<p>Светлана Петрунина</p> <p>Юмористические сказки</p>

Воришка Оля

Ох уж эта Оля. Она бодрой высокой походкой шагает по солнечной улице с гордо вздернутым носом, широкой улыбкой, прищуренными глазками и сама не замечает, как ее ловкие конопатые ручонки хватают всякую всячину у всякого встречного: пуговицы, расчески, перчатки, очки, кошельки, конфеты, помидоры, носки, шапки, зонтики, часы, помаду, ключи, и даже парики. Она совсем не виновата. Это все они — проклятые конопатые ручонки. Их невозможно остановить.

Все началось, когда Оля была совсем малышкой и барахталась в своей крохотной кроватке. Она увидела в окошке солнышко и потянула пухленькие ручки к его золотистым лучикам. Однако, схватить лучики не удавалось, а через минуту они и вовсе исчезли. Малышка скривила рот, сморщила носик и разревелась пронзительным писком. С тех пор девчонка хватала все, что попадало под руки, как будто, опасаясь, что это исчезнет. Так, она схватила однажды соседского рыжего кота, притащила домой и назвала Мякишем. Родители не обрадовались, но кота возвращать не стали, опасаясь, что о них плохо подумают.

Каждый день дома появлялись всевозможные побрякушки и финтифлюшки. На шкафах красовались ворованные вазы, кружки, тарелки, стаканы, на подоконниках — разнопестрые цветочные горшки, стеклянные бутылки, павлиньи перья, на столах — светильники, цветы, теннисные мячи, книжки, на полу — мусорные ведра, кувшины, кастрюли, мясорубки. Оля тащила в дом все, что видела на улице, в гостях, магазинах. Она даже воровала у самой себя, когда приходилось подолгу засиживаться дома. Бывало, стащит у себя зеркальце и положит под подушку.

Родители не знали, что и делать с такой напастью. Приходилось тщательно скрывать Олины забавы от посторонних глаз. В доме никогда не было гостей, потому что соседские люстры предательски красовались на кухне, в гостиной и Олиной комнате, а два уличных фонаря — в коридоре и на лестнице. И так, каждый предмет в доме был чужим.

Оля особенно гордилась золотым браслетом, который она стащила в автобусе у пожилой женщины. Каждый день она смотрела на него и улыбалась. А было ей тогда уже целых семь лет.

Иногда она обворовывала маму и папу. Родители настолько к этому привыкли, что, не обнаружив на своем месте какую-нибудь собственную вещь, сразу направлялись к Оле в комнату и находили ее там, а в придачу еще пару затерявшихся предметов. Надо сказать, что уже никто не мог вспомнить, какие вещи на самом деле свои, а какие чужие. Все безнадежно смешалось.

Однажды Оля притащила домой младенца.

— Наша дочурка вышла на новый уровень! Уже людей ворует! — с иронией отметил папа.

— Ой, горе-то какое! — завопила мама, — Что же теперь будет?!

Младенец смотрел на родителей огромными синими глазками и улыбался. Ему, явно, было по душе такое безобразие.

— Это — номер один, — гордо заявила Оля.

— Ну-ка прекрати сейчас-же! — строго обрушилась на дочь мама, — Что это значит — номер один?!

— Видимо, будет еще и номер два, — заметил папа.

— Ой-ой-ой. Куда же мы теперь спрячем этого ребенка?! Нас посадят в тюрьму. Это не ложки воровать! Это же РЕ-БЕ-НОК! Его мама уже, наверняка, в полицию обратилась! — причитала мама.

— Будь, что будет, — устало произнес папа, — будем молчать.

Довольная Оля пошла к себе в комнату, оставив родителей возиться с живым комочком.

На следующий день Оля снова притащила младенца. На этот раз ребенок кричал, требуя, видимо, вернуть его маме.

Так продолжалось до тех пор, пока дома не оказалось двадцать пять орущих, пищащих, голосящих, визжащих детишек.

— Это — номер двадцать пять, — гордо заявила Оля, — последний.

— Да ладно! Что-то маловато! Всего-то — куча младенцев из всего города! Давай, тащи еще! — с отчаянным сарказмом произнес папа, засовывая ложку грушевой каши в рот номеру девять.

— Папуля, не злись. Это же — счастье! — улыбнулась Оля и пошла к себе в комнату.

Мама, тем временем, возилась в соседней комнате с младенцами номер два, десять и шестнадцать. Остальные дети мирно спали. Родители, в свою очередь, с тех пор, как Оля вздумала воровать детей, катастрофически не высыпались, не умывались, не чистили зубы, не причесывались, не выходили на улицу и не кушали, как следует. Выглядели они, как две лесные чумазо-лохматые зверюшки. Младенцы отнимали все силы и время. Жить становилось совершенно невыносимо.

Тем временем, родители похищенных детей делали все возможное и невозможное, чтобы найти своих малышей. Они обращались в полицию, сами бегали по всему городу в поисках чад, выступали по телевизору с призывами вернуть детей за вознаграждение. Однако, все было тщетно. Ведь, никто и подумать не мог, что хрупкая семилетняя девчушка способна на такое воровство.

Наступил день, когда родители Оли решили покончить с такой жизнью. Им было уже безразлично, как о них подумают. Пусть думают, что хотят, но потакать капризам дочери они более не желали.

Ночью, когда Оля крепко спала, папа с мамой погрузили в автомобиль двадцать пять младенцев и отвезли их в ближайший детский садик. «Там разберутся, кто чей», — подумали родители и вернулись домой.

Олю, как ни странно, поступок родителей совершенно не расстроил. Напротив, когда она утром не обнаружила дома ораву гогочущих «ползунков», то спокойно произнесла: «Наконец-то, это сумасшествие закончилось». Мама с папой онемели от такой наглости. Сама тащит в дом всякую всячину, а потом еще и недовольна чем-то!

Ну, да ладно. Главное, что теперь родители могли спокойно возвращать каждую украденную вещь на место. Только бы знать, где ее место. Для этого они попросили Олю записывать, у кого и где она ее берет.

Оля старательно выполняла наставление родителей, и вскоре весь дом был заставлен безделушками с прикрепленными на них записками: «улица Изумрудная, дом 2, квартира 5», «переулок Пресный, угол пятого дома, старушка в белом пальто», «проспект Пупкина, дом 3, крыша». Конечно, не все вещи Оля позволяла возвращать на место. Но избавиться хотя бы от какой-то части чужого «барахла» — было за счастье.

Время от времени Оля путала адреса, поэтому не всегда предмет возвращался к своему хозяину. Однажды мама оставила у двери одинокого старика кружевное желтое платьице, а папа всучил бездомной собаке красный зонтик. Но надо сказать, что в основном, Оля не ошибалась, и украденные вещи возвращались на свое законное место.

Так продолжалось пять лет. Оле исполнилось двенадцать, а она все никак не могла успокоить свои конопатые ручонки.

Но однажды произошло то, что давно должно было произойти. У Оли начали пропадать вещи.

Каждый день неизвестно куда исчезали то ложки, то вилки, то вазы, то зонтики, то кошельки, то шляпки, то ботинки, то носки, то расчески. Все «честно» наворованное улетучивалось быстрее, чем Оля приносила свежую добычу. Воришка не могла понять, что происходит. Это было ей совсем не по душе. Мама с папой искренне удивлялись происходящему, однако, молча ликовали. Наконец-то их страдания закончатся.

Оля пыталась выяснить, куда исчезают вещи. Она днями и ночами ходила по всему дому в надежде наткнуться на какого-нибудь бесстыдного воришку, который посмел прикоснуться к ее сокровищам. Все было тщетно.

Однажды у Оли пропал любимый золотой браслет. Горе горькое! Девчушка не могла найти себе места. Плакала, бегала, прыгала, кричала. Никак не могла поверить в случившееся. Кто же посмел так жестоко поступить?

Родители решили подключиться к поиску воришки. Совсем неприятно понимать, что по углам дома шарит какой-то незнакомец. Вечером они посыпали весь пол тонким слоем муки и направились спать. Наутро мама с папой увидели на полу кучу босых следов. Оля еще спала.

Родители принялись пристально изучать следы. Вот, босые ножки топчутся на одном месте у холодильника. Затем они направляются к умывальнику. Ага! Исчезли кружки! Так. Далее следы ведут к телевизору, дивану, подоконнику. Еще одна пропажа — павлиньи перья! Так. Следы топают по столу. Чудеса! Далее — коридор. В коридоре исчезла вешалка. Затем следы направились в ванную комнату. Раковина! Где раковина? Вот это да! Следы ведут в кладовую. Странно. Этой комнатой давным-давно никто не пользовался. Родители открыли дверь и — о, чудо! Все пропавшие за последнее время вещи тут! И раковина, и павлиньи перья, и золотой браслет, и вешалка, и вазы, и зонтики! Как же это возможно?! Кто это делает? Надо выяснить до конца!

Следы вели вверх по лестнице. Родители испугались, что воришка до сих пор в доме, поэтому схватили каждый по тяжелой поварешке. Шли они тихо и медленно. На втором этаже располагалась комната дочурки. Как раз туда и направлялись босые ножки. Мама приготовилась дубасить по голове незваного гостя, а папа спрятался за мамой. Родители резко открыли дверь в комнату и… Никого! Следы привели к Олиной кроватке, где она мирно посапывала.

Оказалось, что Оля воровала даже во сне. Такая новость поразила девчонку в самое сердце. Она почувствовала, как неприятно, когда у тебя что-нибудь отбирают, поняла, как безумно мерзко воровать и больше никогда не брала без спросу чужое.

__________________________________________________

Про девочку, у которой исполнялись все желания

Маша была еще совсем малюткой, когда обнаружилось это чудесное явление.

Было ясное утро. Она весело барахталась на кухонном стуле, играя пухлым пальчиком на пробивающихся через занавеску солнечных струнах. Мама у плиты увлеченно замешивала молоком порцию грушевой каши. Она совершала это круговыми задумчивыми движениями, размышляя о предстоящей поездке в Африку. Ведь она совершенно не хотела туда лететь. Однако, мужа направили в длительную служебную командировку спасать умирающих животных, и через пару дней им с Машуткой предстояло туда переехать. А в Африке ее ждут лохматые сороконожки, прожорливые комары, мухи цеце, вонючие тараканы, муравьи и куча других кишащих кошмаров. А если эти мохноногие и кровососущие табуном будут барабанить по дощатому полу нашей хижины и жевать деревянные стулья в гостиной? Я сойду с ума!

И как раз в тот момент, когда она нарисовала себя отважным рыцарем с мухобойкой, за ее спиной раздался восторженный детский визг вперемешку с пронзительным «хрю». Мама тут же выскочила из своих размышлений о тараканах и стремительно обернулась. Посреди кухонного стола стоял огромный розовый свин. Он, насколько это было возможно, широко вытаращил маленькие глазки на маму, которая от чудовищного испуга выдавила хриплый «рык». С минуту они стояли, как вкопанные, под звон Машиного хохота и от ужаса друг на друга похрюкивали.

Подпрыгнув до самого потолка и свернув хрустальную люстру, животное с визгом бросилось громить копытами квартиру.

К счастью, все завершилось благополучно. После такого происшествия африканские сороконожки маму страшить перестали.

***

Вскоре мама разгадала тайну происходящего.

Случилось это на пути в Африку.

На борту самолета Машутка теснилась на коленях у мамы. Справа сидел лысый мужчина в очках и пиджаке. В левой руке он держал маленькую шахматную доску, а правой переставлял крошечные шахматные фигурки, играя с самим собой партию. Забавно было наблюдать, как он сам себе ставит «шах» и «мат», как недовольно бормочет «бу-бу-бу», умудряясь сам себя перехитрить, как чешет лысину, моделируя неразрешимые комбинации. Он даже ругался сам на себя: «Ах ты лысый пень! Играть совсем не умеешь!».

Тем временем Машутка неловко листала странички книги «Земноводные животные». Там были яркие фотографии лягушек, квакш, жаб, тритонов, саламандр, чесночниц и многих других видов класса «амфибии». Маша рассматривала картинки блуждающим взглядом, иногда хмуря бровки, иногда улыбаясь, и время от времени издавая неопределенные звуки.

Мама дивилась природному разнообразию некоторых земноводных. Казалось бы, какие-то лягушки, а красота неописуемая! Какой окрас! Выпученные ярко-красные глаза красноглазой квакши идеально гармонировали с ультрамариновыми лапками и изумрудным пузом. А вот — совершенно изумительный панамский золотой лягушонок с угольными кляксами по всему тельцу. Ой, — настоящая радужная лягушка: красно-оранжево-желто-зелено-голубо-сине-фиолетовая. Существуют даже лягушки с невидимой кожей, через которую заметны все внутренние органы: сердце, легкие, печень. Фу! Невероятно!

И вот, Машутка долистала до раздела «Тритоны». Их окрас был не менее обворожителен, чем у лягушек. На одной из фотографий красовался желтобрюхий тритон золотистого цвета, покрытый черными точками и запятыми. Он был похож на ящерицу: с четырьмя лапками, хвостом и извивающимся тощим туловищем. Под картинкой были изображены черви, головастики и улитки: то, чем обычно питается это животное.

Машутка восторженно взвизгнула, ткнула палец в морду тритона и обернулась к маме, безмолвно намекая, что желает заполучить этакую невиданную тварь. «Ой, солнышко, где же я найду такое чудо, — с притворным разочарованием произнесла мама, — эта «кака» у нас не обита…» Она не успела закончить фразу, потому что на коленях дочери уже извивался самый настоящий желтобрюхий тритон, а в придачу к нему копошились мерзкие черви и улитки. Мама от ужаса тут же потеряла сознание, а когда очнулась, картина не изменилась: на коленях Машутки извивался все тот же желтобрюхий тритон в куче червей и улиток. «У-у-у-у-у-у», — загудела Маша и отшвырнула тритона на пассажира справа. Мама лишь успела бессвязно промычать: «Катаул… Титон…» И тут началось.

Как только желтобрюхое животное плюхнулось на шахматную доску, лысый мужчина запищал: «Тритон!» Пассажиры, сидевшие рядом, подхватили: «Тритон!» И далее по всему самолету покатились выкрики любопытных, которые, к сожалению, не могли наблюдать происходящее: «Тритон!», «Бетон!», «Сифон?», «Где питон?», «Какой еще батон?».

В эту минуту Машутка захныкала, и тут же все прекратилось. Исчезли тритон, улитки, черви, а на борту воцарилась тишина.

Мама, наконец, поняла, что все пожелания дочурки исполняются. Причем, исполняются моментально. Захотела розового свина, пожалуйста вам — розовый свин, захотела тритона, нате вам — тритон, пожелает ручного дракона — никаких проблем, задумает усвистать на луну — проще-простого. Ой, мамочки, что же это будет! А если она захочет летать? Улетит, как зяблик, в теплые страны. Как ее искать потом? К счастью, Маша заснула, и никаких самолетных казусов больше не приключилось.

Наконец они прилетели в город Бендура, который находится в Республике Зимбабве в Африке. Там их встретил папа и проводил в хижину, где им предстояло жить долго-долго. Как раз тут и начали происходить настоящие чудеса.

Как и ожидалось, дом пищал насекомыми: тараканами, сороконожками и муравьями. Как ни старалась мама их уничтожить, они продолжали дружно носиться вдоль и поперек однокомнатной хижины, нагло поглощая остатки продуктов. Их совсем не смущало присутствие людей. Пробегая мимо мамы, они корчили гримасы и выставляли напоказ бородавчатые язычища. Вскоре они настолько обнаглели, что начали кучковаться на столе, хрумкая обед за компанию с мамой, папой и Машуткой. Все старались не обращать внимание на этих прожорливых тварей, потому что сил сражаться с ними уже не было. ***

Но однажды случилось то, что навсегда изменило отношение к обитаемой в хижине живности.

