможешь, если сделаешь ещё одно копьё. А с этим, прости, но честно сказать не могу, — постарался я смягчить ответ насколько возможно.

Дальше я пробовал потянуть энергию на себя, но это не вышло. Свою — пожалуйста, даже извне, выпущенную заранее, а чужую — увольте, не получилось ни со второй, ни с десятой попытки. На одном примере выводы делать рано, но и этот момент запомним.

В конце концов я приноровился быстро разрушать копья с расстояния в метр; могу и с большего, но это может быть неоправданно опасно. Сложно отправлять эфир не расходящимся пятном или потоком, а как он действует на живые организмы, я знаю не понаслышке.

В конце мы перешли к полноценному спаррингу, где Фёдор учёл свои ошибки и уже не сближался в упор, а заодно показал, что знает далеко не один приём. Творец, трансформирующий землю, способен на многое.

Так потекли будни последнего месяца лета. Учёба, которую никто и не вздумал отменять, тренировки, краткий отдых. Иногда мы залипали с сестрой в мультфильмы или спарринговались до одурения. В итоге она порой валилась без сил прямо на землю, а мне, как менее уставшему, приходилось тащить её в комнату. Видя мою увлечённость, отец не стал никуда отправлять Фёдора, закрепив за мной. Иногда на мои занятия приходила посмотреть мать, параллельно читая очередной роман.

Дошло до того, что я прекратил прятаться и посещал все занятия по этикету, чтобы не тратить время. А это, в свою очередь, заставило сестру подкупать меня сладким, до которого она всегда была жуткая жадина, чтобы пару раз вытащить меня на игру. Ведь для неё это тоже отличная тренировка. Она вообще в последнее время как с цепи сорвалась, словно пытаясь за месяц выдать на-гора годовой результат. И регулярно получала от меня за это то выговор, то растрёпанную прическу, что её жутко бесило.

Оторвавшись от ноутбука, я выглянул в окно и устало вздохнул. Слуги суетились, расставляя столы и выставляя посуду. Через три дня я отправляюсь в лицей, где проведу три года, обучаясь, общаясь и ведя самостоятельный образ жизни.

Нет, никто не запретит мне по желанию приезжать домой, тут на самом деле недалеко, буквально двести километров от Петербурга, недолго даже для автомобиля. Но бог тому судья, кто не найдёт способ провести свободное время интереснее, чем поездка домой. Найду компанию, будем зажигать и всё такое.

На самом деле совместная учёба — чуть ли не единственный способ завести естественные близкие отношения в нашей среде. Ещё разве что армия этим может похвастаться, но там всё же несколько другая специфика, плюс к тому, скорее всего, я с ней пролечу мимо. Аристократическое общество само по себе закрытое, скандалы и внутренние события редко становятся достоянием общественности. При этом внутри оно тоже не может похвастаться излишней открытостью. Так, зачастую дети не имеют возможности свободно общаться со сверстниками и проводят большую часть времени внутри семьи, постигая науку и воспитываясь так, как того желают родители.

Сейчас, конечно, не пятнадцатый век, когда, выйдя за ворота без охраны, можно было стать целью лихого люда, желающего получить выкуп, а то и убийцы, посланного кровным врагом. Мир стал цивилизованнее, но подобный уклад жизни оставался чем-то вроде традиции, и вскоре я встречусь с целой толпой оторванных от жизни детей, бывших у себя в семье на первых ролях. Думаю, там найдутся и те, кого я уже знаю, но одно дело — встретиться на празднике, где всё, до хруста накрахмаленного воротничка, официально, а другое дело — в свободном плавании.

Впрочем, я могу быть неправ, и это просто депрессия, которую испытывают люди перед сменой привычной жизни. Прямо стариковские мысли. А не кризис ли это среднего возраста? Если сложить, то мне уже лет за тридцать должно быть.

— Братишка, скучаешь? — залетела в комнату Эрика.

— Не, задумался о том, что скоро покину свою зону комфорта и выйду в неизвестный мне доселе мир, где можно рассчитывать только на себя.

— Ничего себе тебя пробрало, — удивилась сестра.

— Не обращай внимания, просто скучно. Гости только через час должны начать съезжаться. А ты чего суетишься?

— А я тоже скучаю и очень обижена, — надула она губки.

— Это ж кто такой храбрый тебя обидел? Тебе помочь избавиться от тела? Или нет, знаю: надо придумать тебе алиби. Так-так-так… — постучал я по столу и улыбнулся. — Скажем, что ты была у меня всё это время.

— Да ну тебя. — Она уселась на кровати и стала болтать ногами. — Отец отказался отправлять меня в академию в этом году. Сказал, что мама не переживёт отъезда сразу двоих детей и съест его, а чтобы этого не случилось, я должны быть дома в качестве объекта причинения нежности.

— Да, это проблема. Надеюсь, ты переживёшь этот год, — улыбнулся я.

— Как обычно, твоё умение поддержать на уровне, — улыбнулась сестра в ответ.

— Ну конечно, ведь я самый лучший старший брат на свете, другого такого просто нет. А вообще, я так и не понял, почему ты хочешь поступать на год раньше.

— А вот это я тебе точно не скажу, — фыркнула Эрика. — Ладно, хочешь перекусить?

— Перед праздником, где столы будут ломиться от всяких вкусностей? Конечно! Не уверен, что я смогу добраться до фуршета и наесться как следует.

— Тогда пошли подрежем что-нибудь у поваров.

Зайдя на кухню, полную вкусных ароматов, занятых поваров и снующих туда-сюда слуг, мы перехватили тарелку с маленькими бутербродами, врученную нам после того, как сестра состроила умильную рожицу. Подхватив сестру под руку и держа тарелку, я отвёл её в сторону, чтобы не мешать занятым важным делом людям.

— Даже не верится, — прожевав, сказала она.

— Во что?

— Ну, в то, что тебя не будет три года.

— Я всего лишь в лицей еду. Да, там полный пансион, но он же рядом. Буду навещать вас на выходных, куда я денусь. Да и хитришь ты, сестрёнка: ведь туда же поступишь.

— Это да, — вздохнула она. — А вообще спасибо.

— За что? — жуя, промычал я.

— Ну, на самом деле мне было очень сложно. Я знаю, что это не твоя вина, но я очень на тебя злилась. Ты ведь старше, сильнее, и именно ты должен быть наследником, — смутилась сестра. — Знаю, звучит не очень логично, но я очень рада, что в итоге всё случилось так, как случилось. Ладно, не бери в голову. Нам уже пора переодеваться.

Она быстро чмокнула меня в щёку и убежала.

— Да, действительно, пора, — задумчиво пробормотал я и, дожёвывая бутерброд, отправился в свою комнату.

Двор принарядился словно по волшебству: накрытые фуршетные столы, башенки с шампанским, собранная миниатюрная сцена с музыкантами, играющими лёгкую музыку. Даже дуб и тот украсили цветными лентами, развевающимися на фоне заходящего солнца. Многочисленные фонари почти незаметно светились, обещая набрать полную силу к моменту, когда солнце скроется за горизонтом.

— Добро пожаловать, рад приветствовать вас от лица боярского рода Кошкиных, — дежурно улыбнулся я очередным гостям.

По-моему, такое приветствие, когда виновник торжества лично встречает гостей, выглядит не совсем традиционным. Когда я изучал этикет, то думал, что должно быть что-то вроде такого: заходят гости в дверь, их громко представляет разряженный в торжественную ливрею слуга, и они гордо шествуют внутрь. Но нет, Российская империя велика и могуча и собирает в себе традиции многих народов. Касательно этой: она вроде из Японии, которой тут нет. Половина островов, как и часть Китая давно включены в состав империи.

Да и двери никакой тут нет: отдельно стоящая во дворе дверь выглядела бы странно. Поэтому я с несколькими слугами стою у крайнего столика, произношу приветственные слова, а слуги уточняют, не надо ли чего благородным господам.

— Боярич, больше никого не ожидаем, — сообщил мне подошедший слуга, и я лёгким сердцем оставил свой пост, двинув к накрытым столам. Всё же шанс нормально перекусить у меня есть.

Но не успел я порадоваться, как на меня вырулил князь, статный, полностью седой мужчина, с девушкой под руку.

— Спешим поздравить вас от всей души, Леонид Викторович. Позвольте представить вам мою дочь, княжну Евангелину. Она, как и вы, поступает в лицей в этом году, — с широкой улыбкой произнёс князь Александр Ловичский.

Его дочь, скромная пепельная блондинка в закрытом чёрном ажурном платье с высоким воротником, смущенно буркнула что-то приветственное и потупилась.

— Спасибо за тёплые слова. Приму за честь учиться вместе с такой прекрасной дамой, как ваша дочь, — тепло улыбнулся я и увидел, что девушка покраснела до кончиков ушей, открытых высокой причёской.

— Вы уж простите, она у меня очень скромная, предпочитает затворничать. Но думаю, блеск столицы и новые впечатления не позволят ей всё время проводить в своей комнате, — усмехнувшись в усы, сказал князь. — Приятного вечера.

Князь Ловичский — крестник императора, персона, которой приписывают сильное влияние на государя. Не знал, что у него есть дочь.

Возобновив свой поход за едой, я успел увидеть, как княжна колотит отца по плечу, что-то тихо ему втолковывая. Вот непонятно, над кем он хотел подшутить: надо мной или над ней? Скорее второе, судя по реакции.

Я успел сделать буквально десяток шагов, как на меня налетела стая ребят чуть помладше меня самого. Потратив ещё минут двадцать на более близкое знакомство и даже поучаствовав в одном споре, я взглянул на фуршет, потом на следующих визитёров и вздохнул про себя. Младшие сёстры всегда правы.

Перебросившись с большей частью гостей как минимум парой фраз, я уловил пристальный взгляд матери и, отговорившись занятостью, уверенно направился к ней.

— Я смотрю, ты довольно популярен, — хмыкнула она, поправив мой костюм и стряхнув пару пылинок.

— Ну, это точно не моя вина. Всё, всё, перестань. Я общался с людьми, а не валялся на траве.

— Это радует. Так, сейчас отец скажет речь, потом представит тебя, улыбнёшься, скажешь, что рад всех видеть, и можешь заниматься, чем хочешь.

— Чем хочу не выйдет, как и всегда: всё слишком официально, — вздохнул я.

— Ты смотри мне, неофициальный ты мой. Бабушкой я до твоего совершеннолетия стать не хочу, — пальцем пригрозила мама.

— Это ты о чём? А, понял. Не вопрос, пойду к мальчикам, — отшутился я.

— Знаешь, я передумала. Как закончишь с отцом, подходи, я тебя с одной девушкой познакомлю — ух, закачаешься. Да и у меня будет время привыкнуть к роли бабушки.

— Боже, за что мне это, — приложил я ладонь к лицу.

— Подшучивая над мамой, будь готов ко всему. Всё, иди, отец уже готовится.

Официальное представление меня собравшимся в качестве наследника было выполнено как по нотам — по пяти нотам. Мы поднялись на сцену, и если сократить короткую речь вполовину, то выглядело это следующим образом: я боярин такой-то, это мой сын и наследник, овации, мои слова, овации. И даже не знаю, чего во мне больше, восхищения или недоумения отцовской ленью. Хотя, с другой стороны, всё было понятно изначально, а мой отец в представлении не нуждается.

На этом торжественная часть закончилась, взрослые ушли в особняк, оставив детей, и начался хаос. На сцену вытащили аппаратуру, и через пару минут загремела энергичная музыка.

Не буду описывать события оставшегося вечера, они не отличаются от других, подобных этому. Но в целом всё было весело. По крайней мере, я вволю натанцевался, наобщался и даже наобнимался с девушками. В рамках приличий, конечно же.

Толпа, собравшаяся перед главным зданием Царскосельского лицея, негромко гудела в преддверии приветственной речи ректора. Навскидку я заметил несколько знакомых лиц, но пробиваться через столпотворение не стал. Времени поболтать будет ещё много, а кто-то, может, и вовсе окажется в моём классе.

Если не знать всей подоплёки, то можно задаться вопросом: зачем аристократам, чуть не с рождения занимающимся с собственными учителями, вообще нужно совместное обучение, да ещё и столь позднее? Тут дело больше не в обучении наукам, а в прививании подросткам социальных навыков. Ребёнок не всегда будет внутри семьи, рано или поздно он самостоятельно выйдет в свет, и для этого ему стоит обладать не только теорией.

И немаловажный момент: эти дети в будущем будут решать многие вопросы, в том числе и государственной важности, поэтому стоит как минимум знать, с кем предстоит иметь дело. Опять же, и здоровая конкуренция, и рост личной силы. Где, как не среди себе подобных, показать свой ум или удаль молодецкую? Да, собственные службы безопасности даже самого захудалого рода соберут потом папочку на каждого, но лучше дать молодняку проявить себя тогда, когда шишки не превратятся в карающий меч вендетты. А если кто и наживёт себе врага в стенах лицея, то это ещё одна строчка в характеристику — уже для своих. Может быть, стоит вообще исключить буйную головушку из рода?

Но не стоит думать, что все мы здесь собрались только познакомиться друг с другом. Царскосельский лицей — это лучшее учебное заведение империи. Даже лучшие частные учителя не сравнятся с местными преподавателями. Обучение ведётся всерьёз. Именно это позволяет молодым аристократам проявить себя. К тому же пусть тут не зазорно учиться великим княжичам и княжнам, но среди абитуриентов достаточно и мелких дворян, а случаются и простолюдины, добившиеся поступления своим умом. Для этого выделен специальный императорский грант. И козырять тут своим положением считается неприличным. Пока мы в стенах лицея, мы вроде как равны.

— Слышь, голоногий, отодвинься от меня, от тебя воняет, — пихнув соседа локтем, прошипел блондин, стоящий передо мной.

Ну да, вроде как…

Его сосед, мгновенно напрягшийся, слегка отодвинулся, насколько позволила толпа, оставив белобрысого шипеть. Я стоял сзади и лиц не видел, но по одежде понятно, что сосед из простых. Не то чтобы бедно одет (форма у всех одна), но то, как она сидит, и общая зажатость, которую видно даже со спины… Нет, явных признаков не видно, но это чувство как радар или как система свой — чужой намертво вбита в подкорку даже у меня. Наверно, что-то сходное, но в обратную сторону, чувствовали те, с кем я пытался общаться, убегая из дома погулять.

С интересом ожидая, будет ли продолжение конфликта, я заметил осторожное внимание от прочих соседей и чуть не пропустил начало речи ректора.

— Дорогие друзья, меня зовут Алехандро Арташевич, я ректор этого чудесного заведения и рад вас приветствовать в славных стенах Царскосельского лицея. Не устану повторять, что.

Речь растянулась минут на десять. Начав с краткого экскурса в историю и плавно подведя к тому, что от нас ждут значительных результатов, невзирая на статус и положение в обществе, ректор пообещал, что весь преподавательский коллектив приложит все силы, дабы мы выпустились из альма-матер достойными людьми, и напомнил, что на время обучения в стенах лицея все учащиеся равны, а выпускаясь, даже простой мещанин, крестьянин и разночинец будет удостоен чина и получит помощь в распределении на работу, если раньше не получит более хорошего предложения.

В конце он попросил всех спокойно дождаться распределения и уступил место преподавателям. Они зачитывали имена и за полчаса поделили толпу на четыре примерно равные группы.

Строгая на вид девушка лет двадцати пяти, в черепаховых очках, внимательно нас оглядела и попросила следовать за собой. Оглядевшись, я подсчитал присутствующих. Три парня помимо меня, причём один уже знакомый, тот самый, которого пихнул белобрысый, и десять девчонок. Цветник, иначе не скажешь. Вообще, в толпе поступивших был большой перекос в этом плане, так что ничего удивительного в таком составе нет. Вопрос в том, на всех ли курсах так? Хотя это и вписывается в статистику соотношения полов.

Нас привели в большую аудиторию на втором этаже, с двумя рядами длинных парт, уходящих ступеньками наверх, и отправили рассаживаться. Не став дожидаться, пока другие определятся с местом, я сел за вторую в левом ряду. Не первая парта и не последняя, и, не дай бог, предпоследняя: есть у меня чувство, что подобные места прокляты и обречены либо на повышенное внимание со стороны преподавателя, либо на излишние приключения. А так в самый раз.

Два парня отправились на галерку справа — знакомые? Пострадавший от белобрысого сел передо мной, а остальные места заполнили девчонки. В соседи мне досталась рыжая сероглазая девушка, первым делом спросившая, не хочу ли я пересесть на другое место. На что я тихонько хмыкнул и отказался. Вот ещё, аудитория рассчитана на большее количество людей, даже полностью пустая парта осталась, занимай — не хочу. Впрочем, девушка настаивать не стала, но и место сменить не пожелала.

Подождав, пока все рассядутся, наша сопровождающая легонько постучала по столу.

— Здравствуйте, меня зовут Анна Семёновна Макаревич, я буду вашим куратором по учебной части следующие три года. Ко мне можете обращаться по имени-отчеству.

Сегодня первый день, поэтому у нас будет вводное занятие. У каждого из вас свой уровень знаний, но обучение в лицее во многом стандартизировано, поэтому я раздам вам список литературы, с которой вы должны быть знакомы, чтобы начать дальнейшее обучение. Если что-то будет вам непонятно, смело подходите ко мне, и мы разберём трудные моменты. Расписание я разошлю по почте.

Откройте ящики стола, там вы увидите визитки и ручки. Напишите полностью, как вас зовут, адрес своей электронной почты и по одному подходите ко мне. Передадите мне визитку, представитесь классу и расскажете о себе.

Группа ненадолго склонилась над партами, подписывая визитки, после чего начала по очереди подходить к преподавателю. Первым был тот парень с первой парты. Зачёсанные назад тёмно-русые волосы, чуть с горбинкой нос и умный прямой взгляд.

— Меня зовут Сергей Краевой, увлекаюсь авиамоделизмом. Поступил по гранту.

Анна Семёновна благосклонно кивнула ему, ответив на вопросительный взгляд, и отправила обратно.

— Анастасия Еремеева, люблю караоке и пишу стихи. Надеюсь, мы все подружимся. — Это уже его соседка.

На такое наивное представление кто-то даже фыркнул. А мне понравилось: честно и без пафоса.

Через пару минут очередь дошла и до меня.

— Леонид Кошкин, — улыбнувшись, сказал я. Заметив внимательный взгляд куратора, добавил: — Самый обычный парень.

Ну а что, делиться чем-то личным мне не хочется, навскидку придумать, что сказать о себе такого нейтрального, я не сумел, а такой выход, как по мне, тоже хорош. Да и успеем ещё все познакомиться без подобной саморекламы.

Следующей вышла моя соседка — Елизавета Фёдорова. Тоже… самая обычная. Ого, какой наглый плагиат. Ммм… Фёдорова, Фёдорова… Фамилия кажется знакомой. Я подмигнул вернувшейся соседке, но она сделала вид, что не заметила.

Представление тем временем продолжалось, пока все присутствующие не сказали о себе хоть пару слов.

— Теперь, когда все представились, я расскажу ещё немного о процессе обучения, — вновь взяла слово куратор. — В стенах лицея помимо обычных дисциплин вы также будете развивать свой дар. Будут как общие занятия, например, медитация, так и индивидуальные, на которых вы совместно с тренером сможете подобрать ключик к своей способности. Вдобавок у нас есть факультативные занятия по боевой подготовке, ходить на них или нет, вы решаете сами. Подробнее об этом будет в высланных материалах.

Но учтите, хоть мы и следим за выполнением лицейских правил, если у вас возникнут неразрешимые вопросы с другими учащимися, вы можете вызвать любого лицеиста на дуэль. Мы же, со своей стороны, кроме выговора можем только отчислить за самые грубые нарушения. Правила поведения, как и правила дуэлей, также будут в высланных материалах. На этом всё. Есть вопросы?

— Анна Семёновна, а что является грубым нарушением, за которое могут отчислить? — донеслось с одной из парт.

— Ну, например, убийство вне дуэли, — улыбнулась куратор. — Или же убийство на дуэли заведомо более слабого противника в том случае, если можно было без этого обойтись. Да, вы пришли сюда учиться, но притом почти все тут из благородного сословия, те же, кто нет, приравнены к ним. Учитывайте это.

Так, на этом закончим. С завтрашнего дня начинаются занятия, а пока вы можете пообщаться друг с другом и выбрать старосту. Если кто-то не получил учебники, завхоз ждёт вас на первом этаже сегодня весь день. Комендант общежития ожидает вас в общежитии. Доброго дня.

Собрав визитки, Анна Семёновна неспешно покинула аудиторию, а мы остались сидеть в звонкой тишине. Засада. Вот чую, что первый выделившийся получит предложение, которое все, кроме него, поддержат единогласно.

Вот дёрнулся подняться «отличник» с первой парты, но не успел. Моя соседка резво вскочила и выпалила:

— Я готова стать старостой, если никто не против.

Возражений не последовало, «отличник» тоже промолчал, но я заметил, как он облегчённо выдохнул. Странное поведение.

Соседка, вроде как растеряв всю смелость, слегка затормозила, и я, решив помочь, попросил всех присутствующих одноклассников ещё раз записать имена и электронки. Закончив с этим, новоиспечённые лицеисты навострили лыжи и быстро разбежались по своим делам, оставив меня и самовыдвиженку наедине. Ну, она-то понятно, в первый день оказалась загруженной общественно полезной нагрузкой, а я просто решил помочь разобраться с визитками.

— Спасибо, — чуть смущённо поблагодарила она, сортируя визитки и собирая сумку. — А ты… не хочешь стать моим заместителем?

— Хлопотно это, так что откажусь. Но если нужна будет помощь, обращайся, буду рад помочь прекрасной даме, — окинул я взглядом девушку.

Я ведь нисколько не покривил душой, девушка была прекрасна. Собственно, желание познакомиться и было основной причиной того, что я решил задержаться.

— Ну, прямо уж… — ещё больше смутилась она. — Тогда, может, вас не затруднит помочь с заселением?

— Может, на «ты»? — предложил я с надеждой.

— Давай, — с видимым облегчением вздохнула она. — Леонид?

— Можно просто Лео. Елизавета? — подыграл я.

— А меня тогда Лиза, — не разочаровала она.

— Ну что, пойдём? Я тоже, если честно, не успел с утра заселиться.

Мы отправились к общежитию. Лиза оказалась дочерью старого графа Фёдорова — некогда блиставшего на императорских балах первого балагура, пройдохи и записного дуэлянта в молодости. Промотав своё наследство и почти все земли, он попал в неприятную историю и чуть не лишился титула. Но, повстречав мать Лизы, удалился от высшего света далеко за Урал, где прожил с женой бездетно почти двадцать лет. Внезапное рождение дочери принесло в семью долгожданное счастье и внезапное горе: при родах погибла мать. Отец окружил Лизу вниманием и заботой и, как пришло время, направил учиться в Царскосельский лицей.

Это всё я успел узнать, пока мы шли к общежитию. Девушка нашла в моём лице благодарного слушателя и под мои своевременные кивки успела рассказать свою историю жизни. Не знаю как насчёт избалованности любимой дочери, но то, что ей не хватает живого общения со сверстниками, ясно как божий день. Хотя я не против. Наивность, как и молодость, — недостаток, уходящий со временем.

Неспешно прогуливаясь по тропинкам, рассыпавшимся по парку, больше напоминающему лес, мы под неспешную беседу дошли до семиэтажного общежития в виде буквы «П» и, отстояв небольшую очередь к коменданту, получили свои ключи. Ничего удивительного, что мы оказались соседями. Каждый учащийся получал просторную комнату с душем и туалетом. Ограничения «мальчики — налево, девочки — направо» тут не было. В коридорах кучковались ученики с сумками и без, обустраивающие своё житьё-бытьё.

Посмотрев комнату, как свою, так и Лизы, я уточнил, забирала ли она учебники. Ну, это на всякий случай: если уж она до сих пор не заселилась, то понятно, что и учебники забрать вряд ли успела. Поэтому предложил совместно сходить за ними и вещами, которые требовалось забрать со склада.

У завхоза уточнил, обязательно ли таскать учебники и вести конспекты, или можно пользоваться ноутбуком, но тот переадресовал меня с этим вопросом к преподавателям. Его задача — выдать учебники, и баста.

Закончив с необходимыми делами, мы нашли столовую, где успели пообедать, и договорились выбраться на совместный ужин. Времени до ужина было много, и, чтобы убить его, я занялся изучением доставшейся мне комнаты.

Просторная светлая комната со столом у окна, добротной полутораспальной кроватью, отдельной ванной комнатой и туалетом. Кухни нет, но при желании можно оборудовать место для готовки. Вещи можно отдавать в химчистку местной службе чистоты или стирать самостоятельно: в ванной комнате нашлось место для стиральной машины. Комната выдаётся один раз и до выпуска обычно не меняется. Обустройством на свой вкус можно заниматься почти в любых пределах; единственное, нельзя сносить стены. Это всё я успел уточнить у коменданта. В целом меня и так всё устраивает. Несмотря на статус, я достаточно неприхотлив в этом плане.

Распотрошив сумки, я переложил вещи в шкаф, а сам устроился в кровати с ноутбуком. Из-под внимательной родительской опеки я выбрался, по крайней мере, временно, теперь можно более плотно заняться своими делами. На самом деле я не рассчитывал, что стану наследником, сестра до недавних событий была основной кандидатурой на эту роль, поэтому после совершеннолетия рассчитывал на самостоятельную жизнь. Эти планы придётся пересмотреть.

Мои предприятия теперь можно не отрывать от семьи, ибо я — это и есть семья. Моё слово — закон. И каждый, целующий руку без уважения… Ну, это я шучу, конечно. Прямому наследнику сложно уйти в тень, а уж когда я стану главой рода, что теперь случится со стопроцентной вероятностью, я всегда буду на виду.

Ещё встаёт вопрос с должностью. Бояре не дворяне, в отличие от последних, мы не получаем титул и землю за службу императору. Но при этом нет к нему ближе никого, кроме нас. Так, мой отец, притом что сам боярин, возглавляет службу безопасности империи; и дед, и прадед стояли на той же должности. Сдаётся мне, что на мне это традиция не прервётся.

Возмущаться, бунтовать? Что за глупости. Ладно бы у меня был особый план с конкретной целью на жизнь. Но… я просто живу. Наличие у меня каких-то особых сил или памяти о прошлой жизни не делает меня ни мстителем, ни героем, ни ещё какой зверушкой, усложняющей себе жизнь просто потому что. Так что поживём — увидим. Хотя стоит поговорить с отцом на этот счёт. Если всё так, то лучше заранее объяснить, откуда у меня сотня миллионов на подставных счетах.

Мои размышления прервал стук в дверь: Лиза зовёт на ужин.

Виктор оторвался от бумаг и устало потёр виски. В донесении подробно описывалось, как выглядел искомый объект, приглашённый в тщетной попытке спасти обречённую девушку. Никакой информации о том, что он делал и куда потом пропал. Точнее, информация есть, но надавить на наёмников, обеспечивающих его прикрытие, без серьёзной причины не удастся. Без правил всегда проще, но, если ты их утверждаешь, будь добр следовать им первым.

Раскрыв папку, он подшил лист к другим подобным документам. Вот же ненужная головная боль. Информации по этому Эзотерику вон целая папка. Все отслеженные заказы, даже как сделать заказ. То, что начиналось как очередная разминка для ума, пусть и по распоряжению сверху, вылилось в полноценное расследование, оставившее одни вопросы. Что же до ответов, то их, по сути, и не было. А как назвать то, что почти все установленные заказчики очень неохотно делились информацией, и только парочка основательно обиженных щедро выдавала поток бреда, достойного сюжета заштатного фантастического телесериала. Тем не менее стоит попробовать.

Отложив папку в сторону, Виктор покосился на ждущего его ответа помощника.

— Ничего нового, впрочем, как обычно. Следующая цель. — Виктор достал из ящика вскрытый конверт с сургучовой печатью с двуглавым орлом. — Ознакомься.

Григорий Аркадьевич сломал печать и достал витиевато украшенный приказ.

— Торникяны?

— Только четверо, молодёжь они не посвящали, слава богу. Собирай отряд и выдвигайся. И… не лютуй. Наследники поймут за что, но не примут, если перестараешься. Не хотелось бы вписывать в этот список новые имена.

— Сделаем в лучшем виде.

— Эзотерик тоже на тебе.

Если подбить итоги прошедшей учебной недели, то…

Чёрт! Я как-то незаметно привык, что меня окружают разумные люди, чьи поступки взвешены и логичны. Опустим сестру, на то она и младшая сестра, ребёнок почти. Но это просто какой-то цирк с конями. Преподаватели пытаются привить нормы поведения, не соответствующие мировоззрению подростков, оторванных от регулярного общения со сверстниками своего уровня.

Я молчу уже про тех, кому не повезло быть аристократом. Нет, ничего серьезного, кроме памятного наезда на одноклассника; никто не пытался ни на кого наехать. Но вот эти вот расшаркивания, чопорность и попытки (а по-другому и не скажешь!) казаться важным — вот это вот всё просто смешно, потому и цирк. Хорошо хоть коней нет. Потом будут: на втором году можно взять факультатив верховой езды.

Впрочем, проехали, как-никак в последние дни уровень пафоса и глупости начал сходить на нет, по крайней мере, в нашем классе. Может, этому способствовал пример нашей парты, ведь мы с Лизой с самого начала общались нормально. А может, оторванные от реальности первогодки заметили, что старшие между собой общаются нормально, а над ними просто смеются. Дай-то бог, через год и мы посмеёмся. Ладно девчонки, парней хоть и меньше, но они вели себя так же.

Занятия сложности не вызвали, по развитию дара не было вообще ничего. Анна Семёновна, регулярно собирающая нас на классный час, сказала, что первые занятия начнутся в октябре. Сентябрь отдан нам, чтобы привыкнуть к учебной нагрузке и познакомиться поближе. А в этом нам активно помогают клубы по интересам, вечерние дискотеки и то, что мы проживаем в одном общежитии.

Дискотеки, к слову, самые обычные: диджей — такой же лицеист, — бодрая музыка, стробоскопы. Танцуют там, правда, в основном ребята постарше. Разок и я с Лизой выбрался. Она натурально стеснялась, и если бы я не знал, что на мой смех она однозначно обидится, то точно рассмеялся бы. Всё же потанцевали и погуляли. Романтик!

За проходящими буднями я не забывал о предстоящем разговоре с отцом. Нас, конечно, тут не запирают, более того, можно в разумных пределах не посещать занятия, сорвавшись среди ночи по своим делам, но я разумно решил, что пока стоит повременить. Тем более пришёл новый заказ.

