Темные, почти черные волны моря расступились, и из них гуськом, один за другим, на мягкий песок выступили чьи-то неясные тени. Оружия у них не было видно, но от самих фигур веяло даже не просто опасностью, а каким-то первобытным злом. Окружив сидящих на берегу ничего не подозревающих подростков, незнакомцы явно собирались напасть, но в этот момент на пляже появилась девушка в длинном белом платье. Беспечно напевая, она шла вдоль берега, и прибой ласкал ее босые ступни. Завидев красавицу, темные фигуры как-то съежились и поспешили исчезнуть в тени. Повинуясь внезапному импульсу, Март захотел подойти к прекрасной незнакомке и хорошенько рассмотреть ее лицо, но…

— Доброе утро, Порт-Артур! — раздался из динамика мелодичный женский голос. — Вас приветствует радио Желтороссии.

Сон. Опять этот проклятый сон, мучивший Колычева несколько последних ночей. Детали всегда были разными, но суть одна. Опасность, исходящая из моря. Избавляющая от нее красивая молодая женщина… И внезапное пробуждение…

— Витька, вставай! — мрачно позвал Март, с отвращением глядя на сладко спавшего приятеля.

— В такую рань? — возмутился приятель, с трудом приоткрыв один глаз, отчего он стал еще более раскосым.

— Поднимайся, у нас много дел!

— Ну капельку, ну еще немножечко…

— Сейчас придет Зимин и устроит нам очередную пробежку!

— Можно подумать, он так ее не устроит! — пробурчал окончательно сдавшийся Ким и с видом великомученика поднялся с кровати.

Просторные комнаты, в которых они с недавних пор жили, занимали весь южный фасад второго этажа. Коттедж Зимина стоял на склоне одной из сопок, окружающих бухту Виктории, на территории своеобразного дачного поселка, расположенного достаточно близко от Дальнего и Талиенвана, но вместе с тем не настолько, чтобы неизбежная портовая суета утомляла его обитателей, большинство из которых принадлежало к сливкам местного общества.

Дома и особняки вольготно расположились вдоль берега залива, обеспечивая своим хозяевам должный комфорт и вместе с тем уединение, что в довольно населенном Квантуне было редкостью. Широкие песчаные белоснежные пляжи, прозрачно-бирюзовые, теплые волны моря в обрамлении изломанных черных скал и округлых густо-зеленых прибрежных холмов.

Недвижимость эту знаменитый рейдер приобрел несколько лет назад, но появлялся здесь нечасто, используя свою загородную «дачу» для отдыха в редкие дни между вылетами и рейсами. Настоящим домом капитана, конечно же, оставался корабль.

Огромные арочные, во всю стену, французские окна смотрели на море. За прозрачной стеной в частом переплете рам находился широкий балкон, служивший одновременно крышей просторной террасы, укрытой от жаркого солнца густыми зарослями амурского винограда и китайского лимонника.

Поднимаешь голову от подушки и сразу видишь полную утренней суеты бухту, охваченную полукольцом гор, прикрытую от буйства стихии длинным молом. Рыбацкие лодки, выходящие на промысел или уже везущие свежий улов, прогулочные катера и яхты, первые отдыхающие на берегу. Дальше, до самого горизонта, расстилалось синим простором Японское море. В белых барашках мерно накатывающих длинных волн, светлой ряби солнечных отражений вперемешку с тенями редких облаков.

Война почти не ощущалась в окрестностях этого совсем молодого, выстроенного строго по плану города, ставшего не так давно официальной столицей Желтороссии (огромного генерал-губернаторства, включающего в себя протектораты: Маньчжурию, Монголию, королевство Корея и Ляодунский полуостров, ставший прямым владением империи). На его широких асфальтированных проспектах и огромной, круглой центральной площади перемещались в привычной суете и делах многочисленные жители. Разве что иногда встречались вооруженные патрули, да по ночам запрещали зажигать огни в домах и увеселительных заведениях, чему немало огорчались бравые летчики Третьего флота, а также многочисленные штабные и всякого рода поставщики и дельцы, потянувшиеся в действующую армию со всех сторон.

А вот Зимина они в последнее время видели нечасто. Отставной капитан днями и ночами мотался между штабом флота, ангарами воздушных верфей, авиамастерскими и различными тыловыми структурами, пытаясь добиться скорейшей поставки двигателей и прочих обещанных и прописанных в документе, завизированном командующим флотом, запчастей, систем и устройств, необходимых для модернизации и ремонта «Бурана».

Риск тут был. Ведь шустрые чиновники могли запросто растолкать поступающие прямиком с заводов агрегаты по другим кораблям, вынуждая нетерпеливого Зимина ждать. Мол, были да кончились. И доказывать их неправоту было все равно бесполезно.

Куда проще — словно тигр, укрывшийся в густых зарослях, зорко следить за всем происходящим и в нужный момент броситься вперед, цепко ухватив могучей когтистой лапой трепещущую добычу. А потом, торжествуя, унести ее, крепко держа в сомкнутой клыкастой пасти.

Увы, у прямого и едкого на язык, да к тому же еще и удачливого рейдера оказалось слишком много недоброжелателей, чтобы быстро решать эти вопросы. Не помогало даже заступничество друзей с большими погонами, и грозные резолюции «выдать из резерва» или «изыскать возможность» почти неизменно тонули в бюрократическом болоте. Владимир Васильевич ото всех этих мытарств мрачнел и злился, но пока что находил силы сдержаться и никого не убить.

И все же успехи были ощутимы. Главной победой должны стать прибывающие в ближайший понедельник двигатели. И это уже точно. Остальной ремонт к исходу седьмой недели в целом завершился.

Потому в этот день он вышел к завтраку практически в благодушном настроении и приветливо поздоровался с юношами:

— Доброе утро, молодые люди.

— Доброе утро.

— Ну что, отдохнули? Готовы к новым подвигам и свершениям?

— Так точно, господин капитан второго ранга. Что до новых подвигов, то тут смотря чего и как, — еле заметно улыбнулся Март. — Если к боевым или к полетам, даже космическим, то всегда готовы. А насчет экзаменов я не так уверен. Надо еще хорошенько потрудиться и подготовиться.

— Все дела потом. Сейчас будем просто пить чай.

Слуга принес самовар и заварник с иглами отменного китайского белого Байхао Иньчжэнь — серебряных игл, который, как уже успели убедиться друзья, капитан предпочитал всем остальным напиткам. К столу более ничего не подавали. Это же не завтрак. Задача была иной. Насладиться за полторы минуты пятью-семью маленькими чашечками изысканного напитка из еще не раскрывшихся чайных почек.

Зимин, молча и сосредоточенно, с поистине сибирской основательностью занялся священнодействием. Сначала он просто залил крутым кипятком туго скатанные иголки. И тут же разлил напиток по чашкам, предлагая Вите и Марту опробовать первую волну. Стол окутали ароматы жасмина, горных цветов и меда.

Мартов и в прежней жизни был знаком с этой церемонией, но все равно наблюдал за происходящим с интересом. Пить следовало вкусно, но быстро. Открылся кран самовара и снова на светлые, молодые почки потекла горячая вода. И снова пошел по чашкам.

Пять-семь секунд, и Владимир Васильевич с видом умудренного столетиями даосского отшельника-алхимика, обретшего эликсир бессмертия, еще раз наполнил едва отмеченной бледным, можно сказать, белым золотом эссенцией маленькие кружки. В заварнике остались лишь распавшиеся сухие тонкие листочки. Не теряя драгоценного времени, Зимин точными, размеренными движениями продолжил волшебный и такой быстротечный ритуал. На все про все — полторы-две минуты. Ровно столько длится прыжок с парашютом с восьмисот метров.

Когда чай прошел по последнему, седьмому, кругу, исчерпав свой потенциал, капитан, донельзя довольный тем, что на этот раз церемония достигла своего благополучного и счастливого финала, как ни в чем не бывало продолжил беседу.

Негромко тренькнул звонок. Слуга вскоре вернулся, держа на небольшом подносе запечатанный бланк телеграммы. Капитан развернул бумагу, быстро пробежал текст глазами. Посмотрел на друзей и неожиданно заговорщицки подмигнул, улыбнувшись.

— Интересные новости. Сам господин генерал оказал высокую честь. Пишет, скоро будет к нам с визитом. Подробности при встрече. Темнит что-то…

— А кто этот важный господин?

— Мой старший брат. Зимин Василий Васильевич, генерал, кавалер и наказной атаман Забайкальского казачьего войска. Скоро сами с ним познакомитесь.

— Кхм… — подавился булочкой Ким, силой своего яркого воображения представивший общение с большим начальством.

— Будь здоров, Виктор, — машинально пожелал ему хозяин дома, откладывая в сторону корреспонденцию. — Надеюсь, вы не забудете про пробежку? Сегодня я занят и, к сожалению, не смогу составить вам компанию.

— Благодарствую, — отозвался молодой человек, но тот его уже не слушал.

Резко, одним движением поднявшись, он едва заметно кивнул друзьям и направился к себе в кабинет. Вскочившие вслед за ним молодые люди отправились переодеваться. Пробежка была их утренним ритуалом. Зимин считал, что бег по утрам помогает упорядочить мысли и как следует разогнать кровь по жилам, а потому безжалостно выгонял своих подопечных на улицу, невзирая при этом на погоду и самочувствие.

Однако в последнее время капитан был так сильно занят, что на посыпанную песком дорожку они в очередной раз вышли только вдвоем.

— Может, ограничимся одним кругом? — на всякий случай спросил Ким.

— Чтобы наверстать вечером? — скептически хмыкнул Март, завязывая шнурок на спортивных туфлях, весьма мало напоминавших кроссовки из его прошлой жизни. — Уволь, у меня есть планы на сегодня.

— Куда ты опять собрался? — подозрительно спросил Витька.

— Наша летно-одаренная группа устраивает вечеринку. Кстати, ты пойдешь?

— Нет, — мрачно буркнул в ответ приятель. — Дел много. Накопилось за неделю. Хочу успеть сегодня разгрести.

— Может, хватит уже дуться?

— Ничего я не дуюсь!

— Ладно, как знаешь. Но, вообще, зря. Будет весело. И к слову, после недавних событий ты довольно популярная личность. Девушки будут разочарованы.

Чтобы не отвечать на столь заманчивое предложение, насупленный Ким побежал, стараясь при этом не сбить дыхание, а следом за ним припустил Март, не оставлявший попыток уговорить товарища.

Надо сказать, что тот не просто капризничал. Дело в том, что в Техническом училище, где осваивал столь полюбившуюся ему профессию оружейника Виктор, учились дети простых матросов и унтеров флота, а также местные ребята, в основном китайцы или такие же, как и Ким, метисы от смешанных браков. Появление вдобавок к ним еще и полукорейца было принято к сведению и в целом осталось не замеченным.

Зато вот в Летной школе, куда поступил Март, ситуация оказалась иной. Среди абитуриентов ее хватало отпрысков офицеров флота, по каким-то причинам не имеющих возможности поступить в Морской корпус или Юнкерское училище, учились там и несколько представителей маньчжурских аристократических семей, принадлежащих к сильнейшему из местных кланов-корпораций — императорскому Айсинь Гьоро. Последние сразу по нескольким причинам и вовсе смотрели на остальных свысока. А корейцев, как выяснилось, просто за людей не считали.

И вот в один прекрасный день, когда Витька по какой-то своей надобности забежал в поисках приятеля в находящееся рядом со школой кафе, он наткнулся на группу курсантов, общавшихся с девицами нетяжелого поведения, постоянно трущимися возле потенциальных клиентов.

— Вы только посмотрите на эту обезьяну! — презрительно прокомментировал его появление Пужэнь — молодой парень с наглым выражением на лице. — Судя по всему, он не знает, что здесь не подают бананы!

Окружавшие его девицы и прихлебатели с готовностью захихикали. Скажи Пужэнь все это по-маньчжурски, Ким его бы не понял, но слова были произнесены на довольно четком русском, пусть и с несколько смешным акцентом…

— А что здесь подают, татарскую[1] конину? — мгновенно отреагировал Витька.

— Что ты сказал? — изумился непривыкший к подобным ответам княжич.

— Или, может быть, монгольский кумыс?

— Да я тебя, — вскинулся далекий потомок завоевателей и кинулся в драку.

Однако, как ни малы были способности Кима, дар помог ему предвидеть атаки своего противника, и, когда в кафе появился Март, его приятель ухитрялся отмахиваться от двух дружков Пужэня, в то время как сам маньчжурский аристократ сидел на полу, зажимая нос, из которого ручьями лилась кровавая юшка.

— Какого черта тут происходит? — оторопело поинтересовался он, но никто не обратил на его слова ни малейшего внимания.

В общем, ему пришлось проявить традиционный русский пацифизм и решительно остановить драку. В смысле встать между дерущимися и бить в лоб всякому, кто не сумел вовремя оценить масштаб его миротворческого порыва. Получалось это у него легко, будто играючи. Так что даже впавшие в боевой раж противники это быстро уяснили, после чего сбавили обороты и перешли к переговорам.

— Как ты смеешь заступаться за эту корейскую дубину? — завопил оскорбленный в лучших чувствах курсант.

— Изволите ли видеть, господин Айсиньгьоро, — хладнокровно отвечал ему Март, — эта «корейская дубина» — мой друг. К тому же он, как и мы с вами, одаренный. Поэтому рекомендовал бы вам и вашим друзьям попридержать языки и руки!

Конфликты с мордобоем случались в их учебном заведении и прежде. Беда была лишь в том, что произошло все в публичном месте, вследствие чего история вышла наружу. Но когда началось расследование, все больше привыкавший к своей новой фамилии Колычев повернул дело так, будто оно касалось только Пужэня и его самого, а Ким и друзья маньчжура были только свидетелями.

— Известно ли вам, что курсант Айсиньгьоро вправе потребовать у вас удовлетворения? — поинтересовался проводивший дознание старший преподаватель летной школы капитан-лейтенант в отставке Сергей Феоктилатович Мигунов.

— Так точно, ваше благородие!

— И что вы намерены предпринять в случае, если вызов воспоследует? — высоко поднял бровь отставник. — Вы, верно, не осведомлены, что маньчжурские аристократы до сих пор основательно изучают фехтование. Местное, разумеется, но все же. Так что на пистолеты можете не рассчитывать.

— Не извольте беспокоиться, — остался бесстрастным Март. — Я справлюсь.

Однако догадывавшийся о способностях нового курсанта Пужэнь не решился воспользоваться своим правом, и конфликт окончился ничем. Это обстоятельство весьма негативно сказалось на репутации княжича. Школьные острословы не придумали ничего лучше, как пустить шуточку «Пужэнь испужен». Зато рейтинг Колычева и Кима среди тех, кто недолюбливал безмерно заносчивого маньчжура, поднялся на недосягаемую высоту.

Но вот с Витькой они впервые в жизни чуть не поссорились. Сначала тот возмутился, что друг его выгораживает. Кроме того, многие ученики летной школы, бывшие, по понятиям выпускника приюта, мажорами, относились к Киму с плохо скрываемым пренебрежением, а Март продолжал с ними общаться. В общем, приятель надулся, замкнулся, почти перестав общаться, и еще больше погрузился в мир стреляющих железяк и учебу.

Целыми днями он пропадал в мастерской, а вечерами корпел над учебниками и наставлениями. Часто он засиживался глубоко за полночь, оставляя для сна два-три часа и компенсируя потери энергии с помощью недавно обретенных способностей. Дома Виктор только завтракал и ужинал. Быстро перехватив еду, убегал, буркнув невнятное «до свиданья».

Постепенно в комнате прибавлялось разного железа, захватанных машинным маслом журналов и книг. Вскоре к ним стали добавляться инструменты. Это наполнило недавно такие светлые и полные морского, йодистого аромата апартаменты запахами механической мастерской, что никак не могло понравиться соседу. Впрочем, до поры до времени он терпел.

Вскоре ко всему этому бедламу прибавилась неизвестно откуда добытая, пошарпанная семиструнная гитара. Ким, оказавшийся счастливым обладателем абсолютного слуха, принялся самозабвенно и, что уж там, следует признать честно — довольно мелодично, но очень неумело бренчать. Делал он это уже и в последние часы, теоретически оставленные для сна. Это добавило Колычеву «позитива».

Март поначалу и сам часто до глубокой ночи занимался при свете лампы, но потом втянулся, освоил новые, очень удачно и своевременно подсказанные Зиминым методы отработки текстов. И, как по волшебству, времени на сон, отдых и развлечения стало заметно больше. Он и сам не заметил, как стал стараться появляться дома как можно позднее, в идеале, когда неугомонный побратим таки отрубится. Витька то и дело бросал на друга извиняющиеся взгляды, но упорно продолжал свое.

Впрочем, как бы ни были натянуты их отношения, на занятия они всегда добирались вместе. Все дело было в некоторой отсталости общественного транспорта. Пригородные поезда, которые за отсутствием развитой электрической тяги никто и не думал называть электричками, выходили слишком рано, чтобы доставлять рабочих на предприятия или в порт. Трамваи передвигались только по центру Порт-Артура или Дальнего.

А немногочисленные автобусы не заходили в их дачный поселок, где большинство богатых обитателей имели собственные автомобили. Поначалу их подвозил Зимин на своем «паккарде», но это было не слишком удобно.

Выходом стала покупка мотоцикла. Водить их по законам империи разрешалось с шестнадцати лет, и Март без труда смог сдать не слишком сложный для жителя двадцать первого века экзамен. Стоил двухколесный конь недорого, и вскоре юный Колычев стал счастливым обладателем байка. Выбирал из нескольких моделей. Недорогой японец «Асахи АА» Марта не впечатлил. В его конструкции ничто не говорило о будущем технологическом величии Страны восходящего солнца, а пять «лошадей» в моторе откровенно навевали тоску. К тому же у этого образца имелось только одно седло. И куда прикажете сажать Кима? По этой же причине были отвергнуты и образцы российского мотопрома. Версии с коляской были отвергнуты за чрезмерные габариты и общую неповоротливость.

В итоге он остановил выбор на серебристо-черном британце — «Нортоне 16Эйч», как раз за второе подпружиненное сиденье на заднем крыле и еще добавочный небольшой решетчатый багажник. Не сказать, что этот аппарат был пределом его мечтаний, тем не менее на нем можно было довольно быстро и сравнительно комфортно передвигаться.

— Так я за тобой заеду? — улыбаясь, спросил Март, высаживая приятеля возле училища.

— Не надо, — вздохнул Витька, понимая, что так просто его друг не отстанет, — я сам приду.

— Точно?

— Заочно! — огрызнулся Ким, вызвав приступ хохота у приятеля, после чего тот как следует газанул и эффектно растворился в клубах сизого дыма.

Автомобильная стоянка перед летной школой никогда не бывала заполнена до конца. Отпрысков богатых семейств привозили лимузины их родителей и тут же разворачивались назад. Прочие приезжали на автобусе. То же касалось и преподавателей, по большей части отставных офицеров ВВФ. Поэтому Март смело припарковал своего железного коня рядом с «кадиллаком» начальника и, легкомысленно насвистывая, отправился «грызть гранит науки».

Учеба давалась ему легко. Все-таки он был настоящим авиаинженером из будущего, а потому с теорией проблем не могло возникнуть по определению. Что касается практики, то до самостоятельного управления его еще не допускали, но на тренажерах и с инструктором он показывал весьма недурной уровень пилотажа.

Немного сложнее стало, когда начальник авиашколы — мрачный капитан корпуса штурманов в отставке, со шрамом во все лицо, по фамилии Алексеев — узнал, что его новый подопечный щедро одарен силой. Как оказалось, способности тоже можно и нужно тренировать, и тогда пилот сможет обойтись без гирокомпаса, высотомера, кренометра и даже без радара. Вот тут его прежние знания никак не могли помочь, и наставники, прежде всего сам Алексеев, гоняли его в хвост и в гриву до полного изнеможения.

— С вашей фамилией, молодой человек, стыдно быть дурным пилотом или штурманом, — не раз заявлял он своему ученику, пока наконец не добился успеха.

Кстати, успех в незнакомых дисциплинах всегда давался Марту одинаково. Сначала он усиленно пытался разобраться, зубрил формулы, старался вникнуть в суть, а затем, когда, казалось, что этой премудрости никогда не одолеть, в голове как будто щелкал тумблер, и все становилось ясно и понятно, как будто он изучал эту науку всю прежнюю жизнь.

Зато после занятий можно было расслабиться, и Колычев вовсю пользовался внезапно свалившейся на него молодостью и финансовой независимостью. Ходил с друзьями и подружками в кино и на танцы, катал девушек на мотоцикле, угощал их мороженым и прочими сладостями. Ким тоже поначалу во всем этом веселье участвовал, но потом как-то охладел и отошел в сторону, полностью сосредоточившись на учебе.

Маленькие радости жизни не мешали много и активно учиться, не тратя время понапрасну. Как только он понял, что с учебой в авиашколе «процесс пошел», сразу появились новые темы.

Занятия энергобоем и кум-до, тренировки на полигоне дядьки Игната вместе с десантурой, изучение энергоструктур, а когда Кима запрягли учиться стрельбе из артиллерийских орудий разных калибров, то и здесь Март «вписался в тему», став ходить туда вместе с другом, руководствуясь принципом — много знаний не бывает, особенно если они могут пригодиться.

Потом ко всему присоединились учебные полеты на боте с Зиминым. Вспомнив историю с Горынычем, еще одной обязательной темой он определил для себя освоение магомедицины. Хотя бы на уровне первой помощи в полевых условиях. Для этого он уговорил одного недавнего знакомого — целителя-ассистента местного гуру — профессора и крупнейшего специалиста по регенерации и восстановлению поврежденных органов обучать его базовым навыкам лечения с помощью дара.

Так что по своим понятиям он мажором не стал. Просто некогда было. Но надо понимать, что «утка по-пекински» с парой бутылок фруктового пива стоила в местных ресторанчиках русский рубль или почти десять тысяч юаней. А большинство местных китайцев, кроме тех, кто работал в ремонтных мастерских флота, зарабатывали не более сотни юаней в день и содержали на эти деньги свои семьи. В общем, по здешним меркам он был если не богат, то довольно состоятелен, а потому пользовался успехом у прекрасного пола, тем более что нравы вокруг царили весьма свободные.

Вот и сегодня вечером они собрались с друзьями на квартире у одного из однокашников — улыбчивого коротышки Федьки Розанова. Благо родители молодого человека имели неосмотрительность находиться в отлучке.

Большинство собравшихся были учениками летной школы, но по форме пришел только Март. Остальные успели забежать домой и переодеться. Украсившие их веселое мероприятие своим присутствием барышни — гимназистки старших классов — тоже сменили свои строгие платья с передниками на легкие платьица с пышными юбками и туфельки. Правда, пока они еще не успели раскрепоститься и чинно сидели в уголке, время от времени стреляя глазками и хихикая в затянутые муслином перчаток кулачки.

Быстро сдвинув в сторону стол с немудрящим угощением, игравший роль радушного хозяина Федя открыл крышку стоящего на высокой тумбе патефона и начал задумчиво перебирать пластинки.

— С каких начать, с медленных или быстрых? — задумался он.

— Начни с линди-хоп[2], — с усмешкой посоветовал ему Март, — а там, глядишь, и до танго подойдет время.

— Легко тебе говорить, ты один умеешь танцевать танго.

— Тогда фокстрот.

— Федька, — страдальчески прошептал успевший хлебнуть лишнего худой, с длинными мосластыми конечностями, весь нескладный, как кузнечик, Макс Черкасов, — зачем ты позвал этих недотрог из гимназии. Все равно не дадут!

— Будешь так накидываться, тебе и девчонки из Старого города[3] не дадут.

— Да ну вас, — обиженно отозвался одногруппник и снова двинулся к заветной тумбочке, скрывавшей в своих недрах початую бутылку шустовского коньяка.

Наконец Федя смог определиться, и из-под иглы патефона полились энергичные переливы трубы Луи Армстронга, а затем чей-то бархатистый голос запел «вест энд блюз».

— Я слышала, ты хорошо танцуешь? — решительно подошла к Марту одна из девушек и требовательно посмотрела на него.

Невысокого роста брюнетка, с хорошей фигуркой, в светло-кремовом платье с открытыми руками и пышной юбкой. На маленьких ступнях красовались изящные туфельки. Немного раскосые глаза говорили об изрядной доле китайской крови, а основательный носик намекал, что русской — никак не менее.

— Так говорят, — дипломатично ответил ей Колычев.

— Покажешь?

— Я хотел дождаться друга, — попытался уклониться молодой человек, но не тут-то было.

— Того самого, что навалял Пужэню? Не думаю, что с таким храбрым парнем что-то может случиться!

— Эй, Федя, — обернулась она к хозяину. — Поставь что-нибудь более энергичное, а то ведь тоска зеленая!

— Это, Наденька, — наставительно ответил ей Розанов, — очень известный негритянский трубач Луи…

— Тогда понятно, — перебила она его. — Жизнь у негров не сахар. Но ты все-таки поставь что-нибудь повеселее.

— Как скажете, мадемуазель, — не стал спорить курсант.

Танцевала она просто здорово, черт знает что выкамаривая своими крепкими ножками и вертясь вокруг партнера как юла. Март старался не отставать, то выполняя поддержки, то подкидывая расходившуюся девушку. Никто из присутствующих так и не решился присоединиться к ним, во все глаза глядя на странную парочку. Впрочем, скоро музыка закончилась, да и они запыхались.

— Ох, не могу. Дайте что-нибудь попить! — взмолилась барышня.

— Сок, лимонад? — грустно глядя на нее, спросил Черкасов.

— Я вам что — маленькая?

— Водка, коньяк?

— Помилуйте, господа, — поспешил вмешаться Март, отодвигая плечом незадачливого бармена. — Как можно даме предлагать водку. Только спирт!

— Что! — возмутилась Надя. — Ты за кого меня принимаешь?

— Подожди, — усмехнулся тот, отбирая бутылку у товарища. — Что тут у нас? Водка, ром, джин, вермут — нормально, сойдет за биттер, сок, содовая, лаймы и мята — одобряю подборку… Федя, а лед найдется?

— На кухне… а зачем?

— Тащи. И нож для колки не забудь.

Не то чтобы в прошлой жизни Март часто делал коктейли, но пару рецептов знал и скоро смешал в большом серебряном кувшине еще незнакомый местной публике состав. Разлив его по бокалам, он предложил получившийся напиток всем присутствующим, но прежде всего Наде.

— Вкусно, — оценила она напиток. — Ты где так научился?

— Танцевать или делать напитки?

— Напитки.

— Тс-с! Я лейб-повар его величества.

— Вот балабол! — рассмеялась барышня. — А сам что не пьешь?

— Я на мотоцикле.

— И что? Коктейль ведь совсем слабенький, ой… что это со мной?

После авторской версии мохито вечеринка сразу пошла веселее. Раскрасневшиеся гимназистки уже не жались в сторонке, а охотно танцевали, может быть, не так умело, как Надежда, но с не меньшим энтузиазмом. Юноши восприняли эту перемену с восторгом и активно их в этом поддерживали. И даже Черкасов с видом умудренного жизнью алкоголика изрек что-то вроде: «Оказывается, в некоторых случаях смешивать не только можно, но и должно!»

— Слушай, а прокати меня на мотоцикле? — вдруг попросила Марта партнерша. — Всю жизнь хочу попробовать!

Глаза ее в наступавших сумерках сияли так ярко и так призывно, что отказать не было никакой возможности, и Колычев, подмигнув ей, с заговорщицким видом шепнул:

— Пошли!

Аккуратно выскользнув из квартиры, они спустились по лестнице во двор к отдыхавшему в его тиши железному коню. Слава богу, кик-стартер не подвел, и двухтактный мотор бодро затарахтел. Вскочив в седло, Март сделал новой подружке знак, мол, садись, и она тут же устроилась сзади, крепко обхватив его руками и прижавшись упругой грудью к спине.

Повинуясь скупому движению кисти, двухколесный друг послушно взревел и под неодобрительными взглядами соседей понес своих седоков сначала по двору, потом выскочил в ворота и полетел по улице, распугивая собак. Впрочем, долго они не проехали, ибо за ближайшим поворотом чуть не врезались в стоящий поперек дороги лимузин, а когда Март попытался объехать его, увидел, что какие-то люди прижали к стене отчаянно отбивавшегося от них юношу.

«Блин, это же Ким!» — мелькнула у него в голове мысль, и он снова выкрутил ручку газа. Ссаживать пассажирку времени не было, поэтому он просто крикнул ей: «Держись!» — и, не разбирая дороги, понесся на злоумышленников.

Нападавшие явно не ожидали подобной подлости от судьбы и едва успели порскнуть в разные стороны. Правда, одному из них не повезло, и железный конь все-таки сбил его своим корпусом, заставив покатиться по щербатой мостовой, крича от боли и ярости.

— Витька, прыгай! — закричал замершему приятелю Март, сдвигаясь максимально вперед и прижавшись грудью к бензобаку.

Места на байке не так много, но сейчас им было не до удобства. Не теряя ни секунды, Ким вскочил в седло позади Надежды, и они втроем умчались прочь под надсадный треск двигателя и проклятия бандитов. Их, конечно, попытались преследовать, но, пока смогли развернуть громоздкий автомобиль, от шустрого двухколесного агрегата простыл и след. И только густые клубы дыма указывали на то, что мотоцикл только что был тут.

Оставаться в Дальнем смысла не было, и Колычев повез их за город в коттедж Зимина, справедливо полагая, что там в любом случае будет безопасно. Примерно через десять минут бешеной гонки они достигли поселка и, попетляв немного по горным дорожкам, остановились перед домом.

— Все, приехали! — сказал он своим седокам и в изнеможении вытер пот со лба.

— Что здесь происходит? — удивленно поинтересовался вышедший на шум Зимин.

— Э, понимаете, — начал было объяснять Март, но потом прикинул, как это все выглядит со стороны, и махнул рукой. — В общем, это не то, что вы думаете!

— Не сомневаюсь! — бесстрастно отозвался капитан, разглядывая присевшего на дорожку Кима с изрядным кровоподтеком под глазом, растерянно хлопавшую глазами девицу и красного как рак воспитанника.

— Господи, видели бы вы себя со стороны! — не выдержал он и так заразительно расхохотался, что через минуту к нему присоединились остальные.

— Простите, господин Зимин, — первой пришла в себя барышня. — Просто на Виктора напали, и нам пришлось спешно уезжать.

— Мы знакомы? — согнал с лица улыбку приватир.

— Вы бывали у нас в доме. Я дочь господина Ли.

— Надежда?!

— У вас отличная память, Владимир Васильевич.

— А вы, по всей видимости, катались?

— Да, — потупила взор девушка.

— И кто же, позвольте осведомиться, был нападавшим?

— Я их толком не разглядел, — пожал плечами Март и вопросительно посмотрел на Витьку.

— Да мне тоже особо некогда было, — мрачно отозвался тот.

— Я знаю этих людей, — призналась Надя. — Точнее, их машину. Она принадлежит отцу Пужэня — князю Цзайфэну. Он один из старших в Золотом клане.

— Час от часу не легче, — хмыкнул Зимин. — Молодые люди, вы не хотите мне ничего рассказать?

— Прямо здесь? — вздохнул Март, сообразивший, что серьезного разговора не избежать.

— Нет, конечно, — спохватился капитан. — Давайте зайдем внутрь, выпьем чаю и поговорим. А ваша очаровательная спутница тем временем сможет привести себя в порядок. Туалетная комната у нас там.

Оказавшись в роскошной ванной, Надя с трудом перевела дух и с сомнением посмотрела в огромное зеркало, занимавшее добрую половину стены. Прическа, как и следовало ожидать, растрепалась, платье тоже не на месте. И вообще, она выпивала, танцевала, а потом провела неблизкий путь на трясущемся сиденье, зажатая между разгоряченными телами двух парней. Причем этот придурок Ким (так, кажется, его зовут) держался все это время отнюдь не за талию!

Было отчего переволноваться. Но теперь она сможет умыться и вообще… пора думать, как она объяснит дома свое затянувшееся отсутствие.

Когда немного успокоившаяся барышня вышла в гостиную, то застала мирно сидящих за столом молодых людей и их наставника. При ее появлении они тут же поднялись с мест, а галантный Март проводил ее к столу и подвинул стул.

— Не угодно ли чаю? — гостеприимно предложил ей Зимин.

— Если это вас не затруднит, — скромно отвечала она.

— Нисколько, — отозвался хозяин и наполнил чашку ароматным напитком.

— С вашего позволения, — продолжил он, — я взял на себя смелость вызвать для вас такси.

— Благодарю.

Некоторое время все они наслаждались чаем, но потом Витька не выдержал и все-таки допустил бестактность.

— А я одно никак не возьму в толк, — вопросительно посмотрел он на нее. — Как ты поняла, что это автомобиль Цзайфена?

— Он часто бывает по соседству с нами, — поджала губки не желавшая углубляться в подробности девушка.

— И ты сразу его узнала? — недоверчиво прищурился Ким.

— Оставь нашу гостью в покое, — со значением в голосе заметил Зимин.

— А я что, я ничего, — растерянно отозвался молодой человек.

— Ладно, — решительно отодвинула от себя чашку Надя. — Дело в том, что Пужэнь — мой жених!

— Вот как?! — чуть не поперхнулся Март.

— Нас обручили еще в младенчестве.

— Кажется, ты не слишком жалуешь своего суженого? — тонко подметил Март.

— Терпеть его не могу! Именно поэтому я и подошла к тебе. Ты первый на моей памяти, кто не побоялся бросить ему вызов и набить наглецу морду.

— Вообще-то это я ему нос разбил! — пискнул Витька, но его никто не слушал.

— Прошу прощения, юная леди, — поспешил вмешаться Зимин. — Это дела семейные, и мы не имеем никакого права в них вмешиваться. Но вместе с тем мы рады оказать вам гостеприимство. Если желаете, я отменю заказ такси и лично отвезу вас к родителям, чтобы разъяснить имевший место инцидент.

— Благодарю, но в этом нет надобности, — вздохнула девушка. — Отцу весьма мало дела до моей жизни, так что…

— Как угодно! Кажется, такси уже здесь. Позвольте, я вас провожу.

— Может, лучше я, — подскочил Март, но осекся под строгим взглядом опекуна.

— Не может! — четко сказал он не терпящим возражения тоном.

Через минуту он вывел Надежду из дома и церемонно усадил в ожидавший ее выхода автомобиль, после чего сказал шоферу адрес и щедро расплатился, не забыв про чаевые.

— Все сделаю, капитан[4], — широко улыбнулся ему таксист.

Устроившись на жестком сиденье, Надя чуть не заплакала. Очередная попытка начать новую жизнь с треском провалилась. С романтическим свиданием вышло не слишком хорошо, и даже прощального поцелуя не обломилось. С другой стороны, приключение все-таки было, причем довольно захватывающее. И у него вполне возможно продолжение.

— Все-таки козел ты — Пужэнь-Испужень, — вздохнула девушка. — Испортил мне такой вечер!

В покинутом ею коттедже тоже было неспокойно. Слишком занятый в последнее время Зимин счел, что его подопечные несколько разболтались и это следует немедленно пресечь.

— Прошу вас немного задержаться, молодые люди, — заметил он тем спокойным тоном, от которого даже у самых бывалых его подчиненных замирало сердце. — Нам есть, что обсудить и при том немедленно.

Ответом ему было красноречивое молчание.

— Виктор, — начал он с наименее важного, — скажи, пожалуйста, для чего ты решил превратить вашу комнату в механическую мастерскую?

— Но я… — замялся Ким.

— Натащил в нее всякой дряни… Если я не ошибаюсь, в нашем доме есть гараж. Изволь завтра же переправить в него все свои «сокровища»!

— Но вы сами запретили мне там появляться…

— После того как ты едва не разобрал мой «паккард»? Верно. И запрет остается в силе. Но, если помнишь, он довольно велик. Половина будет занята автомобилем, а на второй можешь устроиться ты. Там есть верстак и довольно слесарного инструмента, чтобы сотворить хоть «перпетуум-мобиле»[5], если у тебя возникнет подобная блажь.

— Слушаюсь, — обреченно кивнул Ким.

— И еще, мальчик мой, пока не научишься играть как следует, занимайся музицированием в бане, как и полагается на Руси. Чтобы тебя никому было не слышно. То есть в той самой мастерской. Или в комнате своей, но совсем негромко.

Тон Зимина оставался внешне мягким, но внутри звучала сталь. Это были не просто слова или вопросы. Это был приказ, ослушаться которого было невозможно или равноценно немедленному списанию с корабля.

— Теперь ты, Мартемьян.

— Да, Владимир Васильевич.

— Я понимаю, что ты уже взрослый, и я несколько запоздал с нотациями, но все же позволь дать тебе несколько советов.

— Слушаю вас.

— Держись подальше и от Ли, и от Айсиньгьоро.

— С мадемуазель Надеждой я познакомился только нынче вечером, а до Пужэня и его семьи мне и вовсе нет никакого дела.

— Боюсь, если бы не неприятность, случившаяся с твоим другом, вы познакомились бы с юной леди куда ближе. Нет-нет, я не осуждаю тебя. Как говорится, молодо-зелено — погулять велено. Но все же будь аккуратнее. Хорошо?

— Конечно. Но если уж зашел разговор, может, расскажете мне, кто такие Ли?

— Довольно богатые коммерсанты. Поговаривают, что их состояние немногим меньше, чем у самого Тифонтая. Правда, они предпочитают держаться в тени. Ты удовлетворен?

— Боюсь, что не совсем. Купцов в Маньчжурии много… Отчего дочь Ли обручена с отпрыском клана Айсиньгьоро?

— Ну, во-первых, семейство Ли с давних пор связано с Золотым домом. Ведут их дела, управляют имениями и так далее. Во-вторых, Пужэнь… как бы тебе это объяснить. В общем, его мать была всего лишь наложницей. Поэтому он не старший наследник и никогда им не будет.

— Но ведь он одаренный?

— По их законам это неважно. Да, он — княжич и со временем займет высокое место в иерархии дома, но высшей власти ему не видать.

— Поэтому он учится здесь?

— Не только. Пужэнь вместе со своим сводным братом-наследником должен был поступить в Пажеский корпус, но потом случилась какая-то неприятная история, и ему отказали.

— А его брат одарен?

— Насколько мне известно, да.

— Хорошо, но это все не объясняет историю с помолвкой.

— Ничего таинственного. Мать Надежды, как ты, вероятно, уже понял, была русской. Родня будущего мужа была против этого брака, но счастливым влюбленным не было до этого дела. Но Анастасия при родах скончалась, и девочка осталась сиротой. Ее отец снова женился, на этот раз на чистокровной китаянке, а девочка стала…

— Золушкой?

— Скорее, бельмом на глазу. Но Николай ее по-своему любит и, похоже, немного разбаловал.

— Николай — это ее отец?

— Да. После крещения. По-китайски его зовут Лианг Ли.

— Все-таки странно…

— Что именно?

— Двадцатый век на дворе, а тут такие средневековые обычаи. Помолвка детей…

— Понравилась девчонка?

— Ну…

— Придется тебя огорчить. Ты тоже не свободен.

— В каком смысле?

— Не спеши. Тут требуется некоторое поясняющее вступление. Видишь ли, Март, мне не так повезло с женитьбой, как твоему отцу. Офицеру нужна надежная, умная и верная супруга. Я же имел глупость купиться на внешнюю красоту и шик. Пока делал карьеру, все еще шло почти нормально, а когда подал в отставку… Ей, дочери адмирала, невместно быть замужем за каким-то презренным частником. В ту пору наша братия котировалась низко. Это сейчас мы вон как развернулись, книги про нас пишут, фильмы снимают, газетчики за нами гоняются, и на радио мы желанные гости. А тогда все только начиналось и было совсем иначе.

Так что потребовала моя благоверная Татьяна Александровна развода. Пришлось пойти ей навстречу. Да и зачем сохранять брак, если взаимности нет? С тех пор желания сочетать себя узами Гименея у меня не возникало. Зато бывшая жена быстро утешилась в объятиях одного ловкого банкира и укатила не абы куда, а в Японию вместе с нашей дочерью! Я поначалу даже думал, чтобы еще больше мне досадить. Но это так, сгоряча. Просто открылись большие возможности делать деньги, вот и вся история.

Это я все к чему? Родители твои были образцом для меня. Мы часто встречались, мне в вашем доме всегда было хорошо и тепло. Такие дела. Вот и ты не спеши. Жена, брат, это очень важно и серьезно. Что же до помолвки, то когда вы были еще совсем детьми, то очень хорошо и дружно играли вместе. Вот мы тогда с Андреем и решили… кхм… Потом случилась эта трагедия, ты пропал… Я и сам дочь уже давно не видел. Одним словом, такие дела…

Друзья молча поднялись на второй этаж. Витька немедленно принялся греметь железом, собирая его для переезда. Колычеву весь этот шум мешал сосредоточиться и хорошенько обдумать новые вводные.

Сначала он вышел на широкий балкон. Наличие некой неведомой невесты, пусть Зимин и обозначил, что помолвка вроде как может уже и не считаться, создавала некоторые неудобства и лишние сложности на перспективу. Вернувшаяся память рисовала образ белоголовой большеглазой шестилетней девочки в светлом платьице, с которой они строили песчаные замки и отчаянно ныряли с камней в море на мелководье. Радовало Марта одно — сам перспективный тесть явно не рвался отстаивать эту тему. К тому же с его слов выходило, что девица живет с матерью и отчимом. А их мнение на сей счет может кардинально отличаться от прежних планов помолвки.

Надышавшись свежим воздухом и придя к выводу, что чему быть, того не миновать, а пока что жизнь продолжается, почти непроизвольно свернул и зашел в соседнюю — пустую комнату. Отстраненно оглядел ее, и в голове тут же сформировалась новая мысль. «А ведь это выход. И чего я мучаюсь? Надо действовать». Но сначала он решил немного пройтись до моря и искупаться. Сгоряча принимать решения не стоило.

Спустя недолгое время вернувшись в дом и пройдя по привычке в их общую с Кимом комнату, Март застал в ней полнейший бедлам. Там и тут валялись различные детали и инструменты. Очевидно, Виктор начал переносить свои «сокровища» в гараж и пока еще не вернулся. Глядя на этот беспорядок, Колычев вдруг подумал, что занимать вдвоем одну комнату, когда в доме довольно места, не слишком разумно. Та, что находится рядом, ничуть не хуже, и они, по крайней мере, больше не будут мешать друг другу.

— А ты где был? — появился в дверном проеме приятель.

— Да так, прогулялся по окрестностям, окунулся пару раз, — пожал плечами Мартемьян.

— А я тут переезжаю, — пояснил будущий механик, ничуть не огорченный тем, что его не позвали. — Поможешь?

— Нет, брат. Я тебе уже говорил, что не следует здесь все захламлять. Так что сам. К тому же я тоже переезжаю.

— В каком смысле?!

— Не пугайся так, в соседнюю комнату. Не хочу мешать твоим занятиям и музицированию.

— Так, значит? — растерялся Ким.

— Ну а что здесь такого? — попытался успокоить приятеля Март, но было поздно, потому что тот уже обиделся.

— Конечно, — забухтел тот. — Негоже таким важным господам в одной комнате со всякими проживать. Ты у нас кто? Колычев. С Романовыми в родстве! А мы так — хренота из-под ногтей. Какие уж мы вам товарищи…

— Вить, ты случайно ночью с кровати не падал? — участливо поинтересовался никак не ожидавший подобного Мартемьян.

Он с позиции своего тридцатилетнего опыта посмотрел на Кима по-новому, отстраненно. И понял, что парень задерган, переутомлен, узкие карие глаза покраснели, волосы давно не стрижены и не мыты — торчат в разные стороны, как у героев какого-нибудь рисованного аниме мульта. Витька словно еще больше похудел и заметно вытянулся. До метра восьмидесяти трех Марта ему, конечно, было еще далеко, но для корейца он был парнем довольно рослым.

Разве что одежда, за которой следила приходящая прислуга, оставалась свежей и то только потому, что Зимин дал распоряжение ежедневно изымать грязное, класть Киму новый комплект и чистить легкие туфли.

— Никуда я не падал, — продолжал бурчать кореец. — И так на самом дне… Понимаешь, я тут на птичьих правах. Вот ты — понятно. И потомок Андрея Кобылы — боярина самого Ивана Калиты и Симеона Гордого. У тебя и дар мощнейший, и энколпион родовой от матери, стало быть, и она не из простых. И деньги. И Зимин — твой дядя. А я? Так — прицепом, словно репей к хвосту лошадиному пристал и еду на халяву…

— Ага. Кобыльему… — постарался отшутиться Март, усиленно размышляя и подыскивая правильные слова.

— Вот-вот. Ты благороден, вежлив, шутишь к месту, сказочных красоток в танцах вертишь, как хочешь. А я? Зачем вообще я нужен? Знаешь, каково это, когда тебе походя говорят, мол, ты никто. Вот я и решил, что надо учиться и быстрее начинать самому зарабатывать. Чтобы себя содержать. Потому и рву жилы на учебе. Хочу сделать свой автомат на конкурс, там премия серьезная полагается.

— И кто же тебе такие глубокие мысли высказал? Молчишь? Ладно. Тогда так. Дураков не слушай.

— Ну а в чем я не прав?

— Да во всем! Ты мне не просто друг, ты мне брат! Больше чем брат. Если бы не ты, меня уже в живых не было! Мы с тобой через такое прошли, а ты мне сейчас какую-то дичь рассказываешь!

— Тогда почему ты съезжаешь?!

— Опять двадцать пять! Ну, пойми же наконец, выросли мы с тобой. И нам каждому нужно свое личное пространство. В конце концов, вдруг ты или я захотим привести девушку…

— Какую девушку? — подозрительно прищурился Витька, отчего приобрел еще более комический вид. — Надю?

— Это вряд ли, — усмехнулся Март, прекрасно помнивший предостережение Зимина.

— Правда? — облегченно выдохнул Витька и расплылся в идиотской улыбке.

— Погоди-погоди, ты что, влюбился? — изумился Колычев.

— Нет, что ты, — сразу же пошел в отказ любвеобильный сын корейского народа. — Просто она такая… такая…

— Все понятно, — вздохнул Март. — Доктор, мы его теряем! Ладно, давай помогу, что ли, с твоим барахлом. А то ты такими темпами за неделю не управишься.

— А у тебя с ней точно ничего не было? — на всякий случай поинтересовался Ким.

— Зуб даю!

Увидев, как расцвел Ким, Март еще накинул позитива.

— То, что всерьез хочешь учиться и зарабатывать — очень хорошо. Я только «за». Но меру знать надо. И вот еще что. Оцени преимущества нового расклада. Теперь можешь хоть всю ночь свет жечь. Вещи раскладывать, как тебе удобно. Это вроде как твой мир. Отдельный и собственный. А общим у нас балкон останется, будем там вечерами сидеть, пить пив… кхм… лимонад и разговаривать.

Присев на кресло, почти машинально протянул руку к большому радиоприемнику, стоящему на комоде. Крутнув ручку настроек, он с неким отстраненным удивлением услышал знакомый голос мисс Аннабель. Увеличив громкость, с интересом прислушался. В памяти сразу появился яркий образ рыжеволосой журналистки.

«Еще одна Ли на мою голову… — хмыкнул мысленно Колычев. — Ну, послушаем, что она нам вещает на своей волне».

— Витька, слышь, тут наша знакомая с Би-Би-Си говорит.

— Мне только что стало достоверно известно, что буквально два часа назад погиб командующий военно-воздушными силами Китайской республики Сун Цзевунг — старший брат всесильной мадам Чан — жены генералиссимуса Чан Кайши. Подробности. Подрыв мощного фугаса произошел во время проведения секретного совещания с руководителями флота. По нашим сведениям, его должен был посетить и сам мистер Чан[6]. Но, по счастливой для него случайности, глава Китая не смог приехать. Можно констатировать, что все руководство военно-воздушных сил Китая обезглавлено. Удачный и сильный ход Токио. Обстоятельства пока не ясны, но по сообщениям с места трагедии охрана обеспечивалась на высоком уровне, долина надежно прикрыта ПВО и ни один воздушный корабль не пересекал ее рубежей. Вероятно, имеет место предательство или работа внедренного агента? Возможно, вскоре мы это узнаем. Оставайтесь с нами, чтобы не пропустить самые горячие новости. С вами была ваша Аннабель.

Марта эта новость изрядно встряхнула, напомнив, что не только неведомый ему китайский функционер являлся целью для диверсии, но и он сам — такой молодой, нарядный и, главное, талантливый.

— Аннабель не перестает выдавать инсайды, раскрывать тайны и оглашать откровения. Профи, чего скажешь…

— Это да, она крутая, — согласился с другом Витька.

— Но как они это умудрились устроить? — задумчиво протянул Март.

— Японцы? — уточнил на всякий случай Ким.

— Ага. Такое впечатление, что у них там то ли ящик Пандоры, то ли меленка Сампо…[7] Одним словом — сказки, магия и полный разрыв шаблона. То и дело выдают новые загадки.

— Да, опять враг чего-то придумал, — не без досады на столь несвоевременные нововведения, ответил Ким. — Ну, ничего. В прошлый раз удалось с их секретными торпедами летающими совладать, и теперь решение найдется.

— Твои слова да Богу в уши, — не без сомнения в голосе хмыкнул Колычев, вновь подивившись непробиваемому оптимизму друга.

Довольно поздно вернувшись домой, Март не застал Кима. Решив, что друг, как обычно, работает допоздна, но вполне сможет добраться на такси, он направился на кухню. Порывшись в огромном холодильнике, отыскал составляющие простейшей пасты с прошутто, помидорами и грюйером и в гордом одиночестве поужинал. К ночи, когда Ким так и не появился, Колычев уже начал немного беспокоиться. Для начала он позвонил по всем доступным номерам, где гипотетически мог оказаться Витька.

В итоге выяснилось, что тот, нарядившись, ушел с учебы рано, а в мастерские так и не явился. Не нашлось его и у Игната в учебке, куда Ким регулярно захаживал, осваивая артиллерийское дело, гоняя по полосе препятствий или пережигая в тире цинки с патронами для отработки стрельбы из неустойчивых положений по всем образцам стрелкового вооружения от пистолетов и винтовок до ручных и станковых пулеметов.

Оставалось позвонить в полицию и городскую больницу. Когда и там твердо ответили «нет», пришлось задуматься.

Посмотрев шкаф с вещами Виктора, Колычев убедился, что тот сегодня выбрал свой лучший костюм и легкие туфли, которые Март ему и выбрал в самом дорогом магазине готового платья. Припомнив вчерашний разговор, он пришел к логическому умозаключению, что влюбчивый сын корейского народа и начинающий трубадур, очевидно, пустился в амурные похождения, и поразился несвоевременной ассоциации.

«Выходит, мы одновременно крутили отношения с противоположным полом, только я удовлетворился простым решением, а этот балбес решил штурмовать горные вершины».

Время было позднее, и звонить Надежде, чей номер и адрес Март без труда отыскал в телефонном справочнике, показалось ему не слишком удобным. Но делать нечего. К сожалению, взявший трубку слуга не захотел ничего слушать и, пролопотав на ломаном русском: «Господина изволит спать, звоните завтра, пожалуйста», — повесил трубку.

В груди неприятно кольнуло нехорошее предчувствие, а интуиции одаренному следовало доверять. По-хорошему, следовало посоветоваться с опекуном, но Зимин, как назло, опять задерживался, а мерно тикавшие башенные часы в гостиной наглядно показывали, что время безвозвратно утекает.

Делать нечего, Колычев быстро оделся, завел своего стального коня, включил фару и, выйдя в «сферу», помчался по ночному асфальтовому серпантину в центр, выжимая из аппарата максимум. В некотором роде это было увлекательное, пусть и короткое, путешествие. Дорога не заняла много времени, и уже через десять минут он, заглушив двигатель и погасив свет, остановился перед домом семейства Ли.

Дальше оказалось просто. Не выходя из «сферы», он осмотрел все этажи здания, без труда отыскав комнату девушки. Перемахнув через ограду и успокоив пару грозного вида псов, выпущенных дворником с наступлением ночи для охраны покоя хозяев, он с ловкостью настоящего мастера паркура, разогнавшись, взбежал по стене и, оттолкнувшись, уцепился за балкон второго этажа. Дальше пришлось пройти по карнизам, и вот он у распахнутого настежь по летней жаре и прикрытого только тончайшей кисеей занавески окна. С кровати раздался короткий испуганный вскрик.

— Добрый вечер, Надежда Николаевна, — поспешил успокоить ее молодой человек. — Не извольте беспокоиться, это всего лишь я, Мартемьян.

— Колычев? — облегченно вздохнула девушка. — Боже, как ты меня напугал!

— Покорнейше прошу меня простить, но дело важное…

— Тебя учитель хороших манер из нашей гимназии покусал? — перебила его Надя, затаскивая припозднившегося визитера внутрь комнаты.

— Что? — смешался не ожидавший подобного Март.

— Что ты выкаешь, как на приеме. Говори по-человечески, что случилось?

— Витька пропал!

— И ты решил, что он заночевал у меня? — возмутилась мадемуазель Ли.

— Нет, конечно, но я подумал…

— Что я — шлюха? — прошипела красная от злости девица, пытаясь прожечь незваного гостя презрительным взглядом.

— Нет. Но, может быть, ты его видела сегодня?

Некоторое время они играли в гляделки, но потом Надя как будто успокоилась и легким движением накинула на себя легкий шелковый халатик. Приведя себя, таким образом, в порядок, барышня совершенно успокоилась и, устроившись поудобнее на кровати, призналась:

— Ну, вообще-то видела.

— Где? — спросил Март, отметив про себя, что у девушки незаурядное самообладание.

— Он меня у гимназии встретил.

— В каком смысле?

— В романтическом! Колычев, не тупи! Ну да, встретил, букет преподнес, проводить предложил, что непонятного-то?

— Что потом?

— Мороженым угостил!

— Я не об этом.

— Господи боже, какой же ты нудный! Проводил до дома, и мы расстались.

— И все?

— Если ты ожидал пикантную историю, то не угадал.

— Я имел в виду, — ледяным тоном уточнил Колычев, — что ты, возможно, знаешь, куда он пошел?

— Нет, — вздохнула Надя, после чего спросила уже другим тоном, в котором явно проступило беспокойство: — Ты думаешь, с ним что-то случилось?

— Пока не знаю, — мрачно отозвался Март. — Хотя…

— Что?

— Ты вроде говорила, что Пужэнь живет где-то неподалеку?

— Да, их дом стоит напротив.

— Вот этот? — Колычев указал на ярко освещенную фонарями громаду особняка, выстроенного в вычурном европейском стиле с некоторыми элементами восточной экзотики в отделке и деталях.

— Да.

— Понятно. Тогда я пошел. До встречи, мон шери.

Оставшись одна, барышня какое-то время смотрела вслед растворившемуся в ночи молодому человеку, потом с досадой поправила:

— Ma chère! — и показала темноте язык[12].

Спустившись вниз, Март прямиком направился к особняку Айсиньгьоро и, невзирая на поздний час, принялся громко и настойчиво стучать. Спустя некоторое время ему открыли, он, растолкав охранников, зашел внутрь и безапелляционным тоном потребовал встречи с хозяевами.

Его провели на первый этаж, где уже поджидал немолодой и снабженный мощным защитным амулетом, напоминающим тот, что имелся у старого Хвана — владельца ломбарда.

— Я старший над охраной князя Айсиньгьоро Цзайфена, можете обращаться ко мне мастер Ичен. Кто вы и что вам нужно, господин? — вел себя пожилой, коренастый азиат уверенно, но вместе с тем почтительно, оставаясь нарочито непроницаемым и спокойным.

— Где мой брат? Виктор Ким? — проигнорировав все формы вежливости, жестко и грубо потребовал Колычев, внутри которого протуберанцами гнева полыхал огонь.

— Его здесь нет, — холодно блеснув глазами, ответил начальник охраны, даже не пытаясь скрывать, что имя это ему известно.

Март, только теперь сообразивший просканировать окрестности через «сферу», уже и сам убедился в этом.

— Предупреждаю, если хоть один волос упадет с его головы, я вырежу весь ваш золотой клан. Так что лучше будет, если вы его просто отпустите подобру-поздорову.

— Ты угрожаешь нам, мальчишка? — изумился подобной наглости Ичен.

— Нет, пока что предупреждаю, — холодно ответил Колычев, которого почему-то успокоили слова охранника.

Он вдруг понял, что, хотя Ким и был здесь, но его увезли и спрятали, а значит, пока что он нужен им живым. Это на данный момент главное. А еще Март осознал, что хотя у маньчжура и есть амулет, теперь он, Март, может с легкостью его преодолеть. Особенно если хозяин артефакта находится под влиянием сильных эмоций. Как, например, сейчас. И это было очень весомым преимуществом.

В принципе, он с легкостью мог бы разметать охрану и даже захватить любого из них в плен, после чего путем нехитрых манипуляций получить все необходимые сведения. Но последствия такого шага могли оказаться чрезмерными. Этим он мог подставить уже и Зимина.

— Я свое слово сказал, — глядя прямо в глаза разъяренному Ичену, заявил Март, после чего развернулся и, уже выходя, добавил: — Передайте его сиятельству мои уверения в совершеннейшем почтении!

Вернувшись домой, он застал опекуна в его кабинете. Немного потоптавшись в нерешительности перед дверью, Колычев уже поднял руку, чтобы постучать, но ровный голос наставника остановил его на полпути.

— Заходи и рассказывай, — коротко потребовал кавторанг, почувствовавший присутствие и волнение воспитанника.

Повествование заняло не слишком много времени, после чего Март наконец решился взглянуть в глаза наставника.

— Это все? — холодно спросил тот.

— Да.

— Чудно!

— Что мы будем делать? — вздохнул молодой человек, почему-то чувствовавший себя крайне виноватым.

— Ты — ничего! А вот я и мои люди займемся поисками. Кое в чем ты, конечно, прав. Раз Виктора не прибили сразу, значит, он еще жив. Так что отчаиваться не стоит.

— А если все-таки?.. — не сумел удержаться от мучившего его вопроса Март.