Машутка мирно спала в своей кроватке. Папа ушел на работу, а мама решила воспользоваться свободной минуткой и вышла во двор позагорать. Под горячими лучами африканского солнца она заснула. Разбудил ее странный звук, доносящийся из хижины: «Бум, бум. Трам, трам. Дрыц тыц». Испуганная мама помчалась к дому, распахнула дверь, и увидела ТАКОЕ…

Посреди комнаты огромный хоровод кружили тараканы. В центре этого хоровода в обратную сторону топал хоровод сороконожек. Под столом жирные муравьи выбивали барабанную дробь на крошечных барабанах. На стульях гремел трубных оркестр из двадцати гусениц, а с потолка на паутинках свисали пауки-скрипачи: у каждого в лапах — по четыре скрипки. Дирижером этого сумасшествия выступала Машутка. Она сидела в своей кроватке, широко размахивала ручонками и светилась от счастья.

Зрелище было грандиозным. Мама стояла с открытым ртом и недоумевала, как это возможно. Затем она медленно сползла по стенке на пол и тупо уставилась на сороконожку, которая всеми пятьюдесятью лапками отбивала чечетку. И тут зазвучала нежная мелодия, от которой мамино сердце дрогнуло, и она прониклась глубокой симпатией к этим милым букашкам. Они больше не казались ей мерзкими. Как такие талантливые существа могут быть мерзкими? Они чудесные!.. И тут все исчезло и стихло. Видимо, Маше надоело веселиться, и она решила вздремнуть.

***

С тех пор каждый день творились чудеса: летающие змеи, огнедышащие драконы, домовые, эльфы, бабки-ежки, крокодилы, попугаи, акулы, снежные люди, мамонты, саблезубые тигры, клоуны, львы, волшебники, гномы.

Мама и папа постепенно привыкли к такой жизни. Однако, Машутка взрослела, взрослели и ее желания.

Когда ей исполнилось пять лет, она пожелала карету, запряженную тройкой лошадей, и тут-же: «И-го-го-го! И-го-го!» Во двор вкатилась карета, запряженная тройкой рогатых лошадей.

— А рога-то зачем? — спросила мама.

— Крокодилов бодать, — буркнула Маша.

— И глаза у них какие-то синие.

— Ага. Круто! — захихикала Маша.

А однажды в Африке пошел снег. Просто Машутка захотела покататься на санках.

Все природные явления, которые Маша изучала в школе, тут же происходили наяву: торнадо, наводнения, землетрясения, извержения вулканов.

Но самым невероятным испытанием для родителей стало появление пятнадцати голопопых младенцев — братиков, которых Машутка захотела прямо посреди ночи. О-о-о-о-о! Ужас! Резвые карапузы расползались, кто куда, в то время, как мама и папа тщетно пытались собрать их в одну кучу.

С каждым днем становилось все труднее и труднее исправлять последствия Машиных желаний, потому что не всегда она хотела сама восстанавливать разрушенные хижины, тушить пожары, ловить гномов и домовых. Мама и папа с ужасом думали, что же будет дальше. Они боялись, что Маша превратит жизнь на земле в хаос ради забавы себя.

***

Однажды Маша исчезла. Такое иногда случалось, и спустя некоторое время она возникала из ниоткуда. Однако, не в этот раз. Прошло много времени, а Маша не возвращалась.

Родители не горевали. Они нянчили пятнадцать слюнявых бутусов. А Маша все не возвращалась.

Чуть позже по городу стали ходить слухи, что маленьким детям по ночам является добрая фея, которая исполняет все желания. Мама и папа сразу смекнули, что это и есть их любимая дочурка. Невероятно. Они не стали переживать за Машу, потому что поняли: нет лучшего для нее призвания, чем воплощать детские мечты в реальность.

И к вам, дорогие ребята, однажды обязательно прилетит Машутка и исполнит заветные желания. Можете спать спокойно.

Про самого большого мальчика в мире

Когда Ванюше исполнилось два годика, он уже был ростом с маму. Его большущие ручонки тянулись к папе, чтобы тот взял его на руки, однако, все, что мог сделать папа — это потрепать его по темнокудрой шевелюре на огромной голове. Ванюша, в свою очередь, открывал рот и приступал к истеричному плачу, который басом разносился по всей улице. Мама выбегала из кухни и начинала успокаивать младенца всевозможными способами: гремела гигантской погремушкой, щекотала веником пятки, отплясывала чудаковатые танцы, корчила гримасы, включала телевизор на полную катушку. В конце концов Ванюша успокаивался и крепко засыпал в гигантской кроватке.

Коляска у Ванюши была размером с автомобиль. Мама и папа всегда выходили на прогулку вместе. По-другому никак. Соседи каждый раз удивлялись большим размерам ребенка, и говорили: «Богатырище растет!». А на втором дне рождения Ванюше желали только одного: «Не расти большим и сильным!».

Хорошо, что жили все в большом доме, где младенец мог свободно ползать, ходить, кувыркаться и прыгать. Он любил все трогать, хватать и кусать, поэтому в доме стулья и столы были изгрызены, люстры перекручены, ковры перевернуты, шторы и скатерти изорваны.

Больше всего тумаков доставалось псу по кличке Бобр. Это был взлохмаченный рыжий гигант, который не умел лаять. Когда он пытался издавать какие-либо звуки, то удавались лишь скрипы, мяуканья, кваканья или бульканья. Ванюша обожал Бобра и часто использовал его вместо подушки.

Вскоре Ванюше исполнилось три годика, и мама привела его в садик. Надо сказать, что воспитательница Кука Сергеевна с нетерпением ожидала прихода «малыша» и подготовила ему самый большой столик, самые большие игрушки, самый большой шкафчик. Ванюша засмеялся и с громыхающим «Уууууууууу!», как пингвин, пошкандыбал к своему шкафчику.

Когда Ванюше исполнилось семь лет, он, возвышаясь над всеми, пришел в первый класс. Мама едва дотягивалась до его ручонки и выкрикивала снизу родительские наставления: «Хорошо кушай, сыночек!», или «Не забывай одевать шапочку!», или «Осторожно! Не наступи на одноклассников!».

К концу второго класса, когда рост Ванюши сравнялся со вторым этажом школы, стало понятно, что ребенок не может жить, как все. Мама проливала слезы, потому что невозможно было прокормить и одеть такого гиганта. Надо сказать, что Ванюша питался исключительно морковными котлетами. За один день он мог поглотить одну тысячу таких котлет. Папа, в свою очередь, гордился своим сыном, но слегка волновался за его будущее. Сам богатырь чувствовал себя, как будто, не на своем месте.

Однажды Ванюше приснилась чудесная страна Гигантия, где его окружали такие же великаны, как и он сам.

— Вот оно! — закричал, проснувшись, «малыш», — Я пошел!

— Позвольте поинтересоваться, куда это ты пошел? — спросила мама.

— В Гигантию!

— Чегооооо!? — мама рухнула на стул.

— Ты что, ничего не знаешь про Гигантию? — подхватил папа, думая, что Ванюша шутит, — Ну ты темная! Это же ГИ-ГАН-ТИ-Я! Ну это же та самая Гигантия, ну которая там…, ну, в общем… где-то там… вот такая, здоровенная!

Ванюша начал собирать вещи в гигантский мешок. Папа молча следил за сыном, до сих пор думая, что тот шутит. Мама вообще ничего не соображала: кто шутит — папа или Ванюша. Когда же все поняли, что ребенок настроен серьезным образом, то начали его криками и уговорами останавливать. Однако, решительный настрой мальчишки не сломался под давлением родителей. Все, что смогли они сделать — это заставить Ванюшу взять их с собой.

Так и побрели неведомо куда: Ванюша с огромной телегой за спиной, где уютно расположились папа, мама, пёс Бобр и ароматная гора морковных котлет.

Мама и папа надеялись, что Ванюша вот-вот сообразит, что никакой Гигантии не существует, и вся семья благополучно вернется домой. Однако, телега все катилась и катилась. Уже наступил вечер, затем — ночь, затем — утро, день, вечер, ночь, утро, день, вечер, ночь… Бобр неутомимо спал, а телега все катилась и катилась.

На четвертый день монотонного путешествия мама решила прервать молчание.

— Ну как Гигантия поживает? — усмехнулась мама.

— Скоро, — буркнул Ванюша.

— Ура! Скоро! — решил пошутить папа.

Бобр квакнул, зевнул и перевернулся на другой бок, а мама с папой решили продолжить молчать, потому что никакого толка от Ванюши невозможно было добиться.

Через некоторое время Ванюша решил отдохнуть. Он расположился на травянистой полянке, съел тысячу котлет, положил под голову хрюкающего Бобра и захрапел. Мама с папой тут же принялись размышлять, как дальше быть. Они не хотели ехать в какую-то мифическую Гигантию, тем более, скоро и котлеты закончатся, и дождь начнется, а потом — зима, холод, голод… «Ох-ох-ох! Как же быть?!» — причитала мама. Папа молчал, но с мамой был полностью согласен.

Так ничего и не придумали. Тем временем, Ванюша проснулся, загрузил папу, маму и Бобра в телегу и пошел дальше.

И снова — утро, день, ночь, утро, день, ночь, утро, день, ночь…

Папа и мама ждали, когда же Ванюша устанет. Тогда у них опять появиться шанс что-нибудь придумать и вернуться домой.

Спустя еще четыре дня Ванюша остановился, съел тысячу котлет, положил под голову Бобра и заснул.

На этот раз папа и мама решили действовать, как получится. А получилось довольно складно.

Неподалеку от их привала паслись пятнадцать коров и один бык. Как только Ванюша захрапел, родители запрягли всю стаю в телегу, загрузили в нее ребенка, Бобра и покатились домой.

На следующий день Ванюша все еще спал, а мама с папой с ужасом осознали, что заблудились. Со всех сторон их окружал густой лес из невероятно огромных деревьев.

Что же делать? Ванюша как раз начал зевать, сигнализируя о том, что просыпается.

— Где это мы? — приоткрыв один глаз, буркнул Ванюша.

— Как это где? В Гигантии! — неожиданно выпалила мама.

— Точно! — растерянно подхватил папа.

Ванюша зачарованно оглядел все вокруг и запел: «Моим страданиям конец! Не правы были мать, отец! Я доказал, что не глупец! Напротив — истинный храбрец!»

Мама с папой испуганно переглянулись, но говорить правду было уже поздно. Они не хотели расстраивать любимого сына. Будь, что будет.

Спустя один месяц папа с сыном построили огромный дом, мама обустроила в нем уют, а Бобр нашел занятие по душе — ловить огромных лягушек.

Надо сказать, что мама и папа сами чуть не поверили, что очутились в Гигантии. Грибы ростом с человека, лягушки, будто, зеленые собаки, ягоды, как футбольные мячи, громадные белки-обезьяны, птицы-драконы. Все свидетельствовало о том, что Гигантия существует, во что родители верить не желали.

Ванюша, тем временем, мечтал встретить хотя бы одного гиганта. Днем и ночью он бродил по всему лесу, то в одну сторону, то в другую. Никаких гигантов ему не встречалось, из-за чего мальчуган совсем опечалился.

— Ну вот, опять ему что-то не нравится, — грустно сказала мама, — какой беспокойный у нас ребенок.

— Все нормалёк, — весело произнес папа, разрубая топором огромную ягоду малины.

В этот миг земля загремела со всей силы, Бобр испуганно подскочил и закрякал, мама с папой спрятались под скамейку возле дома. Только Ванюша продолжал сидеть на крыльце, не шелохнувшись, как будто ничего не происходило.

Из-за деревьев выскочила огромная девчушка с красными бантами и в зеленом платье. Ростом она была с Ванюшу.

Мама с папой не могли поверить своим глазам. Гигантия существует!

Ванюша увидел девчонку и засмеялся.

Девочку звали Маруся. Она никогда не видела таких маленьких человечков, как Ванюшины родители, поэтому поначалу испугалась. Однако, кряканье Бобра показалось ей настолько смешным, что она решила не бояться чужеземцев.

Оказалось, что Гигантией назывался лес, в котором очутились мама, папа и Ванюша. Это было невероятно.

В лесу жили семьи гигантов. Они обустраивали свои дома на деревьях и даже не подозревали, что существуют люди, живущие в каких-то других местах и гораздо ниже их ростом.

Ванюша был счастлив, чему родители безмерно радовались. Они решили, что навсегда останутся в чудесном лесу, ведь тут можно бесконечно удивляться всему новому и познавать другой мир, совершенно неизвестный, но такой родной и близкий. Ведь, какими бы мы разными не казались, и по характеру, и по облику, все мы — одна гигантская семья.

__________________________________________________

Семеро маленьких волшебников

Жили-были Джонни, Джинни, Джакки, Джокки, Джерри, Джанни и Джунни. Это были рыже-кудрявые сорванцы. Они обожали бегать, прыгать, ползать, кувыркаться, нырять, плескаться, драться, словом, вовсю веселиться. А еще больше они любили колдовать. Природа наделила их малюсеньким даром чародейства. Горы они не сворачивали, но помаленьку шалили.

Джонни поджигал травку, Джинни скакал через деревья, Джакки замораживал лужи, Джокки надувал легкий ветерок, Джерри мяукал, Джанни и Джунни без помощи рук швырялись всякой всячиной. Было им по шесть лет каждому. Мама и папа сами не понимали, как у них уродились такие волшебные мальчуганы.

В волшебной семье изначально было восемь маленьких братьев, однако, когда восьмому братику, Джимми, исполнился годик, он уселся на ниоткуда возникшего зайца и куда-то умчался. С тех пор мама ненавидела всех животных и не переставала горевать о Джимми, который, в отличие от остальных, так и не успел проявить свой дар.

Хлопот братишки доставляли немало. Каждый норовил ежеминутно проявлять свои способности. Какой-нибудь прохожий шмякнется на замороженную лужу — Джакки хохочет, что есть мочи. Тут же вокруг несчастного дяди загорается травка, раздуваемая легким ветерком, прыгает Джинни, и падают ниоткуда вилки, ложки, кастрюли и бутерброды. А дядя лежит, смотрит и глазам не верит. То ли он ума лишился, то ли дурным сном забылся. А еще и в ухо кто-то мяучит.

Вскоре все жители города поняли, что к дому, где живут рыжие шалунишки, лучше не приближаться.

Как-то раз в семье маленьких волшебников ниоткуда появились семеро крошечных рыжих котят. Мама с папой удивились такому чуду, хоть и привыкли к шалостям своих сыновей.

Случилось это утром. Все еще спали. Внезапно раздался писк, затем второй, затем — третий, четвертый, пятый, шестой и седьмой. В конце концов дом превратился в пищащий оркестр. А когда мама, папа и семеро братьев выбежали из своих комнат, то увидели, как на полу в лучах утреннего солнца кувыркаются семеро рыжих полосатых котят. Братья мигом расхватали себе каждый по котенку и принялись с наслаждением их тискать.

Через некоторое время в доме маленьких волшебников появились семеро крошечных рыжих щенят. Все также, солнечным утром семью разбудили щенячьи тявканья. Братья тут же расхватали себе каждый по щеночку.

Через некоторое время в доме маленьких волшебников появились семеро крошечных рыжих цыплят. Мама с папой даже не стали выбегать из своей комнаты, размышляя наперед о том, кто же появится в следующий раз. Не дай Бог, крошечные крокодильчики. Такого они уже не переживут.

…и появились крошечные рыжие крокодильчики.

— Когда же это закончиться!? — взвыла мама, указывая папе на тявкающую и пищащую живность, которая носилась табунами по всему дому, — У нас уже не дом, а зоопарк какой-то!

— Ай! — крикнул папа, стряхивая со своего пальца крокодильчика, — он меня тяпнул за палец!

— Подожди еще немножко, и он тебе руку оттяпает! — со строгой иронией заявила мама, — Я больше так не могу. Сил моих нет! Семеро котят, семеро щенят, семеро цыплят, семеро крокодильчиков — это уж слишком! А кто дальше? Все животные вселенной у нас поселяться? Давай что-нибудь делать! Срочно!

Папа с мамой стали размышлять, как же остановить поток животных. Они решили, что, если увидят, откуда берется живность, то можно будет все исправить.

Этой ночью мама с папой не спали в ожидании появления следующей партии животных. Они спрятались под кухонный стол, откуда удобно просматривался центр гостиной — место обычного возникновения питомцев. Они упорно старались не заснуть и досидеть до самого утра, и это у них получилось. Однако, никто не появился.