Ещё раз порадовался возможности беспрепятственно покинуть территорию лицея. Теперь не надо таиться и бегать: вызвал машину к общежитию, дал знать на проходную, и всё. Приняв заказ, я даже задумался: а стоит ли продолжать? Сумма на счету скопилась приличная, приоритеты изменились. Так ли нужны мне эти приключения?

Ну хоть в этот раз всё было рядом. Субботу я посвятил подготовке и успел ещё сходить с Лизой на ужин. А вечером машина за пару часов довезла меня до ресторана в центре Петербурга. Проигнорировав табличку «Закрыто», я толкнул резную дверь и оказался внутри. Мне надо пройти мимо барной стойки в одну из комнат — вот в эту, ближайшую. Предусмотрительный заказчик не только сделал полную предоплату по стандартному прайсу, но и хорошо подготовился: здание обесточено.

Посветив фонариком вокруг, я нашёл нужную дверь с приклеенным пустым листом и вошёл. Для того чтобы видеть что-то призрачное, мне фонарь не нужен. Отрешившись от мыслей, я лёгким усилием втянул ощущения. Всё как обычно. Разве что в углу шебуршатся призрачные грызуны. Да, так и есть. Не думаю, что дело в них: духи зверей мне встречаются часто, но от этих грызунов ни пользы, ни вреда — такой же и у меня дома есть.

Небольшая комната с парой диванов и столом. Судя по оформлению и сервировке, обычная отдельная комната для клиентов. Что же тут не так? Пятно света мазнуло по окружению. В сообщении было сказано, что в течение последних лет один из посетителей, побывавших тут в субботу, травится, даже если просто выпьет чай. Не смертельно. А в другие дни проблем нет. Можно свалить всё на случай, гигиену или человеческий фактор: с клиентами на такие темы обычно не разговаривают, да и если доктор не укажет причину, то обвинить ресторан голословно…

Но вот я тут. И я чётко вижу аморфную дымку проклятия на салфетнице. Мне потребовалось буквально одно касание с приложением силы, чтобы его развеять. Если задуматься, то проклятие, в отличие от дара, похоже на магию в том виде, в каком её описывает творчество, и именно поэтому я так их и называю. Это сгустки энергии, оказывающие фиксированное влияние, но я с ними взаимодействую своей способностью — разрушаю, одним словом. Могу ли я в таком случае создать проклятие или даже благословение? Воздействие же может быть и положительным. Интересная мысль.

Ещё раз оглядевшись, не пропустил ли чего, я вышел и замер. Около стойки бара сидел человек, освещённый одинокой свечой.

Со своей стороны я видел, как он ставит два стакана и наполняет их алкоголем. Особо ничего не разглядишь, но я уверен, что как минимум знаю его. А уж когда он заговорил…

Мне пришлось воспользоваться длительной паузой, устроенной собственными силами. Честно сказать, я испугался и инстинктивно замедлил поток времени после первой произнесённой фразы.

— Приветствую. Выпьем? — поздоровался незваный гость.

— И вам не болеть. Что потребовалось службе безопасности от моей скромной персоны? — осторожно ответил я, подошёл и уселся на соседний стул. Предложение выпить я попросту проигнорировал.

— О, так вы меня знаете, — кивнул он.

— В лицо вас не узнает только слепой, Григорий Аркадьевич. Но и они, мне кажется, что-то заподозрят, — слукавил я. Всё же тут довольно темно, а я ещё и сквозь капюшон смотрю, что вдвойне неудобно.

— Вы меня так совсем захвалите. Удивлены? — спросил заместитель моего отца, которого я частенько видел в нашем доме.

К сожалению, я мало что могу о нём сказать. Высокий, нескладный, неопределённого возраста — ему может быть и двадцать, и сорок. У нас он предпочитал больше молчать и слушать, что ему говорит отец. Но при своих видимых недостатках он тем не менее казался приятным собеседником. При этом неблагонадёжные элементы не любят его гораздо больше, чем начальника. А всё потому, что его дар направлен на то, чтобы схватить и обезвредить. Можно сказать, что этот человек — правая рука начальника службы безопасности империи, которым по случайности является мой отец. Подробностей я, к сожалению, не знаю.

— Немного. Что вам от меня нужно? Уверен, вы ознакомились с порядком заказа моих услуг. Если уж вы нашли меня тут, то должны знать.

— И сразу к делу. Вы очень прагматичны. Прошу прощения, что пришлось обставить нашу встречу таким образом, но дело конфиденциальное, не требует отлагательств и… — Он выбил пальцами дробь по стойке.

— Слушаю.

Я старался говорить поменьше: изменение голоса — это хорошо, но ведь личность можно выяснить и по особенностям речи. Достаточно одной неосторожной фразы для подозрений, а в том, что разговор пишется, я уверен. Раньше я, конечно, думал о том, чтобы открыть карты, но не таким образом.

Нагнувшись, он достал из-под ног сумку и поставил на стол. Посмотрел на меня, расстегнул молнию и двинул сумку ко мне.

— Вы можете сказать, что это?

Впрочем, я его уже не слушал. Стоило сумке открыться, как давление буквально приморозило меня к месту, заставив замереть. Сумка была наполнена различными предметами. Справившись с собой, я протянул руку и закрыл сумку, отрезая воздействие, идущее от небольшой статуэтки медведя. К тому же от неё к нам протянулись еле видные энергетические нити. Хм, интересно. Интересно и неожиданно.

— Что вы мне принесли? — спросил я, старательно контролируя голос. Пусть и в меньшей степени, но модулятор способен передавать эмоции.

— Это я и хочу узнать, — парировал он.

— Давайте не будем играть в угадайку. Что это? Отвечайте, или я просто уничтожу эту мерзость.

Несмотря на контроль, я дал прорваться раздражению. Сразу понятно, что это за нити и отчего оно пульсирует. Это энергетический вампир. На моих объёмах его воздействие не скажется, но для обычных людей может оказаться опасным. И для одарённых, возможно, тоже. Я не ученый и исследований не проводил, поэтому так, навскидку, сказать не могу, но следует подозревать худшее.

Вопрос в другом: почему заказ выглядит так необычно? А то, что это заказ, понятно без лишних вопросов.

— Я не могу ничего рассказать по этому поводу… — многозначительно произнёс он.

— Давайте без намёков и экивоков. Мне нужна информация. Ни за что не поверю, что вам (особенно вам) ничего не известно, — продолжал давить я.

— Это подарки ребёнку императора, — нехотя сообщил он. — Есть подозрение, что один из них имеет какое-то странное воздействие на него. Остальное я сказать не вправе, но вы, думаю, уже и без того что-то поняли. — Опять внимательный взгляд.

— Вот как.

Вновь расстегнув сумку, я взял статуэтку в руку и вгляделся внутрь пульсации. Проклятие? Я прислушался к ощущениям. Или сущность маскируется под проклятие? Похоже на то.

Первой мыслью было уничтожить её от греха подальше, просто выжечь импульсом. И стоило только об этом подумать, как я услышал его. Или, точнее, её.

«Не… не убивай!» — раздалось рядом.

«Что ты такое?» — безмолвно обратился я к этому голосу… к этой сущности.

«Я не что! Я человек. Не убивай меня, пожалуйста», — последовала просьба.

Я застыл в лёгком ступоре. Что это? Слаборазвитые духи, как правило, имеют поведение, близкое к животным. С более развитыми можно построить диалог, но вот их логика достаточно отличается от человеческой. Тем более такое проявление эмоций для них абсолютно нехарактерно.

Любопытство проклюнулось внутри, царапая коготками и требуя выяснить, что это такое. Но точно не тут, не на виду.

— Оставайтесь тут и ждите, пока я выйду.

Захватив сумку, я вернулся в комнату, где разрушил проклятие, уселся за столик и поставил на него статуэтку и сумку. Сумка самая обычная, то есть никакого специального воздействия на это она не оказывала, ведь нить передачи энергии появилась только после того, как её открыли. А это значит, что обычному человеку достаточно пропасть из вида статуэтки — и ему ничего не должно грозить. Или отойти, что тоже вариант. Достаточно просто было понять это. А вот что внутри…

«Так, раз ты можешь общаться, то рассказывай. Но учти, если выкинешь что-нибудь, я с тобой возиться не буду». В качестве подтверждения я поднёс к статуэтке руку, облачённую в эфирную перчатку, на что собеседница едва ли не взвизгнула — по крайней мере, так я интерпретировал прозвучавший звук.

«Я… я не знаю, честно. Помню, что поссорилась с родителями. Убежала в парк, а потом — долгая темнота, в которой была только я. Не знаю, сколько это длилось, но однажды я услышала голоса, которые обещали меня отпустить, если я сделаю всё как надо».

«Что сделаешь?»

«Ну, это сложно объяснить», — уклонилось от ответа это… эта. Ну ладно, пока пусть будет «она».

«Ничего, ты попробуй. Уверен, я пойму», — мягко подтолкнул я.

«В общем, я тогда не очень поняла. Они сказали: надо представить, что я голодна. А потом в темноте рядом появились такие облачка, из которых ко мне текли ленточки. Как-то так. Это сложно объяснить. Я их впитывала, а облачка понемногу таяли. Впитав несколько, я поняла всё, — всхлипнула она. — Им страшно, ведь я их убиваю. Но те голоса говорили, что всё идёт хорошо. А когда я стану сильнее и убью кого-то особенного, то меня отпустят».

«Отпустят? Ты вообще в курсе, что ты статуэтка? Статуэтка медведя».

«Я человек!»

«Ладно, проехали, — не стал спорить я. — В целом я понял, а детали можно будет узнать позже».

«В конце… я ведь к тому моменту уже поняла, чем занимаюсь. Но и отказаться я не могла. Я хотела выбраться отсюда. А потом услышала, как ты предлагаешь меня у… уни… уничтожить, — замявшись, всё же договорила она. — Как-то так».

«А голоса? Ты их знаешь или сможешь узнать?» — поинтересовался я.

«Раньше, до всего этого, я их не слышала. Но, кажется, я многое забыла. Узнать смогу… наверное. Правда, они не так говорят, как ты. Тебя я слышу ясно, а их будто бы издалека».

Отлично, ну просто замечательно. Я вляпался в заговор с покушением. О чём я там думал вчера? Завязать с приключениями? Ага, как же. Чем грозит владение подобной информацией понятно, но ведь никто и не знает, что я знаю. Даже подозревать не будут, если она не уйдёт дальше меня. Смолчать? Отец уже вовлечён: сомневаюсь, что его помощник обратился бы ко мне без его распоряжения. Как минимум пострадала девушка. Покушение, опять же.

Что мне делать дальше? Хотя отрицать не буду: любопытно. Очень любопытно! Это первый случай, когда я вижу даже не просто чужую работу с эфиром, а непосредственно с душой. А значит, я был прав: я такой не один. Есть или, по крайней мере, был ещё кто-то со способностями, близкими к моим, и это стройно укладывается в то, что многие потусторонние явления описаны в виде сказок и преданий. Кто-то же сделал из девочки энергетического вампира и засунул в статуэтку? Вот только что мне с ней делать?

«Так, слушай внимательно, — обратился я к ней. — Сейчас я попробую тебе помочь. Правда, пока сам не знаю как. Но для тебя главное — вести себя спокойно и не сопротивляться, что бы я ни делал».

«А как ты мне…» — испуганно начала она.

«Никак, — перебил я. Спокойно, не волноваться, есть проблема — найдётся и решение… надеюсь. — Не знаю пока. Но у меня есть некоторый опыт и понимание, как это делать. Просто не мешай», — попросил я.

Я взял статуэтку в руку и пристально рассматривал, пытаясь углубиться взором внутрь. Я вижу оба мира — и реальный, и потусторонний — одновременно, но, чтобы не отвлекаться иной раз, сместил вектор восприятия в сторону реальности. А сейчас надо проделать обратное.

Слабая пульсация энергии отвлекала и замыливала взгляд, но я не сдавался. Глубже, ещё глубже. Ещё немного. В своём усилии я расточительно тратил энергию, перегоняя её в глаза так же, как раньше делал с руками, получая «покров», но с непривычки дело шло туго, большая часть эфира размывалась по телу. Но всё же, всё же…

Если подытожить, то Мелисса — «человек». Точнее, там, откуда она родом, она самый обычный, можно сказать, среднестатистический человек. Там у всех людей есть рога, и в этом нет ничего особенного. Да и живут они, на первый взгляд, примерно так же. Верно, она не из этого мира.

Пытаясь разобраться, как же так получилось — что вот всё вроде как такое же, но выросли рога, — она припомнила сказку, которую ей рассказывала бабушка. В ней много подробностей и само повествование… ну, сказочное.

Суть в том, что когда-то, во времена столь давние, что, кроме как в сказках, они нигде не упоминаются, на континенте жил воинственный и опасный народ — самый разный в своей сути. И однажды из ниоткуда появились орды чужаков — в отличие от первых, одинаковых и похожих друг на друга. Ребята сразу не понравились друг другу и начали войну. Первые брали природной силой: клыками, когтями, рогами, чешуёй; вторые противостояли количеством и более совершенным оружием.

Неизвестно, сколько это длилось, но в итоге собравшиеся вожди обеих сторон, сменившиеся за это время многократно, нашли решение, остановившее бесконечную резню. Два народа нашли хрупкое взаимопонимание и смешались. Именно в том самом смысле. Породнились, дав начало новому обществу. Именно от чужаков пошло название «люди», а народ, боровшийся с ними, был назван «демонами».

Боюсь представить, через что прошли и те и другие, чтобы при таких различиях во внешности и внутренней сути суметь перебороть себя. И пусть по большей части я смотрю на это с человеческой точки зрения, где союз с трёхметровым шипастым монстром кажется чем-то из ряда вон выходящим, но ведь верно и обратное: маленькие, лысые и слабые в своей массе люди должны были встать вровень с монстрами. Сюда сложно приткнуть хоть какую-то мораль, но раз они были способны на совместное потомство и всё сработало как надо, то это ведь хорошо?

В итоге подобное кровосмешение дало интересный результат. Поколения спустя от внешности демонов осталось только несколько незначительных внешних проявлений, большая крепость организма да способность к магии.

Сказать, что я был удивлён, значит неловко промолчать. Демоны? Древняя война? Не раскрыт вопрос, откуда появились люди, но требовать деталей от сказки — это признать себя наивным простачком. Но магия? Не какие-то там сверхспособности, инструкцию к которым, как и чётко очерченные границы взаимодействия можно описать парой предложений. Настоящая магия! Просто космическая сказка. Да и разве можно такие ужасы рассказывать детям? Зато таким образом история добралась до меня.

Сказка — ложь, конечно, и сколько в ней сохранилось правды, доподлинно неизвестно, но даже десятой части хватит, чтобы от представленного волосы встали дыбом и потекли слюни.

Кстати, о десятой части. Мелисса смогла мне передать образ того, как, по мнению современников, выглядели древние демоны и люди. Судя по увиденной картинке, люди были типичными азиатами: скуластые, с узкими глазами. А демоны — вот те выглядели как ходячий ужас, что мужчины, что женщины: живое воплощение разрушения в чешуе, с массивными рогами, хвостами и прочими атрибутами нечисти. Самые разные. Безусловно опасные. Но ничего, помирились, породнились, стали жить да поживать. Хотя результат мне нравится, спорить не стану.

К концу поездки обратно, в этот раз занявшей все три часа, Мелисса полностью освоилась и начала болтать без умолку. И вот её, в отличие от внешней потусторонней нечисти, я приглушить уже мог. Аж повеяло ностальгией по шизофрении. Но это ладно. Под конец, когда я уже дремал, ожидая конца поездки, она меня ещё раз удивила.

«Я вижу!» — воскликнула Мелисса.

Это было слегка неожиданно. Я встрепенулся и начал озираться, окончательно проснувшись.

«Не крутись, так я ничего не вижу!» — тут же заявила мне эта нахальная персональная шиза.

«Стоп, что видишь не видишь», — не понял я.

«Всё вижу! Машину, улицу за окном, тебя в зеркале», — начала она перечислять.

Да, и суток не прошло, как она начала видеть моими глазами, слышать ушами и чувствовать, когда я чего-то касаюсь. И постоянно это всё комментировать. Я рад за неё, словами не описать, как рад. Но вот когда я пошёл в туалет после поездки… Да, будем считать, что я за неё рад без всяких но. В конце концов, ей необязательно смотреть и чувствовать вместе со мной происходящее в такие моменты. Перчинки добавляет то, что само подключение к органам чувств с её стороны я вообще не ощущаю, и остаётся только догадываться, на связи она сейчас или нашла себе другое занятие.

Хорошо хоть мои мысли остаются только моими, но даже так ругаться на неё я и не думал. Хоть какое-то развлечение после неизвестно сколь долгого одиночества. Хотя это уже кажется несколько более обременительным, чем раньше.

Воскресенье пролетело незаметно. В основном я отдыхал и знакомил Мелиссу с этим миром. Если опустить их полностью отличную историю, строй общества и прочие различия, то они даже похожи на нас: люди как люди, ну с рогами, работают, живут. Техническая часть тоже похожа, по крайней мере, никаких сложностей с ноутбуком, при помощи которого я рассказывал об окружающем, не было.

Затронул также тему одарённых. В отличие от местных, у них они более универсальны. Судя по рассказам засевшей в голове девчонки, они скорее напоминают магов. Зовут их, кстати, именно так — маги. К сожалению, сама она умерла до того, как выяснилось, владеет ли она силой. Да, мы решили считать её умершей. Впрочем, она выразила горячую надежду, что у меня получится что-то сделать с этим досадным недоразумением. Слегка отдаёт некромантией, но попробовать стоит. Кажется, у меня появился пунктик на посещение туалета.

Ближе к вечеру я решил прогуляться — показать и рассказать уже непосредственно о лицее. Я понимаю, как это смотрится со стороны — одиноко прогуливающийся молчащий парень, — но внутреннее ощущение если не свидания, то совместной прогулки с красивой девушкой меня не отпускало. Вот так, размеренно шагая, мы добрели до пруда с расслабленно плавающими утками, где и остановились, наблюдая за ними.

«Знаешь, спасибо тебе», — прошептала Мелисса.

«Чего это ты вдруг?»

«За спасение, за то, что не дал сделать то плохое, на что меня обрекли. За то, что показал мне всё это».

«Рановато ты меня благодаришь, я ведь ещё даже не попробовал вернуть тебя в настоящую жизнь».

«Нет, всё равно, спасибо тебе. Не знаю, получится или нет, но сегодня и вчера… это были самые лучшие дни в моей жизни. Спокойные и хорошие. Раньше я не обращала на такое внимания, но сейчас вижу это особенно чётко…»

В глазах защипало, и что-то горячее обожгло щёку. Проведя рукой, я даже не удивился. Слёзы. Мои? Или…

Скользнув вглубь себя, я увидел сгорбившуюся у второго ядра девушку. Само внутреннее пространство претерпело изменения, расширившись вдаль. Вторичное ядро, размером с голову, казалось костерком, окрасившим розовым и девушку, и небольшую полянку с травой. Основное ядро, исполинских размеров, виднелось вдали.

— Ну всё, хватит, — приобнял я Мелиссу и погладил её по голове. — Всё будет хорошо. Как минимум я с тобой, а всё остальное приложится.

— Угу.

— И вытри слёзы, такой красивой девушке они совсем ни к чему, — продолжил я её гладить.

— Знаешь, — она быстро вытерла слёзы, — кажется, тебе очень понравились мои рожки. — Она рассмеялась и прижала к ним мою руку.

— Эй, так нечестно! — воскликнул я, пытаясь осторожно высвободить руку. — Но они действительно очень милые, ничего не могу с собой поделать.

— Хорошо, я разрешаю тебе их гладить, когда хочется. А теперь иди и дай мне привести себя в порядок. — И Мелисса буквально вытолкнула меня наружу.

Очнувшись, я с сомнением посмотрел на руку и потрогал глаза. Это может быть опасным. Или же нет?

Мелисса затихла. Я же направился обратно. Да-а… Весь день провел в комнате, а потом ещё и прогулялся, и аппетит разыгрался зверский.

Проходя мимо общежития, я увидел Лизу.

— Лиза, привет! — окликнул девушку.

— А, Лео, привет! Тебя сегодня весь день не было? — спросила она, когда я подошёл, и мы вместе отправились в сторону столовой.

— Да нет, в комнате был.

— Я стучала, на обед хотела позвать. Разминулись, наверное.

— А, прости. Я медитировал весь день и, видимо, не услышал, — повинился я.

— Ого, тренируешься даже в воскресенье. А у меня не получается, — хмыкнула Лиза.

— У тебя проблемы с медитацией? — удивился я. — Это же самый простой этап.

— Ну… — задумалась девушка. — Только ты никому, хорошо? Я просто засыпаю. Десять минут — и привет, здоровый сон.

— Да, это проблема, — улыбнулся я.

— Не смейся, это действительно проблема. В детстве у меня были проблемы со сном, и отец научил меня, как можно просто заснуть во время медитации. Проблемы со сном ушли, а привычка осталась. Но есть хитрость: засыпаю я только во время одиночной медитации. Когда рядом учитель или отец, всё нормально.

— Тогда не вижу ничего сложного, просто договорись с кем-нибудь.

— Я так и собиралась поступить, но мы тут новички и мало с кем знакомы в достаточной степени, чтобы медитировать вместе. Сам понимаешь, это очень личное. Хотя нет, тебя я уже знаю неплохо, — хитро сощурилась она.

— Э-э-э. Я не очень понимаю, к чему ты клонишь…

Ясно к чему, но в эту игру можно играть вдвоём, верно?

«А кто эта девушка? Лео, ты с ней встречаешься?» — подала голос Мелисса.

Поправочка: втроём!

— Да ладно, ты же понял. Сегодня уже поздновато, да и ты, наверно, устал за целый день. Как насчёт завтра, после занятий? — Лиза заключила мою руку в стальной захват, смыкающийся с каждой секундой промедления.

— Да я же не против, завтра так завтра, — осторожно согласился я с ней. Но руку она так и не выпустила.

«Лео, кто эта красивая девушка?» Мелисса вцепилась виртуальными коготками мне в затылок. Она и так может? Не, ну это уже точно шизофрения.

«Не части, отвечать одновременно обеим сложновато. Это моя одногруппница и соседка по общежитию», — обратился я к рогатой.

— Чего задумался, мы уже пришли, — отвлекла меня Лиза.

— Точно. Ну что, леди, перекусим? — галантно подставил я локоть.

Плотно поужинав и поболтав немного с Лизой, я вернулся в комнату. Стоит обдумать случившееся. Да ещё и предстоящий разговор с отцом. Если я не планирую открывать ему эту сторону своих способностей, то надо решить, говорить ли про деньги, и уточнить по дальнейшим планам.

Будучи официально неодарённым, я мало уделял внимания тому, чем должны заниматься наследники. Будущая жизнь казалась мне чем-то простым и необременительным. Пусть не такой, как у наследника, но высокий статус, своё дело, деньги, развлечения. Этакая сладкая иллюзия, что вот стану взрослым и буду делать всё, что захочу.

И тут как снег на голову — раскалённый камень, новые способности, новый статус, а к нему в нагрузку и новые обязанности, в которых я, откровенно говоря, плаваю. Хотя насчёт этого можно поговорить с сестрой, всё же она готовилась к этой роли с того момента, как обнаружила в себе фамильный дар.

И вот сейчас совместные медитации с Лизой и вообще — общее времяпрепровождение. Она, конечно, приятная девушка, хоть и немного странная со своими редкими зависаниями. Так и я собой хорош со всех видимых сторон. Сложно не заметить, в какую сторону это всё движется. Но не быстро ли? Будет ли такое развитие событий правильным? В конце концов, положение обязывает. С этой точки зрения быть простым человеком в разы проще. Или я слишком далеко загадываю? Из разряда «намёк ли ваш намёк, не намекнёте?».

Ну и вишенка на торте моих забот. Стоит что-то сделать с Мелиссой. Чем больше времени мы проводим вместе (я бы даже сказал, совместно в самом полном смысле этого слова), тем больше она на меня влияет. Не думаю, что это окажется опасным; признаться, такое взаимодействие даже в некотором роде приятно. Хм, может, просто перекинуть её куда-то, создав похожий артефакт?

Я взял ручку и, наполнив энергией, легко создал внутри маленькое ядро. Да, могу, но это не совсем то, что я обещал. Использовать тело в качестве предмета? Уже ближе, но действительно отдаёт некромантией. Да и мёртвое тело — это вам не кусок камня. Сложно сказать, станет оно в итоге живым или продолжит разрушаться? Сможет ли она им управлять? А ведь сам процесс для девушки неприятен и опасен.

Я мог бы ещё попробовать что-то вроде робота, но даже если получится — вот если представить на секундочку, — такое существование ведь нельзя назвать нормальным. Тело должно быть живым, это однозначно. Осталось решить, каким образом его достать. Люди с угасшим сознанием — это не редкость…

Или же создать. Точно, можно же вырастить тело на заказ. В этом случае можно даже самому выбрать его внешность. Что-то подобное я читал в новостях. Для начала стоит поискать в Сети.

Умытый, бодрый и причёсанный я вышел из туалета и вернулся в аудиторию.

— Ну вот, теперь ты выглядишь гораздо лучше, — взглянув на меня поверх книги, заявила Лиза.

— Ага, спасибо. Здоровый сон творит чудеса. Было что-то интересное на лекции?

Всю ночь просидев за экраном компьютера в поисках информации, я продержался пару занятий, а потом просто упал на парту и заснул. Лизе приходилось каждый раз будить меня и буквально тащить в следующую аудиторию, где я точно так же отрубался.

— Ты уже закончила с делами?

— Да, решила почитать и дать тебе время выспаться. Ты уверен, что стоит так много тренироваться? Или ночью ты был занят чем-то другим? — невинным голоском поинтересовалась она.

— Кхм, — закашлялся я. — Благодарю за заботу о моём здоровье.

— Прости, просто шучу. Показалось, что тебе будет полезным встряхнуться, — улыбнулась Лиза, заложила закладку и, быстро собравшись, встала. — Ну что, к тебе или ко мне?

— А разве мы не можем воспользоваться аудиторией или комнатой для медитаций? — подозрительно спросил я.

— Ну, их же вечером закрывают. Да и так интереснее.

— Тогда ко мне, — уверенно заявил я.

Вот ещё, нужно что-то большее, чтобы смутить меня. Верно? Ведь верно же? И всё же я немного волновался, когда отпирал дверь.

— Как у тебя тут всё по-спартански, — протянула Лиза, заходя в комнату.

— Я тут ничего не менял. Удобно, просторно — меня устраивает. Ну что, начнём или для начала попьём чай? — предложил я, принимая у неё рюкзак и складывая вещи.

— Я буду зелёный без сахара, — выбрала девушка, усаживаясь на кровать.

— Брр, его же пить невозможно, — передёрнул я плечами, разливая кипяток и добавляя сахар в одну кружку.

— Дело вкуса. Но мне он, если честно, тоже не нравится.

— Почему тогда?..

— Лео, какой же ты… Лео! Во-первых, леди должна разбираться в чае, а во-вторых, сахар полнит.

— Хорошо, что я не леди, — рассмеялся я, вручая кружку Лизе.

— Да, это просто замечательно, хотя, уверена, ты был бы очень красивой девушкой.

— Предпочитаю не думать о подобном. Да и такие мысли отдают извращением.

— Ох, благородный и притом не извращенец? Это даже звучит странно.

Допив чай, она вернула мне кружку.

— Тут кроется интересная история?

Убрав кружки, я присел рядом.

— Да не то чтобы прямо интересная… Ты же в курсе, кто мой отец? Он, конечно, очень меня любит, но совершено не умеет разговаривать с маленькими девочками. Так, в детстве он мне многое рассказывал из своих похождений. А потом наши местные начали свататься, мне ещё семи не было. Так что поначалу от них я наслушалась всякого. Это ж надо, сами уже с седыми волосами, а рассказывают маленькой девочке всякие гадости, поглаживая коленку. Отец пару лет терпел, но в итоге, несмотря на годы, вызвал двоих на дуэль, только тогда поутихло. Это одна из причин, почему он хотел, чтобы я убралась подальше от дома.

— Ужас какой, — сказал я.

— Да нет, просто провинция. Тут все как-то сдержаннее, что ли.

— Так, предлагаю начать. — Забравшись с ногами на кровать, я сел в позу лотоса. — Помимо того что я буду рядом, ещё какая-то помощь нужна?

— Нет, этого будет достаточно. Если что, я тебе скажу.

Лиза уселась зеркально мне и закрыла глаза.

Фух. Хоть физически устать во внутреннем мире невозможно, но психологически я вымотался. С чего бы начать? Пожалуй, с самого мира. До того, как там обосновалась Мелисса, он выглядел как у остальных. Тут я ориентируюсь на распространённые описания. Погружение в себя — это, по сути, основы медитации. Внутренний мир, как ясно из сказанного, небольшое пустое пространство, в которое можно попасть с помощью медитации. Кто-то способен изнутри влиять на тело, кто-то способен на другие фокусы, для кого-то это просто возможность отрешиться от суеты мира и большего он добиться не может, но если отбросить разные вариации, то это, по сути, комнатка, где тебе никто не мешает.

Со временем мир может измениться, стать чуть больше, там могут появиться отражения дорогих тебе вещей, но вот про превращение внутреннего мира в нечто столь похожее на кусок реальности… Про такое я не слышал. А ведь тут помимо островка травы с девушкой, прикованной к вторичному ядру, и исполинского основного ядра вдали теперь и небо есть. Или что-то похожее. В общем, верх голубого цвета, прямо как небо. Так что пусть будет небо. И сдаётся мне, что оставшаяся пустота, раскинутая от горизонта до горизонта, тоже может измениться. Занятная визуализация.

Дальше мы с Мелиссой начали медитировать, хотя у неё это не очень получалось. Отвлекая меня раз за разом вопросами, она пыталась понять, что и как я делаю, что не способствовало ну вообще никак, поэтому, чтобы её не обидеть и не терять времени зря, я решил схитрить и в какой-то момент просто воспользовался своей способностью останавливать время. А следом я услышал вопрос рогатой. Даже один глаз приоткрыл от удивления. Ну, собственно, да, что это я так удивляюсь? Пока она является частью меня, вполне логично, что остановка времени на неё не подействует.

Но дальше произошло действительно нечто из ряда вон выходящее, и она смогла удивить меня по-настоящему. Когда я понял бесполезность попытки и отменил способность, Мелисса, прикрыв свои чудесные глазки, сосредоточилась — и вспыхнула подобно звезде. Обратившись яростным пламенем звезды, она открыла глаза и с удивлением уставилась на собственные руки.

