Хмурое низкое небо придавливало к земле с такой силой, что это заставляло спотыкаться даже двужильных верблюдов и опускало людям веки измученных глаз вопреки их собственной воле. Хотя, конечно, небо тут было ни при чём. Усталость. Невыносимая усталость заливала тела людей и животных свинцом, делая тяжёлыми и неповоротливыми не только мышцы, но даже мысли. Вот уже двенадцатый день отряд Даарской пограничной стражи преследовал очередную банду лесовиков, и все, и люди, и животные, кажется, уже достигли предела своих сил, так и не добившись какого-то результата.

— Когда же это всё кончится? — вяло подумал прикомандированный к отряду стражи десятник Бюро всеобщего блага оу Игиир Наугхо. Усталость была такой, что даже злиться толком не было сил, и вместо злобы голову заполняла какая-то безнадёжная обида на жизнь. Проклятый Даар, самый дальний и бесполезный угол Сатрапии. Ни степь, ни лес, ни горы, но бестолковая смесь всех этих природных ландшафтов, подходящая разве что для выпаса местных неприхотливых овец, а также идеальное место для засад, так что приходится каждую секунду быть начеку, не расслабляясь ни на одно мгновение.

А главное, какой во всём этом смысл? Даже если нагоним мы сейчас эту банду и покрошим её в клочья, уже завтра на её место придут ещё две из леса и одна с гор, и вся эта бесконечная карусель начнёт новый круг бессмысленного движения из века в век. Всё равно что пытаться вычерпать ложкой море…

Море… — Игиир закрыл на несколько секунд глаза, и там, за покровами век, сразу заплескалось оно — такое родное и привычное, и такое безнадёжно далёкое…

Раздавшийся характерный свист заставил Игиира встрепенуться и выпрямиться в седле, положив руку на ложе притороченного к седлу мушкета. Быстро сориентировавшись, он посмотрел в сторону, куда указывал один из стражников. Несколько лежащих на земле трупов — весьма характерная для Даара картина.

Очередное преследование закончилось… Ну, в отчётах это будет названо «громкой победой», а в сущности-то удалось отбить часть полона, да подстрелить парочку отставших от основного отряда псоглавцев. На этом преследование и завершилось. Освобождённые пленники были измучены голодом, холодом, постоянным движением и жестокими побоями. Так что ни о каком дальнейшем преследовании банды не могло быть и речи — пришлось поспешно возвращаться назад, да ещё и постоянно оглядываясь через плечо из опасения, что псоглавцы решатся попробовать вернуть свою добычу. Несчастным подданным Сатрапии снова пришлось весьма нелегко — их опять гнали будто скот, полуголодных, раздетых, безжалостно подгоняя ударами плетей. А что поделаешь? Оставаться на месте означало бы только множить число умерших от ран и голода. Только в ближайшем городке им могли оказать какую-то помощь и обеспечить безопасность, а до него ещё надо было добраться, и тут уже было не до сантиментов и жалости.

И вот, наконец, унылые потрёпанные ветром и дождями глинобитные стены крохотного городка, заброшенного на самый край вселенной. Низкая и тесная, но зато хоть тёплая казарма и родной отдел Бюро, выглядящий едва ли не дворцом по сравнению с окружающими его халупами. Осталось только составить отчёт об операции, и можно поставить опостылевший мушкет в оружейный ящик, скинуть сапоги и провонявшую потом одежду и завалиться спать… Спать, спать, и спать. До тех пор, пока начальство не изволит распихать его и послать в новую бессмысленную погоню.

— Присядь, — кивнул Игииру на старый рассохшийся стул, считавшийся тем не менее признаком большой роскоши в этом забытом всеми богами месте, его непосредственный начальник полусотник оу Зиир, подслеповато всматриваясь в листы переданного ему доклада. — Согреться не желаешь? Вон жаровня, а где вино, ты и так знаешь, так что обслуживай себя сам.

— Спасибо, Затиий.

Хотя полусотник был значительно старше его и по годам, и по званию, между двумя благородными людьми установились вполне дружеские отношения, позволяющие общаться без излишних церемоний. Не приподнимаясь со стула, Игиир потянулся к заветному кувшину, стоящему на боковом столике и, налив немного в старую серебряную джезву, поставил её на решётку жаровни. Тут же рядом был и набор баночек со специями и немного сахара. Игиир, священнодействуя, добавил все положенные ингредиенты в строгой очерёдности и начал помешивать варево специальной ложечкой.