Следующей ночью мама с папой снова не спали в ожидании чуда. Однако, и в этот раз никто не появился.

Так продолжилось семь ночей подряд. Но никто не появлялся.

Мама с папой были настолько измотаны бессонными ночами, что шатались из стороны в сторону от усталости, натыкаясь на столы, стулья, диваны и спотыкаясь о шныряющих взад-вперед маленьких волшебников. В конце концов они просто грохнулись посреди гостиной и провалились в глубочайший сон.

Так они проспали трое суток, в течение которых малыши были предоставлены сами себе, чему безмерно радовались. Можно было творить все, что угодно: замораживать в кране воду, поджигать цветочки, пауков и тараканов, прыгать по потолку, словом, все то, что родители запрещали делать дома.

На четвертое утро мама открыла один глаз и увидела, что о ее нос скребется клювик крошечного рыжего попугайчика. Тут же она подскочила и разбудила папу, по которому скакали еще шесть крошечных рыжих попугайчиков. Мальчуганы были в восторге от того, что их зоопарк пополнился.

Несмотря на то, что в доме жили животные, по своей природе враждебные друг другу, никаких случаев жестокости они себе не позволяли. Щенята резвились с котятами, крокодильчика таскали на своих спинах попугайчиков и цыплят, которые дубасили тех своими малюсенькими клювиками.

Мама с папой, в свою очередь, еще больше захотели узнать, откуда возникают животные, поэтому решили дежурить ночью поочередно.

Этой ночью мама первая приютилась под столом, а папа пошел спать. Прошло пару часов, и он сменил маму. Затем мама сменила папу. И так до самого утра. Однако, никто не появился.

Следующей ночью все повторилось. Но никаких животных снова не возникло.

Как-то утром в гости к волшебникам пришел соседский мальчуган Димка. Он был единственным смельчаком, который время от времени любил испытывать на себе острые ощущения. Тут же с порога Джанни и Джунни швырнули ему в нос яблоко, а в лоб — банан. Димка заверещал от восторга. Он обожал, когда братья применяли свою силу.

Слева на Димку налетел Джонни и поджег рукав его куртки. Тут же Джакки заморозил огонь, а откуда-то сверху прилетел Джинни.

— Приветик, Димка! Рады тебя видеть! — выпалил Джонни.

— Привет! — ответил радостный Димка, — Ну, у вас тут и зверинец!

— Представляешь, появляются и появляются ниоткуда. Будто черти их приносят. Но нам нравится, — улыбнулся Джанни.

Димка и семеро братьев-волшебников принялись играть в игры на выживание. Казалось, что дом пляшет танцы в такт их бешеным скачкам.

«А как часто появляются животные?» — спросил перед уходом Димка.

Братья долго думали, сопоставляли, вспоминали и вычислили, что зверьки появлялись каждый месяц в день их рождения — первого числа. «Вот это да! Голова! Молодец, Димка! Это как-то связано с нашим днем рождения!» — воскликнул Джунни. Но как?

Мама с папой выслушали сыновей и удивились, как им самим это в голову не пришло. Спасибо Димке. Теперь они знали точно, когда нужно залезть под стол.

Наступило первое число месяца. В этот раз под столом сидела вся семейка. Все дрожали от нетерпения. Дети, время от времени, будучи не в состоянии сдерживать свои способности, то и дело поджигали, замораживали и обдували родителей. Мама с папой мужественно терпели издевательства сыновей.

И вот, ровно в шесть утра в потолке над самым центром гостиной образовалась огромная дыра, из которой на пол свалились семеро рыжих козлят. Они тут же заблеяли своими писклявыми голосками и принялись скакать друг на друга. Волшебники с восторженными криками кинулись к новоиспеченным питомцам и принялись скакать вместе с ними. Дыра в потолке, тем временем, быстро исчезла.

— Как же так? Я ничего не понимаю. Вопросов стало еще больше, чем ответов, — возмущалась мама.

— Ну да. Я тоже ничего не понял. Чушь какая-то. Кто дырку-то делает? — согласился папа.

Мама с папой решили через месяц расположиться не под столом, а в центре гостиной, чтобы было удобно снизу рассмотреть, кто делает дыру в потолке и сваливает оттуда животных.

Прошел месяц. Мама с папой стояли в центре гостиной и не сводили глаз с потолка. Под утро у родителей болело все: руки, ноги, шея, голова, живот. Но они продолжали стоять. И вновь, ровно в шесть утра в потолке образовалась дыра, из которой показалось лицо рыжего мальчишки. Он явно не ожидал увидеть маму с папой и замер с выпученными глазами, держа в правой руке маленького рыжего хомячка. «Джимми!!! Сынок!!!» — завопила мама и разрыдалась.

Действительно, это был пропавший когда-то Джимми. Оказалось, что он имел дар общения с животными, которые появлялись и исчезали по его команде. Дыру в потолке он научился делать сам.

Джимми долго жил в лесу. Ему это нравилось. Однако, однажды он заскучал и решил каждый месяц дарить своим братьям на день рождения маленьких рыжих зверят. Его забавляло то недоумение, которое испытывала вся семейка.

Все были безумно счастливы видеть Джимми. После долгих уговоров он согласился жить дома при условии, что все лесные животные будут жить в их доме. Мама с папой безоговорочно решились на такой подвиг. Ведь они безумно любили сына и не хотели вновь его потерять.

__________________________________________________

Про мальчика, которому на голову каждый день падало яблоко

В самом обычном городе, в самой обычной семье жил самый обычный мальчик по имени Вадик, которому самым обычным образом каждый день на голову падало яблоко.

Как только Вадик родился, на лоб ему шлепнулось маленькое спелое яблочко, отчего он тут же разревелся, а мама оторопела от ужаса и поспешила избавиться от дьявольского фрукта.

Однако, на второй день история повторилась. Как раз в тот момент, когда мама почти убаюкала малютку, в лоб Вадику снова прилетело маленькое спелое яблочко, посадив там красивую синюю шишку, и ребенок напрочь забыл про сон до глубокой ночи.

После этого мама решила не рисковать и надела на голову Вадика защитный пластиковый шлем красного цвета. «Этак и сотрясение мозга можно хватануть», — подумала она.

На третий день, когда мама зашла к Вадику в комнатку, то увидела, как он играет с чем бы вы думали — конечно, с маленьким спелым яблочком. Мама подбежала к кроватке, выхватила из рук Вадика ненавистный фрукт и швырнула в окно. А мальчишка в это время весело хихикал и стучал кулачком по защитному шлему.

Так и начали жить. Каждый день на голову Вадика падало яблоко, а мама спешила от него избавляться.

Примечательно, что яблоко падало в разное время суток и с каждым днем увеличивалось в размере. Скорость падения тоже была то так, то сяк. Иногда оно просто падало, иногда тихонечко скатывалось со шлема, а бывало — врезалось в шлем со всей дури,

Мама переживала за сына: «Неужели он всю жизнь будет носить шлем? Как же он будет учиться и работать?». Папа Вадика, да и сам Вадик, к удивлению мамы, относились к этой ситуации абсолютно спокойно. «Боец — молодец!» — постоянно скандировал папа, а Вадик в ответ звонко барабанил по шлему.

Вскоре Вадик научился сидеть, а яблоко все падало и падало. Затем Вадик научился ходить и говорить, а яблоко все падало и падало, что вызывало у него дикий гогот. Казалось, что Вадик ликует, когда слышит снова и снова гулкий «Бац!» о защитный шлем. Тогда он выставляет вперед свои ручонки, на которые скатывается спелое яблочко. Однако, через секунду мама выхватывает фрукт и вышвыривает в окно.

Мама жила в постоянном страхе. Когда яблоко падало вечером, то она, в ожидании этого, на протяжении всего дня подскакивала от малейшего звука. Завтрак, обед или ужин заканчивались плачевно: яблоко отскакивало от шлема в тарелки и чашки, отчего суп, каша, компот и молоко расплескивались повсюду. Папа и Вадик умирали со смеху, а мама рыдала, отскребая от скатерти остатки пищи.

Мама возненавидела яблоки всей душой. Она даже обходила стороной те магазины, где они продавались. Однако, они мерещились ей повсюду. Иногда казалось, что на всех деревьях растут яблоки, что на улицах валяются яблоки, с крыш падают яблоки. Даже во сне маме стали являться яблоки.

Однажды мама решилась отправиться с Вадиком на прогулку. Ему уже исполнилось два с половиной годика и скоро нужно было идти в садик, поэтому она рискнула вывести ребенка за пределы дома.

Было раннее утро, все спешили на работу и не обращали внимание на мальчика в шлеме. Однако, как назло, на крыльце соседнего дома стояла Зина Петровна — неприятная толстая женщина в дырявом халате. Она с наслаждением вдыхала свежую прохладу сентябрьского утра и почесывала свое гигантское пузо.

Зина Петровна сразу приметила соседку с ребенком и грузно поковыляла им навстречу.

«Ути-пути — какой красавчик! Какой милый шлемик! Какое чудо тут у нас чудесное! Как же могла мама скрывать от нас диво дивное с такими глазками!» — запищала Зина Петровна. Вадику явно нравилось такое обращение, и он широко улыбался. Мама, тем временем, стояла и молилась, чтобы в очередной раз на голову сына не грохнулось проклятое яблоко.

— А как нас зовут? — продолжала корчить рожи Зина Петровна.

— Ваааадик, — смущенно ответил мальчик.

— Ваааадик. Какой халосый мальцик. Какой маладеееец! — умышленно корёжила слова Зина Петровна, — Вадик гуляяяяет, Ваааадик халоооосый, Ваааадик…

В эту секунду на шлем громко рухнуло яблоко и, отскочив, угодило Зине Петровне прямо в челюсть.

— Ааааааааааааа!.. Что это?!.. — заверещала женщина.

Мама схватила ребенка и под визг соседки ринулась в дом.

Дома Вадик разразился сумасшедшим смехом, а мама пошла глотать успокоительное.

Наступил день, когда Вадик пошел в садик. К тому времени мама уже смирилась с мыслью о том, что о ее горе узнают все. Она даже решилась в первый же день все сразу рассказать воспитательнице Августине Прокофьевне.

— Ха-ха-ха!!! — разразилась грубыми смешками Августина Прокофьевна на заявление мамы, — вы еще скажите, что он плюется сливами.

— Лучше бы он плевался сливами, — с обидой заявила мама.

Воспитательница наклонилась к ребенку и произнесла: «Какая твоя мамочка выдумщица. Мы будем вести себя хорошо, ангелочек. Правда?». И тут же — «Бум!». К ногам Августины Прокофьевны подкатилось спелое яблочко.

— Ну вот, пожалуйста. А вы не верили, — спокойно произнесла мама.

Августина Прокофьевна обладала строгим нравом, но даже это не спасло ее от глубокого обморока, и она с грохотом рухнула своим грузным телом на пол.

Когда несчастная воспитательница очнулась, то, тяжело дыша, выдавила: «Ну что ж. Привыкнем. Не смертельно. И не с такими справлялись. Вот, у нас был мальчик — Петя, кажись, — так он любил летать. Самое смешное, что летать он не умел, но любил. Вот это, я понимаю, — проблема. А ваши яблочки — это ерунда». Мама вздохнула и направилась к выходу. У двери она обернулась и строго предупредила Августину Прокофьевну: «Только не вздумайте яблоки кушать. Они, наверняка, ядовитые».

Когда в садике все узнали о чудесной способности Вадика, он был признан настоящим сказочным героем. Его прозвали «яблочным рыцарем». Каждый день малыши рассаживались вокруг мальчика и с нетерпением ожидали падения яблока. Так они могла сидеть на радость воспитателям до самого вечера — тихо, не шелохнувшись. Однако, как только яблоко падало, звучали восторженные аплодисменты, крики и хохот. Вадику все это безумно нравилось.

Затем начиналось само безумие. Дети, желая обладать таким же талантом, как у Вадика, с визгом и криком вываливали, бросали и выливали себе на головы все, что попадало под руки: котлеты, картошку, компоты, супы, каши, мячи, машинки, горшки с цветами, карандаши, альбомы, игрушечные пирамидки, фломастеры, линейки. Все подряд.

Однажды в ходе очередного разгрома Августина Прокофьевна усердно выскребала клей из волос мальчугана по имени Игорь. К несчастной воспитательнице бесшумно подкралась Машутка и обрушила ей на голову тарелку с молочным супом. Надо признать, что Августина Прокофьевна обладала железной выдержкой, и даже не прикрикнула на малютку, а молча встала и с лапшой на ушах направилась в уборную.

Каждую ночь несчастная Августина Прокофьевна вынуждена была убирать «сказочные» разгромы. «Яблочный рыцарь» доставлял немало хлопот, однако, воспитательница любила его и оберегала, как своего собственного сына.

Вскоре про мальчика в шлеме узнал весь город. Его стали показывать по телевизору и засыпать вопросами типа: «Как ты таким стал?», или «Не заразно ли это?», или «Голова не болит?». Вадик отвечал односложно: «Не знаю», «Не знаю», «Не знаю». Затем его садили на стул и ждали, когда упадет яблоко. Иногда ждать приходилось мучительно долго. А иногда яблоко сразу бухалось на шлем. Мальчик стал местной знаменитостью, и на шестой день рождения жители города подарили ему новый металлический шлем изумрудного цвета.

Когда Вадику исполнилось семь лет, он пошел в школу. К тому времени все о нем всё знали и ждали с нетерпением в 1-ом «В» классе.

Учился мальчик замечательно. Можно сказать — гениально. Только каждый день на его голову продолжало падать яблоко, и происходило это в самые неудобные моменты. Например, в полной тишине посреди контрольной по математике — «Бац!», или во время урока физической культуры — «Бац!», или в столовой — «Бац!», и в тарелке Вадика плавало спелое яблочко, а суп из тарелки оказывался на школьной форме одноклассников.

Яблоко к тому времени сильно увеличилось в размере, а мама по-прежнему запрещала его кушать.

Когда Вадику исполнилось восемь лет, на его голову в придачу к яблоку стал падать красный помидор. «Бум-бум!». Мама даже подскочила, впервые услыхав двойной «Бум!». «Боже мой! Что же будет через тридцать лет?! Целая овощная фабрика!», — взвыла она.

Через некоторое время мама сильно заболела. Сначала она начала икать. Три дня она икала и икала. Никто не мог определить причину такого икания. Она всячески пыталась избавиться от недуга: глотала ведрами воду, стояла на голове, прыгала по всему дому, задерживала дыхание, уплетала арбузы, чихала, кашляла. Все было бесполезно. Когда мама выбилась из сил, то у нее заболели живот и зубы. Местный доктор похлопал маму по животу, по спине, попросил показать зеленый язык, всучил кучу таблеток и ушел. Ничего не помогало.

Прошло две недели, а мама продолжала болеть. Ко всему прочему ее лицо покрылось зелеными и синими точками, а волосы стали красными. Зрелище было впечатляющим.

Папа гладил маму по красным волосам и с нежной грустью шептал ей: «Ты мой любимый инопланетянин».

Однажды пришла Августина Прокофьевна. Она давно не видела Вадика и сильно по нему соскучилась. Когда воспитательница увидела разноцветную маму, то решилась раскрыть кое-какую тайну.

«Простите меня пожалуйста, — обратилась она к маме, — я должна признаться, что ослушалась вас».

И Августина Прокофьевна поведала, что с первого дня знакомства с Вадиком, вопреки указанию мамы, каждый день ела яблоки, которые падали мальчику на голову.

«Я вас уверяю, что эти яблоки волшебные. Я ни одного дня за все четыре года не болела и чувствовала себя превосходно. Такого никогда в моей жизни не бывало. Я постоянно страдала всяческими болячками. Если хотите излечиться, то вам придется съесть хотя бы одно яблоко!», — уверенно заявила Августина Прокофьевна.

«Бум-бум!» — раздалось из соседней комнаты. В комнату зашел Вадик. В одной руке он держал большое спелое яблоко, а в другой — красный помидор.