Я бы застыл в ступоре и тоже удивлялся бы гораздо дольше, но заметил, что вторичное ядро за ней рывком уменьшилось на две трети и не собиралось на этом останавливаться. Налаженная нить подпитки от основного энергохранилища просто не могла поспеть за такой скоростью опустошения. Что будет, когда оно исчерпает себя полностью, проверять не хотелось абсолютно.

— Мелисса, хватит! — крикнул я, бросившись к ней и схватив за руку. Уже после сделанного я испугался, что если меня не испепелит на месте, то останется как минимум ожог, но не почувствовал ничего, кроме приятного тепла. — Оглянись, ты использовала слишком много сил.

— Ой! — испуганно ойкнула девушка, оглянулась и разом, без какого-либо перехода стала прежней. Заметив, что я держу её за руку, она схватила меня и всмотрелась в ладонь. — Ты не обжёгся?

— Нет, со мной вроде всё в порядке.

Не знаю, что там с нашими взаимоотношениями на уровне энергетики, но это как-никак мой внутренний мир, наверное, в этом всё дело. Сказал я, впрочем, совершенно другое:

— Что это было?

— Я что-то сделала не так, да? — расстроилась девушка. — Я почувствовала, что ты что-то сделал, и всё вокруг замерло, а потом попробовала повторить, — ошарашенно ответила она. — Вот только вместо того же самого… Я же… Я пылала?

— Слабо сказано, слабо сказано. По мне, так ты вспыхнула, как солнце. Будь это реальный мир, уверен, всё на несколько километров вокруг превратилось бы в угольки. Это твоя способность?

— Наверное, нет, — сомневаясь, сказала она. — Я о таком только слышала. Но считалось, что наши предки, те, что демоны, так могли. Но после такого они почти сразу умирали во вспышке, и всё вокруг сгорало. Последняя вспышка — так это и называется. Необязательно даже было быть магом, на подобное были способны и обычные воины с достаточно сильной волей. Воспылав, они могли переломить ход боя.

— Пообещай мне больше так не делать, ты ведь могла погибнуть.

И я заодно. Наверное. Не знаю. Но ей этого точно не стоит говорить.

— Но это ведь… моя сила? — обречённо произнесла она.

— Хорошо, давай так, — не стал спорить я. — Без меня ты так делать не будешь. Сама же говоришь, что это оружие последнего шанса.

— Хорошо, без тебя не буду, обещаю. А насчёт последнего шанса. В наше время так уже никто не мог; может, после объединения народов эта способность была утеряна? И раз у меня получилось её пробудить, то, может, я смогу сделать так, чтобы она меня не убила, и свободно пользоваться ей?

Аж глазки загорелись. Пожалуй, они действительно засветились.

— Мелисса, у тебя глаза светятся, — заметил я.

Вот только реакция оказалась какой-то странной.

— Что? Блин, почему у тебя тут нет зеркала! — воскликнула она.

Вот уж действительно.

— И с этим я тоже попробую что-то сделать, — усмехнулся я. — А сейчас мне, пожалуй, уже пора.

Вынырнув из медитации, я разве что нервно дёрнул глазом. На меня в упор внимательно смотрели два серых глаза. Это первое, что я увидел. И только потом осознал, кто это.

— Елизавета Алексеевна? — осторожно спросил я и скосил глаза ниже.

Открывшийся вид заставил глаз дёрнуться ещё раз. А ведь, казалось бы, всего две расстёгнутые пуговицы на белоснежной блузке. Всего-то. Да в наш век доступности любой информации первое, чем интересуется любой пубертатный подросток…

Но что-то я не о том. Упав на спину, я скатился с кровати и резко выпрямился.

— Браво, Леонид Викторович, отличный выход из ситуации, — колокольчиком прозвенел её смех.

— Прошу прошения, был ошеломлён. И давно вы. — Я неопределённо махнул рукой, как бы обозначая сложившуюся ситуацию.

— Не стоит, это я виновата. И давай вернёмся на «ты». Я закончила полчаса назад и немного заскучала, а это…

Она приложила руку к груди, а у меня явственно ёкнуло сердце. Чёртовы гормоны!

— У тебя тут было несколько жарко. Я бы приняла душ, но не думаю, что это было бы уместно… — И этак смущённо улыбнулась, разве что ножкой не шаркнула, да и то потому, что, сидя на кровати, это будет явно перебор.

— Понятно. Наверно, сбились настройки кондиционера… Но, кажется, с ним всё в порядке; я бы сказал, что стало даже холоднее, — пытаясь смотреть ей в глаза, ответил я.

Я всё же скосил взгляд на грудь Лизы. Да, однозначно холоднее. Поднял взгляд обратно. Впрочем, она и так всё поняла. Что же за игру ты задумала, староста?

— Ну, в любом случае спасибо за помощь, без тебя я бы опять заснула. Кстати, мы ещё успеваем на ужин. Ты пойдёшь? — с улыбкой спросила она, застёгивая блузку.

— Пошли, — улыбнулся я в ответ.

Подходя к столовой, мы услышали шум в очереди. Узнав бранящийся голос, я решил полюбопытствовать, кто в этот раз оказался жертвой знакомого мне по первому дню злобного блондина. Добравшись до начала очереди, я увидел, что белобрысый, как и тогда, наседает на ту же самую жертву, но в этот раз с требованием пропустить его вперёд. Перебранка приковала к себе взгляды всех присутствующих.

— Лео, ты чего? — обеспокоенно спросила Лиза.

— Да пока ничего. Не хочешь помочь, нашего же обижают? — на всякий случай спросил я.

— Боюсь, что это будет сложно. Как староста я должна помогать одногруппникам, но если я его сейчас прикрою, то обидчик на этом не успокоится, и, боюсь, в долгосрочной перспективе всё станет только хуже. Да и, сам понимаешь, мужчина от девушки может принять подобное за унижение, — как-то даже грустно закончила она.

— Лиза, — серьёзно произнёс я, взглянув на неё. — Я рад, что мы друзья, а не враги. С такой милой и умной барышней, как ты, однозначно стоит дружить.

От чистого сердца, между прочим, сказал.

— Приму за комплимент, — улыбнулась она. — Так что ты собираешься делать?

— Побью противника его же оружием, — заявил я и, пройдя к раздаче, поставил на поднос суп и компот, а затем отправился прямиком к месту ссоры.

Невольные свидетели обратили на меня внимание и стали расходиться, сообразив, что является конечной точкой моего маршрута. К блондину я подходил со спины, оставшись незамеченным, и неосторожным, но тщательно рассчитанным мной движением край подноса задел его локоть, и суп с компотом пролились на обидчика, заставив его отшатнуться. И никаких способностей применять не нужно, банальная ловкость.

— Эй, что за… Ты! Ты ещё кто такой! — возмущённо вскричал блондин.

— Ой, прошу прощения за неловкость. Меня зовут Леонид Кошкин, я сын боярина Виктора Геннадьевича Кошкина. Право, мне так неудобно, — широко улыбнулся я ему. — Я направлялся к своему другу Сергею, желая пригласить его разделить со мной трапезу, и совершенно вас не заметил. А вы… мм… Кто вы? — прищёлкнул я пальцами и наморщил лоб в попытке вспомнить.

Неприлично, совершенно неприлично. Преподаватель по этикету меня за такое выпорол бы даже сейчас, будь он свидетелем случившегося безобразия, хотя он же и показывал мне, как ставить на место распоясавшегося собеседника. Так что, думаю, сначала выпорол бы, а потом похвалил. Тут же стоит понимать контекст, а он после моей выходки всем свидетелям будет ясен как божий день.

— Я… — пустил он петуха. — Ваша светлость, меня зовут баронет Рикардо Поленский.

А вот взгляд злой-презлой. Понял, гад, чей камень за пазухой толще и чей суп нажористее.

— Полноте вам, сударь, какое в стенах лицея сословное почитание. Да, конечно, не стоит забывать, кто мы есть, но и только по этой причине отказывать себе в удовольствии от общения с интересными людьми, право же, не стоит. Попасть в Царскосельский лицей — дело непростое, будь ты хоть боярин, хоть граф, хоть князь. И тем удивительнее простые люди, способные преодолеть такую разницу. Вы знаете, что лицей принимает людей любого сословия, буде они того достойны, а вот выпускает только благородных. Так задумайтесь: почему? Неужто вы думаете, что всех мещан, крестьян и разночинцев отчисляют? Боюсь, мой отец был бы категорически против такой растраты. Умные люди как алмаз: неважно, где ты его найдёшь, после огранки сиять он будет ярче прочих камней.

С каждой фразой Рикардо всё больше темнел лицом, а под конец вдруг побледнел и склонился в поклоне.

— Прошу простить! — пробормотал он и ретировался.

— Сергей, — развернулся я к одногруппнику, — добрый вечер. Как вы, наверное, слышали, я хотел пригласить вас поужинать с нами.

— С вами? — заторможенно отозвался одногруппник.

Внезапно захотелось пощелкать у него перед лицом пальцами, проверяя реакцию. Ну чего ты тормозишь, все же смотрят.

— Да, с Лео и со мной. Ты же не против? — пришла на помощь возникшая рядом Лиза.

— Ваше сиятельство, я… — замялся он, не зная, что сказать.

— Постой, никаких титулов. Я зря, что ли, тут распинался? Давай возьмём что-нибудь и присядем.

— Ну ты, конечно, выдал… Это было жестоко, — заявила Лиза, когда мы уселись.

— Не напоминай, сам такое не люблю. Но иногда (подчёркиваю!), — я даже поднял палец, показывая насколько, — иногда это необходимо. — А потом обратился к парню: — Предлагаю сразу перейти на «ты». Не против?

— Да всё нормально…

Чего-то он какой-то снулый.

— Ты же читал правила? Тут чины мало что значат. Чего не осадил негодяя? — спросил я парня, неловко мнущего салфетку.

— Не привык я к такому. Если честно, у нас в детдоме, если что кому не нравилось, ребята на кулачках разбирались. Я, правда, и там не блистал, но хотя бы понятно, что к чему. А тут как? Что отвечать? А вдруг нанесу смертельную обиду? Я этого всего не знаю, — через силу признался он. — Зря я, наверно, сюда поступил.

— Ну, зря или не зря, покажет время. А ты действительно сюда из детдома поступил? — заинтересовалась Лиза. — Прости, если лишнее спрашиваю…

— Ничего страшного. Я из рязанского детдома. Наши в соседнюю школу ходят, ну и я, соответственно, ходил. Вот только где остальным обычная учёба, мне — лишняя морока. Я с детства самолётами увлекался, книги читал, модели собирал и, чтобы не отвлекаться на школу, решил сдать все экзамены досрочно. Раз сдал, два сдал, а потом понял, что это не совсем то, что я представлял. Вместо того чтобы дать мне время, меня отправляют в класс старше, и так будет, пока я не окончу школу. Но пусть даже так, надо просто постараться чуть больше. За три года я сдал всю школьную программу и продолжил заниматься моделями самолётов, как раз перешёл на летающие модели, благо физику я уже знал достаточно.

А тут директор мне сказала, что моими успехами заинтересовалось её начальство. И меня отправили на экзамен, где никого, кроме меня, не было, и в конце концов отправили сюда. А тут всё сразу сдать нельзя. Да и программа куда как серьёзнее, хочешь не хочешь, а придётся идти в ногу со всеми все три года. Правда, стипендию хорошую дали. Но куда её тут тратить, кроме как на еду? Я заказал было себе пару сборных моделей, но пока даже не приступал. Так что ни свободы, ни хотя бы свободного времени, да и вот, сами видели, задирать начали. Не то чтобы я жаловался, но обидно.

— И тем не менее ты жалуешься, — заключила Лиза. — Я не в обиду тебе, просто ты не совсем понял, куда попал, и малость потерялся. Но в этом нет ничего страшного, ты ведь можешь всё изменить. Знаешь, а подойди к нашему куратору и расскажи о своей проблеме; уверена, она сможет тебе помочь. Так и скажи: староста тебе посоветовала обратиться к ней за помощью. Пусть не сразу, но это тебе точно поможет. Тут всё зависит от тебя, но если ты действительно пробежал школьный курс за три года, то и тут должен преуспеть. Того блондина за такое поведение вряд ли накажут, тут из наказаний по большому счёту только отчисление, но, помня о будущем, которое тебе уготовано, ты хотя бы научишься вести себя достойно и не теряться в таких ситуациях.

— Вы что-то знаете о моём будущем? — с надеждой спросил Сергей.

— Не то чтобы конкретно о твоём. Лео же сказал, что отсюда не выходят простыми людьми. И раз тобой заинтересовались, позволили пройти экзамен, назначили стипендию и выделили грант, то это о чём-то да говорит. Верно? — улыбнулась она Сергею.

— Ты, если что, не тушуйся, нам с тобой ещё учиться и учиться, так что не стесняйся спрашивать совета. А мой первый совет тебе будет таким: сходи к портному и ушей форму по размеру. Поверь, косых взглядов сразу станет меньше, — вставил и я своё слово.

— Большое спасибо, ваше сият… простите, Леонид. И вам, Елизавета. И если вам потребуется моя помощь, буду только рад, — разом приободрился парень.

Ну вот, так гораздо лучше. Последнее дело — падать духом, когда выход буквально под рукой.

Оставшийся вечер я размышлял в комнате о случившемся с Мелиссой и иногда возвращался мыслями к Лизе. Зачем она меня так рассматривала? Может, что-то случилось снаружи, пока я был занят во внутреннем мире? Или всё проще? Девушка она приятная, да и лицей является отличным местом для заключения брачного союза; собственно, девушкам, не ставшим наследницами, он должен быть интересен в этом плане даже больше, чем для наработки связей или как непосредственно место учёбы. Но этот внимательный, я бы даже сказал, пристальный взгляд — это не похоже на романтический интерес.

И рогатая. Пора ей заняться более плотно. Мелькнула мысль о наёмниках. Вообще, с учётом того, сколько я им плачу, давно пора быть не просто клиентом, пусть и с приставкой «ВИП». И если не главой, то главным акционером. Может, действительно, так и сделать? Перекуплю их, и это как минимум решит вопрос с вложением свободных средств. А уж куда приложить силы небольшой, но гордой армии, думаю, найдётся.

Утомлённый, сонный и благостный, задолго до завтрака я уже сидел в машине семьи и пил сок. Жаль, что это не машина ЧВК, там я смог бы выпустить Мел. Да-а.

Память сразу подкинула образы. Вот я выныриваю наружу и держу за руку Мелиссу. Именно в том виде, в котором я видел её внутри себя — во всей её диковинной красе, с рожками и хвостом. Она удивлена, я это чувствую, оглядывается, смотря на комнату своими глазами. Её взор останавливается на мне, и я тону в нём, ныряю, как истосковавшийся по глубине ныряльщик за жемчугом — разом, махом. Ещё мелькнула фоном мысль: заперта ли дверь?

А после… Сладкие губы, нежный поцелуй, взорвавшийся первобытной страстью. Мелькание разгорячённого тела, когда уже не важно, куда целовать. И в конце весь мир сжался до точки, чтобы ещё раз взорваться фейерверком любви. А потом ещё, и ещё раз, уже нежнее, спокойнее. Под конец даже умный кондиционер отреагировал на жар наших тел, пустив холодный воздух. В итоге мокрые и довольные мы уснули, обнявшись, лишь под утро.

А ведь пусть немного, но я сомневался, когда произносил клятву. Не в ней, ясное дело, иначе ничего бы и не было, а в себе.

Мелисса. Дремлющая красавица изнутри отозвалась довольным урчанием. «Жена», — покатал я на языке это слово. Разобравшись с первой проблемой, я получил едва ли не большую, но так, с наскоку, решить её я не мог. Ведь теперь надо её как-то легализовать. Уверен, она согласится на что угодно, на любой формат отношений, но мне важно, чтобы всё было правильно. Пусть я не рыцарь в сверкающих доспехах, но идти против себя — последнее дело. В конце концов, у нас могут быть дети, а то, что это реально, я теперь знаю.

Вообще, если подумать, то мне чертовски повезло с силой моей души. Грех жаловаться, когда инструкция по применению возникает во время использования эфира будто сама собой. Всё же семье придётся рассказывать. Как ни вздыхай, кажется, мой проблемометр сигнализирует, что просто не будет. А может, возрастное? Ну да, в пятнадцать-то лет и без сидячего образа жизни.

Доехали мы аккурат к девяти часам. Это ещё хорошо, что я успел быстро принять душ перед поездкой. Один! Хотя, признаюсь, порыв был. Но зато не опоздаю.

— Добро пожаловать домой, — встретил меня слуга. — Все уже за столом, прошу в обеденный зал.

Вот, всё рассчитано идеально.

Войдя, я кивком поздоровался с семьёй и уселся на свободное место. Тихонько звякнули приборы. Традиция, но тем не менее я рад провести время с родными.

Закончив с завтраком, мы перебросились парой фраз, и мать увела сестру на занятия.

— Я был удивлён твоей просьбе, — нарушил молчание отец.

— И что ты решил? — поинтересовался я.

— Ну, — усмехнулся он, — несмотря на то, что он мой ближайший помощник, а стало быть, и первый кандидат на моё место, Кошкины уже многие поколения не меняются во главе службы безопасности. Я уверен в нём лишь чуть меньше, чем в Фёдоре. И выше он пойдёт лишь с моего слова, если я посчитаю, что ни ты, ни Эрика на это будете неспособны. Но ты на неё не оглядывайся. И, к слову, он пусть и не близкий, но наш родственник, не седьмая вода на киселе. Поэтому что бы ты ни сказал, дальше эта информация не уйдёт, — поделился со мной отец.

— И тут блат, — наигранно вздохнул я.

— Ну не скажи, выбился он сам. Дураков не держу, сам понимаешь, — улыбнулся отец. — Ну да ладно. Он уже тут, поэтому давай переместимся в кабинет.

Внутри кабинета нас уже ждали Фёдор и Григорий Аркадьевич. Чинно поздоровавшись с каждым и увернувшись от лопаты дядьки, ошибочно именуемой им рукой, которой он попытался растрепать мои волосы, я взглядом указал отцу на диван, а сам уселся на его место.

— Во наглец, — восхитился Фёдор, предвкушая зрелище.

Что ж, это я вам с радостью обеспечу.

— Спокойнее, Федя. Хотя да, несколько непривычно находиться тут в таком положении, — картинно оглянулся отец и немного поёрзал, присев на диванчик. — Что скажешь, Гриша?

— Хорошо смотрится. Немного откормить — и будет вылитый вы в молодости.

Это он пошутил или что? По его лицу не понять, насколько серьёзно он говорит. Удивительное владение мимикой.

— Кхм, — прокашлялся я. — Григорий Аркадьевич, отец вас отрекомендовал как своё доверенное лицо, поэтому позволю себе начать с вас. — Я достал из кармана заблаговременно приготовленный ошейник с модулятором, закрепил на шее и зашептал в него, благо голос меняется и усиливается достаточно, чтобы всем было слышно: — Выражаю вам свою благодарность, ваша информация была своевременной и очень мне помогла.

Шок, потрясение, ступор? Зная отца, я читал это на его лице. Дядька просто недоумевающе смотрел, ожидая, что будет дальше: он, видимо, не в курсе. А вот Григорий ничуть не изменился в лице, лишь зрачки раскрылись от узнавания. Да и заметил я это лишь потому, что буквально всматривался в него. Силён!

— Да, то, что вы отличный полевой агент, всякий увидит сразу, если не слепой, конечно, но и слепой будет это как минимум подозревать, — улыбнулся я и убрал модулятор в карман.

— Гриша? — настороженно спросил отец.

— Это… он… Эзотерик, — всё же замявшись, произнёс тот.

И вот тут проняло даже Фёдора.

— Леонид. Мы внимательно тебя слушаем, — мгновенно прокачал ситуацию отец. Или сейчас вернее будет сказать — глава имперской службы безопасности? С кем же я сейчас буду вести беседу?

В итоге я рассказал о своей силе. Долго рассказывал о выполненных заказах, на что Фёдор эмоционально цыкал языком. То, что я смывался из дома в основном по этой причине, отец понял сразу и только покачал головой. Иногда вопросы доходили до таких нюансов, что, поясняя, я терял суть, но внимательно отслеживающий всё отец возвращал меня в нужное русло.

Разговор затянулся до обеда и не планировал заканчиваться так скоро, но некоторые традиции незыблемы. Пообедав — в этот раз компанию нашей семье составили и Фёдор, и помощник отца, — мы вернулись в кабинет.

— Так. Ну, в целом всё понятно. Но провернуть такое у меня под носом… Даже не знаю, восторгаться этим или идти замачивать розги, — сказал отец. — Но ты ведь не просто так решил открыться именно сейчас?

— Верно, — подтвердил я и обратился к остальным: — Прошу простить, господа, но причину столь неожиданного раскрытия моей маленькой тайны я бы хотел для начала озвучить только отцу. Если он решит, что вы вправе знать, то, думаю, за этим дело не станет.

— Ты чего это удумал, Лёня? — возмутился дядька, на что получил подзатыльник и, обиженно бухтя, вышел. Понимаю, сам страдаю крайней формой любопытства. Правда, говорят, оно кошку сгубило.

За ним последовал и Григорий.

Дожидаясь, пока отец запрёт дверь и сядет обратно, я размышлял о том, правильно ли я решил поступить. Дело даже не в раскрытии, просто под конец я решил немного подшутить. Ребячество, понимаю, но если будет весело, то почему бы и нет?

Отец вопросительно уставился на меня, и я ответил ему прямым взглядом. Я, конечно, её проинструктировал и ввёл в курс дела, но…

Да ладно, отступать уже некуда.

— Отец… нет. Папа, — на что он поднял бровь: мол, что за детское панибратство, — позволь представить тебе мою жену, Мелиссу вэй Купфер Энжел Кошкину. Твой выход, дорогая, — шепнул я, и она мгновенно возникла рядом со мной, будто телепортировалась.

Отец упал, опрокинув диван и столик. Мелисса взволнованно воскликнула. Я ринулся на помощь отцу, задействовав лёгкое замедление, чтобы обойти препятствия как можно быстрее. Мел прыгнула за мной прямо через опрокинутый столик и задела напольную вазу какой-то древней династии. Мы одновременно затормозили рядом с отцом, лежавшим с закрытыми глазами, и к тому же столкнулись лбами.

И в тот момент, когда ваза коснулась пола, разбиваясь вдребезги, а я хотел уже щупать пульс, отец открыл глаза, взглянул на наши взволнованные лица и произнёс:

— Первая жена… — После чего закрыл глаза и воспользовался дыхательной техникой.

Что? Не понял. Вот сейчас совсем не понял. Это что за шутки? Взглянув на рогатую, я увидел решимость и… радость? «Что с тобой, ты что, не слышала, какую чушь он сказал?!» — хотелось мне воскликнуть, а потом я понял причину. Словно озарение снизошло. Мелиссу только что признал мой отец, и дозваться до её разума сейчас попросту невозможно.

— Что там, чёрт вас дери?! Виктор, Лео, откройте дверь! — тарабанил Фёдор, поднимая на уши весь дом.

— Вот же неугомонный. Кому седина в бороду, а ему точно бес в ребро, — простонал отец. — Ну вот на минуту не приляжешь, в гробу, ирод, достанет. Леонид, спрячь свою жену пока что… — Он, привстав, повёл головой. — Да вот хоть за стол. Сейчас что-нибудь придумаем.

Вот уж пошутил, вот уж посмеялся. Хотя, посмотрел я на усевшуюся на пол счастливую девушку, весело же вышло.

Отец поднял диван и столик, затем отпер дверь и, слегка приоткрыв, прошипел, да так, что уж лучше бы говорил обычным тоном, тише вышло бы:

— Тихо, пёс шелудивый, не мешай общаться будущему дедушке.

Шум за дверью как отрезало, поэтому прозвучавшее в наступившей тишине из-за стены приглушённое, но такое знакомое «Что?!» было слышно каждому.

— … — беззвучно, одними губами выругался отец, оглянувшись на нас. — Найди её и глаз не спускай.

— Слушаюсь, — бодро отрапортовал на бегу Фёдор.

— Чёрт-те что творится в этом доме. Так, давай вылезай из-за стола, сынок, и жену свою доставай, нечего ей на полу сидеть. Поговорим как взрослые люди, — этак по-доброму улыбнувшись, предложил он и ласково посмотрел. На горло, если не ошибаюсь.

— Ну вот и славно, вот и замечательно, — приговаривал Фёдор, разливая коньяк по стаканам.

После оглушительного «да» и слюнявого поцелуя в губы — просто касание, не более — бабий хаос в лице моей второй невесты и первой уже жены вручили служанке, к слову, упавшей в обморок при виде Мелиссы. Ну да, её-то никто не предупреждал о внешности внезапной гостьи. Так что, растормошив служанку, мы отправили её вместе с вцепившимися друг в друга мёртвой хваткой девчонками в гостиную.

Надеюсь, с ними всё будет в порядке. Уверен, уж кто-кто, а мама не то что в обморок — глазом при встрече не поведёт. И совсем не от недостатка эмоций. Просто я знаю, что мама — алмаз.

— Фёдор, тут детей нет. Или ты себя обделил? — расслабившись, произнёс отец, хитро щуря на меня глаза.

Эй-эй, не надо так смотреть, это страшнее, чем внезапное появление в тёмной подворотне крепышей, спрашивающих телефон для срочного фото.

— Сей момент.

Мигом достав четвёртый стакан, Фёдор наполнил и его и, вручив каждому, сам уселся на подлокотник дивана.

— Прозит, — произнёс тост отец.

Выпили. Ух, крепко! И ни закусить, ни запить — тоже мне, суровые взрослые.

— Эх, не по-нашему, но согласен: за здоровье, — крякнув, прокомментировал Фёдор.

— Ну, сын, какие выводы ты сделал? — спросил внезапно отец.

Это что, экзамен? Какие выводы я сделал…

— Всё спланировано? — отдышавшись, спросил я, протягивая стакан дядьке.

— Верно, — обрадовался он. — Поэтому всегда планируй, и чтобы не один план был, а минимум три на каждый возможный случай. Хотя, признаюсь, удивил ты меня, удивил. То, что из лицея жену привезёшь, это я ещё мог представить. Но даже тут ты вывернулся.

— И что, был план на этот случай? — поинтересовался я, принимая полный стакан.

— А именно его ты и видел. Или думаешь, я разрешаю подслушивать в моём кабинете, когда мне это не требуется? — натурально удивился отец.

Вот же…

— Ясно. — Раз так, то держи подачу: — Ну, тогда ты, папа, не особо расслабляйся: я, может, ещё привезу тебе жену из лицея. Посмотреть, — усмехнулся я.

— Вези-вези, посмотрю, — отмахнулся старый махинатор. — Лишь бы у вас всё было ладно да по любви. Я уже говорил, дождись Рождества, а там хоть три, хоть все тридцать. Единственное, о чём прошу: не обижай Эрику. Она ко мне в этот кабинет пришла просить за тебя, когда ей ведь ещё и десяти лет не было. Уж чего мне стоило это выслушать и согласиться, говорить тебе не буду. И сразу скажу, раз уж ты на это пенял: вы, конечно, ещё не раз через это пройдёте, но анализы вашей совместимости я сделал уже тогда, можешь быть спокоен, с этой стороны всё будет нормально. Надо бы и Мелиссе сдать, на всякий случай.

— Я не против. Но и без этого могу сказать, что всё будет в полном порядке, — поделился я. Достаточно было сосредоточиться на нити, связывающей нас, и задаться подобным вопросом, как пришло понимание, что всё будет хорошо.

— Так уверенно говоришь… Ты же, по твоим словам, её без году неделю знаешь, — усомнился Фёдор.

— Особенность дара и нашей с ней связи, — успокоил я его. — Мои заморочки, в общем.

— Ну вот и славно, — сказал отец. — Ладно, а теперь о серьёзном, Леонид. Сейчас роды начнут расти и усиливаться. Может, не сейчас, мы бдим, но лет через двадцать, а то и полста могут начаться проблемы. И с этим дело иметь будешь уже ты.

— Крупные роды и горячие головы? — подумав, спросил я.

— Очень горячие головы, — вмешался тихо сидящий Григорий. — На самом деле пусть аристократии и много, она рассредоточена по стране. Сейчас нет костяка, вокруг которого может разгореться пламя. В столице всё слишком на виду, а вдали от неё не тот уровень. Угольки мятежа тлеют всегда. Хоть последний княжеский бунт наглядно показал, что власть крепка и сама по себе, и поддержкой, но даже в самой благополучной стране не будет вечного мира. Власть ведь кажется сладким плодом глупцам, не умеющим думать на годы вперёд. Сорви его — и будешь наслаждаться всю жизнь.

— Верно, — подтвердил отец. — Метафорично, но Гриша всё правильно сказал. Та игрушка, которую он тебе приносил, — я впервые столкнулся с подобным. Но это уже не звоночек, это набат, и он бьёт по наши души.

— В итоге получилось найти виновника? — поинтересовался я, с благодарным кивком принимая очередной полный стакан.

— Только исполнителей. — Дождавшись кивка от отца, Григорий продолжил: — Старый благородный род обедневших рыцарей. Им за это посулили очень крупную сумму, но даже так они согласились лишь тогда, когда заказчик выкрал малолетнего наследника. Тот ритуал, что ты получил, был известен только главе рода и старейшинам. К сожалению, на заказчика выйти не удалось, как и спасти мальчика. Видимо, они посчитали, что это была бы слишком явная ниточка.

— За тех, кто не с нами, — прозвучал очередной тост.

Выпили.

А я задумался. Сколько жертв потребовалось, чтобы Мелисса оказалась со мной? А сколько их будет в будущем по тем или иным причинам? Просто проходя мимо, живя своей жизнью, я буду двигаться по дороге, на обочине которой найдут свой конец многие и многие. Знакомые и незнакомые, дорогие мне и безразличные. И я сам буду идти по ней до тех пор, пока не придёт время шагнуть в сторону и уступить путь другим.

— Я это к тому, что мой век не вечен. Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь ты останешься один. Ну, может, этот пёс шелудивый за тобой приглядит, если не помрёт, конечно. — На это Фёдор поднял стакан. — Да Гриша поможет советом. Поможешь ведь?

— Вы меня знаете. Ради вас и вашей семьи я готов на всё, Виктор Геннадьевич, — ровно ответил Григорий.

— Вот, — назидательно поднял палец отец. — Эти люди прошли все проверки, и главное — проверку временем. Хотя, Федя, ты же не против, если я про тебя расскажу, чтоб молодое поколение понимание имело?

— А может, я тогда выйду? Закусок соображу, — враз погрустнел дядька.