— Лишить жизни одаренного подданного Российской империи? — высоко приподнял бровь приватир. — Есть менее изощренные способы самоубийства!

— Ты уверен?

— По совести говоря, нет, но, если Айсиньгьоро захотят войны, они ее получат. Однако тебя это не должно беспокоить.

— Почему?!

— Потому что у тебя скоро экзамен. Когда начнутся учебные полеты?

— Уже начались.

— «Коробочка» или уже в пилотажной зоне?

— Да, по кругу откатали достаточно. Сказали готовиться к многократной отработке элементов и фигур.

— Отлично. А теперь иди спать. Как говорили наши предки, утро вечера мудренее.

Что интересно, наставник не ошибся, поскольку первым, кого Март встретил на автостоянке перед школой, был Пужэнь.

— Нам нужно поговорить, — заявил он никак не ожидавшему подобного поворота сопернику.

— О чем? — мрачно поинтересовался Колычев.

— Я знаю, где твой друг.

— Кто бы сомневался!

— Послушай, — процедил сквозь зубы княжич, которому явно трудно давался этот разговор. — То, что случилось, не имеет ко мне никакого отношения. Эта тупая обезьяна…

— Полегче!

— А как его еще назвать?! Явился к нашему дому, провожая мою невесту… Вот охрана и сработала. А дальше… Неважно. У меня одно условие. Я скажу, где его держат, если ты поклянешься никого не убивать.

— Это будет непросто. А если они сами начнут первыми?

— Против одаренного? Смешно. Повторяю. Поклянись, что никто не умрет в этом доме, и я тебе скажу, где твой кореец.

— Хорошо, обещаю, — сквозь зубы процедил Март.

— Отлично. Вот адрес, — и маньчжур протянул Колычеву небольшой листок с каллиграфически ровно выведенными короткими строчками.

— С чего вдруг такая любезность? — насторожился Колычев.

— Надя попросила, — мрачно ответил Пужэнь. — Это она мне все рассказала…

— Вот как?

— Наши отношения тебя не касаются. И вот еще что. То, что случилось, ничего не меняет. Я ничего не забыл и не забуду. Мы по-прежнему враги. Но я сам решу, когда и как нанести тебе удар. Без указки отца или еще кого бы то ни было. И в свой срок.

— Всегда к твоим услугам. Но…

— Что еще?

— Все равно спасибо. Если все так, как ты сказал, за мной долг.

— На том свете угольками отдашь, — криво усмехнулся Пужэнь и, резко развернувшись, направился к школе.

Несмотря на то что уже вовсю звенел звонок, Март не стал спешить в класс, а направился к учительской, где, как он точно знал, был телефон. Убедившись, что все преподаватели разошлись по урокам, молодой человек набрал домашний номер, но не дождался ничего кроме гудков. Очевидно, Зимин уже уехал, и найти его будет не таким уж простым делом.

Значит, придется действовать самому. Впрочем, это совершенно не означает, что одному. Еще раз покрутив диск, он приложил трубку к уху и тут же услышал:

— Дежурный по учебному центру слушает.

— Будьте любезны, подскажите, унтер-офицер Вахрамеев сегодня на месте?

— Назовитесь, — потребовал голос на том конце провода.

— Курсант Колычев.

— Март?

— Он самый.

— Да на месте твой крестный, куда он денется!

— Благодарю.

— Что-нибудь передать? — запоздало хрюкнуло в трубке.

— Нет необходимости, — покачал головой юноша, пристроив ее на место.

Он вовремя спохватился, что по нынешним временам их запросто могут подслушать барышни-телефонистки. А вот этого ему сейчас было совсем не нужно.

Вернувшись домой, Март с удивлением обнаружил, что их коттедж перешел на осадное положение. У ворот стояли часовые из команды «Бурана», еще несколько человек контролировали периметр, а на чердаке явно была устроена огневая точка. Дополнял пейзаж видневшийся из-за дома уже виденный им сегодня разведбот.

— Владимир Васильевич уже дома? — поинтересовался он у командовавшего всем этим гарнизоном Акинфеева.

— Да, и он ждет вас, — сухо отозвался Васенька, после чего оглянулся и уже более привычным тоном пояснил: — Будь осторожен, ибо зол, аки лютая тигра!

— Бог не выдаст, опекун не съест! — обреченно махнул рукой молодой человек. — Так я пойду?

— Лучше подожди своего приятеля. Вдвоем легче получать.

— Нет. Виктору и так сегодня досталось. Пойду сам.

— Ну как знаешь. Только сначала умойся, а то вся физия в пыли.

Впрочем, пока Колычев приводил себя в порядок, появился и пикап, из которого аккуратно выгрузили Кима, которого, судя по всему, немного растрясло дорогой. Так что перед грозным капитаном они все-таки предстали вдвоем. Точнее втроем, если считать Вахрамеева.

— Благодарю за помощь, Игнат Васильевич! — вышел из-за стола Зимин и крепко пожал унтеру руку.

— Да чего там, — смутился тот. — Чай не чужие люди.

— Вот вам за труды, — протянул плотный конверт приватир. — И за риск.

— Не обижайте меня, ваше высокоблагородие! — попробовал отказаться тот. — Я же не за деньги…

— Вы — нет, а ваши бойцы? Берите-берите. Тем более что вам придется объяснять долгое отсутствие.

— Делов-то, — отмахнулся унтер. — Практические занятия, да и вся недолга!

— Я распорядился, чтобы вас накормили и доставили до учебного центра.

— А вот за это благодарствую!

— Теперь вы, молодые люди, — продолжил Зимин, когда Вахрамеев вышел. — И в особенности ты, Виктор.

— Слушаю вас, Владимир Васильевич, — виновато шмыгнул носом Ким.

— Объясни мне, пожалуйста, одну вещь. Ты ведь знал, что мадемуазель Ли — невеста господина Пужэня Айсиньгьоро?

— Да. Она ведь сама рассказала нам об этом в тот вечер.

— Так какого же лешего ты поперся к ней на свидание?

— Но ведь она не любит его!

— Нет, ты положительно вгонишь меня своей наивностью в гроб! Какое это имеет значение? Тебе что, девок вокруг мало?

— Она не девка! — возмутился гордый сын корейского народа, после чего добавил мечтательным голосом: — Она такая… такая…

— Что же, любовь — это прекрасное чувство. Но скажи мне по совести. Ты и вправду готов ради своей любви развязать войну с Золотым кланом?

— Войну?

— Да, представь себе! И первой жертвой в этой войне станет Надя.

— Но почему? — изумился Витька.

— А как, ты думаешь, отреагирует на всю эту историю ее отец? Или отец Пужэня князь Цзайфен? Она ведь практически опозорила весь их род!

— Господи Боже, — простонал начавший понимать, что именно он натворил, Ким. — Да ведь ее надо спасать!

— Прекратить истерику! — подпустил металл в голос Зимин. — Тебя самого еле спасли.

В этот момент завибрировал зуммер внутренней связи на столе капитана, вынудив его оставить на время провинившихся юношей.

— У аппарата, — рявкнул в динамик капитан.

— Командир, у нас гости.

— Много?

— Один автомобиль. Легковой. Внутри двое. Водитель и офицер.

— Какой еще офицер?

— Жандарм.

— Час от часу не легче! Пропустить.

Вскоре в кабинет вошел улыбчивый поручик в мундире по адмиралтейству, погоны которого украшал лазоревый кант.

— Здравствуйте, господа, — тепло, как давних знакомых, поприветствовал он всех. — Рад видеть вас всех в сборе и добром здравии.

— Простите, с кем имею честь? — не принял его тона Зимин.

— Позвольте отрекомендоваться, — ничуть не смутился холодным приемом офицер. — Шмелев Алексей Николаевич. Контрразведка Третьего воздушного флота.

— Чем обязан?

— Исключительно моему глубочайшему почтению к вашей персоне, любезнейший Владимир Васильевич. Давно хотел, так сказать, свести знакомство…

— Господин поручик, извольте выражать свои мысли яснее. У меня много дел!

— К делу так к делу, — покладисто кивнул Шмелев. — Господа, вам известно, что идет война?

— Странный вопрос для людей, уже побывавших в бою. Не находите?

— В таком случае, позвольте полюбопытствовать: что вы творите?!

— В каком смысле?

— Ах, вы не знаете, — лучезарно улыбнулся поручик. — Так я вам расскажу. Вы, милостивые государи, затеяли свою маленькую частную и, очевидно, победоносную на данном этапе войнушку с Золотым кланом в крайне неподходящее время. И что еще хуже, втянули в нее военнослужащих Третьего флота Российской империи.

— Мы обошлись своими силами…

— Не унижайте себя ложью, господин капитан второго ранга! Я прекрасно осведомлен об участии во всей этой истории унтер-офицера Вахрамеева и еще двух курсантов учебного центра. Но что гораздо важнее, очень скоро об этом узнают в штабе. Где, к моему глубочайшему сожалению, к вам далеко не все относятся так же хорошо, как ваш покорный слуга.

— Что вам нужно?

— А вот это деловой разговор! Нам с вами… да-да, не морщьтесь, Владимир Васильевич. Именно нам и именно с вами! Так вот, нам необходимо, чтобы этот глупый конфликт немедленно прекратился. С его сиятельством князем Цзайфенем я уже переговорил. Он согласен забыть все это прискорбное происшествие, тем паче что никто из его людей серьезно не пострадал. Вы тоже прекращайте этот балаган. А то чуть ли не баррикады вокруг своего дома воздвигли.

— Хорошо.

— Вот и чудненько! Хотя я не закончил. Еще совершенно необходимо, чтобы ваши… хм… воспитанники вели себя немного скромнее и тише. Иначе об этом придется позаботиться уже нам.

— И как же?

— Да очень просто. Вот возьму и выпишу им сейчас повестки. В запасном полку будет не до фокусов.

— Они еще несовершеннолетние. Особенно Виктор.

— Это вы так думаете. А вот у меня есть сведения, что в метрике Ви Чан Кима, в святом крещении Виктора, закралась досадная ошибка. А вашему подопечному и так скоро восемнадцать стукнет. Это ведь в старые времена только с двадцати одного года призывали. А теперь еще и положение военное… вы меня поняли?

— Более чем!

— Так я могу надеяться на ваше благоразумие, молодые люди? — обернулся к юношам контрразведчик.

— Так точно! — вытянулись они.

— Вот и славно! В таком случае я не стану занимать ваше время и далее.

— Ваше благородие, — дернулся Витька.

— Слушаю вас.

— А вы не знаете, что с Надей?

— Я так полагаю, вы интересуетесь мадемуазель Ли?

— Да.

— Для вашего здоровья будет гораздо лучше, если вы оставите означенную особу в покое. Что же касается существа вашего вопроса, то, насколько мне известно, отец решил отправить ее учиться в столичный институт. — Поручик бросил взгляд на наручные часы и добавил: — Борт уходит буквально через час. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?

— Более чем. Благодарю вас.

— Вот и чудненько. Господин капитан второго ранга, вы не проводите меня?

В первый момент Зимин опешил от подобного предложения, но сразу же сообразил, что контрразведчик хочет сказать ему что-то непредназначенное для других ушей.

— Прошу! — сделал он характерный жест и двинулся вслед за поручиком.

— Владимир Васильевич, — негромко начал тот. — Я слышал, к вам скоро приедет ваш брат?

— Да.

— Может так случиться, что его превосходительство обратиться к вам с одной просьбой.

— С какой?

— Вы все узнаете в свое время… или нет.

— Какого черта вы темните? В конце концов, будет весьма странно, если я откажу в просьбе родному брату!

— Так-то оно так, но уж больно… в общем, если решитесь, дайте нам знать. Немедленно!

Последние слова уже не были похожи на просьбу, и Зимин это прекрасно понял. Как и то, что никакого иного выхода у него, собственно говоря, и нет.

В тот самый знаменательный вечер, когда Март блестяще «отстрелялся» на экзамене по пилотажу, а Зимин-младший успешно провел ходовые испытания «Бурана», у Зимина-старшего день катастрофически не задался. Он вернулся домой раньше обычного и в крайне взвинченном состоянии. Спросив у денщика, приехал ли брат, и услышав ответ: «Никак нет», — закрылся у того в кабинете и велел подать себе водки. Так что, когда двумя часами позже Владимир Васильевич вошел туда, его превосходительство успел вылакать добрую половину графина, в котором между тем легко помещался штоф водки[21], и смотрел на мир вообще и вошедшего родственника в частности злыми глазами.

— Стоило пить этот шмурдяк, — поморщился принюхавшийся к запаху алкоголя капитан. — В баре имеется недурной выбор напитков.

— Ага, — мрачно скривился наказной атаман. — Только не люблю я эти коньяки да ликеры!

— Вольному воля, спасенному рай, — пожал плечами рейдер. — Что-то случилось?

— Как раз напротив, ни хрена не случилось! — рявкнул генерал. — Отказали!

— В чем отказали?

— Ох, не хотел я, Володя, втягивать тебя в эти дела, да выхода другого нет. Прости!

— Да скажи, наконец, толком!

— Знаешь что-нибудь о рудниках Цзиньбаошань?

— Уезд Миду в провинции Южнее облаков? Да так, краем уха слышал, вроде никель и медь там добывают и потом на Урал везут.

— Краем уха он… поди и координаты можешь указать, и маршрут по памяти проложить… Да, это в Юньнани[22]. А про металл ты прав и не прав. Там еще есть кое-что более интересное, — зло усмехнулся атаман.

— Что именно?

— Что слышал! Платиноиды — осмий, рутений, палладий, ну и сама платина. Это большой секрет… для властей Китая особенно… Но самое главное…

— Да говори же!

— Ты ведь знаешь, что добыча окончательно прекратилась после японской бомбежки и оккупации?

А сейчас вроде самураи хотят восстанавливать. Им тоже металл нужен.

— Логично с их стороны.

— Так вот. Разбомбили тогда не только шахты, но и тамошнюю литейку со складами и обогатительным производством.

— Погоди-погоди, ты хочешь сказать?..

— Именно! Полные они были. Сколько там чистого металла, а сколько высокообогащенного концентрата я точно не знаю, но его там до черта!

— И никто за ним не вернулся?

— Сначала не до того было, а потом забыли…

— Прости, брат. Но вся эта история звучит, как роман о сокровищах древних пиратов. То ли есть там эти платиноиды, то ли нет…

— Есть!

— Откуда это известно?

— От верблюда. Наши казачки его там уже какой год добывают.

— Ты серьезно?

— Я тебе что, на скомороха похож? — вызверился уже изрядно поднабравшийся генерал. — Да, добываем потихоньку. Часть в войсковую казну идет, часть тем, кто непосредственно добычей занят. Ну и в пенсионный фонд для сирот войсковых. Сам знаешь, от казны пока дождешься, мальцов уже пора на службу верстать.

— И много там этого добра?

— Почитай, триста пудов одного металла должно быть. И еще концентрата, может, пару сотен пудов.

— Сколько? — едва не задохнулся младший Зимин. — Да ведь это почти пять тонн! На бирже, самое малое, пять тысяч рублей за килограмм… двадцать пять миллионов!!

— А может, и поболее, — хмыкнул атаман. — Цены-то растут.

— В штабе знают?

— Конечно. Пришлось, как на духу, все выложить.

— И что?

— И ни хрена! Сказали, не могут двумя корветами рисковать.

— А японцы?

— Черт их, узкоглазых, ведает. Однако если еще не знают, так догадываются. И времени у нас в обрез…

— И ты хочешь, чтобы я отправился в Юньнань?

— Володенька, никогда тебя ни о чем не просил, — неожиданно взмолился седоусый генерал. — Но теперь Христом-Богом заклинаю, помоги! Ты ведь наш, забайкальский! Это ведь не мне, это ж всему войску надобно. Ну и тебя с твоими людями не обидим. Сто тысяч целковых сразу, ну и десять процентов от выручки, когда распродадимся. Нам-то этот ваш металл ни к чему.

— От таких предложений вроде и отказываться грех. А что с казаками?

— Они там засели у границы с Бирмой, в горах. Туда япошки пока не добрались. Их тоже след вытащить, но они без товара не хотят уходить… упертые… — с теплотой, гордостью и одобрением отозвался о земляках генерал.

— Я тебя понял, Василий. Что ж, я тоже казак. Отказать братам не могу. На подготовку потребуется несколько дней, заодно и Март успеет диплом пилота получить. Так что закидывай мне на счет деньги, а то я уже совсем пустой.

— Да без вопросов, завтра же будут у тебя. Спасибо, Володька. Выручил ты меня.

— Подожди, пока дело сделаем и вернемся, тогда спасибом не отделаешься…

— Ты знаешь, за мной не заржавеет. Всем обществом тебя отблагодарим.

После неудачного, как ему казалось, разговора с китайцами Крылову отчего-то очень не хотелось возвращаться домой. Еще совсем недавно казавшаяся ему такой удобной и уютной квартирка вызывала практически физическое отвращение. Считавшийся вполне приличным район виделся теперь скопищем притонов, а сам Дальний, несмотря на свой столичный статус, ужасным захолустьем. В какой-то момент жалость к себе дошла до того, что Павел Александрович малодушно хотел было утопить ее в вине и даже купил для этой цели бутылку крымского хереса. Но в последний момент передумал и отправился на службу. То есть в госпиталь.

Там, как всегда, нашлось много разных дел, потом выяснилось, что один из коллег заболел, и некому провести плановую операцию. В общем, как говорят в народе — «была бы шея, а хомут завсегда сыщется». Но сегодня доктор схватился за нежданно-негаданно свалившуюся на него работу, как утопающий хватается за брошенный ему спасательный круг.

Как и следовало ожидать, любимое дело помогло ему отвлечься от свалившихся неприятностей, и из операционной уставший, но довольный целитель вышел уже совершенно другим человеком.

— К вам посетитель, — равнодушно сообщил ему служитель. — Давно дожидаются.

— Кого там еще нелегкая принесла? — удивился врач.

— Не могу знать, ваше благородие.

— Ладно, пойду посмотрю, — направился в приемную Крылов.

— Я здесь, док, — подал голос скромно сидевший в уголочке Март.

Лицо и куртка молодого человека были покрыты толстым слоем пыли, отчего казалось, что он разом постарел лет на двадцать.

— Господи, что с вами?

— Со мной все нормально, — отмахнулся Колычев. — С вашим делом, в общем, тоже. Хотя я бы рекомендовал вам сменить место жительства. И конечно же продать злополучную квартиру.

— Все так серьезно?

— Более чем. Но в любом случае эти люди вас больше не побеспокоят.

— А что с ними… — начал было доктор, но тут же застыл как громом пораженный от ужасной догадки.

— Не задавайте неуместных вопросов, Павел Александрович, — криво усмехнулся Март. — Не получите уклончивых ответов.

— Боже мой, получается, я теперь…

— Получается, что вы едва не попали в лапы японских диверсантов. Да-да, вас собирались не обокрасть, а заставить лечить раненых врагов.

— Но это невероятно!

— Увы.

Расстроенный целитель немного помолчал, после чего неуверенно поинтересовался:

— Возможно ли было избежать… э… крайних мер?

— Док, я ведь не живодер, — устало вздохнул Колычев. — Но хороших вариантов в сложившейся ситуации не просматривалось. А вот плохих сколько угодно. Война все-таки…

— Простите меня, Мартемьян Андреевич, — немного смущенно попросил Крылов. — Я сам втянул вас в эту историю, а теперь веду себя как последний чистоплюй.

— Не парьтесь, — отмахнулся Март.

— И все равно, я вам очень обязан.

— Ничего вы мне не должны. Разве что…

— Слушаю вас.

— Павел Александрович, если вдруг полиция начнет задавать вопросы по поводу вашего общения с покойными мошенниками, не надо упоминать мое имя.

— Конечно-конечно. Но вы полагаете, что это возможно?

— Вполне. Вас видели в харчевне, да и помощники нотариуса могли знать, с кем у него встреча. Но не волнуйтесь. Без документов никто ничего не докажет, а их уже нет. Так что никто вашу жилплощадь не отнимет.

— Какое ужасное слово, — поморщился врач. — «Жилплощадь»! Где вы их только находите? И вообще, эта квартира теперь не вызывает у меня ничего кроме отвращения.

— Лишний повод от нее избавиться, — развел руками Колычев.

— Да-да, — задумался о чем-то своем доктор, после чего быстро спросил, пристально заглядывая в глаза своего ученика: — Скажите, Мартемьян, я слышал, что вы скоро уходите в рейс…

— Верно.

— Эм… а нельзя ли мне отправиться вместе с вами?

— Пассажиром? Вряд ли.

— Нет-нет, вы меня неверно поняли. У вашего опекуна вакансия корабельного целителя занята или свободна?

— Ну, милейший Павел Александрович, вы меня рассмешили. Побойтесь Бога. Откуда у корвета рейдеров в экипаже целитель? В лучшем случае обычный фельдшер…

— А взял бы Зимин меня в команду?

— Вероятно, это будет очень дорого… — состорожничал Март.

— Что вы, какие деньги?! — всплеснул Крылов руками. — Я готов сам доплатить.

— А как же ваш госпиталь?

— Да бог с ним. Ценз я уже практически выслужил, особенно если вспомнить, сколько у меня не использованных выходных и отпусков. Если бы не начало военных действий, можно было бы паковать чемоданы… в общем, неделю-другую я взять могу, а там и просто перевестись к вам на корабль.

— Но мы летим в Китай… — многозначительно намекнул Колычев.

— Это пустое, — легко отмахнулся доктор и пояснил в ответ на недоуменный взгляд собеседника: — Ваш Зимин известен как сильный лидер и человек, который своих не бросает. Находясь на «Буране», я положительно рискую менее всего.

— Нет ничего проще, Павел Александрович. Только опять же обо мне не упоминайте. Точнее, скажите, что занимались со мной, ставили интересные эксперименты. Засиделись и хотите немного проветриться. Ну, или как вам будет угодно. Можете и реальную историю за вычетом меня обозначить.

— Так и поступлю. Позвоню вашему командиру немедленно. Как его имя-отчество?

— Владимир Васильевич Зимин. Капитан второго ранга в отставке. Давайте я продиктую его номер.

Крылов уже взялся за телефонный аппарат, но, словно спохватившись, шагнул к Марту, ухватил его за руку и принялся энергично трясти ее, повторяя:

— Как же я вам признателен, Мартемьян, как же я вам признателен. Я только теперь сообразил, какой опасности смог избегнуть… Я вам теперь по гроб жизни обязан. Ведь ужас какой…

— Оставьте, Павел Александрович. Не стоит благодарности.

— Отнюдь. Не может быть и разговора. Если вам понадобятся мои услуги, вы всегда можете на меня рассчитывать.

— Не знаю право… — пожал Колычев плечами, но потом в голове его мелькнула здравая идея. — У меня есть очень близкий человек. Мой названый крестный. Ветеран-абордажник старшина Игнат Вахрамеев. Он был тяжело ранен, долго лечился. Но правая нога все равно покалечена. Если бы удалось добиться ее полнейшего восстановления… Уже я, в свой черед, был бы вашим должником.

— Прекрасно! Вы еще и подбрасываете мне отличную возможность проверить на практике результаты последних исследований и наработок! Обязательно возьмусь за этого бравого флотского унтер-офицера.

— Значит, договорились. От меня любые средства и помощь. Обращайтесь. Он сам с вами созвонится… Ах да, мы же, вероятно, улетаем вместе… К слову, вы запишете номер Зимина или запомните?

— Диктуйте, — снова берясь за трубку телефона, решительно распорядился Крылов.

Наконец, все приготовления были окончены, и можно было ехать в ресторацию Чуркина, банкетный зал которого был ради такого случая ангажирован дирекцией школы. Март в последний раз оглядел себя в большое зеркало и вздохнул. Рядом на столе лежал приобретенный специально для такого случая гарнитур холодного оружия. Вообще, пилотам даже в гвардии по форме полагался именно кортик, но день сегодня был слишком торжественным, а посему… но шпага отчего-то совершенно не нравилась Колычеву.

Немного подумав, он извлек из кофра трофейную катану и вытащил ее из ножен на два пальца. Полированный металл хищно блеснул в ответ, как будто говоря: «Возьми меня с собой, не пожалеешь!»

— А пуркуа бы, собственно говоря, и не па, — пожал плечами молодой человек и решительным движением закрепил оружие за два кольца на обоймицах[30], после чего еще раз взглянул на себя.

Меч, закрепленный на подвесе, висел почти строго вдоль ноги. Он совсем не бросался в глаза и, на удивление, не мешал двигаться, словно всегда был частью организма, о котором Март не догадывался, а теперь счастливо обнаружил. Как верный, но ненавязчивый и хорошо воспитанный пес, он все время был рядом, готовый прийти на помощь хозяину, не создавая во всех иных случаях ни малейшего неудобства и даже вовсе не напоминая о себе. Вид, отраженный в высоком ростовом зеркале, надо сказать, получился довольно странный, но при этом в нем ощущалась некая лаконичная завершенность.

Занятый, как обычно, Зимин на сей раз не смог отвезти его лично, но твердо обещал приехать, как только освободится. А чтобы воспитанник не отправился на свой первый бал на мотоцикле, прислал свой «паккард», за рулем которого сидел загадочно улыбавшийся Горыня.

— Здорово, Захар. Как же ты решился «Буран» без присмотра оставить? — пошутил Март, глядя на принаряженного ради такого случая боцмана.

— Ничего, — серьезно отвечал тот. — У Владимира Васильевича не забалуешь, а я тем временем за вами пригляжу! Уж больно часто вы во всякие переделки попадаете.

— В прошлый раз тебя тоже командир прислал?

Захар в ответ только пожал плечами, мол, раз все знаете, зачем спрашивать?

Генерал вместе со своими казачками тоже отсутствовал. Витька, как всегда, пропадал в мастерских, вылизывая конструкцию своего пистолета-пулемета. Так что провожать Колычева оказалось некому. Оглянувшись напоследок на ставший ему в последнее время домом коттедж Зимина, Март решительно шагнул к заботливо приоткрывшему ему дверцу автомобиля Горынычу.

Надо сказать, что Колычев оказался не единственным, кто прибыл к месту проведения мероприятия с шиком. Практически все вчерашние курсанты сочли необходимым нанять мотор или, на худой конец, извозчика. Самые бедные сделали это вскладчину, но пешком не пришел никто.

Самый шикарный выезд оказался, конечно, у Пужэня, которому князь Цзайфен выделил ради такого случая один из многочисленных лимузинов семьи. Молодой Айсиньгьоро приехал в нем не один, а в сопровождении красивой девушки в роскошном вечернем платье. Судя по всему, барышня была не из простых, поскольку обычно грубый и невнимательный со своими подружками Пужэнь вел себя просто образцово. Подал руку, помог сойти с подножки и потом был так предупредителен, как будто рядом с ним была по меньшей мере принцесса крови какого-нибудь королевского рода.

К слову, маньчжур был единственным, кроме Марта, кто появился на балу с саблей. Остальные выпускники сочли возможным обойтись кортиками.

Холодное оружие перед входом полагалось сдавать. Колычев уже знал об этом и, ловким движением отстегнув подвес, протянул свое оружие служителю.

— Любопытный клинок, — хмыкнул Черкасов.

— Ты про катану?

— Да, дружище, — сокрушенно вздохнул Максим. — Голова у тебя, конечно, светлая, но в некоторых вопросах ты темный, как ночь над морем.

— О чем ты?

— Ну какая же это катана? Это гун-то! Или, если уж быть совсем точным, кай-гун-то.

— И в чем разница?

— О, как все запущенно, — покачал головой приятель и продолжил, подражая голосу их классного наставника Астафьева: — Да будет вам известно, молодой человек, что в переводе с наречия самураев на язык родных осин «кай-гун-то» означает не что иное, как «морской военный меч». Прошу заметить, именно морской, поскольку у армии Микадо свое вооружение! Так вот, создано это чудо военных технологий лет десять назад на основе старинного оружия двенадцатого-четырнадцатого веков эпохи Камакура — меча тати. И, как вы, вероятно, имели возможность заметить, носится гун-то лезвием вниз на подвесе вроде вашего. А вот катану, извольте видеть, — только и исключительно лезвием вверх за поясом, равно как и ее короткий спутник — вакидзаси!

— Офигеть…

— Учитесь, пока я жив, — повторил любимую фразу преподавателя Макс, после чего приятели дружно рассмеялись.

— Слушай, откуда у тебя такие познания?

— Я ведь только прошлым летом вернулся из Японии. Прожил там два года. От скуки немного занимался фехтованием. Вот и запомнил…

— Молодец! Главное, чтобы на тебя, как на потенциального шпиона, жандармы не стали косо поглядывать.

— На меня нет, — поморщился от неприятного воспоминания Черкасов. — А вот к отцу…

— Что?

— Знаешь что, пошли на бал, пока его без нас не начали. А о мечах поговорим в другой раз. Заодно и покажешь. Сдается мне, что это весьма прелюбопытный образчик.

— Да, пошли. А то барышни, наверное, заждались…

— Кого как, — мрачно пробурчал Макс.

Арендованный школой зал был полон. Все же помимо будущих пилотов там проходили обучение почти сотня курсантов иных специальностей. Радисты, электрики, механики, мотористы и вообще все, кто только может понадобиться для полетов или обслуживания воздушных кораблей. Статус их, конечно, был скромнее, чем у «белой кости», но сегодня все были равны, и всем хотелось потанцевать.

Приехавшая с Пужэнем барышня, конечно, не стала единственной представительницей прекрасного пола на празднике. Кроме нее среди приглашенных оказались сестры и матери выпускников, а также гимназистки старших классов и здешнего пансиона благородных девиц, для которых этот бал стал заодно «Осенним».

И вот теперь эти небесно-прекрасные, излучающие очарование и красоту юности создания в легких, светлых тонов вечерних платьях, тончайших белых перчатках, в туфельках на низком каблучке, почти без украшений на руках и открытых шеях и с весьма скромными прическами на головах, с видом как можно более скромным и невинным теснились вокруг дам постарше и бросали заинтересованные взгляды в сторону молодых людей, ожидая ангажемента. Воздух буквально искрил от щедро разлитой по залу молодой веселой энергии.

Для предстоящего торжества начальство авиашколы, дирекция гимназии и предводитель благородного собрания расщедрились не только на просторный зал с оркестром, но и на фуршет с фейерверком. Все это обещало сделать событие незабываемым, если бы не одно но. Все эти заслуженные люди были уже несколько в возрасте, и образцами праздников для них служили те, которые устраивались, скажем так, «во времена Очакова и покоренья Крыма».

Нет, молодые люди для начала с удовольствием прошлись по ярко освещенной главной зале в торжественном полонезе, затем покружились в вальсе, не забыли про польку и кадриль. Но к концу первого тура эта древность, вкупе с выкриками слегка угостившегося распорядителя бала: «Шевалье, акупю во дам», их несколько утомили.

Для тех, кому для поддержания бодряка требовался разгон или некоторый допинг — у столов с закусками были выставлены две широкие серебряные чаши, в которых густо плавали кусочки тропических фруктов, дольки апельсинов, лимонов и кубики льда. Слегка алкогольный, с толикой ямайского рома напиток освежал и настраивал на праздничный, раскрепощенный лад.

Так что, когда в перерыве друзья собрались у столика, обильно уставленного напитками и закусками, как всегда мрачный Черкасов зачерпнул из чаши и налил специальным ковшиком на длинной фигурной ручке горячительного в бокал. Затем разом осушил его и с полным основанием заявил:

— Тоска смертная!

— И не говори, — вздохнул даже обычно не унывающий Розанов. — Не хочу показаться нескромным, но мои вечеринки были повеселее.

— А не добавить ли нам немножко драйва? — неожиданно сам для себя предложил Колычев.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался Федор.

— Да так, предлагаю немножечко взбаламутить тину в этом благопристойном болоте.

— Но каким образом? — удивился Максим, опрокидывая в себя очередную порцию пунша.

— Ты ведь, кажется, умеешь играть на рояле?

— Немного.

— И руками, а не членом? — на всякий случай уточнил Март.

— Чем?! — едва не поперхнулся приятель, после чего ошарашенно спросил: — А что, так можно?

— Сам я не пробовал, но знающие люди говорят, что вполне. В общем, оставь в покое напитки. Ты мне нужен трезвым!

— Это какая-то авантюра! — предвкушающим голосом прошептал Розанов и направился вслед за товарищами.

Затея Марта, в сущности, была проста и немудряща. Пока оркестранты отдыхали, имелась возможность завладеть роялем и немножечко пошалить. В конце концов, ему карьеру в ВВФ не делать, так что за формуляр можно было не переживать.

— Что играть? — поинтересовался устроившийся за инструментом Черкасов.

— Ну, я не Майкл Джей Фокс, — загадочно отвечал ему Колычев, — так что обойдемся без Чака Берри…

— Ты нормально сказать можешь?

— Давай я тебе напою мотив, а ты сыграй. Потом подберем тональность, ну и сбацаем народу. А то все вальсы да кадрили. Надо же разнообразить культурную программу.

— А ты умеешь петь? — не без сомнения в голосе поинтересовался Максим.

— Мы — артист больших и малых академических театров! — состроил высокомерную физиономию Март, после чего добавил уже без пафоса: — Немного.

— Это хорошо, — остался равнодушным к его шутке Черкасов. — Потому что я сразу предупреждаю, у меня голоса нет.

— Нормально. Прорвемся. Давай, садись за клавиши, маэстро. К слову, хороший позывной для тебя на будущее.

— Что играть-то?

— Сейчас я тебе напою. Ла-ла-ла, — попытался изобразить мелодию Колычев.

— Молодые люди, вам помочь? — заинтересовался один из музыкантов, изобразив двумя пальцами всем известный жест.

— Было бы недурно, — кивнул Март, извлекая из кармана четвертной.

Одно из заметных преимуществ одаренных — обеспечить контакт и стыковку — становится делом почти элементарным. Так что уже спустя десять минут нечто, почти напоминающее шлягер из пока еще не случившегося будущего, был готов к своему дебюту.

— Господа, — начал Колычев, подув предварительно в микрофон. — Позвольте предложить вашему вниманию одну маленькую вещицу. Прошу не судить слишком уж строго, ведь я еще не волшебник, а только учусь!

Последние слова юноши, являющегося, помимо всего прочего, весьма перспективным женихом, вызвали всеобщее внимание. Так что народ и в особенности потенциальные невесты, заинтригованные необычным вступлением, стали понемногу подтягиваться.

— Вот увидишь, Макс, все девчонки наши будут! — ободряюще шепнул приятелю Март.

— Не нашими, а твоими, — немного грустно усмехнулся Черкасов и пробежался пальцами по клавишам из слоновой кости.

Громкие аккорды незнакомой мелодии еще больше заинтересовали присутствующих, а затем запел и сам Март.

— Жил да был черный кот за углом!

— Шуба-дуба, шуб-дуба! — добавил атмосферы подыгрывающий себе одолженными у оркестрантов маракасами Розанов.

— И кота ненавидел весь дом! Только песня совсем не о том, как не ладили люди с котом!

Простые слова и незатейливая мелодия неожиданно понравились присутствующим, и уже после второго куплета большинство зрителей пританцовывали, а после третьего в дело вступила спутница Пужэня, черт-те-что вытворяя своими немного полными, но от этого еще более соблазнительными ногами.

— Говорят, не повезет, если черный кот дорогу перейдет! — выводил приятным мягким баритоном Март.

— А пока наоборот, — дружно подпевали ему поклонники, — только черному коту и не везет!

— Господа, давайте поприветствуем наших дебютантов! — выдвинулся вперед дирижер, как только они закончили, и гром аплодисментов стал наградой героям.

— Я так понимаю, молодые люди желали бы танцы повеселее? — уже тише осведомился он у усиленно раскланивающихся выпускников.

— Хотелось бы. Танго, фокстрот или, на крайний случай, пасадобль.

— Сейчас все будет! Кстати, какая славная песенка. Сами сочинили?

— Нет, слышал где-то и запомнил, — честно ответил Март, тщетно пытаясь припомнить, сколько лет Саульскому и Таничу.

— Может, еще что-нибудь есть? — продолжал допытываться почуявший наживу музыкант.

— Да так, кое-что…

— Замечательно! Вы, молодой человек, не теряйтесь после бала. Есть разговор…

Если на подиум Черкасов и Розанов с Колычевым взошли как немного чудаковатые вчерашние курсанты, то вниз они спустились настоящими звездами.

— Ребята, главное — не тушеваться. Вы же пилоты! Сегодня такой вечер, ни одна красотка нам не откажет. Так что вперед! — напутствовал товарищей Март, купаясь в лучах заслуженной славы. Спел он и вправду хорошо. Негромко, почти речитативом, но с душой. Как раз под настроение.

Сразу же окружившие самодеятельных исполнителей со всех сторон люди принялись их тормошить. Каждому хотелось сказать им хоть несколько слов или хотя бы прикоснуться к своим новым кумирам. Львиная доля внимания досталась, конечно же, Мартемьяну, но…

— Ты так здорово играешь, — едва слышно шепнула Черкасову чертовски милая барышня в нежно-васильковом платье с открытыми плечами.

Первым побуждением Макса было загадочно усмехнуться и с видом бывалого сердцееда сказать какую-нибудь завуалированную пошлость, но вместо этого он вдруг расплылся в открытой и немного растерянной улыбке и тихонько спросил:

— Правда?

Пока товарищ тонул в омуте карих глаз, на Марта обрушилась другая стихия. Так здорово танцевавшая спутница Пужэня, грациозно, будто крадущаяся в чаще леса тигрица, приблизилась к нему, разом распугав всех поклонниц. После чего, нимало не смущаясь тем, что они не представлены друг другу, заговорила с ним первой.

— Так кто же ты на самом деле, Мартемьян Колычев, пилот или музыкант?

— Одно твое слово, красавица, и я буду кем угодно! — почти страстно прошептал он в ответ.

«Что ты творишь? — прошептали внутри него остатки разума. — Только что Пужэнь из-за тебя лишился невесты! И Зимин просил с ними больше не связываться…» «Вот бы откусить кусочек этого сладкого пирожка», — тоном чеширского кота муркнуло в ответ подсознание, объединившись с либидо. Почему мы иногда испытываем влечение, понять умом невозможно. И сейчас с Мартом случилась ровно такая история.

— Тогда потанцуй со мной! — почти приказала она.

Вернувшиеся к пюпитрам музыканты тем временем заиграли что-то бравурное, и Март с таинственной незнакомкой закружились в вихре джайва. Потом была пара танцев помедленнее. От запаха таинственной незнакомки все больше кружилась голова. Хотелось не выпускать ее податливое тело из рук, и кто знает, не обратился бы Колычев к официантам по поводу наличия «отдельного кабинета», как вдруг в голове что-то щелкнуло, и привычно скользнувший в «сферу» разум позволил увидеть ситуацию со стороны. И первое, что он увидел, это почти сочувственный взгляд Пужэня Айсиньгьоро.

«А ведь она тоже одаренная, — запоздало сообразил Март. — Вот только спектр ее ауры какой-то незнакомый…»

— Спасибо за прекрасный танец, — улыбнулся он. — Но я так надолго украл вас у вашего спутника, что мне, право же, неудобно. Позвольте вас проводить.

Ответный взгляд красавицы оказался далек от страсти или восхищения. Скорее, это был разочарованный оскал промахнувшегося хищника. Но она сумела справиться с гневом и почти любезно улыбнулась своему партнеру.

— Смотри не пожалей… мальчик!

Посмотрев ей вслед, Колычев вдруг подумал, что безудержное веселье — это, конечно, хорошо, но надо в их праздник добавить и толику серьезности, а главное, осветить, так сказать, тему. На этот раз привлекать пропавшего в неизвестности Черкасова он не стал, а, подойдя к дирижеру, коротко обозначил свой замысел, получив мгновенную и безусловную поддержку этого настоящего фаната музыки и денежных знаков.

Пока оркестр доигрывал очередной фокстрот, они вдвоем присели к роялю и быстро подобрали аккорды к мелодии. С профессионалом и стопроцентным «слухачом» эта задача оказалась совсем не сложной.

Оркестр смолк, и в зале возникла короткая пауза. Все обратили недоуменные взгляды к музыкантам. Увидев, что Колычев опять колдует у рояля, стали собираться вокруг, с нетерпением, не скрывая любопытства, ожидая новую песню.

На этот раз Март решил взять материал из старого советского фильма в исполнении Марка Бернеса. Убедившись, что тапер точно уловил все ноты и ритм, он повернулся к столпившейся вокруг публике, готовый к первому премьерному или, лучше сказать, «пилотному» исполнению.

— Минуточку внимания. Итак, сначала было просто для веселья, а теперь серьезно. Песня о летчиках. Сегодня наш день. Автор неизвестен. Пока…

И без дальнейших вступлений, откашливаний и прочих раскачек, Март обратился к дирижеру.

— Начнем, маэстро.

Зазвучали первые аккорды, и Колычев с ходу запел:

Аккомпаниатор играл блестяще, импровизируя на ходу и точно расставляя акценты. Для полного совпадения образов не хватало разве что модного мундира с лацканами, арийской светлой челки и самоличного сидения за роялем. Но и так, Март — в белом кителе, с буйными светлыми вихрами, яркой синью глаз и наработанной армейской службой выправкой, а главное, с мягким, каким-то обволакивающим баритоном и точной, живой интонацией, очаровал и покорил всех слушателей.

В глазах молодых летчиков Колычев словно увидел отблески грядущих битв. Лица их построжели, но улыбки все равно остались на губах, особенно когда зазвучал последний куплет. Шквал оваций, крики браво и бис, восторги и пылкие взгляды красавиц стали заслуженной наградой для «сделавшего их вечер этого невероятного Колычева».

И вроде бы полный успех и даже фурор, но отчего-то Марту стало неспокойно. «Это я переволновался и слишком разгорячился, надо освежиться, выйти на воздух», — решил он про себя. Все еще включенная «сфера» продолжала сканировать окрестности, одновременно подмечая кое-какие странности. До поры до времени таковых было не так чтобы много, но сейчас внутри почти загудела тревожно сирена. Опасность!!

«В чем дело? — пытался понять он. — Спутница Пужэня? Но, кажется, он уже провожает ее к автомобилю… Снайпер в ближайших кустах? Нет, его бы я почувствовал… Что тогда?»

Так и не поняв, в чем дело, Март поспешил вернуться в зал, направившись прямиком к выходу. Сначала он и сам не отдавал себе отчет в том, что случилось, но потом вдруг сообразил — его тянет к себе меч. И он не в силах игнорировать этот призыв.

— Ты что, уже уходишь? — удивленно окликнул его окруженный сразу двумя барышнями Розанов, которому тоже достались отблески музыкальной славы.

Первое, что его насторожило — это хорошо заметные даже под тонкой тканью белых перчаток набитые костяшки кулаков. Такие бывают у бойцов, много лет занимающихся отработкой ударов на макиваре. Поглядев же в глаза швейцара, Март как-то разом и очень отчетливо понял, что тот вовсе не китаец и, более того, не прислуга. В фигуре согнувшегося перед ним в глубоком поклоне человека не было привычной подобострастности лакея. А скупые точные движения выдавали годы предшествующих сегодняшнему вечеру тренировок. И глаза. Яркие и живые, но вместе с тем бесчувственные и не способные к состраданию, как у выслеживающей добычу рыси. И что хуже всего, он был такой не один. Все обслуживающие их сегодня слуги выглядели точно так же!

А еще швейцар точно знал, кто перед ним стоит. И возможный уход Марта ломал ему и его сообщникам всю схему.

— Молодой господин уже уходит? — вежливо осведомился тот, не сводя с Колычева глаз.

— Не твое дело, грязная обезьяна! — нарочито грубо ответил ему тот. — Лучше подай мне мой меч.

— Как прикажете, — спокойно отозвался тот, взяв в руки гун-то, но остался стоять.

Сейчас их разделяла высокая стойка, не дававшая Колычеву дотянуться до фальшивого слуги, однако он уже вошел в «сферу». Машинально отметив непривычный оттенок ауры швейцара, Март, не раздумывая, нанес ментальный удар, после чего легко, будто циркач, запрыгнул на препятствие и через секунду в его ладони оказался эфес меча.

Покачнувшийся японец, а это, несомненно, был сын Страны восходящего солнца, тщетно попытался удержать оружие, но лишь помог освободить клинок от ножен, а еще через секунду хищно сверкнувшее в свете огромной электрической люстры лезвие рассекло ему шею и вдоволь напилось хлещущей из раны крови.

«Господи, что я творю?» — успел подумать Март, но события уже неслись вскачь.

В это самое время двое ливрейных лакеев закатывали в вестибюль тележку с огромным тортом. Заметив, что произошло с их товарищем, они на какую-то долю секунды застыли, а потом выхватили спрятанные на теле парные кинжалы или короткие, почти прямые мечи без гарды и, не проронив ни звука, с яростью бросились в атаку.

К счастью, один из них, обходя свой груз, немного замешкался. Так что какое-то время Колычеву получалось отбиваться от его напарника своим клинком, а потом произошло то, чему так упорно, но безуспешно учил его мастер Суахм Доса. Март стал одним целым со своим мечом, а все посторонние мысли мгновенно покинули голову.

Взмах гунто, и голова первого из нападавших повисла на сухожилиях и остатках кожи. Укол, и острый как бритва клинок, скользнув между ребрами, достал до трепещущего сердца и тут же вернулся назад, открыв дорогу потоком хлынувшей крови второго из нападавших.

В танцевальном зале тем временем царило безудержное веселье. Пока одна часть молодых людей кружила барышень под музыку, другие отчаянно флиртовали, укрывшись от нескромных взоров за колоннадой, третьи же страстно целовались, не обращая ни на кого внимания. Внезапно звуки оркестра слились в какую-то бессмысленную какофонию, а потом и вовсе стихли, после чего все обратили внимание на вход, где стоял с обнаженным мечом успевший расправиться с фальшивыми слугами Март. Его белоснежный китель, равно как и лицо были густо заляпаны кровью, капли которой капали с кончика клинка.

— Какого черта?! — отчетливо проговорил в наступившей тишине Розанов.

Между тем Колычев, беспрестанно сканируя окрестности, ясно видел, что снующие между танцующими парами китайцы на самом деле ряженые и вот-вот случится непоправимое. Ведь его товарищи, не говоря уж о девушках, безоружны, а у всех врагов имеются при себе острые клинки.

— Что случилось? — первым пришел в себя распорядитель бала.

Он же и стал первой жертвой. Стоявший за его спиной лакей, не теряя ни секунды, выхватил напоминавший одновременно стилет и трезубец кинжал и всадил его под лопатку офицера.

— Спасайтесь! — закричал что было мочи Март, после чего указал клинком на спешно вооружавшихся слуг. — Это враги!

Увы, было поздно. Сбросившие маски услужливости японцы принялись методично вырезать всех, до кого могли дотянуться своим бритвенно острым и смертоносным оружием. Не обращая внимания на то, были перед ними девушки или парни, они молниеносно и непрерывно наносили удар за ударом. И скорость их движений явно превышала возможности обычного человека, движения сливались, напоминая кровавые пропеллеры. В зале немедленно поднялась паника. Крики, стоны, топот ног, звон бьющегося стекла разом заполнили пространство вместе с тяжелым запахом парящей, горячей крови. В тщетной попытке спастись испуганные люди кидались в разные стороны, но не могли найти спасения, ибо вездесущие и стремительные убийцы, казалось, были повсюду.

Несколько врагов кинулись с разных сторон к Колычеву, но он-то как раз был вооружен и готов к нападению. Вот тут и выяснилось, что, какой бы ни были длины их кинжалы, меч Марта все равно вдвое больше, и двигается одаренный, и думает, пусть немного, но все же быстрее тренированных убийц. Бой шел на невероятных скоростях, враг настойчиво стремился окружить Марта, но он пока умудрялся удерживать противников на расстоянии своего клинка и не позволял им нападать одновременно, умело отражая град нацеленных на него ударов.

Впрочем, он был не единственным, кто оказал сопротивление. Несмотря на то что выпускники летной школы не имели при себе оружия, многие из них успели схватиться за стоявшие вдоль стен стулья и отчаянно отбивались от вооруженных злоумышленников. Особенно выделялся Черкасов, сумевший сбить одного из фальшивых лакеев с ног и яростно молотивший его обломком мебели по уже бесчувственной голове.

Не умевший толком драться Федька Розанов упал с распоротым животом на пол, но заметив, что рядом с ним находится враг, успел-таки схватить его за ногу и, не имея иной возможности нанести вред, вцепился в нее зубами, и изо всех сил обхватил слабеющими ладонями. Не ожидавший подобного поворота событий японец заорал от боли. Это был первый звук, изданный нападавшими после начала резни. До этого они двигались молча, как будто тени. Убийца совладал с собой, последовал короткий удар, и голова Федора покатилась по залитому кровью паркету.

Еще одним центром сопротивления стал кружок, собравшийся вокруг Пужэня. Правда, большинство спутников Айсиньгьоро погибли, но маньчжурский аристократ успел выхватить спрятанный на теле кинжал и дрался им с изрядной ловкостью. Впрочем, все происходило столь быстро, а главное, убийцы, проносясь подобно черным вихрям по залу, и не стремились нигде задерживаться, сея вокруг смерть и хаос. Основной же их целью стал Колычев. Даже короткий бой с одним из злоумышленников привел к гибели всех, кто оказался рядом с князем, ему же самому удалось выжить, отделавшись глубокой раной левого плеча, нанесенной даже сквозь намотанную на руку, сдернутую со стола скатерть.

Но как бы ни были драматичны все эти события, Марту сейчас было не до них. Снова вошедший в боевой раж Колычев полностью сосредоточился на происходящем вокруг него, воспринимая все как череду векторных или, скорее, вероятных событий. Время при этом ощутимо замедлилось, давая возможность бойцу оценивать происходящее и принимать решения.

В сознании, непрерывно меняясь, возникали новые версии и сценарии развития боя, просчитываемые на много ходов вперед, давая итоговую картинку.

Позже, когда он стал воспроизводить в памяти события этой страшной ночи, все это представлялось ему какими-то невероятными, объемными, но при этом смертельно опасными шахматами. Но в тот момент ему было не до поэтических сравнений. Пусть его противник и не обладал такими возможностями видения, зато принимал решения и двигался столь быстро, что это казалось невероятным.

Отличавшиеся редкой слаженностью действия врагов ясно показывали, что их готовили специально для борьбы с одаренными, беспрестанными тренировками натаскивая на уничтожение заведомо превосходящих силой соперников. И, конечно, разработчики этого боевого искусства хорошо представляли себе гипотетические уязвимости обладающих даром воинов.

Но самое главное, враг определенно обладал запредельно высокой скоростью и энергоотдачей. Такое для обычных людей прежде казалось Марту недостижимым, но факт, что называется, был налицо.

Несмотря на охватившее Колычева состояние просветления, в первые минуты схватки он не сумел нащупать слабое место в защите своих врагов, чтобы поразить их клинком. Однако и сам при этом ухитрился остаться невредимым. Ситуация все больше начинала выглядеть патовой, особенно с учетом того, что никто не знал, надолго ли хватит сил и резерва убийцам… Никто, кроме Марта.

Сквозь «сферу» он ясно видел, что ресурсы противников на исходе, и только путем невероятного напряжения им удается поддерживать такой высокий темп. А значит, имеет смысл увеличить его еще немного…

Щедро зачерпнув силы, так что она сияющим, могучим потоком обрушилась на него, он сумел, до предела уплотнив и усилив «сферу», запустить работу сознания на сверхрежим. И сразу же возник четкий образ. «Вот оно! Решение найдено!»

Оставалось его реализовать. Взвинтив темп до прежде невозможного для себя предела, почти на разрыв сухожилий и мышц, он, выбросив нечто вроде слепка себя, мгновенно ушел в сторону и, воспользовавшись малейшим промедлением нападавших, сознание которых в горячке боя в эту секунду оставалось залипшим на обманку, двумя короткими, почти без замаха, ударами поразил ближайших киллеров. После чего двинулся за остальными…

Со стороны все это выглядело как какая-то мрачная фантасмагория. Яростные крики сражающихся, потоки крови, женский визг и стоны умирающих, и все это под ярким светом тысячи свечевых ламп в роскошных хрустальных люстрах. Но кончилось все так же внезапно, как началось. Засевшие в отдельном кабинете за партией покера офицеры во главе с самим Белли услышали шум и не без сожаления отложили в сторону карты.

— Какого черта там происходит, господа? — с досадой воскликнул адмирал.

— Да уж, вряд ли это новая песня Колычева…

— За мной!

В отличие от учеников, по крайней мере, у некоторых офицеров имелись при себе браунинги или револьверы. Сообразив, что творится что-то неладное, они, не колеблясь, схватились за оружие и почти бегом направились к танцевальному залу. Однако открывшаяся перед ними картина превзошла все самые худшие и мрачные ожидания. Но самое главное, было не понятно, в кого стрелять.

Первым пришел в себя Белли и, выпалив в потолок, заорал что было мочи:

— Прекратить, вашу мать!

Реакция последовала мгновенно. Послышалась короткая команда старшего из нападавших, и мир вокруг потонул в грохоте и вспышках взрывов. Нападавшие разом применили светошумовые, да еще и безжалостно чадящие какой-то едкой дрянью гранаты, разбросав их повсюду. Зал заполнился густым, ядовитым дымом, от которого слезились глаза, перехватывало дыхание.

Впрочем, видению все это помешать не могло. В отличие от остальных, Колычев отчетливо увидел, как багровые сгустки — энергооболочки его врагов стремительно покидают зал сквозь разбитые высокие стеклянные двери, ведущие на веранду. Некоторые из них пытались прихватить с собой своих раненых и убитых, но, дважды напоровшись на клинок Марта, тут же оставили это бессмысленное занятие и уже без остановок ринулись к ближайшему пустырю, где их ожидал грузовик с заведенным мотором.

Первым побуждением Марта было преследовать уходящего врага, но в какой-то момент он вдруг понял, что у него есть более важные дела. Например, обыскать убитых врагов. И если подумать, проще всего это было сделать в вестибюле, где, в отличие от зала, ему никто не мог помешать.

Бегло осмотрев все еще лежавших там троих покойников, Колычев решительно направился к стойке и, скрывшись за ней, принялся за работу. Первым делом он протер от крови меч, поднял ножны и вложил клинок в них, затем прицепив к подвесу поясного ремня.

— Спасибо, дружище, — прошептал он и, как будто выполняя давно заведенный ритуал, бережно провел по оружию ладонью.

Тот, казалось, ответил ему довольным дрожанием, хотя, скорее всего, это был мандраж после схватки. Тщательные поиски скоро принесли результаты. На убитом нашлась пара коротких клинков, закрепленных на голенях под брюками тонкими ремешками, которые фальшивый швейцар так и не успел достать.

Затем пришел черед спрятанного под рубашкой амулета с затейливым плетением силы и, наконец, серебряный сосуд с даосскими символами, внутри которого оказались сияющие перламутром странного вида пилюли.

«Неужели эликсир жизни?» — покачал головой Март, припомнив легенды, слышанные им о даосских алхимиках[31].

Осторожно открыв плотно навинченный колпачок, он аккуратно выкатил одну «жемчужину» на ладонь и пристально вгляделся в нее через «сферу». Предчувствие не обмануло, внутри таинственной таблетки явно имелось мощное и одновременно какое-то изуверски больное плетение.

«Интересно, не в этом ли причина невероятной скорости нападавших? Надо будет показать Крылову, может, он сообразит, в чем тут дело?»

Приняв такое решение, Март отложил таблетку себе в портмоне. Оставшиеся в тубусе гранулы вместе с амулетом отправились в другой карман. А вот ножи пришлось оставить, чтобы не привлекать внимания полиции к безоружному бандиту.

Из зала, где густой дым под порывами свежего морского бриза уже почти развеялся, доносились чьи-то взволнованные голоса и стоны. Где-то вдалеке слышались сирены, очевидно предвещая прибытие спецслужб и карет «скорой помощи».

Следовало пойти и хотя бы попытаться помочь раненым, но сил не оставалось совершенно. Последний выход в «сферу», чтобы осмотреть таинственное снадобье липового швейцара, дался ему с таким трудом, что хотелось лечь и умереть. Голова раскалывалась от невыносимой боли, все мышцы скрутило, как если бы он целый день таскал камни, а в позвоночник будто вонзили раскаленный штырь. Чувствуя, что вот-вот упадет, он поспешил прислониться к стене и обессиленно сполз вниз.

«Кажется, я перестарался, — подумал Март и попытался расслабиться. — Это ничего, сейчас все пройдет», — приговаривал он, пробираясь сквозь болезненные ощущения. Первое, чему его учил Крылов, было как раз самолечение. И сейчас этот еще до конца не сформировавшийся навык оказался как нельзя кстати.

Но сначала нужно было провести диагностику собственного тела, а она откровенно не радовала. Множественные микротравмы, кровотечения, лопнувшие сосуды, особенно мелкие, сухожилия и мышцы повреждены почти все, да и в голове царил натуральный ад от чудовищной передозировки силы, аномальный уровень которой он сумел пропустить через себя.

Время привычно замедлилось, боль словно отступила и стала далекой и терпимой, что ли, напоминая эффект от мощного обезболивающего, когда ты все чувствуешь, но отстраненно.

Но не успел Колычев приступить к лечению, как обнаружил, что процесс уже вовсю запущен. Волны мягкого сапфирового свечения разливались от лежащего на его груди энколпиона по телу, буквально на глазах исцеляя и заживляя раны. Мудрить Март не стал, а постарался просто повторить эту же схему сам, воспроизводя ее по увиденному образцу. Но еще больше его поразила мощь наследственного артефакта. Он еще раз с благоговением и огромной благодарностью наглядно убедился в безграничной ценности материнского подарка.

Казалось, что прошло немало времени, но на самом деле миновало не более минуты, когда Март, хоть и с осторожностью, смог пошевелить сначала пальцами, а затем руками. Потом пришел черед ног и остальных частей тела. Кажется, дело шло на лад. Боль хоть и не исчезла, но постепенно становилась глуше, пока, наконец, не стала терпимой. Той запредельной муки, которая сковала его недавно, уже не ощущалось.