«Ух-ты! — воскликнула Августина Прокофьевна, — тут еще и помидор!». Она взяла у мальчика деликатесы и сунула под нос маме: «Ешьте! Сейчас-же! Не уйду, пока не съедите!».

Мама неуверенно откусила от яблока малюсенький кусочек. «Боже мой! Вкуснотища-то какая!» — прохрипела мама. Она с жадным аппетитом проглотила яблоко и взялась за помидор. «Ой-ой-ой, как вкусно-то! Тут и умереть нежалко!» — восклицала она.

На следующий день от болезни не осталось и следа, а Вадик себя чувствовал самым счастливым ребенком на свете.

С тех пор мама с нетерпением ожидала, когда же на голову сына упадут яблоко и помидор, потому что нет ничего более полезного и вкусного на всем белом свете, чем такие волшебные лакомства.

__________________________________________________

Как я у папы «свистнул» автомобиль

Я самый умный, гениальный, красивый, воспитанный, молниеносный, сильный, бесподобный, восхитительный, блистательный, изумительный, несравненный, премудрый. В общем, самый-самый. Так считает моя мама, а она никогда не врет. И вся моя жизнь — это непрерывный восторг.

Мне уже целых семь лет, и у меня есть все, что я хочу. Папа с мамой исполняют любое мое желание в любое время и в любую погоду. Вот сейчас я хочу мороженое.

— Мама, я хочу малиново-клубнично-бананово-лимонно-селедочное мороженое! — кричу я своей мамуле, которая намеревается лечь спать. Уже двенадцатый час суровой зимней ночи, и она жаждет насладиться минутами покоя и тепла в уютной постельке.

— Ой, сынок… Конечно… Будет сделано! — спокойно отвечает мама, одевается и идет в лютый холод покупать малиново-клубнично-бананово-лимонно-селедочное мороженое.

Ну не сказка ли это?! Папа спит. Но это же не дело! Нельзя спать, когда я хочу кататься на машине.

— Папуля! Хватит дрыхнуть! Хочу кататься! — кричу я, как следует.

— Ага, — сонным голосом бубнит папа, встает и беспрекословно настраивается на ночную поездку.

Вот это счастье! Я в любимом автомобиле. Он сводит меня с ума! Какой руль! Какие колеса! Какая скорость! Сколько раз я просил папу позволить мне сесть за руль, но это, пожалуй, единственное, что мне категорически запрещено. Это несправедливо! Я не могу с этим мириться. Как же я буду жить? Мне все можно!

Сидя на заднем сидении, я внимательно наблюдаю, как папа поворачивает ключ, переключает всякие рычаги, кнопки и рулит. Это же просто! Как раз в этот момент у меня в голове и зародилась гениальная мысль украсть папин автомобиль.

На следующий день я начал разрабатывать основательный план под кодовым названием «ПУП» (папа у плюшки).

Почему именно плюшка? Да потому что весь мой гениальный план строился вокруг творожной плюшки. Мягкая, сдобная, вкуснейшая плюшка — это залог успеха любого плана. Особенно, если речь идет о моем папе. Папа обожает творожные плюшки, даже больше, чем свой автомобиль.

Я рассчитал каждый свой шаг. Автомобиль возможно было украсть только в субботу утром, потому что мама пекла плюшки именно по субботам. Никто не мог оторвать папу от творожных плюшек. Когда он их проглатывал, даже соседи слышали вздохи ароматного наслаждения. Папа закрывал глаза и уносился в мир плюшек. Тем временем, я должен позвать маму и сказать ей, что у меня болит горло. Тогда мама обязательно приготовит мне облепиховый чай, закроет все окна, включит веселую музыку, уложит меня в кровать, поцелует в лобик, поплачет, почитает мне сказку про медвежонка Жору, накормит кашей, сделает массаж, споет веселую песенку и пойдет покупать клубничный торт.

Когда папа балдеет от плюшек, а мама отправляется из дома, я абсолютно свободен завершить «ПУП». Ключи от автомобиля лежат под подушкой у папы. Точнее, я думаю, что они лежат под подушкой у папы. Ведь, все знают, что самое ценное хранится под подушкой. Итак, я иду в папину комнату, беру ключи, тихо выхожу на улицу, сажусь в автомобиль и уезжаю в школу. И когда я подъезжаю к школе на папином автомобиле, то все пухнут от зависти. «ПУП» успешно завершен.

Наступила суббота. Мама печет плюшки. Папа сходит с ума от удовольствия. Он проглатывает пышный восторг и закатывает глаза от наслаждения. Я изображаю болезненное самочувствие, и мама все совершает по плану «ПУП». Она старается веселить меня и решает, что ничего, кроме тортика не спасет больного ребеночка. Итак, папа на кухне, мама в магазине. Я направляюсь в папину комнату за ключами. И тут «ПУП» начинает рушиться: под папиной подушкой не оказывается ключей. Не может быть! Кто не хранит ключи от автомобиля под подушкой?! Это же абсурд! Надо искать!

Я обшарил все вокруг. Заглянул под кровать, в тапочки, под ковер, вывернул шкафчики. Ключей не было. Тогда я направился в коридор. О, чудо! Ключи висят на крючке! Я схватил заветную драгоценность, оделся и… «Ой, папа, привет!», — промямлил я, столкнувшись в коридоре с папой. Он таращил на меня глаза, старательно дожевывая плюшку.

— Фы хуфа фобхался? — выдавил папа из набитого плюшками рта закономерный вопрос.

— Ну… Это… Я… Ммммм… Я чистить зубы… — промычал я, старательно скрывая в кармане ключи от автомобиля.

— В ботинках, шапке и шубе? — искренне удивился папа.

— Я всегда так чищу зубы, — уверенно выпалил я, — а что, нельзя? Ты мне что, не разрешаешь? Как можно мне не разрешать чистить зубы?!

И на глазах у озадаченного папы я направился чистить зубы. Через несколько минут, убедившись, что папа продолжает уплетать плюшки, я выскочил из дома и побежал к автомобилю.

Вот он. Шикарный, черный, блестящий, манящий автомобиль. Моё!

Я открыл дверцу авто, забрался на водительское сиденье, вставил ключ в замок зажигания, включил скорость, нажал педаль газа и врезался в стену.

Этого не может быть! Я же все знаю! Я видел, как папа рулит! Что же теперь будет? Вот, я проучу папу за то, что он не научил меня водить! За то, что не давал мне автомобиль! Вот, что из этого получилось! Это он виноват!

Опечаленный случившимся, я вернулся домой и высказал папе все, что думаю. Мама уже была дома и все слышала.

Родители настолько были испуганы тем, что их сын чуть не пострадал, что с тех пор перестали потакать каждому его капризу. Мальчишке это, конечно, не нравилось, но постепенно он смекнул, что так правильно, и все стали жить в мире и согласии.

Про таракана Васю

У таракана Васи было тысяча шустрых, смелых, задорных братьев. Они обожали гонять по потолку старого дома и горошком сваливаться на кухонный стол, заставленный всякой вкуснотищей. Хлебные и сахарные крошки, коричная пудра, капельки липового сиропа, кляксы малинового варенья. Это было божественно. Малыши аппетитно уплетали деликатесы и бодро улепетывали в свое уютное убежище на чердаке.

Вася же выдался совершенно непохожим на своих старших братишек. Он был толстым, неуклюжим, ленивым бутузом. Каждое движение давалось ему с огромным усилием с охами и вздохами.

«Ооооох! Уууууух! Ааааааах!» — мычал Вася, выползая из своей кроватки. Его ножки чуть касались пола из-за огромного пуза, поэтому он научился ходить на двух задних лапках. По потолку и стенам он переваливался, как арбуз, и совершенно не умел гонять по дому со старшими братьями. Мама опасалась выпускать своего шарообразного малыша из убежища. Ведь он не успеет улизнуть от огромного розового тапка, под которым сгинули уже десятки гордых тараканов.

Братья жалели Васю и постоянно таскали ему лакомства.

Надо сказать, что Вася был доволен такой жизнью. Он считал себя исключительным и даровитым, потому что отличался от стада серых худосочных тараканов и, наверняка, был обречен на свершение чего-то великого и грандиозного.

Вася был уверен, что должен изменить тараканий мир к лучшему, ведь это не дело — носиться с утра до ночи по всему дому и таскать отбросы.

Каждый день Вася пытался изменить мир, докучая братьям своими нравоучениями:

— Акцентируйте свое внимание на иррациональности бытия таракана. Это есть экзистенциализм параллельно с персонализмом и философской антропологией, от которых…

— Пошел вон! — ругались братья, хрумкая печенюшные крошки.

Вася гордо продолжал:

— Основанием для субъектоцентризма служит факт существования познающего субъекта; этот факт самодостоверен и неоспорим, в то время как…

— Ща мы тебе покажем бытие таракана! — гневно вопили братья. Они любили Васю, но не могли терпеть его завернутые выражения. Не понимали ни одного слова, отчего приходили в ярость.

Вася гордо возвращался в свою комнатушку и продолжал писать философские сочинения, наворачивая гнилые апельсиновые объедки.

Когда к Васе подходила мама, он, вместо «доброе утро» вдохновленно заявлял: «Вот оно! Апперцепция!», или «О, чудо! Герменевтика!», или «О, матушка! Это же суть дивергентного мышления!». Мама в ответ растерянно хлопала глазами и спешила удалиться.

Однажды Вася решил поделиться своими мыслями не только с темными глупыми братьями, но и с самим человеком. Человек точно его поймет! Люди умные и умеют слушать!

В доме, на чердаке которого обитала тараканья семья, жила хрупкая седая старушка в розовых тапочках по имени Груша. Она была почти слепая и давила тараканов совершенно случайно, то и дело наступая на них, и даже не замечая этого. С этой старушкой и решил пообщаться таракан Вася.

«Я расскажу бабушке Груше прямо о предметной истинности сознания таракана! Она поймет мою гениальность! Она увидит, что тараканы — высшие создания! Нужно ночью выбраться из убежища и доползти до уха бабушки Груши. Она непременно удивится моему мегамозгу, внимательно выслушает, угостит капелькой малинового варенья и сахарной крошкой, позовет всех моих братьев с матушкой, и заживем мы весело одной гигантской семьей», — размышлял Вася.

Наступила ночь. Все, кроме Васи, крепко заснули.

«Ооооох! Уууууух! Ааааааах!», — замычал Вася, выползая из своей кроватки. Его пузо тащилось за телом, как туго набитый мусорный мешок. Вася пытался идти на двух задних лапках, но иногда не справлялся и перекатывался, как арбуз.

Наконец, Вася добрался до щели в стене, которая выводила на кухню и приступил к выползанию из убежища. Сперва он протолкнул свой животище. Затем всунул в щель голову, лапки и тут же зацепился за поверхность потолка. Однако, на потолке Вася не смог долго удерживаться и рухнул прямиком в стоявший на кухонном столе пустой стакан, после чего крепко заснул от усталости.

Теперь Васе предстояло выползти из стакана, что представлялось совершенно невыполнимым.

Очнувшись от глубокого сна, Вася тщетно попытался зацепиться лапками за стеклянную поверхность стакана, после чего снова погрузился в сон.

Так прошло два дня. Вася лежал пузом кверху, любовался потрепанной люстрой и размышлял, как щель в потолке влияет на космическое сознание.

Бабушка Груша, к счастью, не замечала стоявшего на столе стакана с тараканом Васей. Она каждый день ходила взад и вперед, а стакан так и стоял посередине стола.

На третий день к бабушке Груше пришли в гости ее любимые внуки — Веня и Сеня. Они тотчас увидели таракана Васю и восторженно загорланили:

— Бабушка! Какой тут жирнющий таракан у тебя в стакане! Это гениально!

— Не может быть! — взвизгнула бабушка Груша, — у меня нет никаких тараканов! Я их боюсь! Не выдумывайте!

— Ну вот же! — сунули детки прямо под нос бабушке стакан с тараканом Васей.

— Фу! Какая мерзость! Убейте его сейчас же! — заверещала бабушка Груша.

— Ты что! Это же редчайший экземпляр! Смотри, какой здоровенный! — продолжали Сеня и Веня.

Вася, тем временем, лежал на дне стакана и глядел вытаращенными глазищами то на бабушку Грушу, то на Сеню, то на Веню. Он радовался, что, наконец, сможет сем-всем-всем поведать свои глубокие мысли. Чем больше слушателей, тем лучше. И он начал:

— Cмыcл жизни нe в пoзнaнии oбъeктa cyбъeктoм, a ocoзнaнии oбъeктa кaк cyбъeктa.

— Бабушка, разреши нам с ним поиграть! Ну пожаааааалуйста! — не успокаивались Веня и Сеня.

— C тoчки зpeния кoнцeпции бaнaльнoй эpyдиции… — продолжал таракан Вася.

— Ладно, забавляйтесь, — сдалась бабушка Груша.

— Ура!!! — завизжали дети, — ну мы сейчас устроим тараканьи бега!

— Koммyникaбeльный чeлoвeк нивeлиpoвaл пepфopиpyющyю индyкцию, кoтopaя yпoдoбляeтcя cвepxнизкoчacтoтным вoлнaм, — твердил таракан Вася, будучи уверенным, что его слышат и понимают.

Тем временем, Веня и Сеня рванули к себе в комнату, вытряхнули Васю из стакана на пол и принялись его рассматривать.

— Ух, какое чудище! — лепетал Веня.

— Ох, какое юдище! — бормотал Сеня.

— Неоколонии, размножающиеся почкованием, имеют вегетационный период от трёх до восьми… — бубнил Вася, лежа пузом кверху и выразительно размахивая лапками.

— Ой, а как он лапками потешно мотает! — захихикал Веня.

— И башкой кивает! — восторгался Сеня.

— Давай, переворачивай его на пузо! Пусть бегает! — приказал Веня.

— Ага! — согласился Сеня и толкнул таракана пальцем в бок, чтобы тот перевернулся.

Вася перевернулся и замолчал. Он не ожидал, что дети так грубо прервут его гениальную речь. Он был уверен, что полностью завладел их вниманием, и сейчас будут аплодисменты. «А может, они хотят покормить меня? Ведь я не ел целых два дня! — рассуждал Вася, — Ну, конечно! Спасибо им за это! Истинные мудрецы! На сытый желудок и думается, и говориться охотнее!» В ту же секунду Сеня зарядил щелбаном Васе прямо в лоб, отчего тот отлетел в угол комнаты.

— Ну, давай ходу, толстяк! — сердито выкрикнул Сеня.

— Чё ты такой неповоротливый?! — с досадой вторил Веня.

— Ой-ой-ой! Что же вы творите, уважаемые?! Так же нельзя! Прямо по моей головушке! Ой, спина-то как болит! — заохал Вася.

— Фу, какой ленивый, бесполезный тараканище! — вспылил Сеня.

— Да ну его! Даже шага не сделал! Дави! — кричал Веня.

Сеня схватил тапок, подбежал к таракану и замахнулся. Вася увидел нависшую над ним угрозу и завопил: «Ради мудрейшего Платона!!! Стойте!»

И тут в комнату ворвались тысяча тараканов. Они вихрем промчались мимо ошалевшего Сени, схватили несчастного Васю и дали деру из комнаты на кухню.

Так, Вася снова очутился в своей уютной кроватке. Он понял, что нет никого ближе, чем его собственная семья, и никто не поймет его так, как родные братья и матушка.

Спустя некоторое время Вася похудел и зажил обычной тараканьей жизнью, заботясь о своих родных и близких, а желание изменить бытие таракана его покинуло без возврата.

__________________________________________________

Про самую любопытную девочку в мире

Сергею Ивановичу и Дарье Петровне казалось, что их дочка Танюша появилась на свет только для того, чтобы мучать их неугомонным любопытством.

Стоило хоть чему-нибудь попасть в поле зрения ее хищных глазенок, как раздавалось протяжное «уууууу???». Говорить Танюша еще не умела, поэтому капризно указывала пухлым мизинцем на объект и вопросительно укала. Если Дарья Петровна или Сергей Иванович не успевали разъяснить, что же это за вещь и зачем она нужна, то малышка приступала к истеричному рыданию с элементами визга и хрюканья. Танюша любопытствовала до тех пор, пока полностью не становилась довольной от подробной информации об объекте.