Оба сотрудника Бюро происходили хоть и из благородных, однако изрядно обедневших, если не сказать обнищавших семейств, так что от обычных стражников их отличали разве что более изысканные манеры, да знание подобных вот ритуалов, принятых в благородной среде.

— Проклятый Даар! — наверное, уже тысячный раз за день подумал Игиир. — На всю провинцию не найдётся и полусотни людей благородного происхождения. Скоро и ты, приятель, тут так одичаешь, что станешь неотличим от простолюдина. Увы, но это неизбежно, смирись с этим.

— Ладно. Тут всё понятно, — откладывая прочитанные листы, усмехнулся Затиий. — Составлять рапорты ты научился. В меру правды, в меру… небольшого преувеличения. Наверху будут довольны. Слушай… — полусотник на мгновение замялся. — Помнишь ту историю, месяц назад?

— Какую историю? — Игиир уже успел сделать пару изрядных глотков горячего крепкого вина и несколько разомлел от усталости и внезапно возникшей где-то в глубине брюха волны тепла.

— Ну ту, с трупами и непонятными пулями.

— А, эту… — в жизни сотрудника БВБ, постоянно разъезжающего по Даарским пустошам, хватало всяких удивительных, а то и вовсе мистических приключений, так что странная необъяснимая смерть пяти бандитов не стала для него чем-то особенным, но лишь легла в ряд других необъяснимых явлений этих диких мест. — Помню, а что?

— Ею заинтересовались в столице, — коротко пояснил полусотник оу Зиир.

— Откуда о ней вообще могли узнать в столице? — туповато глядя на начальство, поинтересовался десятник. — Да ещё так быстро?

— Стечение обстоятельств, — пожал плечами Затиий. — Я отправил твой доклад в Даар в числе других на следующий день, а там, видать, его так же быстро переправили в столицу. Но это мелочи. Самое главное, этот случай заинтересовал чуть ли не самого оу Лоодиига. Ты понимаешь, что это значит?

— Большой ушат дерьма, который выльет на наши головы сам директор Бюро?

— Может и так, — усмехнулся полусотник. — А может, если повезёт, это шанс выбраться из этой проклятой дыры. Твой шанс!

— Этот шанс попахивает целым ушатом дерьма… — упрямо набычившись, недовольно буркнул Игиир, справедливо подозревая, что долгожданного отдыха ему не светит.

— Может и так, — покладисто согласился с ним начальник. — Однако завтра ты, особо не залёживаясь, возьми с собой пару стражников, да езжай-ка на то самое место. Ещё раз хорошенько осмотри всё вокруг, поспрашивай народ в округе. Если остались какие-нибудь следы, попробуй пройтись по ним, куда бы они ни вели. У этого расследования гриф «приоритетное», так что перед отъездом зайди в канцелярию, тебе дадут бумагу с полномочиями, действующими на всей территории Сатрапии. Если придётся уехать достаточно далеко, отчёты будешь оставлять в отделениях БВБ любого города, составляя их на имя заместителя директора по Северо-Восточному округу. Вот тут вот пара сотен сатрапов, часть в золоте, часть в серебре… — Заатий достал из ящика стола приличных размеров кошелёк и пододвинул его в сторону своего подчинённого. — Пересчитай и распишись в получении. Человек ты уже опытный и, думаю, сам понимаешь, что за каждую потраченную тобой медную монетку казна тебе всю душу вымотает, так что… В общем, будь разумен. Удачи тебе, парень!

Мир словно бы кричал: «Поберегись, Хееку», и я услышал этот крик, но… Куда деваться — служба.

Во-первых, ночью я слышал вой барса. Чтобы барс летом ушёл так далеко от гор? Такого не было уже, наверное, лет двадцать. Так что, думаю, вовсе не барс был это, а дедушка Веего, да будет его жизнь за Кромкой легка и радостна, приходил о чем-то предупредить меня. А тут ещё и Соотииак захромал, пришлось оставить его и взять Ваараака. Ваараак, конечно, верблюд молодой и сильный, но он не Соотииак.