— Нет уж, сиди. Пусть он на твоё лицо наглое полюбуется, — отрубил отец и начал рассказ: — Я постарше тебя был, ну, годков на десять. Отец, твой дед то бишь, тогда как раз меня натаскивал на своё место. Да, натаскивал, иначе и не сказать. Самые грязные дела, самые паршивые места. Ох и крови он у меня попил в своё время.

И вот под началом у меня был этот сморчок. Я его приветил, отогрел от морозов сибирских, можно сказать, в семью ввёл, так сошлись мы. А он, паскуда такая, у меня Вику отбить удумал. Чтоб ты понимал, мы с раннего детства друг другу были сосватаны. Так этот подлец… Не смотри на него сейчас, плешивого колобка. Нет, тогда он ростом хоть и такой же был, но статен, волос чёрен — красавец, одним словом. Да и уже тогда был сильнее меня. Наш дар, как ты понимаешь, для боя малопригоден. Поэтому было не разорваться: я голова, значит, умная, а он мышцы дурные, кровью налитые.

— Я не плешивый, а лысый, — поправил дядька и встретил мой удивлённый взгляд: а с остальным ты, значит, согласен?

— Плешивый, уж мне-то не ври. Что я, не знаю, как ты каждый день скоблишь голову, — развеселился отец. — Но я не о том речь веду. И вот, зная, что мы друг другу сговорены, этот… ладно, нечего сейчас ругаться. Фёдор начал свои ухаживания. Матери твоей полгода оставалось до восемнадцати, да бабка её условилась, что если раньше она никого по душе не найдёт, то ждать меня будет. И нас это устраивало. Не любовь, конечно. И тут Федя выпрыгнул как чёрт из табакерки. На свидания ходили, серенады ей пел. Я когда узнал, меня чуть припадок не схватил. И не придумав ничего умнее, я его вызвал на дуэль — смертельную: либо я, либо он. Я дураком никогда не был, но тогда словно затмение какое нашло.

Отец помолчал, уставившись в стакан.

— Проиграл, конечно: и минуты не прошло — в трёх местах меня шпагой проткнул, мерзавец. И вот лежу я на листьях увядших, а сверху ещё опускаются, один за другим — коричневые, хрусткие, мёртвые. Чувствую, как кровь толчками покидает тело. И подумал я не о том, что дурак, на первой дуэли умелому бретёру жизнь отдавший, а о том, что я дурак, так и не сообразивший, что любовь ждать не будет. Глупо, да.

Но дурак там был не один, второй рядом сидит: додумался же рассказать Вике, что мы будем биться на дуэли. Та примчалась с лекарем и, пока тот приводил меня в порядок, так отмутузила этого идиота, что если бы я мог смеяться, то там от смеха концы бы отдал. И там же я сделал ей предложение. Ждать полгода мы, как понимаешь, не стали. Вот такая вот банальная история, чуть не ставшая трагедией.

— Дурак ты, Витя. Ты не подумай, Лёня, я бил аккуратно, и пусть я люблю твою мать до сих пор, что правда, отрицать не буду, но вот только тогда это была проверка твоего отца. Свидания так точно были проверкой, — отвёл глаза дядька.

— Ага, а наколол меня, как бабочку на иголку, тоже для проверки, — усмехнулся отец. — Да ладно, всё давно быльём поросло. И мы промеж собой разобрались. Гриша, ты спросить чего хочешь? — спросил он, что-то заметив у помощника в лице.

— Да. А Мелисса — верно? — она в самом деле жена Леонида Викторовича? — аккуратно задал тот вопрос.

— Что, моя слава покоя не даёт? — хмыкнул Фёдор. — Так ты это брось, я первый за такое удушу.

— Нет, просто… очень необычная девушка. И женитьба… Для этого ведь недостаточно просто объявить об этом, — признался он, о чём задумался.

— Девушка как девушка — красивая, ладная, да и всамделишная жена она Леониду, — ответил отец. — Узы такие — дай бог каждому, двумя атомными крейсерами не разорвать. Ты же слышал, о чём сын говорил, это тебе не перед священником по памяти пару слов сказать. Вот такая вот она жена. А ритуал какой-нибудь, чтобы и прочие не сомневались, придумаем, не стоит это волнений. Такая у меня позиция, Гриша.

— Понял, — склонил голову помощник.

Фёдор разлил ещё, мы выпили за императора, и я почувствовал, как в голове зашумело. Пожалуй, на сегодня я всё.

Уверенно оставил стакан в сторону, получив уважительный кивок от отца. В дальнейшем разговоре я практически не участвовал, борясь со сном.

— Фёдор, отведи парня в комнату, пусть отдохнёт до вечера.

Первым, что я ощутил, очнувшись ото сна, был лёгкий земляничный аромат и тяжесть на правой руке. Не открывая глаз, я приобнял девушку, оглаживая бедро. Как ни странно, голова не болит: то ли преимущество возраста, то коньяк был хорош. В силу того же возраста я в алкоголе разбираюсь плохо.

Почувствовав отклик от тела, переместил руку выше, на грудь. Вот так бы просыпаться каждый раз. Стоп, где же…

— Эрика?

Открыв глаза, я встретил ехидный взгляд новой наречённой.

— Ждал кого-то другого?

С нежной улыбкой она прижала мою руку к своей груди.

— Прости, это я спросонья…

Пытаюсь аккуратно вырвать руку из мягкой стальной хватки. Да что ж такое, коготок увяз, впору целиком пропасть.

— Сейчас я тебя отпущу, любимый, но только сейчас, теперь ты от меня никуда не убежишь, — серьёзно сказала она и, чмокнув в щёку, вскочила с кровати. — Вставай, пьяница, скоро ужин, а я пообещала тебя разбудить.

— Да я вроде и выпил совсем немного. — Попытался было резко встать, но меня тут же повело в сторону. Радует, что хотя бы голова не болит. — Я долго спал? И отвернись, пожалуйста. Могли бы штаны и оставить.

Оказывается, пока я отдыхал, меня успели раздеть.

— Часа четыре, — ответила она, продолжая наблюдать за моими мучениями. — И не подумаю, чего я там не видела? Да и ещё увижу, — добавила она со смехом.

— Чертовка бесстыжая, — проворчал я. — Ну, зато неплохо отдохнул. Как там Мелисса, как мама? Всё хорошо?

Я справился со штанами, да и конечности перестали напоминать варёные сосиски.

— Ну, она, конечно, немного удивилась этому, — Эрика изобразила рожки, — но ты же знаешь маму, она может поладить с кем угодно, так что не волнуйся. Мы даже хотели вместе тебя разбудить, но мама взяла её в оборот, так что готовься.

— Меня теперь сложно чем-то удивить. — Одевшись, я дыхнул в ладонь. — Надо бы зубы почистить.

— Насчёт этого… — Мелкая достала мятную конфету, развернула и сунула в рот. — Иди-ка сюда.

— Тебе не кажется, что ты спешишь? — усомнился я в адекватности происходящего, глядя на подкрадывающуюся девушку.

— Я всё ещё обижена, что оказалась не первой, так что страдай молча, как и положено мужчине, — заявила она и прыгнула на меня.

Мелиссу усадили рядом с мамой, нам же, как новоприбывшим, оставили два места со стороны отца. Подозрительно взглянув на него, я получил успокаивающий кивок (ну вот ни разу не стало спокойнее), но всё же, не ерепенясь, уселся и прислушался к заканчивающемуся разговору.

— Так ты согласен? — спросил отец у Григория, пододвигая к себе тарелку, полную борща.

Видимо, ждали только меня.

— Ничего не имею против. К тому же этот вариант я сам предложил, и он, как по мне, подходящий, хотя и несколько натянутый. Но тут в любом случае пойдут разные слухи, — ответил тот.

— Леонид, — обратился ко мне отец, — я решил, как вывести Мелиссу в свет. Гриша представит её как свою дочь на нашем приёме. Но для этого потребуется оставить её дома для обучения. Ты не будешь против?

Переглянувшись с девушкой, ждущей моего ответа, я скрепя сердце согласился. Вот только я должен знать детали.

— Хотелось бы знать подробности. И что насчёт фамилии? — спросил я.

— А что не так с фамилией? Гриша — мой двоюродный племянник, так что, как ты и сказал, она останется Мелиссой вэй Купфер Энжел Кошкиной. Да, непривычно, но так у Григория и жена не из империи. Гриша? — повернулся отец к помощнику, предлагая ему самому рассказать подробности.

— Дело в том, что моя супруга, урождённая испанская грандина Эммануэль, как дочь герцога Бернардино Фернандес де Веласко и Мендоса имеет титул учтивости, которого её не может лишить даже отец. Я предложил представить госпожу Мелиссу в качестве нашей дочери. Скрывать ребёнка столь долгое время, конечно, дело необычное, и это обязательно станет новостью в кулуарах, но не столь громкой, как ваша последующая женитьба.

А что до фамилии и внешности… Тут стоит понимать, какую важную роль играет связь с Испанией. Не каждому это известно, но в процессе становления государства они избавились от коренного населения континента. Это был разрозненный племенной народ, и вот среди них было нередким встретить людей, имеющих, скажем так, особую внешность. Конечно, практически все из них были истреблены, но с тех пор нет-нет да встречаются среди местной знати представители с различными украшениями вроде тех, какими обладает уважаемая Мелисса.

Католическая церковь смотрит на таковые сквозь пальцы, и не дело нашим священнослужителям обострять. С такой подоплёкой не потребуется пространных объяснений, и, таким образом, можно будет провести обычную свадебную церемонию.

Услышав это, Фёдор присвистнул, заслужив гневный взгляд отца.

— Ну а что? Впервые про это слышу. Да и целая грандина. Ты никогда не рассказывал о своей личной жизни. Как же ты смог вывезти её из Испании?

— Просто мы мало общались на отвлечённые темы, — прокомментировал Григорий. — В Испании титулы учтивости у девушек на самом деле мало что значат. Большинство юных дворянок, по сути, являются заложницами собственного статуса и воли главы семьи, это ресурс, размениваемый во время договоров и торга. Чем красивее и необычнее, тем лучше. Не буду рассказывать, как мы познакомились, но, когда мне потребовалось вернуться на родину, я предложил бежать со мной вместе. План отхода был рассчитан на меня одного, и тут на выручку нам пришла мать Эммы с той стороны и Виктор Геннадьевич. Так что после всех перипетий моя супруга ценит покой и уединение.

— Которые ты тем не менее готов нарушить по моей просьбе, — благодарно заметил отец.

— Она не менее чем я будет рада оказать вам эту небольшую услугу. Это меньшее, чем мы можем отблагодарить вас за всё то, что вы для нас сделали. — Не постеснявшись, он встал и поклонился отцу.

— Григорий, не надо недооценивать свой поступок, вы поступили решительно, правильно и романтично, — отвлеклась мать от разговора с Мелиссой, с которой всё это время тихо шепталась. — И в той ситуации, когда никакая помощь не была лишней, мы сделали это от чистого сердца и из уважения к вам. А теперь, господа, кажется, мы забыли, что в застольной беседе должен быть своего рода баланс. Прошу вас оставить разговоры о делах и отведать пирога. К его приготовлению, к слову, приложила руку супруга нашего сына, прекрасная Мелисса, — объявила мать.

После знака выглядывающему в дверь повару каждый из нас получил по кусочку пышущего жаром и ароматом рыбного пирога. Отведав угощение, старшее поколение выказало своё восхищение, на что Мелисса покраснела до кончиков ушей и сдала мать, под чьим руководством она участвовала в кулинарном эксперименте. Учитывая, что её кожа сама по себе медного цвета, выглядела это так мило, что я невольно выпал из реальности, залюбовавшись ей, за что получил тычок от молчащей до того Эрики.

— Я, между прочим, тебя разбудила, а могла бы тоже с пирогом помогать, — недовольно сказала она.

Закончив с ужином, мы поднялись в кабинет, где ещё несколько часов проболтали на различные темы, пока Григорий и Фёдор не откланялись, сославшись на время, и не оставили нас с отцом вдвоём.

— В твои дела больше требуемого я лезть не буду, к тому же то, что ты не мотаешь деньги, а зарабатываешь, меня, как отца, радует куда как больше обратного. Но ты должен понимать, что то, чем ты занимаешься, опасно. А тебе, смею напомнить, теперь есть о ком заботиться, не говорю уже о нас с мамой. Поэтому подумай трижды, если не собираешься прекращать, как уменьшить риски. А они будут всегда, уж в этом не сомневайся. Плюс к тому с твоей спецификой, которая известна всем интересующимся, впору ожидать, что на тебя выйдут с тем же предложением, что и на армян.

Отец набил трубку и раскурил. А мне казалось, что он против этой привычки. Но он прав, следует проработать вопрос безопасности. Раньше я рассчитывал только на себя, но в один прекрасный момент этого может просто не хватить. При должной подготовке любого одиночного бойца, каким бы сильным он ни был, можно убить или захватить. Можно, конечно, воспользоваться помощью семьи, но мы никогда не брали количеством. Да и пора уже думать как наследник. Мне нужны собственные люди.

— Я думал насчёт того, чтобы выкупить наёмников, с которыми сейчас работаю, — поделился я вынашиваемой идеей. — У многих из них пожизненный контракт, но в целом сумма подъёмная. Ещё и на обеспечение хватит. До того, как всё завертелось, я планировал начать какое-то дело или прикупить предприятие, чтобы было куда списать заработанное, но раз уж так вышло, то лучше потратиться на людей, как мне думается.

— Правильно мыслишь. Хотя, чтоб ты знал, все свечные заводики находятся под плотным колпаком, так что на будущее: если организуешь дело, то делай его основательным, а не как прикрытие. Сокрытие налогов — преступление похуже убийства; раз замажешься — и никакие связи не помогут.

— Понял. Если делать, то по-настоящему, а лучше что-то абсолютно новое, чтобы не толкаться в чужой нише, — ответил я.

— Вот именно. Но с этим не торопись пока. Пока не ясно, сменишь ты меня на моём посту или нет, на это в любом случае косо посмотрят, — огорошил отец. — Пёс должен кормиться только из рук хозяина и радоваться сахарной косточке, как великому благу.

— Всё настолько плохо? — удивился я.

— Хуже, чем ты можешь себе представить. Или ты думаешь, наша семья не имеет предприятий, потому что мы ничего не смыслим в этом? В общем, будь осторожен и не выходи на свет. В любом случае армия в своём кармане лучше, чем в чужом. И не стесняйся обращаться за помощью. По-семейному.

— Блат? — усмехнулся я.

— Блат, — улыбнулся отец. — Впрочем, как и везде. Ладно, ты на завтра ещё останешься? — закруглил он общение.

— До полудня, а потом попробую решить вопрос с собственными мускулами, — прозрачно намекнул я.

— Тогда спокойной ночи.

Попрощавшись с отцом, я вернулся в комнату и увидел полуночничающих девушек в полупрозрачных сорочках, умостившихся на моей кровати.

— И почему я не удивлён? — вздохнул я. — Давайте-ка спать, сегодня был тяжёлый день.

Замершие было девчонки быстро юркнули под одеяло и, высунув мордочки, внимательно наблюдали, как я раздеваюсь. Смущает. Прыгнув на кровать, я обхватил их вместе с одеялом, прижав к себе, и закрыл глаза.

— Ты в порядке? — прошептала Эрика, пока Мелисса сосредоточенно сопела мне в ухо, пытаясь освободить хотя бы одну руку.

— Столько всего свалилось на голову, что сейчас я, кажется, просто выключусь. Но раз ничего плохого не произошло, то и ладно. — Взглянул на них, выпустил из объятий и придержал расшалившуюся рогатую красавицу. — Не сегодня, — шепнул я ей.

— Угу. Тогда забирайся, мы давно спать хотим, только тебя и ждали.

Подвинувшись, девочки дали мне место по центру и приобняли каждая со своей стороны. Спелись, заразы.

— Спокойной ночи, — слева.

— Спокойной ночи, — справа.

— Спокойной ночи, — уже я.

Мелисса заснула почти сразу, для неё день тоже был богат на впечатления. Слева слышалось размеренное дыхание Эрики.

Прикрыв глаза, я уже сквозь подступающий сон услышал шёпот сестры:

— Люблю тебя, братик.

Мы сотрудничаем уже достаточно долго, чтобы я был в курсе некоторых особенностей наёмников. Не всех, конечно, а конкретно этих. Зачатки компании появились после лишения титула и изгнания из семьи младшего сына графа Шереметева. Опущу детали, случившееся в своё время обсуждали многие, и эта часть была мне известна. Виноваты там, по моему мнению, все стороны. Но вот рассказанного наёмниками продолжения я не знал.

Граф, даже будучи недовольным отпрыском, выдал ему достаточно большие подъёмные, чтобы тот ни в чём не нуждался. Оставшись с некоторой суммой и без поддержки семьи, изгнанник не опустил руки, не ударился во все тяжкие, а собрал отряд одарённых бойцов и отправился с ними на южную границу с азиатами. За несколько лет, выполняя задания, он добился превращения небольшого отряда в полноценную роту и сумел основать частную военную компанию с претенциозным названием «Люцифер». Но не будем обсуждать чужие вкусы.

Как и во многих начинаниях, инерция подъёма постепенно пошла на убыль. Ребята были мощными профессионалами — да, были: сейчас от состава в неполную тысячу человек осталось меньше сотни с учётом технического персонала. Кто-то ушёл, отслужив контракт, в более перспективное место, кто-то выкупился и пропал с радаров. В хиреющем отряде не осталось сильных одарённых, но даже так, пусть и знатно поредевшие, они профессионалы.

Что же до прямого виновника, то тут более чем банально. Они изначально не связаны с аристократией, а значит, начальник у них больше менеджер, чем командир. Вместо клятвы — контракт, вместо долга — договор. После смерти командира на его место встал заместитель, быстро переориентировавший наёмников на более простые заказы, не требующие особых вложений. Сам же новоиспечённый большой начальник отдалился от отряда, почувствовав вкус лёгких денег. И на этом я хотел сыграть.

Пожизненный контракт с боевиком второго ранга стоит в среднем около ста тысяч рублей, плюс деньги на его обеспечение. Стоит понимать, что с пожизненными контрактами я был знаком ещё со времён своего обучения в раннем детстве, и поначалу это показалось мне сродни рабству, но, изучив этот вопрос в рамках программы подробнее, я пришёл к выводу, что всё не так страшно. Законтрактованные не становятся бесправными рабами, а скорее обеспечиваются работой на всю жизнь.

Подобная политика характерна и для многих невоенных компаний, желающих связать хороших специалистов, чтобы они не смогли уйти на сторону. И требовать от них чего-то иного, кроме как прописанного в контракте, чревато. Такова власть корпораций, ещё одного столпа общества, мало в чём уступающего благородному сословию, хотя бы потому, что всё слишком взаимосвязано. Не сомневаюсь, что подобная система потворствует перегибам, но что имеем, то имеем.

Вернёмся к тому, почему я решил перекупить их, вместо того чтобы набрать свой отряд самостоятельно. Первая причина, в принципе, уже озвучена: сложившийся, обкатанный профессиональный коллектив валяется буквально на дороге и ждёт, когда его приберут к рукам. Их беда в том, что такая сделка требует единоразово просто космической суммы, подходящей не одиночке, а скорее целому роду или другому подобному объединению, но в силу того, что те, как правило, уже обладают отрядами, корпорациям интереснее искать талантливых одиночек.

К тому же, оценив пользу постоянной готовности и озвученную стоимость, я их, можно сказать, бессрочно зафрахтовал. Кто знает, когда мне потребуются машины, вертолёт или отряд, способный молниеносно провести меня на лодках по мангровому лесу к полузатопленному храму. А ведь это как минимум тайная операция на территории чужой империи, требующая опыта и ресурсов. Поэтому примерно половина техники и людей были отданы мне на откуп и постоянно ждали отмашки. От них же я знаю, что оставшиеся периодически направлялись главным менеджером на краткосрочные заказы сопровождения и охраны. Большее остатки отряда, наполовину зарезервированного мной, уже просто не тянули.

А так я платил достаточно, чтобы не возникало вопросов по поводу моих дел, но, пожалуй, этим я поспособствовал падению ребят в наёмничьем рейтинге: сторонние заказы выполнялись всё реже и реже. Хотя не думаю, что начальство это волновало, пока они получали ежемесячные транши с моего счёта. На текущий момент ситуация такова, что за последние полгода к ним никто не обращался и, по сути, компания держится на плаву только за мой счёт.

Машина подобрала меня у тупичка между двух промышленных зданий, где я успел переодеться и нацепить модулятор. Знакомый шофёр, по виду вылитый цыган, он чаще всех возил меня, когда мне требовалась только машина.

Шофёр завёл мотор и покатил в сторону кольцевой. Вырулив на магистраль, он утопил педаль газа и, взглянув в зеркало заднего вида, сказал:

— Командир ждёт вас на базе. Беспокоится, что вы решили прекратить сотрудничество.

— К чему мне это знать? — спросил я, смотря в окно. Утренний трафик уже спал, и мы мчались по трассе, быстро оставляя позади плетущиеся в соседней полосе машины.

— Все волнуются, — хмыкнул он. — Вы наш единственный клиент. Уйдёте — и нас распродадут кого куда. Почти все оставшиеся в отряде на бессрочном и не имеют возможности выкупиться.

— Можете отказаться. Перезаключать контракт без согласия — преступление. После банкротства достаточный выбор мест работы, подобрать хорошее предложение не составит труда.

— Это да, но после банкротства отработка займёт годы. Потерянное время и навыки. Будет сложно устроиться куда-то в хорошее место.

— Так и никуда? — спросил я, удивившись.

— Ну, по профилю, — смутился водитель. — Обычная работа — это как-то не для нас, многие от неё сбежали в своё время; да и если бы кто был согласен на такой вариант, не подписывал бы бессрочный контракт. А с вами в последнее время была не работа, а отпуск, так сказать.

— Понравилась работа на меня? — Через зеркало я посмотрел водителю в глаза.

— Ну, я вас обычно только вожу, но кое-что видел, — сверкнул он глазами. — Да и парни рассказывали, промеж своих всякое болтают. Разное говорили, странное. Но только дальше своих никто язык не распускал, зуб даю.

— Как наёмники вы мне больше неинтересны, — отвернулся я к окну.

— Ясно.

— Так и передай… своим. Как наёмники, — повторил я, сделав упор на последнем слове.

— Принято, — повеселел водитель, сделав какие-то выводы.

Наёмники базировались на заброшенном частном аэродроме. Они тут что-то восстановили, перестроили один из двух самолётных ангаров под собственные нужды. Сейчас там у раскрытых ворот собралось всё местное население, молча встречая подъехавшую машину.

Меня отправили в приземистую башенку, где обычно располагаются диспетчеры. В кабинете, переоборудованном из диспетчерской, куда меня любезно провели, у окна за пошарпанным офисным столом, промеж двух охранников в полном облачении, включая шлемы и автоматы, вольготно разместился командир.

Вижу его второй раз; первый был, когда я решил стать основным клиентом. И с тех пор он сдал, что ли? Меньше чем за два года крепкий моложавый мужчина… даже не потолстел, нет, смотря на этого кабана, так не скажешь. Но он обрюзг и потускнел, и… кажется или тут воняет?

Так, спокойно, эмоции в бизнесе — излишество. А я сюда пришёл именно делать бизнес.

— Ты вовремя, пацан, я как раз хотел за тобой послать, — не дождавшись, пока я сяду, начал он.

Стоп. Что?! Я даже удивился. Что он говорит?! Как он это говорит?! Как хозяин слуге. Как недовольный хозяин слуге. Кажется, кто-то основательно потерял берега. Но стоит послушать, что этот свин скажет дальше. Вот же талант — одной фразой поставить себя ниже плинтуса перед единственным клиентом. Кажется, за два года у него испортилась не только внешность.

Тем не менее я спокойно ответил:

— И зачем вы хотели встретиться? Мой номер не тайна. Любой возникший вопрос можно решить буквально за несколько минут.

— Нахер твой номер! — взревел командир. — Мне нужен ты. Уважаемые люди хотят видеть тебя лично и предложить тебе работу. И, разумеется, они должны знать, кто ты такой.

— И много вам заплатили? — задал я вопрос, отслеживая, как один боец направляет на меня ствол, а второй подходит сбоку, не перекрывая линию выстрела.

— В разы больше, чем ты за всё время, — успокоился главарь. — Ну, Жэка, чего застыл? Снимай с него всё.

Вот только Жэка уже не мог. Нормальные тренировки, не чета тем, что я практиковал втайне, позволили выучить и отработать несколько новых фокусов. И пусть на дистанции я пока могу бить только насмерть, в плотном контакте уже есть некоторая свобода выбора.

— Жэка! Ты чего? — опешил свинтус, увидев, как его подчинённый отвернулся от меня и встал к нему спиной. — Сёма, разберись.

Второй подручный, не спуская глаз с напарника, подошёл ко мне и, рванув капюшон, застыл. После чего я коснулся стоящих рядом наёмников ещё раз, приказав взять командира на мушку, что они синхронно и сделали.

— Э, ребят, вы чего, а? Вы чего, черти драные, крысы помоечные, удумали? — заволновался тот.

Запоздалая реакция, внешний вид, запах… Он что, под кайфом, что ли?

— Сударь, мне кажется, или мы начали наш разговор неправильно? — вежливо спросил я, скидывая капюшон до конца и снимая маску. — Меня зовут… Секунду… — совсем забыл про модулятор, — меня зовут Леонид Викторович Кошкин.

— Слышь, пацан, мне похер, кто ты такой. Ты что сделал с моими людьми?

Ну серьёзно, как его до сих пор свои не грохнули? Никакой этики делового общения.

— О, не беспокойтесь, я решу, что с ними делать, как только разберусь с вами. Будьте любезны не двигаться, сейчас у них рука не дрогнет, — любезно сообщил я, подходя к командиру.

— Не подходи, пацан. Слышь, давай решим мирно, — начал он, заведя руку назад.

Ну, как я и думал. Слегка замедлив течение времени, я увернулся от проплывающего мимо лица ножа и, аккуратно довернув кисть противника в конечной точке, выхватил нож. В общем-то, он мне не нужен — рефлексы.

Нож полетел на пол, а я в третий раз высвободил эфир, влил в противника, сковав душу «догмой», и приказал:

— Стой.

Это странно, что я решил дать этому приёму такое пафосное название? Ну, во-первых, это круто, а во-вторых, оно ему подходит. Не собираюсь оправдываться. Да и кто узнает? В момент применения я могу отдать приказ, который будет неукоснительно исполнен. Опытным путём — простите, дядя Фёдор и служанки — была выяснена зависимость между количеством вливаемой силы и рангом подопытного.

На самом деле правил в «догме» может быть сколько угодно, но это требует долгого контакта и перечисления, поэтому в такие моменты стоит начинать с чего-то простого, например, с банальной остановки противника. Это не наносит явного вреда, не мешает дыханию, человек остаётся в сознании, просто он не двигается и стоит, пока не иссякнет вложенный эфир. Этакая живая статуя, ожидающая дальнейших команд. А при необходимости в конце можно просто приказать забыть всё случившееся. Этот приказ, в отличие от других, окончательный и отмене не подлежит, ведь нельзя вспомнить того, чего больше нет в памяти.

Впрочем, ладно. Я не сдерживался, и у меня есть по меньшей мере час. Пока эти ребята в моей власти, стоит воспользоваться этим шансом на полную. Заключать честную сделку я более не намерен.

Командир мало что знал о личностях заказчиков. Единственное, что он смог продемонстрировать, — фотографию того, с кем непосредственно договаривался. Не самое качественное изображение, снимали сбоку и издалека, но пока и так сойдёт. Несмотря на внушительный аванс, информацию по мне он разумно предпочёл придержать, что хорошо. Ведь чаще всего меня подбирали рядом с поместьем — явная ниточка к моей личности. Но вот о чём он и подумать не мог, так это о том, что таинственным клиентом будет кто-то из нашей семьи.

В компьютере я нашёл подборку и предположения, и основной кандидатурой был кто-то из слуг. Ну, это мы уничтожим. А ведь я же представился. Нет, он точно невменяем. Приказав закрыть все контракты компании как досрочно исполненные, я вспомнил об авансе. Ну, лишним не будет, отметил я, дождавшись окончания перевода. И сколько там предварительно стоит моя голова? Ох, ты ж, проверил я счёт. А неплохо живут злодеи, раз разбрасываются миллионными авансами.

Уточнив полную сумму, обещанную за доставку, я только покачал головой. Такими темпами на меня обязательно попробуют выйти через этих людей ещё раз. И хватит одного, чтобы нажить себе проблем. А вот что плохо, так это то, что времени на разборки осталось немного — до вечера. Информация о моём приезде уже ушла. И за полдня я должен придумать, что делать с сотней человек. Ну что, хотелось карманную армию? Так держи карман шире.

Будь у меня немного больше времени, уверен, я бы придумал, как поступить, чтобы все были довольны… Хотя… Время же! Чуть не сглупил. Замедлив время, я скользнул внутрь себя и начал медитацию.

Что мы имеем. Пара сотен человек, которым необходимо исчезнуть буквально за пару часов. Дополним: это не просто люди, большинство — эффективные бойцы. К ним в копилку — команда обеспечения, разнообразная техника, командиры, которым они привыкли подчиняться. Плюс главный командир, которого я контролирую. Чёткая пирамидальная структура подчинения, в которой я пролез сразу на вершину.

Техника. Крупную слишком просто отследить: на вылет самолёта и вертолёта требуется разрешение городской диспетчерской службы, так что ей можно воспользоваться только на первом этапе и спешно бросить.

Время. Мою тушку должны были привезти на квартиру ориентировочно к семи часам. Считать ли верным, что у меня в запасе есть это время? Задавшись подобной задачей и используя непроверенных людей, я бы озаботился наблюдателями. Лучше внутренними, но если не выйдет, то сойдут и внешние. Плюс отряд быстрого реагирования, чтобы подобрать посылку у проблемных исполнителей.

Может, свин что-то знает? Я с самого начала попал в ловушку, и уйти чисто я не смогу. Оставлять людей на базе нельзя. Нужен простой и надёжный план.

— Новички в компании есть? Кто-нибудь устраивался в последнее время? Неделю назад, месяц? — спросил я в пространство.

— Два месяца назад заключили контракт с отрядом Андрея, — безэмоционально ответил командир.

Оно? Два месяца — не слишком ли много? А вот и проверим.

— Позови Андрея, скажи, что у тебя для него задание, — отдал я распоряжение. — Он обычно один приходит?

— Да, но заданий до этого у него не было.

Нажав кнопку селектора, он вызвал Андрея.

После чего, последовав моим указаниям, все разместились в том виде, в каком я их встретил. Пора мышке, угодившей в мышеловку, обратиться полноценным тигром.