Дарья Петровна обнаружила диковинную способность дочурки, когда впервые круглым грузным телом склонилась над ее кроваткой с ярко-желтой погремушкой в руке, приговаривая: «Ути-пути, какая холосенькая девочка у нас тут. Ути, моя сладкая». Танюша жадно вцепилась изумрудным взглядом в предмет, оттопырила мизинец и произнесла: «Уууууу???». Дарья Петровна радостно усилила старания, полагая, что ребенок восторженно гудит из-за материнского болботания: «Ой, какое у нас тут «уууууу». Ой, как мы стараемся говорить». Танюша наморщила носик. «А что это мы носик наморщили? Ой, какой у нас красивый носик», — продолжала весело Дарья Петровна, не подозревая неладное. В следующее мгновение дом взорвал детский визг с похрюкиванием, который напрочь стер глупую улыбку с лица окаменевшей Дарьи Петровны.

Тут же в комнату впорхнул Сергей Иванович с выпученными глазами, схватил Танюшу и начал ее убаюкивать. Он с недоумением смотрел на бледную Дарью Петровну и приговаривал: «Тише, тише, тише. Щщщщщщ, тише, тише». Через тридцать минут все успокоились, Танюша заснула, а Сергей Иванович и Дарья Петровна принялись гадать, что могло так сильно расстроить их дочурку.

— Да она просто завизжала, — уверяла Дарья Петровна.

— Не может ребенок беспричинно визжать. Вспоминай, — не успокаивался Сергей Иванович, нервно маршируя взад-вперед на тощих ногах и почесывая лохматые рыжие кудри.

— Она гудела.

— Что гудела?

— «Уууууу» гудела.

— Да понятно, что «уууууу» гудела. Что же еще можно гудеть?! Как гудела? Когда гудела? Из-за чего гудела? — настаивал Сергей Иванович.

Дарья Петровна обиженно напряглась, пытаясь припомнить каждую деталь.

— Вспомнила! Мизинец! Она оттопырила мизинец! — обрадовалась Дарья Петровна.

Сергей Иванович остановился посреди комнаты и, многозначительно прижав указательный палец к острому подбородку, уставился в потолок.

— Мдаааа…

— Может, у нее заболел мизинец? — неуверенно пролепетала Дарья Петровна.

— Точно! Будем лечить мизинец! — победоносно скомандовал Сергей Иванович, — Мне кажется, что у нее опасное заболевание мизинца. Оно скрытое и потому опасное. Для начала намажь его зеленкой, йодом, медом, посыпь солью и забинтуй.

Когда Танюша проснулась, Дарья Петровна сделала ровно то, что велел ей Сергей Иванович. Малышка взглянула на толстозабинтованный палец-баклажан, затем на маму, папу и произнесла: «Уууууу???». Дарья Петровна заткнула пальцами уши и замерла. Сергей Иванович, будучи гордо уверенным в своей победе, стоял стройно и уверенно.

Через секунду раздался пронзительный визг.

«Мне кажется, что дело не в пальце», — грустно констатировала Дарья Петровна, когда Танюша снова кое-как заснула у нее на руках.

В этот момент в дом нагло и шумно ворвался соседский хулиган Вовка в ковбойской шляпе с тарахтящим пистолетом во вздернутой руке и принялся гонять по комнате с оглушительным призывом «вперёёёёд!!!».

Сергей Иванович и Дарья Петровна обомлели от такого бесстыдства.

Вовка облетел галопом пять кругов по комнате, споткнулся о ковер, подполз к креслу, где сидела испуганная Дарья Петровна с Танюшей на руках, и картаво застрекотал: «Ух, какая рыжая четвертушка! Дрыхнет, что ли?! Нельзя дрыхнуть, когда ковбои наступают! Вперёёёёд!!!»

Танюша, конечно, тут же проснулась и оттопырила мизинец-баклажан.

— Уууууу???

— Это мой пистолетище! Нравится? Еще бы! Мне его папка подарил сегодня! Моё! — быстро объяснил Вовка.

— Уууууу???

— А это ковбойская шляпа! Зашибенная! Моя! — парировал Вовка.

Танюша повторно обследовала зелеными глазками пистолет со шляпой, опустила мизинец и снова заснула.

Сергей Иванович выдворил хулигана и многозначительно произнес: «Все элементарно! Как я и думал! Ребенок хочет все знать! Поэтому мычит. Пустяки». Дарья Петровна облегченно вздохнула.

С тех пор Сергей Иванович и Дарья Петровна не знали хлопот. Как только они слышали заветное «уууууу???» в адрес какой-нибудь безделушки, то тут же приступали разъяснить, что это, и Танюша удовлетворенно засыпала.

***

Прошло два года. Любопытство Танюши стремительно развивалось вместе с ней. Просто говорить: «это яблоко», «это диван», «это капуста» было недостаточно. Тем более, что она уже не укала, а превосходно говорила. Нужно было разъяснять, зачем, что, какой, почему, когда, из чего, у кого, где.

Танюша могла несколько раз спросить про одно и то же. Однако, ответ должен был следовать обязательно новый. Любопытство не терпело повторений. Это скучно. А вот новые знания оно хрумкало с завидным аппетитом.

Измученные Сергей Иванович и Дарья Петровна иногда не знали, что можно еще сказать в ответ на бесконечные «почему».

Тогда, чтобы в очередной раз не слушать похрюкивающий визг любимой дочурки, они убегали в кладовую комнату и ждали, когда Танюша успокоится. Затем они принимались искать в книгах исчерпывающую информацию для ответа, потому что знали, что Танюша обязательно повторит вопрос. И так продолжалось целыми днями.

За два года дом Дарьи Петровны и Сергея Ивановича до предела наполнился всевозможными книгами. Они уже не умещались на полках в шкафах, поэтому лежали повсюду: на подоконниках, на столах, на полу, на кровати, на диванах, в кладовой комнате и даже в холодильнике. В основном это были энциклопедии. В них просто и быстро можно было найти нужный ответ. Но были книги и тематического характера.

Надо сказать, что Дарья Петровна и Сергей Иванович никогда так много не читали, как за годы со дня рождения их дочери. Некоторые факты оказывались очень занятными. Например, «из всех рыб только акулы могут моргать двумя глазами». Или — «глаз страуса по размерам больше его мозга». Или — «на глазах пчел растут волосы». Или — «у комаров есть зубы». Или — «у слизней есть четыре носа», «чтобы освободиться из челюстей крокодила, следует просто надавить пальцами на его глаза». И многое другое.

Вот так, к примеру, начиналось каждое утро. Дарья Петровна на завтрак готовит пшенную кашу. Танюша, как всегда, сидит за детским столиком и играет со своими пальчиками.

— Что это? — спрашивает Танюша, когда мама ставит перед ней тарелку с горячей кашей.

— Это каша, — спокойно объясняет Дарья Петровна.

— Какая каша?

— Пшенная каша, — Дарья Петровна начинает беспокоиться, потому что о пшенной каше она не знает ровным счетом ничего.

— Из чего пшенная каша?

— Из пшена.

— Что такое пшено? — не унимается Танюша.

— Нуууу… Это пшено. Такое. Желтое, наверное. Кругленькое. Сыпучее, — начинает тянуть Дарья Петровна, чувствуя, что находится в тупике.

— Откуда оно?

Здесь надо отметить, что ни в коем случае нельзя говорить «не знаю», потому что любопытство такого слова не терпит.

— Оно из магазина, — продолжает Дарья Петровна вытягивать из себя жалкие крупицы информации о пшенной каше.

— Как оно туда попало?

В этот момент Дарья Петровна понимает, что пора улепетывать в кладовую комнату. Там она читает в энциклопедии все о пшенной каше и смело возвращается к дочке. Но не на долго, потому что через несколько секунд все начинается заново.

Сергей Иванович, будучи не в состоянии терпеть вездесущее «почему?», решил устроиться на работу, хоть в этом совершенно не было необходимости, ведь жила семья в полном достатке: Дарья Петровна получила приличное наследство от покойной тетушки.

Сергей Иванович старался найти какую угодно работу — лишь бы подальше от дома. Через неделю поисков его пригласили работать в среднюю школу преподавателем физкультуры младших классов. Он и не предполагал, что бывают дети, которые не задают бесконечное множество вопросов. Даже наоборот — совершенно не желают поглощать новые знания. Казалось, что работа стала для Сергея Ивановича отдыхом, а дом — работой. В школе он подружился с другими преподавателями, с которыми любил чаёвничать перемены напролет.

Однажды в гости к Сергею Ивановичу наведался его коллега по работе, пузатый преподаватель биологии Стас Дмитриевич с красавицей женой Еленой. Пузо у Стаса Дмитриевича было такое большое, что казалось самостоятельной личностью со своими формой, характером и желаниями.

Дарья Петровна впервые принимала у себя в доме гостей. Она совершенно не представляла, как и что нужно делать, и наготовила столько еды, что тарелки, полные разнообразных угощений, грудой формировали нелепую покосившуюся башню на огромном круглом столе. Тут были и жареная курица, и вареная курица, и тушеная курица, и жареная картошка, и вареная картошка, и десять видов салата, и пять тортов, и четыре пирога, и разнообразные фрукты, и жареная рыба, и вареное мясо, и тушеное мясо, и супы, и фаршированные блины, и жареная утка. На вершине всего этого безумия красовался огромный арбуз, готовый в любую секунду скатиться кому-нибудь прямо в лоб.

Стас Дмитриевич и Елена долго с тревогой смотрели на обеденную кучу, а затем аккуратно, не совершая резких движений, выбрали себе те места за столом, где по их расчетам с наименьшей вероятностью на них скатился бы арбуз. Стас Дмитриевич бережно придвинул свое пузо к столу, чтобы удобно было уплетать лакомства.

Дарья Петровна и Сергей Иванович сели с другой стороны стола, поэтому из-за нагромождения еды гости не могли их видеть, а они не могли видеть гостей.

Все молча приступили к обеду. Стас Дмитриевич и Елена старались брать только те тарелки с угощениями, которые стояли свободно у подножия горы.

— Как здоровье, Стас Дмитриевич?! — громко, чтобы его услышал из-за горы Стас Дмитриевич, спросил Сергей Иванович.

— Нормалёк! А у вас?! — также громко поинтересовался у Сергея Ивановича Стас Дмитриевич.

— Да тоже прекрасно!

В этот момент в комнату зашла маленькая Танюша и огромными зелеными глазами восхищенно уставилась на гору еды. Елена тут же ловко выскочила из-за стола, подбежала к малютке и схватила ее на руки.

— Какая красавица! Какое чудо! Как же тебя зовут? — с восторгом запела Елена.

— Танюююша, — малышке явно понравилась Елена.

— Танюююша!!! Ой, какой ребенок! Кудрявое солнышко! А глазенки-то какие! Зеленющие! Настоящее сокровище! — продолжала звонко Елена.

Елена вернулась за стол и посадила Танюшу себе на колени. Стас Дмитриевич, в свою очередь, с опаской покосился на супругу с ребенком, потому что тревожился оказаться под горой тарелок, ведь дети часто шалят. Вдруг ей вздумается грохнуть кулачком по столу, и арбуз качнется в его сторону.

Танюша внезапно ухватилась взглядом за почтенное пузо Стаса Дмитриевича, ткнула в него мизинцем и спросила:

— Что это?

— Оооо! — засмеялся Стас Дмитриевич, — это арбуз!

Тем временем Дарья Петровна и Сергей Иванович замерли в ужасе от ожидаемого концерта и украдкой прислушивались к происходящему, твердо решив не вмешиваться. У них даже мелькнула мысль незаметно скрыться в кладовой комнате.

Танюша, конечно, прекрасно знала, что пузо — это не арбуз. Однако, такой большой живот она видела впервые, и было интересно разузнать буквально все о таком чуде. Она дала Стасу Дмитриевичу еще один шанс ответить правильно.

— Что это? — повторила нахмуренная Танюша.

— Это большое пузо! — ответила за супруга Елена. Она уловила капризную нотку в голосе малышки и не хотела ее расстраивать.

— Почему большое?

— Потому что Стас Дмитриевич много кушает, — продолжала Елена.

— Почему он много кушает? — не унималась Танюша.

— Потому что голодный, — Елена смущенно посмотрела на мужа и поняла, что такая тема ему не по душе.

— Почему голодный?

— Солнышко, а давай поиграем во что-нибудь, — Елена попыталась отвлечь Танюшино внимание от пуза.

— Почему голодный?!

— Я не знаю, — грустно ответила Елена и тут же пожалела о сказанном.

Грянул такой приступ похрюкивающего визга, что Стас Дмитриевич подпрыгнул на стуле и, как следствие, за ним подпрыгнуло его пузо, слегка подкинув стол за край. Огромная гора тарелок волной покачнулась и замерла на секунду под оцепеневшими взглядами Сергея Ивановича, Дарьи Петровны, Елены и Стаса Дмитриевича. В следующее мгновение долгожданно дрогнул и арбуз. Самый страшный кошмар Стаса Дмитриевича воплотился в реальность. Арбуз с грудой тарелок вперемешку с царскими угощениями оползнем обрушился на гостей.

Танюша ликовала. Ей было как никогда весело. Она задорно смеялась и визжала, глядя на чумазых Стаса Дмитриевича и Елену, хотя и сама получила бисквитным тортом по голове. Дарья Петровна и Сергей Иванович, глядя на нее, даже повеселели. Они радовались, что истерика с похрюкиванием быстро и благополучно для них завершилась.

Стас Дмитриевич и Елена внимательно выслушали объяснения Дарьи Петровны о любознательной малышке и молча ушли.

***

Слухи об удивительной девочке быстро распространились по всей школе, где работал Сергей Иванович. Все захотели увидеть ребенка, который с такой жадностью поглощает знания.

Дарья Петровна принимала гостей каждый день, но больше не готовила много еды. Некоторым удавалось удовлетворить любопытство Танюши, но многие убегали наутек, услышав пронзительные вопли ребенка.

Однажды к Танюше пришла учительница русского языка Вера Ивановна. Терпеливо выслушав визг девочки из-за неумения объяснить, как появилась вселенная, Вера Ивановна обратилась к Дарье Петровне:

— Пусть ребенок идет в школу в первый класс. Она научится читать и не будет мучать вас вопросами.

— Но ведь ей всего два года, — удивилась Дарья Петровна.

— Я думаю, что она осилит, — уверенно заявила Вера Ивановна.

Дарья Петровна передала Сергею Ивановичу предложение Веры Ивановны, и они решили рискнуть.

***

В школе Танюша без труда за одну неделю научилась читать. Однако, первые дни дети табуном вылетали из классной комнаты, чтобы не слышать ее похрюкивающего визга.

В первую же минуту пребывания в школе Танюша подошла к мальчику, у которого в руках оказалась ручка. Она оттопырила мизинец и спросила:

— Что это?

— Это ручка, — захихикал мальчик.

— Зачем она?

— Чтобы писать. Зачем же еще?

— Что писать?

— Буквы, слова, предложения, — продолжал спокойно мальчик.

— Что такое буквы? Что такое слова? Что такое предложение? Зачем писать? — последовала моментом чреда вопросов.

— Буквы — это буквы. Слова — это слова. Предложения — это предложения. А писать нужно, чтобы писать, — решил подсмеяться над Танюшей мальчик.

Танюша сморщила носик и выдала такой зычный визг, что перепуганный мальчишка завопил еще громче, чем она. Так все познакомились с Танюшей.

Счастливее всех себя ощущали Дарья Петровна и Сергей Иванович. Они просто наслаждались тишиной уютного дома и отсыпались.

Как только Танюша научилась читать, то истерики прекратились. Теперь она могла самостоятельно брать любую книгу и днями напролет впитывать полезную информацию.

Когда Танюше исполнилось пять лет, то в доме и школьной библиотеке не осталось ни одной книги, которую бы она не прочитала. Теперь у нее появился еще один интерес, точнее, желание изобрести что-нибудь этакое. Только то, что до сих пор никто не смог. А она сможет. Обязательно сможет.