«Это хорошо, — облегченно выдохнул он. — Можно даже сказать отлично. Однако на будущее надо учесть такие последствия. И тренироваться на пределе и за пределом. С умом и осторожностью. Чтобы прокачивать границы своих возможностей».

Покончив с самоедством, молодой человек медленно взгромоздил себя на ноги и, осторожно шагая, двинулся в сторону зала, чтобы у самого входа нос к носу столкнуться с Черкасовым, державшим на руках окровавленное тело девушки.

— Март, помоги ей! — взмолился приятель. — Я знаю, ты можешь…

— Что случилось? — не смог удержаться от дурацкого вопроса тот.

— Она умирает! — чуть не плача простонал Максим.

— Клади на стол, — начал командовать Колычев. — Нет, голову поднимать не надо! Да, вот так…

Быстро осмотрев барышню, самозваный доктор мрачно покачал головой. Даже будь тут целый капитул хирургов из Московского генерального госпиталя[32], они вряд ли сумели помочь. Проникающее прямо в сердце, тут медицина бессильна. Странно, что она до сих пор жива…

— Как жаль, — прошептала девушка, прежде чем затихнуть.

— Нет, — не веря своим глазам, прошептал Черкасов. — Нет!!

— Прости, — тяжко вздохнул Март. — Давай я лучше тебя осмотрю.

— Что? — непонимающе вскинулся Максим. — О чем ты говоришь?

— О том, что надо сделать перевязку, иначе ты истечешь кровью.

— Зачем? — обреченно покачал он головой и, не выдержав, зарыдал. — Зачем мне без нее жить?!!

— Прекрати истерику! По крайней мере затем, чтобы отомстить!

Однако убитый горем товарищ его не слышал. Тогда Колычев, легонько прикоснувшись к голове, сумел его ненадолго отключить, после чего как мог перевязал полосами полотна из разодранной тут же рубашки.

— Простите, вы действительно можете лечить? — раздался рядом голос, полный надежды.

— Немного, — не отрываясь от своего занятия, буркнул Март.

— Помогите моей дочери. Она ранена.

— Давайте посмотрю, — согласился тот, закончив с Черкасовым, и поднял глаза на просительницу.

Перед ним стояла невысокого роста дама, с растрепанной прической, покрытым копотью лицом. Глаза ее лихорадочно блестели, выдавая крайнюю степень волнения.

— Она здесь, совсем рядом…

Короткого взгляда на лежащее в углу тело девушки Марту хватило, чтобы понять. Глубокая колотая рана слева под ключицу. Задета крупная вена, внутреннее очень обильное кровотечение. Но ей, по крайней мере, можно помочь. Надо лишь пережать эту вену и простимулировать выброс жидкости в сосуды. И простимулировать работу сердца. А заодно и провести противошоковую терапию.

Каждая мысль сопровождалась немедленными действиями. И еще несколько секунд назад мертвенно бледная кожа, покрытая испариной, лицо с запавшими глазами, посиневшими губами и едва различимым прерывистым дыханием преобразились.

— Вызывайте «скорую». Нет. Отставить. Запоминайте номер и позвоните доктору Крылову. Опишите, что случилось, и скажите, что я без него не справлюсь! И ради всего святого, быстрее!

Только теперь, убедившись, что у него получилось, и немедленная смерть девице не грозит, Март смог оглядеться по сторонам. То, что он увидел, его потрясло до глубины души. Десятки мертвых тел в лужах крови. Страшные раны, отрубленные головы, застывшие в муке лица. Светлые платья девушек, их рассыпавшиеся по паркету пышные волосы, тонкие бессильные руки.

Хотелось завыть от ненависти и злости. «Я найду вас. Всех. И уничтожу. И тех, кто был здесь, и тех, кто отдавал приказы! Клянусь!»

— Колычев, вы сведущи в медицине? — задал вопрос незаметно подошедший и наблюдавший за лечением пациентки адмирал, в руке которого все еще был зажат пистолет.

— Так точно, ваше превосходительство, — устало отозвался тот. — Кое-что умею.

— Но вы и сами в крови?

— Это не моя, мон амираль[33].

— Очень хорошо, — решительно заявил Белли, не обращая внимания на панибратский тон вчерашнего курсанта. — Мы с вами, похоже, единственные, кто сейчас может быть полезен пострадавшим. Берите на себя левую половину зала, я займусь правой. Что ж, не будем терять время.

— Есть.

Дальнейшее слилось для Марта в бесконечную череду тяжелой работы на пределе и за пределом освоенных за последние месяцы энерговозможностей. Носом у него пошла кровь. Сначала он ее вытирал и старался останавливать, потом махнул рукой и просто перестал обращать на такие мелочи внимание.

К счастью, помощь подоспела быстро. И первым в зал ворвался прилетевший на такси, которое по его приказу гнали, давя газ до упора, Крылов.

Он немедленно включился в общую работу, спасая тех, кто, казалось, уже был за гранью жизни и смерти. Следом за ним прибыли и кареты «скорой помощи», а с минутным опозданием явились и контрразведчики, и полиция, и дежурный наряд комендатуры.

Только теперь Колычев получил возможность остановиться. В полусомнамбулическом состоянии он уселся прямо на полу, бездумно и с некоторым удивлением размазывая по лицу по-прежнему сочащуюся из носа кровь.

На этот раз он был выжат не досуха, а до какого-то невыразимого состояния. До вакуума. Внутри царила гулкая пустота. Он ничего не чувствовал, не мог и не хотел ни о чем думать. Просто сидеть, закрыв глаза, и бесконечно созерцать зияющую космическую пустоту.

Впрочем, долго ему расслабляться не дали. Кто-то подошел и официальным тоном осведомился:

— Господин Колычев?

— Я, — не открывая глаза, отозвался Март.

— Извольте встать, когда с вами говорят старшие. И будьте добры проследовать за мной. Вы должны ответить на несколько вопросов.

— Шмелев? — искренне удивился узнавший контрразведчика молодой человек. — Какого черта?

— Не грубите, юноша. То, что вы пилот и одаренный, не дает вам права разговаривать со мной в таком тоне.

— Да пошел ты! По городу японские террористы табунами шарятся, а он тут из себя корчит не пойми что…

— Молчать! — взвился жандарм. — Встать! Идти за мной!

На этот раз приказы, отданные самым жестким командным тоном, возымели действие, и Марту ничего не оставалось, как нехотя подняться и, волоча ноги, плестись следом за взбешенным жандармским поручиком.

Впрочем, идти пришлось недолго. В соседнем игорном зале с рядами зеленых ломберных и бильярдных столов и широких кожаных диванов вдоль стен, было устроено что-то вроде кабинета дознавателей. В углу стучал двумя пальцами по пишущей машинке унтер, а рядом с ним с потерянным видом переминался с ноги на ногу управляющий заведением.

— Присаживайтесь, — как ни в чем не бывало предложил ему поручик, разом заставив насторожиться. — С вашей стороны было весьма благородно стараться помочь пострадавшим.

— Сделал что смог, — сухо отозвался Колычев. — К несчастью, раны у многих оказались очень тяжелыми. Большая часть — смертельные.

— Да-да, — с сочувственным видом вздохнул Шмелев. — Уже прибыли настоящие врачи, которые, я надеюсь, смогут справиться лучше. А вы теперь поможете мне.

— Что вам угодно знать?

— Все! Расскажите в деталях, что происходило, что вы запомнили. Вы ведь одаренный, значит, можете дать очень подробную ретроспекцию. Кстати, отчего вы решили, что это японцы?

— А вы их рожи видели? Да и действовали они как… ниндзя, что ли…

— Как вы сказали, ниндзя? А ведь вы правы, дорогой Мартемьян Андреевич. Ниндзя и есть. Только не те, что в популярных книжках издательства «Новое время», а самые настоящие шиноби.

— Как вы сказали?

— Шиноби. Что-то среднее между преступным сообществом и религиозной сектой. Славятся крайней жестокостью, причем не только к жертвам.

— А к кому же еще?

— К себе, мой друг. Да взять хоть этот случай. Вы ведь наверняка заметили, что некоторые из нападавших оказались ранены?

— Да.

— Так вот, представьте себе, их добили. Свои.

— Так вы их нашли? — оживился Колычев.

— Увы, — поморщился поручик. — Смогли только проследить пути отхода. Они сначала сели на грузовик, затем бросили его вместе с телом убитого ими товарища, а сами скрылись. Никаких следов нет. Вообще. Пропали, будто их и на свете не было.

— Их забрал воздушный корабль или бот?

— Исключено. Побережье Квантуна полностью контролируется нашим флотом, сетью радиолокационных станций и береговой обороной. Ни одного корабля в том районе не было. Ни воздушного, ни морского.

— Ушли на лодках? Использовали планер? Ну, не испарились же они, в самом деле!

— Господин Колычев, умерьте свой пыл. Понимаю, что вы пережили, но вопросы здесь задаю я. И если вы как можно точнее расскажете, припоминая любые мелочи, что здесь произошло, то, несомненно, поможете этим следствию. Вам понятно?

— Более чем. Что ж, давайте перейдем к хронометражу того, что произошло во время нападения японской диверсионной группы.

Спустя пятнадцать минут, как безошибочно точно показывали полученные сегодня наградные часы, Март, утомленный бесконечными въедливыми расспросами, уже готов был зарубить поручика. Ладонь его почти бессознательно принялась поглаживать длинную рукоять меча, и в этот самый момент в помещение буквально ворвались принаряженные ради торжественного случая в парадные мундиры со всеми регалиями братья Зимины. Причем не одни, а во главе целой банды, состоящей из вооруженных до зубов казаков и рейдеров.

— В чем дело, кто пропустил? — попытался встать у них на пути Шмелев, но под пристальным взглядом генерала сразу же стушевался и вытянулся по стойке смирно.

— Мальчик мой, ты цел? — бросился к воспитаннику Владимир Васильевич.

— Так точно, командир. Не очень понимаю, как это вышло, но я цел. Впрочем, господин поручик всячески пытается это исправить. Ей-богу, еще минута и у меня голова взорвется!

— Так, больше никаких допросов, — не терпящим возражений голосом заявил Зимин-младший. — Мартемьяна я забираю с собой. Будет нужда, вызовите повесткой. А сейчас мы уходим.

— Господин капитан второго ранга, соблаговолите задержаться на пару минут, — подал голос все еще стоявший навытяжку поручик.

— На каком основании?

— Прошу вас, — примирительным тоном добавил Шмелев. — Это не займет много времени, а его превосходительство и ваш воспитанник могут идти, их я не задерживаю.

— Что-о? — изумился генерал. — Да я тебя сейчас… задерживатель, мать-перемать!

— Пожалуйста, уведи Мартемьяна, — встал между ними младший брат. — Ему и так сегодня досталось.

— Ладно, — скрипнул зубами Василий Васильевич и, обдав на прощание многообещающим взглядом поручика, взял Марта под руку и повел в окружении своих бойцов на выход, к машине, отмахиваясь от усиленно козырявших ему полицейских из оцепления.

— Садись в «паккард», паря, — велел молодому человеку атаман. — Отдыхай покуда. А если на душе муторно, так хлебни из фляжки. Артюхов!

— Я здесь, вашедительство! — как черт из табакерки выскочил адъютант.

— Нет, спасибо, — отказался Колычев. — Кажется, мне на сегодня достаточно.

— Как знаешь, — не стал спорить Зимин-старший. — А вот я, пожалуй, согрешу. Сорок лет на службе, а такого видеть не доводилось…

Спустя несколько минут по ступенькам крыльца спустился и капитан «Бурана».

— Все, по машинам. Едем домой, — распорядился Владимир Васильевич, сам садясь за руль.

Выезжая, они были буквально атакованы вспышками фотоаппаратов многочисленных газетчиков, которые постарались окружить машину и, беспрерывно тараторя, выкрикивали вопросы. Но Зимин и не думал останавливаться, нажав клаксон, он, напротив, прибавил газа.

— Чего он от тебя хотел? — спросил севший впереди старший брат.

— Особисты знают про нашу сделку и предложили заодно довезти груз и нескольких человек до Чунцина.

— Хм, платят хоть хорошо?

— Нормально.

— Тогда ладно.

Слова доносились до Марта сквозь полусон, теперь, когда он был в безопасности, его окончательно накрыло. «Спать. Спать. Спать…»

* * *

Из широких светлых окон апартаментов открывался роскошный вид на Лазурный берег и бирюзовые волны Средиземного моря. Но красоты природы в эту минуту совсем не трогали сидящую в кресле-каталке престарелую даму, по отцу принадлежавшую к одному весьма богатому и влиятельному дому России, а по мужу к старой польской аристократии — роду магнатов, получивших в начале прошлого века графское достоинство, — Оссолинским.

Пора ее расцвета давно миновала, тем не менее, далеко перешагнув за шестьдесят, она сохраняла полную ясность ума и жесткую деловую хватку. Однако полученные новости явно вывели ее из привычного, несколько мрачного равновесия.

— Это немыслимо! — шипела она как гадюка. — Проклятый мальчишка живуч, будто помойная крыса или таракан!

— Миледи, вам нельзя волноваться! — попытался успокоить ее старик камердинер — единственный, кто осмеливался в этом доме возражать всесильной хозяйке. Вся прислуга в доме с давних пор набиралась исключительно из подданных британской короны.

— Не указывай мне, что делать, Джеймс, — фыркнула старуха, сверкнув потускневшими глазами в сторону пытавшегося укрыть ее пледом слуги.

— В самом деле, маман, не стоит так беспокоиться из-за пустяков… — осторожно поддакнул сорокачетырехлетний сын почтенной матроны, изрядно потасканный вид которого ясно говорил о беспутно проведенной молодости.

— Пустяков?! — переспросила, будто выплюнула, дама. — Вся наша будущность зависит от этого, как ты изволил выразиться, пустяка! Боже, за что ты так покарал меня, сделав единственным сыном такого недоумка! Хорошо хотя бы то, что ваш отец не дожил до этих дней и не может стать свидетелем этого позора!

— Матушка, нас слышат слуги! — перейдя на русский, возмутился наследник.

— Так что с того? — миледи вслед за сыном, давно ставшим ее разочарованием, заговорила на русском с заметным акцентом. Ощущалось, словно некогда родной для нее язык давно перестал быть таковым. — Всем и так хорошо известно, что Господь обделил тебя разумом. Ну, скажи на милость, где ты ухитряешься находить таких бестолочей?

— Знающие люди рекомендовали мне их как специалистов своего дела!

— Могу себе представить твоих «знающих людей», — саркастически воскликнула графиня. — Небось, такие же бездари и пустозвоны, как и ты.

— Мама, попросил бы вас! Да, возникли некоторые трудности, но я уверен, скоро все разрешится наилучшим способом…

— Сколько мне ждать? — брызгая слюной, закричала аристократка. — Или я мало заплатила? Так и передай своим «специалистам», что, если через две недели, нет, пусть четыре недели, крысеныша не удавят, сделка будет считаться расторгнутой! И мне придется самой взяться за дело!

— Матушка, право же, ваши упреки несправедливы. Эти люди делают все от них зависящее, а их репутация говорит сама за себя…

— Мне безразлична их репутация и то, что они делают. Важно лишь то, что сделали! А я пока вижу дюжину убитых… русских.

Последнее слово она произнесла, будто выплюнула с нескрываемым презрением. После чего все-таки сумела вернуть себе самообладание и продолжила уже обычным тоном:

— Меня утомил этот изворотливый литл уизл[34]. Пусть его уже наконец убьют!

— Боюсь, что наши друзья не смогут гарантировать подобные сроки…

— Мне нет надобности в их гарантиях! Мне нужна голова мальчишки. И только…

Случившаяся во время Осеннего бала трагедия всколыхнула всю Россию. Со всех концов необъятной империи в Дальний шли телеграммы с выражением сочувствия и скорби. Хладнокровное и жестокое убийство только вступавших во взрослую жизнь юношей и девушек казалось такой дикостью, что вызвало небывалое возмущение среди народа.

Заботы о похоронах взяла на себя казна. Желающих принять участие в траурных церемониях оказалось настолько много, что панихиду решено было проводить в Центральном Морском соборе Порт-Артура.

Март, вместе с другими уцелевшими выпускниками, стоял чуть в сторонке, не в силах более выносить взгляды родственников погибших. Рядом застыл бледный как каменное изваяние Черкасов, чуть поодаль остальные. Не было только Пужэня. Говорили, что он еще не оправился от ран. Зато пришел его отец — князь Цзай-фен и та самая таинственная спутница младшего Айсиньгьоро на балу. На этот раз она, конечно, была в трауре и под вуалью, но Колычев все равно узнал ее.

«Кто это?» — хотел спросить он, но сдержался, вспомнив, что все и всегда знающий Федя Розанов лежит сейчас в одном из гробов, покрытых бело-желто-черным флагом.

— Юньин, принцесса первого ранга, третья дочь отца нынешнего императора, родная сестра Пу И, — нехотя пояснил непонятно как услышавший его Максим. Впрочем, почему непонятно? После совместного разучивания песен, когда их «сферы» ненадолго объединялись, они не то чтобы стали читать мысли друг друга, но взаимопонимание выросло на порядок.

— Странно, что она вообще пошла на бал с Пужэнем, — продолжил Черкасов. — Но теперь маньчжуры считают, что нападение готовилось именно на нее и жаждут мести.

— А что ты сам об этом думаешь?

— Мне все равно, — после недолгого раздумья ответил Макс. — На кого бы они ни покушались, это теперь мое личное дело!

— Пожалуй, ты прав, — кивнул Колычев, довольно скептически воспринявший возможность выбора целью теракта принцессы Цинской династии.

И кое-какие основания для этого у него имелись. Первые мысли на эту тему посетили Марта, когда он возвращался домой. Снова и снова прокручивая в голове все детали произошедшего, молодой человек все более убеждался в том, что настоящей целью убийц был именно он.

Надо сказать, братья Зимины взялись за безопасность всерьез, и, когда их «паккард» подъехал к коттеджу, вокруг уже была выставлена охрана из казаков и приватиров, а рядом на лужайке притаился, ощетинившись стволом крупнокалиберного «Браунинга» М2, готовый в любую минуту взмыть в небо бот.

— Ты ранен? — бросился к Колычеву встревоженный Ким.

— Нет, — устало отозвался приятель.

— Но ты весь в крови!

— Это не моя, — в очередной раз повторил Март.

— Оставь его, паря, — буркнул генерал. — Пусть лучше пойдет, умоется. Вода с человека не только грязь и пот смывает, но и…

Впрочем, договаривать генерал не стал, а, махнув рукой, направился в гостиную. За ним следом двинулись верный Артюхов и все остальные.

Оказавшись в ванной, Март неторопливо разделся и встал под душ. Попеременно включая то горячую как кипяток, то холодную как лед воду, он смыл с себя кровь и, действительно, почувствовал облегчение. Ступив на холодный кафель пола, он с сомнением посмотрел на лежащую грудой одежду. Великолепный дворянский мундир превратился в перепачканные лохмотья и годился разве что для огородного пугала.

Вздохнув, Колычев натянул на распаренное тело домашние штаны, нижнюю рубаху, а сверху накинул белый махровый халат. Трофейный амулет и портмоне сунул в карман, прихватил гунто и вышел в коридор, где его с маузером наперевес ожидал верный Витька. Вид у них обоих был довольно глупый, но…

— Охраняешь? — без тени улыбки на лице спросил Март.

— Ага, — вздохнул смелый сын русского и корейского народа.

— А где наши?

— В кабинете закрылись.

— Квасят небось?

— И закусывают. Я сам видел, как Артюхов окорок нарезал.

— Тогда пошли. А то я что-то жрать хочу…

— Я думал, у тебя аппетит пропадет…

— Сам в шоке!

Ким не ошибся. Братья Зимины устроились вокруг низкого столика и усердно уничтожали «мартель», заедая его неровно нарезанными ломтями ветчины.

— Садитесь с нами, ребятки, — сделал приглашающий жест атаман. — Помянем невинно убиенных, а потом потолкуем.

— Как ты, Мартемьян? — обеспокоенным тоном осведомился опекун.

— В пределах нормы.

— Уверен?

— Вполне.

— Ну, давайте, — разлил по бокалам коньяк генерал.

Выпили, как водится, не чокаясь, после чего закашлявшийся Витька, стесняясь, потянулся за закуской, а проглотивший спиртное будто воду Колычев мрачно заявил:

— Они охотились за мной!

— В бою завсегда так, — хмыкнул старый казак. — Кажется, что все пули в тебя…

— Нет! — настаивая на своем, возразил Март. — Шиноби меня узнали и, подумав, что я ухожу, вынуждены были начать раньше, чем планировали. И еще. Хотели бы перебить людей в зале — сделали и ушли, одним больше, одним меньше… Но их главарь явно приказал меня атаковать, и дрались они очень упорно, изо всех сил пытались достать. А когда поняли, что не получается, сразу устроили светомузыку и ушли, словно сквозь землю провалились.

— Вполне возможно, — немного подумав, согласился Владимир Васильевич. — Один знакомый жандарм по секрету шепнул нашим людям, что в раздевалке для прислуги было припрятано оружие. Американские «томпсоны» и «кольты».

— Ты мне этого не говорил! — нахмурился Зимин-старший.

— Да как-то к слову не пришлось, — развел руками младший брат. — Прости!

— Все равно, — покачал головой генерал. — Такое смертоубийство устроить из-за одного человека? Нет. Выпуск пилотов, особливо одаренных — это цель заманчивая, спору нет. А вот чтобы…

— Это еще не все, — добавил Март и вывернул карманы. — Помимо кинжалов, дымовых шашек и так и неиспользованных стволов у них было еще вот что.

— Обереги, что ли? — прищурился генерал.

— Это не просто амулет, — присмотрелся к трофею Владимир Васильевич. — Очень странное плетение. Готов поспорить, что оно создано для противостояния одаренным.

— А гранула?

— Скорее всего, тоже, но тут без серьезного анализа не разберешься. Где ты это взял?

— На теле одного из нападавших.

— Шмелеву, я так понимаю, не показывал?

— Жандармы пусть сами булками шевелят!

— Как ты сказал? — захохотал изрядно охмелевший Зимин-старший.

— Точно никому? — уточнил на всякий случай приватир.

— Вообще, собирался показать Крылову.

— Тому самому, что судовым врачом к нам просится?

— Да.

— В таком случае придержи свою находку до того момента, когда он окажется у нас на борту. На всякий случай.

— Хорошо, принято. Но я хотел узнать другое. У них были странные, «нечеловеческие», ауры. Кто-нибудь в курсе, кто эти шиноби, где их база и, вообще, хоть какие-нибудь подробности?

— Ну, если в самых общих чертах, то шиноби — это японские наемные убийцы. На островах есть несколько кланов этих «теней». Учат их с младенчества, используют разные методы, в том числе и завязанные на силу. Вот и ты говоришь: ауры у них какие-то непонятные. Видать, корежат людей магическими средствами. А еще и пилюли эти. Явно серьезная дрянь. Вероятно, капсулы дают им временный доступ к энергии. Мне рассказывали, что они могут не только на обычных людей охотиться, но и на одаренных, даже тех, кто владеет боевыми навыками. Ты это, к слову, подтвердил сейчас.

— И что ты об всем этом думаешь, Володя? — подал голос атаман.

— А что тут думать? Нашего Мартемьяна заказали. И очень не бедные люди. Две пятерки ниндзя — это, считай, целое состояние. Эти ребята за спасибо ни на кого не работают, даже на микадо. Стало быть, Март и был главной целью атаки. Заодно эти черти узкоглазые еще и такой чудовищный теракт устроили. На его фоне смерть молодого пилота Колычева прошла бы совершенно незамеченной. И еще. Почти уверен, за этим стоит разведка. А вот чья? Кто руку приложил: японцы или британцы, не знаю пока. Но обязательно выясню.

— Но кому же я успел так насолить? — вопросительно посмотрел на Зиминых Март.

— Может, все-таки сам расскажешь? — нехорошо усмехнувшись, посмотрел на брата атаман.

— Ты полагаешь, сейчас подходящее время?

— Куды мне, простому казаку, полагать. Рылом не вышел… Но ты все ж таки расскажи парню, откуда привета ждать!

Некоторое время братья обменивались напряженными взглядами, как будто состязались в «гляделки», пока Март сам не нарушил ставшее неловким молчание.

— Может, дело в моей маме? Точнее, в ее родне? Крест ведь очень мощный целительский артефакт. И почти бесценный. Даже не знаю, сколько он может стоить. Кстати, ваше превосходительство, помнится, вы как-то обещали кое-что рассказать.

— Экхм, — немного виновато глянув на брата, Василий Васильевич почему-то закашлялся. — Видишь ли, Мартемьян, это я, может, и зря брякнул. Толком ведь ничего не знаю, не ведаю. Так, больше догадки. Матушка твоя явно из какой-то богатой и знатной семьи была родом. Это ведь не скроешь. Повадки или, как там у городских, манеры, привычки, образование, речь опять же. Рядом с ней и сам вроде как перед царицей или какой великой княжной вытянуться хотелось. И вроде простая, а в той простоте столько всего… Это не подделаешь, не скроешь…

— Мало ли в России благородных женщин с хорошими манерами?

— Хватает. Только вот Колычевых среди них не так чтобы много.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего я не имею! Скажу одно. Как-то раз, по случайности, попались нам с Володькой документы твоих родителей: и там и мать, и отец — Колычевы! До венчания! — пояснил Зимин-старший, видя, что Март его не понимает.

— Это только предположение, — покачал головой младший брат.

— Зато, как это, не-без-основательное! — произнес по частям для большей весомости атаман и поднял вверх указательный палец. — Суди сам. О родне ее никто никогда не слышал. Родитель твой в отпуске был, а вернулся с молодой женой. Что, как — непонятно… нет, конечное дело, бывают и сироты, и байстрючки, которых родственники сторонятся, но тут не такой случай.

— Но почему?

— Да по кочану! Где такое видано, чтобы офицер на безродной или неблагородной женился, а его со службы не попросили? Выходит, все в порядке у Александры с происхождением!

— В наше время к этому относятся уже не так строго, — не слишком уверенно возразил младший Зимин.

— А крест с ладанкой?! Я хоть в ваших «одаренных» делах не разбираюсь, но даже такому бирюку видно, что вещь родовая и цены немалой! А уж про адаманты и говорить неча, там многие тыщи! В общем, вы как хотите, а дело тут нечистое. Или история компрометирующая, или наследство, или еще беда какая!

— А может, не стоит плодить сущности сверх необходимого? — не согласился с ним капитан. — Энколпион и впрямь достаточно ценен, чтобы вести охоту на него, безотносительно семейных и прочих тайн…

— А если это Сатору Асано? — вдруг громким шепотом разом выдохнул Ким, которого уже до невозможности распирало от потребности высказать свою догадку. — Ну, этот, японский майор. Ты же его брата — лейтенанта-стажера срезал из маузера и меч забрал. Он тогда сильно ругался! Не из простых, мог денег достать, нанял шиноби.

— Какой-такой Сатору? — насторожился генерал.

— Личность известная, — коротко пояснил младший брат, и они оба вопросительно уставились на воспитанника.

— Был такой, — признался Март. — Он еще десантурой командовал, которая нас в клещи взяла на вершине горы.

— Вот-вот, — продолжил развивать тему Витька. — Очень серьезный враг. Да к тому же насолил ты ему изрядно. Брата убил, меч его отобрал! Мог он служебным положением воспользоваться и организовать теракт, вроде как для устрашения русских, а между тем и свою цель отработать?

— Но этот вариант не учитывает первое нападение на меня…

— А с чего ты взял, что они связаны?

— Я так понимаю, речь об этом клинке? — заинтересовался Владимир Васильевич.

— Да.

— Ты позволишь?

— Конечно.

— Однако! — покачал головой капитан после беглого осмотра.

— Еще какая-нибудь колдовская хреновина? — с подозрительным видом осведомился старший брат.

— Вроде того. Только стелларов не хватает, чтобы плетение было закончено.

— Мне иногда кажется, что он меня зовет, — признался Март. — И помогает в трудных ситуациях.

— Взаимодействует с твоим энколпионом. Такое не часто, но случается. Да, за такой клинок самураи не просто убьют, а полгорода вырезать не постесняются!

В общем, на этих двух версиях они и сошлись. Либо старые семейные дела, либо месть за ушедший из клана гунто…

— Слетелись стервятники! — отвлек Колычева от воспоминаний голос Черкасова.

— Что, прости? — не понял тот сначала.

— Журналисты! — выдавил из себя, как выплюнул, Максим, показывая на немаленькую толпу репортеров, старавшихся не упустить ни одной подробности.

Март машинально взглянул в том же направлении и застыл как громом пораженный, ибо в первых рядах этой братии стояла, затмевая всех своей красотой и безупречным стилем, та, которая не раз являлась ему в самых сладких снах и грезах. Лучшая журналистка Би-Би-Си, золотой микрофон империи, над которой не заходит солнце — мисс Аннабель Ли, собственной персоной!

— Я думал, она в Сеуле, — не удержался он от восклицания.

— Вы знакомы? — слегка удивился Макс, неоднократно видевший фотографии Аннабель в газетах.

— Приходилось встречаться, — неопределенно ответил ему тот.

— Тогда ты слышал, что они писали об… этом случае? — с трудом подобрал слово Черкасов.

— Да уж, — нахмурился Колычев.

Поскольку ни интернета, ни телевидения в этом времени не водилось, Марту волей-неволей пришлось привыкать к чтению книг и прослушиванию радиопередач. Благо английский он успел выучить еще в прошлой жизни, а от реципиента ему досталось знание корейского и китайского языков. Правда, нельзя сказать, чтобы особо твердое, но все-таки позволяющее понимать дикторов на слух. Так что, когда выдавалась свободная минутка, он нередко крутил настройки радио в своей комнате, чтобы быть в курсе событий или просто послушать музыку.

Так что мнение британской прессы по поводу инцидента он знал. Если коротко, сочувствие они выразили, но так, что, ей-богу, лучше бы промолчали! «Новые жертвы безудержной русской экспансии!», «Трагедия, которой могло бы и не быть!». И это еще не самые злорадные заголовки.

Так что желания встречаться и разговаривать с радиорепортершей у него не возникло, но у ушлой британки были свои соображения на этот счет.

— Марти, подожди одну минутку! — остановила она его, когда траурная церемония уже завершилась.

Сегодня она была облачена гораздо скромнее обычного, в строгий деловой костюм из темно-синего шевиота, выгодно подчеркивающий достоинства ее роскошной фигуры. На голове маленькая шляпка без полей, кажется, такие называют «таблеткой». Куцая вуаль прикрывала только глаза, придавая лицу загадочное выражение. Минимум косметики, разве что яркая помада на красиво очерченных чувственных губах. На ногах туфли-лодочки на невысоком каблуке из черной замши и модные чулки со стрелкой.

Как и всегда, где бы она ни появлялась, на ее фигуре немедленно скрещивались взгляды окружающих. Восхищенные и призывные — со стороны мужчин. Враждебные, а иногда и завистливые — от их спутниц, но равнодушным не мог остаться никто.

Игнорировать ее в такой ситуации было по меньшей мере невежливо, и Колычеву пришлось остановиться.

— Да, мисс Ли.

— Раньше ты называл меня Аннабель, — немного грустно заметила девушка, обдав молодого человека легким, едва уловимым ароматом духов и одновременно мощной волной сексуальности.

— Простите, мисс, но сейчас неподходящий случай для фамильярности.

— Да, конечно, — изобразила легкое смущение журналистка. — Просто…

— Что?

— Я очень рада, что тебе удалось уцелеть. Нет, правда. Я не поверила своим глазам, когда увидела твою фамилию в сводке.

— Откуда ты знаешь мою фамилию? — пристально взглянул на девушку Март. — Когда мы встречались в последний раз, я был еще Вахрамеевым.

— Мальчик мой, ты меня недооцениваешь! Конечно, я все знаю и про тебя, и про твои семейные обстоятельства.

— В таком случае ты знаешь больше меня. Кстати, а как тебе удалось покинуть Сеул?

— Честно говоря, совершенно случайно. Но вообще, японцы стараются не ссориться с Англией, поэтому я бы все равно вырвалась, но, на мое счастье, случился попутный рейс. Один из ваших приватиров любезно согласился взять с собой меня и моих помощников. И вот я здесь, а тут такая трагедия…

— На которой ваша пресса так здорово потопталась!

— Марти, ну ради всего святого, при чем тут я? Да, среди моих боссов достаточно редкостных ублюдков, но, поверь мне, я не имею к этому никакого отношения. Да и большинство англичан искренне сочувствуют вашему горю…

— Что ж, передай им благодарность, — хмыкнул Колычев, желая развернуться и уйти, но не тут-то было.

— Зачем же передавать? — буквально расцвела журналистка, подхватив не успевшего отреагировать юношу под руку. — Ведь ты можешь сделать это лично!

— В каком смысле?

— В прямом. Дай мне интервью в прямом эфире и можешь сказать при этом все, что тебе заблагорассудится!

— Ты серьезно?

— Милый мой, я никогда еще не была настолько серьезной!

— А если я буду ругать вашего премьер-министра?

— Можешь назвать лорда Чемберлена свиньей, я тебе разрешаю!

— А Черчилля?

— Толстяка Уинни? Да ради бога! Тем более что про него это будет чистая правда.

— А короля?

— Если хочешь, можешь пройтись и по его величеству, но прими мой совет. Не трогай Эдварда. После скандального брака он стал кумиром всех домохозяек и разведенок. В случае чего эти сумасшедшие съедят тебя с потрохами!

— Да, от таких лучше держаться подальше, — не смог удержаться от улыбки Март.

— Так ты согласен?

— Прости, но нет. У меня мало времени…

— Марти, милый, — жалобно посмотрела на него мгновенно сменившая тактику Аннабель. — Мне очень нужно это интервью. Если хочешь, я прямо здесь стану перед тобой на колени и…

Глядя на красиво очерченные губки, Март вдруг со всей отчетливостью понял, что хочет. Но все-таки нашел в себе силы отказаться от столь заманчивого предложения.

— Нет, мисс. Во всяком случае, не здесь!

— Мартемьян, ты скоро? — окликнул его поджидающий возле машины Зимин. — Прошу прощения, мадемуазель, но у нас мало времени!

— Добрый день, — ничуть не смутилась его строгим тоном Аннабель. — Марти, будь добр, представь меня этому джентльмену.

— Мисс Ли, позвольте представить вам моего опекуна — капитана второго ранга Зимина, — вынужден был согласиться Март. — Владимир Васильевич, это моя знакомая журналистка Аннабель Ли.

— Очень приятно, — проворковала представительница прессы, обрушив на сурового командира «Бурана» все свое женское обаяние.

— Взаимно, мисс.

— Мистер Зимин, я крайне нуждаюсь в вашей помощи!

— Гхм, — прочистил от неожиданности горло приватир. — Все, что в человеческих силах, мисс Ли!

— Убедите вашего воспитанника дать мне интервью!

«А ты настырная!» — с легкой досадой подумал Март и бросил испытующий взгляд на опекуна. Но тот, как оказалось, не видел большой беды в общении с прессой.

— Не вижу препятствий, прекрасная леди! — проявил галантность капитан.

— Ладно, — вынужден был согласиться Колычев, — полчаса у меня есть.

— Всего полчаса? — мило прикусила губку Аннабель.

— Он шутит, — выразительно посмотрел на воспитанника Зимин. — До завтрашнего утра можешь быть абсолютно свободен!

— Есть, командир!

— Отлично! — захлопала в ладоши девушка. — Тогда мы немедленно отправимся в радиоцентр.

— Если угодно, я вас подвезу.

— Это было бы чудесно, но мне не хотелось бы вас затруднять.

— Ах, что это я, — спохватился Владимир Васильевич. — Старею! Совсем замшел на своем «Буране»! Возьмите мой автомобиль, а я доеду с братом.

— Ну что вы, сэр, — стрельнула глазами в его сторону Аннабель. — Вы вовсе не старый… и очень внимательный!

— Держи, — протянул он Марту связку ключей и, козырнув, поспешил оставить молодых людей наедине.

— Куда поедем? — осведомился Колычев, усадив свою спутницу.

— Какой большой автомобиль! — восхищенно пробормотала девушка, проведя пальчиком в замшевой перчатке по отделанной хромом приборной панели.

— Только не говори, что у тебя хуже, — усмехнулся молодой человек.

— Ах, Марти, — вздохнула мисс Ли. — Это здесь я звезда. А дома у меня был только маленький «остин».

— Не может быть!

— Еще как может. Я очень любила эту машину, но когда мне предложили работу здесь, я была вынуждена ее продать. И знаешь, она единственная, по кому я скучаю из прошлой жизни!

— Ты так и не сказала, куда мы едем? — переспросил Колычев, весьма скептически воспринявший этот приступ ностальгии.

— Знаешь что, — решительно заявила репортерша. — Ну его к черту, этот радиоцентр! Все равно прямого эфира нам не дадут. В лучшем случае два или три пятиминутных включения между музыкой. Брать интервью у участника подобной трагедии и одновременно крутить джаз — это как-то слишком!

— И что же ты предлагаешь?

— Поехали ко мне в гостиницу! А что тут такого? У меня есть диктофон, и мы запишем отличное интервью. Потом я прокручу его в своей авторской программе, и даже Хейли не сможет мне помешать!

— Кто такой этот Хейли?

— Большой босс на радио. Поговаривают, что он станет следующим директором Би-Би-Си.

— Ладно, поехали.

— Марти — ты лучший! — взвизгнула Аннабель и, подскочив, чмокнула его в щеку.

— А ты сумасшедшая! — покачал головой Март, неожиданно покрывшись румянцем.

— Да, я знаю, — беспечно отозвалась мисс Ли. — Мне еще мама об этом говорила, когда мы жили на ферме. Что так смотришь, ты, верно, думал, что я с Пикадилли или из Найтсбридж?[35] Нет, Марти, я простая девчонка из Ольстера… да поезжай же скорее!

«Знать бы еще, что тебе нужно на самом деле?» — подумал про себя Колычев, на глазах которого британская журналистка уже дважды перевоплотилась сначала из роскошной секс-бомбы в настоящую леди, а затем в открытую и искреннюю девушку из глухой провинции. Впрочем, отступать было не в его правилах, да к тому же приключение обещало быть незабываемым. Так почему бы и нет?

Отель, в котором остановилась звезда британской журналистики, как всегда был самым фешенебельным из возможных. Высокие потолки, просторные комнаты, роскошное убранство, всевозможные удобства и новинки, вышколенная прислуга и совершенно умопомрачительной ширины кровать.

— Куда ты смотришь, парень? — лукаво усмехнулась Аннабель, проследив его взгляд. — Мы пришли сюда работать!

— Я просто коллекционирую мебель, — с как можно более невинным видом отвечал ей Март. — И такой в моем собрании нет!

— А не слишком ли ты молод, чтобы иметь большую коллекцию? — жарко прошептала уловившая подтекст барышня.

— Обещаю, этот недостаток скоро пройдет!

— Ладно, как говорят в нашей бывшей колонии, время — деньги. Помоги мне достать вон тот чемоданчик.

— А что это? — спросил Колычев, подавая требуемое.

— Мой диктофон, — ответила Аннабель, отщелкивая замки, после чего извлекла на свет достаточно компактный для нынешних времен бобинный магнитофон.

— Я думал, он будет несколько меньше.

— Зато я надеюсь на нечто большее, — хитро улыбнулась девица, но тут же постаралась придать себе серьезный вид и принялась подключать многочисленные штекеры.

— Давай помогу, — предложил ей Март.

— А ты умеешь?

— Смотря что, — остался невозмутимым Колычев.

В общем, дело оказалось несложным, и через пару минут аппаратура была готова к работе.

— Раз-раз, проба! — произнес он в микрофон, после чего отмотал немного назад и прослушал.

— Перфект! — обрадовалась Аннабель. — Обычно этим занимается Стивен, но, кажется, сегодня мы справились и без него.

— Это твой парень?

— Что? Ты имеешь в виду бойфренд? — засмеялась мисс Ли. — Нет! То есть он бы, конечно, хотел, но черта с два! Это мой звукорежиссер. Когда-нибудь я вас познакомлю.

— Спасибо, обойдусь!

— Марти, неужели ты ревнуешь? — сверкнув таинственной зеленью огромных глаз, спросила она, прикоснувшись кончиками холеных пальцев к его руке.

— Мы будем записывать или нет? — почти рассердился Колычев.

Он с самого начала прекрасно видел, что журналистка с ним играет и у нее есть какая-то пока еще непонятная ему цель. А еще от нее явно исходила угроза, и это его… заводило. «Играть так играть! Пусть ставки растут!» — глядя на свою сногсшибательную спутницу, мысленно махнул он рукой.

— О'кей, давай работать, — как будто испугалась смены его настроения девушка и, прижав как можно ближе микрофон с сеткой, начала говорить: — Добрый день, мои уважаемые слушатели! С вами я — ваша Аннабель. Мы находимся в столице русского Квантуна, городе Дальнем. Здесь пару дней назад произошла жестокая резня. Среди почти двух десятков погибших оказались и четверо одаренных. Даже для богатой на звездные адаманты России такое — серьезный удар. Героем трагического вечера стал молодой пилот Мартемьян Колычев, недавно обретенный наследник благородного рода, потерянный восемь лет назад. Что само по себе тянет на целую историю! Сейчас он сидит рядом со мной в студии. Привет, Мартин, как поживаешь?

— Бывало получше, — едва не поперхнулся никак не ожидавший такого представления Март.

— Мистер Колычефф, — продолжила репортерша, — потерял многих друзей. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что большинство наших слушателей искренне соболезнуют твоей утрате.

— Благодарю.

— Расскажи, на каком корабле ты служишь?

— Я еще толком не успел получить назначения. Мы только что окончили летную школу. Этот бал был посвящен нашему выпуску.

— А правда ли, что среди пострадавших были девушки?

— Да. Эти звери не щадили никого…

— Спасибо за ответ, — начала было Аннабель, но Март щелкнул тумблером и остановил запись.

— Так значит, я наследник благородного рода?

— Ты же Колычев! — ничуть не смутилась журналистка. — Живи ты в Англии, к тебе бы обращались милорд! И вообще, все идет хорошо. Будь немного поживей и станет просто отлично!

— Ладно. Ничего, что я выключил запись?

— Пустяки. Потом Стиви-бой все смонтирует, — отмахнулась девушка и снова включила аппаратуру.

— Итак, с вами снова Аннабель и ее гость — молодой русский пилот Мартин, и мы продолжим наш разговор. Я слышала, что японцы напали, пользуясь только холодным оружием. Это правда?

— Да. Все так и было. У каждого из них была пара коротких мечей, ну или кинжала.

— А еще мне сказали, что ты довольно ловкий фехтовальщик и ухитрился выйти из боя невредимым.

— Так уж вышло, что, когда началось нападение, я оказался вооружен.

— Но на тебе нет ни одной, даже самой маленькой, раны?!

— Это случайность.

— О, наш Марти не только герой, но еще и скромняга! Но скажи мне, как получилось, что целая толпа вооруженных японцев оказалась внутри русской базы и ухитрилась подпортить вам праздник?

— Знаешь, Аннабель, — ненадолго задумался Колычев. — Никто не ожидал такого подлого удара по приехавшим на свой первый бал молодым людям. Одаренных среди нас было меньшинство, так что это злодеяние не будет иметь никаких военных последствий. Но сегодня, когда я и мои товарищи стояли перед гробами с телами убитых девушек, вся вина которых состояла в том, что они пришли потанцевать, мы решили, что не будем знать ни минуты покоя, пока не отомстим за их гибель!

Последние слова Колычев произнес с такой силой, что стоящий перед ним микрофон завибрировал, а репортерша взглянула на него другими глазами. Март продолжил свой спич.

— Враг хотел запугать нас? Не выйдет. Не получилось и не получится. Теперь всем в России стало ясно, с кем мы имеем дело. Самое время начинать воевать всерьез. Провести мобилизацию восточных округов и показать японским милитаристам, где раки зимуют! А тем кукловодам, которые стоят за спиной врага, хочу сказать — знайте, мы и до вас доберемся!

Закончив мысль, Колычев замолчал и только теперь заметил, что девушка как-то странно и очень пристально смотрит на него. Некоторое время они как будто мерились взглядами, а потом сдавшаяся первой девушка отвернулась.

— Давай что-нибудь закажем, — глядя немного в сторону, предложила она. — Я ужасно проголодалась.

— Отличная идея, я готов съесть слона.

— Тогда выбирай, — девушка сунула в руки Марта меню и трубку телефона. — И можешь не стесняться. Это входит в стоимость номера.

Терять даром время он не стал, а наскоро пробежав глазами страницы, определился с выбором.

— Нам две бутылки шампанского Лансон блан де блан, брют. К ним икры морских ежей и теплый салат из морских гребешков с тартаром из авокадо. Давайте еще тарелку ассорти из мягких овечьих и козьих сыров.

И, пожалуй, фруктов: ананасов, персиков, груш, — зажав на секунду трубку, он с деловым видом пояснил с интересом наблюдающей за ним девушке: — К брюту из чистого шардоне отлично зайдут, — загадочно подмигнув ей, продолжил заказ: — На горячее королевские креветки гриль. Пожалуй, на этом все.

— Браво! — несколько раз хлопнула в ладоши Аннабель, сумев оценить точность формулировок и знание темы. — Беру свои слова назад! Я далеко не все о тебе знаю. Но, черт возьми, откуда?

— Ты забыла добавить: у недавнего выпускника приюта. Что тут скажешь. У меня было время и хорошие учителя. Но, если я правильно понял, возражений по поводу заказа нет?

— Ни одного! — улыбнулась девушка. — А ты знаешь, что блюда из морских ежей являются мощным афродизиаком?

— Откуда же мне знать, я ведь из приюта, — слукавил Март, после чего поинтересовался с невинным видом: — Ты думаешь, не понадобится?

Буквально через пару минут перед дверями их номера возник лакей со столиком на колесах. Осторожно закатив свою повозку внутрь, он поклонился и вышел прочь, зажимая в руке щедрые чаевые.

Потом они пили вино с икрой, вскоре подоспел и салат с гребешками, а к тому времени, когда первая бутылка опустела, пришла очередь запеченных на угле креветок.

— Боже, как вкусно! — простонала Аннабель и, потянувшись за бокалом, неловко опрокинула его содержимое себе на юбку.

— Осторожно! — хотел прийти к ней на помощь Март, но не успел.

— Черт, я такая неуклюжая! — пьяненько хихикнула девушка. — Подожди немного, мне надо переодеться. Не могу же я сидеть перепачканная.

Вернулась она спустя несколько минут, из ванной, освеженная и в шелковом халате, который столь выразительно облегал все ее искусительные изгибы, что Марту захотелось облизнуться.

— Давай, Белла, выпьем за тебя и твою красоту, — предложил он тост, разливая остатки вина по бокалам.

— Наконец-то, а то я думала, ты за весь вечер мне комплимента так и не сделаешь, — рассыпалась колокольчиками смеха девушка, устраиваясь в кресле и закинув ногу на ногу, ничуть не заботясь, достаточно ли надежно прикрывают колени полы.

В этом мире, не знающем еще о существовании мини-юбок, подобный маневр мог лишить разума и воли к сопротивлению практически любого, но у Колычева на сей счет имелся изрядный иммунитет, приобретенный в прошлой жизни. Тем не менее нельзя было отрицать, что эта раскованная и целеустремленная девушка ему нравилась. Да и у нее имелся к нему интерес. Причем явно не репортерский.

Он ясно видел, что заводит и волнует ее. В свою очередь, и она ужасно влекла его к себе. «Было бы чему удивляться, когда рядом со мной сидит такая живая, яркая и феерически сексуальная красавица. И чего я жду, надо действовать!»

Близость прекрасной репортерши, помноженная на эффект от игристого вина, привели к тому, что оба совсем потеряли головы. Яркая, подобная вспышке сверхновой страсть охватила их, и они отдались ей без остатка.

Ранним утром проснувшийся первым Колычев неслышно выскользнул из-под одеяла и быстро оделся. Бросив последний взгляд на раскиданные по подушке светлые волосы и соблазнительно выглядывавшую ножку, Март на какое-то мгновение застыл, будто борясь с наваждением, но потом решительно сбросил морок и продолжил собираться. Этой ночью им было не просто хорошо. Они выпили друг друга до дна, до последней капли, чтобы потом рухнуть, не разжимая объятий.

Застегнув на груди рубашку и скрыв от чужих взглядов энколпион, к которому так прижималась Аннабель, он вытащил из кармана стеклограф[36] и размашисто написал на огромном в полстены зеркале — «еще увидимся», после чего решительно вышел.

Проходя мимо стойки портье, Март затребовал подогнать к крыльцу свой «паккард», убранный на ночь в гараж гостиницы. Каково же было его удивление, когда в подкатившем к ступенькам парадного автомобиле за рулем оказался один из бойцов команды «Бурана».

— Доброго утречка, Мартемьян Андреевич, — приветливо поздоровался он, распахивая дверцу.

— Здравствуй, Миша. Ты как здесь?

— У каждого своя служба. Командир велел присмотреть и, как освободитесь, отвезти вас сразу на корабль.

— Ну, раз командир, то поехали. Не знаешь, что за спешка?

— Вопрос не по окладу, — пожал плечами тот. — Мое дело маленькое.

— Понятно.

Резко стартовав с места, «паккард» ринулся вперед по почти пустым еще улицам Дальнего. Глядя на азартно крутящего баранку Михаила, Март едва не спросил, кто за ними гонится, но затем передумал и, надвинув на глаза козырек фуражки, погрузился в собственные мысли.

Предусмотрительность и продуманность действий Зимина впечатляла. Опекун действительно ничего не собирался оставлять на самотек. «Выходит, за мной все время присматривали ненавязчиво. Прикрывали, защищали. Что ж, спасибо. А вот вопрос, такая жизнь началась у меня с какого момента? Хм-м-м…»

Уловив витающий в салоне «паккарда» тонкий аромат духов страстной англичанки или ирландки, вот как раз это он так пока и не узнал, Март сумел отстраниться от яркого образа Аннабель и, собрав все факты прошедшего дня, со всей очевидностью признать, что в действиях девушки не было ничего спонтанного или эмоционального. В них отчетливо читался, за всей завесой игры и довольно умелых манипуляций, трезвый расчет.

«Такая, как Аннабель, стоит очень дорого. И в обмен за ночь с ней, уверен, богатеи готовы отдать многое. А меня, семнадцатилетнего, едва оперившегося пилота, пусть даже и одаренного, пусть даже и с древней, славной фамилией, вдруг начинают охмурять в полный рост. Не считаясь с затратами. Так не бывает. Никогда. Значит, тут замешаны большие деньги. Иначе Белла бы так не старалась. И внимание ко мне у нее появилось уже давно. Поэтому на роль заказчика в этой истории Сатору Асано отпадает. Значит, появляется ниточка, ведущая к настоящему моему врагу. Кукловоду, сидящему в тени. Наша прекрасная Анна явно не из числа низовых бойцов, нет, она всяко агент высокого ранга. Возможно, у нее есть выход либо на тех, кто башляет, либо на их непосредственного представителя. Противник надумал подобраться ко мне поближе, что ж, танго надо танцевать вдвоем. Мы ответим тем же. Вот и потянем, глядишь, клубочек размотается и приведет нас к цели. А там уже будем решать на месте, кончать сразу или сначала поговорим по душам…»

Когда они прибыли на летное поле, там царила деловитая предполетная суета. Топливозаправщики уже свое отработали и укатили. Шумели, прогреваясь, двигатели. Матросы под руководством сурово рыкающего на них Горыни спешно грузили какие-то ящики. Что в них было: ЗиП или боеприпасы, или, быть может, продукты, Колычев не сразу разобрал, а через минуту ему стало не до них.

Небо, затянутое сплошной пеленой серых, дождевых облаков, сыпало редким мелким дождем. «Да, погода не самая летная, ну, это все мелочи! Нашему „Бурану“ все нипочем».

У трапа ему передали приказ немедля явиться в ходовую рубку, что он тут же и выполнил.

— Младший пилот Колычев для прохождения службы прибыл! — отрапортовал он склонившемуся над картой Зимину.

— Принято! — кивнул тот, не отрываясь от своего занятия. — Займи свое место и готовься к вылету.

— Что за пожар? — тишком поинтересовался Март у занявшего место первого пилота Акинфеева.

— Не знаю, — едва не разорвал рот от зевка тот. — Подняли ни свет ни заря…

— Тем, кому нравится долго спать, надобно выбирать менее хлопотную профессию, — хмыкнул закончивший с проверкой проложенного штурманом маршрута Зимин.

— Эх, кэп, — печально возразил Васенька. — Если бы вы знали, какую славную девушку мне пришлось покинуть, вы не были бы так жестоки…

— Расскажи об этом своему напарнику, — улыбнувшись одними уголками губ, посоветовал капитан. — Мне почему-то кажется, он единственный, кто сможет оценить твою жертву.

— Даже так? — оживился Акинфеев и вопросительно посмотрел на Марта, явно ожидая пикантную историю.

— Отставить трепотню! — безжалостно разрушил его планы Зимин, после чего включил внутреннюю связь. — Отсекам доложить о готовности!

— Рубка готовы! — отрапортовал сразу же собравшийся Васенька.

— Ходовая часть готовы! — прошуршал в динамике голос Шаймарданова.

— Погрузка закончена, на грузовой палубе готовы! — доложил Горыня.

— Артиллерия готова!

— Штурмовики готовы! — отрапортовал Вахрамеев.

— Эй, док, не спите! — подбодрил нового члена экипажа командир.

— Простите, — смущенно отозвался по интеркому Крылов. — Медблок готов.

— Всем приготовиться! Взлет!

По палубам красавца «Бурана» пробежала дрожь, потом, заглушая все другие звуки, взревели маневровые двигатели, и корвет рейдеров плавно оторвался от бетонного покрытия летного поля. Корабль завис на несколько секунд, проводя проверку систем. Затем на малом ускорении антигравов начал набор высоты по наклонной траектории, равномерно добавляя оборотов ходовым двигателям, чтобы использовать момент вертикального ускорения для разгона и преодоления инерции массы корпуса.

Этот момент, когда тяжеленная громадина воздушного корабля взмывает в небо, Март любил больше всего. Едва удержавшись от восторженного возгласа, он вошел в «сферу» и наскоро просканировал работу систем и механизмов судна.

— Пилот, доклад!

— Все работает штатно!

— Тогда с Богом! — кивнул Зимин. — Продолжать подъем до пяти тысяч. Уйдем выше облаков. Заодно и эту морось минуем. Увеличивать тягу на маршевых до набора крейсерской скорости.

Командир решил не закладывать крюк, чтобы пройти над безопасной территорией Маньчжурии и только потом завернуть над Внутренней Монголией, беря курс строго на зюйд. Для экономии топлива и времени он пошел напрямую через Бохайское море, залив Лайчжоу и дальше все время строго на юго-запад над равнинами центрального Китая, затем вдоль южных отрогов хребта Циньлин и дальше меж двух горных хребтов прямиком на Чунцин.

Выбранный им маршрут было трудно назвать безопасным, поскольку на нем имелся более чем реальный шанс встретиться с японскими патрулями. Однако после недолгих раздумий Владимир Васильевич решил положиться на возросшую после ремонта скорость «Бурана», его высотные и маневренные характеристики, но самое главное — на наличие сразу двух сильных одаренных с большим радиусом охвата «сферой». То есть самого себя и Марта. Так что весь путь до цели, а это почти две тысячи километров, им предстояло провести по очереди на вахте, регулярно сканируя линию горизонта, чтобы вовремя заметить опасность.

Поскольку взлет и первый час полета прошли нормально, Зимин разрешил свободной смене разойтись по каютам, чтобы немного расслабиться. О полноценном отдыхе речь, конечно, не шла, но можно было хотя бы вытянуть ноги и часок вздремнуть.

— Задержись, — велел он проходящему мимо Колычеву.

— Да, — вопросительно посмотрел на него воспитанник.

— Твои вещи в седьмой каюте, по левому борту.

— Спасибо.

— Не за что. Иди, отдыхай.

— Товарищ командир, — неожиданно сам для себя ляпнул Март, — разрешите обратиться!

— Обратись! — удивленно посмотрел на него Зимин.

— Можно узнать, что за спешка?

— Обстоятельства немного изменились. Да и вообще… Или ты успел назначить мисс Ли свидание?

— Нет, — схватился за переборку почувствовавший, что «Буран» подпрыгнул на воздушной яме, Колычев.

— Ну и ладно. Иди, отдыхай.

— Есть.

— Да, у тебя новый сосед.

Успевший облазить корабль, что называется, от киля до клотика Март хорошо знал, где находится его новое пристанище, если, конечно, так можно было назвать это тесное, как бабушкин шкаф-пенал, пространство с двухъярусной спальной полкой и маленьким откидным столиком перед овальным иллюминатором. Какие-либо иные удобства в нем отсутствовали. Умывальник и гальюн на их палубе были общими, принимать пищу полагалось либо в кают-компании, либо прямо на месте несения вахты. В общем, обстановка была, что называется, спартанской.

Стучать при входе среди приватиров было не принято, но молодой человек не знал, кто его сосед, и потому на всякий случай легонько стукнул костяшками пальцев по складной двери.

— Войдите, — раздался знакомый голос, и Колычев нос к носу столкнулся с поручиком Шмелевым.

Впрочем, на сей раз контрразведчик оказался одетым в общевойсковую полевую форму без знаков различия, а офицерский статус подчеркивала лишь портупея, на которой висела кобура с пистолетом.

— Здрасте! — округлил глаза никак не ожидавший подобной встречи Март.

— Проходите, Мартемьян Андреевич, — посторонился сосед. — Это ведь ваша каюта!

— Но… как вы здесь оказались?

— Исключительно в качестве пассажира.

— А я думал, что вы расследуете трагедию, случившуюся на Осеннем балу!

— Увы, молодой человек. Дело передано в главное жандармское управление. А вы вспомнили что-нибудь важное?

— Нет!

— Жаль. А я бы с удовольствием послушал, откуда у вас взялся такой красивый гунто. Дадите посмотреть?

— Пожалуйста, — пожал плечами Март. — Только осторожнее, а то он очень острый…

— Ничего страшного, я тоже не институтка… черт… — отдернул порезанный палец выдвинувший меч из ножен контрразведчик, после чего с легкой досадой добавил: — Кусается!