Впрочем, всё это были знаки неясные, и могли они означать и что-то плохое, и что-то хорошее. Следовало бы, конечно, принести жертву и устроить гадание, но десятник оу Наугхо был словно лисицами покусанный, только что пену изо рта не пускал: «Едем немедленно!». А куда, спрашивается, спешить? В Дааре спешка — это верный путь к плохой смерти. Так что всё это можно было считать ещё одним знаком, только тут уж без гаданий понятно: плохим.

Нет, вообще-то, он нормальный, этот десятник оу Наугхо. Хоть и из благородных, но нормальный. И в походе, и в бою ему можно доверить свою спину, и как командир он тоже хорош, без лишней дури и чванства. У него, конечно, не забалуешь, но и невозможных приказов вроде «за сутки перейти пустыню» или «галопом атакуем вон ту крепость» от него не услышишь. Опять же, советом опытного человека, пусть тот и простой стражник, не побрезгует, не то что некоторые, думают, будто приставка «оу» перед именем их умнее других делает. Нормальный, в общем, такой командир, хотя и из благородных. Но сегодня он был будто лисицами покусанный.

А ещё он зачем-то третьим Рааста взял — совсем глупый поступок! Нет, Рааст, конечно, с виду весь из себя этакий вот… Ростом чуть ли не с верблюда, и силы, как у пещерного медведя. Потому что он из клана Медведей как раз и происходит, хотя и тоже полукровка, как и я. А Барсы с Медведями всегда на ножах были. Хотя для меня тут это и не так важно — это там, в горах мы Барсы и Медведи, а тут мы стражники, у нас тут свои обычаи и свои законы. Только я ведь полукровка правильный, мой отец мою мать честь по чести в свою хижину ввёл, а у Рааста… В общем, родился он через девять месяцев после того, как его деревеньку посетил отряд замирителей, и кто именно из всего этого отряда был его отцом — думаю, этого и его мать сказать не смогла бы, даже не помри она при родах. Родной клан мальчишку не принял, и в конце концов он, помыкавшись по миру, и сам оказался в числе стражников-замирителей. Придёт ему срок идти за Кромку — куда он пойдёт? К каким предкам? А коли нет у тебя стыда перед Старшими за свои дела, то как тебе вообще доверять-то можно? Вот я этому Раасту и не доверяю.

— Кажется, это здесь было? Тогда стоп. Рааст, займись лагерем. Хееку, начинай осматривать место, как я говорил — каждую травинку чтоб в лицо знал. А я проедусь по окрестностям, осмотрюсь.

Все занялись делом. А десятник Наугхо неторопливо проследовал дальше, внимательно вглядываясь в каждую тень на траве и каждую мошку на горизонте. Места тут были дикие, и нарваться на неприятности можно было в любой момент, так что приходилось быть бдительным.

Он уже смирился со своей участью. И даже, немного выспавшись, начал находить в полученном задании светлые стороны. Хотя на первый взгляд всё это, конечно, походило на «пойди туда не знаю куда, найди то не знаю что» из сказки. Но если присмотреться чуть более тщательно — хоть какое-то разнообразие на фоне обычной служебной рутины, бесконечных погонь за ветром и расследований краж скота. Разгадать настоящую загадку — это настоящая работа для офиценра БВБ. Опять же, шанс! Если правда, что этим делом заинтересовались на самом верху, то, представив существенные результаты, можно обратить на себя внимание самого, пожалуй, могущественного, после сатрапа, конечно, человека в стране. Говорят, оу Ваань Лоодииг куда больше ценит в своих сотрудниках таланты и энергию, нежели капиталы семьи или даже древность рода. Так что шанс действительно есть, надо только суметь не упустить его.

Все занялись своим делом, стараясь с толком использовать остатки недолгого северного дня. И только вечером оу Игиир Наугхо наконец смог собрать свой отряд у костра и подвести первые итоги поисков.

— Я нашёл ещё четыре таких вот штуки, — Хееку Барс протянул к нему раскрытую ладонь, на которой лежало несколько жёлтых цилидриков. Больше всего в них поражала тонкая работа и то, что все они были похожи друг на дружку, словно зёрнышки из одного колоса.

— Хм… Как ты думаешь, что это? — Игиир взял один из цилиндриков и начал разглядывать его в свете костра.