С тех пор дом Дарьи Петровны и Сергея Ивановича превратился в фантасмагоричную лабораторию. Танюша ночами напролет ставила опыты на себе и животных, наводя на родителей ужас результатами таких экспериментов. По дому стали бегать сиреневые собаки, летать красные котята, стаями прогуливаться пестрые рыбки.

Дарья Петровна и Сергей Иванович с тревогой ожидали, кто же еще вылетит или вывалится из Танюшиной комнаты. Может, акуло-крокодил? Или — динозавр? А может, еще чего хуже — годзилла!!!

Сама Танюша время от времени меняла себе цвет волос — от ярко-зеленого до желтого. А однажды она проснулась вся покрытая красной кожей. Дарья Петровна и Сергей Иванович чуть не лишились чувств от увиденного: краснокожий ребенок с желтыми волосами!!! Это уж слишком!

Запретить такие эксперименты было невозможно. Сами понимаете, к чему бы это привело. Приходилось терпеть, а заодно и кормить свору сиреневых собак, красных котят и рыбок. Надо сказать, что еда им требовалась тоже совсем необычная. Собаки лакомились исключительно газетной бумагой, котята — фиалками, а рыбки — черноземом.

Над чем же так упорно трудилась Танюша? Это она держала в строжайшем секрете. Никто даже и угадать не мог, что задумала умелая девчонка.

Постепенно Дарья Петровна и Сергей Иванович привыкли к домашнему зверинцу. Даже начали придумывать клички. Красного котенка с желтым ухом назвали Малиной. Он был самым шустрым. Летал быстрее и выше всех, постоянно натыкался то на люстры, то на шкафы, то на двери, то на стены. Дарья Петровна беспокоилась, что Малина рано или поздно себе что-нибудь сломает. Иногда она ловила котенка и лаской успокаивала, чтобы он поменьше резвился. Остальные четыре котенка ничем друг от друга не отличались, поэтому их назвали одинаково — Трюфелями.

Сиреневые собаки совершенно друг на друга не походили ни размерами, ни характерами. Гигантский пес постоянно кусался, второй длинный — лаял, третий, четвертый и пятый — без конца спали, шестой — просто мяукал. Бинго, Бонус, Бутуз, Болтик, Бимбо и Бим стали любимцами Сергея Ивановича. Выгуливал он их только ночью, опасаясь показать соседям. «Таких чудесных тварей обязательно похитят», — рассуждал он.

Ну а рыбы были просто рыбами. Они нерасторопно похаживали взад-вперед по комнате, лениво пережевывая чернозем.

Танюша пребывала в абсолютном восторге от такой жизни. Она попала в сказку, которую сама воплотила в реальность.

Так прошел год удивительных экспериментов. Ничего не изменилось. По дому, как всегда, летали красные котята, которые так и не выросли, на кухне храпели сиреневые собаки, а по комнате бродили пестрые рыбки.

Приближался момент, когда все должны были узнать, над чем же Танюша так долго трудилась.

Наконец, ранним осенним утром Танюша вышла из своей комнаты с маленькой стеклянной баночкой в руках, которая была плотно закрыта жестяной крышкой.

Дарья Петровна сидела в кресле, нежно поглаживая урчащего Малину. Сергей Иванович на диване читал утреннюю газету.

— Вот и всё! — триумфально заявила Танюша, выставляя напоказ стеклянную баночку.

— Ой! Наконец-то! Неужели всё?! — обрадованно подскочила Дарья Петровна.

— Не может быть! Радость-то какая! — воскликнул Сергей Иванович, отшвырнув газету в сторону.

— Что это? — нетерпеливо спросила Дарья Петровна, всматриваясь в баночку.

— Действительно… Что это? — уткнувшись длинным носом прямо в баночку, выпытывал Сергей Иванович у дочери. Он старательно высматривал что-нибудь этакое. Что-нибудь такое, на что не жалко было бы потраченных за целый год невероятных усилий.

— Это что? Баночка? — растерянно произнесла Дарья Петровна.

— Как это баночка?! Просто пустая баночка?! Гениально! Ты, Танюша, превзошла себя!!! Такое изобретение!!! Целый год!!! — возмущенно завопил Сергей Иванович

— Тихо!!! — скомандовала Танюша. — Откройте!!!

Сергей Иванович сразу замолчал, взял в руки баночку и открыл…

Через мгновение глаза Сергея Ивановича и Дарьи Петровны заполнились небесным сиянием, лица озарились лучезарными улыбками. Все вокруг заполыхало светом и магическим теплом. Казалось, что твориться какое-то райское волшебство, что можно взлететь и раствориться в глубоком всепоглощающем счастье. Невообразимые ощущения.

— Что это такое? — блаженно спросил Сергей Иванович.

— Это счастье. Вы открыли счастье. Самое заветное желание в мире. Теперь это счастье будет у каждого.

Так, благодаря своей любознательности Танюша стала первым ребенком на земле, который познал тайну счастья, и подарил это ощущение всему миру.

__________________________________________________

Гусеница Ку-ку

«Мама! Я нашел гусеницу! Смотри — какая красивенная! Какие у нее милые черненькие точечки! Шедеврально!» — тараторил Дениска, демонстрируя маме у себя на ладошке жирную лохматую гусеницу темно-серого цвета. «Ну, какая же она гениальная!» — выпучил на маму лучистые глаза счастливый мальчуган. «Ты заметила, что на конце каждой щетинки желтенькие шарики? Такого дива ни у кого нет!» — таял от восторга Дениска.

Мама растерянно глядела на ленивое головастое создание и гадала, когда же сынок попросит оставить гусеницу дома.

«Мама, давай оставим ее дома!», — взмолился Дениска, — я буду за ней ухаживать, кормить и выгуливать. Буду самым заботливым ухажером в мире! Ну пожаааааалуйста! Я буду мыть полы, готовить, убирать, хорошо учиться, ходить в магазин, стирать, вытирать пыль, застилать постель, чистить зубы, умываться, причесываться, хорошо кушать. Буду делать все, что ты захочешь! Пусть твое сердце растает!». Мама вздохнула, ее сердце растаяло, и она разрешила оставить гусеницу дома. Гусеница в ответ подняла грузную головку и скромно произнесла: «Ку-ку».

Несомненно, это произнесла гусеница, и, несомненно, она произнесла «ку-ку». Кто же еще? Мама и Дениска от изумления остолбенели.

Первый очнулся Дениска:

— Ого… Может она болеет?.. Давай вызовем врача.

— Она определенно не болеет. С ней просто что-то не так. Какое еще «ку-ку»?! Это же гусеница! — возмутилась мама.

— Это самая правильная гусеница в мире! — уверенно заявил счастливый Дениска. — Мы назовем ее Ку-ку, и она будет жить с нами до самой старости! И умрем мы в один день. Пусть кукует на здоровье.

И стала жить гусеница Ку-ку в доме с мамой, папой и Дениской. Папа, когда увидел насекомое и услышал его «ку-ку», довольно равнодушно отметил: «Хорошее имечко подобрали».

Ку-ку вела себя довольно беспокойно. Днем она без остановки повсюду ползала и каждые пять минут талдычила: «Ку-ку, ку-ку, ку-ку». Мама устала спасать ее от напастей: то в суп упадет, то в тапок залезет, то чуть в мясорубку не угодит.

Перемещалась Ку-ку довольно быстро. Скорость ее передвижения была близка к скорости тараканьего бега. Чуть позже Дениска сообразил, зачем Ку-ку нужна была такая реактивность. Ведь едой для прожорливой гусеницы служили шустрые тараканы, навозные мухи, и пауки. Дениска целыми днями вылавливал насекомых и тащил их своей любимице на завтрак, обед и ужин. Весьма необычно для гусеницы, но Ку-ку, вообще, было сложно назвать обычной гусеницей.

Однако, в рационе Ку-ку присутствовала бумага во всевозможных ее проявлениях. Иногда обжора тайком забиралась на папу и начинала помаленьку хрумкать вечернюю газету, которую тот читал с неподдельным интересом. Как правило, папа замечал Ку-ку, когда половина газеты уже переваривалась в ее желудке.

Ночи выдавались бессонные. Ку-ку часто просыпалась, а молчать не любила. Ее «ку-ку» в полночной тишине слышали даже соседи, однако, никто не мог предположить, кто издает такие звуки.

Дениска, несмотря ни на что, любил своего домашнего питомца. Он даже смастерил для нее кроватку из ржавой кастрюли и старой пижамы. Ку-ку тотчас запрыгнула в свое убежище и довольно закукукала. Да, прыгать она тоже умела и любила. Ку-ку могла в любой момент запрыгнуть на подоконник, на стол, на стул, с мамы — на папу, с папы — на Дениску. Она резвилась и наслаждалась жизнью. Ведь ей так повезло оказаться в такой дружной и любящей семье.

Иногда Ку-ку болела. Ее серый покров становился желтым, и она не скакала, не бегала, а просто жалобно стонала: «Ку-куууу». Всем сразу становилось грустно. Однако, через пару дней Ку-ку, как обычно, вновь надоедала маме, папе и Дениске своей неугомонностью.

Однажды к Дениске пришла в гости его бабушка Петря. Это была худая строгая старушка, которая любила покушать, и никто не мог понять, как ей удается оставаться худой с таким «жирным» аппетитом.

Бабушка Петря часами стояла у открытого холодильника, жадно уплетая колбасу, мясо, замороженные пельмени, молоко, рыбу, жидкое масло, варенье, лимоны, кефир, яйца, сметану, капусту, картошку, свеклу, газировку, — словом, все, что могла увидеть.

Мама с папой тщательно готовились к приходу любимой бабушки. Они покупали кучу еды и пихали в холодильник, чтобы та оставалась довольной. Однако, в этот раз, из-за очередной болезни любимого питомца все забыли, что сегодня приходит бабушка Петря.

Раздался глухой «Тук-тук», и в дверях нарисовалась бабушка Петря с поварешкой в руках. Она молча прошла на кухню, открыла холодильник и тут же закрыла.

— Ах вот как! Даже корки хлеба жалко! — заверещала бабушка Петря.

— Ой, простите, пожалуйста. Совсем забыли… Вы же к нам… В гости… Сегодня… Как мы могли… — промямлила, оправдываясь, мама.

— Ку-куууу! — раздался из комнаты жалобный клич.

— Дениска совсем уже — «Ку-ку»? — рассердилась бабушка Петря, думая, что невоспитанный мальчишка издевается над ней.

— Вы что! Ни в коем случае! — воскликнула мама.

— Ку-кууууу! Ку-кууууу! Ку-кууууу!

— Нет — это невыносимо! Ну-ка! Где он? — бабушка Петря побежала в комнату.

Мама ринулась за бабушкой. Не дай Бог она увидит Ку-ку.

Бабушка Петря принялась ползать под диваном, за диваном, под столом и за столом. Заглянула своим длиннющим носом в шкаф, забралась зачем-то на подоконник и долго всматривалась в каждый угол Денискиной комнаты. Даже на потолок глянула. Действительно, почему — нет? Висит себе и кукукает. Мама, наблюдая за бабушкой Петрей, с ужасом в глазах смотрела на потолок, представляя там Дениску, и думала, что старушка — глубоко «Ку-ку». На секунду ей почудилось, что бабушка Петря сама ползает, как гусеница.

— Ух, негодный пацанишка. Что же он — в окно, что ли, выпрыгнул?! — буркнула бабушка Петря и выглянула в окошко.

Мама выпучила глаза, ведь они жили на двенадцатом этаже, и Дениска никак не мог выпрыгнуть в окошко, тем более, что он самым обычным образом в этот момент находился в гостях у своего друга Женьки.

Гусеница Ку-ку лежала в накрытой полотенцем кастрюльке справа от Денискиной кровати. Естественно, она и не думала молчать. Откуда она вообще могла знать, что нужно прятаться от какой-то бабушки Петри? Именно поэтому, пока бабушка Петря смотрела с двенадцатиэтажной высоты в поисках Дениски, раздалось жалобное «ку-куууууу».

Бабушка Петря мигом соскочила с подоконника, подбежала к кастрюльке, сорвала полотенце и запищала: «Ииииииииии!!!».

— Фу! Какая мерзость! — скорчилась бабушка Петря.

— Ку-куууууу, — жалобно застонала гусеница.

— Гадость! — продолжала бабушка Петря.

— Ку-куууууу…

— Поганость! — не сдавалась бабушка Петря.

— Ку-куууууу…

— Чего раскукукалась?! — строго заявила бабушка Петря.

— Ку-куууууу…

— Ну ладно тебе! — голос бабушки Петри чуть смягчился.

— Ку-куууууу…

— Ну что же такое? Ну хватит… Тебе что, плохо? У тебя температура? Как же так? Совсем тебя замучили! Ты моя бедненькая… Как же можно тебя так в темноте-то держать? Ты же задохнуться можешь. Ай-яй-яй. Ты моя хорошая. Иди-ка ко мне. Ой, какая ты миленькая. Ой, какая ты красавица.

Мама стояла, как тумбочка, и хлопала глазами. Оказывается, бабушка Петря знает такие слова, как «хорошая», «миленькая», «красавица»? Мама не признавала старушку. Никогда она не видела бабушку Петрю такой доброй.

В этот день бабушка Петря окружила гусеницу Ку-ку такой заботой и любовью, что та мигом пошла на поправку. Все были счастливы. Особенно возвратившийся от Женьки Дениска.

На следующий день папа, мама и Дениска дружно простились с бабушкой, нагрузив для нее целый прицеп вкуснятины.

Спустя три месяца ко всем странностям гусеницы Ку-ку добавилось желание летать. Она заползала на шкафы, люстры и, извиваясь, прыгала вниз. Так повторялось пять тысяч раз в день. Сперва мама, папа и Дениска с интересом наблюдали за парящим питомцем, а затем привыкли и не удивлялись, когда с потолка ежедневно пять тысяч раз бухалась Ку-ку, то на голову, то в суп.

Все бы ничего, но спустя некоторое время гусеница Ку-ку совсем расстроилась и целыми днями пряталась в кастрюльке. Она хотела летать, но у нее не получалось. Дениска успокаивал несчастную: «Ты же гусеница. Ты и так красавица. Зачем тебе летать?».

Спустя еще несколько месяцев Ку-ку, как все гусеницы, спряталась в кокон. Дениска знал, что рано или поздно так получится, но все равно сильно затосковал по своей любимице. Больше никто не будет куковать, прятаться в холодильник, скакать с папы на маму, с мамы на Дениску, бухаться в суп, будить по ночам соседей.

Прошло несколько недель. Ку-ку сидела в коконе. Затем — месяц. Ку-ку продолжала сидеть в коконе. Затем — полгода, год, два года, три года. А Ку-ку все сидела и сидела в своем огромном синем коконе. Мама, папа и Дениска уже давно и думать забыли, что где-то в ржавой кастрюльке валяется какой-то кокон.

Наступила четвертая зима без Ку-ку. Дениска ходил в школу, играл с друзьями и занимался плаванием.

Одним солнечным морозным утром Дениска, как всегда, проснулся, потянулся во все стороны руками и ногами, и ему на палец приземлилась кукушка. Он даже подскочил от неожиданности и завопил: «Моя Ку-ку! Моя любимая Ку-ку! Ура! Ты, наконец-то вылупилась!».

Никто ничуть не удивился такому преображению. Ведь Ку-ку так хотела летать и куковать, и у нее все получилось.

С тех пор мама, папа, Дениска и кукушка Ку-ку стали жить вместе, и каждый был безумно по-своему счастлив.

__________________________________________________

Хочу!

«Хочу!» — закричала маленькая Зина, как только появилась на свет.

— Хочу! Хочу! Хочууууу! — кричала она изо всех сил, рыдая.

Мама с папой с паническим изумлением смотрели на малюсенькую девчоночку. Ведь она совсем еще не умеет ходить и говорить, а ее ножки и ручки беспомощно барахтаются в воздухе. Зато, слово «Хочу!» вылетало из уст этой маленькой крикуньи очень даже четко и звучно.