Коммунальная квартира в не самом благополучном квартале давно стояла пустой. Старые соседи ещё помнили, как её выкупили и сделали ремонт. Против обыкновения он не затянулся на годы, грозя испортить отношения многочисленных соседей с хозяевами. Нет, наёмные рабочие уложились в несколько дней, вынесли старую мебель и в конце поставили серьёзную металлическую дверь, навесив над ней камеру.

Индикатор, помаргивающий красным, успешно отваживал умельцев ручного труда, а для прочих пустовавшая квартира на последнем, шестнадцатом этаже, не представляла никакого интереса. Никого нет, значит, не шумят и не сорят, вот и хорошо. Уже это было достаточным поводом, чтобы быть заочно благодарным хозяевам пустовавшего помещения.

Пролетали года, город прирастал кварталами, строящимися всё выше и выше в противовес малоэтажному центру, и всё больше становился похожим на великую арену, ломающую и создающую судьбы. Рабочий квартал ветшал, сменяя жильцов, утекающих за заработком к заводам, отодвигаемым всё дальше и дальше, пока не стал похож на трущобы, зацикленные в собственном падении. Разбитые окна, заплёванные улицы, полные брошенных окурков, и, главное, мрачные люди, снующие и шныряющие промеж домов, выглядывающие из переулков и чутко ловящие тревожный сигнал, сопутствующий проблесковым маячкам.

Но больше, чем представителей власти, тут боялись наглухо тонированных тяжёлых дорогих машин. Истории одна страшнее другой гуляли от переулка к переулку: о тех, кому не повезло, кто нарвался, и о тех, кто вытянул счастливый билет в новую жизнь, покутив напоследок, а после пропал без следа.

Поэтому, завидев чёрный внедорожник, на закате подкативший к дому, прохожие, внешне неспешно, но при этом как можно скорее постарались ретироваться. А бдительные старушки, зорко следящие за двором, предпочли закрыть шторы пораньше, вспомнив о множестве важных, а главное, тихих дел, которыми они могут заняться этим вечером.

— Герр штурмфюрер, цель привезли, поднимаются на лифте, группа Андреаса в сопровождении, — доложил боец, приняв доклад по рации.

— Отставить демаскировку, солдат, — небрежно ответил мужчина с пронзительными, рублеными чертами лица, увлечённо читающий газету в единственном оставшемся в комнате кресле. Часть комнаты была переоборудована под клетку, а квартира вычищена от мебели и надёжно звукоизолирована. — Сразу веди его ко мне. Время дорого, а мы тут и так задержались.

— Так точно, — взял тот под козырёк.

— Шайсе. Вот поэтому я ненавижу солдатню. Узколобые идиоты.

Успев дочитать к моменту открытия входной двери безнадёжно перевранную в угоду собственной патриотичности этой страны и с целью очернения его родины историю, он тем не менее аккуратно сложил газету и разгладил её на коленях.

— Почему он в маске? — спросил он, увидев вошедших. Боец буквально втащил цель в комнату. — Снимайте. Так вот ты какой, Эзотерик. Или мне лучше звать вас Леонидом Викторовичем?

— Кто вы? Что вам надо, и откуда меня знаете? — взволнованно спросил мальчишка.

— О, не стоит волноваться. Если бы я знал, что вы и Эзотерик — одно лицо, то мы бы встретились гораздо раньше. Боюсь, вы как Леонид нам сейчас неинтересны, и в будущем это мало изменится, — сказал штурмфюрер, внимательно наблюдая за подростком.

В этой стране пятнадцатилетие, можно сказать, синоним совершеннолетия. Что характерно для варваров, быстрый рост и отвратное поведение, демонстрируемое этим ребёнком, потерявшим контроль над ситуацией, лишь следствие дурного и недостаточного воспитания. И вот из-за этого недомерка он провалился?

— Знаете, Леонид, долгое время меня не покидала мысль о том, что пошло не так в моём плане. Видите ли, он был проверен многократно, утверждён на самом верху и ювелирно выполнен. И вот, видя вас сейчас тут, вспоминая те истории, которые мне о вас рассказали, я понимаю: вы — неучтённый элемент, досадная случайность, пылинка, попавшая внутрь точного механизма. Скажите, Леонид, это ведь вы испортили мой план? Вашей поганой семейке давно пора преподать урок.

Он встал с кресла, аккуратно положив газету на сиденье, и, сделав шаг, ударил мальчишку в живот. Совсем несильно, лишь для того, чтобы сбить дыхание. Тот в ответ что-то болезненно прошипел, но мужчина не обратил на это никакого внимания, решив, что пока с поганца хватит.

— Леонид, вы ведь взрослый человек и должны понимать, что ничто в этом мире не случается просто так. Вмешиваясь в дела, которые вас не касаются, вы должны ожидать, что последствия ваших действий вас обязательно коснутся. И сейчас у вас есть выбор: остаться пылинкой, которую вычистят из механизма и забудут о ней, как о досадном недоразумении, или стать очередным послушным винтиком. Послушным, живым и чрезвычайно довольным жизнью. Поверьте, мы умеем не только карать, но и проявлять горячую благодарность.

Парень завалился вперёд, ткнув мужчину лбом куда-то в район колена и спокойно сказал:

— Стой. Кто ты такой?

— Штурмфюрер СС Юстус Рот.

Мужчина заволновался. Кажется, беседа свернула не в то русло, но внезапно тело перестало отзываться на его желания: не крикнуть, подавая сигнал бойцам в соседней комнате, и даже дар и тот остался глух к попыткам трансформировать окружающий воздух в едкий газ. И боец, придерживающий мальчишку, никак не отреагировал на изменение ситуации.

Тем временем парень спокойно встал и, коснувшись лба мужчины, задумчиво произнёс:

— А теперь проверим длительность.

Грязные патлатые мужики сковали спящих бойцов и методично запихивали их в мешки.

— Странно выглядите, — прокомментировал я внешний вид Григория.

— Район такой, — пожал плечами тот. Если бы я не знал, что это именно он, то принял бы за этакого неудачливого выпивоху: сизый нос, синяк под глазом и парик, имитирующий грязные, сбившиеся в колтуны волосы. — Сколько у нас времени?

— У этих — нисколько, — махнул я головой на мешки. — Они просто проснутся через пару часов. А вот этот красавец будет петь соловьем ещё сутки точно, а в лучшем случае — на пару часов больше.

Вот и очередная подопытная мышка, приоткрывшая вуаль тайны над моей силой. Впервые используя «догму» на такой большой срок, я понял, что затраты силы при увеличении времени не линейны. В этого парня я влил без малого половину резерва, прежде чем понял, что, даже влив всё без остатка, я добавлю не более пары часов, а учитывая потраченное ранее, я решил придержать остаток энергии.

— Это даже больше, чем требуется. Хороший улов, — сдержанно похвалил Григорий.

— Что там с базой? — поинтересовался я актуальным.

— Людей вывезли на нашу запасную базу, можешь встретиться с ними в любой момент. Сама база и техника сгорели от короткого замыкания. Пожарная часть отреагировала поздно, и к моменту, когда они приехали, всё сгорело дотла.

— А трупы погорельцев они там случайно не найдут? — наугад спросил я.

— Разве что совсем случайно, — улыбнулся Григорий. Молодец, правильный вопрос. — И не более семидесяти: запасы под такие операции у нас невелики.

— Спасибо, — облегчённо поблагодарил я.

Ну что, можно сказать, что сработано чисто.

— Только отцу сам расскажешь, я отчёт об операции придержал. И чем быстрее, тем лучше. Только звони не отсюда. Думаю, он в любом случае будет раздражён, что ты был задействован в плотном контакте.

— Раздражён? Всего-то, — отмахнулся я легкомысленно.

— Всего-то. На самом деле я лишь один раз видел его по-настоящему недовольным. Именно тогда я и стал его заместителем в связи с внезапной кончиной предыдущего помощника. Не всем повезло родиться сыном главы службы безопасности империи.

— Вот теперь мне стало страшно.

Мы помолчали, ожидая, когда оперативники закончат.

— А это вообще очень полезное чувство. Когда страшно, то ты точно знаешь, что ещё жив и можешь бороться, — внезапно сказал он.

— Видимо, так, — вздохнул я, проникнувшись глубиной мысли. А ведь так, с виду и не скажешь, что можно быть философом на такой работе. — Кстати, — спохватился я, — всё хотел спросить: ничего что мы на «ты»?

— Совершенно не против, мы же как-никак троюродные братья, — внезапно улыбнулся Григорий.

— Точно! — осенило меня, он же двоюродный племянник отца. — В таком случае чрезвычайно рад быть твоим троюродным братом, — протянул я руку.

— Младшим, младшим троюродным братом, — пожал он руку.

— А сколько тебе лет? — спросил я.

Интересно, а на сколько он старше?

— Это тайна, — решил он оставить моё любопытство неудовлетворённым.

— Тогда я не согласен. Может, я старше? — возмутился я.

— Это даже звучит глупо, не думаешь?

В общежитие я вернулся за полночь. Со щитом или на щите, верно? В этот раз всё прошло удачно, но не стоит терять осторожность. Ведь вместо противников, не ожидающих мгновенной реакции и необоримого ответа с моей стороны, я мог нарваться на нервных псов войны, раздающих удары способностями на каждый раздражитель и посылающих вдогонку очередь — чисто на всякий случай. Что было бы в таком случае, даже боюсь представить.

Приняв душ и улёгшись в кровать, я почувствовал, как меня трясёт запоздавшая реакция. Сон не шёл. Привстав, я посмотрел в окно. Нарождающаяся луна слабо освещала окрестности, сдавая серебряным свечением лишь под редкими уличными фонарями.

Надо будет съездить к наёмникам и пообщаться. Кто-то пойдёт под мою руку (надеюсь на это), кто-то откажется, но со вторыми всё просто: «догма» — и стереть память за два года. Жестоко, но это лучше, чем радикальный способ избавления. Можно попробовать стереть память выборочно, только обо мне, но она как паутина: одно воспоминание цепляется за другое, связи между эпизодами причудливы и различны, и кто знает, как такая прореха скажется в будущем.

А вообще, так посудить: чем я занимаюсь? Наёмники, опасность, приключения. К чему всё идёт? Я ведь хотел просто жить. Обычную такую жизнь, с поправкой на местные реалии. А вот это всё — разве это то, что я хочу? Я точно хочу так жить?

Может, так и есть, и я действительно хотел чего-то подобного…

— Ты как будто хорошо отдохнул, — заметила, поздоровавшись, Лиза.

— Думаешь? — спросил я, кивнув Сергею, привставшему со своего места.

— Вижу. Лицо, как у кота, дорвавшегося до сметаны.

Лиза смахнула разбросанные по столу бумаги, уступая место. Но я остался стоять.

— Может быть. Кстати, предлагаю пересесть, — предложил я вопросительно уставившейся на меня девушке.

— Ну, ты ещё долго продержался. Выдержать меня две недели — это, знаешь ли, сравнимо с подвигом, — улыбнулась девушка одними губами.

— О нет, дорогая, — выпятив грудь, пафосно произнёс я, — тебя не бросаю я и зову с собой навстречу приключениям! — И закончил уже нормально: — Просто хочу пересесть за предпоследнюю парту.

— Э-э… — подзависла староста. — А какой в этом смысл?

— Если честно, это мои заморочки. Я тут недавно решил принять жизнь такой, какая она есть, и первый шаг к этому — пересесть за предпоследнюю парту. Тебе это кажется странным?

— Да я даже и не знаю, — растерялась она. — Но почему бы и нет. Только я попробую договориться сама.

О чём тут договариваться вообще, если все окружающие прекрасно всё слышали? Тем более девчонки, сидящие сзади. Сделать шаг да спросить напрямую, даже подходить необязательно, достаточно повернуться назад. Разве откажут? Для них же это просто место за партой. Ну да ладно, наверно, женские заморочки, я и не такое видал.

Я подошёл к Сергею.

— Привет, как ты?

— Здравствуйте, Леонид, у меня всё замечательно. А у вас? — вежливо и чересчур официально поздоровался он. — Хорошо отдохнули?

— Это действительно так заметно? — смутился я, вспомнив, как именно отдыхал дома.

— Да, Елизавета Алексеевна сказала чистую правду, от вас исходит совершенно другая энергетика, чем раньше, но без её комментария я бы, наверно, не смог сформулировать причину, — улыбнулся он.

— Надо будет посмотреть в зеркало, как это у меня на лице написано, — буркнул я. — А вообще да, у меня всё отлично.

— Я вот что хотел спросить… Сегодня в расписании стоит урок медитации. Мы целое занятие будем сидеть и ничего не делать?

— Почему ничего? Будем медитировать. Не думаю, что так сразу, всё же каждый одарённый делает это по-своему. А тут, как мне говорили, есть своя методика, которую предстоит осваивать с самого начала. На первом занятии, скорее всего, нам о ней только расскажут.

— Ну… — замялся парень, — я, вообще-то, ни одного способа не знаю.

— Стой, как это возможно? Ты же одарённый? — удивился я.

— Теоретически да, тест на дар я прошёл до сдачи экзаменов. Это было одним из основных условий допуска. Но мне до сих пор неизвестно, какой способностью я владею. И медитировать я тоже не умею.

— Поэтому медитация и стоит в виде целого урока, — подошла Лиза. — Среди лицеистов попадаются те, кто не шагнул с первого ранга дальше. Так что удели этим занятиям всё своё внимание, иначе встать с аристократами на одну ступеньку будет сложновато. — Девушка повернулась ко мне: — Лео, я договорилась.

— Спасибо. Давай тогда переселяться, осталось две минуты до урока, — сказал я, проверив время.

Я несколько сместил приоритеты, озаботившись безопасностью, поэтому пришлось основательно растрясти кубышку, выделив двадцать миллионов, за которые я ранее планировал перекупить наёмников, на закупку техники, оборудования и обустройство самой базы. Её мне отец, можно сказать, подарил.

В действительности всё, конечно, несколько сложнее. Не желая предавать огласке детали случившегося, император, введённый в курс дела и тайну моей личности, в благодарность отдал отцу в аренду кусок земли, на котором случайно оказалась списанная и заброшенная военная база. Похвальная ловкость рук. Что же до людей, около половины решили уйти, а с ними и один из командиров — досадно, очень. Но буду позитивным: полсотни слаженных бойцов куда как лучше, чем ноль.

К позднему вечеру, когда всех обработанных и для надёжности погружённых мной в сон людей увезли на автобусах, мы собрались ещё раз. Что интересно, давешний водитель вновь оказался с нами. Что удивило и порадовало, он оказался не просто водителем, а специалистом по охране широкого профиля, совмещающим в отряде командирскую должность с инструкторской, но при этом предпочитающим полевую работу. А с виду и не скажешь — вот оно, предвзятое отношение во всей красе.

Тут же я рассказал, как будут проводиться проверка и принятие людей на службу. Этим займётся отец, ведь, даже будучи наследником, я не имею права на собственную дружину. Зато после этого он отрядит их под моё управление, и с юридической стороны всё будет чисто при любом раскладе.

Но так как время не терпит, подготовку нужно начинать уже сегодня. Поэтому, назначив Макара интендантом базы (это даже не обсуждалось), я открыл ему доступ к счёту, заведённому под нужды отряда, и отдал распоряжение в кратчайший срок укомплектовать отряд всем необходимым, включая вертолёт и самолёт, способный долететь до восточных островов хотя бы с одной заправкой. Посмотрев на задумчиво притихшего мужчину, я молча удвоил сумму на счету и увидел чудесное преображение воспылавшего хозяйственника. Надеюсь, что сразу всё он потратить не сможет, уж больно ярко блестели глаза интенданта.

— По вашему профилю у меня предложений нет, — обратился я к оставшемуся командиру. — Тот уровень, что вы демонстрировали в нашей совместной работе, меня устраивает. Но если есть предложения или просьбы — обращайтесь. А вот по поводу охраны… — Я взглянул на хитро щурящегося Арсения. — Мне необходимо, чтобы в те моменты, когда я не нахожусь дома или в лицее, рядом была охрана. До этого момента это была семейная охрана или я вовсе обходился без неё, а теперь это ваша забота.

— Тогда было бы неплохо снять квартиру поблизости от вашей учёбы. Ну и машину, а лучше парочку, прикупить. Для вас и отряда прикрытия, — сказал он, сверкнув золотом в зубах.

— Счёт в руках Макара, все вопросы к нему, — воспользовался я возможностью перевести стрелки. — Завтра приедет отец, и, как только закончите со всеми церемониями, будьте готовы нести службу. Охрану служба безопасности до завтра организует, а потом всё, рассчитывайте только на свои силы. Ну, не мне вас учить. И у меня к вам есть пара личных вопросов, позволите?

Дождавшись кивков обоих командиров, боевого крыла и охранного, я спросил:

— Как вас зовут? Я помню позывной, но его так и так придётся сменить, а по именам мы вроде не были представлены.

— Как вашего батюшку, только я не Геннадьевич, а Архипович. Виктор Архипович Дрозденко.

— Вот откуда Дрозд, — улыбнулся я. — Ну и второй вопрос: Арсений, чему вы так улыбаетесь? С вашим лицом это выглядит до жути подозрительно.

— Радуюсь я, что крыса, занявшая место командира, отправилась на помойку, а мы вытянули счастливый билет, — хищно ощерился он сверкающей улыбкой.

— Привет, — поздоровался я с Сергеем, дождавшись, когда он закончит болтать с одногруппниками. — Смотрю, ты времени зря не теряешь.

— Можно и так сказать. На самом деле вчера на физкультуре вместо простого занятия учитель провёл командные соревнования. Хотя мы и проиграли, но вроде как это помогло ребятам стать немного дружнее.

— Отличная идея для сплочения коллектива. Жаль, что я пропустил, — огорчился я. Вот так вот из-за таких мелочей и отдаляешься от сверстников. Но не забыл поинтересоваться: — Как соревновались и кто в итоге победил?

— Челночный бег на сто метров. Команда Елизаветы победила. Их было меньше, но она дважды участвовала в забеге, первой и последней. Она разве вчера не рассказала? — удивился он.

Не домучила тебя, видать, Лиза, раз задаёшь такие вопросы.

— Меня же вчера не было. Я ещё утром уехал, да и, как помнишь, мы слегка повздорили утром. Как она бы мне рассказала? — указал я ему на очевидное.

— Странно, после физкультуры она сказала, что вы её позвали в город, — удивился Сергей.

— Давай-ка отойдём, — потянул я парня на выход, параллельно вызванивая подругу. Не отвечает. Плохо, но ожидаемо. — Когда это произошло, что ты видел?

— Что-то случилось? — сглотнул прижатый к стене Сергей.

— Не знаю, но я её вчера никуда не звал. И если она не пошутила над тобой, в чём я сомневаюсь, то логично допустить, что что-то действительно произошло. Так что давай, друг, соберись и вспоминай.

— Так, — взял себя в руки парень. — Она ушла после физкультуры, не дождавшись следующего урока. Мне она сказала, что вы её позвали, поэтому ей требуется срочно уйти, куда именно — не говорила. Меня она попросила выручить её с журналом, вручила его и ушла. Что ещё… Я видел, как она подходила к Рикардо. Они вроде вместе ушли.

— К кому она подходила? — переспросил я, услышав имя.

— Ну, помните, тот парень, с которым вы говорили в столовой. Рикардо Поленский, он ещё ко мне цеплялся, — напомнил Сергей.

— Вспомнил, белобрысый такой. Знаешь, как найти его?

Будем считать это зацепкой.

— Да, пойдёмте, я выучил расписание его группы, — потянул он меня за собой.

Скорым шагом мы направились к цели и даже успели до начала занятий. Оставив Сергея у входа, я вошёл внутрь и оббежал аудиторию глазами. Привлечённые новым действующим лицом, подростки прекратили суету и разглядывали меня в ответ.

— Меня зовут Леонид Кошкин. Я ищу Рикардо Поленского. Кто-нибудь знает, где он? — громко спросил я.

— Его сегодня не будет, — вставая с задней парты, ответил странно одетый парень с прической из длинных колтунов. — Но он вам письмо передал.

— А вы? — спросил я.

— Боярич Эдуард Бельский, из младшей семьи, — представился он.

— Что за странный выбор способа передачи? — спросил я, разрывая конверт и вчитываясь в послание.

— А передать он попросил завтра, — усмехнулся Бельский. — Но раз уж вы сами пришли, то чего тянуть, мотаться туда-сюда.

— Хорошо общаетесь? — взглянул я на него, пряча письмо в карман.

— С ним? Упаси боже. Просто этот идиот поссорился тут со всеми, кроме меня, да и то потому, что день поступления я пропустил.

Кивнув в благодарность, я вышел и отправил Сергея обратно. В письме Рикардо звал меня к себе и обещал некий сюрприз. Даже любезно адрес написал и не забыл добавить, чтобы я был один. Плохая идея, Рикардо, плохая. Чувство вседозволенности и избранности снесло все барьеры? Надеюсь, что нет.

Выйдя на улицу, первым делом я позвонил отцу и уточнил, закончил ли он с проверкой и оформлением людей. Делиться своими проблемами я не стал. Какой смысл, если я уже поставил себя как взрослого и ответственного человека. Да и пока точно неизвестно, может, я зря беспокоюсь.

Затем я связался с базой и распорядился подогнать к лицею машину. Что же, пора взглянуть на сюрприз.

Адрес привёл меня в пригород. Это место было скорее ближе к деревне, в которой небогатые аристократы и зажиточные бизнесмены из мещан обустроили себе летние резиденции. Расположившись ровными рядами, кричаще безвкусные дома соседствовали с глухими коробками, изредка встречались дома, не обезображенные отсутствием стиля. Чистые и пустые улочки с тут и там приткнутыми недешёвыми машинами никак не отреагировали на наше вторжение. Солнце ещё не перевалило за полдень и не пробудило к жизни это место.

Зло утопив дверной звонок до упора, я дождался открытия двери. Одетая во фривольную ливрею девушка с потухшими глазами молча провела меня к дверям и с поклоном их открыла.

Этот дом мне уже не нравится.

— О, а вот и мой новый друг, — поприветствовал меня стоящий вполоборота белобрысый и взмахнул стеком.

Перед ним, подвешенная к потолку, вся в кровоподтёках и ссадинах, в обрывках одежды, остатки которой валялись тут же на полу, висела Лиза. Повреждения не затронули лицо, но рот её был заткнут кляпом.

Кровь мгновенно вскипела, ударив в голову и побуждая действовать, но, пусть и с трудом, я сдержал себя: ещё не время. Увиденное оказалось хуже всего, что я себе представлял.

— Потрудитесь объясниться, сударь, и немедленно освободите Елизавету Алексеевну, — сказал я, шагнув вперёд.

Чёрт. Этот Рикардо действительно идиот, раз посчитал, что подобное сойдёт ему с рук. И вдвойне идиот, что позвал меня сюда лично.

— Без сомнения, я всё объясню и сразу же отдам распоряжение оказать помощь леди, господин, — заискивающе протянул он. — Но прежде, чем я это сделаю, позвольте мне уточнить один момент…

Он схватил меня за руку, а Лиза забилась в путах, мыча что-то нечленораздельное.

— Внимательно слушаю.

Хотелось гадливо выдернуть руку из потных ладошек этого мерзавца, но я сдержался, решив не провоцировать его лишний раз. Несмотря на непрезентабельный вид, Лиза, кажется, в порядке.

— Видишь ли, у меня есть вакансия раба, для которой ты идеально подходишь.

Мерзко улыбнувшись, он сжал ладони, и меня против воли утянуло вглубь собственного «Я».

Чёрт, как я мог так расслабиться и прозевать атаку даром?! Всегда держи дистанцию от неизвестного противника! Ошибка за ошибкой.

Обратившись к дару, я без промедления остановил время и начал анализировать увиденное. Мой внутренний мир оказался скован лозой с острыми шипами. Если бы не размер, то её хватило бы, чтобы сразу сделать клетку без малейшего просвета между решёток, в моём же случае процесс несколько затянется. Но даже так существует лимит времени: я приметил скорость, с которой разрастается лоза, когда чуть отпустил контроль над способностью.

Что он сказал в конце? Вакансия раба? Видимо, у него контактная способность, заставляющая противника выполнять все его приказы. Это объясняет, почему он так легко заполучил Лизу. Удобно, ничего не скажешь. Похоже на мою «догму», но, видимо, с перманентным действием до отмены. Даже завидую. Бить по этой лозе, находясь внутри себя, кажется дурной затеей, но для тебя у меня есть кое-что получше.

Вернувшись в реальный мир, я вернул времени свободный ход и сковал белобрысого «догмой»:

— Замри и отмени свою способность.

Оставив его стоять, я подошёл к девушке и вынул кляп.

— Ты… Лео, это ты? — подозрительно спросила она.

— Точно я. Можешь объяснить, что тут происходит? — спросил я, развязывая ей ноги.

— У этой скотины дар, позволяющий полностью подчинять человека касанием, — предупредила она.

— Это я понял. Как видишь, на мне он не сработал. Сейчас приготовься, я освобождаю руки.

Я дёрнул за узел, и Лиза, охнув, свалилась, но я успел её подхватить.

— Как руки?

— Пережали, но скоро пройдёт, — ответила она, не спеша слезать с меня.

— Как ты вообще? — спросил я и, оглядевшись, донёс девушку до дивана.

— Болит, но в целом это пустяки. Кроме того, что ты увидел, он ничего сделать не успел. Но ты пришёл вовремя, — улыбнулась она и, поморщившись, стала растирать запястья. — Пока он развлекался, успел многое рассказать. Он так и будет стоять?

— Пока я не решу, что делать дальше, постоит. Что-то интересное рассказывал?

Я сел у неё в ногах и начал их разминать.

— Он меня нервирует, — передёрнула она плечами. — Болтал он много, не затыкался практически. Жаловался на отца, сбежавшего в Россию, хвастался, какой у него дар, и что он найдёт ему правильное применение. Фантазии про узурпацию трона я тебе пересказывать не буду, но им он уделил больше всего времени, а также тому, что будет делать со всеми, кто его не оценил по достоинству.

— Достоинства у него ни на грамм. Такая сила — и досталась такому уроду. Даже жалко как-то, — огорчился я и закончил с разминкой ног.

Закончив с руками, Лиза пошевелила пальчиками на ногах и спросила:

— Что будешь делать?

— Для начала приведём тебя в порядок и оденем.

Я бросил красноречивый взгляд на одежду девушки, или, вернее, на её отсутствие, но она даже не смутилась. Молодец. Подойдя к Рикардо и дотронувшись до него, я проговорил список правил, которым он должен следовать, не стесняясь того, что девушка внимательно следила за происходящим.

— Лиза, надеюсь, что ты подождёшь более удобного момента для вопросов. И сразу скажу: на тебе я это не использовал, я не извращенец, — предвосхитил я готовые сорваться вопросы.

— Не зарекайся, я очень любопытная, — улыбнулась она. — А что он?

— Он какое-то время будет считать нас своими лучшими друзьями. Прими ванну, переоденься, а я пока с ним побеседую.

— Ну что, Рикардо, друг. Зови слуг, девушке надо привести себя в порядок.

Приключения, смертельная опасность, женитьба? Какая мелочь, право слово. А вот то, что подруга, с которой я сижу за одной партой, натуральный высокопроизводительный компьютер, щёлкающий окружающий мир, как семечки, — вот это да, это новость. И не только она. Её отец, опальный граф, служивший в своё время под началом моего деда, самостоятельно раскрыл заговор, устроенный двоюродным братом императора, и, будучи на ранг ниже — творцом, — убил его, владыку, на дуэли ради того, чтобы эта история не выплыла в свет.

Прямо чувствую, как уже трижды осмотрен, препарирован и наколот булавкой с выводом. Знать бы с каким. Хотя что это я. До сих пор наше общение меня устраивало, почему что-то должно измениться лишь потому, что я узнал о человеке чуть больше? Да и не назвать эту информацию плохой. Лиза может быть опасной, верно, с такими-то способностями, но в нашей среде любой может быть опасным для врагов. Я сам, в конце концов, опасен, что однозначно продемонстрировал ей на примере Рикардо.

Сдаётся мне, что она поняла из моей демонстрации гораздо больше, чем я предполагал. И всё же она пошла за мной. Просчитала, доверяет? В сущности, какая тут разница?

Что же до Рикардо, мы застали его там же и в том же положении, где оставили. По пути я пересказал всё, что мне было известно, включая первую встречу и стычку в столовой. Обошлось без допроса, всех жителей дома погрузили в автозаки и увезли. О пострадавших позаботятся, виновник будет наказан. Надо было видеть, как искренне радовалась прислуга, поняв, что произошло.

И я бы мог спросить, зачем меня надо было сюда везти, но, учитывая то, что рассказал мне отец, он опять был прав: мне требуется время на размышления, чтобы определиться с тем, как отнестись к полученной информации. Поездка обратно как раз сгодится.

— Как вы тут? — спросил я, входя в гостиную. — Смотрю, поладили.

Девушки, обложившись подушками в креслах и сладким на столе, играли в карты.

— Ты думал, что мы друг другу в волосы вцепимся? — усмехнулась сестра и бросила карты. — Сдаюсь, тебя просто не обыграть. Мелисса, ты ещё на что-то надеешься?

— Если в игре нет элемента случайности, то меня действительно сложно обыграть, — ответила Лиза.

Мелисса молча вгрызлась в печеньку, заедая горечь поражения.

— Так, ну раз всё так вышло, то предлагаю отобедать и что-нибудь придумать до вечера. После ужина я поеду в лицей.

— Мы тут подумали: ты же можешь и завтра вернуться? — просительно сказала Эрика.

— А кто Лизу отвезёт? Это будет как минимум некрасиво, — усомнился я.

— А пусть она тоже останется до завтра, — отмахнулась сестра.

— Ну… — засомневался я.

— Ну, Лео, соглашайся, мы устроим девичник, — попросила Мелисса, и мне пришлось сдаться.

— Хорошо, но только если Лиза согласна, — открестился я от самоличного принятия решения.

— Нет, всё в порядке, мне самой интересно, я до этого никогда не была в гостях у подруг с ночёвкой, — согласилась она.

— Тогда… Лиза, Мелисса, позаботьтесь о гостье. И подумайте, чем хотите заняться днём: я договорюсь с отцом, чтобы у вас тоже сегодня был свободный день, — предложил я.

— А мы уже решили. После обеда пойдём на свидание-пикник, — сообщила сестра.

— Стоп-стоп. А как же Лиза? — удивился я необычному выбору времяпрепровождения.

— А она тоже не против. Ты же не оставишь девушку скучать одну, пока развлекаешься на свидании? — коварно спросила невеста.