— Он не любит, когда его трогают чужие!

— Бывает, — с юмором посмотрел на соседа Шмелев. — Но вы, верно, хотите передохнуть? Располагайтесь. Дорога впереди длинная, успеем еще наговориться. А я, с вашего разрешения, прогуляюсь.

— Только осторожнее, тут много острых углов! — крикнул ему вслед Колычев.

Судя по разложенным вещам, нижняя полка была занята, так что Марту ничего не оставалось, как скинуть ботинки и запрыгнуть на свободную. «Интересно, чего ему здесь надо?» — подумал он и вдруг понял, что поручик не только откровенно проигнорировал его вопрос, но еще и ухитрился перевести разговор на него. Впрочем, как верно заметил контрразведчик, дорога впереди долгая, и для выяснения отношений времени более чем достаточно. А вот сейчас лучше немного поспать. Поэтому он постарался расслабиться и уже через минуту спал сном праведника.

Однако тренированное подсознание, как оказалось, продолжало сканировать окрестности в пассивном режиме, и в один далеко не самый прекрасный момент его глаза открылись, а тело напряглось, как перед прыжком. Спрыгнув с верхотуры, он быстро обулся и направился прямиком в отсек управления, называемый по традиции ходовой рубкой. Успев отметить про себя, что Шмелев так и не появился.

— Не спится? — встретил его появление Зимин.

— Что-то не так, — покачал головой в ответ воспитанник. — Где-то совсем рядом враг.

— Примерно в двенадцати милях от нас на норд-вест-тень-вест японский корвет. Идет параллельным курсом. Нас не видит, либо принимает за своего.

— Что будем делать?

— Пока ничего. Судя по данным разведки, скоро кончится зона их контроля, и тогда они развернутся и уйдут на свою базу.

— А если они нас все-таки видят?

— Запросят позывные.

— И что дальше?

— По обстоятельствам, — неопределенно хмыкнул Владимир Васильевич, после чего резко переменил тему: — Ты голоден?

— Есть немного, — признался Март.

— Тогда дуй на камбуз. Михалыч приготовил праздничный фруктовый пирог в честь возвращения «Бурана» в строй, так что можешь потребовать свою долю.

— Есть, потребовать долю! — весело ответил Колычев и поспешил выполнять приказание.

Михалычем звали кока — низкорослого толстяка, давно служившего у Зимина и славящегося своими кулинарными талантами на весь воздушный флот. Его уже несколько раз пытались переманить на другие корабли, включая флагманский «Цесаревич», но безуспешно.

В примыкавшей к камбузу кают-компании было немноголюдно. В одном конце за столом вольготно устроился Шмелев, время от времени бросавший плотоядные взгляды на Крылова. Судя по всему, доктор чувствовал себя не в своей тарелке, однако просто уйти считал проявлением слабости, а потому с кислым видом ковырялся вилкой в тарелке, ожидая, когда же проклятый «пес режима» уйдет.

— Добрый день, Павел Александрович! — весело поприветствовал его Колычев.

— Здравствуйте, Мартемьян Андреевич, — явно обрадовался ему судовой врач. — Я уж думал, что вы остались в Дальнем.

— Ну уж дудки! — усмехнулся молодой человек. — Теперь меня с корабля даже палкой не выгонят. Особенно с камбуза! Не подскажете, чем тут кормят?

— Простите, я не обратил внимания…

— Яйца пашот с жареной колбасой и пирог, — любезно пояснил со своего места поручик. — Кстати, рекомендую. Ибо и то, и другое превосходно!

— Благодарю за лестный отзыв, ваше благородие, — выкатился из-за переборки Михалыч и тут же обратился к вновь прибывшему: — Желаете подкрепиться, господин пилот?

— За тем и пришел! — с улыбкой отозвался молодой человек, польщенный подобным обращением.

— Нет ничего проще, — благосклонно кивнул кок, и перед Колычевым тут же появилась блестящая никелированная миска, на которой живописно расположились сваренные без скорлупы яйца «в мешочек»[37] в обрамлении хорошенько поджаренных кусочков собственноручно набитых корабельным кулинаром свиных колбасок и салатом из свежих овощей. В придачу к ним полагался большой кусок сладкого пирога и полная кружка свежесваренного кофе.

— Приятного аппетита, — пожелал ему уже покончивший со своей порцией контрразведчик и вышел прочь, не забыв бросить прощальный взгляд на облегченно вздохнувшего доктора.

«Какое ваше собачье дело до моего аппетита», — подумал про себя Март, но поручик уже ушел.

— Какой неприятный господин! — рассерженно посмотрел ему вслед Крылов.

— Забейте, док. Он тут ненадолго… по крайней мере, я на это надеюсь. Лучше расскажите, как вы тут устроились?

— О, если не считать этого жандарма, то все просто прекрасно! Кабинет и операционная недурно оборудованы, но если не случится ничего экстраординарного, то мне так и не придется применить мои способности на практике.

— Почему вы так говорите?

— Да эти рейдеры — хронически здоровые люди!

— Нет здоровых, есть недообследованные! — назидательно возразил ему покончивший с яйцом Март.

— Вы все шутите?

— Отнюдь. Здесь абордажником служит мой крестный Игнат Вахрамеев. Помните, я вам о нем рассказывал?

— Это тот, у которого проблемы с ногой?

— Именно. И я хотел бы, чтобы вы его полечили. Если это, конечно, возможно.

— С удовольствием! И знаете что, тащите своего родственника ко мне прямо сейчас. К слову, вы, Мартемьян Андреевич, можете также принять участие. Заодно и продолжим учебу.

— А можно я сначала допью кофе?

— Конечно!

Найти Вахрамеева оказалось несложно. Он, как и следовало по боевому расписанию, находился на грузовой палубе, где под его чутким руководством несколько бойцов из команды «Бурана» занимались чисткой оружия, под бесконечный треп о бабах.

— Глянь-ка, дядя Игнат, — пихнул отставника один из них, — не иначе по твою душу явились!

На действительной военной службе за подобную фамильярность вне боевой обстановки матрос непременно огреб бы целую кучу неприятностей, но у приватиров нравы были попроще.

— Ты, Коська, поменьше языком трепи, — беззлобно огрызнулся старый абордажник, — и получше чисть. А то на словах семь девок зараз на хрене вертеть можешь, а сам шомполом так елозишь, будто знать не знаешь, куда его совать!

Ответом ему был дружный смех подчиненных, после чего бывший унтер легко поднялся и, почти не подволакивая ногу, двинулся навстречу гостям.

— Доброе утро, крестный, — тепло поприветствовал его Март. — А мы к тебе.

— Дык, понятно, что не к Коське. Он-то здоров как бугай, не то что я, грешный. Язык разве чуть укоротить, так с этим я и без доктора справлюсь.

— Игнат, простите, как вас? — вступил в разговор внимательно следивший за походкой потенциального пациента Крылов.

— Вообще-то Васильевич, — усмехнулся старый служака. — Но поскольку мы в походе, зовите меня Вахрамеем. Так быстрее.

— Новый позывной? — сообразил Колычев.

— Ага. Со старыми дырками. Говорите. Чего хотели-то?

— Игнат Васильевич, то есть господин Вахрамей, — смешался доктор. — В общем, прошу вас пройти в медблок на осмотр.

— Это можно, — согласно кивнул бывший унтер, после чего выразительно посмотрел на подчиненных. — Глядите у меня, вернусь — проверю!

Обстановка в кабинете врача внушала. Всюду сияющая чистотой нержавейка, натертое до полной прозрачности стекло и белая ткань. Стерильность и порядок, пополам с легким, не слишком раздражающим запахом микстур.

— Снимайте верхнюю одежду и ложитесь на кушетку, — попав в свой мир, где он все понимал и знал, Крылов даже внешне изменился. Тон его общения с пациентом стал спокойным и уверенным. — Сейчас посмотрим…

Целитель легко вышел в «сферу», сделав приглашающий жест Колычеву, чтобы и тот присоединился к общей работе.

— Видите, Мартемьян Андреевич? Ранение бедра было очень тяжелым, врачи и без того сделали почти невозможное, чтобы сохранить ногу. Сейчас главное — это восстановление коленного сустава. Конечно, речь пойдёт обязательно об иссечении келоидных рубцов в процессе операции, о формировании мышц и связок, о наращивании костных тканей и кожных лоскутов. Да, задача непростая. Но, как я думаю, решаемая. Вся работа пройдет в несколько этапов. Нам понадобится действительно много энергии, иного метода я не вижу. Консервативная хирургия с этой задачей пока справляться не умеет. Да и целители еще только ищут подходы.

— Я готов, Павел Саныч. Командуйте.

— Не сейчас. Мне надо все продумать и составить поэтапный план. Будет и довольно болезненно, и небыстро.

— Но за результат вы ручаетесь?

— С очень большой вероятностью должно получиться.

— Ну, что скажешь, крестный?

— А чего тут зря языком трепать? Если господин целитель говорит, что мою калечную ногу может поправить, то я тем более готов!

Зазвучавший по громкой связи вызов прервал их беседу, заставив Марта бегом вернуться в ходовую рубку. Быстро заняв место второго пилота, он доложил о готовности и принялся сканировать «сферу», пытаясь понять, что происходит вокруг.

Судя по всему, японский корвет сначала резко ускорился, а потом, заметив, что «Буран» не последовал за ним, вернулся и запросил позывные. Момент, что и говорить, напряженный. Если японец поймет, что перед ним русский корабль, то боя не избежать. Но, что хуже всего, он при любом раскладе сообщит о появлении приватиров своим, а те наверняка заинтересуются подобной активностью…

Выручил их, как ни странно, Шмелев. Как оказалось, поручика тоже пригласили пройти в пост управления кораблем и поведали о предстоящих проблемах.

— Снова запрашивают! — мрачно сообщил радист.

— Передайте им это, — вытащил из нагрудного кармана бумажку с кодом контрразведчик.

— Действуй, — кивнул напряженно смотревшему на него матросу Зимин, после чего добавил вполголоса: — Хуже, один черт, уже не будет!

Тот принял бумажку и застучал ключом позывной. К огромному удивлению всех присутствующих, японцев полученный сигнал полностью удовлетворил. После чего их корабль заложил крутой вираж и двинулся по своим делам.

— Не думал, что от вас будет польза в этом походе, — хмыкнул командир. — Кстати, что это означает?

— Говоря по совести, — отозвался поручик, — не имею ни малейшего представления. Этот сигнал перехватили наши радисты, прослушивая вражеские переговоры. Так отвечают британские корабли, когда входят в зону ответственности своих азиатских друзей.

— То есть это все экспромт?

— Да, господа. Но, как видите, удачный. Это, кстати, одна из причин, по которой мы так спешим, пока наши заклятые друзья не сменили код.

«Интересно, какие еще сюрпризы будут?» — подумал про себя Март, мельком взглянув в сторону откланявшегося Шмелева.

К главной базе китайской авиации и временной, после захвата японцами Пекина, Шанхая и Нанкина, столице Свободного Китая — Чунцину «Буран» подошел вскоре после полудня. Но еще раньше стоявший на вахте Март, зацепив на самой дальней грани охвата аномальную активность в секторе, зачерпнув силы и сфокусировав «сферу» в более узкий луч, смог определить, что в пространстве над городом творится нечто неладное. Ситуация усугублялась неважной видимостью, поскольку облачность в это время года была здесь обычным явлением.

— Пора снижаться, — скомандовал остававшийся за старшего Акинфеев.

— Подожди, — остановил приятеля Колычев. — Внизу море огня. Атака с воздуха, бомбардировка! ПВО китайцев тоже работает вовсю, как бы нас по горячке случайно не зацепили.

— Я ничего не наблюдаю, — озадаченно возразил Васенька.

— Зато я вижу в энергополе. Как минимум три воздушных корабля утюжат поверхность. Может, и больше. С земли пытаются отбиться, но без особого успеха…

— Три корабля для нас многовато, — кивнул вахтенный начальник и потянулся к микрофону внутренней связи. — Вахта вызывает Зиму. Повторяю, вахта вызывает Зиму!

— Что случилось? — поинтересовался появившийся через минуту Зимин, занимая командирское кресло, стоящее на небольшом возвышении в центре рубки. Перед ним располагался штурвал, приборная панель, РУДы и пульт управления артиллерией корабля.

Вместе с ним в рубку хлынул едва слышный аромат свежего борща и чего-то мясного, отчего у успевших проголодаться пилотов сразу же потекли слюнки. Однако сложившаяся ситуация не давала времени на посещение кают-компании, так что приходилось терпеть.

— Март говорит, что над городом идет бой! — кивнул на младшего пилота Акинфеев.

— Точно, засек три корабля, — подтвердил его слова сыгравший роль радара Колычев.

Командир в ответ скользнул в «сферу» и с удовлетворением отметил, что его подопечный не ошибся. При том что расстояние было более чем солидным…

— А вот одаренный там только один, и тот не слишком силен, сейчас он наверняка полностью сосредоточен на драке и, всего скорее, нас пока не заметил, — задумчиво заметил кавторанг, после чего вопросительно посмотрел на воспитанника. — Какие мысли по этому поводу?

— Не знаю, кэп, — честно признался Март.

— Ничего, опыт — дело наживное, — усмехнулся тот, после чего, видя недоумение Колычева, на всякий случай пояснил: — Только ты немного ошибся. Там не три корабля, а пять. Обычная японская тактика. Один корвет и два звена штурмовиков. Размером эти лишенные даже собственных имен номерные корыта немногим больше абордажного бота, но с движками типа «Б», вместо «Це». Могут тащить до двадцати тонн разного рода гостинцев в бомбовом отсеке и на внешнем подвесе. Что, как понимаешь, весьма и весьма солидно. Управляют ими обычные пилоты, а одаренный на корабле-матке прикрывает их огнем и маневром. С серьезным противником это может и не сработать, но против китайцев сойдет. У них по бортам пулеметов понатыкано в блистерах, но нам на это можно просто не обращать внимания. Опасность представляет только корвет.

Закончив с объяснениями, Зимин нажал тумблер включения ревуна, и по всем отсекам прогремел сигнал боевой тревоги.

— Экипаж к бою!

Корабль ожил. Десятки человек поспешили занять свои места согласно боевому расписанию. Личный состав вахты на ходовом мостике немедленно переместился в боевую рубку, надежно защищенную броней, пусть и не дающую такого обзора. Впрочем, при работе через «сферу» это не имело никакого значения.

Пока «Буран» подбирался, прикрывшись облаками, к врагу, в Чунцине разгорался ад. Несмотря на то, что выстроенная американскими советниками система наблюдения сработала четко, оповестив горожан о приближении угрозы, население с трудно объяснимой беспечностью и восточным фатализмом не поспешило укрыться в убежищах, улицы оставались полны людей. И когда японские штурмовики при активной поддержке своего корвета сначала прорвались сквозь залпы ПВО гарнизона, а потом принялись с малой высоты щедро засыпать жилые кварталы зажигательными бомбами, в городе быстро вспыхнули пожары, раздуваемые свежим западным ветром.

Вскоре в бой вступили немногочисленные китайские самолеты — истребители. Поставка таких аппаратов взамен настоящих воздушных кораблей была инициативой США, чьи эмиссары убедили генералиссимуса Чан Кайши, что с помощью новейших, скоростных, снабженных уже не пулеметами, а пушками и ракетами крылатых машин Китай сможет эффективно защищать свои рубежи от атак японского воздушного флота.

К сожалению, реальный бой показал совсем иную картину. Даже против столь незначительной группы, слаженно работающей и держащей строй, к тому же прикрываемой корветом, четыре тройки поднятых по тревоге истребителей ничего не смогли сделать.

Первым делом китайские пилоты попытались обстрелять врага ракетами. Однако из-за неопытности или чрезмерной осторожности сделали это с предельной дистанции, с вполне предсказуемым результатом. Большинство реактивных снарядов, как и следовало ожидать, просто не достигли врага, а те немногие, которым это удалось, просто прошли мимо.

Зато ответный огонь японцев, вполне оценивших потенциальную угрозу, оказался на редкость точным и результативным. Плотные очереди из крупнокалиберных пулеметов раз за разом отгоняли китайские истребители, а те, кто пытался идти до конца, получали тяжелые повреждения, после которых загорались и огненными факелами падали вниз, увеличивая панику и неразбериху на земле.

Очевидно, у лишь недавно получивших новые машины летчиков было слишком мало опыта. Основными преимуществами американских истребителей были маневренность (по сравнению с воздушными кораблями просто исключительная) и скорость. Однако для того, чтобы в полной мере воспользоваться ими, было необходимо недюжинное мастерство, которого, к несчастью, не наблюдалось. И никакая смелость, пусть даже переходящая иной раз в безрассудство, не могла заменить часы налета и профессионализм.

Пока неторопливо снижавшийся «Буран» подбирался все ближе, добрая половина китайцев вышла из строя, точнее, была сбита и теперь догорала на земле. Остальные, даже истратив боезапас, все равно пытались преградить японцам дорогу, не останавливаясь перед самоубийственными атаками. Эта тактика, как ни странно, принесла некоторые плоды. В какой-то момент пилот одного из японских бомбовозов замешкался, и в его левый маршевый двигатель влетел самолет с белым солнцем на синем поле[38] на хвостовом оперении.

Прогремел взрыв, и лишившийся способности маневрировать воздушный корабль задымил, после чего был вынужден выйти из боя. Кое-как развернувшись на восток, он немного боком медленно полетел назад в надежде дотянуть до ближайшего контролируемого армией микадо аэродрома.

В этот поистине драматический момент, пробив плотный слой кучевых облаков, в дело вступил «Буран». Зимин точно рассчитал точку выхода, и прежде чем не ожидавшие подобной «подлости» японцы успели что-либо понять, на них обрушилась вся огневая мощь русского рейдера.

Кроме того, отставной кавторанг, желая в полной мере воспользоваться преимуществом внезапности, передал управление Марту, а сам тем временем смог сосредоточиться на стрельбе. Соединив свои энергосферы, двое одаренных могли обмениваться информацией и командами, не тратя драгоценного времени на слова.

От частого грохота тяжелых орудий стало почти невозможно говорить, гремело так, словно ты оказался внутри железного ящика, по которому бьют молотком. Спасали только наушники и ларингофоны.

Март буквально ощущал, как выстрелы сотрясают могучий корпус «Бурана». Так что приходилось все время отрабатывать штурвалом и двигателями, чтобы выровнять курс и компенсировать рыскание.

Особенно удачно отстрелялась носовая артиллерийская установка главного калибра. Сразу два японских штурмовика получили в борта по ста тридцати миллиметровому осколочно-фугасному снаряду, после чего разом лишились управления и резко пошли вниз. У первого вдобавок ко всему в результате меткого попадания оказался обесточен антиграв, и его снижение скоро превратилось в беспорядочное падение.

Второй же, несмотря на развороченную в хлам корму вместе с маршевыми двигателями, еще какое-то время пытался выровняться, но не преуспел и, в конце концов, последовал вслед за своим товарищем. От детонации и полной мгновенной аннигиляции их спасло разве только то, что большая часть бомб уже была на тот момент израсходована.

— Разворот лево! — как набат прозвучал в голове Колычева голос командира.

Повинуясь команде, Март тут же заложил крутой вираж, заставив уже практически проскочивший над долиной корвет развернуться, на короткое время подставив противнику борт. Откровенно говоря, риск был очень велик, однако не ожидавший подобного маневра японский корабль промахнулся.

Правда, ответный залп русских тоже не достиг цели, тем не менее заставил врага резко сманеврировать, сбив тем самым наводку собственным артиллеристам.

Долгие совместные тренировки опекуна и подопечного принесли свои плоды. Подобно играющим в четыре руки музыкантам, они действовали как одно целое, давая русскому кораблю неоспоримое преимущество над противником.

Главная задача пилота в воздушном бою не только вести корабль указанным курсом, но и помогать артиллеристам, выстраивая удобные для них углы атаки, одновременно не допуская попаданий врага. Задача сложная, требующая филигранной работы по скорости, маневру по высоте и горизонту. Тут-то и раскрывается огромный потенциал летчика-одаренного. Он обязан не просто «видеть воздух» с его потоками, ветрами и всеми прочими атмосферными явлениями. Нет, ему должна быть доступна вся картина боя, от траекторий полета собственных снарядов до всех потенциально возможных опасностей. Но когда это удается, получается подлинное искусство, которого никогда не постичь лишенным дара простецам.

Немногочисленные достигшие подобного уровня пилоты действительно могут провести свой корабль, что называется, между Сциллой и Харибдой, не поцарапав при этом обшивку. Раньше на «Буране» таким был только Зимин, но теперь, когда к нему присоединился способный войти в резонанс со своим наставником Март, возможности рейдера возросли кратно.

Дело в том, что главная угроза для одаренного пилота — потеря концентрации, выпадение из тонкого состояния чувствования «сферы». Ведь чем выше ты поднимаешься во взаимодействии с миром живых энергий, тем неуловимее и одновременно уязвимее становится твоя точка равновесия. И вывалиться из нее можно по любому, самому абсурдному поводу. Даже просто разозлившись или, тем более, испугавшись. Но когда их двое, вероятность подобного очень сильно снижается.

Сосредоточенный на управлении Колычев работал с абсолютно отрешенным лицом, в теле, казалось, не было ни единого напряжения, легкие, едва заметные короткие движения даже не рук, пальцев, мгновенно находили отклик в теле огромной машины, с которой он почти слился сейчас, ощущая ее как себя.

Пространство вокруг «Бурана» то и дело вспухало облачками разрывов, броня принимала на себя и ударную волну, и летящие осколки, то и дело с лязгом впивающиеся в борта, оставляя пробоины и глубокие вмятины. Но все это не смогло сбить настрой Марта и заставить его потерять концентрацию.

«Сфера» расцветила мир множеством красок, от мягких зеленых до тревожных желто-оранжевых и смертельно опасных ядовито-алых. Он не только успевал увидеть угрозу, но словно предугадывал действия врага, опережая его на доли секунды, сбивая японским канонирам прицел коротким маневром по высоте или скорости, то перескакивая через летящее навстречу смертоносное железо, то подныривая под очередной залп.

Действуя таким образом, он сумел сблизиться с корветом противника и вынудил тех пойти в разворот, подставив борт под молниеносный и очень меткий выстрел носовой пушки, которым удалось поразить стык кормовой консоли, фактически выбив маршевый двигатель.

Зимин сразу же оформил дубль, точно уложив очередное попадание по центру боевой рубки. Минутой ранее японцы еще могли попытаться спастись бегством, но теперь их практически лишенный управления корабль был обречен.

Занятый вражеским флагманом «Буран» не смог уделить достаточного внимания его подчиненным. Сообразив, что дело пахнет керосином и кораблю-матке уже не помочь, последний уцелевший бомбер поспешил развернуться и уйти с набором высоты, молясь про себя, чтобы непонятно откуда взявшийся рейдер гайдзинов не заинтересовался им как следует.

Успевшие расстрелять весь боезапас китайские летчики тоже вышли из боя и, покачав на прощание крыльями, в знак признательности за помощь, вернулись на свой аэродром.

— Добьем сукина сына, — спокойно, без тени радости или иных эмоций ставя боевую задачу, распорядился Зимин. — Держи дистанцию, вцепись и не отпускай.

— Есть.

Несмотря на то, что враг потерял скорость хода и почти лишился маневра в горизонтали, он все еще располагал достаточно мощным вооружением, хотя было очевидно, что внутри центральных отсеков наблюдается пожар и сильное задымление.

— Уходит, гад! — завопил не в силах больше сдерживать напряжение Акинфеев.

Судя по всему, Васенька решил, что японцы имитируют проблемы с гравидвигателем, чтобы потом уйти на предельно малых высотах, петляя над самой землей по горным ущельям.

— Никуда он не денется! — стиснув зубы, буркнул Март, прилагавший все усилия, чтобы увернуться от отчаянно отстреливавшегося противника, пока артиллеристы под личным руководством Зимина пытались подавить его огонь.

Наконец, прямое попадание уничтожило кормовое орудие врага, и тот обреченно замолчал, ожидая решения своей судьбы. Воспользовавшись этим, Колычев подвинтил «Буран» еще ближе к цели, так что можно было различить некогда сиявшую золотом императорскую хризантему и иероглифы под ней.

— Кажется, «Таникадзе»? — попытался разобрать надпись Акинфеев, но никто не обратил внимания на его слова, поскольку на многострадальном корабле окончательно сдох антиграв, и он, постепенно ускоряясь, устремился к земле, чтобы рухнуть на нее, подняв тучи пыли.

— Адмиральским ушам простукал рассвет, приказ исполнен, спасенных нет! — пришли на память Марту строки из «Баллады о гвоздях».

— Гвозди бы делать из этих людей… — подхватил было Васенька, но, взглянув на него, и думать забыл о поэзии Серебряного века.

— Колычев, что с тобой? — завопил он, глядя на побледневшее как снег лицо товарища.

— Все нормально, — вытер дрожащей рукой пот со лба младший пилот. — Я жив, а они — нет!

— Откуда ты знаешь?

— Ауры погасли.

— Не все, — покачал головой Зимин, бросивший тревожный взгляд на воспитанника, но, убедившись, что тот в порядке, продолжил командовать: — Абордажной группе приготовиться к выходу!

— Есть! — раздался из интеркома голос Вахрамеева.

— Командир, разрешите, я с ними? — подал голос Март.

— Отставить! — резко отказал тот, поморщившись, как будто услышал несусветную глупость.

— Я должен быть там! — тихо, но вместе с тем решительно добавил пилот.

— Ты себя в зеркале видел? — уже не так уверенно возразил опекун. — В гроб краше кладут!

— Вот заодно и проветрюсь!

— Черт! — выругался про себя кавторанг, хорошо знавший, что предчувствиям одаренных следует доверять.

Какое-то время беспокойство за воспитанника внутри него тщетно боролось с опытом, но в конце концов, проиграло.

— Акинфеев, бери управление на себя. Колычев включен в штурмовую группу. Старшина, как понял?

— Принято, командир.

Получив разрешение, Март как будто обрел второе дыхание и тут же сорвался с места, на бегу расстегивая китель, влетел в каюту, не обращая внимания на бледного как смерть Шмелева, принялся переодеваться. Бросив одежду на койку, натянул штормовку, затем ухватил меч и все так же бегом помчался по узким коридорам и трапам на грузовую палубу. Успел он в последнюю секунду, штурмовики уже открыли аппарель и начали спускаться по ней на землю, держа оружие на изготовку.

— Ну что, крестник, крути «сферу», давай мне наводку, — жестко усмехнувшись, на ходу бросил ему Игнат.

— Вперед! — тихо ответил он, снова погружаясь в мир тонких энергий.

Трудно сказать, что на самом деле заставило Колычева вызваться добровольцем. Опасения за крестного или интерес к японским летчикам, но интуиция настойчиво твердила ему, что он оказался в нужном месте в нужное время и теперь просто обязан идти вперед!

Корпус корвета раскололся в задней трети, корма почти отвалилась, образовав широкий проем, так что в этот раз взрывать люки и переборки пока не требовалось. Внезапно впереди заискрило короткое замыкание, но нервы у всех были на пределе, и оказавшийся впереди Мишка, недолго думая, влупил туда очередью из «томпсона».

— Отставить стрельбу! — крикнул Март. — Здесь живых нет…

— А где есть? — хмыкнул Игнат, выразительно посмотрев на едва не спровоцировавшего беспорядочную стрельбу бойца.

— Дальше по коридору. Но они в отключке.

— Вот и ладушки! — кивнул старший передовой группы Горыня. К слову, Захар принял назначение Вахрамеева строго положительно, воевать под началом легенды ВВФ — повод для гордости!

— Вяжите уцелевших, капитан приказал брать живьем!

Последних, впрочем, было немного. Двое раненых артиллеристов, пребывавших на момент падения в бессознательном состоянии и, вероятно, поэтому ухитрившихся выжить. Едва живой второй пилот в левом кресле, а вот место командира оказалось пустым.

— Где он, падлюка? — с веселым удивлением воскликнул Вахрамеев. — Неужто ушел?

— Далеко не уйдет! — хмыкнул боцман, озираясь в поисках следов или возможного укрытия.

— Там, — с отрешенным видом показал Колычев, указывая на неприметную дверцу в технологический отсек.

Явно желающий отличиться Мишка тут же ринулся туда, но стоило ему заглянуть внутрь, прогремел выстрел.

— Ах ты ж, мать твою! — заблажил матрос, выскочив наружу и зажимая окровавленную голову.

— Не стрелять! — приказал Март. — Он мой…

— Не дури! — хмуро бросил ему дядька Игнат, но, наткнувшись на уверенный взгляд крестника, не стал спорить и только плюнул в сердцах.

— Выходи, самурай! — крикнул по-японски Мартемьян, обращаясь к невидимому врагу.

Ответом ему было презрительное молчание. Еще раз повторив вызов, Колычев попытался взглянуть в происходящее за переборкой сквозь «сферу» и, сообразив, что именно происходит, ломанулся внутрь. Остальные хотели было последовать за ним, но немного замешкались. А через минуту он и сам вернулся, таща одной рукой за шиворот тщедушного японца в офицерской форме, а в другой отобранный у недорезанного самоубийцы короткий вакидзаси. На темно-синем, почти черном мундире пленника особенно ярко выделялись голубые петлицы и нарукавная нашивка с широким золотым галуном и тремя серебряными цветками сакуры.

— Харакири хотел сделать, поганец! — первым сообразил, в чем дело, Вахрамеев.

— Да, — подтвердил его слова Март. — Только сил не хватило, даже чтобы толком прицелиться, где уж тут полноценно брюхо порезать!

— Тьфу! — сплюнул в сердцах Горыня. — До чего же япошки народ кровожадный!

— Он мне голову прострелил, ирод! — простонал Мишка, которому товарищи пытались оказать первую помощь.

— Дай-ка гляну, — отпихнул их дядька Игнат и внимательно осмотрел рану бойца, после чего вынес авторитетный вердикт: — Что орешь, дурень! Пуля по касательной прошла. Сейчас отведем тебя к доктору, он и подлатает…

— Нечего зря койку занимать, — пробурчал боцман. — Были бы мозги — было бы сотрясение, а так только смех один, а не ранение!

Тем не менее Мишку все-таки отправили в медблок, а следом оттащили все еще находящегося в беспамятстве японского пилота. Крылов, кажется, только обрадовался внезапно свалившейся на него практике и с энтузиазмом принялся за дело.

— Вы все же поосторожнее, — посоветовал Март, пристегивая японца к койке одолженными у Горыни наручниками.

— Вы полагаете это необходимым? — вопросительно посмотрел на него врач.

— Павел Степанович, — вздохнул молодой человек. — Я захватил этого господина, когда он пытался сам себе разрезать брюшину. И у меня нет ни малейшего желания узнать, что он может сделать с вами, если ему представится подобная возможность.

— Господи, дикость какая!

— И мне голову едва не прострелил, — добавил обиженный невниманием эскулапа Михаил. — Кстати, вы меня лечить-то будете?

— Что вы такое говорите, голубчик! — всполошился Крылов. — Конечно же буду. Ложитесь скорее на соседнюю кушетку, и я вас осмотрю… как только закончу с тяжелораненым!

— Вот всегда у нас так: чужие дороже, чем свои, — пробурчал матрос, устраиваясь поудобнее. После чего, посмотрев на едва дышащего японца, добавил с опаской: — Еще укусит, зараза!

Тем временем предприимчивый Горыня, убедившись, что часть топливных баков уцелели и полны авиа керосином, доложил об этом Зимину, который незамедлительно отдал приказ провести тушение пожара на борту захваченного корабля и одновременно начать перекачку горючего в изрядно опустошенные цистерны «Бурана».

Первым, кто вслед за штурмовиками проник на «Таникадзе», оказался Шмелев, сразу почуявший отличную возможность поживы. Он, имея довольно четкое представление о внутреннем устройстве японских корветов этой серии, прихватил с собой приданного ему в особом отделе флота унтера и, не обращая внимания на пожар, прорвался к радиорубке. Где наудачу отыскался поломанный и лишившийся сознания радист. Лампы аппаратуры, конечно, разбились, но сама техника выглядела почти целой.

Что еще важнее, ему удалось вскрыть несгораемый шкаф и добыть журнал радиосообщений и блокнот дешифровщика. Это было по-настоящему важно и очень ценно.

— Господин поручик, — обратился к Шмелеву Мартемьян, — вам не кажется, что вся добыча на борту «Таникадзе» — это наш законный трофей? Не очень красиво с вашей стороны вот так резво дербанить чужое имущество.

— Колычев, бросьте эти шутки, тут дело государственное! Лучше распорядитесь обеспечить охрану и сохранить строжайшую секретность.

— Так я не против, но для начала надо документ составить: опись изъятого. И согласовать, сколько они стоить будут Третьему флоту. По прейскуранту.

— Однако вы и наглец.

— Неужели? По мне, так наглеца вы имеете все шансы лицезреть в зеркале. К слову, вы так вцепились в радиста, а между тем мы смогли взять и капитана, и второго пилота. Правда, они серьезно пострадали, но уверен, наш док их подлатает.

— Это правда? — мгновенно «сделал стойку», словно охотничий пес, особист.

— Не сомневайтесь. Я его лично повязал. Успел за секунду до того, как этот псих чуть не вскрыл себе живот.

— Что ж, это очень хорошо. От лица командования объявляю вам, пилот-стажер Колычев, благодарность.

Март лишь хмыкнул в ответ, всем своим видом показав, что пустышками его не проймешь, а платить все равно жандармам придется.

— К слову, посмотрите, какая толпа к нам несется. А впереди, пусть не на лихом коне, а на лимузине, по всей видимости, некие очень важные персоны. Советую поскорее прятать свою добычу, чует мое сердце, скоро на нее сыщутся новые претенденты… И если вы не хотите ее лишиться, а так оно и будет, если наш командир доложит китайцам чего и как, то лучше не жадничайте, а сразу соглашайтесь на выплату нашего законного вознаграждения.

— Вот так смотрю я на вас, — выглядывая в иллюминатор, сокрушенно заметил поручик, — вроде бы благородный человек и представитель древнего рода, а торгуетесь, как извозчик!

— У меня было тяжелое детство в приюте, — криво усмехнулся в ответ Колычев. — Чугунные игрушки, скользкие подоконники. Так что тьфу на вас, ваше благородие!

— Напрасно ершитесь, юноша, — ничуть не смутился полученной отповедью контрразведчик.

— Тьфу на вас еще раз!

Колычев не ошибся. К упавшему японскому корвету и приземлившемуся рядом русскому рейдеру со всех сторон спешили китайцы. В основном это были военные, которых своевременное появление приватиров спасло от жестокой бомбардировки, но были и гражданские. В том числе женщины и дети. Цветов у них, конечно, не наблюдалось, но неподдельную радость и благодарность на лицах не заметить было трудно.

Когда толпа уже почти окружила «Буран», вперед вырвался роскошный открытый «мерседес», в котором оказался какой-то большой чин. Рядом с ним примостилась на диване переводчица в идеально подогнанной форме, на переднем сиденье слева от шофера восседал телохранитель, выглядевший на фоне своего сравнительно субтильного начальника настоящим великаном. Следом за ним пылили два автомобиля попроще с охраной.

Стоило автомобилю остановиться, как неожиданно легко соскочивший со своего места «бодигард» открыл руководству дверцу и застыл в почтительном поклоне, ухитряясь одновременно сверлить окружающих злым взглядом, а прочие конвойные мгновенно рассыпались кругом, выстроив двойную линию оцепления.

— Интересно, кто это? — спросил у Марта непонятно откуда вылезший Витька.

— Судя по пафосу, минимум сам генералиссимус Чан, — хмыкнул Колычев. — А ты что здесь делаешь?

— Меня Ринат Хабибович вместе с ремонтной партией послал.

— Это зачем?

— Как зачем? — изумился приятель. — Да тут, знаешь, сколько всего ценного!

— Это как раз понятно, но почему тебя. Ты же вроде оружейник?

— И оружия тоже!

Тем временем из корабля показался Зимин. Переодеваться в парадную форму Владимир Васильевич не стал, но и без того выглядел внушительно, так что тщедушный китаец на его фоне откровенно терялся.

Я — генерал Сюэ Юэ[39]! Личный представитель президента Китайской республики, — раскрыл интригу прибывший чин.

— А девка, наверное, полковник Высуэ, — шепнул на ухо Витьке Март, заставив того согнуться от едва сдерживаемого хохота.

— Ким, где тебя носит? — раздался зычный рык из японского корвета.

— Мне пора, — с извиняющимся видом буркнул парень и опрометью бросился внутрь затрофеенного «японца».

— Капитан второго ранга Зимин! — представился в ответ рейдер и с легкой небрежностью козырнул китайскому генералу.

— Генералиссимус Чан Кайши благодарит вас за оказанную помощь, — продолжил тот, — и хотел бы лично выразить свою признательность.

— Мы польщены и с удовольствием принимаем приглашение, — кивнул Зимин, после чего обернулся в сторону Марта. — Колычев, со мной!

— Есть!

— Акинфеев.

— Я.

— Остаешься за старшего!

— Принято, командир!

— Поручик, вы с нами?

— Я бы предпочел сохранить инкогнито, — с непроницаемым видом отозвался контрразведчик.

— Как угодно! — пожал плечами кавторанг.

— Зима, — вполголоса заметил только что выбравшийся из «Таникадзе» стармех. — Не поверишь, но антигравы на японце почти целые. Во всяком случае, их без особых проблем можно восстановить.

— Почему же он тогда рухнул?

— Энергокабели посекло.

— Н-да, не было ни гроша, да вдруг алтын! И что с этим теперь делать? Грузовые отсеки не резиновые…

— Кэп, а давайте корвет китайцам пихнем, — как бы невзначай заметил Март.

— В каком смысле?

— За деньги.

— А ведь парень дело говорит, — расплылся в хитрой улыбке Шаймарданов. — Союзники все равно попытаются его отжать, а охранять добычу нет ни времени, ни возможностей. А так и овцы целы, и волки сыты!

— Вообще-то попробовать можно, — задумался командир. — Сколько ни есть, а заработаем…

Демонстрируя русскому капитану свою приязнь, генерал Сюэ усадил его рядом с собой, а для молодого пилота и переводчицы охранник раскрыл откидные кресла, называвшиеся страпонтенами.

Проезжали через огромную толпу китайцев — чумазых, в саже, копоти и пепле, в подпалинах на одежде, которые, несмотря на горе, боль потерь близких и все еще полыхающий старый город, улыбались, кричали и приветственно махали руками своим новым героям.

— Привет, — улучив минуту, шепнул сидящей рядом барышне Колычев. — Меня зовут Март.

Та в ответ окатила его ледяным взглядом, способным заморозить небольшое озеро. Однако молодого пилота, буквально только что одержавшего блестящую победу в своем первом воздушном бою, этим было не смутить. Куда-то делись едва не свалившая его усталость и головная боль. А кровь, напротив, буквально бурлила в жилах, отчего хотелось сотворить какое-то безумство. Например, поцеловать эти красиво очерченные губы…

— Я слышал, прозвище вашего генерала — Байлин, — продолжал он болтать, стараясь нащупать слабину в глухой обороне переводчицы. — Бай — это точно белый, а лин — или свет или лес в переводе, а почему его так зовут?

— Ни то, ни другое, — не смогла удержаться от возможности поставить на место болтливого «заморского черта»[40] девушка. — Это означает: холм, гора, сопка и мавзолей.

— И что это значит все вместе?

— Суровый, строгий старший брат.

— Спасибо. Это очень важная информация!

— Зачем тебе это? — удивилась она. — Ты ведь всего лишь пилот!

— Это великая тайна, но с вами я могу ею поделиться. Вы ведь никому не расскажете… Перед вами, о прекрасная дева, даос, открывший секрет бессмертия. Великий маг и чародей, — с совершенно серьезным и невозмутимым видом произнес Март. Ошарашенная таким заявлением соседка ответила ему недоуменным взглядом, но потом сообразила, что это шутка, и не смогла удержаться от улыбки. Колычев удовлетворенно качнул головой и продолжил растапливать лед. — И еще мне просто интересно. У вас красивый язык… и девушки тоже.

Последний комплимент явно пришелся по вкусу суровой спутнице китайского генерала, и она стала поглядывать на своего соседа уже не столь холодно.

Миновав толпу, машина прибавила ходу и покатила, что сразу отметил Март, не в сторону горящего центра города, а к возвышающейся на северной окраине высокой горе, в склоне которой, очевидно, и располагались бункеры для высшего начальства.

Тем временем между генералом и неплохо владевшим мандаринским диалектом Зиминым тоже завязался короткий диалог.

— Вы появились как нельзя вовремя.

— Счастливая случайность, ваше превосходительство. Мы прибыли с грузом для нашего посольства, с нами несколько его сотрудников, включая православного священника.

— Священника?

— Да. Ведь, насколько я понимаю, со стороны законного китайского правительства было дано согласие на открытие церковного прихода?

— Да, все верно, — немного помолчав, отвечал генерал, после чего не удержался от шпильки. — Правда, мы были уверены, что у вас найдутся более срочные товары для доставки в Чунцин.

Зимин в ответ только пожал плечами. Дескать, я только перевозчик, а список, очередность и сроки фрахта определяют совсем другие люди.

— Но в любом случае очень хорошо, что северный сосед изменил отношение к Республике, — как будто спохватившись, добавил Сюэ.

— Я тоже так думаю, — скупо улыбнулся кавторанг.

— Господин капитан, — задал, наконец, наиболее интересующий его вопрос китайский военачальник, — вашим людям удалось потушить пожар на борту японского корабля?

— Так точно, — невозмутимо отвечал ему Зимин. — С огнем мы справились. Спасибо, что спросили.

— И каковы же ваши дальнейшие намерения? — тщательно взвешивая каждое слово, осведомился генерал.

— Пока не могу сказать ничего определенного, ваше превосходительство. Для начала надо разобраться с его техническим состоянием. Кстати, я надеюсь, вы осознаете, что «Таникадзе» — наш законный трофей?

В ответ китайский военачальник предпочел дипломатично отмолчаться. Он еще не знал «линию партии» по данному вопросу. И терять лицо перед рейдером, давая собеседнику опрометчивые обещания, совершенно не желал.

Впрочем, продолжить общение ни Колычеву с переводчицей, ни Зимину с китайским генералом все равно не удалось, ибо их лимузин наконец-то добрался до резиденции Чан Кайши. Но перед тем как предстать перед президентом республики, кавторанг едва заметно пихнул своего воспитанника в бок.

— Ты что творишь?! — даже не сказал, а подумал он, коснувшись «сферы» Колычева.

— Сам не пойму, — после недолгого раздумья признался тот. — Так и тянет к этой красотке…

— Понятно, — едва заметно изогнул уголки губ опекун. — Реакция организма.

— В смысле отходняк?

— Не знаю, откуда ты берешь такие слова, но в принципе верно. У одаренных вообще и пилотов в частности такое случается. Одни снимают этот синдром водкой, другие прибегают к средствам потяжелее. Третьих неудержимо тянет к противоположному полу. Ты, судя по всему, как раз из таких. Но, помни, пожалуйста, что это не просто переводчица, а наверняка еще и любовница генерала. Поэтому держи себя в руках.

— Я попробую…

Тем временем последние приготовления были закончены, и одержавшим столь эффектную победу русским пилотам было позволено предстать перед генералиссимусом и его свитой. Но первым к ним подошел временный поверенный в делах при правительстве Китайской республики князь Белосельский-Белозерский.

— Рад приветствовать вас, господа, — явно торопясь, начал он, по очереди тряся руки Зимину и его воспитаннику. — По долгу службы я должен сохранять спокойствие, но ваше сегодняшнее появление сродни благодати небесной!

— Не преувеличивайте, Константин Эсперович, — невольно улыбнулся немного знакомый с ним по прежним делам кавторанг.

— Нисколько, любезнейший Владимир Васильевич, нисколько! Десятки дипломатических нот не будут стоить этого японского корабля. Я непременно напишу в Петербург о вашем вкладе в развитие русско-китайских отношений.

Надо отметить, что, несмотря на эмоциональность, дипломат совершенно верно обрисовал ситуацию. До сей поры лидеры Свободного Китая относились к России весьма настороженно и даже враждебно.

Во-первых, потому, что Петербург выступил в свое время главным архитектором появления независимых Монголии и Маньчжурии. Во-вторых, в дальнейшем, уже в ходе японо-китайской войны Российская империя предпочитала придерживаться нейтралитета и напрямую не оказывала Нанкинскому правительству Гоминьдана поддержки, стремясь не портить и без того напряженные отношения с Токио. В-третьих, США энергично действовали в Китае, поставляли оружие, посылали военных советников и потому располагали широким кредитом доверия со стороны властей и народа. Эмиссары из Вашингтона немало сделали, настраивая генералиссимуса и его окружение против российского императора.

Многое изменилось с началом войны в Корее. Вскоре между правительствами был заключен формальный союзный договор, после которого в Чунцин сначала узким ручейком, а потом все более широким потоком потекли военные грузы, очередную партию которых доставил «Буран».

Эффектное появление русского рейдера, конечно, произвело неизгладимое впечатление и на самого генералиссимуса, и на его приближенных. Глядя на три дымящихся японских корабля и практически не пострадавший, если не считать несколько мелких пробоин и вмятин, русский корвет, Чан Кайши вообразил, что это настоящий военный корабль, лишь замаскированный под торговца. И потому с ними следует обойтись максимально радушно.

— Я рад приветствовать наших русских друзей на территории Свободного Китая! — велеречиво провозгласил он.

Так уж случилось, что Марту не приходилось видеть прежде изображений китайского лидера, и теперь он с интересом вглядывался в выразительные черты этого незаурядного человека. Невысокого роста и довольно субтильный даже для китайца, он был одет в парадный мундир с непропорционально большими эполетами на плечах, буквально увешанный разного рода наградами.

Позже Колычев узнал, что среди них — ордена «Национальной славы», «Синего неба и белого солнца», «Драгоценного треножника», «Заоблачного знамени» и бог знает какие еще пафосно звучащие награды молодой республики.

Рядом с президентом, но при этом чуть позади от него стояла дама в строгом европейском костюме с лентой через плечо и тоже довольно богатым иконостасом разного рода орденов. Судя по всему, это и была мадам Чан, в девичестве Сун Мэйлин, о властности и политическом влиянии которой ходили легенды. Некоторые даже сравнивали ее с покойной императрицей Цыси. Март и в прошлой жизни что-то слышал о ней.

Еще чуть поодаль держалась столь же богато украшенная свита, и только один человек в простом кителе выбивался из общего ряда. Грубоватое морщинистое лицо, зачесанные назад густые волосы с ранней проседью и суховатая, но вместе с тем крепкая фигура придавали его достаточно суровому облику своеобразное обаяние.

«Наверняка американец», — подумал Март и не ошибся.

Пока молодой пилот глазел по сторонам, стараясь при этом, на всякий случай, не зацикливаться на дамах, генералиссимус произнес краткую, примерно на полчаса речь, в которой живописал перспективы, открывавшиеся между Россией и Китайской республикой.

Наконец, его красноречие иссякло, и он хлопнул в ладоши. Откуда-то, как черт из табакерки, выскочил адъютант с коробочкой в руках.

— За проявленный героизм капитан Зимин награждается орденом «Небесной хоругви»! — провозгласил Чан Кайши, после чего повесил подошедшему ради такого дела рейдеру ленту через плечо и приколол на грудь орденскую звезду.

— Гхм, сказать по правде, мой спутник гораздо больше заслуживает признательности вашего высокопревосходительства, — заметил терпеливо слушавший его славословия кавторанг. — Позвольте рекомендовать вам моего младшего пилота, Мартемьяна Андреевича Колычева. Именно он управлял кораблем во время боя.

Оставаясь бесстрастным, китайский лидер некоторое время молча смотрел прямо на Марта, словно пытаясь разглядеть нечто понятное ему одному. А может, просто выдерживал «мхатовскую» паузу и изображал важность?

— Ваш юный друг не останется без награды, — наконец произнес он.

Оглянувшись назад, Чан вопросительно взглянул на супругу и, дождавшись одобрительного кивка, еще раз хлопнул в ладоши. Все тот же адъютант немедля принес еще одну коробочку, в которой нашелся орден и для Марта. Правда, он был существенно меньше прицепленного к груди командира.

Однако с награждением молодого человека вышла заминка. Невысокому генералиссимусу было не слишком удобно подниматься на носочки, чтобы достать до груди сильно вытянувшегося в последнее время Колычева. Поэтому он просто вручил награду герою и осторожно пожал ему руку.

Пожалуй, это было и к лучшему, поскольку Зимин с лентой и блестевшей бриллиантами звездой поверх летного комбинезона выглядел откровенно глупо. Тем временем Чан Кайши счел свою миссию выполненной и поспешил удалиться. За ним гуськом последовала свита, и только мадам Чан немного задержалась.

— Интересно, а почему ордена называются одинаково, а на вид разные? — поинтересовался Март, когда они остались одни.

— Просто у меня третья, «специальная степень», — ухмыльнулся немного разбиравшийся в наградной системе китайцев командир. — А у тебя шестая!

— Ого, а сколько же их всего?

— Девять!

— Офигеть!

— Ничего, привыкай. Это, брат, Азия-с! Вот, кстати, дилемма. До той поры, пока ты не получишь награду от российского правительства, носить иностранную считается неприличным. Но если на какой-нибудь церемонии или ином торжестве будут китайцы, и ты ее не наденешь, это будет почти оскорбление.

— И что делать?

Пока они с опекуном обсуждали нюансы ношения русских и иностранных орденов, к ним решительно приблизился тот самый американец и, не тратя времени попусту, поспешил представиться:

— Меня зовут Клэр Ли Ченнолт! Полковник ВВС США в отставке. Я тренирую китайских летчиков. Хочу сказать, что вы провели отличный бой, кэптен!

— Благодарю, сэр! — кивнул Зимин и обменялся с ним рукопожатием.

— Я считаюсь советником китайского правительства.

— И госпожи Сун Мэйлин.

— А вы неплохо осведомлены!

— Совсем чуть-чуть, — тонко улыбнулся капитан.

— В таком случае я не стану играть в дипломатию! Мне поручено узнать, каковы ваши планы в отношении японского корвета?

— Я пока еще не решил. А что, ваши работодатели проявили заинтересованность?

— Да, черт возьми! — пробурчал американец. — Настоящий воздушный корабль — это престижно. То, что у них нет соответствующих специалистов, не говоря уж об «одаренных», приниматься в расчет не будет.

— Вам, кажется, не очень нравится эта идея?

— С вашего позволения, сэр, совершенно не нравится. Мне только-только удалось научить их летчиков пилотировать наши новейшие истребители с пушечным и ракетным вооружением. Но если им удастся заполучить воздушный корабль, то они бросятся к новой игрушке и думать забудут о тренировках.

— И закупках?

— Я рад, что мы правильно поняли друг друга, сэр! Помните, что благодарность американских компаний может быть весьма значительна…

Госпожа Чан тоже удостоила русских гостей коротким разговором. Причем, в отличие от мужа или членов его свиты, не разводила долгих церемоний, а предпочитала вести дела с непривычной для азиатов прямотой.

— Я рада приветствовать в вашем лице доблестный русский ВВФ! — начала она.

— Увы, мадам, — поклонился в ответ Зимин, — я всего лишь обычный рейдер.

— Конечно-конечно, — тонко улыбнулась женщина. — Вы с такой легкостью разделались с этим японским стервятником, что не можете быть не кем иным, как простым приватиром. И ваш корабль — из последней, принятой в России на вооружение серии. Но с другой стороны, частникам проще в некоторых вопросах. Во сколько вы оцениваете захваченный вами корвет?

— Трудно сказать до того, как будет проведена техническая оценка.

— И все-таки?

— Полагаю, речь идет о сумме не менее трехсот тысяч золотых рублей.

— Сколько? — едва не задохнулась не ожидавшая такой наглости мадам Чан.

— Судите сами, моя добрая госпожа, уцелевшие двигатели, корпус, вооружение. И к слову, ремонт обойдется вам еще в пару сотен тысяч. Что ж, воздушные корабли действительно недешевое удовольствие, и за право обладать ими приходится платить сполна. Следует также учесть потерю моих призовых от российского правительства. Уверяю вас, если я не привезу достаточных доказательств гибели «Таникадзе», мне их просто не заплатят.

— Я полагаю, эту проблему можно решить, — немного подумав, заявила она.

— Это было бы просто прекрасно.

— Вы ведь еще какое-то время погостите в нашей столице?

— Да. Пару дней у нас есть.

— Это прекрасно. Я постараюсь сделать все, чтобы ваше времяпрепровождение не было напрасным.

— Ваше превосходительство, — почтительно обратился к даме Март. — Могу я просить вас об одном одолжении?

— Вы сегодня герой, молодой человек, — благосклонно улыбнулась первая леди, которой явно польстило его обращение. — И можете просить о чем угодно.

— Я слышал, у вас месяц назад случилась трагедия. В результате теракта погибли многие важные чиновники и военные. Позволено ли мне будет осмотреть место?

— Весьма странное желание! — нахмурилась китаянка.

— Прошу прощения, если невольно причинил вам неудобство. Просто я совсем недавно сам едва не стал жертвой подобного происшествия в городе Дальний. И мне интересно, нет ли между этими печальными событиями сходства?

— Понимаю, — кивнула мадам Чан. — Полагаю, что это возможно.

— А поговорить с выжившими? — продолжал ковать железо, пока горячо, Март.

— Их, к несчастью, не так много. И большинство все еще в весьма тяжелом состоянии.

— У нас на корабле есть отличный врач-целитель. Думаю, он не откажется помочь вашим раненым.

— Одаренный? — изумилась первая леди, после чего обернулась к Зимину. — У вас в экипаже трое одаренных, но вы — простой рейдер? Ну-ну.

— Зря ты ей сказал, — хмыкнул командир, глядя удаляющейся мадам Чан в спину. — Ты знаешь, что у китайцев практически нет своих владеющих силой?

— Нет. А почему?

— Ну, во-первых, нет мест, где можно отыскать стеллары. А во-вторых… черт его знает. Какая-то предрасположенность, что ли. Те немногие, что есть, в основном обладают весьма умеренной силой, и либо не ханьцы, либо метисы с европейцами или японцами.

— Я не знал.

— Нельзя сказать, чтобы они не пытались, но… видел большую брошь на платье? Говорят, внутри нее адамант, причем довольно крупный. И у самого Чан Кайши такой есть.

— Ждут, не пробудится ли дар?

— Вроде того. Ладно, нам пора возвращаться. А доктору ты наверняка подкинул работенки. Впрочем, пусть поработает, лишних денег не бывает, главное, чтобы не продешевил! Рейдеры стоят дорого!

Не успели они выйти из упрятанного глубоко в недрах горы бункера на свежий воздух, как повторно столкнулись с князем Белосельским-Белозерским.

— А я вас дожидаюсь, господа. Поздравляю с наградами! И предлагаю проехать в посольство. Условия там пока спартанские, но все возможное гостеприимство и радушие могу гарантировать.

— Ваше сиятельство, я предпочел бы немедленно отправиться на «Буран». Тем более что мне надо передать вам пассажиров и грузы, которые привезены как раз для вас. И есть еще вопрос, который требует немедленного с вами обсуждения.

— Ни слова больше! — князь повел глазами, словно указывая, что и у стен могут быть уши. — Да, я получил радиограмму. Ждем, очень ждем! В таком случае садитесь в машину и поехали к вашему кораблю. Заодно обсудим и все вопросы.

— Буду рад принять вас на борту и угостить рюмкой чая или чашечкой коньяку.

— А вы умеете быть убедительным, Владимир Васильевич!

— К слову, Константин Эсперович, нам понадобится ваша консультация.

— Всегда к вашим услугам. Об ответе на какой заковыристый вопрос идет речь?

— Скажем так, о соблюдении дипломатического протокола.

— Слушаю внимательно.

— Китайцы вручили Мартемьяну орден, и теперь неясно: стоит ли ему носить эту «Небесную хоругвь», учитывая, что русских наград он не имеет.

— Хм, — сделал вид, что задумался, поверенный в делах. — Вопрос, конечно, не самый простой, однако выход есть.

— Не томите, ваше сиятельство.

— Ах, оставьте это несносное титулование! Скажу вам по секрету, друг мой, китайцы после этой своей революции стали бóльшими республиканцами, чем французы или даже американцы. Иногда слушая их, можно подумать, будто демократия — слово не греческое, а самое что ни на есть ханьское. И потому про наши древние титулы лучше на какое-то время забыть.

— Да, я заметил. Но вы говорили о некоем выходе…

— Ах да. Так вот, любезнейший Владимир Васильевич. Как я уже говорил, ваша блистательная виктория произвела совершенно фееричное впечатление и весьма продвинула русско-китайские отношения. А посему было бы вполне уместно наградить членов вашего экипажа. Я говорю, разумеется, о наиболее достойных такой награды.

— И что для этого нужно?

— Да сущие пустяки. Подайте мне соответствующим образом составленную реляцию, а я перешлю ее, присовокупив и свой доклад, и представление, по дипломатическим каналам в Петербург. Уверен, государь по достоинству оценит вас и вашего протеже!

Спустя полчаса, когда все вопросы были обсуждены и урегулированы, Белосельский-Белозерский вместе с бумагами, убранными в щегольского вида кожаный портфель, отправился в посольство. Уехал он во главе целого кортежа, в котором оказались и привезенные «Бураном» два автомобиля.

— Эко завернул наш дипломат, — с усмешкой заметил Март, стоя рядом с командиром у трапа корабля.

— Видишь ли, Мартемьян, — скупо улыбнулся Зимин. — Как говорят англичане: It’s the squeaky wheel that gets the grease[41]. Очень скоро здесь вместо поверенного в делах будет настоящий посол. И нет ничего удивительного, что наш князь хотел бы занять это место. И в этом деле наша победа может весьма поспособствовать. Главное — преподнести ее под нужным углом.