— Никогда ничего этакого не видал, — пожал плечами Хееку. — Возможно, эти штуки как-то связаны с гаданием или с жертвой богам. Там у них на донце знаки какие-то непонятные вырезаны. Сам не знаю, почему мне так кажется, но уж больно вид у них какой-то неземной. Но то, что такие ценные вещи раскидали по земле и не стали собирать… Видать, значит, их прежний владелец торопился очень. Мы ведь и в прошлый раз таких целый десяток нашли.

— Дорогая вещь, — вдруг зачем-то подал голос Рааст. — Блестящие все и одинаковые. Можно ниткой связать — хорошие бусы будут, любая девка за них на месяц твоей будет. Вон тут и прорезь специальная есть.

— Может, и так, — не стал возражать Хееку, хотя и язвительно подумал, что приличные люди дарят бусы своим невестам, а не девкам. — Только в прошлый раз из них пахло как-то странно, будто бы даже порохом сгоревшим, хотя и по-другому как-то… Очень странные штуки.

— А ещё в них свистеть можно, — словно бы не слушая, продолжил Рааст. — Может, если собрать таких несколько разной длины, получится что-то вроде флейты, вот и прорезь специальная. Хм… Зуб даю, что эта прорезь для того, чтобы несколько таких вот штук в одну связку собирать, нужна. А вот для чего — я не знаю.

— Ладно, — подытожил Игиир, завёртывая найденные предметы в лист бумаги и пряча его в дорожную сумку. — А ещё что-нибудь нашли интересного?

— Там в роще родник, — опять влез в разговор Рааст. — Я когда воду набирал, след заметил. Очень старый след, и очень странный.

— И что в нем такого странного?

— Там подошва очень странная, вроде не гладкая, как у всех, а будто бы в ней борозды прорезаны. А ещё там буквы какие-то, цифры и знаки, как на этих вот штуках, — вступил в беседу на правах следопыта Хееку. — Прошлый раз мы следы только на дёрне видели, потому и не обратили внимания, а возле ручья — грязь.

— Кто-то написал буквы на следе? — удивился оу Наугхо. — Зачем?

— Нет, — мотнул здоровенной башкой Рааст Медведь так, что до его собеседников долетели колебания воздуха. — Там три следа, и все одинаковые, на каждом будто кто на подмётке буквы вырезал.

— Хм… А слово-то какое там написано? — на мгновение задумавшись, поинтересовался Игиир. — Буквы обычно ведь в слова складываются.

— Я буквам не обучен, — зло буркнул Рааст. Даже для Даара подобная необразованность была делом необычным, в Сатрапии ещё с Имперских времён даже забитые крестьяне постигали азы грамотности. У неграмотного стражника шансов пробиться хотя бы до должности старшины не было ни малейших.

— Буквы не очень понятные, — кивнул Хееку. — Вроде и на наши похожи, а слово какое-то не наше складывается. Вот, я срисовал. — Он протянул командиру кусок заячьей шкуры с нарисованными на ней знаками.

— ДОНОБУВЬ[2], — задумчиво произнёс тот. — И цифры. 270 и 42. Цифры-то наши, всё понятно. А вот ДОНОБУВЬ… Может, это что-то означает на удихском? Или на языках Южных земель? Ладно, перерисую на отдельный лист и вложу в доклад. Авось, столичные умники разберутся. Что-то ещё?

— Я так думаю, — ответил Хееку, — что он, судя по следам, с севера из-за рощи пришёл, а лесовики с юго-востока, по обычной тропе шли. Столкнулись лоб в лоб, и тут он из свой штуки пальнул и уж не знаю как, а умудрился сразу пятерых скосить. Лесовикам такое, ясное дело, не понравилось, сзади мы наседаем, а спереди этот вот… Ну, они и дёрнули, сначала назад, а потом к северу по степи, а он, значит, в рощу ушёл… Я так думаю, что он встрече тоже не рад был.

— Почему именно в рощу?

— А куда ему ещё от конных убегать?

— А зачем ему вообще убегать, коли у него такая штука, что зараз дюжину пуль выпускает? — Рааст всё никак не унимался со своими вопросами.