— Ну, знаете… — Я даже не нашёлся что сказать. — Лиза, не соглашайся на всё подряд! Если что-то не нравится, то говори сразу. А вы не подбивайте её на сомнительные вещи.

— Буду иметь в виду, но я действительно не против. У меня, если честно, с подругами и друзьями в детстве было туговато, сам понимаешь, так что эта идея мне по душе.

— Ну, разве что так. Ну, тогда оставляю вас до обеда, — ретировался я.

Да они же сговорились, однозначно! Тут с двумя неизвестно, что делать, а они третью тащат. Да ещё с кем сговорились… И ладно бы я сам распускал руки и прочие части тела, так ведь нет…

Папа! Папа, ты где, мне нужна твоя помощь!

Спасительная дверь в кабинет захлопнулась прямо у меня перед носом. Ещё и замок провернулся.

— Сам, всё сам, сынок, я в тебя верю, — донёсся приглушённый голос отца.

— Предатель! — воскликнул я и, кажется, услышал строенный тихий смех вдали.

Полностью чёрный, лоснящийся красавец, новенький, будто только из коробки, Ми-8/17 донёс нас до поля на окраине Петрозаводска меньше чем за два часа. Даже не хочу знать, сколько Макар потратил на него.

А вот за что ему отдельная благодарность, так это за новую форму. Переделанный из тактического боевого костюма, окрашенный в чёрный, с пришитым плащом и капюшоном из той же ткани со знакомым эффектом полупрозрачности наряд смотрелся и чувствовался великолепно. Сразу понятно, что я не просто так вышел, а попонтоваться.

Моё недоумение, когда я увидел «это», было разбито в пух и прах оттарабаненными наизусть защитными характеристиками. Там и удобство, и бронежилет, и усилие на разрыв… Да и, честно сказать, смотрелось действительно стильно — этакий чёрный рыцарь. Единственное, что вызвало стойкое отторжение, — шлем. Я всё же не боец, мой профиль подразумевает прямое взаимодействие с эфиром и его разумными и полуразумными проявлениями, что не очень удобно, когда обзор закрывает такая бандура. Так что как бы командир ни сопротивлялся, шлем я заменил старой маской. В конце концов, не в бой же идём.

— Нормальную маску сделаем в следующий раз, — проворчал командир, отслеживая окрестности.

Выбравшиеся из вертолёта бойцы рассредоточились вокруг вертолёта. Трое останутся с пилотом в качестве охраны, а четверо и командир отправятся с нами.

— Витя, кажется, Макар всё-таки перегнул палку: каким бы удобным это ни было, но он же тяжёлый. Да и плащ-то зачем?

Слегка непривычно обращаться к взрослым мужикам по имени, но начальник я или кто? Но, если честно, перейти на «ты» было их инициативой. А то, что к нему по имени, так мало ли сколько по империи Викторов ходит в наёмниках. А вот Дрозд был в своё время известен, хотя тоже не уникальный позывной.

— Там же по кругу бронежилет, чего ты ожидал? Учитывай тяжесть и повышенную инерцию, и всё будет отлично. Против бронебойного третий класс защиты, конечно, не поможет. Но в крепости ты будешь смотреться не так стильно, — отпустил колкость командир.

А то я не видел, как парни еле сдерживались от смеха, когда я всё это нацепил. Ну-ну.

— Ладно, нас, похоже, уже встречают.

Из подъехавшего по полю седана вышел шофер и нерешительно переминался у открытой двери, не зная, что делать дальше.

— Не понял. Это нам ехать вот в этом? — возмутился командир.

И я его понимаю.

— Ну, вчетвером, в принципе, поместимся, — всё же высказался я.

— Я не буду разбивать группу. Погоди немного.

Витя отправился к водителю, коротко переговорил с ним, потыкав пальцем в машину, и приглашающе махнул нам:

— Вопрос решён. Водитель останется тут. Малой, — обратился он к самому крупному бойцу, — за баранку, выедешь на трассу, а дальше по навигатору.

Через полчаса мы подъехали к красивой старинной двухэтажной усадьбе. Окрашенный в яркий лазоревый цвет дом будто сошёл с пасторальной открытки. Выгрузившись из машины, мы остановились перед дверью, тотчас распахнувшейся, словно нас и ждали. А, ну да, всё верно, не стоит отвлекаться перед делом.

Встретила нас лично вдовствующая княгиня, Мария Николаевна Дашкова.

— Добрый вечер, сударь, — мгновенно вычленила она меня из представшей перед ней толпы. — Прошу вас обождать в гостиной, мы скоро будем готовы.

С любопытством оглядываясь, я проследовал за ней и аккуратно присел на диванчик. Бойцы остались бдеть стоя: два у входа, ещё двое замерли у окон, а командир занял место за моей спиной.

Красота… Да сюда по билетам пускать можно: это же натуральный музей. Никакой современной техники, никакой пластмассы, только дерево, стекло и металл. Даже люстра и та на свечах. Поражает, но жутко непрактично в наше время, хотя, наверно, этим и подкупает.

Через несколько минут вернулась княгиня и, проигнорировав бойцов, позвала меня за собой. Мы прошли на мансарду, где в кровати без движения покоилась благообразная старушка, окружённая первой увиденной мной в доме техникой. На чём всё это работает? Розеток-то нет. Неужто на аккумуляторах? По крайней мере, внешне всё выглядело именно так. Помещение можно было бы назвать чистым, если бы не чёрный грибок, портивший всё благолепие, он разросся на стене за спинкой кровати.

Оглядев внутреннее убранство, Витя дал отмашку бойцам остаться снаружи, а сам встал рядом.

— Моя мать не отличается крепким здоровьем, — тем временем ровным голосом рассказывала Мария Николаевна, — поэтому пришлось обустроить для неё комнату. В этом доме современные вещи не приветствуются, но лучше так, чем дать ей умереть из-за замшелой традиции. Уходить отсюда она не хотела и мне запретила увозить её, даже если ей станет совсем плохо.

Но в последнее время появилось вот это, — указала она на чёрное пятно. — Сначала было небольшое чёрное пятнышко, но сколько его ни обрабатывай, на следующий день оно вырастает ещё больше, а неделю назад мать запретила его трогать и перестала реагировать. Не уверена, честно сказать, что это ваш профиль, но один мой друг посоветовал обратиться именно к вам, хотя бы для того, чтобы удостовериться в этом. Вы ведь будете что-то делать и мне надо выйти?

Впервые она выказала хоть какой-то намек на эмоции, и это было похоже на недоумение. Кажется, она даже не совсем понимает, к кому и зачем обратилась. Внутреннее переживание и печаль никак не проявлялись на её лице, но глубокая грусть и чувство предстоящей утраты сквозили в каждом слове.

Зябко. Хочется помочь, но я делаю то, что могу. Обычная до странности усадьба, нарядная, как ёлка в Рождество в давно покинутом доме. Корабль судеб, оторвавшийся от волн времени и противостоящий штормящим нововведениям с детской непосредственностью. Не чувствую себя правым нарушать местные правила — странные, но в чём-то даже справедливые.

С материнской заботой на меня взирает дух пока ещё живой женщины. Она выглядит гораздо моложе себя прежней, червонной красотой на самой границе увядания. Она с печальной улыбкой качает головой. А за ней — менее чёткие силуэты, смотрящие кто с интересом, кто с неодобрением, а кто и безразлично, утратив почти все собственные черты. Нам не нужны слова, чтобы понимать друг друга.

— Соблюдая традиции, мы чтим память о наших предках… И не всегда это только слова, — тихо сказал я, сглотнув комок в горле. — Ваша мать уходит из жизни, но она навсегда останется в этом доме, приглядывая за следующими поколениями, как и все ваши предки. Так тут заведено. Попрощайтесь с ней и отпустите с миром — это всё, чего она желает.

Умолкнув, я подтолкнул командира, и мы тихонько вышли наружу, оставив двух женщин наедине.

Через час Мария Николаевна спустилась к нам и сухо попрощалась. Больше здесь делать нечего.

Порой эта работа перестаёт казаться весёлой и интересной.

— Здравствуйте, Леонид, приглашаем вас сегодня в восемь вечера к нам на вечеринку.

Троица одноклассниц поймала меня во время обеда, и одна из девушек церемонно вручила мне пригласительный билет, после чего они, весело посмеиваясь, удалились. А я только надкусил бутерброд — не мычать же мне в ответ?

— Это что? — прожевав, спросил я Лизу, чинно пьющую кофе напротив.

— А, ну да, ты же опять всё пропустил. Где ты, кстати, был? Три дня пропуска — это уже серьёзно, — с укором поинтересовалась девушка.

Но, должен признать, в последнее время она стала как-то… мягче, что ли. По крайней мере, наседать на меня с претензиями она себе больше не позволяла.

— С отцом в Москву ездил. Он решил, что моя подготовка обязательно должна начинаться с практики. И ты так и не ответила, — доедая бутерброд, заметил я. — Что за вечеринка?

— Вечеринка и есть. У девочек там на троих угловой коридор с комнатами, можно и перекусить, и потанцевать и в комнате посидеть с кем-нибудь. Познакомишься с ребятами поближе. Советую сходить, а то кроме как со мной и Серёжей ты тут ни с кем и не общаешься, — заметила она.

Ну да, так и есть, но расстраиваться по этому поводу было бы глупо. Наша компания меня полностью устраивает, а навязываться? Увольте. Да и сколько мы там учимся? Зачем торопиться, если в итоге мы проведём вместе три года?

— Умно. А они там, значит, выступают в роли хозяек. Вот только зачем пригласительный, если можно просто сказать? — помахал я билетиком. — Хотя стильно, ничего не скажешь.

— Лео! — ужаснулась Лиза. — Вот как можно быть таким…

— Умным? — с надеждой спросил я.

— Глупым! — низвергла меня в пучину саморефлексии подруга. — Ничего не делается просто так. Это сейчас просто вечеринка для знакомства, а через пару лет, если они не сдуются, то получить такое приглашение будет дорогого стоить. Тот же салон. Ты откуда такой выпал, что о них не слышал?

— Слышал что-то такое, — слукавил я.

Действительно, кто же о подобном не знает? Место встреч, неофициальных бесед и приятного досуга. Каждый новый салон активно обсуждается в обществе, но не каждый живёт больше пары месяцев. Надо ведь не только объявить, что желаешь принять гостей. К каждой встрече требуется подготовка, чтобы мероприятие не приедалось, нужна какая-то интересная идея, в конце концов.

— Так что сходи обязательно. Приобщишься, поторгуешь лицом, многие не прочь поболтать с тобой. Не стоит понижать собственный рейтинг, — наставила она на меня палец.

— Познакомиться я не против, вроде как все друг к другу привыкли, лишь я выпадаю из коллектива. Но и один я не пойду, — решил я. — Ты как, составишь мне пару на этот вечер?

— Боже, это не великосветский раут, а простая вечеринка. Но раз уж ты просишь, — улыбнулась она, — как я могу отказать.

— Меньше торжества в глазах — и я поверю, что это тебе действительно безразлично, — заметил я, допивая кофе. — Ладно, раз это просто вечеринка, то обойдёмся без костюма.

— А вот и нет! — с ходу подрубили мне крылья. — Раз ты идёшь со мной, то одеться надо соответствующе. Не костюм, но хотя бы под стать друг другу. Так что сначала зайдём к тебе, посмотрим, что собираешься надеть, а потом съездим в магазин.

— Разумно. Тогда после урока… — начал было я, но меня тут же прервали.

— Нет-нет, пошли сейчас! — загорелась подруга. — Кто знает, сколько мы там пробудем?

— Ты мне пять минут назад сказала, что я слишком много пропускаю, и сама же предлагаешь прогулять? — возмутился я такому поведению.

— Ну, во-первых, это медитация, а во-вторых, зря я, что ли, стала старостой? — хитро прищурилась подруга.

— Справедливо, — согласился я, сдавшись под напором таких серьёзных аргументов, и послал Арсению просьбу подогнать машину ко входу.

Лизе хватило пять минут, чтобы составить мне подходящий наряд. О вкусах не спорят, и хоть вышло простовато, как по мне, но чем-то образ цеплял: серый клетчатый пиджак и белая футболка, туфли и штаны. И всё же я уточнил.

— Ты прав, это простовато, если идти одному. Но ты ведь не один, — победно усмехнулась она. — На самом деле всё оказалось лучше, чем я думала: мне не хватает только сумочки.

— Тогда вперёд, машина уже ждёт.

Кто бывал хотя бы на одной студенческой вечеринке, тот бывал на них всех. Там редко встретишь излишнее изящество и возвышенную утончённость. Малознакомые подростки собираются, чтобы хорошо провести время и познакомиться поближе, и никакой статус этого не в силах изменить.

Так было и здесь. Одну комнату отвели под место для еды и выпивки, одну расчистили под танцпол — узковато получилось, но после второго коктейля об этом уже не думаешь. Последнюю же комнату оставили на откуп тем, кто желает провести время тет-а-тет, желая то ли простого уединения ради общения (всё же большинство тут девушки), то ли желая познать прелесть чего-то большего. Коридор заставили креслами, пуфиками и стульями, а у окна сиротливо приткнулась невостребованная пепельница. Но лиха беда начало.

А вообще, получилось неплохо. Нас было не так много, чтобы занять все места, но это скорее оттого, что мероприятие позиционировалось как вечеринка для своих. Тут собралась минимум половина нашей группы, но и из других групп гостей хватало.

— Скучаешь? — плюхнулась на мягкое кресло рядом Лиза и вручила бокал с коктейлем.

Вот ещё одна головная боль. Я не пожалел, что позвал её с собой: надо было видеть, какими взглядами нас встретили, когда осознали, кто пришёл и в каком качестве. Но из-за этого на меня и Лизу буквально открыли охоту, желая утянуть в разные места под предлогом беседы.

— Немного, — признался я, принимая напиток. — Честно сказать, раньше я горел желанием повеселиться таким образом. Из дома сбегал, и даже один раз пробрался в клуб, избежав проверки возраста; там мне, правда, не особо повезло на хорошие впечатления. Но вот сейчас я сижу тут и не вижу в этом ничего особенного. Скучно, пресно и глупо потраченное время. Тебе так не кажется?

— Брюзжишь, как старик, — прокомментировала подруга. — Но знаешь, ты прав. Взгляни на них: дети получили толику самостоятельности и уходят в отрыв. Не знаю, как там было раньше, когда ты сбегал, но сейчас тебе просто неинтересно пробовать на зуб границы дозволенного: ты перерос этап бессмысленного бунтарства.

— Не то чтобы неинтересно, — проводил я взглядом Сергея, утащенного соседкой по парте в приватную комнату, — просто скучно.

— Ну да, это тебе не спасать девиц из рук злых похитителей, — напомнила она о случившемся ранее.

— Кто-то сказал «похищение»? — возник рядом растрёпанный Бельский, разминая самокрутку. — Елизавета Алексеевна, позвольте засвидетельствовать почтение как коллега коллеге, — приподнял он невидимую шляпу. — Слышал, что вы сами вызвались взвалить на себя тяготы должности старосты.

— Ну что вы, сударь, уверяю вас, что подобное развлечение не доставляет мне никакого беспокойства, — стрельнув на меня глазками, ответила Лиза, мгновенно перейдя в режим «идеальная староста».

— Позволь тебе представить: Бельский Эдуард Владимирович. Судя по всему, староста третьей группы.

— Да, видите ли, я опоздал и прибыл только на второй день. И каково же было моё удивление, когда я узнал, что меня в моё отсутствие назначили старостой! Вопиющая безответственность! Я искренне считаю, что человека нельзя принуждать ни к чему против его воли, — протараторил этот любитель свободы.

— Эдуард, ты опять надоедаешь людям.

Позади него возникла Евангелина в приталенном платье в клетку и белоснежной горжетке. Да ну. Не верю. Пара часов — и всё в тон и цвет. То-то Лиза напряглась.

— Уже испаряюсь. Я только хотел у уточнить Леонида Викторовича: правильно ли я понимаю, что Рикардо можно вычёркивать из списка? — вкрадчиво поинтересовался староста третьей группы.

Опа, какой каверзный вопрос. А ведь я почти поверил в его игру расхристанного рубахи-парня.

— Думаю, у него нашлись дела поважнее, чем учёба, — осторожно ответил я.

— Благодарю за информацию и испаряюсь.

И действительно, он практически испарился, успев взять под локоток девицу, и скрылся в одной из комнат. Пить или танцевать? Приватная вроде занята.

— Удивительный парень: знает всё и обо всех. Это у них семейное. Так что будьте с ним поаккуратнее, — произнесла принцесса.

— Приму за совет, Евангелина… — я чуть помедлил, — Александровна?

— Ну во-от, — протянула она. — Признайтесь Елизавета, ваших рук дело? — Тем не менее расстроенной она не выглядела.

— Кто знает, кто знает, — загадочно ответила Лиза, скрыв выражение лица бокалом.

— Знаете, там ребята начали играть в «медведя». Если вы не собираетесь принимать участие, то предлагаю немного проветриться и погулять, — неожиданно заявила она.

Допив остатки коктейля, я поставил бокал на пол и, встав, оттопырил локти:

— Дамы?

Принцесса сразу ухватилась за локоть, а Лиза, приложив ладонь ко лбу, прошептала что-то вроде: «Позёр…» Но могло и показаться, всё же даже тут, в коридоре, было несколько шумновато от музыки и гомона, доносящегося из комнат.

Через пару метров пришлось расцепиться: повороты коридоров не подходят для подобной прогулки. Но когда мы вышли наружу, в ночь, девушки уже сами ухватились за меня.

И всё же что-то есть в этих вечеринках.

Ну а дальше мы гуляли по территории и болтали обо всём и ни о чём, свободно меняя тему за темой. Прошлись по дорожке, вышли к пруду, где полюбовались отражением луны, подёргивающимся мелкой рябью под порывами осеннего ветра, и какое-то время прогуливались молча, пока снова не вышли к общежитию.

Под конец мы вместе проводили Евангелину до комнаты, а потом дошли до наших комнат, где я внезапно получил поцелуй в щёчку.

— Доброй ночи, — попрощалась Лиза.

— И тебе, — запоздало среагировал я на хлопок двери.

Сентябрь и октябрь пролетели локомотивом. Оглядываясь назад, могу сказать, что это было сложно. Отец начал активно привлекать меня к текущим расследованиям, забирая порой на несколько дней в поездки по стране. При этом работа стабильно выпадала на выходные, не давая мне провести время дома, а порой меня забирали прямо посреди учёбы, что, с одной стороны, добавило мне некоторой популярности, а с другой, ближе к одногруппникам я не стал, хотя тут есть пара исключений.

Но я хочу домой! Мелисса, Эрика, как вы там? Признаю, я соскучился. Читать сообщения и смотреть фотографии тоже неплохо, но… скучаю, да, врать самому себе — последнее дело. Может, пропустить один день и потратить его на себя и девушек? Посидеть дома или вообще взять их в охапку, да рвануть куда потеплее? Однако если уж подписался на дело, то не следует делать его спустя рукава.

В октябре нагрузку учеников повысили так, что непросто было даже двужильным аристократам, с детства обречённым на интенсивную учёбу. На этом фоне организованные одногруппниками с подачи Лизы ежевечерние самостоятельные занятия оказались к месту: ребята и девчата сплотились ещё больше.

И внезапным открытием для меня оказался Сергей, самостоятельно прошедший программу по учебникам наперед и помогающий по возможности всем желающим на этих факультативах. Парень активно выбивается в лидеры и получил признание окружающих. Месяц назад я бы сказал, что соседка взяла над ним шефство, но сейчас, глядя на уверенного в себе, слегка вытянувшегося и окрепшего парня, сомневаюсь, что в этой паре царит матриархат.

— Не спи, — шепнула, ткнув меня локтем, староста.

— Не сплю, — буркнул я в ответ и сосредоточился на задании.

Как назло, голова отказывалась исследовать на равномерную сходимость представленный функциональный ряд. Первую половину ночи я писал от руки отчёт по последнему делу, в котором участвовал в качестве ассистента отца, а вторую — делал ему же расширенный доклад со своими выводами, не вошедшими в отчёт, дискутировал и просто пытался не уснуть в трясущемся брюхе грузового АН-12. То ещё испытание, и никакие сверхспособности тут не помогут.

Нет, не могу. Положив голову на парту, я покорно дождался конца урока и сдал недописанную работу. Семь из восьми — тоже результат, а я устал и хочу спать. К чёрту всё, на сегодня больше никаких дел, и можно просто дойти до комнаты и упасть в кровать. Интересно, я выключусь до того, как коснусь подушки, или всё-таки успею ощутить её мягкость?

— Чего это он? — послышался рядом голос Серёжи.

— Спать хочет, чего же ещё. Ладно, сегодня оставляю всех на тебя. А я пойду дотащу это безвольное тело до комнаты.

И вовсе не безвольное. Я попытался поднять голову и сказать об этом, но просто всхрапнул. Чёрт, замотал я головой и всё же принял вертикальное положение. Чуть не уснул.

— Давай руку, горе ты сонное, — ухватилась за меня Лиза.

Стыдоба-то какая. Но я всё же облокотился на девушку. Есть вещи посильнее ложного чувства стыда.

— Может, помочь? — с сомнением оглядев получившуюся конструкцию, едва избежавшую столкновения с косяком, усомнился в её устойчивости Серёжа.

— Я помогу.

Рядом возникли нахмуренные голубые глаза. Я бы поклонился, да боюсь упаду.

— Евангелина Александровна, — убито поздоровался я. — Право, не стоит. Ещё минутка — и я приду в себя.

— Не верь ему, он такой ещё с полудня, — сдала меня Лиза. — Хватай его с другой стороны, и потащили.

Даже не хочу думать, как это выглядит со стороны. Столпившиеся в коридорах ученики такого однозначно не забудут. Вот так работаешь над репутацией, а в один прекрасный момент тебя, не пьяного и не раненого, а просто уставшего, тащат сквозь толпу две девушки — и всё.

А разве это моя дверь? Моя же дверь там, сза…

Девушки буквально ввалились внутрь комнаты и повалили уснувшего парня на кровать.

— Не ожидала, что комната Леонида окажется такой… такой девчачьей, — недоумённо заметила Евангелина.

— Это моя комната, его следующая. Но я, если честно, уже выбилась из сил, так что предлагаю положить его тут. Кстати, Евангелина…

— Можно просто Ева, мы далеко не первый день знакомы, — мило улыбнувшись, сказала та.

— Тогда можешь звать меня Лизой, а его — Лео. Не думаю, что он будет возражать. Но и он будет звать тебя так же, — решила за себя и спящее тело Лиза.

— Сдаётся мне, что сейчас он в принципе не способен на возражения, — усмехнулась Ева.

— Согласна. Как смотришь на то, чтобы посмотреть фильм? Сдвинем его к краю. К тому же у меня есть совершенно замечательный чай со свежим мятным печеньем…

В какой-то момент меня окончательно сморило, ещё и снилось что-то абсолютно дурацкое. Но сон быстро ушёл, уступив место зудящему неудобству. Россыпь чего-то колкого нагло отдавалась в боку. Попытавшись уместиться поудобнее, я ткнулся ногой во что-то мягкое, из-за чего окончательно проснулся и смог открыть глаза.

— Лео, — сквозь смех выдавила привставшая Евангелина, — советую тебе убрать ногу, а то, не дай бог, она проснётся.

Скосив глаза, я увидел, что упёрся пальцами ног в Лизину щёку, и та ничтоже сумняшеся уже пустила на них ниточку слюны. Аккуратно убрав ногу (боюсь представить, что было бы, проснись она в этот момент), я уточнил у единственного свидетеля, что тут произошло. На что услышал весёлый рассказ о том, как они вчера дотащили меня до этой комнаты и, раз уж так получилось, решили посмотреть кино. Фильм закончился, я просыпаться и не думал, так что девушки продолжили весело проводить время, перейдя с фильмов на сериалы, с печенья на чипсы, а с чая на вино.

— Одного в толк взять не могу, — возмутился я, — почему вы меня не разбудили? Комната рядом, уж пару метров я бы прошёл.

— Мы про тебя, если честно, забыли, — потупилась девушка. — А когда вспомнили, то уже сами собирались спать. Так что скинули с тебя верхнюю одежду, включили ещё одну серию и, кажется, заснули в процессе.

— Это ты заснула, а я досмотрела. Чего шумите с утра пораньше? А ты, Лео, скажи спасибо, что мы тебя не изрисовали, — приоткрыла один глаз Лиза. — Ева этого очень хотела, но я её отговорила: у меня тут из фломастеров только перманентные чёрный и розовый.

Бросив взгляд на отвернувшуюся принцессу, я вознёс горячую молчаливую благодарность старосте, которую она, иронически хмыкнув, прочла в моих глазах.

— Ладно, раз уж проснулись, то встаём и приводим себя в приличный вид. Не стоит идти на занятия в мятом, — скомандовала хозяйка комнаты.

За обедом помимо Лизы, Серёжи и Насти, уцепившейся в соседа по парте со всем пылом первой любви, присутствовали Ева и Эдуард, составившие нам компанию. Лиза просветила меня насчёт вчерашней договорённости.

Общение за столом быстро свелось к обсуждению самой горячей новости на сегодня: Серёжу вызвали на дуэль из-за Насти. С одной стороны, ничего такого, ведь как её парень он обязан вступиться за свою даму, но повод очень спорный. Дело в том, что он её парень, а дуэль, напомню, из-за его девушки, то есть в глазах вызвавшего его он виноват уже в том, что просто находится с ней рядом. Не везёт парню на аристократов.

— Ну что за глупость! — распалялась Настя. — Во-первых, это мой выбор, а во-вторых, я ему что, приз какой-то?

— Не думаю, что Антон удовлетворится твоими словами, — спокойно ответил Сергей. — К тому же отчасти он прав: пока не закончится обучение, я приравнен к аристократу лишь де-юре, что, с одной стороны, позволяет ему бросить мне вызов, а с другой — апеллировать к этому как к причине. Вот потом, получив соответствующий чин, а может, и титул, по его логике я буду что-то из себя представлять. Сейчас же я не более чем досадная помеха, от которой ему по силам избавиться.

— И ты действительно собираешься с ним драться? Ты же понимаешь, что у тебя нет шансов? — спросил я.

— Собираюсь, — вздохнул он. — Настя, действительно, не переходящий приз, который спокойно упадёт в руки победителю, но и оставить всё как есть и проигнорировать оскорбление я не могу. Как и не собираюсь отдавать её кому бы то ни было. — Сергей задумался. — Надо будет всё-таки записаться на боёвку. Хотя бы шпагу научусь держать.

— Господа, вы забыли об одной, но очень важной детали, — заметил между тем Эдуард, как раз отставивший поднос и мявший очередную самокрутку. — А именно — о противоположной стороне.

Увидев, что полностью завладел нашим вниманием, Эдуард продолжил:

— Личность — вот о чём вы забыли. Проиграет Сергей или случится чудо — это, как мне кажется, абсолютно неважно. Его противник к своим шестнадцати годам имеет за плечами славу опытного бретёра и четыре реальные дуэли. Реальные — то есть за пределами лицея, где не действует правило, запрещающее прямое убийство. И, как видите, он цел и здоров, что нельзя сказать о его оппонентах. Честно сказать, я сам был свидетелем последней дуэли и скажу так: краше в гроб кладут.

Эдуард заткнул самокрутку за ухо и обратился напрямую к Серёже:

— Ваш оппонент имеет привычку калечить противника. Уж не знаю, почему он избрал вас очередной жертвой, Анастасия (как по мне, собранных в качестве призов девиц ему хватает с лихвой), но своих желаний этот человек привык добиваться. Так что советую прицениться к услугам лекарей, обладающих хорошим даром, и готовиться к череде дуэлей. Такой человек не отступится.

— Серёжа! — воскликнула Настя, бросившись к парню. — Откажись, слышишь! Откажись от дуэли! Я пойду к нему, скажу, что…

— Тихо, моя хорошая, не волнуйся, ничего страшного ещё не случилось. Да и кто знает точно, что он не оступится, когда увидит, что его план не сработал. Настя! — Оторвав её от груди, он заглянул ей в глаза. — Не вздумай идти у него на поводу, он только этого и ждёт.

— Сергей всё правильно говорит, — взяв Настю за локоть, мягко сказала Лиза. — Не вмешивайся. В конце концов, он делает это ради тебя, а то, что ты предлагаешь, будет предательством. Ты же не хочешь предать своего любимого? Лучшее, чем ты можешь ему помочь, это просто верить. Мужчины такие глупые, что этого порой достаточно. Мы отойдём, ребята.

Лиза потащила Настю к туалетной комнате, а за ними ушла и Ева. Вот уж кто вписался в нашу компанию так же неожиданно, как и незаметно.

Я же раздумывал над услышанным. Могу я как-то помочь? Стоит ли мне это делать? По дуэльному кодексу, который применяется и на территории лицея, вариантов, при которых возможна замена ответчика, немного. Самым перспективным выглядит замена по травме…

— Знаешь, если ты сломаешь руку или ногу, то сможешь выставить вместо себя представителя, — подсказал Эдуард, с ходу предложив тот вариант, на котором я остановился.

— Я не собираюсь хитрить. Да и даже если кто-то согласится на такое, это значит, что я вмешаю в свои проблемы на одного человека больше, — хмуро ответил Серёжа.

— Ты прав, — закончил я обдумывать пришедшую на ум идею. Всё же время, проведенное с отцом на работе, слегка раздвинуло границы понимания сути некоторых вещей. — Не стоит уклоняться от этой дуэли. Не геройствуй, просто выживи. На убийство он не пойдёт. И на этом всё закончится, обещаю.

Сергей в ответ лишь хмуро кивнул.

— У вас появился план? — ухмыльнулся Эдуард.

— Не то чтобы план… Эдуард, скажите, как вы относитесь к небольшим приключениям?

Испытывал ли я что-то, наблюдая за тем, как играючи противник на глазах у толпы лицеистов гоняет Сергея, оставляя на его теле одну кровавую отметину за другой? Злился ли я на парня, пропускающего мимо себя моего приятеля, в очередной раз кинувшегося напролом в отчаянной попытке хоть как-то зацепить и получившего унизительный пинок вслед. Боюсь, что ничего такого я не испытывал. Да, я опасался худшего исхода, но в целом мне скорее было неприятно смотреть на этот театр дольше необходимого. Иногда ждать — это целая наука. Но девушки, рядом с которыми, пусть и немного поодаль, мы вместе с Эдуардом встали, реагировали куда как эмоциональнее.

Вот вроде и конец. Антон проткнул Сергея насквозь, шпага вошла в области правого лёгкого. Подтолкнул ногой, высвобождая лезвие, и картинно взмахнул им, очищая от крови.