Мадам Чан не забыла своего обещания, и утром к перебравшемуся на аэродром Чунцина «Бурану» подъехал автомобиль. Увы, ни генерала Сюэ, ни какого-либо иного высокого чина в нем не оказалось, но в глазах Марта все это вполне искупалось наличием прекрасной переводчицы. Обратившись к часовому, она попросила пригласить лейтенанта Колычева.

Караульный в ответ немного подумал и вызвал Горыню, который и сообразил, кто именно нужен строгой барышне в безукоризненном мундире.

— Гляди, Мартемьян, какая краля по твою душу явилась, — ухмыльнулся боцман.

— Добрый день, — поприветствовал девушку Март. — Нас так и не представили в прошлую нашу встречу…

— Меня зовут Сун Цянь.

— Ну, вот и познакомились. Теперь не будет невежливым поинтересоваться целью вашего визита.

— Вы же хотели осмотреть место теракта? Госпожа Чан попросила меня сопровождать вас.

— Вот оно что, — сообразил Колычев. — Тогда дайте мне несколько минут, я переоденусь и поставлю в известность командира.

— Как вам будет угодно, — немного разочарованно ответила барышня, не заметив в молодом человеке давешнего пыла.

Побежавший переодеваться пилот, откровенно говоря, тоже был несколько обескуражен. В первую встречу, когда он еще был разгорячен после боя, она показалась ему воплощением женской красоты и очарования, а сегодня, когда адреналин в крови пришел в норму… обычная девушка. Миленькая, но не более.

— Ты куда? — встретился ему как на грех Витька.

— В город, — ляпнул, не подумав, Март и тут же пожалел, но было поздно.

— Я с тобой! — сделал стойку Ким.

— Ну, во-первых, я по делу, а во-вторых, не факт, что тебя Хабибыч отпустит…

— Я сейчас отпрошусь, — крикнул Виктор и, не дожидаясь ответа приятеля, умчался к себе на палубу.

— Очень доброе утро, — вздохнул Колычев. — Одна надежда, что Ринат не отпустит эту влюбчивую ворону…

Однако, когда, переодевшись ради такого случая в новенькую летную форму и залихватски надвинув чуть набекрень становившуюся все более популярной пилотку, Март спускался по трапу, его там уже ожидал верный товарищ с пистолетом-пулеметом собственной конструкции на груди и маузером на поясе.

Неизвестно, какие аргументы он нашел для вечно занятого и ворчливого стармеха, но судя по тому, что часовой его пропустил, увольнительную Ким себе выгавкал.

— Я тебя одного все равно не отпущу! — заявил он товарищу, воинственно поправив берет на голове. После чего подвинулся поближе и, доверительно наклонившись, спросил, показывая на Сун Цянь: — Ты не знаешь, кто это?

— Ну вылитый Че Гевара, — вздохнул, глядя на него, Март. — Только бороду отрастить, и одно лицо!

— Не растет, — проигнорировал сравнение с каким-то очередным незнакомцем привыкший к подобному Ким. — Так кто?

— Военная тайна! — сделал страшные глаза Колычев. — Племянница самого Чан Кайши. Только ты никому!

— Могила! — прошептал впечатленный по самое не могу Витька.

— Вы не будете возражать, — обратился к девушке Март, — если мой друг отправится с нами?

— Это ваш телохранитель? — тонко улыбнулась она.

— Не совсем. Это испытание, ниспосланное мне непонятно за какие грехи, — с непроницаемым видом ответил ей пилот и махнул приятелю, мол, садись, чего глазеешь!

Разрушенное здание штаба ВВС Китая располагалось неподалеку от аэродрома, почти на берегу полноводной Янцзы, уже после впадения в зеленовато-изумрудные воды главной реки южного Китая притока — буро-красного Цзялинцзяна.

В другое время здание, скорее всего, давно бы восстановили, но шла война, и разрушений было так много, что власти распорядились просто огородить пепелище. По улицам туда-сюда сновали озабоченные своими проблемами люди, вперемешку с новенькими американскими грузовиками двигались гужевые повозки, мало изменившиеся со времен Чингисхана, и, конечно, вездесущие рикши.

— Несмотря ни на что, жизнь продолжается, — задумчиво заметил Март, поднимая стреху, преграждавшую вход в развалины.

— Китай и не такое переживал, — печально ответила ему девушка, но скользнувший в «сферу» молодой человек уже не слышал ее.

Бродя по развалинам, он пытался восстановить события месячной давности, прикидывая про себя, как распространялся огонь, как испуганные люди в панике пытались найти выход из превратившегося в ловушку штаба.

— Я так понимаю, сначала произошел взрыв вон в том крыле, и некоторое время спустя еще один, ставший причиной пожара, быстро охватившего все здание?

— Все верно, — удивленно взглянула на него переводчица.

— И что, никаких следов? Совсем? Цянь, подскажи, удалось выяснить, кто и как сумел проникнуть в охраняемое здание и заложить бомбу?

— Все было иначе. Убийцы незамеченными прошли сквозь армейские посты и, бесшумно вырезав охрану штаба, ворвались внутрь и закидали комнату совещаний со всеми участниками гранатами. Потом установили бомбу с часовым механизмом и скрылись. Через несколько минут прогремел взрыв.

— И они пропали, словно их подхватило ветром, но наблюдательные посты никого не заметили: ни воздушных кораблей, ни самолетов, ни речных лодок…

— Да, — еще больше поразилась девушка. — Откуда вы знаете?

— У нас случилось то же самое. В Дальнем. Ладно, я понял. Спасибо. Можно ехать обратно. Цянь, а в городе есть приличный ресторан? Где вкусно и качественно готовят? Ну, то есть вы меня понимаете…

Переводчица мелодично рассмеялась и согласно наклонила голову.

— Да, я знаю такое место. Там чисто и готовят так, что людям запада понравится. Главный повар — мастер приготовления утки по-пекински и множества других блюд.

— В таком случае я приглашаю вас пообедать с нами.

— Я дам свое согласие, — пристально глядя ему в глаза, ответила Цянь, — но при одном условии.

— И каком же?

— Скажите, откуда вы узнали, что я племянница президента?

— Так я угадал? — хмыкнул Март. — Простите, это не нарочно. Просто мой названый брат Виктор очень влюбчив, и это был единственный способ избавить вас от его назойливости. Кстати, а где он?

— Не знаю, — пожала плечами девушка, — скажите, а ему обязательно идти с нами?

— Увы. Ким очень целеустремлен, и нет никакой возможности избавиться от его опеки. А почему вы спрашиваете?

— Ну, вы же сами хотели избавить меня от него?

— Я кое-что нашел! — вылез откуда-то с перепачканным сажей лицом Витька и с радостной улыбкой показал свою находку Колычеву.

При ближайшем рассмотрении это оказалось обломком клинка — точной копии виденного Мартом на теле убитого лже-швейцара.

— А ты молодец! — сказал он зардевшемуся от похвалы другу.

— Ладно, если этого не избежать, — решилась Цянь. — Мне нужно переодеться. А вашему брату хотя бы умыться!

— Ага, — охотно отозвался тот, после чего подозрительно взглянул на своих спутников. — А что это вы задумали?

Ресторан, куда они отправились пообедать, оказался хоть и небольшим, но уютным и действительно чистым, что с китайским общепитом случалось нечасто. Кухня тоже была пусть и не вполне европейская, зато без чрезмерной экзотики вроде обезьяньих мозгов, которые в Китае считаются истинным деликатесом, или жаркого из питона. Цянь, ненадолго отлучившись, успела сменить свою форму на длинное коктейльное платье, аксельбанты — на жемчужное ожерелье, а кепи — на соломенную шляпку. Кроме того, она догадалась найти себе спутницу.

— Это моя однокурсница Цзай Фэн, — представила она смущенную подружку. — Мы вместе учились в гимназии святой Екатерины.

— Очень приятно, — пролепетал Виктор, уставившись мечтательным взглядом на новую знакомую. Забывшись, Витька очень пристально и довольно нескромно разглядывал девушку, которой пришлось приложить максимум усилий, чтобы сохранить на лице приветливую улыбку и не выказать смущения. Так что Марту в итоге пришлось ненавязчиво ткнуть друга локтем в бок, прошептав:

— Уймись. Ты же на ней дыру прожжешь! — отчего Ким на время угомонился, по крайней мере, до момента, как они заняли свои места за столиком.

Судя по всему, у этой девушки не было ни влиятельных родственников, ни возможности носить дорогие наряды, так что пришлось ограничиться простым ципао[42], обильно украшенным вышивкой. Впрочем, для молодого оружейника и пережившего свой первый воздушный бой удалого рейдера и этого было довольно.

Всю трапезу он не сводил с нее глаз, попеременно то краснея, то бледнея. Если говорил, то непременно путался в словах, а когда ухаживал, то делал это столь неловко, что едва не пролил на платье вино из бокала.

Но благодаря этому Цянь и Март смогли спокойно пообщаться. Тут и выяснилось, что высокомерие и заносчивость, проявленные племянницей мадам Чан, оказались не более чем защитной маской обычной девушки, испуганной свалившимися на нее вниманием и ответственностью, а на самом деле она умеет быть милой и дружелюбной. Во всяком случае, Колычеву так показалось.

Они неплохо провели время и даже договорились встретиться еще раз, скажем, сегодня вечером. Но стоило им вернуться на «Буран», как события понеслись вскачь. Первым, разумеется, попал под раздачу Ким. Стоило ему подняться по трапу, первым, кто встретился на его пути, оказался стармех.

— Вот ты где! — не предвещающим ничего доброго голосом прошипел он. — Хорошо погулял?

— Да, Ринат Хабибович, — жизнерадостно сообщил в ответ Витька, совершенно не чувствуя остроты момента.

— Вот и хорошо! — плотоядно улыбнулся в ответ Шаймарданов. — Стало быть, не устал. Ну-ка марш на оружейную палубу, оболтус. Я тебе там дырки-то развальцую…

Услышав это, Мартемьян едва не дернулся, чтобы заступиться за приятеля, но вовремя вспомнил предостережение опекуна.

— Запомни, парень, — сказал ему как-то Зимин. — Старший механик для «маслопупов» — царь, бог и воинский начальник!

— Больше чем командир? — не без ехидства в голосе осведомился воспитанник.

— Командир, конечно, выше… Но трюмным за фигурой «деда»[43] его не видно!

Впрочем, вскоре и ему стало не до того. Постучавшись в каюту капитана и дождавшись сухого «войдите», отрапортовал:

— Младший пилот Колычев прибыл!

— Очень вовремя, — заметил тот. — Тебя Крылов искал.

— Что-то случилось?

— На месте узнаешь.

— Хорошо, — кивнул Март, после чего, немного помявшись, спросил: — Кэп, а нельзя ли получить увольнение на вечер?

— Visage[44] не треснет? — на смеси французского с нижегородским поинтересовался Зимин.

— Никак нет!

— Понравилось с племянницей президента гулять?

— Вы тоже знаете?! — удивился молодой человек.

— Шмелев просветил, — не стал играть в таинственность опекун. — В принципе, следовало этого ожидать. Ты ведь мало того что «одаренный», но еще и голубоглазый.

— И что?

— Китайцы верят, что эти признаки связаны между собой. Скажу больше, существует вероятность, что они передаются по крови.

— Вы полагаете…

— Я тебя разочаровал? Прости. Но, как я уже говорил, в Китае мало своих одаренных, и в этом смысле ты — весьма перспективный жених. Тут уж, сам понимаешь, не до сантиментов… короче, ступай! Крылов ждет.

— Добрый вечер, Пал Степанович, — поздоровался Март, заходя в медотсек. — Говорят, у вас ко мне дело?

— Не совсем у меня, Мартемьян Андреевич, — устало протянул ему руку судовой врач. — Дело в том, что вас хочет видеть пленный японец. Очень просит.

— А он это сделал с должным почтением? — хриплым голосом, в стиле «Крестного отца», осведомился Колычев.

Однако никогда не смотревший шедевра Френсиса Форда Копполы Крылов шутку не оценил.

— Я полагаю, вполне искренне, — развел он руками, после чего, немного оживившись, продолжил: — А вы знаете, что на Востоке иероглиф «истина» равнозначен искренности?

— Я изучал китайский, — дипломатично ответил Март.

— Ах да, — немного смутился врач. — В общем, сами все увидите. Тем более что мой пациент обладает даром, хоть и не особо сильным.

— Понятно. Как он себя чувствует?

— Уже заметно лучше. В медицинском плане его жизни ничего не угрожает…

— А в чем дело?

— Полагаю, проблема в его нравственном состоянии.

— Хорошо, уважим человека.

Пленник лежал в изоляторе рядом с медотсеком. Запястья его по-прежнему были прикованы наручниками к койке. Очевидно, доктор опасался, что капитан снова повторит попытку совершить сэппуку[45], и потому решил лишить его подобной возможности. Увидев своего победителя, японец сделал слабую попытку приподняться, но Колычев сделал успокаивающий жест рукой.

— Лежите. Вы желали меня видеть?

— Да. Нам нужно поговорить.

— Слушаю вас.

— Меня зовут Ёситару Накагава, я — ку-гун тайи: капитан-лейтенант[46] воздушного флота. И до вчерашнего дня — командир корвета «Таникадзе». Самурай в десятом поколении. Обладающий силой. Награжден высшим боевым орденом Золотого Коршуна, — закончив официальное представление, он замолчал, переводя дыхание и набираясь сил.

— Младший пилот рейдера «Буран» Мартемьян Колычев. Потомственный дворянин. Одаренный, почувствовав, что момент требует того, столь же развернуто и формально ответил Март.

Войдя в «сферу», он оценил могущество ауры японца. Больше всего удивил ее цвет: почти бирюзовый с вкраплениями белого и черного. Такого сочетания Март еще никогда не встречал.

«По части силы кое-что есть, но скромно и без фанатизма. Интересный экземпляр…» — принялся размышлять Колычев, пока пленник молчал.

— Я первый командир корвета Японского флота, попавший в плен живым. Вы спасли мою жизнь, но забрали честь.

— Вы проиграли в бою. В этом нет бесчестья. А вот в бомбардировках беззащитных мирных жителей есть!

— Я тоже так считаю, — после недолгого раздумья ответил пленник. — Но у меня был приказ. Поэтому прошу, не откажите мне в последней просьбе. Дайте пистолет с одним патроном!

— Это исключено! Да и зачем? Плен — еще не конец жизни!

— Для меня конец. По законам нашей страны самурай не может попасть в плен. Если подобное неизбежно, он должен погибнуть или совершить самоубийство. Если же ему недостанет сил или решимости, его и всю его семью ожидает позорная и мучительная смерть.

— Какое варварство!

— Таковы законы моей страны.

— Простите, но я ничем не могу вам помочь.

— Значит, мне не повезло даже в такой малости. Могу я узнать, каковы ваши дальнейшие намерения?

— Я простой пилот. Могу лишь предположить, что вас либо доставят к нашему командованию, либо передадут китайцам. Принимая во внимание ваше состояние, последнее наиболее вероятно.

— Только не это, — откинул голову на подушку японец, в голосе которого, несмотря на слабость, явно сквозило презрение.

— Накагава-сан, — неожиданно для себя спросил его Март. — А что означает ваша аура?

— Простите, не понял.

— Ну, я не то чтобы видел много японских одаренных, но у большинства из них ауры были ярко-красными, почти алыми с редкими включениями других цветов. В крайнем случае черного. А у вас — практически чистая бирюза, иногда переливающаяся от синего к зеленому и обратно.

— Вот оно что, — печально улыбнулся самурай. — Это мой дар и мое проклятье. Видите ли, в Японии все одаренные должны быть в первую очередь воинами. А мне больше по сердцу быть ученым или исследователем. Заниматься плетением силовых линий, создавать… э…

— Вы артефактор? — пришел к нему на помощь Март.

— Да. Это правильное определение!

— Очень интересно… И что, у вас имеется опыт в такой работе?

— Да, в военной академии нас, одаренных, обучали отдельно. Я дополнительно занимался с наставником, который был великим мастером создания и наложения плетений на предметы и оружие.

— Послушайте, — неожиданно сам для себя предложил Колычев. — А что будет, если мы не отдадим вас ни китайцам, ни нашему командованию?

— В каком смысле?

— Вы могли бы поселиться в России, заниматься своим любимым делом.

— Разве это возможно?

— А почему нет?

— Не знаю. Я же японец…

— Вы же сами сказали, что умерли для своей страны! Будет новое имя. В отчетах напишем, что вы таки погибли. А здесь и сейчас появится новый человек. С другим именем и другой историей.

— Вы серьезно?

— Вполне. Только представьте, что вы оказались в новом мире, где нет никаких ограничений, связывавших вас по рукам и ногам в прежней жизни. И вы можете прожить ее так, как хочется вам, а не считается правильным другими! Стать кем угодно, жить, где пожелаете, и заниматься при этом любимым делом.

— Вы говорите так, будто пережили нечто подобное.

— Гхм, — едва не подавился Март, сообразив, что описывает свою жизнь после попадания. — В какой-то мере так оно и было. Я совсем недавно почувствовал в себе дар, и с тех пор мое бытие совершенно переменилось!

На практически бесстрастном до сей поры лице самурая было ясно видно, как внутри него борются противоречивые чувства. Наконец, желание жить победило, и Накагава решился.

— Значит, таков путь, — немного выспренно начал он. — Ваше предложение, Колычев-сама, большая честь для меня. Еще час назад я и помыслить не мог о таком повороте в своей судьбе. У меня только одно условие. Сражаться против своей страны я не буду, но в мирных делах готов приносить всемерную пользу.

— Что ж, на ловца и… Короче, это придает делу новый, весьма положительный оборот. Я немедленно займусь вашим вопросом. Ждите. — И Март, плотно прикрыв дверь в палату, без промедления отправился к командиру. Предстоял важный разговор.

Беседа с Зиминым вышла краткой.

— Как-то я не удосужился посмотреть твоего пленника, — задумался командир. — Видимо, зря. Говоришь, артефактор?

— Да. И, судя по ауре, неплохой.

— Этого ты знать не можешь. К тому же Крылов говорил, что его дар не слишком силен…

— Как пилота или воина — вообще ни о чем. Но вот переливы в ауре. Вроде тех, что у Кима, но гораздо больше и ярче выражены!

— В любом случае это большая удача. Среди одаренных такие попадаются нечасто. Отдавать никому его не будем. Шмелев вроде его лично не видел?

— Так точно.

— Вот и славно. Значит, пленный пилот, несмотря на все усилия нашего дражайшего эскулапа, а может и благодаря им, перешел в мир иной. После чего был похоронен со всеми полагающимися почестями.

— Мир его праху! Вопрос только, как его потом легализовать?

— Ну, это дело и вовсе нехитрое. Сделаем соответствующую запись в журнале, и появится у нас новый пассажир. Надо будет с ним языком заняться…

— И мнемотехникой!

— Точно. Вот тебе и поручим это дело. Объективно, лучше с этим все равно никто не справится.

— Инициатива имеет инициатора?

— Совершенно верно.

— Ладно. Главное, чтобы никто из наших не проболтался.

— А вот за это можешь быть совершенно спокоен. Рейдеры — вообще люди неболтливые. Кстати, под каким именем записать твоего протеже? Китайским, маньчжурским или, быть может, корейским?

— Нет. Накагава, при всех своих достоинствах, настоящий японец и всех вышеперечисленных и за людей не очень-то считает. Так что лучше выдать его за какого-нибудь представителя восточных народов империи: башкира там или калмыка.

— Или гурана забайкальского. Да. Прекрасная идея! Хвалю. А еще можно его окрестить. И дать уже православное имя и фамилию.

— А если я такой молодец, — закинул удочку Март, — можно мне, то есть нам с Кимом, в увольнение?

— Ну вот в кого ты такой ушлый? — покачал головой опекун. — Ладно, раз уж такую хорошую новость принес, иди уже, но учти — в шесть ноль-ноль заступаешь на вахту.

— Есть заступить на вахту! — обрадованно козырнул Март. — А Витьке?

— А твой дружок уже на вахте. Потому что пока вы там развлекались, остальные подчиненные Рината занимались японским корветом. Механизмы дефектовали, движки проверили, ЗИП и прочее. Так что придется тебе за двоих отдуваться.

— Разрешите идти?

— Проваливай.

Одно из преимуществ одаренных — это умение быстро восстанавливать свои силы, поэтому заявившийся на «Буран» вместе с первыми петухами Колычев выглядел до отвращения свежим и бодрым, чего никак нельзя было сказать о мрачном как тысяча чертей Шмелеве.

— Что с вами, поручик?

— А вы не знаете? — устало посмотрел на него контр разведчик. Он не спал всю ночь, а утром поступил приказ немедленно покинуть корабль и перебазироваться в здание посольства. Так что, вместо отдыха и сна раздраженному от недосыпа жандарму пришлось собирать вещи.

— Нет. Я же только что вернулся.

— Ах да. Я в некотором роде тоже. Пришлось выступить посредником в передаче трофея китайским союзникам и вознаграждения вашему опекуну. Ей-богу, думал, они из меня душу вынут, причем за ваши денежки! А вдобавок ко всему, когда вернулся, узнал, что ваш пленник скончался.

— Мир его праху, — равнодушно пожал плечами молодой человек.

— Это вы от неопытности. Имели возможность войти в историю, как первый захвативший в плен командира японского корвета.

— Будет день, будет и пища.

— Мне бы ваш оптимизм, — хмыкнул Шмелев, после чего, окинув взглядом носившую следы поспешного одевания форму молодого человека, поинтересовался не без иронии: — Я вижу, у вас был бой на короткой дистанции. Не посрамили отечество перед племянницей китайского президента?

— Джентльмены на подобные вопросы не отвечают!

— Ну-ну.

— Простите, мне пора. Скоро моя вахта.

— Разве смена не в восемь?

— Приказ командира, — отмахнулся занятый переодеванием Март.

— Что ж, прощайте, Мартемьян Андреевич. Честь имею, — и поручик, ухватив чемодан, переступил комингс каюты.

— И вы не поминайте лихом, Алексей Николаевич.

Стоило ему занять свое место в рубке, как раздался ревун, и многочисленные члены экипажа бросились занимать свои места по боевому расписанию. Еще через минуту командир отдал команду стармеху прогревать двигатели, а затем завибрировавший всеми палубами «Буран» начал медленно подниматься над летным полем.

Несмотря на невероятное для сороковых годов двадцатого века, по сравнению с оставленной Мартом реальностью, развитие техники, джи-пи-эс-навигаторов все-таки не придумали. А потому разыскать затерянную в горах базу забайкальцев оказалось задачей совершенно нетривиальной.

Генерал, конечно, дал им координаты, но, во-первых, весьма приблизительные, во-вторых, затянувшие небо облака совершенно не способствовали навигационным изысканиям, а в-третьих, стремительно приближавшиеся сумерки грозили отложить поиски до утра. К счастью, в экипаже «Бурана» было целых два одаренных пилота, которые могли сканировать поверхность через «сферу», и после нескольких часов непрерывных поисков рейдер завис над небольшой горной долиной или, скорее, ущельем меж двух горных гряд.

На первый взгляд, ничего не указывало, что в этих забытых богом местах могут находиться люди, кроме разве что пастухов или охотников. Слишком уж неудобной для земледелия была эта высокогорная глушь, что даже рачительные китайские крестьяне, дорожащие каждым клочком пашни, не пожелали здесь поселиться.

— Вон там, — показал рукой Март, — где поворачивает поток, есть небольшая площадка, на которой явно кто-то прячется.

— Пожалуй, — согласился с ним опекун, после чего, жестко ухмыльнувшись, добавил: — И они сейчас держат нас на прицеле!

Впрочем, ничего способного угрожать «Бурану» у засевших в горах казаков не имелось, это опытный рейдер понял сразу. Зато в остальном их лагерь, как вскоре выяснилось, оказался укреплен на славу. Ту т были и минные поля на узких проходах, и пулеметные гнезда с распределенными секторами обстрела. Больше того, они смогли оборудовать и достаточно просторную площадку для посадки воздушного корабля, умело замаскировав ее сетями и свеженарубленными зелеными ветками, регулярно обновляемыми по мере появления первых признаков желтизны в листве. Иными словами, атаманил здесь человек бывалый.

Подавая условный сигнал, замигал ратьер, и только после этого на вершине горы появилась человеческая фигурка. Сорвав с головы башлык, казак замахал импровизированным флажком, сообщая, что пароль принят. Затем поползли в сторону натянутые между деревьями сети, давая возможность воздушному кораблю приземлиться.

Виртуозно посадив «Буран» на импровизированный аэродром, Зимин облегченно вздохнул и начал командовать в микрофон:

— Артиллеристам, главный калибр на ноль! Горыня, выставить оцепление. Вахрамеев, подготовить группу прикрытия.

Раздав поручения, Владимир Васильевич поднялся со своего кресла, проверил, удобно ли висит на ремне кобура с верным кольтом, после чего направился к выходу.

— Я с вами, кэп, — попросил Март.

— Отставить! — резко бросил командир, после чего чуть мягче добавил: — Один пилот должен оставаться на борту.

«Но есть же Акинфеев», — хотел было возразить Колычев, но наткнулся на выразительный взгляд Зимина.

— Есть, — обреченно вздохнул молодой человек и тут же снова скользнул в «сферу».

Покинув корабль, Зимин решительно двинулся вперед к настороженно поглядывающим на него изможденным людям.

— Здорово, станичники! — поприветствовал он их.

— И тебе не хворать, Василич, — хрипло ответил самый старший из них.

— Петруха? — ахнул отставной кавторанг, узнав земляка. — Эко тебя, братец…

— Ничто, — хищно оскалился тот. — Ишо повоюем.

— А где есаул Бакшеев?

— Помер. Ишо семь ден назад.

— Царство небесное! — стащил с головы фуражку Зимин и перекрестился.

Остальные последовали его примеру, и только Вахрамеев и его люди воздержались, пристально оглядывая окрестности.

— Не боитесь, нет тут чужих, — одобрительно отозвался об их бдительности Петруха.

— Кто же у вас за старшего? — осведомился командир «Бурана».

— Получаюсь я, — ощерился старый знакомый.

— Ты вроде урядником был?

— Бери выше, ваше высокоблагородие, вахмистр!

— Не тянись, я в отставке.

— А нашему брату все едино! Но все равно спасибо, что прилетели. Угостить, правда, сильно нечем, но чайком, если угодно, напоить всегда сможем. Чаек тут славный.

— В другой раз почаевничаем, — решительно отказался Зимин. — Давайте грузиться.

— А неча грузить! — развел руками казак.

— Как это? — насторожился рейдер.

— Так получилось. А что того горше, двое наших в плен угодили.

— Вот что, братец, давай поднимемся на борт, там и расскажешь мне все по порядку, — нахмурился Зимин, на глазах которого не самый сложный рейс начал обрастать все большими трудностями.

— Одного зовешь или со всем табором?

— Вахрамеев, — правильно понял его командир. — Распорядись, чтобы людей накормили. И караулы выстави из наших.

— Есть!

Поднявшись на борт, Зимин велел подать в свой салон обед на троих, после чего вызвал Колычева.

— Вот, знакомься, Мартемьян, — представил он ему вахмистра, — сосед наш станичный. Мы с ним в детстве в лапту играли.

— Оченно рад, — сделал попытку вскочить Петруха, едва не расплескав наваристую солянку из никелированной миски.

— И я, — крепко пожал жесткую от мозолей руку тот.

— Да ты ешь, не торопись. Март мой воспитанник, можно сказать, сын. Про цели экспедиции в курсе, так что можешь говорить при нем.

— Хороший харч, — одобрительно заметил казак, откладывая в сторону ложку. — А за дело, почему бы не рассказать. Только вот не знаю с чего. Уж больно много с нами приключилось. Так что спрашивайте.

— Почему по радио на позывные не отвечали?

— А хрен его знает! Я в этой премудрости не разбираюсь, а радист сказал, будто батареи сели…

— С этим понятно. Давай дальше.

— Про груз али про людей?

— Про казаков, конечно.

— А что тут рассказывать. Японцы как территорию завода заняли, так согнали всех местных туда работать. Устроили что-то вроде острога для каторжников. Ну, а наши разведчики, когда мимо проходили, их и заприметили.

— Выходит, их за китайцев приняли?

— Так это не диво. Ванька Гуляев и Семка Татауров — хоринские карымы[47], из крещеных бурят. На лицо так чистые мунгалы, даром что православные. Потому мы их то на разведку, то харч у местных закупать отправляли. Благо они и по-китайски мал-мала балакают.

— А форма?

— Так переодевались ради такого дела.

— С этим понятно. Японцы откуда взялись?

— А шут их знает, откуда, — пожал плечами Петруха, но, видя недоумение в глазах Зимина, принялся объяснять подробнее: — Тут вот какое дело, Василич. Бакшеев, царство ему небесное, станицу нашу в пяти верстах от завода расположил. Место хорошее, ветерок, воздух чистый. И для обороны сподручное. А на объект мы казаков грузовиками отправляли. Всей дороги пять минут. Там-то, на месте, пыль, дымина, одним словом, не житье…

— Тут японцы и появились, — не удержался Март, заслужив выразительный взгляд наставника.

— Так и было, — не стал отпираться казак. — Только мы сидели, чаи гоняли, тут раз и корабли в небе, выстрелы, разрывы бомб и снарядов. Десант они высадили. Тут-то я и помянул добрым словом Богородицу, что вразумила нашего есаула казарму в сторонке от рудника разместить.

С этими словами вахмистр по привычке обернулся на красный угол, где по его разумению должны были быть иконы, но увидел только образ покровителя авиации пророка Илии и перекрестился на него.

— Если бы не это, — продолжил свой печальный рассказ Петр, — нас бы там всех разом и положили. Рядком!

— Дальше что?

— А что там дальше. Тех, кто в карауле на заводе были, почитай, сразу всех и побили. Но все же пару минут они нам дали. А мы, понятное дело, за оружие, да затихарились. Японцы, как победителями себя почуяли, немного расслабились, тут мы по ним и вдарили со всех стволов. В какой-то момент показалось даже, что переможем. Ан нет! Самураи, мать их через коромысло, минометы подтянули и давай нас гвоздить почем зря. Тогда-то Бакшеева и ранило в первый раз. Подозвал он меня и говорит: «Отводи, Петруха, казаков, не сдюжим!» Пришлось мне команду на себя брать…

— Ушли?

— Чего ж не уйти, — зло усмехнулся вахмистр. — Чай, мы тут не первый день обитались, каждую кочку успели изучить. Ушли. Япошки-то еще долго злобствовали и минами кидались, только нас там уже не было!

— А есаул?

— Помер от ран. Его пока тащили, еще пару раз зацепило. Сразу-то не заметили, вот он кровью-то и истек…

— А где груз?

— Вот тут-то, Владимир Васильевич, самое интересное. Я как раз дежурным заступил. И только все завертелось, сам понимаешь, команда в ружье, все бежать, винтовку подхватил, и только за порог, как будь он неладен, телефон затренькал. Думаю, кто это? Беру трубку, Матерь Божья, а там Ванька Гуляев, спрашивает, как с грузом быть. Мол, он уже в кузов грузовика уложен. Мы со дня на день свой транспорт ждали. Заранее на поддоны поставили, упаковали, опять же маскировку устроили… Сами понимаете, про наш товар китайцы узнать были не должны… Ну, думаю, дела… Бакшеев далеко, пока искать буду, время потеряем, пришлось, как в уставе черным по белому прописано, самому решать. Говорю, бросайте к бесам и бегите. А они ни в какую, уперлись. Говорят, попробуем проскочить. Эх, головы бедовые. Ну, коли так, дал добро.

— Вышли они к вам?

— Какое там… Видать, времени им не хватило, японцы уже повсюду шастали. Однако про то, чтобы враг отыскал наш грузовик с металлом, ни слуху ни духу. Гуляев — казак головастый. Наверняка машину где-то спрятали, а потом попытались к нам пробиться, только тут их и прихватили.

— Погибших сколько?

— С господином есаулом двенадцать душ.

— Тела там остались?

— Те, что сразу полегли, да. Бакшеева и еще двоих унесли.

— Похоронили хоть как следует?

— Где я тебе попа найду? — неожиданно окрысился на Зимина вахмистр. — Зарыли, конечно, камнями придавили. Молитву тоже прочитали, как могли…

— Ладно, — примирительно похлопал его по плечу командир «Бурана». — Мертвые сраму не имут. Давай думать, что дальше делать?

— А что тут думать. Ты, Василич, хоть и высокоблагородие, а я тебе так скажу. Пока своих не вызволим, я с места не тронусь. И все наши также.

— На том и порешим, — кивнул кавторанг. — А что, более-менее подробная карта местности или хоть кроки[48] порядочные у вас есть?

— Как не быть, — отозвался казак и положил на стол офицерский планшет, очевидно, снятый с покойного Бакшеева.

Бережно вытащив из побитой осколками полевой сумки подробную топографическую карту, он аккуратно расправил ее на освобожденном от посуды столе.

— Вот завод, — начал вахмистр водить мозолистым пальцем по схеме. — Вот тут наш прежний лагерь был. А тут, значит, японцы острог для работяг учинили…

— Бакшеев рисовал? — поинтересовался Зимин, склонившись над картой.

— Не, — мотнул головой Петр. — Андрейка Лосев. Он у господина есаула ординарцем был и что-то вроде писаря. Кликнуть?

— Успеется, — покачал головой командир, после чего обернулся к Колычеву.

— Что скажете, господин младший пилот. Есть идеи?

— Парочка найдется, — отозвался воспитанник.

— Ето какие же у вашего благородия мысли? — и не подумав скрывать скепсис, поинтересовался вахмистр.

— Я не офицер, — уголками губ улыбнулся Колычев. — Так что можно без титулования. Лучше расскажите мне, Петр… как вас?

— Митрофанов я, сын Расков.

— Японцы вас долго преследовали?

— Нет, не особо. Пошли, конечное дело, по следам, но больше для порядка. Да и нет у них тута следопытов дельных. Мы от них враз оторвались, а потом мелкими группками сюда вернулись.

— И после того, как был разорван контакт, вы их более не тревожили?

— Ишь ты, контакт! — озадаченно крутнул головой казак.

— Так что?

— Не трогали мы их, — признал вахмистр. — Думали, коли помощь не придет, так подождем еще чуть и сами навалимся. Груз не отобьем, так хоть помстимся!

— Отобьем, Петр Митрофанович, — поспешил успокоить его Март. — Всех найдем, всех победим, всех убьем, всех ограбим… рейдеры мы или нет?

— С корветом-то оно дело нехитрое, — задумался собеседник. — Подойти и вдарить со всех стволов. Только японцы, они ведь тоже смотреть не станут. Зенитные батареи у них уже стоят. А если поймут, что мы пленных хотим освободить, то к бабке не ходи — покрошат всех! Народец-то хоть и не совсем дикой, а злые страсть! Иной раз думаешь, сырым мясом их вскармливали, что ли?

— А вы, казаки, белые и пушистые?

— Ты это брось, паря! — строго посмотрел на него Расков. — Мы, конечное дело, не ангелы, но и зверств почем зря не творим. Особливо после боя. Когда дерешься, там да. Не разбираешь, а…

— Что ты надумал? — прервал грозившую перейти в ругань дискуссию Зимин.

— Завод и шахту охраняет, судя по отметкам на карте, усиленная рота пехоты, то есть под две сотни штыков, пулеметы и минометный взвод. Плюс батарея ПВО. Но на постах и в караулах одномоментно самое большее треть, то есть пятьдесят-семьдесят бойцов. Нужно пробраться внутрь и посмотреть, что и как…

— Ты серьезно?

— Вполне. Сами посудите, вполне вероятно, наших казаков перевели в какое-нибудь иное место. Скажем, в бывшую контору или казарму. И тут появится «Буран» и разнесет все это хозяйство. Оно нам надо?

— Да, пушки у вас серьезные! — не смог не согласиться Расков. — Вдарят, мало не покажется!

— Ну, допустим, ты прав, — задумался Зимин. — А что дальше?

— По обстоятельствам. Если наши в лагере, то разведчики превращаются в диверсантов и нейтрализуют зенитчиков. Потом в дело вступает рейдер, и одновременно атакуют пешим порядком казаки. Такого японцы точно не ожидают.

— Самураи так просто не сдадутся.

— А нам и не надо. Главное, вызволить наших людей, и, если это удастся, мы будем точно знать, где груз. Дальше дело техники.

— А как мы узнаем о результатах разведки? Допустим, батареи для рации казаков у нас найдутся, но пока натянут антенну, пока…

— Вообще-то есть один способ обойтись без радио, — скромно улыбнулся Колычев.

— Что? — не веря своим ушам, взглянул на него опекун. — Ты имеешь в виду связь через «сферу»?

— А почему нет?

— Но тогда в разведку придется пойти одному из нас.

— Совершенно верно. Мне!

— Парень, ты случайно ханьшину не перебрал? — чуть не сплюнул от услышанного вахмистр. — Колдовские штучки ваши, конечно, дело хитрое, но тут пластуны нужны…

— А если вот так? — возразил Март, одновременно заставив казака отвлечься, и тут же оказался за его спиной.

— Как это? — ошеломленно прошептал Петр, сообразив, что именно произошло. — Неужто глаза отвел?

— Вроде того, — скромно улыбнулся Колычев. — И поскольку владею подобной практикой только я, то и идти мне.

— Это невозможно! — решительно возразил Зимин.

— Напротив, это единственная возможность выполнить контракт и избежать при этом ненужных потерь!

— А еще пару-тройку людей прикрыть сможешь? — перешел к обсуждению практической части вахмистр.

— Не очень надолго, но смогу.

— Надолго и не надо. Коли так, я с тобой пойду и еще пару казачков возьму.

— Конечно. Надо же мне будет как-то ваших карымов узнать.

Поскольку эта ночь уже подходила к концу, выступать было решено на следующий день. А пока уже было отчаявшиеся дождаться помощи забайкальцы отдыхали и отъедались за все дни вынужденного поста. Колычев же тем временем занимался подготовкой к походу.

Первым делом надо было решить вопрос со снаряжением. И главное с оружием. Во-первых, конечно, меч. Верный гунто. Несмотря на то, что это попахивало каким-то Голливудом, Март чувствовал, что сроднился с клинком, и без него ему было иной раз даже неуютно. Во-вторых, пистолет. Слияние оружейного гения Джона Мозеса Браунинга и технологических возможностей бельгийской Fabrique Nationale явило миру настоящий шедевр «хай-пауэр».

Единственным недостатком было отсутствие возможности автоматического огня, так что, в-третьих, нужен был пистолет-пулемет или, как его все чаще начинали называть, автомат.

Вот с этой проблемой он и заявился в отсек оружейников, где первым делом наткнулся на Кима, увлеченно перебирающего трофейный пулемет.

— Здорова, — весело поприветствовал он приятеля.

— Привет, — хмуро буркнул тот, не оставляя своего занятия.

— Ты чего, не выспался?

— Нормально все, — упорно отворачивался от него Витька.

— Ну-ну, — пристально посмотрел на друга Март.

Судя по всему, их совместные занятия до ухода в рейд дали свои плоды. «Сфера» Виктора хоть и не слишком увеличилась в размерах, но стала гораздо более упорядоченной, и в ней появились новые оттенки. «Прямо как у Накагавы», — подумал Колычев, заметив вкрапления бирюзы. А еще было очевидно, что в душе приятеля творится что-то неладное. Какая-то обида гложет его сердце.

— Рассказывай, — вздохнул он, присаживаясь рядом.

— Нечего мне тебе рассказывать! — отодвинулся тот.

— Витя!

— Отстань!

— Говори!

— Ладно, — смирился с неизбежным Ким, после чего пытливо посмотрел в глаза Марта и, собравшись с духом, задал мучивший его вопрос: — Что сказала Цзай, когда узнала, что меня не будет?

— Она вообще не пришла! — пожал плечами приятель.

— Правда? — со странной смесью облегчения и разочарования спросил Ким.

— Хочешь, побожусь?

— Не надо. Вижу, что не врешь…

— А теперь рассказывай, почему это тебя так беспокоило?

В общем, ларчик открывался просто. Пока лишенный увольнения Виктор изнывал от невозможности встретиться с понравившейся ему девушкой, рядом собрались свободные от вахты матросы и принялись за бесконечный треп. Главным образом конечно же о бабах. У всякого моряка или пилота в достатке таких историй, в которых малая толика правды перемешана с гигантским количеством вымысла.

Живое воображение в очередной раз сыграло злую шутку с Кимом. Он так ярко представил себе описанную мотористом оргию, что…

— Ты серьезно? — едва не закис от хохота приятель. — Тройничок? Ха-ха-ха, нет, ей-богу, ты меня доконаешь!

— Чего ты? — снова насупился Витька. — Ты парень видный, барышням нравишься. Думаешь, я не видел, как Цзай Фэнь на тебя поглядывала?

А вот это было чистой правдой. Несмотря на всю свою показную скромность, девушка явно заинтересовалась одаренным русским пилотом, и только присутствие высокопоставленной подруги удерживало ее от активных действий. Так что, по крайней мере, на ее счет Ким нисколько не заблуждался. А вот Цянь… сначала их встреча была почти официальной. Девушка принесла кое-какие документы по следствию и помогла их перевести.

В общем, ничего особенного в них не нашлось, но как говорил кот Матроскин, совместный труд объединяет. Они ужинали, болтали о разных разностях, потом танцевали и, в конце концов, оказались-таки в одном номере. Март знал, что она выполняет задание всесильной тетки, а Цянь знала, что он знает, но им хорошо было вместе, и никого третьего они бы в этот круг не пустили.

— Знаешь, Вить, — успокоившись, сказал Колычев. — Если ты еще раз подумаешь, что я способен променять братана на… короче, тогда я на тебя обижусь! Понял?

— Понял. Ты чего приходил-то?

— Мне автомат нужен.

— Зачем?

— Много будешь знать, скоро состаришься! Просто нужен.

— Ну, есть у нас пара «томпсонов»…

— Не, — поморщился Март. — Больно громоздкие. Что-нибудь полегче есть?

— Слушай, — оживился Витька, — а возьми мой. Я его почти допилил… то есть допилил! Задержек при стрельбе почти нет и вообще…

Получить в качестве оружия опытный образец Марту не улыбалось, поэтому он осторожно, чтобы не обидеть приятеля, отказался.

— Слушай, у вас там вроде немецкий МП-28 был?

— Ну да, — пожал плечами Ким. — Только к нему патронов маловато. У нас все больше сорок пятого калибра, кольтовские.

— Это ничего. У меня этого добра как у дурака махорки. На десяток магазинов хватит!

— Ты что, на разведку собрался? — сообразил наконец Виктор.

— Типа того…

— Я с тобой!

— Это вряд ли.

— Но почему?

— Слушай, меня Зимин с таким диким скрипом отпустил, а тут еще ты.

— Зато я могу сойти за японца. А что, переоденусь в их форму и…

— Только если ночь будет очень темная, — хмыкнул Март.

— Я пойду к Зимину и потребую…

— Три наряда вне очереди? Зачем так далеко идти, попроси у Шаймарданова. Он не откажет…

— Ринат Хабибович он такой, — приуныл Ким.

— Ладно, — похлопал по плечу приятеля Колычев. — Давай свой машинен-пистоле, пойду магазины снаряжать.

Дальнейшие сборы были недолгими. Пара гранат и хороший нож. Мало ли что может случиться? Хлебушка там порезать или колбаски… Вместо формы темно-синий комбинезон, в темноте практически сливавшийся с местностью. На голову, чтобы прикрыть светлые вихры, пришлось повязать черную косынку-бандану.

В один из карманов — индивидуальный пакет с перевязочным материалом, в другой… плитку шоколада. Все-таки на войне всякое случается, а изделие швейцарских кондитеров достаточно калорийно, бодрит тело и прочищает мозг.

Неизвестно, что подумал, глядя на него, Расков, но критиковать не стал. Сами казаки, впрочем, снарядились похоже. Вместо яловых сапог на ногах мягкие кожаные ичиги, вместо шашек кинжалы. Винтовки, правда, оставили свои, но вместе с ними прихватили по нагану.

— Хорошая вещь, — одобрительно хмыкнул Вахрамеев. — И патрон не перекосит, и при случае рукоятью можно в лоб зарядить!

— Ну как? — осведомился Март, показывая свое снаряжение.

— Попрыгай, — велел крестный и, оставшись недовольным результатом, подтянул какой-то ремешок на амуниции Колычева.

— Еще раз. Вот теперь хорошо.

— Вот и славно.

— Эх, мне бы с тобой пойти, — с затаенной тоской проронил дядька Игнат. — Да нога, мать ее…

— Ничего, вернемся домой, долечим. Крылов говорит, что восстановление идет хорошо. Главное — не напрягать ее понапрасну…

— Мало ли что он там говорит, — пробурчал старый абордажник, после чего истово перекрестил Марта. — С Богом, парень!

Вышли они вскоре после обеда, чтобы успеть добраться к захваченному врагами заводу до темноты. Шли долго, да еще и по горам, так что непривычному к долгим переходам Колычеву поначалу было тяжеловато, но потом он втянулся и практически не отставал от бесшумно передвигавшихся по лесной чаще забайкальцев.

Наконец, уже незадолго до заката, когда алый шар солнца начал уходить за горизонт, показались ограждения из колючей проволоки, за которыми виднелись темные громады бывшей конторы, казармы, складов и бараков. Для ведения наблюдения момент оказался очень подходящим. Засветка за спинами разведчиков гарантировала, что их никто не заметит, а вот им как раз все было видно очень хорошо.

К цели они выходили ровно с таким расчетом, чтобы успеть ко времени, когда японцы поведут рабочих из шахт и завода в лагерь. Подобравшись вплотную к бараку, Колычев задумался. Как выглядят карымы, он не знал, а именно их следовало вытащить в первую очередь. Солдат у японцев много, зенитные орудия тоже найдутся, так что уничтожение этого отряда мало что давало русскому командованию, а уж рейдерам-то и вовсе было интересно лишь постольку-поскольку. А вот груз… груз был ценным. Причем для всех.

— Как заметите своих, покажете мне, — еле слышно прошептал он вахмистру.

— Сделаем. Да вот они, седьмая шеренга, первый и второй с нашей стороны телепают. У одного еще на шее плат повязан, видать, от пыли им рожу свою хитрую прикрывает. Он самый — Ванька Гуляев и есть.

Март, сосредоточившись, легко зафиксировал ауры обоих казаков. Впрочем, даже и без указаний и подсказок он бы и сам через некоторое время решил эту загадку. Все же энергоструктуры потомственных вояк и кочевников заметно отличались от рядовых земледельцев. Теперь оставалось ждать темноты, заодно продумывая варианты, как сподручнее будет подобраться к зениткам для их выведения из строя. Плохо было то, что батарею раскидали сразу на четыре участка.

Вскоре солнце окончательно ушло за горы. По южному быстро стемнело. В лагере включилось немногочисленное освещение. Его здесь практически не было, хотя под одним из навесов нудно тарахтел двигатель генератора. Однако его невеликой мощности едва хватало на пару комнат в казарме и слабенький прожектор, время от времени тщетно водивший тусклым лучом света по окружающим зарослям.

Теперь наступило время действовать. Скользнувший в «сферу» Март хорошо видел и жмущихся по углам японских часовых, и спящих внутри помещений солдат, а также китайцев, набившихся как сельди в бочку в два длинных барака. Почти все из них после жалкого ужина без сил повалились на едва прикрытый рваными циновками земляной пол и немедленно уснули. Более или менее бдительно несли службу охранники зданий, где размещались пленные рабочие, да еще артиллеристы из дежурных расчетов зенитной батареи.

«Что будем делать? — подумал Колычев. — Надо подобраться ближе и попробовать достучаться до бойцов». Сосредоточив силу на сознании пленных казаков, он принялся исподволь внушать им мысль, что именно сейчас самое время для побега. Войдя в плотный контакт, он даже не удивился, что задумка такая у карымов уже имеется, более того, они давно и тщательно готовились.

Так что настойчивый голос, возникший одновременно в головах у обоих, они приняли за знак свыше и, пошептавшись, начали без суеты и спешки действовать.

Бесшумно отодвинув одну из досок кровли, незаметно выбрались на крышу барака и по сброшенной сверху веревке спустились вниз и, дождавшись, пока бдящий часовой скроется за углом, тенями рванули к ограждению. Подсунув под колючую проволоку прихваченную с собой жердь, они устроили лаз, через который попытались выбраться.

— Гляди туда, — еле слышно прошептал Март, показывая направление вахмистру.

Тот, кажется, правильно его понял, потому что ловко, будто ящерица, пополз в указанном направлении и, когда усилия беглецов почти увенчались успехом, тихо спросил:

— Далеко ли собрался, Ваньша?

Не ожидавший подобного казак едва не подпрыгнул, но тут же взял себя в руки и притих. Зато его товарищ неодобрительно буркнул в ответ:

— Ну и шутки у тебя, Петруха!

— Вы что, бежать затеялись?

— Так от вас помощи не дождешься, — усмехнулся Семен.

Оставалось оттянуться подальше от периметра базы и без помех переговорить. Первым делом забайкальцы поделились с освободившимися побратимами оружием. Благо что по казачьей привычке всегда имели некоторый запас.

— Держи, — сунул Гуляеву свой револьвер вахмистр.

— Вот это дело, — сверкнул в темноте белозубой улыбкой карым. — А то ровно как без шаровар, даже соромно.

— Еще бы поснедать, — мечтательно протянул Татауров, любовно оглаживая карабин.

— А за бабу тебе подержаться не хоца?!

— А есть? — оживился Семен.

— Так, господа казаки, — поспешил вмешаться Колычев. — Давайте разговоры и радость встречи оставим на потом. Что с грузом? Где машина?

— А ты, мил человек, кто таков будешь? — изумился появлению нового лица Гуляев. — Что-то я тебя не припомню…

— Ша, Ванька! — встал между ними Расков. — Это важный человек. Пилот с корвета. Их корабль нам на подмогу пришел.

— На подмогу или груз забрать?

— А тебе не один ли хрен, коли они твою задницу отседова вытащат? И вообще, хорош базлать. Отвечай, коли спросили!

— Простите, вашбродь, в темноте вашего чина не видно, — буркнул карым.

— А грузовик тут недалече, — поспешил вмешаться Татауров. — Мы его в третью штольню загнали.

— Это которая выработана?

— Ага.

— И как же японцы ее не нашли?

— Так мы пару крепей на входе подорвали.

— Охренеть! Так, может, и машину завалило?

— Не должно, — снова вступил в разговор Гуляев. — Мы же не просто так, а с понятием. Там немного бревен и мусора на входе. Пяток дюжих мужиков за полчаса раскидают! А япошки — они, видать, знали, что там все выработано, и даже не сунулись.

— Грузовик-то большой?

— «МАЗ»[49] трехсотпудовый.

— Какой? — не понял сначала Март.

— Пятитонка, — пояснил вахмистр.

— Понятно. Провести до места сможете?

— А что, я готов, вот только бы пожрать еще…

— Перед боем брюхо лучше не набивать.

— Не скажите, ваше благородие, сытому и помирать не так страшно.

— Тогда держите, — вытащил из кармана плитку шоколада Колычев. — Наесться не получится, а силы придаст.

— Ишь ты, — крутнул головой казак, отламывая половину товарищу. — Господская еда!

— Значит так, — принялся распоряжаться Март. — Расков, вы остаетесь здесь со своими бойцами. Продолжайте наблюдение. Мы с Гуляевым разведаем, что там и как с машиной. Потом вернемся. Без меня никаких действий не предпринимать.

— Что ж мы, без понятия? Знамо дело. Сидим-смотрим.

— Все. Пошли.

Ночью территория шахт и завода в отличие от лагеря почти не охранялась. Зачем? Чем здесь могли поживиться гипотетические китайские партизаны? Так что проникнуть внутрь удалось без особого труда, даже отвод глаз не понадобился. Но вот саму выработку Март, пожалуй, без карыма искал бы долго и не факт, что результативно. Бурят же вывел прямиком на точку.

Оставалось снова включить «сферу» и просканировать внутреннее пространство шахты. Бывшие пленники оказались правы. За короткой зоной обрушения шла полностью сохранная территория, в боковом отводе которой и стоял покрытый густой пылью грузовик.

«Так, значит, планы меняются. Нужны рабочие. И примерно полчаса времени. Вариант — освободить китайцев и загнать часть сюда. Пусть трудятся. А мы тем временем будем японцев кошмарить. Вроде все логично. Остается только доложить начальству».

С Зиминым связаться удалось неожиданно легко. Он словно увидел своего наставника рядом, будто руку протяни и коснешься. Раньше так явственно не получалось. Видимо, сказались последние события, когда одаренные сливали свои «сферы» в одну, управляя в бою «Бураном».

Изложив суть и дав точные координаты главной цели — казармы, Март получил короткий приказ:

— Не дайте зениткам открыть огонь первые пять минут. Остальное мы сделаем сами!

— А может…

— Отставить! Ваша задача, как только мы подавим японцев, организовать местных на разбор шахты. Горыня и Вахрамеев вас прикроют. До той поры ваша единственная задача держать под огнем зенитки. Задача ясна?

— Так точно!

— Дальше по обстоятельствам. Держим связь.

— Есть! — машинально приложил руку к козырьку Март и, выйдя из «сферы», наткнулся на совершенно обалдевший взгляд Гуляева, глаза которого расширились так, что вместо узких щелок стали как у героев анимэ.

— Это что? — нервно сглотнув, спросил карым.

— Магия! — строго посмотрел на него Колычев.

Однако, несмотря на полученный приказ, молодому пилоту не сиделось. Вернувшись к дозору, он решил еще раз обойти всю территорию военного лагеря и лично разведать пути подхода к каждой из целей. Внимание его привлек отдельно стоящий и очень по-современному выглядящий полукруглый металлический ангар. Подобравшись поближе, Март обнаружил, что периметр вокруг него огорожен многими рядами колючей проволоки и спиралями Бруно, а все подходы заминированы. А у единственного прохода — ранее не замеченный секрет с пулеметом.

«Это кого здесь так тщательно стерегут? Надо бы разузнать в подробностях…» Но «сфера» показала, что внутри ангара пусто. Разве что над крышей радиомачта, а поблизости на земле стоят две цистерны с авиакеросином, бочки с техническими маслами и прочими жидкостями. Одним словом, объект больше всего напоминал аэродром подскока, только зачем-то закрытый. У огромных ворот ангара стоял вагончик, в котором коротали ночную вахту двое японцев, судя по всему, техников. Обойдя все преграды, Март подобрался почти вплотную к ним и прислушался к негромкому разговору.

— Скажи, почтенный Сато-кун, зачем нас тут держат? Еще немного и я от скуки сдохну.

— Вы думаете, на фронте веселее?

— А мы сейчас где?

— На базе.

— А совсем рядом бродят бородатые русские казаки и китайцы!

— Бросьте, казаки давно сбежали, а китайцев боятся только такие, как вы, Хаяси-сан. Что уж совсем не пристало воинам великой страны Ямато!

— Что касается меня, почтенный Сато-кун, то я никого не боюсь. Просто хотел бы находиться сейчас в более цивилизованных местах. А то ведь тут даже борделя нет!

— Расскажите о своих желаниях господину лейтенанту Симадзо-сану, и он найдет способ, как вас развеселить!

Несмотря на то, что Март не так уж хорошо знал японский язык, смысл разговора примерно был понятен. Единственно, раздражали многословие и нарочитая вежливость жителей Страны восходящего солнца, когда даже перед словом «подлец» вставляется не иначе как «почтенный». И еще ему, как и Хаяси, было непонятно, зачем тут держат авиатехников. Из долгой беседы выяснилось, что почти за месяц их нахождения здесь на базу лишь однажды прилетал какой-то секретный корабль, а остальное время специалисты бездельничали.

Разумеется, этот таинственный корабль заинтересовал молодого пилота, тем более что его сразу же ввели в ангар и никого из местных не пускали внутрь, переждав светлое время суток, а с наступлением темноты он улетел. Ничего больше выяснить из разговора не получилось. Хаяси страдал без женской ласки, а его приятель Сато поминутно разражался выспренними монологами о величии Японии и свой преданности божественному Тэнно.

«Очень интересно. Может, у японцев появились корабли, способные быть невидимыми в ночное время? Уж не связана ли эта история с нападением в Чунцине? Ладно. Это все потом. Сейчас есть, чем заняться».

Решение с зенитками Март нашел единственное. Убедившись в наличии у каждого из бойцов взрывчатки или хотя бы гранат, он повел группу вперед. Расставив поочередно всех по местам, себе взял самую значимую и многолюдную позицию, с двумя семидесятишестимиллиметровыми орудиями, послал мысленный сигнал Зимину. Корвет, давно готовый к вылету, ждал в предгорьях, в каких-то пятнадцати минутах полета. На борту его находились уже и все казаки.

Постепенно подходил рассвет. Начинать раньше срока не хотелось, но терпение было уже на исходе.

— Скоро подъем сыграют, — тихо шепнул вахмистр. — Поднимутся, анцыбалы, и расползутся по территории… пора бы.

— Уже скоро, — коротко ответил ему Колычев, чувствовавший через «сферу» приближение «Бурана».

Через десять минут на связь вышел Зимин.

— Действуй, — прозвучало в голове. — Мы уже рядом. Еще минута, и они услышат шум наших винтов.

Ходят слухи, что кубанские пластуны могут неслышно подобраться и вырезать в ночи целое подразделение противника. Забайкальцы тоже кое-что умели, но в данном случае надобности бесшумно снимать часовых не было. Заметивший через «сферу» площадку со снарядами Март немного привстал и ловким броском положил гранату прямо на штабель.

Пока заинтересовавшийся непонятным шумом японский караульный настороженно озирался, Колычев успел нырнуть ничком в небольшую расселину и открыть пошире рот, одновременно прикрыв ладонями уши.

Громыхнуло так, как будто началось светопреставление, но не успели опасть на землю осколки с комьями земли и камнями, как прогремели новые взрывы. «Молодцы казаки!» — успел подумать про себя Март, как вдруг услышал, как совсем рядом кто-то ругается по-японски, подгоняя своих нерадивых подчиненных.

Рука машинально схватилась за пистолет, но висевший за спиной гунто мелко завибрировал, как будто прося своего хозяина: «Дай их мне, пусти меня в дело!»