— Так, видно, перезаряжать её долго. На один заряд в мушкете сколько времени потратишь, а тут — дюжина… На открытой местности возиться — подстрелят, а в роще можно между деревьев поплутать, да где-нибудь в овражке затаиться, — всё же счёл должным ответить Хееку. Путь им ещё предстоял долгий, и начинать его с конфликта, пожалуй, не стоило.

— Ну а дальше-то куда он двинул? — это уже спросил офицер, и потому Хееку прилежно ответил:

— Я так думаю, что в противоположную от лесовиков сторону, к югу. По тропе, думаю, вряд ли двинулся, потому как по ней лесовики шли, опасно, можно опять с ними столкнуться. Назад по тропе тоже не пошёл, иначе бы мы его встретили, уж следы бы точно нашли. На север — лесовики побежали… В общем — ему на юг.

— А вот ещё такое дело… — опять встрял в беседу Рааст. — Он что же, пешком ходит? Следов ни коня, ни верблюда нет. Кто же по пустошам на своих-то двоих ходит?

— Ну… Те, у кого конь или верблюд пал, — задумчиво ответил на это Игиир, видимо сочтя вопрос подчинённого вполне разумным. — Однако далеко ли бы он ушёл? Припасов у него, судя по всему, с собой не много. Ну да в пустошах, в конце лета, с голоду помереть сложно. А вот что тут с водой?

— Воду найти можно, если, конечно, знаешь, как. Да и если не знаешь, местные тут по осени скот на юг перегоняют, чтобы там продать, значит. Можно водопои по старым следам найти.

— Значит и нам на юг, — подытожил Игиир. — Будем этого странного стрелка искать.

— А как же мы его искать-то будем? — несмотря на то, что командир уже высказал своё мнение, Раасту всё же зачем-то понадобилось влезть с ненужным вопросом, на что Хееку только поморщился.

— Вот так вот… — оу Нратху изобразил рукой не то плывущую рыбу, не то ползущую змею. — Пойдём большим зигзагом, пока опять не наткнёмся на след странного чужака. Что у нас с едой?

— Дней на десять поисков хватит, — отвечал Рааст Медведь, выбранный Игииром в экспедицию как раз за свою физическую силу и хозяйственную смекалку. — Потом остаток можно будет ещё дней на пять растянуть, чтобы до Лоорига добраться и запасы пополнить. Ещё охотиться можно, конец лета, дикое зверьё жирок нагуляло, куропатки всякие, дрофы там, а то можно и бычка завалить. А верблюды и так прокормятся, травы ещё много… А может, сразу в Лоориг идти? Это ведь самый ближний город отсюда, если этот на юг двинулся, то кроме как в Лоориг, ему пути нет.

— Городок хоть и небольшой, да через него все караваны ходят. Чужака там отыскать не так-то просто будет, — покачал головой Игиир. — А чем больше мы о нём по следам узнаем, тем проще нам его потом найти будет. Ладно. На этом всё. Первый в караул заступает Хееку. Я тебя сменю, когда луна созвездие Большой Верблюдицы закроет. А под утро — заступает Рааст, заодно и завтрак приготовишь.

Преследовать.

Твою дивизию! Твою …!!! Охренеть, я на Земле-2!

Скажи мне об этом кто ещё пару часов назад — я бы только рассмеялся в ответ. Нет, в общем-то, нас к чему-то подобному вроде как готовили, и я даже, чего греха таить, фантазировал насчёт своих приключений в чужом мире, но, честно говоря, не думал, что попаду туда раньше чем через пару лет, если вообще попаду. Это ведь как в космос полететь, а может, ещё круче. Про космос-то я знал с детства и даже, как все нормальные дети, в своё время переболел мечтой о «бездонных просторах вселенского вакуума». Да и не такая уж в наше время это и экзотическая профессия — космонавт, чай не в двадцатом веке живём. А вот насчёт Земли-2… Ещё полгода назад я считал это чем-то из области набивших оскомину фантазий бесконечной чреды самодеятельных графоманов — интернет-писателей. И когда мне предложили «послужить в самом крутом спецназе России», я подумал о чём угодно, но точно не о путешествии в параллельные миры и не о том, что в «самом крутом спецназе России» придётся осваивать фитильные мушкеты и фехтование на шпагах… Ага. А ещё езду на лошадях, как ухаживать за верблюдом и кучу других экзотических навыков.