Распорядитель засвидетельствовал окончание дуэли, и к Сергею бросился врач, ожидающий неподалёку. Это был один из лучших свободных врачей столицы, уж в такой-то малости помочь другу я способен. Мы же стояли, ожидая, когда к нам пружинящей походкой подойдёт победитель.

Время!

— Прекрасная Анастасия, как и обещал, я избавил тебя от назойливого общества… — начал было он.

Но был сбит с толку нашим разговором, звучавшим чуть громче, чем того требовали приличия, и отлично слышимым зрителям, наблюдавшим за дуэлью. При этом мы стояли к девушкам немного боком, чтобы казалось, что мы не с ними и общаемся только друг с другом.

— Вы были правы, ваше сиятельство, ваш выигрыш!

Эдуард напоказ достал кошелёк и передал мне купюру, обратив на себя всеобщее внимание.

— Неумеха! — скривив губы, бросил я. — Потратить семь минут на противника, ни разу не державшего до этого шпагу. Полное позорище. Говорите, что он таким образом девушек себе добывает?

— Именно так, — согласился Эдуард. — Я сам был свидетелем ещё одной дуэли, в которой этот недоросль отбил даму сердца у жениха.

— Не удивлён; с таким лицом, видимо, ничего иного не остаётся, — презрительно сплюнул я на землю. — Но вот что я понять не могу: как с таким уровнем владения клинком он ещё жив? Или он специально подыскивает неумех, более приятных девушкам? — Краем глаза я отметил направившегося к нам бретёра. Ага, клюнул. — Может, его какая девушка обидела, что он мстить начал? Ну, знаешь, как бывает. Рассмеялась от малой неожиданности. Это же самая настоящая детская травма.

Напротив меня встал налитый гневом Антон.

— Вы оскорбили меня, сударь! — воскликнул он и швырнул в меня потной перчаткой.

Впрочем, вдыхать аромат мужского пота я не имел никакого желания. Перехватив её на подлёте, я поинтересовался, насмешливо глядя в глаза бретёра:

— И что же ты сделаешь, малыш? Папочке пожалуешься? Твой уровень мы только что видели. Не имею интереса избивать беспомощных детей. Или что, ты решил и на моих дам нацелиться?

Не переборщил ли?

— Примите вызов здесь и сейчас, или все узнают, что вы трус и лжец! — крикнул он, привлекая внимание распорядителя и наблюдателей.

— Эдуард Владимирович, что скажете насчёт ещё одного пари? — спросил я, не глядя на раздувшегося от прилива дурной крови противника. — Скажем, я уделаю этого засранца за минуту, то есть в два раза быстрее, чем я отводил ему на эту дуэль, ошибившись в уровне его мастерства.

— С удовольствием. Ставка та же? — подыграл Эдуард.

— Да, рубля для такого простого спора хватит, — добил я, наблюдая, как краснота лица противника переходит в яростную бледность.

Нас развели по сторонам. В руке я держал шпагу, которой орудовал Сергей. Своего оружия у него не было, мы же, чтобы не вызывать преждевременных подозрений, тоже пришли безоружными.

В сегодняшней битве рисковать я не собираюсь, и для этого мой дар подходит наилучшим образом. Согласно дуэльному кодексу, если не оговорено иное, использование дара в дуэли разрешено, и мой расчёт оправдался.

Выведенный из себя бретёр проигнорировал распорядителя, пытавшегося если не отговорить его, то хотя бы перенести дуэль. Тот напирал на то, что стоит остыть, а также на то, что одарённый доктор, выписанный из города на эту дуэль, сейчас занят пациентом и не будет разрываться уже между двумя пострадавшими. Лицейский же, ясное дело, не успеет: за ним ещё надо послать, дать время на подготовку, из-за чего раненый может пострадать гораздо сильнее, а то и умереть без необходимой помощи.

Но никакого эффекта его слова не возымели, взбешённый парень сверлил меня взглядом, не предвещающим ничего хорошего, и до него было попросту не достучаться. Так что стандартные правила.

Буду честен. Мои способности до определённого предела незаметны, и в такой ситуации я бы не постеснялся использовать их даже с прямым запретом.

— Дуэль! — крикнул распорядитель.

Войдя в привычный ритм, противник внешне успокоился и крадущимся шагом стал сближаться. Жаль, я надеялся, что он бросится напролом. Подождав немного, я двинулся навстречу, сознательно не пользуясь ни стойкой, ни правильными шагами, призванными обеспечить мгновенную реакцию из любой позиции. Нет, прогулочным шагом, помахивая шпагой как веточкой, я шагал навстречу собранному и злому противнику. Надеюсь, мой силуэт не смазывается и со стороны действительно кажется, что я не спеша шагаю вперёд, потому что я прилагаю много сил и внимания, чтобы со стороны всё виделось именно так.

Мы уже вошли в сферу поражения друг друга, и тем не менее он медлит. Я замедлился в восемь раз, но у меня достаточно терпения, чтобы не потерять своё преимущество. И противник не выдержал: разрывая расстояние, вытянул руку вперёд в попытке пронзить остриём мою шею. Идеальный момент.

Я с силой провёл шпагой слева направо, отклоняя вражеское остриё, кончиком прочертил по переносице. И остановился. Вот и всё.

Лишённый глаз противник рухнул в грязь, но, в отличие от валявшегося там десятью минутами ранее Сергея, делал это громко, надрывно подвывая и сопровождая возникшую боль нескончаемым потоком брани. Распорядитель подбежал к проигравшему, оценил повреждения и, увидев отрицательный жест доктора, увёл проигравшего в медпункт. Думаю, для восстановления ему потребуется не меньше месяца — в лучшем случае.

История получила развитие на следующий день. С утра на выходе из комнаты меня встретила группа девушек, горячо поблагодаривших за приструнение негодяя. Моё заявление, что я проделал всё это не ради них, они, кажется, просто проигнорировали. Мол, благодаря моей победе в дуэли, они смогли избавиться от навязанного им неприятного общества, и, если мне что-то требуется, то они с радостью мне помогут и так, и этак, и по-разному. Это оставило странное ощущение: как будто меня благодарят сломанные игрушки за наказание ребёнка, их сломавшего.

Стоит, наверно всё же навестить этого ребёнка и объяснить, где проходит граница дозволенного.

Чувство внезапной неловкости развеялось Сергеем, поддерживаемым Настей и пришедшим поблагодарить меня лично. И пусть им я рассказал заранее, как оно может сложиться и что я собираюсь сделать, я чувствовал себя слегка виноватым перед ними за то, что позволил себе очень неприятные слова, которые Серёжа мог принять на свой счёт.

— Разве тебе можно вставать? — укорил я его, пропуская сладкую парочку к себе в комнату.

— Доктор посоветовал начинать двигаться, как только смогу встать, и не обращать внимания на боль. Дырки он мне залечил, но новой ткани требуется какое-то время, чтобы встроиться в организм.

Девушка усадила его на кровать и присела рядом.

— Будешь моим свидетелем?

— Тебе назначили ещё одну дуэль? — удивился я. — Кто? Хотя, впрочем, ты в таком состоянии, что я могу выйти вместо тебя.

— Нет-нет, — замахал руками Сергей, а Настя прыснула в кулачок. — Я тебя на свадьбу приглашаю в качестве моего свидетеля. Никаких дуэлей.

— О как, — удивился я. — Ничего себе новости. Конечно, я согласен, но не торопитесь ли вы? Времени вагон и маленькая тележка, а ну как, не дай бог, что случится?

— Это я предложила и настояла, — сказала Настя. — Можно сколько угодно проверять себя и чувства, дожидаться, пока Серёже предложат хорошее место и чин, но за всеми этими мыслями прячется банальная трусость. А что скажет общество? А точно ли я этого хочу? А действительно ли я готова вот так и навсегда? Но вчера я поняла, что мне уже всё равно, что скажет это общество. Я своё счастье нашла и по каким-то надуманным поводам упускать не желаю.

— Вот как-то так, — развёл руками Сергей. — Что же касается меня, то свой выбор я сделал и не думаю, что пожалею о нём. — Он нежно прижался губами к ручке своей невесты.

— Неплохо сказал, — заметила, входя, Лиза. — Что? Дверь была приоткрыта, а тут такой момент трогательный, не хотела прерывать. Так и хочется пустить слезу, потрепать по щёчке и сказать, как ты вырос.

— Всё такая же язва. Нет, ну раз так, то, конечно, согласен. Буду твоим свидетелем. А кого выбрали в свидетельницы?

— Ну, я хотела предложить это Елизавете Алексеевне, — почему-то смутилась Настя.

— Согласна и, в отличие от этого бесчувственного чурбана, не буду мучить тебя глупыми вопросами.

Обсуждение мы продолжили уже по пути на занятия, коллективно решив, что лучше планировать празднество или сразу после Нового года, или весной, но перед этим, конечно же, стоит перезнакомить семьи. Всё же свадьба как-никак.

А вечером после очередной совместной медитации пришло сообщение с новым заказом.

— Витя, что у вас там? — достав рацию, спросил я и отжал тангенту.

— Бродят, — коротко ответил он.

С этим заказом всё с самого начала было подозрительно. Недостаток точных данных, зашкаливающая сумма, с ходу предложенная за выполнение, клиент, пожелавший остаться неизвестным, место выполнения — глухая деревушка на Дальнем Востоке, до которой ещё поди доберись. Другой край империи, а своего самолёта ещё нет. Вроде ничего такого по отдельности, наличие то одного, то другого — это всё привычно, но чтобы всё вместе…

Естественно, я должен был насторожиться, но лихое шапкозакидательство, исподволь замылившее взор, сделало своё дрянное дело. Не насторожился, не уточнил, не проверил. Ай, и так всё нормально, сколько раз я так делал, да? Это сейчас я понимаю, что череда успешных и удачных дел меня знатно расслабила, но сделанного не воротишь.

Из скудного описания было ясно, что в рабочей деревне, отстроенной для шахтёров и их семей, случилось что-то плохое и необъяснимое с точки зрения науки — мор не мор, а как будто проклятье. Собрав отряд, мы добрались самолётом до Уссурийска, где погрузились на джипы и сначала по трассе, а потом по подмороженным поселковым дорогам тряслись ещё часов шесть, прежде чем окружающая тайга расступилась, открыв вид на небольшую рабочую деревушку — буквально десяток обшарпанных четырёхэтажных домов, местами прикрытых недавно выпавшим снегом.

— Тихо слишком, — заметил выбравшийся из машины командир.

— Я бы тоже не слишком радовался, случись у меня дома беда. Давай подъедем поближе, я осмотрюсь, а вы пообщаетесь с местными: надо узнать, не видел ли кто чего странного.

За полчаса я с выделенным мне охранником обошёл всю деревню и ничего существенного не нашёл. И это смущало. Покрасневшее солнце бросало на землю последние косые лучи, температура ощутимо упала, заставляя больше двигаться. Конец рабочего дня, а ни одного человека мне навстречу так и не попалось: ни взрослых, устало возвращающихся домой со смены, ни праздношатающихся детей, играющих в снежки и загоняемых матерями домой, пока совсем не стемнело.

К тому же в деревне не было ни одной машины, что подозрительно. Тут без машины никуда: и за продуктами в город съездить, и больного отвезти. Цивилизация далеко, пешком добраться не каждый сумеет, к тому же перед лицом зимы, когда медведи ещё не впали в спячку, а прочее зверьё спешно ищет, чем бы перекусить перед длительным голодным периодом. Нет и автобуса, долженствовавшего доставлять рабочих к шахте.

Окна в домах не спешили загораться вечерним светом. Пусто и тихо. Так пусто, что ни лесных, ни даже вездесущих мелких духов, любящих селиться близ скопления людей, за всё время мне тоже не встретилось.

— Мёртвая деревня, — пробормотал я, присев на ржавые детские качели. Скрипнуло.

— Точно подмечено, — сказал, подойдя, командир. — Квартиры пустые: мы прошлись по нескольким домам — двери не заперты, внутри никого. Следов спешного ухода нет, вещи на местах, но пыли много. Есть одна закрытая. Проверим или сразу возвращаемся?

— Пошли проверим, — сказал я и отправился за ним, скрипя ботинками по выпавшему снегу.

У нас ведь в это время ещё тепло, а тут уже сколько? Минус пять? Не знаю, но ниже нуля. Я зябко передёрнулся.

Закрытая железная дверь нашлась на четвёртом этаже крайнего дома. Подойти вплотную мне не дали, оттеснили назад. Два бойца устроились справа, один возился с замком, а остальные обступили меня коробочкой.

Дверь открылась, парни залетели внутрь с поднятыми автоматами. Замелькали узкие лучи фонариков, выбивая во взметнувшейся пыли яркие дорожки света.

— Чисто! — отозвался один боец.

— Чисто! — отозвался второй боец.

— Чист… Тут труп, командир! — подал голос третий.

Мы поспешили внутрь, ныряя в пыльную квартиру, как в туман. Труп нашёлся в ванной. Высохший, как мумия, труп скрючился в ванне, прикрывая голову руками.

— Что-нибудь понятно? — спросил меня командир.

Приняв парней под свою руку, я вкратце рассказал, чем занимаюсь, но умолчал о характере моих способностей; впрочем, делать выводы людям не запретишь. О многом ли ребята догадались, не знаю, но то, что потустороннее я буквально чую, они поняли без моих подсказок. Также мне была предоставлена исчерпывающая информацию по людям: кто что умеет, каким даром владеет и на каком ранге находится.

Помотав головой, я вышел наружу. Простой труп, да и непростой, мне ничего не даст. Мне бы что-то реально потустороннее, а ещё лучше, чтобы оно могло отвечать на вопросы. Вот тогда разгуляемся.

— Ничего не чувствую. Ищите дальше, я пока тут задержусь, — решил я. Что-то тут не так, а что именно, до сих пор непонятно.

Кивнув на сказанное, командир разделил людей на два отряда и, оставив со мной того же охранника, ушёл на поиски. Я же включил свет и распахнул окна, попросив оставшегося бойца освежить помещение. Он, как мне помнится, на втором ранге и способен управлять порывами ветра. Малоприменимо для атаки, но, чтобы очистить комнату от пыли и продуть её свежим морозным воздухом, вполне хватит.

Сняв маску и откинув капюшон, я расположился на диване в гостиной и, сосредоточившись на мыслях, пропустил момент, когда оперативник отошёл.

— Вова? — почуял я неладное, вынырнув из мыслей. Прислушался, огляделся. — Вова, ты где?

Мой вопрос остался без ответа. Придерживаясь инструкции на такой случай, я достал рацию и связался с командиром.

— Вова пропал, остаюсь на месте.

— Принял. Запри дверь, мы возвращаемся.

Через минуту я услышал вдали звуки стрельбы и, когда я как раз успел закрыть дверь на замок и тревожно прислушивался к происходящему, рация ожила вновь:

— Нас окружили, мы заперты в подъезде. Походу, это по твоей части.

— Что у вас там творится?

— Из подвала повалили ходячие мертвецы, натуральные зомби, мать их. На попадания не реагируют. Мы дверь держим, но она открывается наружу, долго не продержимся. Сейчас проверим первый и второй этажи и попробуем выбраться через них. Не вздумай выходить, их реально много, — зарубил он идею, напрашивающуюся первой.

Ладно, дверь я закрыл, и, раз уж всё равно жду, стоит проверить квартиру.

Небольшая надежда, что охранник остался здесь и не услышал меня, испарилась в тот момент, когда я после осмотра спальни остановился напротив приоткрытой двери в ванную. Доносившийся оттуда треск и недвусмысленное чавканье не предвещали ничего приятного. Аккуратно подойдя, я всмотрелся сквозь щель. Бывшая мумия увлечённо глодала ногу с остатками облачения, широко распахивая трансформированную челюсть с крупными кривыми клыками. Перекинутый через край ванны растерзанный Вова лежал, не подавая признаков жизни.

Распахнув дверь, я шагнул вперёд и ударил зомби собранным в перчатку эфиром, посылая импульс, должный уничтожить его суть. От удара монстр распластался по кафельной стене, а я склонился над охранником. Тут без вариантов, успеть бы пораньше…

Что за?!. Я буквально рухнул в остановившийся поток времени. Переборщил, мысленно скривился я. Время остановилось, и я сам завяз в нём, подобно бабочке, угодившей в патоку.

Что случилось? Откуда это чувство опасности? Напряжение не отпускало. На что я среагировал? В поле зрения труп бойца, ванна, окровавленная плитка в том месте, куда отлетел зомби.

Зомби пропал! Он за мной? Он надо мной? Может быть, он уже падает сверху, распахнув свою пасть и готовясь воткнуть клыки мне в загривок!

Немного ослабив контроль над временем, я сквозь силу и резкую боль от перегрузки, сквозь застывший прочнейшей бетонной стеной воздух двинулся прочь. И только сделав пару шагов, почувствовал, что опасность прошла мимо. Плавный отскок с разворотом в сторону — и я вижу, как зомби приземляется на то место, где я стоял мгновением раньше. Ушёл!

Уменьшая уровень замедления, облекаю обе руки эфиром, не жалея, с запасом, и бью урода стремительной двоечкой прямо в голову. На место, падаль! В этот раз я не торопился спускать с него глаз и вовремя заметил дёрнувшуюся руку. Повторим, да посильнее.

Сосредоточившись и не спуская глаз с регулярно оживающего трупа, я старался понять, что же происходит. Стоило мумии вновь дёрнуться, как я выдавал очередной удар, которого с лихвой хватит, чтобы лишить сути не самого слабого духа. А потом ещё раз. Но всё, чего я добиваюсь, это небольшая пауза перед следующей попыткой. Что же не так? Смотри, чувствуй, осознавай, что с ним не так.

Подав эфир на глаза, я к моменту очередного чудесного воскрешения уловил искру, сформировавшуюся над обезображенной головой. Влетев внутрь, она тускло, еле заметно взорвалась, распространив волну энергии по организму, и вызвала сокращение мышц. Ага, так я с ним тут и всю жизнь могу просидеть, ожидая очередной подзарядки. Всё это выглядит так, словно тело — это удалённо управляемый и заряжаемый инструмент… Чем? Кем? Не знаю, но надеюсь, что только пока.

Однако если прибор не выключить, то его можно испортить, сделав непригодным для выполнения заданного алгоритма. Давай посмотрим, что ты скажешь на это. Подловив момент очередного выключения, я схватил его за ногу и споро оттащил на кухню. Там, вырубив ещё разок с помощью кухонного ножа и крепкого слова, смог отделить голову от тела. Ну, посмотрим, что теперь.

Искорка так же возникла над головой и нырнула внутрь, зубы клацнули, глаза завращались, но остальное тело осталось лежать спокойно, не подавая признаков активности. Ну вот и ладушки. Закинув бешеную голову в раковину, я оттащил обезглавленное тело обратно. На всякий случай отпилил голову оперативнику и бросил в ванну. Мерзко признавать, но свежее тело поддалось ножу лучше.

— Лео! — пробилось сквозь шипение и треск помех.

— На связи, — схватился я за рацию.

— Мы тут застряли в квартире, ломаем решётку. У тебя всё нормально? — На заднем фоне был слышен мат бойцов.

— Труп из ванной ожил и прикончил Вову. Я с ним разобрался, — передал я.

— Хреново. Сейчас попробуем спуститься с третьего этажа. Дом окружён, но мы попробуем прорваться к тебе, будь готов встречать.

Плохая идея.

— Отставить! — приказал я. — Сидите там. Этим монстрам ваши пули что слону дробина. Я попробую что-нибудь придумать.

Гробить парней ради собственного спасения? Да, это их задача, но мне кажется, что ещё не всё потеряно. Вот просто чую, что есть что-то ещё.

— Не вздумай выходить! — крикнул в рацию командир.

— Сидите там. Это приказ. Конец связи.

Я убрал рацию на пояс. Легко сказать: попробую придумать. Выхода я пока не вижу. Эта квартира выходит окнами на лес, поэтому остаётся только гадать, какая ситуация у парней, но если зомби хватило, чтобы окружить весь дом, то их много, очень много. Прорыв и пробежка до машин обречена на жертвы. Эти твари быстрые, а если испортят машины, то мы вообще все там поляжем. Что же это такое?

Вернувшись на кухню, я подобрал из посуды прозрачную миску, сунул в неё щёлкающую зубами голову и поставил перед собой на стол. Сижу, почти медитирую, гипнотизирую взглядом чей-то ночной кошмар, и ничего не приходит в голову. И так и этак, как ни раскинь, шансов уйти без потерь нет. Разве что попробовать заманивать зомби по одному, отсекать им головы, и так, пока они не кончатся. У парней ножи не чета кухонному, который использовал я, но скорость и сила этих тварей слишком велики.

— Поговорим?

Успокоившаяся было голова внезапно подала голос. Задумавшись, я даже не сразу понял, что это именно отрубленная голова, а не рация.

— Эй, парень, как насчёт поговорить?

— Что за… — отшатнулся я.

— Эй, давай без нервов, — оскалилась голова, вращая глазами. — Я тоже волнуюсь, давно не общался… вживую, так сказать. Так-то мой конёк — монологи. Но разговор с собой рано или поздно приедается: ты всегда знаешь, что ты скажешь и какими доводами можешь парировать, понимаешь?

— Что ты такое: дух, призрак? — спросил я, осторожно обходя голову и примечая изменения в энергетике, не видимые раньше.

— Я Мгеле. Эй, не пропадай из виду, это невежливо!

— А ты смотришь на меня с помощью глаз? Так всё же что ты такое, Мгеле? — повторил я, встав перед ним. — Ты не похож на обычных духов.

— О, так ты можешь нас видеть! — Голова оттолкнулась челюстью от миски и перевернулась, выставив вверх заляпанный грязью и тёмной липкой кровью обрубок раскуроченного позвоночника. — Я тоже был Лоа — духом, если по-вашему. Но сейчас я уже не дух, не-е-ет, теперь я уже настоящий бог. У меня есть верующие. Твоими стараниями, правда, один из них немножко поломался, но ничего, потом я его починю.

— Эти зомби — твои верующие? — уточнил я. — Странную паству ты себе подобрал. Они не очень похожи на благочестивых прихожан.

— Обидные слова говоришь. Все с чего-то начинают. По крайней мере, они получили то, о чём желали. А я получил силу. Все люди хотят жить вечно. Как думаешь, разве ты не хочешь жить вечно?

Не удержавшись, голова свалилась набок, ещё больше пачкаясь в крови, стёкшей в миску.

— Пожалуй, откажусь, — с отвращением отклонил я это роскошное предложение. — Если для того, чтобы жить вечно, надо стать отвратной тварью, то с верующими у тебя однозначно будут большие проблемы. И вообще, к чему это всё? Ты проник в голову мертвеца, просто чтобы поболтать?

— А что ещё делать? Тут скучно и холодно, из развлечений есть только ты да те парни, с которыми ты пришёл; правда, они не спешат идти на контакт. Слушай, а давай заключим сделку?

К этому моменту благодаря напитке глаз силой я уже более или менее разобрался в происходящем и смог вычленить среди клубка энергии, заполнившего постоянно воскрешающуюся голову, ту ниточку, которая вела в сторону. Сдаётся мне, что именно с помощью этого канала энергии эта подделка под высшее существо может управлять куском плоти в реальном времени, так что дальнейший разговор уже попросту не имеет смысла.

— Сделка, говоришь? Сделки я люблю, и мне тоже есть что тебе предложить.

Отслеживая нить энергии, чем-то похожую на нашу с Мелиссой связь, я подошёл к кухонному гарнитуру и достал с полки тёмный камень с неровными сколами.

— Знаешь, пока ты не вылез, я прикидывал, как избавиться от этих монстров, и лучшее, что я смог придумать, это отрубить головы всем твоим поклонникам поочередно. Но я так и не смог понять причины происходящего, пока один чрезвычайно общительный дух, всё это время прятавшийся прямо тут, — я щёлкнул ногтем по камню, — не дал мне подсказку. Но подсказки ты щедро рассыпал и раньше. Ведь мы сейчас в единственной запертой квартире во всей деревне. И труп в ней тоже, между прочим, единственный на всё поселение. Защитник твой, верно? Подозрительно выглядит.

Я пытался разобраться в том, что здесь произошло, но вот эти отличающиеся от обычного детали меня не отпускали. Не может же это быть просто так, обычной случайностью? Посылать энергию миньонам незаметным импульсом, спрятавшись в камне, было хорошей идеей; правда, и управлять ими ты в таком случае не можешь, верно? Они следуют заранее вложенным командам. Умно, хитро. Но ты сделал много других ошибок, и создавать полноценный канал для контакта с тем, кто способен видеть духов, просто от скуки… Это было опрометчиво, Мгеле. Не повезло, бывает.

— Эй, стой, погоди! — заверещала голова. — Мы же разумные люди, давай договоримся! Чё ты такой серьёзный, а?!

— Не знаю, какой там из тебя человек, но не думаю, что у тебя найдётся что мне предложить. Ты ведь не можешь выбраться из камня, верно?

Достав рацию, я отжал тангенту и спросил:

— Витя, что у вас там?

— Бродят, — коротко ответил он.

— Я знаю секрет! — заверещала голова. — Я знаю место, где собрались величайшие духи и боги, способные наделять силой по желанию, я скажу тебе! А хочешь, когда я сам стану могучим богом, то сделаю тебя сильнейшим? По-настоящему бессмертным, не таким, как эти куски мяса, по-настоящему могущественным, вторым после меня!

— Верить в бредни духа-идиота о месте, где живут великие духи и боги? О чём ты, болезный? Но раз ничего интересного ты больше не знаешь… — подначил я.

— Шамбала реальна, она в Тибете, я там был и могу показать тебе дорогу…

Внезапно мне на плечи опустилась давящая тяжесть, я будто вновь был скован полной остановкой времени, но притом не использовал даже малой толики собственных сил, да и, как оказалось, не мог. Дар словно блокировали. А передо мной появился исполинский сияющий золотом глаз, занявший почти всё пространство кухни; он величаво парил, слегка покачиваясь, пока не сфокусировался на мне.

— Я ничего не говорил, я не говори…

Камень в моей руке треснул, осыпаясь песком и символизируя кончину Мгеле. А я не мог ни вздохнуть, ни моргнуть.

«Мы будем ждать», — гулко раздалось в моей голове вместе с образом точки, обозначенной на местности, которую я увидел, словно парил в небесах.

А потом я лишился чувств.

Момент уничтожения Мгеле чудовищным глазом парни, внимательно отслеживающие поведение поднятых трупов, не пропустили и сразу рванули ко мне. Их немного задержала повторно закрытая дверь, но справились с ней в рекордный срок: замок-то уже знакомый. Они вытащили меня наружу и привели в чувство, растерев снегом.

Делиться деталями случившегося я не имел никакого желания, да и в голове были сумбур, карта и те слова, что я услышал перед тем, как потерять сознание. Да и что я мог сказать? Нет, ну понятно, странностей всяких со мной они навидались достаточно, но такое даже мне кажется чем-то из ряда вон выходящим. В общем, не до того было. Закончилось и закончилось. Единственное, что стоило мне отвлечься, как в голове всплывала, будто отпечатанная, карта с меткой.

Полночи мы убили на то, чтобы стащить в кучу и сжечь все тела. Потом была неблизкая обратная дорога, в которой непонятно от чего меня трясло больше: от колдобин, которые не могла съесть даже специальная подвеска машины, или от случившегося. Не заснул я и в самолёте, обратный рейс которого мы, можно сказать, выбили силой. Домой, срочно домой.

Не выспавшийся, нервный, плюнувший на учёбу, я добрался до дома, взял в охапку своих девушек, только и успевших, что пискнуть от неожиданности, и отправился в кровать. Только там, в тепле и безопасности, я смог забыться сном почти на сутки. Вроде как у меня даже был жар, по крайней мере, утром Эрика проверяла у меня температуру. И да, всё время, что я спал, они провели со мной в кровати. Лежали, шептались друг с другом, обнимали и грели. А уснули девочки, как и положено, вечером.

Обо всём этом они рассказали мне позднее, после того, как разбудили на завтрак горячими поцелуями. И честно, я бы и хотел поспать ещё, просто полежать рядом, но уж очень меня заинтересовала предложенная альтернатива. Это было восхитительно. Но даже без продолжения, просто быть рядом весь день, даже во сне — восхитительно. Как мало, оказывается, надо для счастья. Живя спокойно и безопасно, сложно понять, что за счастье можно посчитать даже просто место рядом с любимыми без тревог, забот и суеты.

Утром я отдельно поблагодарил родителей, разрешивших моим девочкам пропустить день обучения, и даже впервые за последние лет восемь обнял, чем ввёл их в ступор. Зато будут знать, как я их всех люблю.

Чувствовал я себя после такого отдыха просто отлично, так что день был проспан не зря. Жалко, конечно, парней, но мы все там рисковали. Кому-то не повезло, но они останутся в нашей памяти. Иди вперёд, пока можешь. Иди, пока не сломаешься. И я иду. Я полон сил.

Напевая нехитрый мотивчик, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, я сложил вещи в шкафчик, захлопнул его и вышел в спортивный зал. Встав в строй последним, я всё же немного опоздал и удостоился недовольного взгляда тренера.

— У нас появились новые лица, поэтому я повторю основы.

Мимо строя прохаживался грузный бородатый мужик. Ни возраст, ни отсутствие левой руки не помешали ему стать преподавателем боевой подготовки в нашем лицее, а это что-то да значит.

— Меня зовут Кондрат, можете так и обращаться, мне до ваших политесов — тьфу и растереть. Правило первое, оно же единственное из двух: слушать меня внимательно. Второе правило вам известно: никаких убийств. Вы сюда пришли учиться владеть оружием, и главное здесь — учиться. А все свои маленькие глупые обиды оставляйте за дверью, иначе вылетите отсюда, как пробка из шампанского в неумелых руках — быстро и неожиданно. Меня не волнует, какими мастерами вы стали в своём возрасте, кто ваши прежние учителя, и меньше всего меня волнует, что вы думаете обо мне. Если увижу, что вы мешаете учебному процессу, а тем паче нарушаете моё единственное правило — вылетите.

Он прошёлся мимо нас ещё раз.

— Всем понятно? Ты! — ткнул он в Сергея. — Выйти из строя. Как зовут?

— Сергей Краевой, — вытянувшись, отрапортовал парень.

— Двадцать кругов бегом — марш! — скомандовал он и почти без паузы продолжил: — Ты!

— Елизавета Фёдорова! — выкрикнув, вышла из строя Лиза.

— Как батюшка поживает? — внезапно прорезался намёк на интерес у тренера. И это, по-моему, порвало шаблон всем присутствующим.

— Отлично поживает! — так же громко ответила Лиза, а по строю пошли шепотки.