Выхватив клинок, Март потихоньку выскользнул из своего укрытия, пытаясь понять, где враги? Не видя ничего из-за поднятой взрывами пыли и дыма, молодой пилот положился на «сферу» и скоро оказался перед бредущими к орудию артиллеристами. Короткий взмах, и их командир, поперхнувшись на полуслове, упал на землю, зажимая руками разрубленную гортань.

Еще удар, и упрямо бредущий за ним ефрейтор-рикуситё лишился головы. Дальнейшее он помнил смутно. Оставшись без руководства, зенитчики один за другим натыкались на него, чтобы тут же отправиться то ли к Аматерасу, то ли на новый круг перерождения. Март не был уверен, что предполагает их синто-буддизм.

Казакам в это время тоже нашлась работа, но они предпочли без затей перестрелять своих противников, не доводя дело до ножей. И только натерпевшиеся в плену карымы не смогли отказать себя в удовольствии прирезать парочку вчерашних обидчиков.

Впрочем, долго воевать им не пришлось. Появившийся над бывшим заводом «Буран» первым же залпом разнес превращенную в штаб контору, затем прошелся по казармам, а потом просто принялся утюжить все, что шевелится.

Разрывы ста тридцати миллиметровых снарядов не оставили японскому гарнизону ни единого шанса, а по тем, кому посчастливилось выжить, хлестнули очереди скорострельных орудий и пулеметов.

Впрочем, Колычеву и его диверсантам было не до этого. Убедившись, что расчеты зенитных орудий уничтожены, и разбив для верности прицелы, они дружно ринулись к баракам с захваченными китайцами. Ошеломленная охрана не сумела оказать им достойного сопротивления. Лишь один японец с нашивками сержанта второго класса пытался расшевелить остальных, что-то крича на своем гортанном языке, но… грохнул выстрел из винтовки, и он неловко упал на каменистую землю, скребя обутыми в ботинки с обмотками ногами в пыли.

Еще через секунду за ним последовали его подчиненные, так что подбежавший в этот момент Колычев остался без работы. Не обращая внимания на слегка настороженные физиономии забайкальцев, Март шагнул прямо к ведущим в барак воротам и пинком распахнул их, после чего увидел сотни испуганных глаз.

Грохот, от которого они проснулись, звуки боя, взрывы и, наконец, появление страшного человека с желтыми волосами и окровавленным мечом. Беднягам и без того было отчего испугаться, но тут последовал ментальный удар, разом лишивший всех последней воли.

— Идите за мной! — забывшись, проревел он по-русски, но китайские рабочие как будто поняли, что нужно этому страшному человеку, и послушно двинулись за ним, как дети за Гамельнским крысоловом.

— Гляди-ка, — озадаченно пихнул Раскова один из казаков.

— Помалкивай, целее будешь, — хмыкнул в ответ умудренный жизнью вахмистр.

Скоро нестройная толпа оказалась перед заваленным входом в третью штольню. Немного отошедший после боя Колычев махнул своим «добровольным» помощникам, мол, разгребайте, и отошел в сторону.

Получив приказ, рабочие, толкаясь и мешая друг другу, ринулись вперед. Хватаясь по нескольку человек за бревна и камни, они, как муравьи, тащили их вон. Другие принялись разгребать землю, постепенно продвигаясь вперед.

— Гляди-ка, тут и бабы есть, — удивился один из казаков, заметив выбившиеся из-под шапки длинные волосы.

— Вот уж кто от японцев натерпелся, — вздохнул рядом с ним Гуляев. — Мало того что они их днем на работу гоняли, так еще и ссильничали каждый вечер не по разу. Ино бывало, бедные бабы и на ногах стоять от такой «ласки» не могли. Пытались прятаться, в мужской одежке, да где там…

— Дела! — крутнул головой забайкалец.

Наконец, вход был расчищен, и в глубине тоннеля стал виден кузов грузового автомобиля, доверху заполненный какими-то ящиками.

— Ну, вот он и наш груз, — устало вздохнул Семка Татауров и перекрестился. — Слава тебе, Господи, не дал пропасть войсковому добру!

Остальные последовали его примеру. Тем временем немного пришедший в себя Март встал перед застывшими как изваяния рабочими и попытался осторожно вывести их из транса.

— Мы ваши союзники, — начал он свою речь уже на мандаринском. — Президент Китайской республики генералиссимус Чан Кайши лично послал нас, чтобы освободить вас от японских оккупантов. Можете их больше не бояться. Однако, на всякий случай, приказываю немедленно покинуть эти места и не рассказывать никому о случившемся! Строжайшая тайна!

— О, завернул! — одобрительно заметил внимательно слушавший его Гуляев. — Прямо как наш станичный атаман, когда выпьет!

— Тише ты, дурила! — цыкнул на него вахмистр. — Видишь, люди боятся.

— Испугаешься тут, — сплюнул сквозь зубы карым.

Впрочем, рабочие и впрямь стали потихоньку отходить. Постепенно на их испуганных лицах начали появляться слабые подобия улыбок. Фигуры расслабились, а глаза прояснились.

— Кто вы такие? — набравшись храбрости, спросил один из них.

— Мы русские, — коротко ответил им Март.

— С вами все в порядке, вашбродь? — осторожно спросил Расков, заметив мертвенную бледность пилота.

— Жить буду, — слабо улыбнулся тот, после чего добавил: — Я же просил, не зови меня «благородием», я ведь не офицер!

— Так это ненадолго, — пожал плечами казак. — После такого дела-то…

Между тем бой на территории бывшего завода постепенно затихал. Радиостанция была выведена из строя одним из первых залпов, лишив японцев возможности запросить помощь или хотя бы сообщить о нападении. За ней последовал черед казармы нижних чинов и офицерских помещений. В течение каких-то минут их лагерь превратился в филиал ада на земле, и лишь лейтенанту Симадзу по какой-то невероятной случайности посчастливилось уцелеть в этом пекле.

Впрочем, «везение» было относительным. Напрасно он пытался собрать вокруг себя выживших после первого удара. Одни из них в панике бежали, не разбирая при этом дороги. Другие пытались спрятаться, чтобы не видеть этого ужаса, и лишь трое солдат, сумевшие сохранить остатки самообладания, остановились, услышав его приказы.

Однако с такими силами нечего было и думать, чтобы попытаться оказать сопротивление. Тем более что из зависшего в нескольких метрах над землей рейдера уже высаживался десант, а со стороны леса наступали казаки.

— Уходите! — глухо приказал своим подчиненным офицер. — Ваши жизни еще понадобятся Японии…

— А вы, господин лейтенант?

— Если получится, передайте божественному Тэнно мои извинения! — велел Симадзу и, решительно засунув в рот ствол пистолета, нажал на спуск.

Покончив с расчисткой и отпустив китайцев, Март осторожно прошел по штольне к грузовику и открыл водительскую дверь. Кабина от крыши до подножек была покрыта толстым слоем пыли, но Колычев не стал обращать на нее внимания и занял водительское кресло, после чего неожиданно для себя сообразил, что не знает даже, как завести этот ретромобиль. Ключа у него не было, как, впрочем, и какого-либо подобия замка зажигания в древнем пепелаце.

«Бесключевой доступ? — хмыкнул он. — Вроде рановато».

— Сейчас помогу, вашбродь, — залез в кабину с другой стороны правильно понявший его затруднения Татауров. — Глядите, вот так надоть, — щелкнул он каким-то тумблером, и стрелки приборов пришли в движение.

— Спасибо, братец, — облегченно вздохнул Март. — А где тут стартер?

— Так вон внизу, — указал на маленькую педаль слева от сцепления карым. — Только не сразу давите…

— А что?

— Вот так надо, — вытащил на себя шток подсоса казак. — Теперь заводите!

К счастью, аккумулятор не успел сесть от вынужденного безделья, и после того, как стартер несколько раз провернул коленвал, мотор забурчал.

— Вот и славно, — улыбнулся во весь рот Семен. — Не придется ручку крутить…

Подождав, когда двигатель немного прогреется, Колычев выжал сцепление и включил заднюю скорость. Мотор взревел, и тяжело нагруженный грузовик, попятившись из своего убежища, выбрался, наконец, на свободу.

— Март, где ты? — тут же зазвучал в голове встревоженный голос командира.

— Командир, я здесь! — поспешил отозваться пилот, отметив про себя, что горная толща гасит сигнал «сферы».

— Слава богу, ты жив. Почему молчал?

— Груз доставали из штрека. Все в порядке. Можно забирать!

— Что, больше некому было? — Март буквально почувствовал охватившее опекуна бешенство.

— Так получилось, — с извиняющимся видом отозвался он.

— Ладно. Потом поговорим. Кстати, штреки не имеют выход на поверхность. Так что это штольня.

— Буду знать, — улыбнулся Колычев. — Кстати, командир. Я пока лагерь обследовал, видел пару цистерн с авиакеросином и бочки с маслом. Если вы их не раздолбали, то…

— Хорошо бы, но нет. Рисковать ради топлива я не стану. Выводи машину и будем грузиться.

МАЗ, дымя выхлопом, вкатился по аппарели в трюм, следом прошли казаки и штурмовики, увешанные трофейным оружием, многие тащили ящики с патронами, гранатами, а хозяйственный Горыня умудрился даже приволочь те самые зенитные орудия и несколько станковых пулеметов.

Скорость, с которой рейдеры и казаки умудрились собрать практически все ценное, поразила Марта до глубины души. «Сильны, бродяги! Однако погостили и хватит. Домой, пора домой!»

Медотсек или, как его иногда по старой памяти называли, корабельный лазарет — место весьма спокойное. Его обитатели не стоят на вахтах и не участвуют в десантах. Во всяком случае, до тех пор, пока доктор не признает своего пациента здоровым. И вот в этом и была загвоздка. Отставной абордажник Вахрамеев себя больным не считал. Правда, и здоровым его было не назвать, но все же хромота — не триппер. Кое на что годился и он. Однако приходится лежать на узкой кушетке и получать… черт его знает, что получать.

Доктор Крылов, когда целительством занимается, сам на себя не похож. Бледный, будто покойник, только глаза горят словно у одержимого. А как взглянет ими — мороз по коже. И крестник рядом сидит, непонятно зачем. Правда, этот хоть спокоен и даже как-то благостен. Ровно святой угодник на иконе…

— Как вы себя чувствуете, Игнатий Васильевич? — срывающимся голосом спросил врач.

— А чего мне сделается, — пожал плечами старый вояка. — Лежи, да и лежи. Хотел было прикорнуть, да…

В этот момент глаза бывшего боцмана сфокусировались на настенных часах, и он понял, что находится здесь уже…

— Это как же? — изумился он. — Выходит, я битых полдня тут бока пролеживаю?!

— Всего три с половиной часа, — поспешил успокоить его Мартемьян.

— Так прежде вы минут двадцать свои эти, как их, сеансы делали, не более…

— Прежде, Игнат Васильевич, — пояснил Крылов, — мы лишь готовились к операции, если, конечно, наше действо можно так назвать. А сегодня мы провели процедуру восстановления.

— И чего восстановили? — хмыкнул Вахрамеев, скептически относившийся ко всем этим процедурам и никогда бы на них не согласившийся, если бы не крестник.

— А вот сейчас и проверим, — улыбнулся Колычев. — Попробуй встать.

— Да я и ранее вроде мог, — пробурчал дядька Игнат и осторожно, чтобы не зацепить больное место, спустил худые, но жилистые ноги на облитый линолеумом пол.

— Смелее, — поощрил его Март.

— А чего бояться-то, — хмыкнул тот, поднимаясь, и вдруг понял, что прежней боли, некогда сводившей с ума, а потом ставшей привычной, уже нет.

— Попробуйте пройтись, — предложил Крылов своему пациенту, благожелательно улыбаясь.

— Почему он прихрамывает? — встревожился Колычев.

— Это как раз нормально, — возразил врач. — Мышечная память. Пройдет еще некоторое время, прежде чем в привычку войдут новые алгоритмы движения. Игнат Васильевич, а попробуйте присесть. А теперь наклонитесь…

— Твою ж дивизию воздушных катеров и якорь мне в глотку! — не смог найти других слов Вахрамеев, чтобы выразить обуревавшие его чувства.

В самом деле, ноги не болели, спина тоже гнулась как у молодого, а главное — на душе появилась такая легкость, что хотелось петь и плясать…

— Простите, а что ваш крестный имеет в виду? — осторожно спросил Крылов, наклонившись к уху Марта.

— Он потрясен вашим целительским искусством и выражает безграничную признательность, — перевел с русского матерного на общепринятый язык бурный спич дядьки Игната Колычев.

— Вы уверены? — на всякий случай переспросил врач, хоть и знавший большинство этих выражений, но никогда не слышавший их прежде в таком количестве и подобном сочетании.

— Спасибо, доктор! — кинулся к нему исцеленный и, не зная, как выразить свои чувства, принялся обнимать. — Ить через вас я будто заново народился! Человеком себя сызнова почувствовал, а не калекой, которого из милости держат…

— Право же, не стоит, — пробормотал сконфуженный врач. — К тому же я это сделал не один. Если бы не Мартемьян Андреевич, вряд ли был достигнут подобный эффект.

— Март, голубчик, — обернулся к юноше Вахрамеев. — Я-то, старый дурак, думал, что будто спас тебя. А на самом деле это ты меня спас! Век мне за то не рассчитаться…

— О чем ты говоришь, дядька Игнат, — смутился молодой человек. — Мы ведь семья. Кроме тебя да Витьки, ну и Зимина, конечно, у меня и нет никого на всем белом свете.

— Этому горю помочь нетрудно, — ухмыльнулся бывший боцман. — Женись, так и родня появится. А я, может, на старости лет детишек понянчу…

— Ты же вроде себя здоровым почуял?

— Так одно другому не мешает!

— Ладно, — добродушно усмехнулся Март. — Давай лучше собираться. Дел еще много…

Пока все еще не верящий в свое чудесное исцеление Вахрамеев одевался, Крылов молчал, но стоило пациенту выйти, как обуревавшие доктора эмоции вырвались наружу.

— Задержитесь на минутку, Мартемьян Андреевич! — схватил он пилота за руку.

— Что-нибудь случилось? — удивился Колычев.

— О да! Случилось! Но неужели вы не понимаете, что именно?

— Хм. Мы вылечили моего крестного…

— О, Господи, дай мне сил! Не просто вылечили, молодой человек. Я, честно говоря, даже несколько затрудняюсь с формулировкой, но…

— Смелее, док.

— Вы обратили внимание, что сустав, связки и мышцы нашего пациента полностью санировались и обновились? Можно совершенно определенно констатировать, что правое колено господина Вахрамеева теперь гораздо подвижнее и, я бы даже сказал, моложе. Да-с, именно так! Правое колено совершенно омолодилось!

— Но разве не этого мы и добивались?

— Это несомненно так, и, как вы можете убедиться, наши усилия увенчались полным успехом, но…

— Что но?

— Ну конечно, у вас не так много опыта, вы могли и не заметить…

— Да в чем дело-то?

— Да в том, милостивый государь, что прокачка такого объема энергии некоторым образом вернула организм пациента, так сказать, в исходное состояние…

— Павел Степанович, вы не могли бы выражаться яснее?

— Боже правый, да омолодился ваш крестный, неужели непонятно!

— Хм. И на много?

— Без детального обследования сказать трудно, но, по крайней мере, лет на десять!

— Обалдеть!

— И это только по предварительным прикидкам. На самом деле некоторые органы его теперь соответствуют тридцатилетнему возрасту. А, возможно, и более раннему!

— Поздравляю, доктор. Блестящий результат!

— Ну, если честно, пока не с чем, — вздохнул врач и почти умоляюще посмотрел на Марта. — Нужны еще дополнительные наблюдения и некоторые исследования. Но вот когда они будут закончены, это произведет настоящую революции в целительстве!

— Куда вы клоните? — с немного отстраненным видом поинтересовался Колычев, на самом деле давно сообразивший, о чем идет речь.

— В данный момент нам никак нельзя останавливаться на полпути! — горячо заговорил Крылов. — Это было бы настоящим преступлением по отношению к науке… да что там к науке, ко всему человечеству! Прошу вас, заклинаю всем, что есть святого, убедите господина Вахрамеева оставить службу и отправиться вместе с нами в Москву!

— Вместе с нами?

— Конечно! Давайте прямо, без вас, точнее, без ваших, не побоюсь этого слова, феноменальных способностей и поистине безграничного резерва я не достиг бы десятой доли подобного результата. Подумайте, что вам эта никому не нужная война на задворках цивилизации? Поедемте со мной, и у вас будет слава, положение в обществе, богатство, наконец!

— Прямо так уж богатство?

— Вы что, не понимаете? — едва не подпрыгнул от переполнявших его чувств Крылов. — Сколько в высшем свете богатых стариков и старух, готовых отдать немыслимые богатства за то, чтобы продлить свое жалкое существование. А тут не просто продлить, тут полноценная, слышите меня, полноценная жизнь!

— Да еще и Нобелевская премия в придачу!

— Нашли, о чем вспомнить, — пренебрежительно отмахнулся врач и пытливо взглянул на молодого человека. — Вы согласны?

— Простите, Павел Степанович, — постарался как можно мягче ответить Колычев. — Но сейчас у меня совершенно другие планы.

— Да какие тут могут быть планы! — всплеснул руками доктор. — Ну кем, кем, скажите на милость, вы сможете стать в этом захолустье? Рейдером? Владельцем чиненой-перечиненой летающей калоши, на которой будете доставлять контрабанду, постоянно при этом попадая в разные передряги? Или пойдете в ВВФ, чтобы тянуться на плацу перед каждым ничтожеством, обладающим большим количеством звезд на эполетах?

— Да уж, мрачную картинку вы нарисовали, — засмеялся Март, живо вообразив расписанные Крыловым перспективы.

— Так в чем же дело?

— Я — пилот! — просто ответил он. — Я не могу без неба. Без этого пьянящего чувства, когда огромная стальная птица подчиняется малейшему движению штурвала. Кроме того, у меня есть один долг, и я намерен его выплатить…

— Я так понимаю, речь не о деньгах, — с поникшим видом вздохнул врач.

— Нет.

— Очень жаль.

— Бросьте, док. Вы ведь можете сделать это все и сами…

— Увы, нет. Без такого помощника, как вы, без демонстрации столь впечатляющих результатов, как в случае с вашим крестным… Мы можем сделать это только вместе!

— Простите, — искренне извинился Март, не чувствуя, впрочем, за собой особой вины. — Сейчас никак не могу!

— Очень жаль.

— А знаете что? — внезапно воскликнул Колычев. — Давайте продолжим наши исследования, но…

— Что но? — без особого энтузиазма отозвался переживающий крах мечты Крылов.

— Попробуем найти способ обойтись меньшим количеством силы.

— Каким образом?

— С помощью артефактов, конечно!

— Вы думаете, это возможно?

— Пока не попробуем, не узнаем. Но, в конце концов, что вы теряете? В любом случае, пока мы будем вести исследования, вы накопите значительный материал, который потом сможете использовать во благо человечества вообще и медицинской науки в частности.

— Хм, пожалуй, в вашем предложении что-то есть. Но где нам найти артефактора?

— Ну, вообще-то, он лежит в соседнем боксе, — с как можно более невинным видом отозвался Колычев.

— Черт возьми! — изумился Крылов. — Но почему эта мысль не пришла мне в голову?

— Вы же сами говорили, что мы — команда? — улыбнулся Март. — Вместе работаем, вместе генерируем идеи. Ладно, док. Мне пора. Уж больно много дел накопилось…

Говоря так, молодой пилот нисколько не лукавил. Дел, а точнее, проблем у них было более чем предостаточно. «Буран» прибыл в Дальний три дня назад, проделав на обратном пути большой крюк, чтобы исключить даже гипотетическую возможность встречи с вражеским патрулем.

Обычно храбрый до безрассудства Зимин пошел на беспрецедентные меры предосторожности. Весь полет проходил в радиомолчании и без промежуточных посадок. И лишь когда показались знакомые огни Дальнего, впервые связался с центральной диспетчерской ВВФ и назвал свои позывные.

Никогда прежде его корабль не перевозил столь ценный груз. Причем дело было даже не в деньгах. От успешного выполнения задания в известной степени зависело не только благополучие Забайкальского войска, а также самих рейдеров, но, возможно, и весь исход войны.

Вознаграждение за доставку платиноидов после детальной оценки должно было составить, самое малое, два с половиной миллиона золотых рублей, две трети из которых причитались ему, как капитану корабля и арматору. За такие деньги можно было построить новый корабль, в два раза превосходящий старичка «Бурана». Или вложить их в ценные бумаги, чтобы до конца жизни вести праздный образ жизни на лучших курортах Старого и Нового Света. Или…

Впрочем, все это будет позже. А пока следовало утрясти формальности, получить причитающееся вознаграждение за добытую информацию и сбитые японские корабли, сдать после соответствующей оценки груз и… решать, что делать дальше.

На Зимина, и без того слывущего «везунчиком», разом обрушилась слава. Нет, о его успехах не писали газеты, у него не брали интервью акулы пера, за ним не бегали толпы экзальтированных поклонниц, но все заинтересованные лица хорошо знали рейдера, хапнувшего, возможно, самый большой куш за всю историю существования их профессии.

Как водится, спутником славы выступила зависть. В штабе ВВФ ершистого капитана второго ранга и без того не жаловали. А уж теперь и вовсе терпеть не могли. Особенно если принять во внимание, что за наградой денежной вполне могут воспоследовать и иные. Ходили слухи, что восхищенный действиями «Бурана» государь намерен предложить его капитану вернуться на службу и даже включить в выслугу годы, проведенные в отставке. И тогда что же, вчерашний полупират-полуконтрабандист по кличке «Зима» скаканет сразу же в «превосходительства»? Да еще и кавалерию со звездой на мундир повесит! И хорошо если красную, а ежели голубую?[50] Нет, благодарим покорно, нам такого счастья не надобно!

К сожалению, то же можно было сказать и о собратьях-приватирах. Чины с орденами, вправду сказать, трогали их суровые рейдерские сердца не так сильно, но вот денежное вознаграждение… Тут, можно сказать, спины не разгибаешь, таская запрещенные грузы, а таких денег в глаза не видывал! И где, спрашивается, справедливость?

Но до сегодняшнего дня, точнее, вечера все шло более или менее пристойно.

— Как прошел день? — привычно поинтересовался Зимин, вернувшись домой.

— Отлично! — вполне искренне отозвался Март. — Лечение дядьки Игната завершено. Представляете, он уже почти не хромает, а его самочувствие просто замечательно…

— Я рад, — сухо отозвался командир, доставая из бара бутылку коньяка и два стакана.

Набулькав в оба изрядное количество ароматной жидкости янтарного цвета, он взял один в руку и машинально подвинул второй воспитаннику.

— Что-нибудь случилось, Владимир Васильевич? — вопросительно посмотрел на него молодой человек.

— Почему ты так решил?

— Раньше вы мне выпивку не предлагали, — не без иронии в голосе заметил воспитанник.

— Черт! — немного смутился отставной кавторанг. — Совсем зарапортовался!

— Ничего страшного, — улыбнулся Март. — Я, пожалуй, выпью, за здоровье крестного и успех в его лечении… хотя дозы у вашего высокоблагородия довольно-таки гомерические!

— Прости, не рассчитал. И да, я очень рад за Игната и за тебя тоже. Честно говоря, не ожидал, что все получится.

— Значит, что-то все-таки произошло?

— Мне предложили вернуться на службу.

— Предложили?

— Ты правильно понял. Поставили перед выбором.

— И перед каким же?

— Отвратительным. Если я соглашусь, меня поставят командовать каким-нибудь старым транспортом.

— Вас, транспортом? — едва не задохнулся от возмущения Март. — Но вы же отличный пилот. Возможно, лучший во всем Третьем флоте! Да вам должны были предложить как минимум фрегат…

— Места на мостиках кораблей первого ранга расписаны на сто лет вперед, — хмыкнул Зимин. — Уж больно хлебная должность. Не говоря уж о том, что с них прямая дорога в адмиралы.

— Ладно, а какая альтернатива?

— Что?

— Ну, вы сказали, что вас поставили перед выбором.

— Ах да. Мне предложили подписать кабальный контракт. На все время войны.

— И?..

— Скажи, Мартемьян, ты интересуешься обстановкой на фронте?

— Если честно, то слежу, конечно, но не сказать, чтобы знаю в подробностях, — признался Колычев.

— Все же предположу, что о взятии Хончхона и переброске значительных сил для осады Чхунчена ты слышал.

— В общих чертах. Если не ошибаюсь, то до недавнего времени все было более или менее нормально, японцы ничего не могли сделать с нашей обороной, а тут вдруг раз, и город пал, на улицах резня, тысячи пленных солдат корейской армии.

— Да, газеты и радио основательно разогнали панику. У народа появились вопросы, как такое стало возможным? И с самого верха пришел циркуляр. Срочно усилить авиацию. Подрядить свободных рейдеров, мобилизовать все транспорты и, вооружив, передать в качестве вспомогательных кораблей Третьему флоту.

— Это может создать для нас, — Март задумался, подбирая правильное определение, — затруднения? Мы ведь и сами не против с японцами воевать…

— Я так понимаю, ты мало что знаешь о взаимоотношениях приватиров с правительством и о законах, регулирующих нашу работу?

— Признаться честно, сам закон я читал, но особо не вникал… — вынужден был признать слабую компетенцию в столь важном деле Колычев.

Судя по всему, для Зимина это оказалось не самым приятным сюрпризом. До сих пор он полагал Мартемьяна необычайно собранным и ответственным юношей и, видимо, слегка переоценил своего воспитанника. С другой стороны, Колычеву едва исполнилось семнадцать лет, так что, все еще можно исправить.

— Начнем с самого начала, — принялся он за краткий ликбез. — Если опустить времена теперь уже седой древности, когда воздушные корабли только появились, то примерно лет двадцать назад одной очень важной персоне на самом верху пришла в голову весьма оригинальная, на первый взгляд, мысль. А именно, что корабли военного флота связаны тысячью условностей, да к тому же их содержание стоит слишком дорого.

— И тогда он решил прибегнуть к услугам частников?

— Совершенно верно. Мы, приватиры, сами зарабатываем на свое содержание, но при этом выполняем некоторые, скажем так, щекотливые поручения правительства. А если начинается война, нас не мобилизуют, но поручений может стать больше. А возможностей отказаться не остается вовсе.

— И фрахт, который вам предложили, не самый выгодный?

— Вообще не выгодный. И очень опасный. Оно бы и ничего, мы на последнем рейсе заработали столько, что даже самому последнему матросу хватит до конца жизни. Не роскошной, конечно, но тем не менее.

— И все-таки вы предпочли бы отказаться?

— Я не отправлю свой «Буран» на верную гибель! А стоит ему оказаться на регулярных рейсах, очень скоро окажется так, что охранение выделить забыли, зато японцы каким-то непостижимым образом об этом знают…

— Такое уже бывало?

— Увы.

— И что же делать?

— Ума не приложу. Хуже всего, что срок моего патента подходит к концу. Обычно его пролонгация проходит без особых проблем. Так, расходы на ресторан да пара сувениров для жен или любовниц нужных людей. Однако на этот раз все поставлено в зависимость от моего согласия.

— Вот твари!

— И это еще не все. Как только закончится срок патента, я перестану быть приватиром, а «Буран» из рейдера превратится в обычное гражданское судно и сразу же подпадет под мобилизацию. Кстати, если я соглашусь вернуться на службу, произойдет то же самое!

— И что же вы намерены предпринять?

— Пока не знаю. Время еще есть. По крайней мере, пока я утрясу все финансовые вопросы.

— Оплату не зажмут?

— Насчет этого можешь быть спокоен. Если нам откажут в выплатах, остальные рейдеры взбеленятся и пошлют свои контракты ко всем чертям! На это в штабе никогда не пойдут. Так что без награды не останешься.

— Я вовсе не о себе переживал, — смутился Март, как будто его уличили в чем-то постыдном. — Просто…

— Все нормально. Мы все работаем за деньги, и нет ничего дурного в том, чтобы о них беспокоиться. Тем более что куш на сей раз и впрямь велик. Не подавиться бы…

— Не говорите так. Все будет хорошо…

— Дай-то бог.

Впрочем, Март был далеко не единственным, кого занимала выплата наградных. После возвращения вся команда была занята тем, что пыталась вычислить причитающуюся каждому из них сумму.

С одной стороны, арифметика была крайне проста. Каждый член экипажа, заключивший контракт с Зиминым, имел право на долю или пай. Но, разумеется, никакой уравниловки. Младшие офицеры и техники по три пая. Старшие пять паев. Старший механик — десять. Был бы на «Буране» старший офицер, ему тоже причиталось бы десять, но Зимин обходился без него. Если кто-нибудь из команды погибал, то его доля причиталась родственникам. Отличившимся также полагалась надбавка, но только по согласованию с командой. Провинившиеся же, напротив, вполне могли лишиться части заработка. Впрочем, последнее было редкостью.

С другой, для точного подсчета нужна была окончательная сумма, а вот тут никакой ясности не наблюдалось. Более или менее понятно было с вознаграждением за проданный китайцам корвет. А вот с основным грузом все было совсем не просто. Представители министерства финансов, раз уж не было возможности просто конфисковать стратегический груз, всячески стремились сбить цену. Правда, тут на их пути возникала фигура наказного атамана Забайкальского казачьего войска и его на всю голову отмороженных подчиненных.

В общем, ясности пока что не было никакой, но все сходились на том, что даже стажер Ким, которому полагалось всего полпая, должен был получить почти четыре тысячи рублей золотом, а это, как ни крути, сумма! За такие деньги даже в России можно каменный дом купить, а уж тут, в Желтороссии, и говорить нечего!

И это только премиальные за груз. Но были еще и сбитые японские бомберы, захваченный радист с шифровальным оборудованием, а также разгромленная база противника. И за все это полагались солидные суммы вознаграждения!

— Кстати, где Виктор? — отвлек от размышлений воспитанника Зимин. — Я его с самого прилета не видел…

— Насколько я знаю, он сразу же отправился в оружейные мастерские к Коровину. Да так там и застрял. Даже ночевать не каждый день приходит.

— А вот это — непорядок. Ты, пожалуйста, объясни своему приятелю, что он в первую очередь член нашей команды… и семьи, — после недолгой паузы добавил командир, явно подразумевая, что первое более важно.

— Конечно. Я, если честно, и сам собирался наведаться к инженеру. Посмотреть, что и как с нашим пистолетом-пулеметом.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, Март на следующий же день отправился в мастерские, где и застал, наконец, своего приятеля.

— Ты где пропал? — поинтересовался он, глядя на заспанную физиономию и всклокоченную шевелюру своего непутевого друга.

— Привет, — отозвался тот, едва не разорвав рот в зевке. — Прости, занят был.

— Мог бы сообщить. Вообще-то мы с Зиминым о тебе беспокоились.

— Черт, — смутился Ким. — Я, правда, собирался позвонить, но все как-то…

— Ладно, проехали. Лучше покажи, из-за чего ты тут застрял?

— Сейчас, — с готовностью подскочил Витька, но тут же остановился. — Знаешь, пусть лучше тебе Сергей Александрович все покажет. Это ведь его детище!

Впрочем, Коровин не заставил себя ждать, и вскоре друзья с ним встретились. Инженер был, как всегда, подтянут, элегантен и до синевы брит.

— Доброе утро, Мартемьян Андреевич, — поприветствовал он Колычева. — Пришли узнать, как дела, или навестить своего товарища? Кстати, Виктор, ты опять ночевал в мастерских?

— Я случайно.

— Три дня подряд? Ну-ну.

— Сергей Александрович, — поспешил вмешаться Март. — Я обещаю, что этого больше не повторится. А теперь, если позволите, давайте вернемся к нашему делу.

— Конечно. Кстати, очень хорошо, что вы нашли время зайти. Я уже собирался просить вашего друга связаться с вами.

— У вас есть, что показать?

— О да, — загадочно улыбнулся инженер и пригласил компаньона следовать за собой.

Добравшись до кабинета, представлявшего собой конторку посреди цеха, он подошел к столу и жестом фокусника откинул в сторону рогожку, покрытую во многих местах пятнами от оружейной смазки.

— Вот это да! — воскликнул испытавший настоящее дежавю Март.

Перед ним и впрямь лежал ППС, практически такой, каким он его помнил из прошлой жизни. Разве что сделан был гораздо аккуратнее.

Непроизвольно протерев глаза, как будто желая избавиться от наваждения, Колычев осторожно взял пистолет-пулемет в руки, ласково провел по крышке ствольной коробки, словно желая убедиться, что это не сон, потом, припомнив казавшийся давно утраченным навык, разобрал, заслужив немного удивленный, но вместе с тем уважительный взгляд Коровина.

Затем так же легко собрал, после чего просительно посмотрел на конструктора.

— А можно отстрелять? — немного осипшим от волнения голосом произнес он.

— Нет ничего проще, — улыбнулся уголками губ Сергей Александрович. — Здесь в подвале — тир. Если угодно, можно отправиться туда прямо сейчас.

— А патроны?

— Сколько угодно. Сами снарядить магазины сможете?

— Я помогу! — вылез вперед изнывающий от долгого молчания Ким.

— Справимся, — кивнул Март.

Маслянистые кабанчики так и норовили выскочить из рук, но молодые люди все же ухитрились набить два рожка патронами, после чего отправились вслед за инженером. Спустившись в подвал, они оказались в длинной и очень темной галерее. Но Коровин повернул рычаг на распределительном щитке, включив тем самым освещение и вентиляцию.

— Извольте занять позицию, — предложил инженер.

— Пилот Колычев к стрельбе готов, — отозвался молодой человек и встал подле обшарпанного стола.

— Огонь.

Поначалу Март принялся бить короткими очередями с отсечкой, мысленно повторяя про себя «двадцать два», потом перешел на «тридцать три», удлинив залп до трех выстрелов. Оставшиеся заряды выпустил одной очередью и тут же перезарядился. Оружие слушалось превосходно, и вышедший в «сферу» стрелок не смог отказать себе в удовольствии отстрелять еще один магазин, внимательно отслеживая работу ППК на энергоуровне.

«Надо было Витьке оставить», — запоздало подумал он, но, скосив глаза, заметил, что тот, не теряя времени, набивает опустошенный рожок патронами, и успокоился.

— А можно мне? — заискивающе улыбнулся Ким.

— Если Сергей Александрович не против, — дипломатично отозвался приятель.

— Стреляйте, Виктор, — благодушно разрешил Коровин, после чего с интересом посмотрел на своего молодого компаньона.

— Ну, и каковы впечатления?

— Отлично! — начал с похвалы достаточно наобщавшийся в прошлой жизни с разработчиками и изобретателями Март. — Нет, право, я даже не ожидал столь блестящего результата!

— Благодарю, — расцвел инженер, все же сделавший попытку сохранить скромность. — Потребуется еще немало работ по доводке…

— Ну, это уже рабочие моменты. Без этого никак. Впрочем, если позволите, то? на мой непросвещенный взгляд? можно слегка изменить форму предохранителя. Эта не очень удобна.

— Хм, — кивнул, поразмыслив, конструктор. — Пожалуй, вы правы!

— И с дульным тормозом немного поколдовать, — продолжил ковать железо, пока горячо, Колычев.

— Зачем?

— Для большей устойчивости. Чтобы не так уводило при стрельбе!

— Положим, это тоже возможно.

— Ну и по мелочи. Рукоятку стоит сделать более эргономичной.

— Представители ГАУ могут счесть это излишеством.

— Да и пусть их! Им можно предоставить самую дешевую версию. А вот частным заказчикам и в особенности рейдерам такая грошовая экономия может не понравиться.

— Да, я понимаю, о чем вы. Это следует учесть.

— Ну и приклад доработать.

— Господи, а с ним что не так?

— Все так. Просто крепление выглядит слабоватым. Может разболтаться со временем.

— Ну, это заранее знать невозможно…

— Еще как возможно, дорогой мой Сергей Александрович, — что бы ни придумали такие светлые головы, как у вас, всегда найдутся очумелые ручки, способные испортить самый гениальный замысел!

— Какие, простите, ручки?

— Очень умелые. Сокращенно — очумелые!

— Как метко подмечено, Мартемьян Андреевич, — засмеялся Коровин. — Вам бы, ей-богу, в технологи пойти. Чувствуется, знаете ли, склад ума, необходимый для этой специальности! Но хороши или нет крепления, — будет ясно только после серьезных испытаний, а до них еще далеко…

— Никак не могу с этим согласиться! — решительно возразил Колычев. — Напротив, я настаиваю на скорейшем изготовлении опытной партии, чтобы нам было что предложить потенциальным заказчикам.

— И как велика должна быть эта партия?

— Минимум сто единиц. Причем не только автоматов, но и запасных магазинов к ним.

— По одному?

— Нет, так не пойдет. По крайней мере семь! Все-таки перезарядка довольно муторная.

— А почему именно семь?

— Два подсумка по три магазина и один непосредственно на оружии. Кстати, подсумки тоже необходимо изготовить заранее.

— Нет, уж увольте, Мартемьян Андреевич. Подсумки, ремни, масленки, ершики и прочая амуниция не по моей части. Заказывайте их в другом месте, благо мастерских подобного профиля хватает. Я вполне понимаю вас как предпринимателя, но хотел бы заметить, что это весьма чувствительно увеличит цену…

— Кстати о цене. Какова, по вашему мнению, будет себестоимость?

— А вот на этом вопросе я хотел остановиться подробнее, — оживился инженер. — Дело в том, что с точки зрения технологичности этот автомат заслуживает ничуть не меньшего внимания, нежели с конструкторской. Судите сами. Изготавливается он почти полностью с помощью холодной штамповки. Никакой фрезеровки или чего-либо подобного! Расход металла всего шесть с половиной килограммов, но и его можно уменьшить. По трудозатратам судить пока рано, но не более трех человеко-часов!

— И?.. — подбодрил его Март.

— В общем и целом это означает, что себестоимость его будет ниже, чем у многих пистолетов. В особенности таких дорогих, как у вашего приятеля.

— Вы про маузер?

— Именно. Слава богу, он в последнее время перестал постоянно таскать его с собой.

— Чудно. А что насчет Томми-гана?

— Thompson submachine gun? — фыркнул Коровин. — Спрашиваете! Это очень дорогое и сложное в изготовлении изделие. Можно подумать, что его из золота делают. Шутка ли — двести долларов за штуку. Это же почти три сотни наших рублей! Нет, конкурентами нам по цене могут быть разве что старички вроде револьвера системы Нагана или комиссионной винтовки[51].

— Отлично. Но все же нам следует поторопиться. У японцев мало автоматического оружия, и наш аппарат может стать для них неприятным сюрпризом. А если получим хороший заказ от Корейской или Китайской армий, то мы сможем недурно заработать.

— Я полагал, вы захотите предложить ППК в первую очередь нашему военному ведомству?

— Предложим, конечно. Непременно предложим. Но, боюсь, пока наши чиновники раскачаются, война может закончиться!

— И опять вы правы, Мартемьян Андреевич. Ей-богу, если бы не ваша молодость, я бы подумал, что вы не один год в оружейной промышленности отработали.

Домой приятели возвращались как в старые добрые времена. На мотоцикле. Март впереди, а Витька сзади. Не хватало разве что покинувшей Дальний Восток Наденьки Ли между ними, но… Красивая и целеустремленная девушка покоряла далекую столицу, и думать забыв о своем обещании писать. Впрочем, говоря по чести, наши герои после всего, что им довелось пережить, тоже не часто вспоминали о той безумной гонке под ночным небом Квантуна.

У особняка Зимина против обыкновения было не протолкнуться. Ближе к входу припаркован лимузин атамана забайкальцев, рядом две машины с охраной, вокруг которых толпились казаки его личного конвоя.

— Здорово ночевали, станичники, — поприветствовал хорошо знавший их Колычев.

— Слава богу, — отозвался Артюхов.

— Давно приехали?

— Не особо.

— А Владимир Васильевич?

— Все здесь. И вас спрашивали.

Узнав, что их ждут, молодые люди сразу же направились к кабинету Зимина, где и застали обоих братьев. Во главе стола, как водится, стояла распечатанная бутылка водки, две серебряные стопки и легкая закусь. Но, видимо, больше для порядка. Выпито было относительно немного.

— Вот ведь сволочи! — продолжая разговор, ругался генерал. — И главное: сделать ничего нельзя… Уж я в штабе наместника и так, и эдак, а мне одно да потому. Государственное, мол, дело! И глаза эдак в сторону портрета его величества.

— Ничего страшного, прорвемся, — в очередной раз попытался успокоить брата приватир. — Главное: дело сделано!

— Это точно, — кивнул наказной атаман. — И за то тебе, любезный мой, низкий поклон от всего войска!

— Чай, не чужие люди, — скупо улыбнулся Владимир Васильевич.

— Выпить, что ль, — потянулся к бутылке Зимин-старший.

— А вот и ребята вернулись, — заметил воспитанников кавторанг. — Проходите, что встали.

— О, — подскочил генерал. — Вы тоже молодцы. Мне Володька про ваши подвиги все как есть обсказал! Так что вам, хлопчики, тоже благодарность от меня лично и от всего нашего общества! Ну-ка, налей им…

— А что отмечаем? — поинтересовался Март, принимая стопку.

— Казна расщедрилась, — ответил, как сплюнул, атаман. — Выплатили за платину.

— Все? — обрадовался Колычев.

— Все, — хмыкнул командир «Бурана». — Ну, почти.

— У нас в Сибири варнаки и то честнее! — снова завелся генерал. — Это же надо на ровном месте двести тыщ урвать!

— Ого! — едва не присвистнул Март.

— Восемь процентов. Но этот расход я принял на себя. Команда наградные получит в полном объеме.

— А что с контрактом?

— Пока не ясно. Есть вероятность, что после получения призовых от казны заинтересованные лица просто озвучат свою цену. Если она окажется не слишком велика, все будет по-прежнему.

— Владимир Васильевич, — заинтересовался Март, — а сами контракты имеют одну стандартную форму или есть варианты?

— Да, имеются три разных. Да вот, кстати, циркуляр ВВФ. Посмотри, если хочешь, там даны все образцы договоров и инструкция по их применению.

Отставив в сторону водку, Мартемьян углубился в чтение и через некоторое время лицо его просветлело.

— Какой любопытный момент, — задумался он.

— О чем ты? — заинтересовался Зимин.

— Да я тут, после нашего ночного разговора, немного проштудировал соответствующую литературу, и у меня появилось одно предположение. И, как следует из циркуляра, совсем не беспочвенное.

— Ну-ка, ну-ка!

— Смотрите, Владимир Васильевич, при заключении «длинных» сделок предполагается открытие особого листа заданий. Туда вносятся и визируются заказчиком все действия приватира за период.

— Это не новость, в чем же твоя идея?

— В тексте не прописан отдельно механизм получения боевых приказов, точнее, боевых задач. Просто сказано, что они ставятся и заносятся в лист, оформляясь, как очередная операция внутри рамочного контракта.

— Так…

— Мы можем предложить штабу внести разъяснение в этот пункт.

— Пустое. Никто не станет менять текст высочайше утвержденного документа.

— А мы и не будем вносить новый пункт в сам договор. Мы сделаем протокол разногласий или допсоглашение, которое и обозначим как разъяснение параграфа три, пункт четыре. И подробно зафиксируем, что имеем право на согласование каждого нового поручения в установленный срок. То есть фактически пропишем наше право на отказ от заведомо невыполнимых или неразумных приказов.

— Хм, а ведь это идея. Не очень пока понимаю, как она может быть реализована и кто согласится взять на себя ответственность… Надо выдернуть Беньямина сюда к нам. Без него не разгребемся. И, пожалуй, ради такого случая стоит связаться с самим его высокопревосходительством.

— А кто это?

— О, брат, это очень важный человек. Целый министр! Член Императорского Совета одаренных, гросс и большой радетель за наше рейдерское дело. Без его помощи в свое время мне бы «Бурана» не получить было.

— Кстати, пока не забыл, — спохватился генерал, мало что понимавший в юридической казуистике и делах одаренных. — Ты, Володька, просил меня документы для вашего инородца?

«Это ведь он для Накагавы», — подумал Март и с интересом уставился на Зимина-старшего.

— Было дело, — кивнул хозяин дома. — А что, получилось?

— Так не боги горшки обжигают, — хмыкнул атаман и вытащил из кармана паспортную книжку. — Держи вот. Все, как ты просил. И возраст подходящий… Чего ты скалишься-то?

Удивленный Колычев перевел взгляд на своего опекуна и понял, что тот едва сдерживает смех. Не понимая, в чем собственно дело, он взял в руки документ и, ознакомившись с ним, тут же присоединился к наставнику.

В паспорте было написано: Ибрагим-оглы, Али-бек Хаджиев. Из ссыльных черкесов.

Рейдеры — совершенно особый класс воздушных судов. В отличие от фрегатов, они должны в первую очередь перевозить грузы, но при этом иметь хорошую скорость и маневренность, чтобы их не мог перехватить противник. Плюс ко всему требовалось иметь вооружение на уровне хотя бы корветов. Как соответствовать этим противоречивым требованиям — каждый приватир решал сам, но, как правило, брался достаточно вместительный транспорт и подвергался основательной модернизации.

В основном она сводилась к замене двигателей на более мощные, к установке вооружения, устройству дополнительных помещений для артиллеристов и абордажников, да еще иногда ко всему этому великолепию добавлялось легкое бронирование. Впрочем, последнее было редкостью.

Иное дело «Буран». Об этом мало кто знал, но изначально он проектировался как специализированный быстроходный лайнер, предназначенный для снабжения воздушных эскадр в отдаленных уголках земного шара. Именно поэтому он изначально затачивался под более мощные двигатели и имел штатные места для установки орудий. Увы, пока шло строительство, концепция автономных воздушных соединений была признана несостоятельной. Плюс ко всему предназначенные для него двигатели понадобились для других кораблей, а ставший долгостроем корабль отправился в отстойник, где его и обнаружил только что ушедший в отставку Зимин-младший.

Несмотря на уход со службы, кое-какие связи у кавторанга имелись, так что недостроенный корпус был продан ему по цене металлолома. Впрочем, заводское начальство и само было радо избавиться от ненужного актива, по всеобщему убеждению, только зря занимавшему место.

Двигатели для начала установили, конечно, контрактные, то есть успевшие выработать свой ресурс и прошедшие капитальный ремонт. Вооружение так же было выделено по остаточному принципу. Однако начинающий рейдер с позывным Зима был упорен, не боялся трудностей, но самое главное — был удачлив!

Сколотив команду из таких же, как он сам, лихих отставников, не сумевших найти себя в мирной жизни, брался за самые трудные, а то и вовсе гиблые контракты и неизменно выходил победителем. Постепенно Зимин набирал авторитет, а его корабль усиливал то движки, то вооружение. Через несколько лет неустанных трудов «Буран» и его грозный капитан заслуженно заняли место на самом верху пирамиды рейтинга российских приватиров.

Оборотной стороной этой славы стало то, что у командования флота появились завышенные ожидания. Необходимо быстро доставить ценный груз? Задача для Зимина! Возможно противодействие противника? Тогда тем более его! Что значит «слабое вооружение»? Японские корветы сбивать (и получать вознаграждение), значит, не слабое! Ах, там могут быть фрегаты? Ничего, справится. Это же Зима!

Впрочем, от крупных боевых кораблей находившийся после замены двигателей на пике формы «Буран» и впрямь мог легко уйти. Более реальной была опасность, исходящая от малых кораблей-истребителей, согласно японской тактике действующих при поддержке легких корветов. Но после череды выигрышных для Зимина стычек с зачастую более сильным противником, немного суеверные, как все азиаты, японские пилоты откровенно опасались связываться с проклятым гайдзином, не зря прозванным хитрым оборотнем-дзинко.

Злой до драки, изобретательный и очень меткий рейдер, испытывавший к воякам Страны восходящего солнца особые чувства, при всяком удобном случае бил ее авиаторов, что закономерно вызывало очередные дипломатические ноты и осложнения в отношениях двух держав, но от своей привычной манеры действий Зимин упрямо не отказывался, ведя свою маленькую личную войну.

В общем, после заключения контракта командование вцепилось в рейдера и его корабль мертвой хваткой. Первую неделю они практически без отдыха мотались между Ляодуном и различными пунктами северной части Корейского полуострова, доставляя срочные грузы разрозненным русским гарнизонам и их чосонским союзникам.

Затем поток военной амуниции немного иссяк, чего никак нельзя сказать о креативных идеях штаба Третьего флота ВВФ. Новое задание требовало ни много ни мало отконвоировать два под завязку наполненных боеприпасами транспорта в осажденный Сеул.

— Вы с ума сошли? — без обиняков поинтересовался Зимин у нарезавшего ему задачу полковника Грозовского.

— Отчего же, — изобразил улыбку застенчивого людоеда начальник контрразведки. — Напротив, мы убеждены, что только вы сможете выполнить это поручение!

— Отчего же такое доверие? — желчно усмехнулся приватир.

— Ну а на каком еще корабле флота есть сразу четверо одаренных? — вопросом на вопрос отвечал полковник.

— Только двое!

— Не унижайте себя ложью, господин капитан второго ранга. А доктор с младшим механиком?

— Прикажете их за штурвал усадить?

— Ну зачем же! Вы с молодым Колычевым прекрасно справитесь с этим и сами. Что же до остальных, не мне вам рассказывать, что «сферы» могут взаимодействовать между собой, подчас кратно увеличивая возможности обладателей!

— Желаете присоединиться? — пристально посмотрел на одаренного контрразведчика рейдер.

— В другой раз, — поспешил уклониться от предложенной чести Грозовский.

— Я решительно отказываюсь!

— Будете на дополнительное соглашение ссылаться?

— К черту дополнительное соглашение! Я и мой корабль последнюю неделю не вылезали из рейсов! Или требования уставов на Третий флот уже не распространяются?!

— Распространяются, господин Зимин, — вздохнул собеседник. — Но, видите ли, в чем дело…

— Не вижу!

— Да некого больше! — разозлился полковник. — А другого времени может и не быть…

— Чтобы надежно прикрыть такой груз, нужна огневая мощь фрегата, а лучше двух. Я своими пукалками японцев только раззадорю! Будь возможность уйти, еще так сяк, но ведь конвой бросать нельзя!

— Нельзя, Владимир Васильевич, никак нельзя!

— Так какого, пардон за мой французский?

— Это военная тайна, но… а, была не была! В общем, все наличные фрегаты сегодня вечером уйдут в крейсерство. Японцы, разумеется, об этом узнают и попытаются их перехватить, ослабив блокаду вокруг Сеула. Сами понимаете, другого шанса может не случиться…

— Так пошлите какой-нибудь корвет! Того же «Боярина»…

— Это не разглашается, но на нем оба ходовых движка запороли.

— Час от часу не легче! А какие еще есть тайны?

— Эх, господин Зимин, ваше высокоблагородие… да вся эта операция — одна сплошная тайна! Во-первых, официально этот груз предназначен для Чунцина. Во-вторых, все уверены, что транспорты к выходу пока не готовы. В-третьих…

— Что в третьих?

— Двойная оплата!

— Господин полковник, — фыркнул кавторанг. — Я и мой экипаж достаточно заработали в последнее время. Совать голову в петлю за пару лишних тысяч в данной ситуации как-то даже неприлично, что ли!

— А как же долг перед Родиной?

— Господи боже, когда же я так задолжать-то успел!

— Воля ваша, — вздохнул контрразведчик. — Ну не получит сеульский гарнизон боеприпасы, так что ж теперь! Перемогутся как-нибудь… В самом деле, вы ведь тоже не из железа. Отдыхайте, набирайтесь сил, дел впереди еще много.

— Пытаетесь на совесть надавить, господин жандарм? Грубая работа!

— Да какая там совесть! Ступайте уже, наконец. Мне некогда…

— Хорошо, — решился Зимин. — Я возьмусь за это дело, но после него сразу же ставлю «Буран» на обслуживание и даю краткосрочный отпуск команде.

— Вы серьезно? — удивленно посмотрел на него полковник.

— Ждете, пока передумаю?

— Нет-нет, конечно, я на все согласен, — заторопился Грозовский. — И уверен, что в штабе согласятся на все ваши требования…

— Вот и славно. Подпишите требования на топливо и масла.

— А разве это не прерогатива отдела технического обеспечения?

— Так-то да, но по какой-то непонятной причине документы за вашей подписью исполняются гораздо быстрее. Не знаете почему?

— Хитрец вы, батенька! — размашисто подмахнул бумаги полковник, после чего испытующе посмотрел на приватира. — Совсем забыл, начальником гарнизона Сеула совсем недавно назначен контр-адмирал Ландсберг.

— Исполать ему! — пожал плечами Зимин.

— Я слышал, что прежде у вас были не самые приязненные отношения с Янушем Феликсовичем?

— Вас неверно информировали. У нас нет и не было никаких отношений!

— Вот даже как? Ладно. Однако надеюсь, это не станет проблемой?

— Нет, если…

— Если что?

— Если в приказе будет русским по белому написано, что по выполнении задания «Буран» должен как можно скорее вернуться в Дальний.

— Полагаю, это тоже возможно.

— За подписью командующего Третьим флотом адмирала Макарова.

— Хм, моего слова вам, как я вижу, недостаточно?

— Лично мне, — более чем. А вот для начальника гарнизона мнение младшего по чину офицера интересно лишь постольку-поскольку.

— Хамите, Зимин?

— И в мыслях не было!

— Ладно. Черт с вами, будет вам приказ!

— Так я могу идти?

— Разумеется!

Говоря о своей неосведомленности, контрразведчик, конечно, лукавил. В Третьем флоте все или почти все были прекрасно осведомлены о вражде между двумя офицерами. Правда, о настоящих причинах этого противостояния никто доподлинно не знал, но вот о несостоявшейся дуэли слышали многие. Случись подобное в Гвардейском экипаже или хотя бы в Первом флоте, Ландсбергу пришлось бы расстаться с мундиром. Но здесь, на заднем дворе великой империи, на многие условности смотрели сквозь пальцы.

Но приказ есть приказ, и чертыхающемуся про себя Зимину не оставалось ничего иного, как приступить к его выполнению.

Прогноз погоды, выданный синоптиками, оказался самым неутешительным. В том смысле, что, несмотря на октябрь, на небе не было ни облачка. Напротив, ясное солнышко, сухо и тепло. И, разумеется, прекрасная видимость для вражеских наблюдателей. Единственным утешением могло служить новолуние, но…

Впрочем, пока что ничего не предвещало осложнений. «Паллада» с «Варягом» и впрямь ушли в рейд, демонстративно пройдя вдоль западного корейского берега, заставив одним своим видом всех японцев уйти под защиту береговых зенитных батарей. И было весьма вероятно, что все крупные корабли противника рванут за русскими фрегатами, пока те не вышли на оперативный простор и не лишили островную империю ее торговых путей. Оставалось лишь решить, как именно проложить путь…

— Разрешите? — отвлек Зимина от тягостных раздумий стук в дверь.

Первым побуждением командира было послать незваного визитера ко всем чертям, но он все же сумел справиться с минутной слабостью и почти нейтральным тоном сказал:

— Войдите!

— Кэп, есть идея! — просунул голову внутрь Колычев и, убедившись, что его наставник один, просочился внутрь.

— Ну, рассказывай, — хмыкнул заметивший горящие глаза воспитанника капитан.

— Я вчера в Вегигуне с народом перетер, — начал Март, сбиваясь от волнения на арго будущего, — так вот, люди говорят, что джапы держат дозоры по всему периметру столицы. Правда, не слишком частые. Но на некоторых верхушках гор ставят какие-то мачты. Почти наверняка это будут радары.

— Все это, положим, не новость. Что-то еще?

— Я думаю, — решился Март, несколько задетый равнодушным тоном наставника, — надо нам пройти на ПМВ[52] над рельефом местности, там же горы кругом. Главная опасность — если враг засаду устроит на обратной стороне склона, на выходе из какого-нибудь распадка или седловины.

— Продолжай.

— Так вот, чтобы такого ни случилось, надо мне отдать вертушку, в смысле — разведбот. Я загружу по полной «сферу», и никто от меня не спрячется. Риск минимальный — не станут они ради такой мелочи себя раскрывать, будут ждать основную цель. А я тем временем все разведаю. И аллес нормалес.

— Alles normal, — машинально поправил его Зимин. — Вариант, если честно, так себе. К тому же ты не учел несколько важных моментов. Первое. Сеул в двойном кольце. Внешний фас развернут как раз против нас, насыщен средствами ПВО и теми самыми мачтами-радарами. Второе. Основные высоты по периметру столицы Кореи оседлали или зенитные батареи японцев или как минимум наблюдательные посты, обеспеченные радио или проводной связью. Так что, даже прорвав первый круг вражеской обороны, мы гарантированно встретим несколько звеньев вражеских истребителей, а может, и пару дежурных корветов.

— Как же тогда нам быть? Получается вообще без вариантов?

— Ну почему же? Нет нерешаемых задач. Самое логичное — это отвлекающая атака группы бомберов, патрули вынуждены будут встретить их, а мы, тем временем почти без проблем проскочим.

— А у нас есть эти корабли? То есть нас поддержат?

— Нет.

— Ну, если нет, тогда я пошел готовить разведбот?

— Это в любом случае неприемлемо. Ты нужен на борту. Наша тройная связка — я, ты и Ким на месте наводчика носового орудия — это мощный ресурс в случае боевого столкновения.

— У меня еще мысль появилась.

— Не слишком ли много за сегодня? Впрочем, говори.

— Они наверняка так же, как и я, решат, что транспорты если и попробуют пролезть, то как раз на ПМВ, тихонько. А мы — наоборот. Поднимемся тысяч на десять, дадим полное ускорение и, когда подойдем ближе к внешней линии обороны, просто выключим маршевые двигатели, чтобы исключить шум винтов, и начнем снижаться по глиссаде, проще говоря, будем падать с ускорением, одновременно летя вперед и вниз. Если шума не будет, никто нас не засечет. Сколько там километров между внешней и внутренней границами осады?

— Порядка пяти.

— Мы проскочим их за секунды, — отмахнулся Март. — И опять врубаем моторы и уходим за линию нашей обороны. Противник даже среагировать не сможет. Разве что у них радары все-таки действуют.