Собственно, не так я крут и замечателен, как, возможно, могло бы показаться на основе слов о «приглашении в самый крутой спецназ». Это мне быстро объяснили, сообщив, что выбрали меня в основном из-за характерной внешности и за некоторый талант к языкам.

Откуда на физиономии парнишки-блондина из захолустного провинциального городка Тверской губернии появился татаро-монгольский разрез глаз? Вот даже и не знаю — история у страны богатая, чего в ней только не было. Семейные предания этот вопрос никак не освещали. Да и, честно говоря, пока «купец», «сватавший» меня в «самый крутой спецназ России» этот вопрос не заострил, я над ним и не задумывался — даже в нашем уездном захолустье, наверное, надо было быть негром или пигмеем каким-нибудь, чтобы резко выделяться на фоне местных жителей экзотической внешностью.

А насчёт всего остального… Если у меня и были какие-то иллюзии собственной крутизны, то наш инструктор Эвгений (именно с «Э») Сидорович эту дурь из нас всех быстро повыбивал. Угу, одним взглядом.

Занятный, надо сказать, персонаж, этот Эвгений через «Э» Сидорович. Нас тогда на плацу, наверное, пара десятков молодых и чрезвычайно борзых щенков собралось. Все только либо училище закончили, либо успели где-то уже срочную отслужить и чем-то привлечь внимание вербовщика. И тут появляется этакий могучий старик, седой как лунь, но со спиной прямой… нет, даже не как палка, а как копьё, такое боевое, отведавшее немало крови копьё. И одним взглядом… Вот честно говорю, лично у меня как-то сразу даже коленки подогнулись, когда он оглядел нас своим свирепым взором. А уж потом… Старику, говорят, хорошо за девяносто было, а с любым холодным он любого из нас уделать мог, как маньяк с бритвой девочку-первоклашку. Звучит жестоко? Но примерно так всё и было, когда Эвгений Сидорович выходил против любого нашего чемпиона с кинжалом, шпагой или мушкетом с примкнутым штыком. Схватка не длилась и нескольких мгновений. На дольше его, наверное, и не хватило бы, — всё-таки, старенький он уже был раунд за раундом железом махать. Но, как говорится, опыт не пропьёшь, убивцем Эвгений Сидорович был отменным.

У нас даже ходили слухи, что он будто бы и вовсе с Земли-2 родом был, и вроде как даже «работал» там на должности местного Чингисхана, пока его, чуть ли ещё не в пятидесятых годах прошлого века, на нашу Землю не перетащили. Уж не знаю, правда это была или обычные байки, однако дядька был изрядно занятным. И если тут таких убивцев за каждым кустом десяток…

Впрочем, стоп. Хватит уплывать в воспоминания. Нас про это предупреждали — что-то вроде защитного механизма психики, лишь бы о страшном настоящем не думать. А как раз сейчас надо сосредоточиться на реальности и на текущем моменте, иначе до следующего момента можно и не дожить.

Да уж, попал я сюда, прямо скажем, по-дурацки. Ни экипировки нормальной, ни в полной степени знаний об этом мире — говорю же, нам ещё готовиться года два надо было. А я вот… Короче, типичный попаданец, как в книжках, только и остаётся, что плюнуть да выругаться.

Следовать за попаданцем

Четыре дня маленький отряд двигался без особых происшествий и приключений. А на пятый они заметили с высокого холма охотничий стан одного из местных полудиких племён.

Подъехать поговорить? Всё не так просто. Ведь это Даар, который тысячелетия цивилизации словно бы обошли стороной. Вечные пустоши, где нет иных законов, кроме законов Необходимости и Силы. Хочешь, чтобы с тобой говорили — покажи силу. Покажи, что попытка ограбить тебя обойдётся врагу большой кровью. И это будет кровь его рода, а живущие в суровых пустошах даарцы не любят терять родню. А значит, десяток охотников с одной стороны и три солдата с другой — силы вполне равные. Ведь солдаты приучены не жалеть ни себя, ни товарищей. Так что на этот случай и существует веками отработанный ритуал. Оу Игиир Наугхо за время своих почти четырёхлетних блужданий по Даару уже успел выучить его, и потому, как вождь, первым выехал навстречу чужакам. Его подчинённые за ним не последовали, а, разъехавшись в стороны, как бы невзначай достали мушкеты и подсыпали порох на полки — часть ритуала включала в себя «показать зубы», с явной жертвой никто бы и говорить не стал.