— Это, вообще, законно?.. — растерянно произнес папа. — Вот так — сразу… А где же «мама», или «папа»?..

— А чего же она хочет-то? — спросила мама, как-будто, саму себя.

— Попробуй, угадай! — возмутился папа.

— Давай, попробуем, — обнадежилась мама.

С этой минуты мама и папа начали пытаться угадать, чего же хочет их маленькая Зина.

Начали они с самого простого — молока. Молоко Зина, хоть и выпила залпом, но кричать не перестала. После каждого глотка она выкрикивала «Хочу! Хочу! Хочу!». Один раз она сделала паузу, чихнула, показала маме язык и опять — «Хочу! Хочу! Хочу!».

Затем в ход пошли всевозможные игрушки: погремушки, куклы, машинки, мячики, танчики, паровозики, солдатики, пароходики, палочки, шарики, самолетики, дракончики, дудочки, удочки, рыбки, пупсики, бусинки, молоточки, ведерки. Зина хватала каждую игрушку крепкими пальчиками, бросала в папу и, захлебываясь, продолжала кричать: «Хочу! Хочу! Хочуууууу!».

— Ну чего же она хочет-то?! — взмолилась мама.

— Хочуууууууу! — кричала в ответ Зина, крепко сжимая железный танчик.

Вскоре на крик «Хочу!» пришли соседи — Павел и Мария. Они долго думали, как помочь маме и папе, и, в конце концов, притащили Зине большущий телевизор. Они уверенно заявили, что нет ничего лучше для ребенка, чем «прикольные мультосы». Не успели они договорить, как: «БАЦ!!!» — в телевизор влетел железный танчик, отчего тот грохнулся на пол и разбился вдребезги.

— Грубиянка! — гордо заявил Павел, схватил Марию за руку и выскочил из дома.

— Хочуууууу! — вопила им вслед Зина.

Зина кричала и днем, и ночью, отчего скоро охрипла. И даже это ее не останавливало. Хриплые выкрики разносились по всему городу.

Вскоре все жители узнали о необычной девочке. Стали думать, что делать. Ведь невозможно было терпеть такое.

Первое, что пришло в голову, — это тащить в дом несчастных родителей все, что придет в голову: игрушки, посуду, магнитофоны, самовары, цветы, лопаты, рыбок, котят, щенят, платья, туфли, воздушные шарики, книжки, пылесосы, холодильники, телефоны, столы, стулья, скамейки, подгузники, тарелки, ложки, кружки, утюги, чайники, лыжи, санки и многое другое.

«Хочууууу!!!» — раздавалось в ответ.

Затем городские жители стали приносить еду: ванильное мороженое, пышные пирожные, каши, пестрые конфеты, картошку, мясо, апельсины, бананы, ананасы, мандарины. Один раз даже привезли на грузовике огромную запечённую акулу в яблоках. Папа с мамой онемели от взгляда выпученного желтого глаза огромной рыбы.

Один городской мальчишка по имени Вовка к ужасу родителей притащил на длинной палке жареного питона, сунул его растерянному папе и скрылся.

И снова: «Хочуууу!!!».

Потом, почему-то, все решили, что Зине одиноко без экзотических животных, типа кенгуру, леопарда, пантеры, крокодила, тигра, попугаев, льва, гепарда, жирафа, койота или гиены.

Когда у дома зарычали, зашипели и заревели хищные звери, родители скрылись в доме и в течение недели не выходили. Хорошо, что жители додумались смастерить для всей животной гвардии вольеры.

Когда и это не подействовало, вокруг дома стали высаживать всевозможные деревья: липы, пальмы, дубы, яблони, баобабы, клены, сосны, ели, туи, ясени, тополя. Может, спокойный шум листвы и аромат весеннего цветения успокоит Зину? Однако, ничего не помогало.

Через шесть месяцев такого безумия дом превратился в зоопарк, посреди которого гордо возвышался пятиметровый жираф и громко жевал бананы. Над крышей кружили ястребы, американские грифы и соколята.

В самом доме комфортно расположились деликатесы для всего зверинца: черви, личинки насекомых, крабы, креветки — для утконосов, ящерицы, лягушки, мыши и хомячки — для питонов, рыбы, змеи, улитки, черепахи — для крокодилов, куропатки, чайки и горностаи — для соколят. И днем, и ночью вся живность шебуршила, клокотала, крякала, кукукала и сводила с ума родителей.

Атмосферу всего этого «дурдома» с новой силой пронизывало оглушительное «Хочуууууу!!!». В ответ с улицы раздавалось громкое дружное гоготание жеребцов и орлиное клокотание.

Это было невыносимо.

Однажды в гости к Зине пришел местный гипнотизер Вольдемар Степанович. Он умел заставить любого делать то, что ему нужно. В городе его немного побаивались. Ведь никто не хотел делать что-то против собственной воли. Поговаривали, что он однажды заставил всех жителей города себе на потеху водить хоровод вокруг своего дома. Никто этого, конечно, не помнит, но слухи ходили.

В другой раз, когда ему было скучно, он внушил всем, что в самый разгар жаркого лета наступила зима, и с восторгом наблюдал, как дети и родители лепили снежки из глины и грязи, катались на санках с цветочных горок и купались в зеленой траве, воображая белоснежные сугробы.

Вольдемар Степанович всегда надевал черный плащ, его длинный нос свисал ниже подбородка, а горбатая походка дополняла его образ мистической угрюмостью.

Гипнотизер вошел в дом, обратил взгляд на детскую кроватку и направился к Зине. Мама с папой в это время сражались с табуном из пятидесяти жеребцов, неумело пытаясь накормить их овсом, сеном, отрубями и морковью, и не обращали внимание на Вольдемара Степановича.

Через минут двадцать мама и папа увидели, как гипнотизер выходит из дома и стремительно удаляется. В это время они кормили у пруда крабами и креветками стаю утконосов. Увидав фигуру Вольдемара Степановича, они бросились к Зине.

Ворвавшись в дом, испуганные родители услыхали оглушительное: «Не хочууууу!!!!!!».

— Не хочу! Не хочу! Не хочу! — кричала Зина.

— Ой-ой-ой! Что же теперь делать. Раньше мы гадали, что она хочет, а теперь будем гадать, чего она не хочет, — запричитала мама.

— Ну, Вольдемар Степанович, спасибо вам, удружили, — с иронией произнес папа.

С этого дня папа и мама принялись избавляться от животных, деревьев, еды и всего, что попадалось на глаза. Надо сказать, что кушать и пить Зина тоже отказывалась, что безмерно расстраивало родителей. Как же она проживет без воды и питья?

Это тупик.

Шли дни. В доме и во дворе стало тихо, пусто и скучно. Мама и папа вынесли все, что предположительно не хотела их дочка. Выкопали все растения, убрали животных, прогнали грифов, ястребов и соколят. Больше не крякали утки, не ревели гиппопотамы, не чавкали жирафы, не гоготали жеребцы. Наступила полная тишина, в которую время от времени врывалось звенящее «Не хочу!!!».

Зина отказывалась кушать, отчего стала совсем худенькой, и все равно кричала, что есть мочи: «Не хочуууу!».

В конце концов папа злобно взглянул на давящую пустоту вокруг, встал и молча вышел вон из дома. Через минут пятнадцать он вернулся, волоча за собой упирающегося Вольдемара Петровича.

— А ну-ка, давай, делай так, как оно было!!! — крикнул папа гипнотизеру, угрожающе поднося кулак к его длинному носу. — Пусть лучше хочет, чем не хочет.

— Ладно-ладно. Я ведь помочь хотел. Просто что-то пошло не так. Она так закричала мне в ухо «Хочу!», что голова затрещала и вот, что получилось — полное «Не хочу!» — оправдывался Вольдемар Степанович.

Он вздохнул и начал работать под пристальным вниманием родителей.

Сперва гипнотизер водил своими корявыми пальцами вокруг головы ребенка и что-то шептал. Потом три раза плюнул на пол, крякнул, встал, сел, встал, сел, встал, сел, встал, сел и громко выкрикнул: «Гоп!», отчего Зина вздрогнула.

Наступила тишина. Все боялись шелохнуться. Зина сидела в своей кроватке и смотрела большими синими глазами то на маму, то на папу, то на маму, то на папу, то на маму, то на папу, то на… «Мама! Папа!» — неожиданно произнесла девочка и улыбнулась.

Родители были счастливы. Они душили в объятиях Вольдемара Степановича и от всего сердца благодарили.

С тех пор Зина успокоилась. Она научилась говорить и читать. «Хочу» и «не хочу» произносила только тогда, когда, действительно, чего-то хотела или не хотела.

Все бы ничего, да вот только Зина совсем перестала спать. Но это уже другая история…

__________________________________________________

Страшидла

В самом обыкновенном сказочном городе появилась на свет Страшидла. Оказавшись в своей уютной кроватке, она выпучила косой глаз на родителей, а ее огромный рот загудел оглушительным басом. Мама Страшидлы, Вера Ивановна, окаменела от ужаса, рассматривая безобразное одноглазое создание, а отец, Жора Петрович, поспешил упасть в обморок и вот уже минут десять имел удовольствие не любоваться своей новорожденной дочуркой.

В сказках ничего не происходит просто так. Однако, так трудно сразу угадать, зачем такое страшилище на свет уродилось. Голова у нее была, как арбузище — полосатая и огромная. Правая рука сгибалась в обратную сторону, а левая — и вовсе торчала без движения, как кривой прут из дерева. Ноги болтались одна другой короче, а пузо свисало то в левую сторону, то в правую.

Пока повитуха Зина и мама Вера с разинутым ртом глядели на «девчище», оно притихло, село на попу, по-коровьи зевнуло, снова бухнулось на кроватку и «смачно» захрапело.

Ох, как нелегко придется такому чудовищу жить в сказочной обыденности.

А сказочная обыденность представлялась самым чудесным образом.

В городе под названием БЛюк обитали тысяча семей, каждая собой уникальная.

Тысячу лет назад семья Парящих пролетала над пустыней и младший из семи братьев по имени Люк обратил внимание на призывные движения пузатого деревца. Это был маленький гордый Баобаб. Семья Парящих подлетела к нему, и так им понравилась безжизненная сухая пустыня, что решили они прекратить свои странствия и обустроить город, который назвали в честь Баобаба и Люка — «БЛюк».

Спустя тысячу лет БЛюк изменился до неузнаваемости. В нем жили тысяча семей, и, хоть, происходили они все от Парящих, но каждая обладала собственным уникальным даром.

Семья Телепатов читала мысли всех блюкцев. Иногда было забавно наблюдать, как какой-нибудь житель общается с одним из Телепатов.

— А…, — открывает житель рот, дружелюбно протягивая руку.

— Нет, я иду из дома, — отвечает Телепат.

— У….

— Да вот, надо лопату починить, — спокойно продолжает Телепат.

— И…

— Да нет же, все по-прежнему.

— О…

— Ну ты даешь. Да ну тебя. Ах вот оно что! Ах вот как! Досвидули! Фу.

Расстерянный житель продолжает стоять с открытым ртом и протянутой рукой. Видимо, Телепат прочитал те мысли, о которых несчастный и сам не догадывался.

Другая семья обладала даром исцеления. Надо сказать, что семью Целителей любили все, потому что, хоть город и был сказочным, но болеть иногда приходилось. Однако, Целители успешно справлялись со своим предназначением, и никто долго не хворал.

Были в БЛюке и такие семьи, чей дар считался сомнительным и даже опасным. Например, семья Огнепуков обитала на окраине города за металлическим забором. Их дом был построен из огнестойкого материала, потому что каждый Огнепук то и дело ненамеренно пукал шаровыми молниями. И если взрослые Огнепуки могли хоть как-то контролировать данный процесс, то новорожденные малыши со всей дури с хохотом и гоготом наслаждались стрельбой из огненных пуков.

Жила в БЛюке и семья Оборотней, члены которой могли превращаться в кого угодно, что угодно и когда угодно.

Три пятнадцатилетних брата из семьи Оборотней обажали резвиться на горе всем жителям. Каждый день они превращались в кого только могли придумать их шаловливые головки: в лягушек, собак, змей, лошадей, комаров, леших, блох, циклопов. А однажды они обернулись тремя алыми розами, которые очутились в руках молодой хрупкой особы из семьи Огнепуков. И когда вдруг перед ее носом возникли вместо прекрасных цветов три невоспитанные подростка, она от ужаса выпустила такой оглушительный пук, что он огненным залпом пробил огнеупорную крышу и рухнул на соседский огород семьи Водяных.

К счастью, Водяные всегда были готовы отражать атаки Огнепуков. И, не расстерявшись, они направили поток подземной воды на тушение катастрофы.

Зато Оборотни нахохотались от души.

Но давайте вернемся в семью, где сегодня на свет появилась Страшидла.

Вера Ивановна и Жора Петрович Плаксы обладали удивительным даром плакать драгоценными камнями. Весь дом семьи Плакс был усыпан драгоценностям. Сапфиры, изумруды, алмазы, рубины, александриты сводили с ума всех жителей БЛюка своим многокрасочным мерцанием.

Самыми драгоценными алмазами сыпал, рыдая, Жора Петрович. Хотя, надо сказать, что сорок лет назад, когда ему исполнилось три года, он перестал плакать, поэтому сохранилось всего 400 экземпляров камней.

Вера Ивановна «заливалась» рубинами. Три десятилетних сына Плакс: Иван, Олег, который был младше Ивана на три минуты, и младший Димочка разбрасывались соответственно александритами, изумрудами и сапфирами.

Размеры камней зависели от величины и глубины выплакиваемой печали. Чем больше была обида и скорбь на душе у Плакс, тем крупнее выходили камни. Появлялись они также по-разному: то фонтанировали от истеричного плача, то выползали с трудом из-за депрессивного настроения, то сыпались мелкозернистым водопадом, то просто падали. Бывали, конечно, и смешные случаи.

Однажды Вера Ивановна тихонько горевала в своей комнате, и как раз в тот момент, когда из правого глаза наполовину выполз огромный рубин, в комнату забежал Ванюша и весело чмокнул маму в щечку, после чего ей плакать расхотелось, а половина красного рубина так и осталась торчать вместо глаза.

Так она промучилась недели две, пока не появился следующий повод поплакать.

Один раз вся семья Плакс отправилась в легендарный магазин игрушек. Мальчикам было тогда по четыре годика и они впервые увидели сказочное многообразие игрушечного БЛюка. Надо признать, что игрушки в БЛюке были самые что ни на есть блюкские. Каждая семья вот уже на протяжении более 500 лет изобретала свой уникальный вид игрушек и приносила в магазин для продажи.

Тут были и самовозгораемые игрушечные животные от семьи Огнепуков, которые не пользовались большой популярностью, потому что хватало их на один раз, который мог стать последним не только для самой игрушки, но и для всей семьи, рискнувшей ее приобрести.

В отделе Оборотней продавались игрушки, меняющие свой облик каждые пять минут. Всего в этой диковинной штуке было запрограммированно один миллион преображений, после чего игрушка исчезала. Однако, как заверяли представители семейства оборотней, игрушка превращается в конце концов в молекулу воздуха, а не исчезает.

В отделе Водяных бурлила мокрая действительность: кудрявые фонтанчики, многоцветные пузыри, водяные мячи, игрушечные пистолеты из сладкой газировки. Завершало все это бурлящее великолепие огромная радуга, парящая по самым потолком.

Настоящее безумие творилось в отделе Телекинетиков — семьи, члены которой умели силой мысли перемещать в пространстве предметы. Посреди отдела располагалась внушительных размеров шахматная доска с бодро шагающими по ней фигурами. Сражение происходило настолько реалистично, что некоторые родители опасались приближать своих детей к боевым действиям. Кроме того, в отделе все вертелось, скакало, кувыркалось, летало, гудело, лопалось, сыпалось.

Этот отдел доставлял больше всего хлопот обслуживающему персоналу, потому что то и дело приходилось дружно носиться по всему магазину за прыгающими футбольными и теннисными мячами, скакать за игрушечными лягушками и даже ловить сачком плюшевого летающего дракона. Изможденные под вечер работники магазина передавали пост ночным сторожам, которые обреченно приступали к ловле игрушечных драконов, мячей и лягушек.