— Пока такой информации у наших нет. Пеленгаторов мало, а те, что есть, заняты прикрытием баз и аэродромов. Твой вариант интересен. Надо провести расчеты и по «Бурану», и по транспортам. Посмотрим, что получится. И если уложимся в срок, то почему бы и нет?

Всякий раз, когда Колычев брался за штурвал, на него накатывало ни с чем не сравнимое чувство полета. Так, вероятно, ощущают себя птицы, забравшиеся на невообразимую для прочих живых существ высоту. Но именно сегодня, занимая кресло пилота, молодой человек почувствовал настоящую ответственность. Именно ему принадлежал план, от успеха выполнения которого зависела не только его собственная жизнь, но и судьба сразу четырех экипажей воздушных кораблей, а возможно, и всего сеульского гарнизона.

Расшалившееся от всего этого воображение просто заставляло Марта держать «сферу» как можно шире, чтобы дать возможность заглянуть за горизонт, в попытке предугадать будущее, которое стремительно и неотвратимо становилось настоящим.

Избранный им походный ордер не отличался особой замысловатостью. Первым на большой высоте шел «Буран», а за ним, отставая примерно на три километра, неспешно двигались номерные транспорты с боеприпасами, к которым премудрое начальство в последний момент добавило еще и летающий танкер с провокационным для немного суеверных летунов названием «Святая Варвара»[53].

— Только этого нам до полного счастья и не хватало! — вздохнул, узнав о пополнении каравана, Зимин, но возражать было уже поздно.

Дождавшись темноты, корабли один за другим поднялись в небо и взяли курс на восток, продолжая плавный набор высоты, пока наконец не добрались до десяти тысяч. Убедившись в правильности показаний высотомера, шедший головным «Буран» плавно развернулся на восемь румбов[54] к зюйду и повел своих подопечных к цели.

Все время полета маленький караван должен был строго соблюдать беспрецедентные меры предосторожности. Во-первых, режим радиомолчания, во-вторых, безусловную светомаскировку, а в-третьих, что вызвало наибольшее недовольство, маршрутный план штурмана получили перед самым вылетом. Таким образом Зимин надеялся избежать утечки информации.

Примерно в двадцати километрах от первой линии вражеских позиций на всех русских кораблях одновременно заглушили маршевые двигатели, после чего в непривычной и даже страшной для летчиков тишине начали снижение. Максимальная скорость, которую могли развить на большой высоте сравнительно тихоходные транспорты, была сто шестьдесят узлов[55]. И вот теперь они, под воздействием силы земного притяжения, неотвратимо набирали ход, снижаясь или даже почти падая по отлогой кривой.

Даже если бы вражеские наблюдатели сумели заметить что-либо в темном небе, времени на реакцию у них просто не оставалось. К тому же радаров на этом участке еще не было, а звуковая разведка никак не могла услышать выключенные двигатели. «Земля» молчала. Ни одного выстрела не ударило снизу. Ни одного разрыва не вспыхнуло в темноте. Лишь яркие южные звезды и белая лента Млечного Пути сияли из бесконечности космоса.

Отделявшие их от аэродрома назначения километры были пройдены в считанные минуты, и лишь на последнем участке, когда основная опасность уже миновала, Март вышел в эфир и срывающимся от долгого напряжения голосом скомандовал:

— Конвою, включить двигатели, навигационные и бортовые огни. Радист, связь с базой, пусть встречают.

Не только враг, но и штаб сеульской эскадры благополучно «проспал» появление конвоя. Никто толком ничего не успел понять, как возникшие словно из ниоткуда разом засветившиеся огнями и посадочными прожекторами корабли принялись заходить на посадку на свободном участке аэродрома.

— А ведь самый большой риск был, что наши по нам начнут стрелять… Вот была бы потеха…

Татьяна не очень любила ночные дежурства. Полеты в такое время редкость, поэтому просто приходится тупо сидеть и ждать непонятно чего. Однако после того, как она выздоровела, никакой другой работы ей пока не поручали. И вот попробуй пойми, то ли жалеют, то ли уверены, что ничего иного ей доверить нельзя. «Трудно быть девушкой в таком мужском царстве, как ВВФ», — вздохнула она и, отстегнув наушники от интеркома, встала из диспетчерского кресла.

Сделав пару шагов, чтобы размять затекшие ноги, она сладко потянулась и вдруг увидела себя в небольшом зеркальце на стене. Картинка, если честно, была не очень. Болезненно худая, с впалыми щеками. Выбритые перед операцией волосы все никак не отрастут, отчего приходится не снимая носить берет. От и без того небольшой груди остались лишь воспоминания. Так что единственным украшением стала медаль на георгиевской ленте и золотая нашивка за ранение. И только глаза остались прежними — большими и лучистыми.

Замигавшая внезапно на интеркоме лампочка вызова на какое-то мгновение ввела ее в ступор, но затем Таня опрометью бросилась на свое место и подключилась к связи.

— Я «Буран», бортовой номер сто сорок три буки, — раздался какой-то поразительно знакомый голос в наушниках. — Прошу принять конвой! Я «Буран», прошу принять конвой… Блин, спят они там, что ли?

— Я «Йонсан», — затараторила в микрофон девушка. — Назовите свой эшелон и координаты!

— Высота пятьсот, координаты… прямо над вами!

— Что за дурацкие шутки? Немедленно назовите координаты… ой, мамочки!

Подсвеченный вспыхнувшими бортовыми огнями черный даже на фоне ночного звездного неба корпус рейдера пронесся над диспетчерской башней, а следом за ней появились еще более темные и массивные туши транспортов.

— Твердо Рцы двести раз, прошу разрешения на посадку, — подал голос пилот одного из них. — Твердо Рцы двести одиннадцатый, — вторил ему другой, — прошу разрешения на посадку. Твердо Како восемнадцать…

— Господи, да откуда вы взялись?! — простонала Таня, но в микрофон отвечала уже собранным и деловым тоном: — ТР-201, занимайте синюю полосу. ТР-211 — красную. ТК-18, уходите на боковую. Включаю подсветку.

Щелкнув тумблером, девушка зажгла мощные прожекторы и осветила взлетно-посадочные полосы.

— Вас понял, сажусь! — практически хором ответили пилоты транспортов и летающего танкера.

— «Буран» — продолжила она. — Ваша полоса — красная. Садитесь, как только ее освободит двести одиннадцатый!

— Вас понял.

Когда корабли, наконец, приземлились, оставалось главное — доложить о прибытии каравана дежурному по гарнизону. Обычно о подобных событиях наверх сообщал старший по аэродрому, но его не было, и Таня, внутренне поежившись, потянулась к трубке аппарата военной связи.

— Дежурный Ландсберга, — отозвался усталый голос на другом конце провода.

— Докладывает диспетчер аэродрома прапорщик Калашникова. В Йонсан прибыл караван. Два транспорта и летающий танкер. Конвой — рейдер «Буран».

— Вы что там с ума сошли? Какой еще караван, нам ничего не сообщали…

— Тот, что я вам перечислила.

— Барышня, что вы несете?

— Я вам не барышня, а офицер! — разозлилась Татьяна. — Докладываю, что вижу. А вижу я транспорты, причем очень тяжело нагруженные!

— Вас понял!

— Конец связи!

Судя по всему, столь эффектно приземлившийся отряд воздушных судов не остался незамеченным. Вокруг здания аэропорта поднялась суета. Туда-сюда бегали люди в форме и без. В быстро светлеющее небо зачем-то поднялись лучи прожекторов и принялись торопливо обшаривать воздушное пространство, имитируя бурную деятельность.

Снова зазвонил зуммер, на сей раз внутренней связи.

— Дежурный диспетчер, — подняла трубку девушка.

— Калашникова, что происходит? — прохрипел динамик голосом капитан-лейтенанта Нифонтова — сурового дядьки с обожженным лицом, которого она боялась до дрожи в коленях.

— Приземлился караван из трех транспортов и одного корвета, — звенящим от ужаса голосом доложила Таня.

— Позывные назвали?

— Так точно!

— Кто конвоир?

— «Буран». Бортовой номер сто сорок три буки!

— Понятно. Где расположила?

— В синей и красной зонах. Танкер на боковой площадке.

— Хорошо, — в голосе начальника появилось что-то вроде одобрения. — Отбой!

«Все, кажется, пронесло», — успела подумать она и вытерла внезапно вспотевший лоб. Несмотря на то что в училище ее готовили на пилота, во время службы ей пока еще никто не решился доверить штурвал. Тем не менее в технике пилотирования она немного разбиралась и, хоть и с некоторым опозданием, поняла, что маневр, выполненный пилотами «Бурана» и номерных транспортов, был очень опасен, но вместе с тем… чрезвычайно красив. Проделать такое под силу лишь настоящему асу! А тут сразу четыре корабля…

Примерно через полчаса после посадки в диспетчерской башне начал собираться народ. Первым пришел Нифонтов, за ним прибежали поднятые по тревоге сменщики Тани, а вслед за ними появились и командиры приземлившихся транспортов и их конвоира.

— Ну ладно, Зима, — желчно усмехнулся капитан-лейтенант. — От него чего угодно ожидать можно! Но вы-то как на такое решились?

— Честно говоря, сам до сих пор не верю, что жив, — ухмыльнулся пилот летающего танкера. — Но зато ни одна узкоглазая шалава в мою сторону так и не выстрелила!

— Тише, Хвостов! Оконфузишь мне барышню…

— А, это девица? — делано удивился офицер. — Не признал-с!

Несмотря на то, что Таня успела привыкнуть к грубоватым шуткам летчиков по поводу своей наружности, слова пилота показались ей обидными и несправедливыми.

— Господин капитан-лейтенант, — обратилась она к начальнику. — Смену я сдала. Разрешите идти?

— Ступайте, Калашникова, — кивнул Нифонтов и, дождавшись, когда за девушкой закрылась дверь, добавил: — Хоть ожидал, хоть нет, а дело свое она знает!

Договорив, он обвел всех присутствующих таким взглядом, что зубоскалить им резко расхотелось.

— Разбор полетов отложим на другой раз, — продолжил начальник аэродрома, — но завтра жду от всех подробный отчет с указанием высоты, углов атаки и… Напрасно улыбаетесь, Зимин, от вас тоже!

— Сильно вряд ли, Николай Ипполитович, — только что не зевнул в ответ рейдер. — В мой контракт это не входит.

— А что входит? — нахмурился капитан-лейтенант.

— Доставка грузов для осажденного гарнизона Сеула. Сколько помню, коносаменты[56], главным образом, боеприпасы и топливо. Извольте убедиться, что все выполнено.

С этими словами рейдер передал начальнику управления полетами папку с документами.

— Чудно. А это что?

— Приказ командующего Третьим флотом адмирала Макарова. «Буран» остается в оперативном подчинении штаба Третьего флота и не входит в сеульский гарнизон. Кстати, необходимо завизировать успешное выполнение и точное время прибытия.

— За это не беспокойся, все оформим как надо, просто… Как ты вообще до этого додумался, Володя?

— Ты про оперативное подчинение или?..

— Или!

— Если честно, то я тут ни при чем, Коля. Младший пилот у меня новый, вот он и составил план полета.

— Сын Андрея?

— Да.

— Ладно, тогда пусть он их и нарисует. Грузы еще не раз доставлять придется, потому план-схема пригодится.

— Хорошо. Только у меня встречная просьба. Распорядись, чтобы нас без очереди заправили. И мы сразу же перелетим на приватирский аэродром.

— Так вы же не входите в сеульский гарнизон! — ухмыльнулся Нифонтов.

— Да. Но требование, подписанное начальником материально-технического обеспечения флота, у меня есть.

— Я смотрю, они там, в штабе, совсем с дуба рухнули, — махнул рукой капитан-лейтенант. — Один отдел не знает, что творит другой. Черт с тобой, Зима. Сейчас пришлю заправщик.

Тем временем не знавшая, что за нее заступились, Татьяна выбежала из башни и, спрятавшись в каком-то закутке, расплакалась от обиды. Она понимала, что это недостойно офицера и просто некрасиво, но ничего не могла с собой поделать. Ей было так жалко себя, так одиноко в этом царстве грубых мужчин…

— Барышня, что с вами? — раздался над ней чей-то голос.

— Ничего! — насупилась она. — И вообще, оставьте меня в покое!

— Но я же вижу, что вам плохо! — таким искренним и открытым тоном настойчиво повторил незнакомец, что она поневоле обернулась.

Перед ней стоял молодой и, пожалуй, даже симпатичный корейский парень в летном комбинезоне с нашивками техника. Судя по всему, он был из экипажа одного из только что прибывших транспортов, потому что раньше она его не встречала или…

— Витька, ты где? — позвали его.

— Я сейчас, — отозвался он и добавил извиняющимся тоном: — Тут девушка плачет…

— Ну, конечно, — вздохнул Март. — Где Ким, там и…

— Да ладно тебе. Разве не видишь, что-то случилось?

— Вижу, — кивнул Колычев, разом отметив зареванную физиономию, офицерские погоны, нашивку о ранении, после чего скользнул в «сферу» и…

— Таня? — против воли вырвалось у него.

— Какая Таня? — выпучил глаза Виктор. — Ты что, ее знаешь?

— Не ты, а мы, — поправил его приятель. — Это же наша Таня! Ну, помнишь, в Сокчо… бой на аэродроме с японцами…

— Точно! — воскликнул пораженный Ким. — Танечка, как мы рады тебя видеть!

— Ребята, это вы? — протерла заплаканные глаза Калашникова и с недоверием уставилась на них.

Было отчего удивиться: худые и вихрастые мальчишки из приюта, какими она их запомнила, превратились в сильных и уверенных в себе парней, а перед ними сейчас стоит зареванная, некрасивая и вообще…

— Ну-ну, — неловко обнял ее Март, и девушка доверчиво прижалась к нему лицом. — Скажи, кто тебя обидел, и мы с Витькой порвем его как Тузик шапку!

— Никто, — пробубнила она, старательно пряча физиономию.

— Погоди, а ведь это ты была диспетчером?

— Ага.

— И ты нас посадила?

— Да. Но они все равно смеются…

О том, кто именно отконвоировал столь необходимый для гарнизона груз, совсем недавно произведенный в контр-адмиралы Ландсберг узнал последним. Не без удовольствия поглядывая на свое отражение в зеркале, Януш Феликсович благодушно улыбнулся. Если так пойдет и дальше, вверенные ему силы не будут ни в чем нуждаться, принося своему командующему очередные награды.

— Как им удалось проскользнуть через японскую блокаду? — покачал он головой.

— Так это же Зимин, — пожал плечами адъютант.

— Ты мне этого не говорил, — нахмурился адмирал.

— Разве?

«Да и черт с ним! — пришло вдруг в голову Ландсбергу. — В конце концов, он доставил топливо и боекомплект для войск и эскадры. Стало быть, мне это полезно! А вот будет ли полезно ему…»

— До моего особого на то распоряжения «Бурану» оставаться на аэродроме. Топлива не выделять, команду в увольнение не выпускать.

— Ваше превосходительство, осмелюсь доложить, что Зимин уже перегнал свой корабль на аэродром приватиров.

— Как он посмел?!!

— У него там собственная стоянка. Не говоря уж о том, что он является совладельцем значительной части инфраструктуры рейдерской базы.

— Немедля вернуть!

— Никак нельзя, Януш Феликсович. Их объекты, согласно законам, пользуются правом автономии.

— Черт знает что!

Стоянка на аэродроме приватиров имела еще то преимущество, что совсем рядом с ней находилась «Одесса» — самый популярный среди рейдеров трактир. Дойти туда не составляло никакого труда, а список развлечений мог удовлетворить даже самых взыскательных клиентов.

Оставив на корабле только дежурную смену во главе с Акинфеевым, Зимин со спокойной душой разрешил подчиненным увольнение. Более того, будучи уверенным, что на собственной стоянке с «Бураном» ничего не случится, он тоже решил немного расслабиться и отправился в свое любимое заведение. Разумеется, прихватив с собой Марта и Витьку.

— Наконец-то и вы, — с усмешкой встретил их на пороге Беньямин. — Я уж думал, не покажетесь!

— С чего бы это? — удивился капитан.

— Твои парни уже половину бара вылакали, а тебя все нет и нет.

— Как видишь, я уже здесь.

— Что с контрактом, неужели выгорело?

— В общем и целом да.

— Отлично! За это следует выпить. Причем немедленно!

— Не вижу повода отказываться. Пойдем, заодно расскажешь, чем вы тут дышите.

— А, — с досадой махнул рукой Беня. — С тех пор, как стал командовать Ландсберг, все катится под откос. И что самое противное, я не знаю, как этому противостоять. Обложил со всех сторон, курляндская морда! Этой ночью «Ладога» и «Тобол» получили серьезные повреждения во время рейда. Вот четкое впечатление, что их ждали. Зуб даю, крыса сидит на самом верху.

— И кто сейчас в строю из наших остался?

— Да почти все в ремонте! Что ни день, новые атаки…

— Плохо. Потери?

— Хватает! За неделю больше десяти человек не досчитались. И еще тридцать два в госпиталь попали.

— Что скажешь… Ну, давай помянем воинов. Только сначала перекусим.

— Конечно. Я распорядился накрыть стол в кабинете, или ты желаешь в общем зале?

— Там, наверное, не протолкнуться?

— В точку! Твои уже куролесят и угощают остальных.

— Тогда я к ним позже загляну, сейчас хочется немного покоя…

— Семен Наумович, — с подобострастным видом отвлек управляющего портье. — Опять звонили из «Империала».

— Какого черта им надо?

— Спрашивали какого-то Колычева и просили сообщить, как только он появится.

— Вот оно что, — нахмурился Беньямин, после чего испытующе посмотрел на Марта. — Очевидно, это тебя, парень. Появились друзья в Сеуле?

— Вроде нет, — пожал плечами молодой человек, уже догадываясь, кто бы это мог быть. — Если вы не против, я отвечу?

— Валяй!

— Я вас догоню, — пообещал он опекуну с Витькой, после чего решительно направился к стойке с телефоном.

— Вызов уже прервался, — извиняющимся тоном сообщил слуга, — но если угодно, я наберу.

— Сделай, братец, — согласился Март и похлопал по карманам в поисках денег для чаевых, но ничего не нашел.

— Не извольте беспокоиться, — не без сожаления вздохнул портье. — Для господ-офицеров «Бурана» у нас все бесплатно.

Впрочем, дело свое он знал и через минуту с загадочным видом протянул клиенту трубку.

— Алло! — четко произнес тот.

— Марти, милый, как я рада снова слышать тебя, — промурлыкал знакомый женский голос.

— Привет, Белла, откуда ты узнала, что я здесь?

— Не обижай меня, Марти. Я ведь все-таки репортер и узнавать все первой — моя профессия!

— Совсем забыл.

— Вот видишь, — в голосе девушки прорезался легкий упрек. — А я о тебе никогда не забываю!

— Я о тебе тоже помню. Просто немного устал.

— Так в чем дело? Приезжай ко мне. Я тут скучаю…

— Такая шикарная женщина и совершенно одна? — усмехнулся Колычев, явственно слышавший в трубке звуки музыки, чей-то смех и разговоры. — Позволь тебе не поверить.

— Господи, какой же ты иногда зануда! Ну конечно, я не одна. Тут очень приличная компания, есть важные люди и все такое…

— Так в чем проблема?

— В том, что все они мне ужасно надоели! Марти, не будь таким, как это по-русски… букой! Приезжай. Обещаю, ты не пожалеешь…

— Может, лучше ты к нам в «Одессу»? — сделал последнюю попытку начавший заводиться пилот.

— В припортовый кабак? Благодарю покорно! Слушай, Марти, если ты не хочешь меня видеть, то так и скажи. К чему эти отговорки?

— Ладно, я скоро буду. Только дай мне несколько минут, чтобы привести себя в порядок.

— Отлично! Я тебя жду…

Вернув трубку портье, Колычев на минуту задумался. С одной стороны, он ни на секунду не поверил во внезапно вспыхнувшую страсть именитой журналистки. Ей явно что-то от него было нужно, и это точно не интервью. С другой — продинамить такую шикарную женщину было выше его сил!

В конце концов, как он узнает о настоящих намерениях мисс Ли, если будет ее избегать? Успокаивая себя подобными соображениями, он взял ключ от забронированного за ним с Кимом номера и направился к себе. Весь экипаж во главе с командиром сейчас пьянствует, так почему же он не может позволить себе немного расслабиться?

Быстро приняв душ и сменив белье, он в задумчивости остановился перед чемоданом. Аннабель сейчас явно в шикарном обществе, а смокинга у него нет. Как, впрочем, и парадной формы. Хотя…

Черные брюки и ослепительно-белая рубашка с узеньким галстуком. На ноги — полуботинки, все-таки вокруг, хоть и по-корейски мягкая, но осень. Поверх — недавно купленная короткая кожаная куртка с крылышками пилота на правой стороне груди и длинное белое шелковое кашне. Из оружия ограничился верным «Браунингом» XII в поясной кобуре. Все же время военное, да и сам он не арбузами торгует… А вот к мечу на всякий случай даже не стал подходить. Если верный гунто попросится, не откажешь, а являться с ним на вечеринку как-то все-таки чересчур.

Критически осмотрев получившийся образ в зеркало, молодой человек не смог удержаться от сарказма: «Мачо, блин!»

— Еще бы в жопу три пера, совсем жар-птицей бы…

Для полного соответствия не хватало лишь темных очков, но их пока что делали с маленькими круглыми линзами, отчего носившие их сразу же становились похожими на кота Базилио из детского фильма.

Ладно, очки есть на мотоциклетном шлеме. Мотоцикл, к слову, тоже был. Накануне вылета в Корею Март попросил Зимина разрешить взять с собой «Нортон». Тот, немного подумав, разрешил. Дескать, в хозяйстве все сгодится.

К слову, байк для пилота — вещь во всех отношениях полезная. Аэродромы — они широкие. Устанешь туда-сюда ноги бить. Нет, ходьба, конечно, полезна для здоровья, но утомляет своим однообразием, к тому же требует времени. А личный мотоцикл весит немного, места занимает еще меньше, зато всегда готов в один миг домчать куда надо. Без потери минут и сил.

Так что Колычев не стал спускаться в гараж, а, напротив, направился к «Бурану», где в техническом отсеке его дожидался верный железный конь. Спустив его по аппарели, молодой человек дернул кик-стартер и, помахав рукой караульным, дал газу.

— Куда это его черт понес? — лениво поинтересовался один.

— Небось, по бабам, — мечтательно отозвался второй.

— Мало, что ли, шлюх в «Одессе»?

— Надо бы доложить…

— Дай парню погулять, — не согласился с ним собеседник.

Оказавшись в кабинете, Зимин с удовольствием выпил за удачный рейс вместе с Беней, после чего немного закусил и отправился проведать экипаж.

— Веселитесь, парни! — поощрил он своих подчиненных. — Сегодня вся выпивка за мой счет.

— Да здравствует Зима! — заревели обрадованные матросы и техники, после чего с удвоенным рвением принялись за дело.

— Что с тобой, Виктор? — поинтересовался он, вернувшись, у сидевшего как на иголках Кима.

— Марта до сих пор нет!

— Куда же он делся? — насторожился мгновенно скинувший хмель командир.

— Пошел перезванивать и пропал.

— Может, уехал куда? — первым сообразил Беня. — Сейчас я проверю.

Увы, многоопытный Семен Наумович ничего не знал про мотоцикл. И потому позвонил не на КПП, а в гараж. Дежурный, обойдя свои владения, доложил, что все автомобили на месте, а такси к трактиру не подъезжали.

— Может, устал и завалился спать? — предположил Беньямин.

— Вполне возможно, — кивнул Зимин. — Прошлой ночью ему досталось. Считай, весь полет из «сферы» не выходил!

Март добрался до места, почти не встретив патрулей. Такая легкомысленность со стороны военных властей показалась ему малопонятной. С другой стороны, ему эти встречи были точно не нужны, никаких пропусков он не имел. Через «сферу» контролируя дорогу впереди, он во избежание ненужных вопросов попросту объехал окольными путями два попавшихся по пути блокпоста.

В городе заметно прибавилось разрушений. Да и освещения никакого не стало, что особенно бросалось в глаза по сравнению с почти мирной жизнью в Дальнем и Порт-Артуре.

Да, в Сеуле было темно. Соблюдалась общая светомаскировка, слепые, заклеенные крест-накрест белой бумагой окна. Тишина на улицах. Очевидно, комендантский час.

В гостинице, за плотно занавешенными портьерами, напротив, царила жизнь, горел яркий электрический свет. И в целом мало что напоминало о войне.

Ресторан «Империала» отличался той аляповатой роскошью, которую во всем мире традиционно считают «русской», и какой практически никогда не бывает в действительно роскошных заведениях нашей страны. Лепнина перемежалась с позолотой, бархатные портьеры драпировали окна и стены, мебель с претензией на шик из палисандра. Слава богу, хоть обошлись без пляшущего медведя и косовороток на официантах. Самовар, впрочем, в углу стоял.

Под стать обстановке были и посетители. Обери штаб-офицеры всех родов войск, как русской, так и чосонской армий в блестящих мундирах. Разбогатевшие на военных поставках коммерсанты в смокингах. Ну и, конечно, представители местной богемы. Молодящиеся трагики и безголосые певички с расширенными от кокаина зрачками. Потомки знатных родов, растратившие свою жизнь между борделями и опиокурильнями. И просто какие-то темные личности, обделывающие под шумок свои дела.

«Ну, где же еще обитать нашей акуле пера?» — с усмешкой подумал Март, обозревая раскинувшийся перед ним филиал Содома и Гоморры.

— Вы заказывали столик? — осведомился метрдотель, не решив еще, стоит ли пускать столь экстравагантно одетого молодого человека.

— Меня ждут, — отозвался он с уверенностью человека, которого просто не могут куда-либо не пустить.

— Марти, я здесь! — замахала рукой заметившая его мисс Ли.

Сказать, что она выглядела великолепно, было бы непростительным преуменьшением. Все в ней: прическа, макияж, обтягивающее умопомрачительную фигуру вечернее платье и туфли на высоком каблуке — предназначалось только для одной цели — ослеплять многочисленных поклонников и простых смертных, удостоенных счастья видеть ее неземную красоту…

— Наконец-то ты пришел! — явно обрадовалась она, легко и естественно поцеловав Марта в губы на глазах у всей публики. Затем подхватила его под руку, демонстрируя тем самым расположение и… свои права на него. — Господи, как от тебя веет холодом, ты что, шел пешком?

— Нет.

— Дай, угадаю… ну, конечно, кабриолет, а в нем прекрасный юноша в развевающемся на ветру шарфе. Как романтично!

— Очень! — не стал разубеждать ее Колычев.

— Пойдем, я кое с кем тебя познакомлю, — безапелляционно заявила Аннабель и буквально потащила его по залу. — Смотри, этот усатый и очень важный господин — директор департамента снабжения корейской армии Хванг Джан-Ли. А за столиком, под пальмой рядом с фонтаном расположился полковник Сыроваткин из штаба сводной стрелковой дивизии. А тот толстый янки с наглыми глазами и сигарой в зубах — Руперт Колинз. Выдает себя за коммерсанта из Чикаго, но чем занимается на самом деле, никто не знает. Наверняка шпион.

— Это твои друзья?

— О чем ты говоришь, Марти! Это нужные люди. Мои друзья сидят за тем столиком, но мы туда не пойдем!

— Почему?

— Надоели! Давай лучше потанцуем. Я сто лет не танцевала с хорошим партнером.

— Разве?

— Опять ты ведешь себя как зануда! Нет, я понимаю, что ты проделал трудный путь и что вы на «Буране» обвели япошек вокруг пальца, но почему бы тебе хоть немного не расслабиться?

— Действительно, — согласился с ней Колычев. — Пуркуа бы, как говорится, и не па?

В этот момент заиграл оркестр, и Март с Аннабель закружились в вальсе. Судя по всему, мисс Ли тут хорошо знали, а потому внимательно следили за ней и за ее новым фаворитом. Возможно, даже делая ставки: долго ли продержится подле нее этот никому не известный красавчик. Впрочем, вскоре к ним присоединились другие, но все равно именно они оказались самой яркой и красивой парой на этом зажатом между столиками танцполе.

Стоит ли говорить, что оказавшемуся в юном теле Колычеву было приятно кружить в танце столь сногсшибательную партнершу, чувствовать, как под ладонями податливо извивается ее гибкое, но сильное тело. Вдыхать тонкий аромат дорогих духов…

— Ах, Марти, ты меня совсем закружил, — томным голосом сообщила Аннабель. — Будь так любезен, отведи свою партнершу к столику, мне нужно выпить!

— Тогда, может, лучше к бару?

— Отличная мысль! Пойдем…

Однако, стоило им освободить танцпол, как перед ними возник хлыщеватый офицерик с адъютантским аксельбантом на мундире и, слащаво улыбаясь, преградил дорогу.

— Куда же вы, прелестная миссис Ли?

— Shit![57] — вырвалось у девушки, очевидно, успевшей набраться еще до появления Марта.

— Януш Феликсович…

— Послушайте, любезный, — прервал его Колычев. — Вы видите, что барышне немного не хорошо?

— Молодой человек, — парировал адъютант, — когда мне понадобится узнать ваше мнение, я кликну в переднюю!

— Я сказал, отвали, убогий!

— Марти, не надо! — всполошилась Аннабель, в планы которой вовсе не входило участие в публичном скандале. — Это мой хороший знакомый, нет никакой нужды ссориться с ним из-за таких пустяков!

— Ну что вы, мисс Ли, мы вовсе не ссоримся… — практически по-змеиному прошипел офицер.

— Скажите его превосходительству, что я с большим удовольствием присоединюсь к нему, просто немного позже. Как вам уже разъяснил мой друг, мне просто необходимо припудрить носик.

— Конечно-конечно, — проявил галантность хлыщ, подарив многообещающий взгляд ее спутнику.

— Кто это? — поинтересовался Март, когда тот ушел.

— Никто, — отмахнулась девушка. — Лейтенант Козырев — адъютант здешнего командующего, адмирала Ландсберга.

— Ты с ним знакома?

— К несчастью, да. Видишь ли, Марти, я недавно брала у него интервью и, кажется, сваляла дурака. Он почему-то решил, что имеет на меня какие-то права и время от времени достает меня знаками внимания…

— Ты с ним кокетничала?

— За кого ты меня принимаешь? — возмутилась девушка, но потом, немного поразмыслив, кивнула: — Разве что совсем немножко…

— Но он принял это за обещание?

— Да, черт бы его побрал!

— Если хочешь, я увезу тебя отсюда.

— Спасибо, конечно, но это не решит мою проблему. Хотя… давай, я лучше представлю тебя как своего парня? Этот адмирал — ужасный собственник и, если узнает, что мы с тобой пара, наверняка отстанет…

— А мы пара? — удивился Март.

— А ты разве против? — пристально посмотрела на него Аннабель, но через минуту прикрыла лицо руками. — Господи, что я творю? Прости, пожалуйста, я не имею никакого права просить тебя об этом. В конце концов, он командующий, а ты простой пилот…

— А знаешь что, давай! — неожиданно сам для себя согласился Колычев. — Только учти, что у нашего командира какие-то давние нелады с Ландсбергом. В общем, то, что я с «Бурана», может еще сильнее его оскорбить.

— Странно, что я не слышала эту историю раньше. Ты обязательно ее расскажешь, но позднее… сейчас мне надо в дамскую комнату.

— Ладно, — кивнул Март, проводив взглядом свою спутницу.

Контр-адмирал Ландсберг оказался высоким представительным мужчиной в вицмундире с орденом святого Владимира в петлице. На его породистом лице застыло немного презрительное выражение, как бы говорящее присутствующим: «Знаю я, кто вы есть!»

В сущности, это было правдой. Януш Феликсович нисколько не обманывался по поводу нравственных качеств собравшейся в «Империале» публики, но… все это были «нужные люди». Необходимые ему и его высоким покровителям, позволившим своему протеже достичь столь значимого положения.

С началом осады Сеула мало кому известный адмирал неожиданно для самого себя угодил на первые полосы газет. Его называли героем, возглавившим сопротивление японской агрессии, лучшим военачальником русской армии и даже асом из асов.

Последнее было, откровенно говоря, совсем уж неправдой, несмотря на дар. Нет, летал он в свое время не хуже иных и прочих, но карьеру Ландсберг строил не в боях. Умея заводить друзей среди сильных мира сего и угадывать сокровенные желания начальства, он упорно и методично шел к своей цели, пока не достиг сегодняшнего положения. Оборотной стороной были напрочь испорченные отношения с некоторыми старыми товарищами вроде Зимина. Но оно, как говорится, того стоило.

— Ну, наконец-то и вы, милая Аннабель, — радушно улыбаясь, встретил он успевшую «почистить перышки» журналистку. — Право, я успел соскучиться.

— Доброй ночи, мистер Ландсберг, — одарила профессиональной улыбкой девушка. — Но разве мы не встречались вчера во дворце Кёнбоккун?

— В самом деле? — картинно удивился адмирал. — Увы, моя дорогая, в разлуке с вами время тянется так медленно, что мне показалось, будто прошла целая вечность!

— Вы так галантны, — с легкой досадой в голосе отозвалась мисс Ли, которой успели порядком поднадоесть затасканные комплименты стареющего ловеласа.

— А кто этот цветущий юноша? — обратил благосклонное внимание на ее спутника командующий. — Очевидно, ваш новый паж?

Слово «паж» он произнес с таким видом, будто хотел сказать «альфонс», но в последний момент передумал и подобрал более мягкое выражение.

— О нет, — поспешила вмешаться Аннабель, заметившая, как вспыхнуло лицо Марта. — Этот молодой человек — настоящий герой! Пилот!

— Вот как? Отчего же он не в мундире? Настоящие герои сейчас в армии, и уж тем более пилоты!

— Я приватир, ваше превосходительство! — отчеканил молодой человек.

— Даже так? — поморщился Ландсберг. — Как ваше имя?

— Мартемьян Колычев!

— Хм… никогда не слышал.

— А вот это было обидно! — возмутилась журналистка. — Вы что, совсем не интересуетесь моими передачами? Я совсем недавно брала у этого юноши интервью, и вот пожалуйста…

— Смиренно приношу вам свои извинения, богиня! — поспешил пойти на попятную адмирал. — Так много дел, что всего не упомнишь… Впрочем, что-то такое припоминаю. Кажется, связанное с трагедией в Дальнем?

— Именно так, мистер Ландсберг, — не без яда в голосе отозвалась Аннабель, — рада, что память вернулась к вам…

Самое интересное, с точки зрения Марта, заключалось в том, что адмирал врал. Он явно очень хорошо знал про юного Колычева. Но вот появление здесь молодого человека, да еще вместе с мисс Ли для него явно оказалось сюрпризом. Причем не слишком приятным.

— А еще, — продолжила девушка, — он пилот «Бурана»! Да-да, того самого, что отконвоировал прибывший сегодня караван с боеприпасами и топливом.

— А вы хорошо осведомлены, милочка. Интересно только откуда?

— Мне, в отличие от вашего Козырева, никто жалованье запросто так не платит. Приходится работать!

— Боже, какой у вас злой язык! — рассмеялся адмирал. — Опять прошлись по нашему Жоржу. Что он вам такого сделал?

— Отбил любовника!

— Ха-ха-ха!

— Адмирал, прекратите смеяться и немедленно предложите нам с Марти сесть!

— Конечно-конечно, — отозвался Ландсберг, вытирая выступившие на глазах слезы платком из тонкого батиста. — Вы и ваши друзья, моя дорогая, всегда желанные гости за моим столом.

— Благодарю!

— Угощайтесь, молодой человек, — барственно предложил командующий. — Вы и впрямь сделали большое дело, хотя и весьма рискованным способом. Просто чудо, что транспорты не угодили под обстрел зениток.

— Так не попали же?

— Вы правы, мой друг, победителей не судят. Кстати, не соблаговолите ли объяснить, как вы здесь оказались?

— В каком смысле?

— В самом что ни на есть прямом. В городе осадное положение, и передвигаться по нему без особой на то надобности запрещено. А я не помню, чтобы подписывал вам пропуск!

— Не знал об этом, — прикинулся простачком Март. — Поэтому просто взял и приехал.

— Черт знает что, — сокрушенно вздохнул Ландсберг. — Бьешься-бьешься, а никакого порядка.

— С другой стороны, ваше превосходительство, разве приглашение Беллы не может считаться признаком «крайней надобности»? — говоря так, он намеренно назвал Аннабель коротким именем и положил руку ей на плечо.

— Оставьте моего друга в покое, адмирал, — промурлыкала мисс Ли, и не подумав отодвинуться от Колычева. — Вам ли не знать, что этот дурацкий пропускной режим никто не соблюдает, а патрули из корейских военных за серебряный доллар пропустят хоть самого адмирала Ямамото!

— Ну вот, опять вы выдали военную тайну! — усмехнулся Ландсберг. — Положительно, представительниц прекрасной половины человечества никак нельзя допускать к ним. А вот ваш молодой друг абсолютно прав. Если бы меня позвала такая женщина, как вы, я бы не промедлил и секунды, но увы… Кстати, отчего вы ничем не угощаетесь? Не стесняйтесь, прошу вас!

— Покорно благодарю, ваше превосходительство, но я сыт!

— А вы, мисс Ли?

— Не притронусь ни к чему, пока вы, адмирал, не выпишете Марти пропуск! — неожиданно заявила Аннабель.

— А зачем? — парировал Ландсберг и добавил, явно передразнивая: — Ведь этот «дурацкий пропускной режим все равно никто не соблюдает»!

— Мистер Ландсберг! — в голосе девушки прорезался металл.

— Ну что вы со мной делаете, — с деланым смешком сдался тот и, вырвав из записной книжки листок, черкнул там несколько строк. — Держите! Адъютант поставит печать, потом в штабе смените на постоянный.

— Благодарю, — вынужден был взять пропуск Март.

— Козырев! — позвал Ландсберг. — Где же он, черт бы его драл! Прошу прощения, мисс Ли, иногда крепкие слова сами вырываются…

— Ничего, — с невинным видом повторила знаменитый афоризм Аннабель. — Я ваших военных терминов все равно не понимаю!

Увы, адъютант все никак не находился, пока кто-то из слуг не заглянул в уборную и не обнаружил там Козырева с торчащим из груди ножом. После этого, разумеется, поднялся переполох. Появилась местная полиция и почти одновременно с ней жандармы.

— Прошу всех оставаться на своих местах! — зычно выкрикнул дежуривший перед главным входом усатый унтер, после чего все услышавшие его предпочли с криками разбежаться.

— Только этого не хватало! — побледнел Ландсберг, разом растеряв свой уверенный вид. — Что делать?

— Тебе надо убираться отсюда! — шепнула Марту на ухо Аннабель.

— Но почему?!

— Наверняка кто-то видел вашу ссору с этим идиотом!

— Но я его не убивал!

— Господи, да кому сейчас это интересно? Я знаю, как работают мозги у бобби[58].

— Но если я сейчас сбегу, это вызовет подозрения…

— Смотря, как ты это сделаешь. Ландсберг — трус и постарается смыться! Если ты уедешь вместе с ним, все будет нормально.

— Я с ним?!

— Положись на меня, Марти! — с этими словами девушка кинулась к адмиралу и что-то горячо зашептала ему на ухо.

Судя по всему, услышанное не слишком понравилось командующему, но времени на раздумья у него не было. Наконец, он решился и жестом подозвал к себе молодого человека.

— Идемте со мной, юноша! Нам необходимо как можно скорее покинуть это заведение. Мне нельзя себя компрометировать, а у вас нет пропуска. Помогите мне добраться до штаба, и я никогда не забуду этой услуги.

— Хорошо, — пожал плечами Колычев и развернулся к Аннабель. — Пошли!

— Прости, Марти, — извиняющимся тоном отозвалась она. — Гибель адъютанта командующего наверняка станет сенсацией, а это моя работа!

— Но…

— Мы еще увидимся, обещаю! Но сейчас, прошу тебя, уходи. У меня плохое предчувствие на твой счет, а я привыкла ему доверять.

— Я тебя не брошу…

— Марти, милый, умоляю, сейчас не время для мелодрам! Get out![59]

Будь у Колычева больше времени, он, возможно, нашел бы иное решение, но сейчас и впрямь нужно было действовать. Пройдя сквозь подсобные помещения, они с адмиралом добрались до лестницы и спустились в гараж. Там пока что все было относительно спокойно. Тусклый свет электрических ламп в матовых плафонах лениво освещал стройные ряды роскошных лимузинов и окрашенных в темно-зеленый цвет служебных седанов, и полноприводных внедорожников, которые еще никто и не думал называть джипами.

— Где ваш автомобиль? — отчего-то стуча зубами, спросил Ландсберг.

— А у меня его нет, а ваш?

— А у меня нет ключей! Они у Козырева, а он…

— Это не страшно. Показывайте…

За недолгое пребывание в этом мире у Колычева было не так много времени, чтобы разобраться с устройством автомашин начала сороковых годов. Но даже то немногое, что он знал, позволяло надеяться, что он сможет найти необходимые провода и включить зажигание. В крайнем случае на помощь придет дар.

Однако это было ошибкой, потому что из-за «кадиллака» командующего гарнизоном им навстречу вышли четверо: трое рядовых бойцов в форме солдат корейской армии с нарукавными повязками патруля комендатуры и прапорщик с медалью на груди и желтой нашивкой за ранение. Адмирал по привычке даже не обратил на них внимания, чего никак нельзя сказать о Колычеве.

Что заставило Марта насторожиться? Несвоевременность их появления, общая нервозность или какое-то несоответствие внешнего облика и уверенной отточенности жестов? Или уж очень грамотно и быстро они рассредоточились, буквально перетекли как вода одним слитным и отработанным движением. Да и в целом слишком все внезапно и ловко. Не теряя времени, он вошел в «сферу», и тут же его чуйка завопила дурным голосом, разглядев знакомый по нападению в Дальнем искореженный черно-алый отблеск аур шиноби.

Противник, видимо, тоже сделал выводы и медлить больше не стал, жестко атаковав извлеченными из ножен обычными армейскими тесаками. Тем более что подобрались они вплотную к цели. Марту, впрочем, удалось увернуться от первого удара. Инстинктивно отпрянув от промелькнувшего в опасной близости лезвия, он отскочил в сторону, одновременно выхватив браунинг, передернул затвор и немедленно открыл огонь. А вот контр-адмиралу не повезло. Ни увернуться, ни отскочить, ни даже просто понять, что происходит, он не успел.

Впрочем, враги не стали принимать бой, а немедленно отступили. Резко разрывая дистанцию, шиноби, подобно теням, беззвучно растворились в полумраке гаража среди многочисленных авто. Свое дело они сделали.

Ландсберг, содрогаясь всем телом, хрипел, фонтанируя кровью из перерезанного от уха до уха горла. Времени на раздумья не оставалось. Если адмирал еще жив, значит, есть шанс его спасти! Для чего он учился у Крылова целительству, как не для такого случая?

Колычев сунул браунинг в кобуру и встал на колени рядом с умирающим, не обращая внимания на тут же заляпавшую его одежду и лицо кровь. Он попытался пережать сосуды, чтобы прекратить кровотечение, одновременно напитывая раненого энергией. Борьба за спасение жизни продолжалась десять мучительно долгих секунд, но сделать ему толком ничего не удалось. Адмирал мертвенно побледнел и затих, перестав кровоточить.

«Надо попробовать разряд… нет, поздно…» — с горечью вынужден был констатировать незадачливый целитель.

Он оглянулся по сторонам. Все пространство вокруг, включая самого молодого пилота, залито кровью. И как вишенка на торте — валяющийся рядом клинок, которым все это проделали.

«Охренительная мизансцена! — успел мрачно подумать Март. — Ну, раз не удалось спасти этого очень невезучего ловеласа, то самое время отсюда валить, думаю, японцы еще не успели далеко уйти, попробуем их догнать».

Оттерев ладони от крови, он поднялся с колен и снова взял в руки пистолет. Затем принялся сканировать окружающее пространство, пытаясь отследить через «сферу», куда исчез враг.

Как обычно при этой процедуре в голове не только развернулась ясная картина окружающего пространства, но и проявилась способность четко анализировать ситуацию.

Убит командующий русским гарнизоном, а он рядом и весь в его крови. Учитывая всем известную вражду Зимина и Ландсберга, никакого другого подозреваемого никто искать не будет. А если вспомнить, что время военное…

Тем временем дверь, ведущая на лестницу, резко распахнулась, и из проема один за другим стали появляться люди в форме и с оружием. Заметив Марта, они кинулись к нему, но тут же застыли, увидев окровавленного адмирала.

— Ваше превосходительство… — нервно сглотнул коренастый поручик с редкими рыжими усами на рябом от оспин лице.

— Вот он, — не нашел ничего лучшего, как показать на тело Ландсберга Колычев.

— Брось оружие! — заорал рябой офицер, наведя на молодого человека револьвер.

— Господа, это не то, что вы думаете! — попытался образумить их пилот, лихорадочно прикидывая пути отхода.

Выручил его, как ни странно, помощник Аннабель, которого та фамильярно называла Стиви-бой. В руках репортера оказался фотоаппарат, с которым он вылез вперед и щелкнул затвором, после чего полыхнула магниевая вспышка.

Все это было настолько неуместно, что присутствующие невольно отвлеклись на него, чем и воспользовался Колычев. Быстро вскинув пистолет, он без промаха влепил пулю в распределительный щит на стене, после чего гараж погрузился в темноту.

Пока грязно матерящиеся военные пытались найти хоть какой-нибудь источник освещения, прекрасно ориентирующийся и без помощи зрения Март исчез.

— Стой, стрелять буду! — запоздало крикнули ему вслед, но было поздно.

— Ушел, гад! — сплюнул от досады преследователь и хотел было дать незадачливому фотографу в морду, но не нашел его.

Тем временем Март успел добраться до сиротливо стоящего в дальнем углу мотоцикла и дернул ногой кик-стартер. Верный «Нортон» завелся с полпинка, как будто только этого и ждал. Вскочив в седло, молодой человек выкрутил до упора рукоять акселератора и понесся к выходу. Еще мгновение, и он оказался на свободе, едва не сбив передним колесом зазевавшегося прохожего.

Стоило ему вырваться наружу, как каменные стены перестали давить, и он четко почувствовал убийц. Шиноби, ничуть не таясь, сели в какой-то автомобиль и теперь быстро продвигались в западном направлении, выжимая из двигателя максимум возможного, гоня по пустым широким улицам. Привязку и наблюдение за противником в энергосфере для Марта облегчало и то, что по крайней мере один из нападавших был ранен и сильно «фонил», оставляя заметный «след». Судя по всему, одна из пуль, выпущенная Колычевым, нашла свою цель, и теперь японец, капля за каплей, терял кровь, а вместе с ней и жизненную силу. Это Март видел так же ясно, как если бы сидел рядом с ним.

Сложившееся положение, прямо скажем, было отчаянным, но если удастся проследить за врагами, то можно будет узнать местоположение их базы и сообщить о нем контрразведке. Если повезет, он вернет свое доброе имя, а если нет… то хотя бы попробует отомстить!

Колычеву ничего не оставалось, как последовать за ними, стараясь, впрочем, не спугнуть их раньше времени, но вместе с тем и не потерять. Продвигался он, не включая фару, в кромешной тьме, мастерски используя «сферу» в качестве прибора ночного видения. Ему удавалось держаться на параллельном курсе, проскакивая дворами и узкими улочками, где только мотоциклу и оставалась возможность проскочить.

В таких условиях езда требовала полной концентрации, но, когда встречный ветер остудил разгоряченную последними событиями и в особенности схваткой голову, в ней сразу же стали появляться умные мысли. Его только что очень ловко подставили, да так, что отмыться будет очень и очень трудно, если вообще возможно. И одну из главных ролей в этом явно сыграла мисс Ли, но вот какую именно?

Прокручивая в голове каждый шаг, он все больше убеждался, что девушка, несмотря на свою кажущуюся легкомысленность, разыграла свою партию как по нотам. Но, черт возьми, как?! Все могло сорваться в любой момент, но она продолжала вести его к своей цели, причем выглядело все это максимально натурально.

Иногда ему даже начинало казаться, что никакого умысла не было и все это лишь какая-то невероятная цепь чудовищных совпадений. Более того, ему ужасно хотелось, чтобы это было именно так. Аннабель не просто нравилась Марту, он восхищался ею. Внешность, шарм, умение себя подать, упорство в достижении цели, трудолюбие, наконец, а плюс к тому просто дьявольское чутье! В сумме получался такой невообразимый коктейль, что можно было без памяти влюбиться или так же сильно возненавидеть…

Первым сообразил, что творится что-то неладное, как ни странно, Ким. Пристраститься к спиртному он не успел, поэтому, пока старшие товарищи расслаблялись под шустовский коньяк, он немного подкрепился, гадая про себя, куда же делся Март? Наконец, неопределенность стала просто невыносимой, и он, тихонько выскользнув из-за стола, отправился в их общий с побратимом номер.

Там, разумеется, никого не оказалось, но стоявший посреди комнаты чемодан явно указывал, что его друг здесь был. Заглянув в ванную, юный сыщик обнаружил в корзине для грязной одежды комбинезон Колычева и ненадолго задумался. Решительно подойдя к шкафу, он распахнул дверцу и наткнулся на одиноко стоящий в углу гунто.

«Возьми меня», — казалось, прошептал ему клинок.

— Где же твой хозяин? — грустно спросил Виктор, протянув руку к рукояти.

«Он в беде», — возник мыслеобраз в голове.

— Походу, у меня шиза! — хмыкнул Ким. — С саблями разговариваю…

«Сам ты… сабля!» — оскорбился клинок.

— Жаль, что ты не можешь мне ответить… «Март в беде, ему нужно помочь», — явственно, до жути реально проявилось внезапное понимание, буквально полоснувшее по нервам тревогой.

— Где же его искать? — ощущая себя немного сумасшедшим, обратился он сам к себе, почему-то уверенный в том, что ответ придет.

«Я укажу путь…»

«Если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой не следят, — припомнил одну из любимых фраз приятеля Витька. — Может, и с шизофренией так же?»

В общем, после недолгих раздумий он решил-таки отправиться на поиски друга, но для этого нужно было вооружиться. Это Колычев, как заправский мастер кумдо[60], может держать тысячу врагов на расстоянии своего меча. А он человек более приземленный, ему без огнестрельного оружия не обойтись.

Сказано — сделано! Вернувшись на «Буран», он забрался в корабельную мастерскую, где в обычном железном ящике хранилось предназначенное для ремонта оружие. Открыть замок такому опытному слесарю, как он, не составило никакого труда, и через минуту у него был пистолет и новенький автомат ППК-41, из числа изготовленных перед самым полетом в мастерских Дальнего под руководством Коровина. Магазинов, правда, было маловато — всего три штуки, но на небольшой бой хватит. Спрятав все это богатство под плащом, Витька намылился уже уходить, но на проходной наткнулся на Вахрамеева.

— Далеко собрался? — пристально взглянул ему в глаза старый абордажник.

— Да так, — попробовал соврать он, но не смог.

— Чего замолчал? Дружок твой на мотоцикле куда-то усвистал, никому не сказавшись. Теперь ты вот лыжи настропалил…

— Март в беде, — вздохнул Витька.

— Ну-ка, паря, расскажи мне все по порядку!

Следить за автомобилем шиноби оказалось несложно. Японские диверсанты даже не думали скрываться, петлять, путая след, а нарочито спокойно и уверенно гнали по городу, как будто делали это тысячу раз. Впрочем, может, так оно и было?

За всю дорогу их ни разу не остановили, разве что перед въездом на территорию порта бандитам пришлось предъявить пропуск, после чего их без проблем пропустили внутрь.

— Кто бы сомневался, — скрипнул зубами Март, раздумывая, как бы самому попасть на охраняемую территорию.

Пришлось оставить мотоцикл в какой-то подворотне и искать пролаз. Как ни странно, таковой быстро нашелся. Одна из зарешеченных секций крепилась на честном слове, и, если ее немного отодвинуть в сторону, открывался достаточно широкий проход, в который Колычеву удалось протиснуться.

После начала войны порт скоро пришел в запустение. Японские корабли блокировали выход в море, а русские почему-то этому не противодействовали. Склады быстро опустели, иностранных моряков эвакуировали, а местных наскоро вооружили и отправили в окопы. Лишь рыбаки рисковали выходить в море на своих утлых суденышках. Поговаривали, что они платят дань японцам. Так это или нет, никто доподлинно не знал, но свежей рыбки хотелось всем, и власти не обращали внимания на подобные мелочи.

С помощью «сферы» Март с легкостью вычислил убежище шиноби. Оно оказалось рядом с пустующими доками, возле одного из которых он и обнаружил брошенный «форд», от которого буквально веяло смертью. Судя по всему, раненый ниндзя истек кровью, не дождавшись помощи.

Караульных видно не было, но легкое сканирование показало, что без присмотра периметр не оставлен. Один часовой находится возле входа, и еще один — на самом верху, поглядывает вниз из кабины башенного крана. И еще… а вот это неприятный сюрприз. Внутри дока находился по меньшей мере один одаренный, который тоже время от времени сканировал подходы. А еще там находился какой-то странный механизм или агрегат. Что-то очень могущественное и необычайно мощное.

«Одному мне с ними не справиться! — пришел к выводу Колычев. — Но кого и, самое главное, как позвать подмогу?»

После случившегося в «Империале» его наверняка уже ищут. Выяснили имя, принадлежность к экипажу. Возможно, сейчас допрашивают Зимина и команду «Бурана». По крайней мере, тех, кто еще в состоянии держаться на ногах. Жаль. Абордажная команда рейдеров сейчас была бы очень кстати…

Боже, как его угораздило попасть в такую ситуацию? Чем больше он размышлял на эту тему, тем яснее становилось, что это работа Аннабель. Будь у него хоть несколько минут на размышление, он никогда бы не сунулся в такую примитивную западню, но в том-то и дело, что времени у него не было. Как всегда в критических ситуациях, он начал действовать, точнее, переть напролом. Кто не спрятался, я не виноват… вот и получил!

Впрочем, откажись он тогда, и что? Враг отменил бы эту атаку, но обязательно устроил другую. Зато теперь наряду с жирным минусом проявилось целых два плюса. Первый заключался в том, что мисс Ли наконец-то открыла карты, и при личной встрече, а она обязательно состоится в самом недалеком будущем, ему будет что ей предъявить. И тогда она либо поделится информацией о таинственных заказчиках, либо… на войне как на войне!

Второй состоял в том, что злодейка-судьба все-таки свела его с шиноби. Возможно, не в самое подходящее время, зато лицом к лицу. После трагедии в Дальнем у Марта имелся счет к этим людям, и сегодня он представит его к оплате.

Ну и отдельным бонусом шел таинственный агрегат в закрытом доке. Колычев просто чувствовал, что там какое-то секретное японское оружие или нечто в этом роде.

Не успело тело адмирала Ландсберга остыть, как вокруг него начались интриги. В Сеуле, как и во всяком ином гарнизонном городе, имелась не только гражданская, но и военная полиция, плюс контрразведка, а вдобавок к ним еще и их корейские аналоги. И вот теперь представители всех этих почтенных заведений решали, кто будет заниматься расследованием преступления. Первыми отпали власти Чосона. Дескать, это ваши русские дела, вы и занимайтесь, но о результатах расследования не забудьте сообщить. У нас тоже император есть, и ему надо что-то докладывать. Гражданская полиция тоже поспешила ретироваться, и теперь между собой бодались две оставшиеся конторы.

— Кто принял командование гарнизоном? — устало спросил штаб-ротмистр Лукин, только что вернувшийся с передовой, где допрашивал захваченных диверсантов.

— Полагаю, генерал Толубеев, как старший в чине, — отозвался военный следователь подполковник Марков.

— И что прикажете ему докладывать?

— Что вы доложите, простите великодушно, предполагать не могу, а я поступлю самым простым образом. Скажу правду!

— Как мило! А поподробнее?

— А что тут мудрствовать лукаво? Так, мол, и так, в результате японской диверсии погиб командующий и его адъютант.

— С чего бы это вдруг диверсия? — нахмурился жандарм.

— Так время-то военное, — развел руками представитель полиции.

— Легко у вас все получается, ваше высокоблагородие. Раз диверсанты, стало быть, контрразведка не доглядела, так?

— А у вас есть иная версия? — не смог сдержать злорадной усмешки подполковник.

— Ну, какой из этого сопляка диверсант? Конфликт на почве ревности куда более вероятен.

— И кто же, по-вашему, причина этой самой ревности?

— Мисс Ли, разумеется! Кстати, вы ее арестовали? Я хотел бы допросить…

— Экий вы прыткий, батенька! За что же ее арестовывать? Она никого ножиком не пыряла и с пистолетом не бегала от наших архаровцев…

— Вы полагаете, она ни в чем не замешана?

— Полагать можно все, что угодно. Да только мне за эту ночь из таких мест звонили, чтобы я эту журналюшку не смел трогать, что… в общем, вы как хотите, а покуда не будет веских улик, я в ее сторону и не посмотрю лишний раз, не то что…

— Высокие покровители?

— И не только. Сами, небось, понимаете, международный скандал никому не нужен. Как бы британцев не спровоцировать на ответ, а коли хотите переговорить с ней, так извольте. Она наверняка еще здесь. Слышите этот звонкий голосок? Наверняка очередной репортаж ведет!

— Не премину, — кивнул штаб-ротмистр. — Может, хоть она знает, почему адмирал был без охраны и водителя…

— Нашли тайну! — фыркнул полицейский. — В ней и причина.

— В каком смысле?

— В таком, что Ландсберг был немножечко женат-с!

— И что с того?

— Господи, вы точно контрразведчик?! Поинтересуйтесь на досуге, чья она дочь, как покойный теперь уже адмирал карьеру сделал, каковы взаимоотношения в их семействе и…

— Хм… как-то не подумал.

— Послушайте, — почти сочувственно заметил Марков. — Вам бы выспаться хорошенько. А утром с чистым сердцем доложите, что так, мол, и так, завербовали злые японцы мальчишку пилота, вот он и порешил нашего незабвенного Януша Феликсовича, царствие ему небесное!