Ехал Игиир демонстративно не торопясь и не скрываясь, и замедлился, когда до стана оставалась примерно дистанция прицельного мушкетного выстрела. Остановился. Подождал предводителя охотников. Небольшой разговор, обмен глотками из фляжек — древний ритуал разделения воды в знак добрых намерений, и можно, тайком облегчённо выдохнув, махнуть рукой, призывая своих подчинённых разделить гостеприимство новых друзей.

— Не очень хороший нынче год, — Киив Лисица, предводитель охотников, состроил печальную рожу и многозначительно покачал головой, при этом не переставая активно рыться своими грязными пальцами в большом общем блюде с обжаренным на веточках мясом, выбирая лучшие куски. — За зиму четыре верблюда сдохло. Весна долго не начиналась. А на севере нынче от лесовиков совсем жизни не стало. У нас в начале лета двоих убили, лабазы разорили и девку увели. Братья девки да ещё пара молодых парней отправились мстить. Отомстили, но и потеряли одного, а ещё один калекой жить будет. Оно, конечно, обиды спускать нельзя. А кто семьи убитых кормить будет? Да и пороха со свинцом скока извели, мушкет и почти новый тесак потеряли, а вражьи скальпы в Лоориге на товары не поменяешь…

Да и лесовики теперь тоже мстить придут… Пришлось нам раньше времени на юг откочевать. Зверь сейчас ещё на севере, много мяса, много жира, шкуры хорошие. А мы вот на юге, объедки подбираем. Зиму, наверное, впроголодь придётся жить. Много детишек да стариков, верно, помрёт. Совсем род Лисицы слабым станет. И чего наш Большой Батька из Мооскаа солдат своих не пришлёт лесовиков побить?.. В другом месте наши старые земли у кредонцев отбивал? Оно, конечно, дело достойное. Обиды спускать нельзя… Тока вот год нынче совсем плохой был…

— А кого ещё в степи встречал? Необычного? — воспользовавшись паузой в причитаниях Киива, спросил Игиир, аккуратно выбирая кусок, не удостоившийся чести быть облапанным хозяйскими руками.

— Хм… А ты кого ищешь, начальник? — дикарь-дикарём, однако предводитель Лисиц свою выгоду чуял лучше, чем зверь-предок его рода спрятавшуюся в снегу куропатку.

— Да вроде ходил тут один по степи, — туманно высказался Игиир, по собственному опыту зная, что с местными надо держать ухо востро: надуть чужака, взяв плату и отправив того по ложному следу, у них считалось делом благородным. — Примерно с месяц назад.

— След такой чудной… — хитро прищурившись, покивал головой Киива и, не ходя вокруг да около, с ходу рубанул: — Пороха бочонок дашь?

— Не дам, — категорично отказал Игиир, но выдержав паузу, добавил: — Коли выведешь на след или стоянку чужака, полсатрапа серебряного дам. На него в Лоориге ты себе сам бочонок пороха купишь.

— Договорились!

Эти Медведи всегда малость дурные были, видать, оттого мы, Барсы, с ними и не ладим. То на сатрапа и пограничную стражу молиться готовы, а то бунт подымают. То в горы лезут охотиться да камни добывать, то в степь скот пасти. Никакого постоянства.

А этот Рааст, наверное, самый дурной из медведей. Хотя понятно, его же толком ничему не учили, тыкался башкой куда попало, так и науку жизни постигал… Постигал-постигал, да не постиг. Родное племя его выродком считает, так он решил в стражу приткнуться. Выслужиться хочет. Дело хорошее, да только понять, что одних хотелок тут мало, ума-то видать и нет.

Вот чего он всё время к командиру со своими вопросами да замечаниями лезет? Надо будет, тот сам спросит, а так — только раздражение одно. Командиры, они, даже самые хорошие, шибко умных солдат не любят. Потому как от солдата в первую очередь послушание требуется, а не мысли мудрые высказывать, на то старики да жрецы есть. А для солдата главная наука — по приказу под пулями стоять и не думать, что в следующий миг случиться может.