— Постой пока тут, — указал он место рядом с собой. — А ну тихо! — взревел он раненым медведем на расслабившийся строй. — Так, кто тут ещё? Ты, сюда же, — ткнул он пальцем в мою сторону. — Остальные, пятнадцать кругов — бегом марш!

Пока все бегали, он отвёл нас в свой закуток и, усевшись на стуле, спросил:

— Ну и что мне с вами делать?

— Тренировать? — даже немного растерялся я от поставленного вопроса.

— Кого? — глухо заухал он. — Вот её, дочку первого бретёра двора при батюшке нашего государя? Или тебя, сынка Виктора Геннадьевича? Я смотрел запись твоей дуэли. Пользовался даром?

— Пользовался, — сознался я. — И не стыжусь этого.

— А без него так смог бы? — спросил этот медведь. — Только честно.

— Скорее да, чем нет, но там я не мог рисковать, — прямо сказал я.

— Вот то-то и оно. Я могу поставить руку и натаскать простого аристократа, даже непростого могу. Вот взять вашего приятеля… Вы ведь с ним за компанию пришли? Через год он у меня уделает половину первокурсников, обучавшихся с детства. Но вам сверх того, что вы уже умеете, добавить что-то не получится. Ну и зачем, спрашивается, вы мне тут? Портить учебный процесс, отвлекать учеников? Так они и сами с этим успешно справляются.

— Можно я скажу? — выступила Лиза.

— Ну давай, послушаем, если дочери славного графа Фёдорова есть что сказать, — откинулся на спинку тренер.

— У нас с Леонидом одно оружие, но разные школы, поэтому мы могли бы тренироваться отдельно, друг с другом, и учиться друг у друга. Всё, что нам требуется, — это оборудованная площадка и оружие. При нашем уровне ранений можно не опасаться, так что привлекать доктора для дежурства нет смысла. В дополнительном надзоре мы также не нуждаемся, — заявила она.

Нагловато, но в целом верно. Так что я кивнул в знак согласия.

— Ну, разве что так. Да, это можно, но чтобы меня не отвлекали. — Он порылся в ящике стола. — Вот вам ключ от малого зала. Никому не передавать, после занятий сдаёте мне. И чтобы в общем зале, пока идёт занятие, я вас не видел.

Жизнь вошла в колею. Мы с Лизой каждые выходные ездили домой. Делать из наших отношений какой-то секрет — ну, в этом по большому счёту не было смысла. Зачем? Был непростой момент, связанный с тем, что после бракосочетания ей придётся отказаться от собственной фамилии, но тут мы, посовещавшись, решили поступить так же, как с Мелиссой, и объединить их. Будет Лиза после свадьбы Кошкиной-Фёдоровой, и эта фамилия в таком виде передастся дальше через детей.

Также ради приличий мы вдвоём навестили её отца. И вот это было пострашнее, чем драться с неубиваемыми зомби. Когда я стоял перед ним, казалось, что он нависает над тобой подобно обнажённому клинку, ждущему любой ошибки, чтобы рвануть вниз и прекратить существование глупца, посмевшего поднять голову. Умом-то я понимал, что, скорее всего, просчитать меня так просто, как всех остальных, он не может. Но опыт ведь никуда не делся. Так что пришлось понервничать. Но и это прошло, в конце концов, я был искренен в своих словах и чувствах.

После долгого разговора Лизы с отцом, присутствовать на котором мне не позволили, граф сменил гнев на милость — или просто показал это внешне. Всё же, что там творится в голове при таких данных, представить я не могу. Это даже не другой уровень — абсолютно чуждое мышление, как у духа какого, как я теперь знаю.

Да, теперь знаю, как и девчонки теперь знают обо мне практически всё. Собравшись вместе пару недель назад, мы весело проводили время, и в голову пришла мысль, что вот он, решающий момент. Так что я рассказал внимательно слушавшим красавицам о себе и о своих возможностях всё, что знал и что мог предположить, оставив в тайне лишь секрет рождения. А после эстафету приняли девчонки, поделившись со мной и друг с другом собственными секретами, мыслями и переживаниями, полностью принимая друг друга такими, какие мы есть. Самый трогательный вечер, который я только помню.

Сегодня последний учебный день перед праздничными каникулами. Что-то такое чувствуется даже в воздухе. Правда, часть учащихся не стали дожидаться официального объявления и уже разъехались, но оставшиеся постарались напоследок оттянуться.

Я опять получил приглашение на вечеринку и собирался посетить мероприятие вместе с Лизой, но она отказалась. Оказывается, они с Настей и Серёжей договорилась сегодня провести время вместе, что-то они там затевают, видимо, связанное с будущей свадьбой наших друзей. Но Лиза тут же нашла себе замену в лице Евы, в последнее время всё чаще проводившей время с нами, а не с собственными однокашниками.

В этот раз вечеринка больше напоминала светский вечер. Присутствующие уже не отрывались на полную, а, копируя старшее поколение, чинно общались и договаривались друг с другом о предстоящих делах. Приглашали в гости, обсуждали последние новости, в которых несколько раз упомянули и меня, обсуждая прошедшую дуэль или поздравляя с помолвкой. Один незнакомый старшекурсник даже попал впросак, начав поздравление с обращения к Еве, и жутко смутился от грянувшего вокруг хохота. Ну да, перепутал девушек, бывает. Впрочем, этот момент слегка сбавил градус официальщины и придал вечеринке некоторую пикантность.

Под самый вечер, когда я почувствовал усталость спутницы, да и сам был, честно говоря, близко к той черте, за которой продолжение приключений кажется заманчивее, чем возможные последствия, мы откланялись, и я проводил девушку до комнаты. Дружеский поцелуй в щёчку совпал с пришедшим сообщением, но я дождался, пока закроется дверь, прежде чем посмотреть, кто там решил со мной связаться в такой час.

Сегодня я наконец-то сниму повязку и увижу мир своими глазами. В смысле нормально увижу, а не как хаос из энергии и пустоты. Смогу увидеть девчонок во всей красе, так что, зная это, они ещё с утра умчались наводить марафет и захватили с собой Лизу, у которой теперь с этим некоторые сложности. Приятно знать, что вместе мы способны преодолеть любые неприятности, какими бы крупными или мелкими они ни были.

А вот и доктор идёт. Ко мне? Его я вижу издалека, примерно так же, как и Фёдора, что говорит если не о профессионализме, то как минимум об уровне силы. Поднимается по лестнице. Да, ко мне. Значит, пришло время.

Доктор снял бинты и попросил открыть глаза.

— Что за хрень, — пробормотал он, пока я глупо хлопал глазками, пытаясь привести увиденное к осознанному пониманию.

Догадавшись, в чём дело, я чуть не хлопнул себя по голове. Надо лучше контролировать себя, не хотелось бы испортить новые глазки просто потому, что не обратил внимания на какую-то мелочь. Прекратив подачу эфира в глаза или скорее в область мозга, отвечающую за зрение, я воззрился на доктора уже внимательнее.

— Твой дар? — недовольно осведомился он, высматривая что-то в глубине моих глаз.

— Наверно. А что произошло? — спросил я.

Что он такого увидел?

— А вы подойдите к зеркалу и повторите то, что делали до этого, молодой человек, — проворчал он. — Я же говорил: никакой активности с глазами. Если что-то будет не так, вините потом себя. Зачем, спрашивается, с таким отношением торопиться с лечением? Видите нормально? — повернул он мою голову к себе.

— Да вроде нормально. — Я посмотрел по сторонам, вверх, вниз. — Да, вижу хорошо.

— Ну вот и отлично, лечение закончено, — сказал он и покинул комнату.

Я его что, чем-то обидел? Впрочем, если он посоветовал мне взглянуть в зеркало, то стоит последовать совету специалиста.

Встав перед зеркалом, я посмотрел. Вроде глаза как глаза. Перешёл на иное зрение. Вместо эффекта прозрения во время активации, как это было с закрытыми глазами, духовная часть дополнила окружение. А ещё — изменила глаза. Такое чувство, что новорождённая голубая радужка растеклась по белкам, затопила зрачок, приобрела глубину и замерцала искрами далёких звёзд. Занятно. Красиво. И лучше так лишний раз не делать, уж слишком это броско. Сложно не заметить, а ещё сложнее не запомнить такие глаза.

Ну да ладно. Зато будет чем удивить девчонок. Правда, Лиза этого не увидит. Но будем надеяться, что они с отцом в итоге разберутся, и она сможет вернуть себе зрение. Хотя бы когда-нибудь. Откровенно говоря, понимание того, что я теперь могу видеть, а она так и останется слепой, давит. Но она сильная, мы сильные, так что прочь дурной настрой.

Сейчас стоит найти девчонок, или сходить к отцу, или… Взгляд остановился на разобранной кровати. Сначала приберусь.

Собравшись в гостиной, мы пили чай с печеньем. Для обеда рановато, но раз собрались все вместе, то чего сидеть просто так. Сначала я обнялся с девушками, которые всматривались в мои новые глаза, а после что-то зашептали отошедшей от меня Лизе. Они действительно принарядились, да ещё накрасились, так что каждой я успел шепнуть по комплименту.

Потом очередь дошла до родителей. Фёдор, обняв меня, по-свойски похлопал по спине, и даже Григорий как-то неловко попытался вроде как вначале пожать руку, но в итоге приобнял меня. Сидевший чуть поодаль отец Лизы в этом не участвовал, но кивнул благосклонно.

— Так, дамы и господа. Будь нас меньше, я бы пригласил вас в кабинет, но раз такое дело, разговаривать будем тут. Однако имейте в виду: всё услышанное важно, опасно и требует сохранения строжайшей тайны. И прежде чем задавать вопросы, прошу вас дослушать до конца, — сказал отец.

Начну с тебя, Леонид. Твоё дело у службы безопасности забрали следователи из Тайной канцелярии, и по последней имеющейся у меня информации именно ты будешь обвинён в убийстве Старовойтова Антона Павловича и Сергея Сергеевича Краевого. Также на тебя повесят насилие над его невестой Анастасией Захаровной Еремеевой и собственной невестой Елизаветой Алексеевной Фёдоровой.

Я удивился, но спокойно слушал, ведь если отец попросил сначала выслушать его полностью, то это не всё. Но даже так новость он сообщил невероятную. Лиза с Мелиссой также слушали спокойно, ожидая, что будет сказано дальше, а вот Эрика вскинулась, собираясь что-то сказать.

— Помним: сначала выслушать, потом говорить, — остановил её до поры отец. — Как я уже сказал, дело не в подчинении службы безопасности, а на контроле лично у императора. Тайная канцелярия, в отличие от нас, подчинена ему напрямую и занимается только тем, на что он указал. Чтобы понять подоплёку случившегося, я позволю себе небольшой экскурс в историю.

Триста лет назад произошёл раскол церкви. Опустим подробности, но в процессе препираний святых отцов обособилась группа, желавшая вернуть всё на круги своя с помощью внешнего влияния. Именно в нём они видели причину своего проигрыша. Император в ту пору реформу поддержал и активно участвовал в самом процессе, что изрядно упрочило положение патриархов, начавших реформу.

Обособившаяся группа решила, что сможет провернуть обратное, поставив во главе государства своего человека. Людьми они были малоприспособленными к реалиям жизни, хоть и в достаточной степени решительными, чтобы что-то предпринять, поэтому достаточно быстро большинство из них оказались за решёткой, а кто и на плахе.

Выловлены были не все или сама идея успела прижиться — неважно. Но с той поры начались покушения разной степени подготовки, попытки внедрения и влияния на детей императора — всё, что можно было придумать, создать и использовать ради достижения цели. Они делали многое для того перехвата власти. Я даже не уверен, что их цель осталась прежней, всё же прошли сотни лет. Но посвящённые любых рангов, что отлавливались всё это время, искренне верили в это.

В последнее время пошли в ход разнообразные оккультные практики. Именно с этим ты в своё время столкнулся, — кивнул мне отец. — Если бы не ты, то определить, с чем мы имеем дело, так просто не вышло бы. Поняв, куда копать, мы отследили множество обращений за подобными услугами, а также осознали, как много подобных знаний скопили семьи за века своего существования. Но, боюсь, мы опоздали. От тебя собираются избавиться, и приказ сделать всё так, как сделано, пришёл с самого верха, потому что одна из попыток увенчалась успехом. Они добились своего.

— То есть император умер? — осторожно спросил я.

— Он жив, в том-то и беда. Император жив и здоров. Внешне это тот же самый человек. И боюсь, что он сумеет пройти все проверки и доказать, что не является самозванцем. Я общался с ним лично и понять, что передо мной другая личность, смог лишь тогда, когда он раскрылся. А обмануть меня сложно. Собственно, именно тогда он предложил обменять твою жизнь на служение ему.

Пауза заполнила комнату, мы обдумывали услышанное и недосказанное. Не скажу за девчонок, но я понял, что раз информация о моих реальных способностях утекла, то отрезок жизни, отмеренный мне, значительно сократился. Я ведь долго искал, но никого с подобными силами так и не нашёл. Да, есть те, кто способен хоть на что-то по этой части: ведь как-то запихнули Мелиссу в ту чёртову фигурку. Но это крошки от реальной силы. Видеть, осознавать, взаимодействовать с потусторонним так, как это делаю я, они не способны. И если они крошки, то я — полноценный пирог, которым готов закусить опытный едок, способный ждать своего блюда веками.

— И что ты ответил, пап? — всё же не вытерпела Эрика.

— Я согласился, — коротко ответил отец.

— Ты… — начала она, но я перебил:

— Это всё не просто так, верно? Твоё согласие, то, что мы тут собрались, и то, что ты всё рассказал, — предположил я, положив ладонь на колено Эрики и слегка сжав.

— Ну хоть в одного ребёнка я вложил ум, а не только красоту. Хотя второе — это, конечно, больше заслуга мамы, — улыбнулся он.

— И всё же? — спросил я. — Я оценил попытку сбить накал ситуации, но ты же нас собрал не за этим?

— Время и связывание рук. Я сделал это, чтобы получить больше времени для обдумывания ответных действий. Для того чтобы император публично тебя оправдал и не мог поначалу действовать официально, разыскивая тебя и девушек, — серьёзно сказал отец, внимательно глядя мне в глаза.

— Мы бежим? — подала голос Лиза.

— Вы бежите, — гулко пробасил граф Фёдоров, решив ответить ей лично. — В опасности не только Леонид, но и все его близкие, через которых можно оказать давление. Все, знающие правду и имеющие толику сил сделать хоть что-то.

— А вы? Останетесь и будете служить самозванцу? — спросил я, чувствуя неладное.

— А мы останемся. Я давал клятву защищать империю и не отступлю от неё. Алексей Мстиславович тоже остаётся. После суда мы отправим вас с матерью подальше от столицы…

— Я остаюсь, — минорной нотой прозвенел мамин голос.

— Дорогая! — не сдержался отец.

— Это не обсуждается, — уже спокойно добавила она. — Лучше продолжи с того момента, где мы, — надавила она голосом, — отправляем детей подальше от столицы.

— Мы отправим вас… — отец пожевал губами, — одних подальше от столицы. Туда, где вас смогут спрятать на сколь угодно долгое время. А сами начнём приводить план в действие. Не знаю, сколько времени это займёт: неделю, месяц, год, да даже десятилетие. Но, надеюсь, хотя бы в том, что у нас будет нормальный план, тут никто не сомневается? — раздражённо спросил отец.

— С вами мой отец, — меланхолично заметила Лиза.

— Ну хотя бы так. Вот, собственно, всё, что мы хотели вам рассказать, — закончил отец. — Вопросы? — И по нему было видно, что он думает о наших вопросах.

Но даже так, глядя на девушек, понимая, что они чувствуют и что чувствую я сам, я не мог не спросить:

— А если мы откажемся?

Этот день закончился нескоро. Долгий спор, из которого самоустранились все, кроме меня и отца, как бы обозначив, что именно мы говорим от лица обеих сторон, продлился до обеда, продолжился после, и только под вечер отец сдался. Даже не под напором аргументов, которые он с лёгкостью парировал одной фразой о безопасности девушек. И я был с ним согласен. Но, чувствуя за собой их одобрение и нежелание бежать с тонущего корабля, я не мог сдать назад: ведь если не мы, то кто? Аристократия бывает разная, но то, за счёт чего она до сих существует и не выродилась в сборище ослеплённых собственной властью прожигателей жизни, можно выразить двумя словами: положение обязывает.

Через неделю в дворцовой судебной зале состоялся суд, на который были допущены представители разнообразных печатных агентств. Но запрет на съёмку так и не сняли, поэтому они довольствовались лишь блокнотами да ручками.

По совместному решению туда, помимо меня, отправились только отец да Мелисса зайцем, воспользовавшись мной как троянским конём. Одет я был строго, но не забыл захватить с собой чёрные очки в пол-лица. В этот день я окажусь к самозванцу, усевшемуся на трон, наиболее близко. И смогу, хоть отец стребовал клятву, что я ничего не предприму, посмотреть на него так, как могу только я. Когда ещё такое удастся? Может, это будет важным.

— Встать, суд идёт! — на высокой ноте заголосил какой-то служка, оторвавшись от пустых листов.

Зал, заполненный так, что яблоку негде упасть, зашумел, двигая стульями. Аристократы — цвет нации и опора государства, — разбавленные акулами пера. Те, правда, по большей части стояли, заняв все проходы и столпившись позади сидячих мест, но никто не возмущался теснотой.

Мне вставать не пришлось: никто не догадался предложить стул, поэтому всё время, что мы ждали начала процесса, я провёл на ногах за трибуной. И всё оставшееся время проведу за ней же, у назначенных мне обвинителя и защитника свои конторки, слева и справа соответственно. Интересно, а они вместе меня топить будут или сохранят видимость суда? Впрочем, какая разница. Если та сторона не нарушит договорённости первой, то сегодня я выйду отсюда с чистым именем.

А вот и он. Прямо передо мной и не дальше десяти метров. Подарок судьбы.

Сам суд я пропустил мимо внимания: за всё время мне ни разу не дали права высказаться, как и не задали напрямую ни одного вопроса. Так что я с чистой душой сместил вектор внимания, воспользовался силой и изучал самозванца.

А там было на что посмотреть. Силуэты, которые я, будучи временно незрячим, по неопытности принимал за тело, на самом деле не были духовным его отражением. Видимо, это и есть душа. А убедился я в этом именно сейчас, потому что силуэтов этих у Александра V было по меньшей мере три. Один постоянно находился в хаотическом движении, будто пытаясь вырвать контроль над телом из рук двух других, чьим синхронным действиям следовал организм. Контуры сопротивляющегося силуэта регулярно вырывались за пределы физического тела, и бесследно это не проходило: в такие моменты он слабел, и верховенство захватчиков крепло.

Как же хотелось подойти поближе. Уверен, что, будь у меня доступ к телу хотя бы на пару минут, я смог бы если не спасти его, то хотя бы ослабить контроль этих двоих. Но сейчас я бессилен. Даже без обещания отцу пройти эти несколько метров невозможно. Личные телохранители императора, стоящие по бокам и за высоким резным стулом, — одарённые высших рангов. От любого, кто посмеет дёрнуться в его сторону, не останется и пепла. Радует уже то, что я принесу заговорщикам обнадёживающую новость. Император жив. Император ещё борется. А раз есть надежда его спасти, то и мы обязаны бороться.

Что? Чего это все аплодируют? Мелисса, занятая просмотром происходящего вместо меня через нашу связь, с готовностью подсказала, что меня оправдали и ждут от меня какой-то реакции. Ну, тоже неплохо. Я поклонился и лаконично высказался, что, дескать, рад, верил и благодарен. На этом суд закончился, а служка, исписавший десяток листов, вновь голосисто возопил.

После прибытия домой я вновь призвал Мелиссу, переложив на её плечи пересказ увиденного девочкам, сам же с отцом отправился в кабинет, куда почти сразу набились прочие заговорщики. За исключением матери: у неё и так из забот целых три девицы, способных выкинуть что или кого угодно.

— Ну? — Первым, как водится, не выдержал дядька, доставший было бутылку, но отставивший её в сторону под грозным взглядом отца.

— Император жив, и мы можем его спасти, — выдохнул я.

— Ай да Лёня, ай да… — Дядька своевременно заткнулся.

— Фёдор! — буквально прорычал отец.

— Молчок. — Дядька закрыл рот на замок и показательно выбросил ключ.

После этого я рассказал о своих наблюдениях и выводах.

— Иди отдыхай, а мы ещё посидим, подумаем над сказанным.

* * *

— Алексей, что скажешь? — обратился Виктор к графу Фёдорову.

— Это ничего не меняет, мы не сможем подвести твоего мальчишку к нему. Разве что штурмом взять дворец, но это за гранью добра и зла. Нас раскатают ещё на дальних подходах, — прикинул тот.

— Вот и я так думаю, — согласился Виктор. — Григорий, а что ты?

— Сложно сказать, но если это единственная возможность, то я бы рискнул, — отозвался помощник.

— Есть идеи на этот счёт или просто мнение? — продолжал допытываться Виктор.

— Есть, — подтвердил Григорий. — Если те существа, что контролируют тело, не стали менять расписание государя, то можно попробовать подобраться ближе на ежемесячной охоте. Она длится три дня, и каждую ночь государь проводит в своём охотничьем домике. Охраны там обычно нет, государь такого не любит… не любил. Вместо этого солдаты заранее оцепляют заповедник снаружи, но всё же попасть туда возможность есть. У меня в должниках ходит армейский офицер, чей отряд регулярно стоит там в охране. С бандитами он не свяжется, но нас, если вы прикроетесь государственной необходимостью, пропустит. А там даже в прямом столкновении с телохранителями при наличии элемента неожиданности у нас будет шанс.

— Хороший план, — сказал Виктор и кивнул Фёдору. — Значит, именно так мы делать не будем.

Почуявший неладное Григорий обратился к дару и взметнул было вокруг себя коконом свитые из тени плотные ленты, но почти сразу те опали, открыв взору пронзённого пятью копьями человека.

— Пять, — захрипел пронзённый. — Да ещё и в помещении. Шагнул-таки. Поздравляю.

— Спасибо, Гриша, етить тебя семеро, — глухо отозвался Фёдор.

— Я не хотел, дядя, у них Эмма… — Но закончить он не смог.

— Я тоже не хотел так, но и отпустить тебя сейчас не мог, прости, — не глядя на клонившееся к земле тело, пробормотал Виктор. — Так, времени почти не осталось. Фёдор, оттащи его пока к стене, а потом начинай подготовку, начинаем уже сегодня. Алексей, отбери из тех людей, что есть, троицу понадёжнее, отправим их с детьми.

* * *

Вечером после ужина мы собрались на посиделки у камина, и нам неожиданно составили компанию родители. Отец вспоминал разные байки из своей молодости, смешные и не очень, ещё раз рассказал, но уже девчонкам, историю своей женитьбы. Что-то добавила мама, заставив девочек переосмыслить услышанное ещё раз и втихую посмеяться над надувшимся отцом.

Даже Алексей Мстиславович, также составивший нам компанию, решил поделиться своими воспоминаниями. В этот вечер он признался дочери, что пошёл против воли отца и не подбирал себе невесту, как это было положено, а внезапно влюбился и не стал бороться с этим чувством. Впервые я видел, как плакала Лиза. И даже каменное лицо этого гиганта как будто слегка смягчилось.

Под конец мама принесла бутылку вина, и мы чуть-чуть выпили перед сном. Немного грустные, немного радостные, в чём-то счастливые, мы отправились в спальню, где какое-то время просто лежали молча, чувствуя единение и тихое счастье. В сложное время мы живём. Помню, я ещё подумал, что было бы неплохо вот так в один момент напоить девушек, усыпить и вывезти куда-нибудь в безопасное место, пока всё не кончится.

У некоторых людей мысли сходятся. Очнулись мы на кровати, но совсем не той, на которой имели удовольствие заснуть. Ещё не до конца проснувшись, я почувствовал лёгкую качку, а потом обратил внимание на окно. Круглое окно? Оглянувшись, я подметил другие детали. Нет, каюта, безусловно, прекрасная, но что мы делаем на корабле?

— Лео? — проснулась Эрика. — Что случилось? Где мы?

— На корабле, — вместо меня ответила Лиза, не открывая глаз. Сколько она уже бодрствует?

— В итоге они решили услать нас подальше, — прошипел я. — Мы же договорились. Ну ничего, за те несколько часов, что мы спали, далеко мы не уплыли. Сейчас развернёмся…

Мы провели без сознания месяц. Да как так-то! Помимо нас на корабле, а скорее на яхте дальнего плавания, присутствовали капитан и его команда в лице малолетней пигалицы-внучки. Она тут вроде как за юнгу и служанку, а ещё именно она держала нас во сне всё это время, контролируя сон силой. Умоталась бедная страшно. Больно было даже смотреть на девчонку, еле волочившую ноги по палубе. Её вид несколько охладил пыл моего негодования. В любом случае, пока мы не прибудем на место назначения, ничего не узнаем. Из связи тут только рация.

Ещё тут оказались три отряженных для нашей охраны человека, среди которых нашёлся Арсений. На него я и насел, пытаясь выяснить подробности случившегося. Но по большому счёту тот мало что знал. Ни причины, ни адреса назначения. Точно знал он только две вещи: что творилось дома на момент отъезда наших сладко спавших тел и что если ради нашего спасения потребуется сдохнуть, но сделать, то он пойдёт на это с чистой душой.

Я даже не постеснялся проверить и разузнать, откуда такая идейность, с помощью «догмы». Оказывается, отец перед нашей высылкой успел оплатить жизненно необходимую для его младшего брата операцию и помог тому с семьёй потеряться где-то на юге страны. Сказал бы раньше, я бы помог сам. Вокруг одни идиоты, предпочитающие скорее пожертвовать собой и близкими, чем попросить помощи. Дома же вовсю готовились поднять большую бучу, собирая все доступные силы. А что дальше, того он уже не знает: простого охранника в планы не посвящали, обозначив круг задач, дав спящие тушки подопечных и отослав прочь.

Оставшиеся двое — муж и жена, их я помню, боевики семьи. Ещё когда я был совсем ребёнком, эта пара поженилась и ушла в отставку. Ушла, да не совсем, оказывается. Не желая мелочиться, я проверил и их. Эти тоже с нами до конца.

Вышел на палубу и проорался, пока не успокоился. Мы ещё посмотрим, кто кого.

Утро. Рано вставшее солнце причудливыми бликами отражается от волн. Прохладно, но вместе с явно ощутимой солоноватостью воздуха это скорее бодрит, чем доставляет неудобства. Мы уже в самом конце пути, огибаем небольшой островок. Кажется, что это не мы движемся, а он сам поворачивается вокруг, показывая себя.

Крутой скалистый берег ушёл в сторону, открыв вид на пологий спуск к воде и небольшой дом, огороженный невысоким забором, но издалека сложно увидеть что-то подробнее.

— Это вообще-то гостиница. — Рассказывая, пожилой азиат уверенно держал штурвал, периодически подруливая, чтобы держаться на известном маршруте. — Иногда благородным надо отправить кого-нибудь подальше с глаз толпы, и тогда тут появляются люди. Живут кто дольше, кто меньше, а потом уезжают, когда требуется. Это же не тюрьма. Но место отличное, чтобы отдохнуть от суеты. Соседей нет, остров в частном владении. Жара, правда, почти круглый год.

Как видите, ваш дом прямо на берегу. Станет чуть потеплее — сможете купаться. Снаружи он, конечно, не ахти какой, но можете не обращать внимания, это, так сказать, маскировка от любопытных глаз. Внутри намного лучше, всё чистое и новое. Есть пресная вода, электричество. Если что-то особое потребуется, привезу с продуктами. Я сюда наведываюсь раз в месяц, но если вдруг что срочное, чуть дальше в ангаре стоит вертолёт.

Даже интернет есть спутниковый. Но он азиатский, — предупредил он, — приписан к ближайшему городу на их территории, учитывайте это и старайтесь не светиться особо. Сам городок южнее, сразу за проливом, по ночам можно увидеть свет на горизонте — это он и будет. Оттуда иногда приплывают рыбаки, но близко не подходят. Если что, в доме есть оружие.

Через пару минут мы подплыли к пристани, и я растолкал успевших уснуть в лежаках девушек. Мелисса ухватила два чемодана полегче, а Эрика помогла сойти Лизе.

— Ключи, — передал связку капитан. — У ворот под камнем, он там один, есть ещё запасные. И вот, вам передали.

Порывшись в глубоком кармане, он вытащил из него плотный конверт, размером с ладонь, щедро обмотанный плёнкой.

Попрощавшись со стариком, мы дошли до ворот, где я под единственным камнем действительно нашёл ключ и им же открыл замок. Дом был выстроен в местном стиле, одноэтажный, с тонкими стенами и дверьми, сдвигающимися в сторону. Особо осматриваться не стали; бросив вещи в прихожей, заглянули в комнаты, и я отправил девушек досыпать.

Сколько времени мы потеряли? Не желая оставлять след из запросов, я потратил пару часов, чтобы пролистать новостную ленту. Родная фамилия встретилась дважды: в связи с моим оправданием на суде и сменой главы службы безопасности. Слепо поглядел в экран. В голове пустота.

Достал полученный конверт. Надорвав упаковку, вытряхнул на ладонь кассету. Обычную магнитофонную кассету без каких-либо подписей. Вроде где-то тут как раз есть один.

Я вставил кассету в магнитофон и нажал пуск. Кассета перемоталась на начало; какое-то время слышались только треск, какой-то фоновый шум, будто запись сделана в машине во время поездки, а немного погодя начал говорить отец.

— Да, я понимаю, что надо было сделать вид, будто мы сдались, придумать план, лучше подготовиться… Но я давал клятву. Даже если это будет значить, что я умру… клятва должна быть выполнена, чего бы это мне ни стоило: потери положения, имени, дома, моей смерти или… — долгая пауза, — моих близких. Это моя честь. Не прошу понимать, но надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня. И я горжусь не тем, что воспитал тебя правильно, но лишь тем, каким достойным человеком ты стал.

И ещё, сын. Ты — единственная известная мне возможность что-то противопоставить этому существу кроме прямого убийства. Не рискуй. Всё, чего я желаю, так это чтобы ты… вы все жили дальше. Не мсти за нас. Даже если ты решишь бороться, не делай это во имя мести. Хотя бы потому, что это будет банально и такое обычно заканчивается трагически. — Послышался сухой смешок. — Помни: минимум три плана.

Фоновый шум усилился, но через какое-то время вновь стало слышно отца:

— …любим тебя, всех вас. Иди вперёд. Иди дальше. Иди, пока можешь дышать. А потом, когда уже совсем дошёл до края, назло всем сделай ещё один вздох.