— А если все-таки не он?

— С таким набором улик его и Плевако не вытащил бы. Тем более что время военное, и никакого суда не будет. Да и трибунала, боюсь, тоже…

— Как это?

— Пристрелят при аресте, да и вся недолга.

Март подумывал было уже, чтобы вернуться на «Буран» и рассказать о своей находке Зимину, но тут до него донеслась какая-то вибрация. Судя по всему, спрятанный в доке таинственный механизм начал работать. Еще несколько минут, и шиноби снова растворятся в темноте ночи, в который раз оставив своих преследователей с носом.

— Ну уж нет, только не в этот раз, — сдавленно прорычал Колычев и осторожно, чтобы не привлечь внимания одаренного, скользнул в «сферу».

Так и есть, караулы сняты, управляющий этой странной штукой занят только ей, а внутри здания царит какая-то суета. Вытащив пистолет, он с досадой пересчитал патроны. Первую обойму он истратил в гараже, паля в белый свет как в копеечку. Осталась только одна и… Кто это совсем рядом?

Со стороны ограды двигались две темные фигуры, ауры которых показались Марту знакомыми. «Черт возьми, так не бывает!» — едва не выругался он вслух, сообразив, что перед ним крестный дядька Игнат и Витька.

— Откуда вы взялись? — потрясенно спросил он.

— Дружок твой привел, — ухмыльнулся старый абордажник. — Чует он тебя!

— Но как?!

— А мне почем знать, я же не одаренный!

— Правда, Марик, — поспешил вмешаться радостный от встречи с побратимом Витька. — Я тебя будто сердцем чуял и шел вроде как по следам. А еще мне твой меч дорогу указывал…

— Гунто?

— Ну да!

— Где он?

Услышав вопрос, Ким распахнул плащ, под которым у него оказался целый арсенал. Рукоять верного клинка будто сама вскочила в руку Колычева, вопросительно и немного обиженно завибрировав при этом: «Зачем ты меня оставил?»

— Ну, рассказывай, Мартемьян, что тут делается? — прервал ритуал единения дядька Игнат.

Из поведения и слов друзей Март с ходу понял, что они про гибель адмирала еще ничего не знают. Времени на рассказы тоже не было, поэтому он сразу перешел к постановке боевой задачи.

— Там японцы, — показал на док Колычев. — Сколько — точно не скажу, но одних шиноби шестеро, то есть теперь уже пятеро, и еще сколько-то внутри дожидалось. И какой-то механизм непонятный…

— Какой еще механизм?

— Не разберу. По ауре вроде корабль, или, скорее, бот, но какой-то странный.

— Стало быть, абордаж? — осклабился Вахрамеев.

Он тоже явился на встречу вооруженным, но, в отличие от Витьки, имел гораздо больше опыта, а поэтому прихватил с собой не только «томпсон» с полным боекомплектом, но и несколько гранат. Помимо этого, у старого вояки имелся «Кольт 1911» и кинжал, переточенный когда-то из штыка к винтовке «Арисака».

— Пошли, что ль?

— Идем, — решительно кивнул головой Март. — А то еще уйдут!

— Это вряд ли! — хищно отозвался дядька Игнат, шумно втягивая ноздрями воздух.

— Марик, возьми автомат, — предложил Ким, но тот только покачал головой в ответ.

Едва ощутив вес гунто в руках, Март отчетливо понял, что для сегодняшней схватки ему понадобится именно он. Меч!

Решительно двинувшись вперед, он первым подошел к закрывавшей выход из дока стальной двери и попробовал потянуть ее на себя. Как и следовало ожидать, она оказалась заперта, но…

— Отойдите-ка, ребятки, — хмыкнул Вахрамеев, доставая из кармана пачку с чем-то похожим на зеленый пластилин.

Быстро скатав его колбаской, он стал приклеивать ее на дверь вокруг запорного механизма, после чего закрепил рядом одну из гранат.

— Валим, Витя, — поспешил увлечь за собой приятеля Март.

— Что это? — удивленно спросил тот.

— Пластическая взрывчатка…

— Точно, — осклабился присоединившийся к ним дядька Игнат. — А теперь зажимайте ухи!

Громыхнуло так, что все строение заходило ходуном, а несчастную дверь вырвало из стены вместе со всеми креплениями и забросило внутрь.

— Перестарался маненько! — радостно, будто исполнив самую заветную мечту, захохотал абордажник и кинулся внутрь. Колычев с Кимом тут же последовали за ним.

Внутри было темно от поднятой пыли, и непрерывно гремели выстрелы. Оглушенные японцы пытались отстреливаться, но дядька Игнат, хотя и не был одаренным, умел бить на звук и вспышки выстрелов, хладнокровно целясь чуть правее и выше. Витька тоже дал пару коротких очередей куда-то в сторону стрелявших и обернулся к товарищу, чтобы спросить, что делать, однако того не оказалось рядом. И только теперь додумался, что пора бы постараться выйти в энергосферу.

Едва оказавшись внутри помещения, не нуждающийся в освещении Март скользнул вдоль стены, старясь не угодить под шальную пулю. Враги были совсем рядом, протяни руку — и можно схватить любого за шиворот. Деловито щелкая затворами винтовок, они то и дело высовывались из-за парапета, посылая пулю за пулей в сторону нападавших. Вахрамеев, заняв удобную позицию и укрывшись за массивной бетонной опорой, в ответ давил их автоматическим огнем, заставляя пригибаться и прятаться.

Пора было вступать в игру, и Колычев двумя точными уколами поразил скрючившихся японских моряков, разом достав до сердца. Кровожадный гунто с удовлетворением воспринял подношение, мгновенно выпив жизни из своих жертв.

«Однако, где же эти чертовы шиноби?» — подумал Март, отметив про себя, что убитые им японцы в простой матросской форме.

В этот момент один из них с душераздирающим криком прыгнул прямо на него, стараясь достать своим коротким клинком. От первого удара Колычев с большим трудом увернулся, второй отбил и тут же ловко чиркнул острием по груди своего противника. Однако тот, не обращая внимания на хлынувшую ручьем кровь, продолжал напирать как бешеный, пока, наконец, его движения не стали вялыми и заторможенными. И только глаза с расширенными черными зрачками продолжали яростно сверкать в окружавшей их тьме.

«Да они же обдолбанные как бобики!» — мелькнула в голове мысль, прежде чем на него навалились еще два врага.

На сей раз Колычев не стал испытывать судьбу и, резко отскочив назад, перекинул гунто в левую руку, а правой взялся за пистолет. Загремели выстрелы, и тяжелые девятимиллиметровые пули понаделали непредусмотренных природой отверстий в телах ниндзя. Причем, если входящие были еще более или менее аккуратными, то с обратной стороны они выходили, вырывая целые клочья плоти и крови.

Тем не менее умирающие японцы продолжали атаковать, пока силы окончательно не оставили их.

— Будто зомби, ей-богу, — вздохнул Март, сунув ставший бесполезным «хай-пауэр» в кобуру. — А где еще двое?

Как оказалось, остальные «воины ночи» выбрали объектами для атаки Витьку и Игната. Однако юный кореец, несмотря на очевидную слабость своего дара, сумел-таки войти в «сферу» и обнаружил шиноби еще на подходе. Несмотря на то что ППК-41 был, по сути, предсерийным образцом, отработал он на славу, и до Кима враг добрался нафаршированный под самую завязку свинцом, после чего свалился у ног своего убийцы и затих.

Иначе получилось с Вахрамеевым. Пока дядька Игнат поливал японцев непрерывным огнем, шиноби сумел подобраться к цели вплотную и, воспользовавшись тем, что абордажник менял магазин, набросился на него.

Первый же удар должен был стать смертельным, однако в последний момент старый вояка сумел увернуться и подставить вместо себя ствольную коробку американского автомата. Жалобно звякнул треснувший пополам клинок, и оба противника остались безоружными. Впрочем, у Вахрамеева имелся еще и приклад, которым он отоварил прыткого японца по голове.

Тот, в свою очередь, уклонился и попытался ответить классическим маваши-гири. Игнат в ответ схватил его за ногу, и, в конце концов, противники сцепились в отчаянной схватке, пытаясь друг друга придушить.

— Дяденька Игнат, вам помочь? — склонился над ними только что управившийся со своим врагом Витька, включая небольшой фонарик.

— Болтаешь много! — прохрипел в ответ могучий абордажник, продолжая сжимать натруженные ладони на шее верткого и совершенно невменяемого японца, который словно и не чуял боли. — Бей давай!

Засуетившийся Ким сначала хотел пустить в дело свой автомат, но затем пожалел экспериментальный образец и, отложив его в сторону, подхватил за ствол валяющийся рядом «томпсон».

— Хех, — выдохнул Витька, опуская приклад на затылок не в меру шустрого сына Страны восходящего солнца.

Не ожидавший подобной подлости противник сразу же поник, и едва дышащий Вахрамеев смог выбраться из-под него.

— Вот паскуда, — сплюнул старый вояка и сноровисто скрутил руки и ноги обездвиженного врага, — чуть Богу душу не отдал из-за него!

— Вы думаете, он живой? — недоверчиво поинтересовался Ким.

— Хрен его знает, но вроде дышит!

— А Мартемьян где?

— Слушай, парень, кто из нас одаренный: ты или я?

— Я, — шмыгнул носом Виктор. — Но резерв кончился…

— Беда за бедой, — покачал головой дядька Игнат, — купили быка, а он… не такой!

Пока они сражались, Март сумел-таки добраться до столь заинтересовавшего его таинственного корабля и теперь застыл в полном недоумении, ибо он оказался не чем иным, как… подводной лодкой! Причем летающей… Аура явно показывала наличие ГДК, причем классом не ниже «В», хотя для таких размеров за глаза хватало «С» или даже «D».

— И на хрена попу гармонь? — покачал головой потрясенный Колычев.

Впрочем, техническому оксюморону было наплевать на недоумение пилота. Движки внутри него продолжали работать, передавая едва слышную вибрацию на корпус, а сам он хранил презрительное молчание.

Поднявшись по приставленному к борту трапу, Март поднялся на верхнюю палубу и подошел к невысокой рубке, огражденной с бортов поручнями. Дверь оказалась открыта, но заходить внутрь отчего-то не хотелось. Кроме того, ясно чувствовалось присутствие того самого одаренного.

— Ты где? — крикнул он. — Выходи!

Неизвестно, знал ли японец русский язык, но через минуту из проема на пилота уставился злобный взгляд. Прошипев что-то нечленораздельное, самурай бочком вышел наружу, сжимая обеими руками самую настоящую катану.

— Сдавайся, — предложил на всякий случай Колычев.

Ответом ему был полный презрения взгляд. С душераздирающим «киай!» японец решительно начал атаку, высоко занеся меч над головой. Дальше последовал молниеносный выпад, который Март, впрочем, без труда парировал. Затем еще один, кончившийся так же безрезультатно. Он видел весь рисунок боя, предугадывал движения противника и практически наслаждался поединком.

И Колычев, и его противник развернули свои «сферы» на полную мощность, но то ли у русского пилота оказалось больше опыта, то ли его силы превосходили имевшиеся у японца на порядок, очень скоро исход этой схватки стал очевиден для обоих участников.

Тем не менее сдаваться самурай не собирался. Смерть в бою, согласно кодексу бусидо, была вполне приемлемым выходом, и он продолжал отчаянно атаковать, рассчитывая обменять свою жизнь на вражескую. Без колебаний японский капитан пошел в самоубийственную атаку — он готов был погибнуть сам, но дотянуться клинком до гайдзина! Ту т уже стало не до веселья, и Колычев одним коротким, выверенным ударом поразил противника в шею.

Заточенное до бритвенной остроты лезвие легко отделило голову от плеч, и та покатилась по палубе необычного корабля, скользнув затем куда-то за борт. Тело же, постояв еще немного, покачнулось и упало прямо под ноги своему убийце, напоследок обдав его брызгами крови.

И только теперь Март заметил, что внизу стоят молча наблюдавшие за поединком Вахрамеев и Ким, подсвечивая себе зрелище фонариками.

— Концерт окончен… расходимся… — тяжело выдохнул Март.

— Всех порешил? — деловито осведомился снизу дядька Игнат.

— Вроде да, — прислушавшись к своим ощущениям, ответил крестник.

— Марик, я все видел, — восторженно зачастил Витька, карабкаясь по трапу наверх, — это было просто… не знаю, как сказать, но…

— Охрененно! — подсказал снизу Вахрамеев.

— Ага!

— Да не так уж, — устало отозвался Колычев. — Одни трупы кругом, некого даже допросить, что это за железное чудо-юдо?

— Ну вообще-то один остался, — с непривычной для него скромностью заметил Ким.

— Где?!

— Да вон он. Связанный лежит.

— Вот черт, отчего же я его не почувствовал?

— Так ему твой дружок малым делом чуть черепушку не раздробил, — с легкой издевкой пояснил дядька Игнат. — Где уж тут почуять!

— Это правда?

— Ну, вообще-то да…

— Тогда давайте побеседуем, — жестко усмехнулся Март.

Впрочем, проведенный с пленником экспресс-допрос мало что прояснил. Тот и впрямь оказался шиноби, то есть специально обученным диверсантом и убийцей. Ему и его товарищам неоднократно поручали подобные акции, но вот о причинах они, как правило, ничего не знали. Им просто отдавали приказ и доставляли до места. Зачем нужно было убрать русского адмирала, он тоже не имел ни малейшего представления, да ему и не было это интересно.

Что касается подводной лодки, то ее иногда использовали для доставки их группы, хотя чаще это были обычные воздушные корабли. Ее особенностью была возможность скрытно войти в охраняемый район и также покинуть его, а в случае необходимости взлететь и исчезнуть. Никаких других подробностей, касающихся управления или конструкции, он не знал.

— Что за пилюли вы принимали? — продолжал допрос Колычев, ни на секунду не ослабляя контроль за пленником.

— Это специальный препарат, — отрывисто, будто гавкая, ответил японец. — Его нельзя принимать слишком часто, но, когда вы напали, нам пришлось. Наверняка из-за этого мои товарищи не смогли сражаться в полную силу! Иначе бы гайдзинам ни за что не удалось одолеть нас…

— Может, и так, — не стал спорить Март. — Где находится ваша база?

Свой неожиданный вопрос Март сопроводил внезапной и мощной ментальной атакой, и, хотя пленник ничего не ответил, лишь яростно блеснув узкими глазами, зато Колычеву удалось ухватить яркий, четкий образ и самой деревни, скрытой высоко в горах, и дороги к ней. Он удовлетворенно качнул головой и устало усмехнулся.

— Что будем делать дальше? — сгорая от нетерпения, поинтересовался Витька, успевший разглядеть их добычу.

— Попытаюсь разобраться с кораблем, а там видно будет.

— Ага. А мы?

— Вы пока просто не мешайте. Посидите, отдохните. Убитых соберите рядком, оружие там, пилюли, артефакты, какие найдете — все в кучку. Ну и пленника охраняйте, чтобы он ничего с собой не сделал. Он пока что моя единственная надежда!

— На что?

— Потом расскажу, — поспешил успокоить побратима Колычев и вернулся на корабль.

Дверь в рубку все так же была открыта, но вот двигатели замолчали, и теперь от хищного тела подводной лодки веяло каким-то зловещим спокойствием. Не торопясь, медленно ступая, он прошел внутрь и оказался перед люком. Крышка его была откинута, больше всего напоминая этим пасть хищного животного. В принципе, будь у японцев немного фантазии, они вполне могли оставить в проходе какую-нибудь мину или растяжку. Поэтому Март двигался очень осторожно, постоянно сканируя пространство через «сферу», и вскоре столкнулся с непонятным феноменом.

Все узлы, посты и отсеки этого удивительного корабля были соединены необычными плетениями, сливавшимися в какой-то совершенно фантасмагорический узор. По сути, вся эта субмарина была одним большим артефактом. И находясь на главном посту, один-единственный человек мог управлять всеми двигателями, рулями и клапанами, чувствуя себя с ними одним целым.

Человек, сделавший это, был не просто гениальным мастером или талантливым инженером. Это был маг, кудесник и чародей, изощренной воле которого подчинялись все известные стихии. Но, черт возьми, как это возможно? Откуда берется энергия, и как вообще это можно контролировать?

Ответ нашелся очень быстро. В единственной небольшой каюте, бывшей, очевидно, местом пребывания капитана, располагался сейф, точнее, бронекапсула, внутри которой находился старший артефакт, соединенный со всей архитектурой энергофизических объектов. В него, подобно энколпиону Марта, было вставлено два звездных адаманта. Правда, если в кресте каждый из трех камней был изрядных размеров, то эти оказались совсем небольшими и не слишком чистыми. Но все равно он обеспечивал всю систему артефактов энергией.

Теперь, когда ему удалось более или менее разобраться с устройством, следовало подключиться к системе управления. Сконцентрировав всю доступную ему энергию, он попытался слить свою «сферу» с главными энергионами, но, как и следовало ожидать, потерпел неудачу.

Очевидно, создатель предусмотрел возможность захвата своего творения и поставил блок защиты. Обычный одаренный, каким бы сильным он ни был, не мог просто так взять таинственную субмарину под свой контроль. Нужен был пароль — правильно сформированный мыслеобраз или еще один артефакт, служащий ключом, но их не было.

Решив, что дело в недостаточности приложенных усилий, Март еще раз постарался сконцентрироваться и, собрав в тонкий пучок всю силу, снова ударил по блоку управления. От огромного потока энергии его самого едва не приподняло над креслом, стрелки приборов пришли в движение, хаотично дергаясь на циферблатах, лампочки контроля замигали, но главный артефакт оставался глух и нем.

В отчаянии Колычев схватился за рукоять меча, будто желая разрубить им непокорную машину, но в этот момент его изрядно тряхнуло током, а из клинка вырвался сноп искр. А затем… цепь замкнулась, и в сознание Марта хлынул поток цельных, непротиворечивых и единых в своей структуре образов. И первой из них проявилась мыслеформа.

«Ё-но-тори. Меня зовут „Ночная птица“. Я слышу тебя, Навигатор», — словно далекий хищный клекот наполнил пространство, а мягкие черные крылья беззвучно развернулись в ночной тьме.

Март разом и безусловно принял реальность происходящего. Отчетливость, небывалая прежде ясность заполнили его сознание, в котором не осталось места ничему необдуманному и случайному. Его ответ был предельно конкретен и четок.

— Навигатор — «Ночной птице». Принимаю командование. Доклад о состоянии корабля и систем. Прежние пароли отменяются. Допуск к управлению только для меня.

— Принято.

— Как давно ты осознал себя, «Ночная птица»?

— Только что. Твоя сила изменила меня.

— Кто тебя создал?

— Тот же человек, что сотворил и твой меч. Моей миссией было отыскать Навигатора и обрести сознание. Она выполнена. Теперь моя цель — служить тебе.

— Что значит «Навигатор»?

— Тот, кто может создавать сущности и говорить с кораблями.

— Еще такие, как ты, есть?

— Нет, мастер создал меня одного. Но и он не сумел довести начатое до конца, поставив мне задачу найти тебя.

— Твой статус?

— Готов выполнять твои приказы, Навигатор. Ты мой единственный хозяин.

— Насколько мы автономны? Для управления кораблем требуются еще люди?

— Нет, теперь, когда я пробудился, достаточно твоих приказов.

— У тебя есть доступ к картам и истории полетов?

— Да.

Перед мысленным взором Марта развернулось трехмерное изображение планеты, позволяя работать с ним, словно с виртуальной интерактивной библиотекой. Он погрузился в ее изучение и вскоре отыскал нечто очень интересное.

— Значит, личные апартаменты командующего осадой Сеула японского генерала Нисидзо Цукахары стоят на берегу уютной морской бухты на небольшом острове? До начала войны это здание было одной из загородных резиденций корейского императора. Теперь особняк и остров занял японский военачальник и чины его штаба. Так что все логично. И рисков ноль, и связь постоянно работает. Как мило, романтично и любезно с его стороны. Ну, в самом деле, не сидеть же адмиралу на КП или в окопах? Он воюет с комфортом…

«Вот к тебе-то мы и наведаемся этой ночью, Цукахара. Слышал я, ты толковый мужик. Устроим размен нашего новопреставленного бестолочи на умного тебя. Думаю, это будет справедливо…»

Обычно Зимин просыпался сам, мгновенно выходя из забытья, но сегодня его распихал злой как тысяча чертей Беньямин, после чего набулькал полный стакан сельтерской из сифона и залпом опрокинул содержимое в себя.

— Что случилось? — удивленно поинтересовался кавторанг, никогда прежде не видевший своего компаньона в столь возбужденном состоянии.

— А ты не знаешь?! — взвился поначалу тот, но глядя на закаменевшее лицо командира «Бурана», тут же сбавил тон. — Впрочем, откуда… ты же спал!

— Говори толком, что стряслось?

Но у Семена Наумовича, по всей видимости, закончились цензурные слова, и он просто включил стоящий в номере радиоприемник.

— Ужасная трагедия, произошедшая в отеле «Империал», поставила русско-корейский гарнизон на грань катастрофы, — вещал знакомый голосок мисс Ли. — Потеря главнокомандующего в такой момент, несомненно, окажет деморализующее влияние на защитников Сеула, и теперь катастрофа может разразиться в любой момент…

— Макаров погиб в «Империале»? — не сообразил поначалу Зимин.

— Да нет же, Ландсберг!

— Тогда почему главнокомандующий?

— А этой британской прошмандовке не все ли равно, как называется его должность?

— Вполне вероятно, что так. Но какое отношение…

— А ты дальше послушай!

— Особое удивление вызывает личность предполагаемого убийцы — юного пилота-рейдера, имя которого пока что официально не разглашается из соображений секретности. Однако, как нам удалось выяснить, этим человеком является некий Мартемьян Колычев…

— Что?! — подскочил с дивана Зимин.

— Что слышал! — огрызнулся Беньямин.

— Но это невозможно!

— Еще как возможно. Я тут кое-что выяснил. Не успели мы с тобой выпить, как парень умотал в город на мотоцикле. И его реально видели в «Империале». Более того, говорят, он был на месте убийства Ландсберга и его адъютанта, а после чего скрылся.

— Этого просто не может быть!

— А ты выгляни в окно! Нашу базу уже понемногу окружают войска…

— Только этого нам не хватало, — скрипнул зубами приватир и принялся одеваться. — Как отреагировали остальные рейдеры?

— Кто как. Те, кто мог, уже улетели. Остальные на всякий случай вооружились и…

— Что и?..

— Хотели бы, чтобы ты объяснил им, что происходит.

— А что команда «Бурана»?

— Все на месте, кроме Марта, Кима и Вахрамеева.

— Так… Заводи машину, собирайся, мы едем в штаб, кто там сейчас за главного остался?

— Толубеев, кто же еще.

Зимин поморщился, словно попробовав кислый лимон.

— Он, конечно, ни рыба, ни мясо, но выбора нет, надо срочно встретиться и обсудить ситуацию, а то…

Встреча прошла тяжело и нервно. Засидевшийся в своем чине генерал, ставший исправляющим должность начальника гарнизона, смотрел на рейдеров с недоверием и опаской. Но все же Зимину удалось если не убедить его в безусловной лояльности приватиров, то добиться отмены чрезвычайных мер в их отношении. Единственным ограничением со стороны военных для «вольных стрелков» стало требование не покидать аэродром и прекратить самовольные вылеты. «До выяснения», как несколько невнятно обозначил Толубеев.

Вернувшись на базу, Владимир Васильевич собрал капитанов на совет. Кратко изложил суть требований командования, но слушать возмущения и обвинения не стал, с леденящей кровь интонацией заявив:

— Всем, кого это не устраивает, искренне рекомендую прикусить языки и заткнуться. Теперь на редкость не подходящее время для склок, господа. Нравится вам это или нет, но соглашение заключено и его придется выполнять!

— Не много ли на себя берешь, Зима? — зло спросил Лиманский, оказавшийся единственным приватиром с исправным кораблем, до сих пор еще не покинувшим Сеул.

— В самый раз!

— А если я откажусь, выдашь для суда?

— Если откажешься, до трибунала можешь и не дожить, — отрезал Зимин. — Сейчас не до сантиментов! Потом, когда все утрясется, если пожелаешь, можешь прислать мне картель с вызовом. Но до той поры я не потерплю ни малейшего своевольства!

— Вызов одаренному? — пробурчал сдувшийся рейдер. — Благодарю покорно, здесь дураков нет!

Остальные, посмотрев на мрачный и решительный вид кавторанга, решили промолчать. Никто из них, конечно, не пришел в восторг от соглашения с властями, но сейчас иного выхода действительно не было. Сперва надо починиться, а это без помощи военных не выйдет. Дальше будет видно…

— Будь во главе гарнизона толковый командир, — мрачно заметил молчавший до сих пор Муранов, — я бы не стал беспокоиться. Но у Толубеева семь пятниц на неделе, как, впрочем, было и у покойного Ландсберга. Что будем делать, если этот флюгер развернется?

— Не думаю, что он на это решится, — покачал головой командир «Бурана», — но исключать подобную вероятность не следует. Поэтому будем готовить корабли и…

— Что и?..

— Круговую оборону. Жандармы наверняка имеют информаторов среди местного персонала и не только… Пусть знают, что мы готовы к любой неприятности.

— На кого это ты намекаешь? — огрызнулся из своего угла Лиманский.

— Ни на кого, — скривил губы в усмешке Зимин. — Но заметь, никто кроме тебя это обвинение на себя не примерил.

Весь день рейдеры «наслаждались» потоками по большей части лживых обвинений в свой адрес, щедро изливавшихся из радиоприемников. Возникало полное ощущение, что на приватиров кто-то очень могущественный организованно спустил всех собак. Особо досталось самому Зимину, ему припомнили все, к тому же изрядно прибавив бредней. Что до Колычева, то после появления в утренних газетах фотографии с ним и погибшим адмиралом, у большинства не осталось и тени сомнений в виновности молодого пилота.

Зимина больше всего тревожило то, что Март пока так и не вышел на связь. Обыск в номере отеля подтвердил, что вещи все на месте, кроме меча. При этом свидетели в один голос утверждали, что в «Империале» Колычев был без гунто. Да и на фото в его руке был только пистолет.

Несмотря на уверенность Зимина в непричастности воспитанника к этому преступлению, общая атмосфера подозрительности захватила и его. И все же он безусловно знал одно, Март — не предатель. Если что и произошло, то по сугубо личным причинам. И конечно, он был готов помочь сыну лучшего друга в любом случае. Даже ценой полной потери репутации.

За следующие сутки он так толком и не прилег. Компанию ему составлял Беня, с ходу назначенный адвокатом Марта и на этом основании бесцеремонно совавший свой длинный нос в ход официального расследования.

Под утро они все еще сидели в комнате управляющего «Одессы», поглощая очередную порцию двойного крепчайшего эспрессо, когда в который уже раз зазвонил телефон. Трубку как обычно взял хозяин кабинета.

— У аппарата, — угрюмо буркнул он в динамик, но после услышанного явно приободрился. — Что? Да ладно! Спасибо, с меня причитается.

— Неужели хорошие новости? — заинтересовался Зимин, впрочем, без особой надежды в голосе.

— Танцуй, Володя! На аэродроме Сеула только что приземлился «Цесаревич» под флагом Макарова.

— Не может быть!

— Еще как может! Но главное не в этом. Его высокопревосходительство сильно не в духе, и сейчас с тамошнего начальства летят пух и перья. Судя по всему, следующий на очереди Толубеев…

— А нам с этого какая радость?

— Но ведь вы с Вадимом Степановичем состояли в приятельских отношениях? — немного растерялся от отсутствия энтузиазма Бенчик. — Разве не так?

— Да, но это было до того, как завелись орлы на его эполетах. Впрочем, кое в чем ты прав. Макаров — адмирал дельный. Пока он тут, возможно, будет полегче.

— Обязательно будет! — с уверенностью заявил компаньон. — И самое главное, я уверен, он непременно захочет увидеть тебя. Поэтому я бы на твоем месте переоделся в парадный мундир.

— В парадный не буду, — отказался приватир, — но ордена, пожалуй, прицеплю.

— Как знаешь, — не стал спорить Семен Наумович, отвлеченный новым звонком. — У аппарата!

Что ему ответили, было не слышно, но через мгновение управляющий подобрался, как тигр перед прыжком, и отчаянно замахал рукой компаньону, дескать, послушай.

Сообразив, что произошло нечто экстраординарное, Владимир Васильевич схватился за прикрепленные к телефону наушники…

— Енто Игнатий, — подчеркнуто простонародно сообщил Вахрамеев. — Тут с моим крестничком оказия приключилась. Надо бы встретиться. Потолковать…

— А вы где сейчас? — осторожно поинтересовался Семен Наумович.

— Так ить недалече.

— Он думает, что телефон прослушивается! — возбужденно прошептал Бенчик.

— Правильно думает, — кивнул Зимин. — Спроси, где они?

— Так мы ето, у старого дебаркадера! Того самого, что едва ураганом не развалило в прошлом году.

— Ты что-нибудь понимаешь? — изумился Семен Наумович.

— Кажется, да. Нам нужно три закрытых автомобиля и охрана.

— Это не проблема, но зачем целых три?

— Чтобы никто не догадался, — жестко усмехнулся командир «Бурана».

— А если тебя вызовет командующий?

— Подождет!

Через полчаса к выезду с территории «Одессы» подъехала маленькая автоколонна. Сидевший на переднем сиденье Акинфеев предъявил начальнику караула пропуск, после чего небрежно бросил в сторону остальных машин — «это с нами» — и дал газу.

Судя по всему, в контрразведке предполагали, что Зимин может отправиться на помощь к своему воспитаннику, и потому за ними сразу же увязался неприметный «форд». Однако стоило им пересечь черту города, как кортеж разделился. «Паккард» Зимина рванул в сторону Итевона, «Бьюик» Беньямина помчался к железнодорожному вокзалу и только невзрачный легковой «забор» неспешно покатился в направлении Чемульпо.

Наблюдатели после недолгих раздумий увязались за «Паккардом», а творение московского автозавода потихоньку добралось до одной из укромных гаваней, которыми изобиловали корейские берега. Там и впрямь имелось нечто вроде полузатопленной плавучей пристани и развалины складов на берегу.

— Куда нас черт занес? — хмыкнул Беньямин, выбираясь наружу.

— Если я правильно понял, — отозвался последовавший за ним Зимин — именно об этом месте говорил Вахрамеев.

— Ни хрена тут нет! — хмуро отозвался его компаньон, скептически осмотрев непритязательный пейзаж.

— Думаю, ты ошибаешься, — покачал головой Зимин, скользнув в «сферу».

Стоило ему это сделать, как из-за груды камней и бетонных блоков, некогда служивших опорой какому-то сооружению, вышел Колычев.

— Я здесь! — негромко сказал он.

— Явился — не запылился, — хмуро отреагировал Беньчик. — Не хочешь нам ничего рассказать?

— Если вы про убийство Ландсберга и Козырева, то я к нему не причастен.

— А кто причастен? Дед Мороз?

И без того выглядевший усталым Март тяжело вздохнул и испытующе посмотрел на молчавшего до сих пор опекуна.

— Вы мне тоже не верите, Владимир Васильевич?

— Верю, — дрогнуло суровое лицо приватира. — Ты не мог совершить подобного. Но…

— Так, господа, не надо меня лечить! — решительно прервал их Семен Наумович. — Если вы хотите поговорить за веру, то я могу вам дать адрес хорошего раввина. И если вас это устроит, он даже может выступить в суде. Но если вы хотите, чтобы это сделал я, так расскажите мне за факты!

— Факты?

— Да, молодой человек! А они, чтобы вы знали, чертовски убедительны!

— Насколько?

— Нет, вы только посмотрите на этого поца! Его фотографии расклеены по всему Сеулу, а он спрашивает меня насколько? Настолько, что этого вполне хватит на виселицу! Кстати, если вам мало тех фотографий, то во всех газетах есть другие, где вы с пистолетом стоите над трупом адмирала и делаете вид, что прогуливаетесь! Но что интересно, вам никто не верит…

— Я был с адмиралом, когда на него напали японцы. К сожалению, я не успел ему помочь, но мне удалось одного из них подстрелить, а затем выследить и остальных.

— Хм, — немного подобрел Беньямин, — если вы мне покажете хоть один труп, у которого будет справка, что он японец, дело таки не совсем дохлое…

— Я оставил трупы шиноби и членов экипажа в порту в одном из доков, где они прятали свой корабль.

— Корабль? — насторожился Зимин. — Где он?

— Здесь, — просто ответил Март и послал ментальную команду «Ночной птице».

Спокойное до сих пор море заволновалось, и скоро из волн появились сначала перископ, а затем и рубка подводной лодки.

— Вейз мир![61] — перешел от удивления на идиш Беньямин.

— Одного шиноби мы взяли в плен. Он сейчас на борту. А еще у меня есть генерал, — скромно обозначил Колычев.

— Какой еще генерал?

— Японский. Нисидзо Цукахара.

— Мальчик мой, — с трудом сглотнул Зимин. — Ты должен нам все рассказать!

— Обязательно, — кивнул Март, — только для начала давайте переберемся на «Птицу». Там все будет нагляднее. Опять же, насколько я понимаю, в городе неспокойно. Вдруг патруль появится, начнется стрельба, суета… Оно нам нужно?

— Вот чтобы да, таки нет! — осторожно согласился все еще находящийся в прострации Семен Наумович.

— Так, а я вам за что! — изобразил одесский акцент Колычев.

— Вокруг черт знает что творится, а у нас опять балаган на гастролях! — сокрушенно покачал головой командир «Бурана». — Ладно, командуй своей пернатой субмариной. Пусть трап подаст, или что там она делает…

Единственной живой душой на подводной лодке оказался Ким, который и сбросил вниз веревочную лестницу, именуемую по-морскому штормтрапом. Поднявшись по ней на борт, с любопытством оглядывающиеся приватиры спустились вниз, после чего оказались на центральном посту. Это место оказалось единственным, в котором они смогли бы разместиться с относительным комфортом и пообщаться без лишних глаз и ушей.

— Ну что же, господа, — немного торжественно начал свою речь Март. — Позвольте вам представить мой новый корабль. Не удивляйтесь подобному обороту, но его в какой-то мере можно считать живым. Итак, зовут его «Ёнотори», или, говоря по-русски, «Ночная птица». По сути, это экспериментальный двухсредный корабль, способный как передвигаться под водой, так и летать. Именно его использовали японские диверсанты для скрытного проникновения и проведения нападений и терактов. В том числе и вчера в Сеуле. А до того в Чунцине и Дальнем.

— К черту все «до того», — решительно заявил немного пришедший в себя Беньямин. — Расскажи нам, что случилось в «Империале»?

— Да, в общем, все просто. Мы с адмиралом вышли на стоянку автомобилей, а там нас ждала засада. Шестеро японских диверсантов, переодетых в форму корейской армии. Я слишком поздно понял, что это шиноби, и потому не успел. Ландсберг погиб, а мне чудом удалось уцелеть.

— Понятно. Что было потом?

— Появились какие-то офицеры вместе фотографом и засняли меня в крайне двусмысленной ситуации.

— Двусмысленной она выглядела, — перебил Семен Наумович, — если бы ты штаны застегивал. А так все более чем однозначно.

— Все же у меня был пистолет, а адмирала закололи кинжалом.

— А почему ты бежал?

— Ну, выбор был откровенно невелик. Либо пытаться что-то объяснить стреляющим по мне людям, либо преследовать убийц. Я выбрал второе.

— Что дальше?

— Удалось их выследить, а потом ко мне присоединились Вахрамеев и Ким.

— Как они тебя отыскали?

— Я его почувствовал, — подал голос из своего угла Витька.

— Допустим. И вы втроем, э… захватили вражеский корабль?

— Так получилось. Все же мы с Кимом одаренные, а у крестного такой боевой опыт, что на десятерых хватит!

— Экипаж был большим?

— Нет. Кроме ниндзя — шестеро матросов и капитан.

— Итого двенадцать человек. и вы их победили?

— Как видите.

— Кстати, а где сам Вахрамеев?

— Он в кустах сидел, когда мы приехали, — хмыкнул внимательно слушавший их Зимин.

— Понятно. Продолжайте.

— Да нечего особо продолжать. Японцы собирались улетать, так что времени на раздумья особо не было. Пришлось атаковать и… мы победили. Полагаю, их трупы до сих пор находятся там, где мы их оставили.

— Это легко проверить, — кивнул управляющий «Одессой». — Что было потом?

— А потом «Ночная птица» меня признала.

— В каком смысле? — удивился Беньямин и бросил вопросительный взгляд на Зимина.

— С артефактами так бывает, — пояснил тот. — Правда, очень редко.

— Ну, хорошо, корабль тебя признал. Но откуда взялся вражеский генерал?

— Даже не знаю, как объяснить. В общем, мне о нем рассказал корабль. Или если вам так проще, мне удалось расшифровать данные судового журнала. В общем, я решил, что, если я захвачу японского военачальника, это будет достаточной компенсацией за смерть Ландсберга.

— И где он сейчас?

— Связанный в двигательном отсеке, — пожал плечами Март, после чего добавил извиняющимся тоном: — Тут так мало места…

— Тебе следовало прежде связаться с нами! — мрачно заметил Зимин. — Чудо, что вы втроем вообще живы остались…

— В другое время я бы так и сделал. Но меня искали из-за убийства его превосходительства. Пока я бы всем все объяснил, японцы обо всем узнали. Сменили дислокацию или усилили охрану… В общем, надо было действовать.

— Он прав, — кивнул Семен Наумович. — Даже сейчас я не очень представляю, как все это объяснить следователю, а уж тогда…

— Если позволите, я продолжу.

— Изволь.

— Мы долетели над самой водой почти до острова. Погрузились. Дошли до берега под водой, осмотрелись и подвсплыли. Там патрулей немного по берегу, в основном держат «воздух»: ПВО, наблюдатели, радары — все как положено. Прошли наверх, сняли охрану. Генерал уже спал. Зашли прямиком к нему в спальню. Спеленали, прихватив его форму и документы, — и сразу назад. Повезло, что экземпляр попался худой и мелкий, крестный его без проблем дотащил в одиночку. Ушли под воду и медленно ползли к нашему берегу весь день. Ночью вышли к устью реки, поднялись до этой протоки и вам отзвонились. Вот, собственно, и вся история.

— Кто-нибудь рассказал бы, ни за что не поверил, — усмехнулся Зимин. — Но что будем делать дальше?

— Знаете что, — решился Беньямин. — Нужно все это рассказать Макарову!

— До Пхеньяна мы не долетим, — возразил Март. — Горючее на исходе.

— Так далеко не надо. Командующий сейчас здесь, в Сеуле.

— Но как к нему попасть?

— Примерно так же, как к Цукахаре. Нахрапом! Кстати, генерала можно взять с собой. Так сказать, в качестве доказательства. А я тем временем свяжусь с жандармами и полицией. Расскажу им о происшествии в порту и лежащие там трупы. Марков, конечно, тот еще прохиндей, но дело свое знает. Лукин тоже будет рад уничтоженной диверсионной группе.

— Не факт. Это ведь получится, что у контрразведки под носом целый отряд неприятеля квартировал и свободно ездил по городу… Адмирала убили… Прилетит им по первое число…

— Ну, тут уже как карта ляжет… Когда Вадим Степанович окончательно убедится в том, что эта необычайная история не выдумка, придет время для демонстрации этой самой «Ночной птицы».

— Хм, пожалуй, может сработать…

За долгие годы службы адмирал Макаров впервые угодил в такую ситуацию. То, что в Сеуле царил бардак, одним из главных виновников которого являлся покойный Ландсберг, ему представлялось очевидным. Но в высших эшелонах трагически погибшего Януша Феликсовича были склонны объявить героем, павшим за царя и отечество, и он, даже будучи полновластным главнокомандующим, никак не мог это игнорировать.

Также, имелась весьма мощная придворная группировка, выступавшая за то, чтобы пресечь приватирскую вольницу. Дескать, времена каперов давно прошли, и Российской империи совершенно не стоит покровительствовать пиратам и контрабандистам. Отчасти подобные обвинения являлись справедливыми. Как ни крути, рейдеров трудно упрекнуть в безукоризненном следовании букве закона.

Но, с другой стороны, частные корабли составляли большую часть легких сил флота, и ссориться с их владельцами во время войны по меньшей мере крайне неосмотрительно. Но мало ему всего этого, так вот теперь еще и эта совершенно невероятная история! Было отчего потерять голову… В таких случаях Вадим Степанович всегда спрашивал себя, а как бы поступил его прославленный отец?

— Вот что я вам скажу, господа! — решился, наконец, адмирал. — Ваш рейд, проведенный против сильного и опасного противника, несомненно, войдет в соответствующие пособия по обучению тайных сил. Но для широких слоев публики будет известно лишь то, что это был ответ на подлое убийство адмирала Ландсберга. Проведенное, прошу заметить, по указанию и под руководством командования флотом!

На лицах внимательно выслушивавших вердикт его высокопревосходительства Зимина, Колычева и Беньямина одновременно появилось странное выражение. Как будто приватиры хотели спросить, не треснет ли от такого счастья физиономия многоуважаемого Вадима Степановича.

— И поскольку оная операция увенчалась полным успехом, — продолжил с легкой усмешкой главком, — награда также будет велика!

— Покорно благодарим, ваше высокопревосходительство, — изобразил почтительный поклон управляющий «Одессой». — Но все же хотелось бы знать, насколько велика?

— Что ж, я вполне понимаю ваше любопытство и, пожалуй, смогу его удовлетворить. Но, если позволите, начну все же со старшего в чине.

— Как вам будет угодно, — еще раз поклонился Бенчик, сердце которого екнуло от радостного предчувствия.

— Что касается вас, господин Зимин, — начал раздачу слонов Макаров, — то я рад поздравить ваше высокоблагородие с монаршей милостью. Узнав о блестящей операции по вывозу платиноидов из Китая, его императорское величество сочли за благо вернуть вас на службу, засчитав в ценз все время, которое вы командовали «Бураном», и присвоением чина капитана первого ранга со старшинством с… тринадцатого апреля 1931 года! Иными словами, Владимир Васильевич, ты уже одной ногой в адмиралах!

— Щедро, — не без иронии прокомментировал награду Беньямин, тонко намекая, что награда и без того была заслуженна.

— Если учесть, что за захват «Ночной птицы» государь-император также не станет скупиться, более чем!

— А ведь и верно! — вынужден был согласиться управляющий.

— Что касается вас, милейший, — продолжил адмирал, — то вот рапорт генерала Толубеева о необходимости лишения базы приватиров экстерриториальности.

С этими словами он взял документ в руки и сделал вид, что хочет его надорвать.

— Э… нижайше прошу прощения, — впился в него глазами Бенчик, — а нельзя ли мне эту прокламацию на память? Закажу самую дорогую рамку и повешу на стену в память о доброте вашего высокопревосходительства!

— Отчего же нет? — ухмыльнулся Макаров. — Извольте.

— Покорно благодарю! — по-солдатски вытянулся Беньямин, и впрямь служивший в свое время в нижних чинах.

— Ну, а что касается вас, Мартемьян Андреевич, то я нахожусь в некотором затруднении. Вы, несмотря на столь юный возраст, уже не раз проявили себя самым наилучшим образом, оказав немалые услуги Отечеству. Однако чина у вас нет и… в общем, поступим так. Основная награда вам, конечно, будет от его императорского величества, но здесь и сейчас просите все, что вам угодно! Если это в человеческих силах, даю слово, что сделаю все, чего бы вы ни пожелали… в разумных пределах, разумеется! Деньги, рекомендация в гвардейский экипаж, представление ко двору…

— Ваше высокопревосходительство, — помялся не ожидавший подобного поворота Март, — все, чего я хотел до сих пор, это расторжение или хотя бы пересмотр несправедливого контракта, которым по рукам и ногам связали моего опекуна. Но теперь…

— Вы правы, в этом нет необходимости, — благодушно кивнул адмирал, которому импонировало проявленное молодым пилотом благородство. — Просите чего-нибудь для себя.

— В таком случае я хотел бы получить рейдерский патент и документы, подтверждающие право владения «Ночной птицей».

— Хотите стать приватиром и арматором? — понимающе протянул Макаров. — Это возможно, но мне показалось, что этот корабль не имеет ни вооружения, ни больших трюмов. Подумайте, стоит ли овчинка выделки?

— Совершенно верно, он заточен под диверсии, но… я полагаю, что смогу улучшить его.

— Воля ваша. Однако считаю своим долгом предупредить, что технические специалисты флота пожелают ознакомиться с его конструкцией, и вы не сможете им в этом воспрепятствовать.

— И в мыслях не было, ваше высокопревосходительство. Напротив, я всеми силами готов содействовать им в этом!

— В таком случае не вижу препятствий. Будет вам патент и свидетельство арматора… капитан, — он особо выделил это слово, — Колычев.

— Что ты творишь? — прошептал ему на ухо Зимин. — Я хотел оставить тебе «Буран».

— Что-нибудь еще, молодой человек? — уже не так благодушно спросил не расслышавший их адмирал.

— Никак нет! — четко ответил Март. — Разве что я хотел просить не разглашать раньше времени итоги операции и наше награждение.

— В каком смысле?

— У меня есть кое-какие незаконченные дела. Пусть мои недоброжелатели думают, что я еще в розыске…

— У вас уже есть враги? — удивился Макаров. — А вы, как я посмотрю, прыткий молодой человек! Впрочем, данная просьба некоторым образом совпадает с моими планами. Так что можете считать, что я ее удовлетворил.

— Но тогда господина Колычева может задержать любой патруль! — встрепенулся Беньямин.

— Да, может получиться нехорошо, — кивнул адмирал. — Посему настоятельно рекомендую ему какое-то время не появляться в людных местах. Но на всякий случай ваш протеже получит охранный лист. Я распоряжусь!

На корабль Март вернулся сразу, как только завершил все формальности и получил патент. Теперь он с полным правом мог назвать себя командиром и владельцем «Ночной птицы». Усевшись в капитанское кресло, он уже привычно подключился к ментальному полю корабля, вступив с ним в своеобразный диалог.

Это стало для них чем-то вроде ритуала, с помощью которого он все лучше узнавал доставшийся ему корабль, а тот приноравливался к своему новому владельцу. И вот сегодня тот смог его удивить.

— Навигатор, ты знаешь, что в твоем сознании есть закрытый участок?

— Хм, нет. А как давно он закрыт?

— Нет информации. Но, возможно, она есть внутри.

— Ты можешь ее открыть?

Вместо ответа Птица просто развернул модель энергоструктуры самого Марта и отметил скрытый и свернутый, словно капсула, феномен.

Стоило Колычеву коснуться мысленно этого объекта, как перед глазами возник образ молодой и очень красивой женщины, которая произнесла:

— Запомни, сын, адрес банка, номер ячейки и пароль доступа к ней. Вот они… Наступит время, и ты сможешь воспользоваться тем, что хранится там. Люблю тебя, мой мальчик.

Очнувшись, Март долгое время сидел молча.

— Что ж, пришло время сделать все тайное явным, — прошептал он решительно.

Русская поговорка о том, что встающим рано помогает Бог, как нельзя лучше характеризовала работу репортеров. Вставать надо рано, ложиться поздно и весь день бегать, как фокстерьер, в поисках сенсации. Однако сегодня мисс Ли позволила себе немного расслабиться. В конце концов, операция, на которую она ухлопала столько сил, благополучно завершилась, и теперь она получит заслуженную и такую долгожданную награду. Благодаря чему все в ее жизни изменится.

Она вложит полученные денежки в доходные ценные бумаги, купит себе дом, возможно, даже выйдет замуж за какого-нибудь английского аристократа или американского миллионера и будет жить в свое удовольствие…

Впрочем, она знала, что обманывает себя. Из ее профессии так просто не уходят. Да она и сама не сможет жить обычной жизнью. Постоянный риск, когда все зависит только от тебя и твоих мозгов, затягивает не меньше, чем кокаин или хороший бренди. Сначала ты их употребляешь, чтобы жизнь не казалась такой уж пресной, а потом тебя затягивает как в болото…

«Интересно, а что если Марти сумеет уйти от ищеек? — вдруг мелькнуло у нее в голове. — Этот парень умен и чертовски везуч… а еще красив! Встреться они при других обстоятельствах, она непременно потеряла бы голову от него. Но… с другой стороны, пусть приходит! У него ведь осталось кое-что, что нужно не этой вздорной выжившей из ума богатой старухе, а именно ей! И даже если Колычев придет, что он сможет ей предъявить? Ничего! И вообще, она известная журналистка, а он изгой. Беглый преступник с… бесценным энколпионом!»

Проклятый телефон зазвонил так, как звонят, чтобы сообщить о неприятностях. Нудно, надрывно, будто сверля мозг.

— Алло, — подняла трубку Аннабель.

— Мисс Ли, — она сразу узнала голос их источника в штабе сеульской эскадры, — у меня очень мало времени, поэтому слушайте и не перебивайте. Этот крысеныш опять сумел выкрутиться. Как, я пока что не знаю, но он сумел оправдаться…

Увлеченная разговором, мисс Ли даже не заметила, как входная дверь беззвучно отворилась и на пороге возник Март. Подойдя к девушке вплотную, он молча взял трубку из ее руки и приложил палец к губам! Дослушав вместо нее сообщение, он постарался до мельчайших подробностей запомнить голос и манеру говорить, после чего прервал соединение.

— Ну, здравствуй, Белла, — внимательно посмотрел он на побледневшую ирландку. — Что, не ожидала меня увидеть?

— Отчего же, — сумела остаться невозмутимой шпионка. — Я предполагала, что ты придешь. Хотя, конечно, не ожидала, что это случится так быстро. Выпьешь, что-нибудь?

— В другой раз. Собирайся, ты пойдешь со мной.

— Ты выдашь меня жандармам?

— Возможно. А быть может, сам пристрелю!

— Нет, Марти, ты не сделаешь этого…

— Хочешь проверить?

— И проверять нечего. Тебе нужно узнать, кто и почему на тебя охотится. И помочь в этом, кроме меня, некому. Так что я нужна тебе… — договорив, девушка пытливо взглянула на Колычева и с удовлетворением отметила, что ее слова достигли цели. Сейчас он не станет ее убивать, а дальше… Дальше будет видно. Она и впрямь нужна ему, а он нужен ей!

Татары — презрительная кличка маньчжур.

Линди-хоп — популярный в 1930-1940-е годы танец с элементами акробатики.

Старый город — китайский квартал Порт-Артура. Славился обилием увеселительных заведений.

Капитан — уважительное обращение китайца к русскому вне зависимости от чина последнего (устар.).

Перпетуум-мобиле — вечный двигатель.

Генералиссимус Чан Кайши.

Сампо — чудесный артефакт из карело-финского эпоса «Калевала».

Глиссада — траектория полёта летательного аппарата, по которой он снижается, в том числе непосредственно перед посадкой.

Полет конвейером — курсантом выполняются все действия, как при обычной посадке, а после того как шасси касаются ВПП, начинается выполнение действий как при взлёте. Посадка конвейером используется для отработки элементов взлёта и посадки, а также расчёта на посадку при полётах по кругу.

«Песня старого гусара» Д. Давыдова.

«Veuve Clicquot», «Mumm», «Lanson» — марки шампанских вин.

Ma chère — моя дорогая. Mon — мой (фр.).

Одноглазый — жаргонное название снайпера.

Ходя — презрительная кличка китайцев.

Impressionable nature (англ.) — впечатлительная натура.

Еasy (англ.) — легко (сленг русских геймеров).

ЧМТ — черепно-мозговая травма.

Коллатеральный — боковой сосуд, осуществляющий окольный ток крови. Буквальный перевод — вспомогательный или вторичный.

Аутогемодилюция — мобилизация собственной межтканевой жидкости и выброс ее в сосудистое русло приводят к восстановлению общей циркуляции крови, уменьшению вязкости крови, вымыванию застойных эритроцитов из депо и поступлению их в циркуляцию.

Sanguis (лат.) — кровь.

Штоф — 1,23 литра, или 1/10 ведра.

Юньнань — в переводе с китайского «Южнее облаков».

Желтороссия состоит из полунезависимых государств Маньчжоу-Го, королевства Корея, Монгольского ханства и Ляодунского полуострова, непосредственно являющегося территорией России. Все государства, включенные в состав Желторосии, имеют собственные правительства, денежные единицы, законы, суды, армию и полицию. Они заключили бессрочные союзнические договоры с Россией, на их территории находятся военные базы ВВФ РИ. Статус схож с положением Великого княжества Финляндского в начале двадцатого века.

Летадла (сленг летчиков) — от летадло (самолет) на чешском. Почему это слово стало общеупотребимым в имперских ВВФ, сказать сложно. Вероятно, потому что оно смешное и чем-то напоминает ругательство на русском. Но факт имеет место, что в ВВФ РИ, что в ВКС РФ.

НЛ-10М — навигационная линейка. Логарифмическая линейка, адаптированная для решения задач навигации и самолётовождения. Состоит из корпуса, движка и визирки.

Основными слоями атмосферы являются: тропосфера, стратосфера, мезосфера, термосфера и экзосфера. Переходные — тропопауза, стратопауза, мезопауза и термопауза.

Метеофакторы, могущие угрожать ВК: сильный ветер, особенно боковой; турбулентность атмосферы на всех высотах полета; сильную вертикальную нестабильность атмосферы и термическую турбулентность; сильный дождь, сопровождающийся обычно нисходящими потоками воздуха; снег, когда температура корпуса корабля ниже 0 °C и когда мокрый снег может налипать на обшивку; условия полета во влажном воздухе, сопровождающиеся обледенением корпуса; сильную атмосферную электрическую активность; сильные тропические штормы и штормы средних широт всех видов; песчаные бури; сильный сдвиг ветра на всех высотах; чрезвычайно короткие во времени изменения средней температуры воздуха; туман, закрытую облаками холмистую (гористую) местность; пересечение кораблем границ атмосферных струйных течений (в том числе посадку на аэродром с нагретой бетонной площадкой, над которой могут формироваться конвективные струи).

Треугольник, образованный векторами воздушной, путевой скорости воздушного судна и скорости ветра при полете с боковой составляющей ветра. Каждый вектор характеризуется направлением и величиной.

В 1855 г. вместе с изменением фасона гражданского мундира был изменен и фасон дворянского губернского форменного платья. Парадный мундир приобрел полную юбку длиной 13 см выше колен и стал называться полукафтаном. Карманные клапаны сзади стали располагаться вертикально. Фрак и сюртук сохранялись, причем последний становился двубортным и получил отложной воротник. Белые короткие штаны и чулки упразднялись. В таком виде дворянская форменная одежда просуществовала до Февральской революции 1917 г. Наиболее существенное ее дополнение относится к апрелю 1913 г., когда дворянам в летнее время было разрешено «вместо установленных полукафтанов при треугольной шляпе носить в виде парадной и праздничной формы белый летний двубортный сюртук с золотыми пуговицами с гербом империи под императорской короной, а фуражку с красным околышем при белом чехле».

Обратим внимание на ту особенность дворянских мундиров, что они ни до 1832 г., ни после никак не отражали знатность дворянских родов, в частности наличие у некоторых из них баронских, графских и княжеских родовых титулов. Единственным средством внешнего (изобразительного) отображения этих титулов оставался дворянский герб. Однако и он не был использован в оформлении дворянского мундира.

Металлическая деталь в средней части ножен с крепящимся на ней колечком для портупейного ремня.

В отличие от европейских алхимиков, посвятивших себя поискам философского камня, последователи даосизма на мелочи не разменивались и пытались изготовить эликсир бессмертия.

Теперь Госпиталь имени Бурденко.

Monamiral (фр.) — мой адмирал.

Маленький крысеныш (англ. ругательство).

Пикадилли — улица в историческом центре Лондона. Найтсбридж — один из фешенебельных районов британской столицы.

Стеклогаф — химический карандаш устойчивый к воздействию воды и способный писать на идеально ровных поверхностях. Применяется помимо всего прочего в штурманском деле.

Яйца-пашот — от фр. pochette, «в мешочек».

Белое солнце с треугольными лучами на синем поле — эмблема ВВС Китайской республики.

Сюэ Юэ (кит. упр. , пиньинь Xuē Yuè, 26 декабря 1896 — 3 мая 1998), по прозвищу Байлин (кит. ) — китайский военачальник, один из лучших командующих из числа воевавших на стороне Чан Кайши.

Заморский черт или демон — презрительная кличка европейцев, появившаяся еще в Цинском Китае.

It’s the squeaky wheel that gets the grease (англ.) — скрипучее колесо получает смазку, или по-русски: хочешь жить, умей вертеться.

Ципао — тип китайского женского платья, широко распространившийся после свержения Цинской династии.

«Дед» — старший механик. «Маслопуп» — любой матрос с механической специальностью (жарг.).

Visage (фр.) — лицо.

Японское название ритуального самоубийства (харакири).

Ку-гун тайи — старший обер-офицер ( яп.) — капитан-лейтенант ВВФ Японской империи.

Крещёные буряты, женившиеся на русских женщинах, и русские, женатые на крещёных бурятках. Их деревни в Хоринской долине получили название «карымских», от слова «карым» (по-бурятски «харим» — чужой, изменивший своей вере).

Кроки — чертеж участка местности, выполненный глазомерной съемкой.

Грузовик Московского автомобильного завода братьев Рябушинских. Получил новое название после того, как продукцию не слишком благозвучно прозвали «Заборами» или «Зебрами».

Кавалерия — жаргонное наименование орденской ленты через плечо. Красная — Святого Благоверного князя Александра Невского. Голубая — Святого Апостола Андрея Первозванного.

Имеется в виду наша трехлинейка. Винтовкой Мосина ее стали наименовать уже при Советской власти.

Предельно малые высоты.

Святая Варвара — помимо всего прочего покровительница пожарных.

8 румбов — 90 градусов.

300 километров в час.

Коносаменты — документы на груз.

Shit (англ.) — дерьмо.

Бобби — жаргонная кличка полицейских в Англии.

Get out (англ.) — убирайся.

Кумдо (кор.) — путь меча — корейское фехтование.

Вейз мир (идиш) — Боже мой.