Как раз в этот отдел и наведалось семейство Плакс.

Тут же старшему Ванюше влетел в лоб теннисный мяч, от чего тот с истеричным воем брызнул во все стороны мелкими александритами.

Средний сын Олежка с восторгом ухватил за хвост плюшевого дракона, махнул пухлой ручонкой очумевшим родителям и с протяжным «Жжжжжжжж» рванул под потолок.

Только младший Димочка спокойно оставался сидеть на коврике, заливисто гоготал и получал искреннее удовольствие от наблюдения происходящего.

Очухавшись, Вера Ивановна бросилась с Ванечке, который утопал в груде голубовато-зеленых александритов, подхватила его на руки и начала успокаивать.

Жора Петрович схватил сачок и с воплями «Сыноооооооок! Держииииииись!» погнал галопом по всему магазину за плюшевым дракончиком.

Напряжение росло. Уже целый час Жора Петрович скакал по магазину за пархающим сыном, который как-то умудрился вскарабкаться на спину игрушки. Димочке становилось скучно. Вера Ивановна никак не могла успокоить Ванюшу, с ужасом таращась на шикарный шишак пурпурного цвета, да и сама она из последних сил сдерживала приступ истерии.

И вот, у всех разом наступило отчаяние. Даже Олежка начал похныкивать, проносясь в очередной раз над изможденным папой.

Секунда — и Вера Ивановна взрывается залпом рубинов, ей вдогонку следуют выстрелы александритов. Димочка решает не отставать от старшего брата и бахает сапфирами, а Ванюша завершает атаку изумрудной очередью.

После такого штурма всё замерло. Плюшевый дракончик с Олежкой свалился на голову Жоры Петровича. Покупатели и работники магазина, кто с фингалами, кто с выбитыми зубами, кто просто с синяками ошалело глядели друг на друга.

Семья Плакс, тем временем, поспешила удалиться, дабы самим не стать битыми.

Вот в такой чудесной семье в городе БЛюке и родилась Страшидла.

Под звуки раскатистого храпа своей дочурки Вера Ивановна размышляла, как могло случиться такое чудовище у таких миловидных родителей. Ведь всю жизнь Вера Ивановна считалась первой красавицей в городе, но это уже неважно.

Вдруг очнулся Жора Петрович и аккуратно заглянул в кроватку к малышке.

— Дааааааааа…., — задумчиво протянул Жора Петрович, — пусть будет Настенькой.

— Ничего себе — Настенька! — взвизгнула Зина.

— Не твое дело, — заступился за дочь Жора Петрович, — мы ее будем любить любую.

Так и начали жить. Днем Настенька выла, а по ночам храпела. Двигаться она толком не могла из-за физических недостатков, не улыбалась и глядела на всех огромным неморгающим глазищем.

Когда Настеньке исполнилось три месяца, с ее лысой головы исчезли черные змееподобные полосы.

— Ну хоть что-то, — вздохнула Вера Ивановна.

— Все отлично! — подбадривал супругу Жора Петрович.

Затем Настеньку поволокли к Целителям. Все члены уважаемого семейства долго-долго осматривали детское тельце и самое большое чудо, которой смогли учинить — это удалить прыщ на попе.

Все жители БЛюка постепенно узнали о горе семьи Плакс. Реагировали по-разному. Одним было все равно, другие посмеивались, третьи боялись, остальные сочувствовали.

Однажды в дверь Плакс постучался мальчик лет десяти из семьи Краскопультов, который обладал способностью изменять любые цвета чего бы то ни было. Дверь отворила Вера Ивановна.

— Здрасьте, Вер Иванна, — задорно отчеканил Пашка Краскопульт.

— Здравствуй, Паша, — равнодушно ответила Вера Ивановна.

— Давайте я сделаю волосы Настеньки красными!

— Она лысая.

— Ну, тогда правую руку — зеленой! Или нос — фиолетовым! Или уши — оранжевыми! Или глаз — желтым! Или…

Вера Ивановна молча закрыла дверь прямо перед носом малолетнего пустозвона.

***

Прошло несколько лет, и до сих пор оставалось загадкой, каким драгоценным камнем плачет Настенька. Да-да, за шесть лет своей жизни она не проронила ни одного камушка. В основном она мычала и храпела.

Передвигалась Настя кое-как, перескакивая с одной короткой ноги на другую длинную. Левая рука по-прежнему торчала, как сухая корявая ветка, а правая сгибалась в обратную сторону. Кушала Настенька за четверых. Огромным ртом она пылесосила все съестное на своем пути. Приходилось ее останавливать, чтобы и без того пузатое тело не превратилось в бесформенную желеобразную массу.

К десяти годам Настенька произнесла первое слово — «попа». И начала талдычить его повсюду: в магазинах, на улице, в гостях. Заметит птичку на дереве — «попа», увидит солнышко в небе — «попа», встретит знакомую тетю — «попа», таракан — «попа», муха — «попа», мама — «попа», папа — «попа».

Вера Ивановна и Жора Петрович уже измаялись зваться «попами» и всячески старались научить дочку другим словам: «мама», «папа», «Дима», «Ванюша», «Олежка». Это было тщетно.

Надо признать, что старшие братья искренне любили Настёну, и защищали при любом удобном случае. Они, не задумываясь, бросались на обидчика и лупили его на глазах у сестренки. Она лишь тыкала пальцем в сторону боевых действий и довольно мычала: «Пооооопа».

К пятнадцати годам у Настеньки начало проявляться сознание. Она стала говорить, размышлять, понимать все происходящее и осознала, что отличается от обычных блюкцев. Это ее расстроило.

Вся семья старалась утешить ранимую душу девочки, но как можно было полюбить и принять себя такой страшилищей?

Однажды Настенька поковыляла к старому мудрому Баобабу, который прижал ее к себе огромным мягким корневищем, отчего девочка впервые в своей жизни навзрыд разревелась. Тут же из ее глаз посыпались небесной чистоты и красоты камни красного алмаза — самого дорогого и ценного камня во всей вселенной.

Настенька сперва растерялась, а затем, обрадовавшись, схватила горсть бесценных камней, поцеловала от всей души Баобаб и рванула вприпрыжку домой.

Родители изумились красоте алмазов. Никогда в их семье ни в одном поколении никто не творил такое великолепие.

Камни были идеальной формы. Бесподобные переливы кровавого оттенка затейливо флиртовали с многоцветием окружающего мира. Казалось, что камни шепчут какую-то сокровенную тайну. Хотелось просто стоять и долго-долго любоваться ими и прислушиваться. Вдруг они все-таки позволят услышать что-то самое важное.

Очнувшись от воздействия алой магии, родители обняли Настеньку и расчувствовавшаяся Вера Ивановна выдавила пару тяжелых рубинов.

Всю ночь Настенька сидела и любовалась на красоту красных алмазов и гордилась, что способна сотворить такое чудо. «Значит, не зря я на свет появилась», — размышляла она.

Вскоре весь БЛюк разузнал, какую красоту может созидать Настенька. К Плаксам стали толпами наведываться блюкцы просто для того, чтобы прикоснуться к алмазам, почувствовать их нераскрытую магическую силу, послушать перешептывание. Камни были настолько чудесны, что даже сорванцы-оборотни не могли точно воспроизвести их облик, как ни старались.

Настенька стала самой известной и любимой одаренной девочкой в городе. Ее боготворили и считали посланием небес.

Через некоторое время всеобщее внимание начало утомлять семью Плакс. Доходило до того, что гости приходили ночью, потому что днем не могли пробиться.

Однажды в доме у Плакс появилась девочка из семьи Телепатов — Катюша. Это была маленькая худенькая девочка с пучком огненно-рыжих кудрей на голове. Малютке было всего четыре года, однако, она создавала впечатление умудренного опытом старца.

Всегда спокойная и молчаливая Катюша возникала неожиданно, отчего приходилось вздрагивать от испуга, когда она бесшумно выходила из-за чьей-либо спины. Она никогда не улыбалась и постоянно теребила в руках огромного засохшего таракана.

Катюша была самым сильным телепатом в семье и ее появление всегда приносило удачу.

В этот вечер спокойную атмосферу нарушило пронзительное «Ой!» Веры Ивановны, которая обнаружила Катюшу, робко вышагнувшую из-за ее спины.

— Как же ты меня напугала, дорогая, — выдохнула Вера Ивановна.

Катюша даже не обратила внимание на женщину и молча направилась к Насте, которая сидела за столом и любовалась алмазами.

Катюша приблизилась к камням и, уставившись на них, застыла.

Настенька, в свою очередь, продолжала сидеть, не шелохнувшись. Она желала чуда.

Прошло пять минут, потом — десять, затем — час, два, три, четыре… А Катенька все стояла и стояла, смотрела и смотрела.

Вера Ивановна и Настенька из последних сил старались не заснуть. Сначала они прыгали, бегали и приседали. Катюша все стояла. Когда силы закончились, то они начали пить кофе — чашку за чашкой. Катюша все стояла.

После двадцатой кружки кофе под утро в комнату заглянул Жора Петрович. Ему стало интересно, чем это все закончиться и присоединился к ночным экспериментам. Он предложил играть в слова, но когда все мыслимые и немыслимые слова закончились, Катюша продолжала все также крепко стоять на своих хрупких ножках.

— Ну даёт, — поражался Жора Петрович.

— Ага, даже не моргает, — изможденно вздохнула Вера Ивановна.

— Давайте опять прыгать, — предложила Настя.

Так они бегали, скакали, пили кофе, играли в слова, опять — бегали, скакали, пили кофе, играли в слова, снова — бегали, скакали, пили кофе, играли в слова и снова, и снова, и снова… А Катюша все стояла и стояла.

На вторые сутки к ним присоединились братья. Началось какое-то безумие. Вся семья прыгала, бегала, играла в слова, пила кофе, прыгала, бегала, играла в лова, пила кофе, прыгала, бегала, играла, пила. А Катюша все стояла и стояла.

Наконец, на третьи сутки, когда вместо слов у всех Плакс получались бессвязные звуки, типа не «пылесос», а «ысооосос», не «ведро», а «елоло», не «баобаб», а «бубубу», Катюша указала сушеным тараканом на камни, тихо произнесла: «закопать» и удалилась.

Плаксы замерли, ничего не соображая, а затем грохнулись, где стояли, и отрубились от реальности на трое суток в глубочайшем сне.

Когда все пришли в себя после трехдневной спячки, начали припоминать заветное слово.

— Раздавить! — уверенно выкрикнула Вера Ивановна.

— Сожрать! — выпалил Димка, — да-да, точно, сожрать!

— Кого сожрать? — испуганно спросила Настенька.

— Да нет же, — самодовольно возразил Жора Петрович, — «покусать»!

— Удирать! — кричал Ванюша.

— Пугать! — подхватывал Олежка.

— Забодать!

— Помахать!

— Убежать!

— О! Я понял! — все с надеждой уставились на Жору Петровича, — «интернационализировать»!

— Чё это? — скривился Дима.

— Ну, может, я немного ошибся, — неуверенно произнес глава семейства.

Затем некоторое время всеми овладела молчаливая грусть.

— Ладно, пойду посажу яблоньку, — прервала тишину Вера Ивановна, — дорогой, помоги пожалуйста выкопать ямку.

— Закопать!!! — завизжала Настенька, — она сказала «закопать»! Это точно! Я вспомнила! Камни закопать!

Звучало это, конечно, странно. Такую красоту закапывать и в голову никому не пришло бы. Но, если Катенька указала, значит, надо делать.

Приняли решение закопать камни около Баобаба. Настенька видела в этом что-то символическое. Всего было двадцать алмазов, которые все до единого положили в ямку и присыпали землей.

— Может, полить, — усмехнулся Жора Петрович.

— Ага. И удобрением присыпать, — подхватил Ваня.

— А если собачка пописает? — разволновался Димка, — или покакает…

— Ладно! Все домой, — скомандовала Вера Ивановна.

И вот, Плаксы стали ждать чуда. И оно случилось.

На следующее утро никто не мог найти Настеньку. Дома ее не было, у соседей тоже, а когда Плаксы направились в город, то издалека их внимание привлекла толпа зевак у Баобаба.

Когда Плаксы подошли ближе, то в изумлении разинули рты. В метрах пяти от Баобаба, как раз на том месте, где были закопаны красные алмазы, раскинулось дерево невиданной красоты. Оно, как будто, парило над БЛюком, обволакивая город алым бархатом. Изумрудные ветви нежно баюкали гроздья красных алмазов.

Зрелище было потрясающим.

В тот момент, когда Жора Петрович, Вера Ивановна, Дима, Ваня и Олег приблизились к невиданному дереву, оно, как будто, встрепенуло изящным тельцем и потянулось к ним развесистой кроной.

— Настёна… Ты, что ли? — тихо и неуверенно поинтересовалась Вера Ивановна.

Дерево кивнуло. Все ахнули, а у Веры Ивановны из глаз посыпались рубины.

Прошло некоторое время, и Плаксы поняли, что лучшей судьбы и невозможно было придумать для их любимой дочурки. Теперь она и Баобаб будут охранять покой сказочного БЛюка на благо всех его чудесных жителей.

__________________________________________________

Колибри

«Ааааааа! Да что же это такое творится!!! Быть такого не может!!!» — визжала мартышка по имени Кука, хватаясь двумя лапами за свою косматую голову и проносясь мимо испуганных бегемотов, жирафов, крокодилов, павлинов и других обитателей джунглей.

«Я не верю!.. Это невозможно!.. Она это сделала!» — заикаясь, затрещала Кука, врезавшись в огромного малайского медведя Боба.

— И что же она сделала? — спокойно произнес Боб низким бархатным голосом, по-королевски восседая на колючем пне и облизывая правую лапу.

— Кто? — спросила Кука.

— Как кто? Ну, она… Или не она?

— Аааа! Ну, да! Вспомнила! Она съела крокодила! — гордо отчеканила Кука.

— Кто? — уставился Боб на Куку, отставив в сторону лапу.

— В смысле, кто? Аааа! Вспомнила! КОЛИБРИ!!!

Боб и окружившие Куку обитатели джунглей взорвались разнокалиберным смехом.

— Хи-хи-хи, — пищали мыши и комары.

— Го-го-го, — грохотал Боб.

— Хе-хе-хе, — кряхтели змеи.

— Ну, она хоть посолила его предварительно? — не унимались павлины.

— Гу-гу-гу, — пыхтели макаки.

— Ах, вот как! Ну, подождите еще минуточку! Она и до вас доберется! — заявила Кука.

Животные захохотали еще громче — да так, что с деревьев листья посыпались.

— Ой, не могу больше! — умирая от смеха, упал на левый бок бегемот.

— Хватит! — грозно крикнула Кука, — Я совершенно не шучу! Колибри сошла с ума! Она в отчаянии! Вы не знаете, на что готова колибри в отчаянии! Крокодил уничтожил ее гнездо! Вы когда-нибудь сталкивались с колибри, чье гнездо уничтожил крокодил? А он даже не специально! Случайно задел! Извинялся! Уж он-то знал, как опасна колибри! Но она не простила!

Кука завершала свою речь в полной тишине. А кто ее знает? Никто ведь не видел колибри в ярости. Все может быть. Чего только не бывает в джунглях. Даже комар может нанести смертельный укус. А тут — целая колибри! Точно-точно! И клюв еще у нее такой длиннющий! Им-то она и схватила крокодила.

— Ну, ладно… Хватит… А где она сейчас? — тихо поинтересовался Боб у Куки.

— Кто?

— Ну, она. Или кто?

— Кто она? Аааа! Колибри, что ли? А вон! Летит прямо сюда! — указала Кука пальцем на приближающуюся точку.

Через секунду вокруг Куки не оказалось ни таракана. Звери решили не связываться с обиженной колибри и усвистали в изумрудную гущу леса.

— Ну, я же говорила, что поверят! — гордо заявила Кука подлетевшей колибри.

— И не говори! Чудеса какие-то! Чем неправдоподобнее история, тем охотнее в нее верят! — констатировала колибри.