Да и силу и удаль свою лишний раз показывать… Это на празднике весны хорошо, чтобы девки смотрели, а их бы истома пробирала: какой ладный молодец — быка с ног свалил да на столб за сапогами залез, как бы от такого да дитё бы прижить. А в страже… В страже выскочек не любят. Тут любят, чтобы в строю все смотрелись ровно да одинаково. Потому что в той одинаковости и есть наша главная сила. Мне-то в своё время это дядька Гиин объяснил. Он мне хоть и очень дальней роднёй доводится, а ведь тоже из Барсов родом, и когда я в стражу пришёл, он меня опекать взялся, всем солдатским мудростям обучил, познакомил с кем надо, да и вообще, благодаря ему я в страже сразу своим стал. А Рааст-дурень, сколько головой ни бьётся, а в общество его принимать не хотят, потому как дурной, и чего ждать от него, непонятно… Может, мне, пока мы тут поисками чужака занимаемся, ему навроде дядьки стать? Потому как мы тут в пустошах всего втроём бродим, и коли этот дурень дров наломает, то и мне огребать придётся. Только ведь этому дурню ещё объяснять, что я ему добра желаю, ить он же каждый мой совет в штыки принимает, думает, я над ним изгаляюсь… Нет, всё-таки оу Наугхо хороший командир, но чего это ему взбрело в голову Барса и Медведя рядом ставить?

А в остальном пока всё удачно складывается. Ровно так, как всякая хорошая охота. Это ведь только дурни вроде Рааста думают, что коли только отошёл от лагеря, а тут сразу императорский олень тебе бок под выстрел подставил, это удача большая. А опытные люди, вроде меня, знают, что это либо насмешка богов, либо испытание от предков. Боги, они ведь любят этак вот — сначала лакомым куском поманить, а как рот разинешь, снизу по челюсти вдарить, чтобы язык прикусил… Нет. Хорошая охота, это когда ты того оленя полдня выслеживаешь, ноги оттаптываешь, на брюхе к нему ползёшь, а уж потом — бах! Одним выстрелом. Да, полдня это хорошо. Сутки-трое — нормально. А вот когда неделя за неделей, и ничего, это уже значит, боги тебе кукиш показали.

Я тут, намедни, отлучился чуток в холмы, да камешки-то гадальные и пораскинул. Камешки хорошо легли — ровно. И белые, и чёрные одинаково в круге выпали. А это значит, что и удачи и бед тоже будет одинаково, и это хорошо!

То, что мы охотников этих встретили — несомненная удача. Они тут уже с месяц зверя добывают, все окрестности обошли и, ясное дело, следов чужака не заметить не могли. Однако я так осторожненько спросил у Киивы Лисицы, а чего мол, чужак-то один, а вы — не того… Хоть стареньким ножом или тряпками разжиться… Коли год неудачный, так в хозяйстве всё сгодится. Да и самого одиночку можно отловить, да тем же лесовикам продать — дело прибыльное. А Киива сначала долго молчал, потом посмотрел на меня эдак задумчиво, и говорит, мол, хотели мы спервоначалу за тем чужаком мужиков послать. Да приметили, что уж слишком нагло себя чужак ведёт. Не таится, костры разводит большие, чтобы всю ночь горели, хотя костровища и прячет, но как-то уж больно неаккуратно. Подстрелил оленя — только лучшие куски вырезал, а тушу бросил, и шкуру даже снимать не стал, кто так делает? Да, мол, и приметы нехорошие были, так что решили мы держаться от чужака этого подальше. Нам, охотникам, вся эта морока даром не нужна. Тем более, что в одном костровище бумажку странную нашли, а на ней знаки непонятные. Видать, большой шаман или жрец этот чужак — колдовство своё творил и свитки колдовские жёг. С таким свяжешься — проблем не оберёшься. Так что вы вот люди служивые, вам с ним и разбираться, а мы от лиха подальше в стороне постоим…

Преследовать.

А тут не жарко… Даже как-то очень не жарко, хотя и не сказать, чтобы совсем холодно. По рассказам инструкторов я всегда представлял себе Землю-2, как довольно тёплое местечко, что-то вроде земного Средиземноморья. Нас ведь даже специально обучали, как переносить жару, найти воду в пустыне. Опять же, верблюды…

И вообще, давно бы пора пораскинуть мозгами о том, куда я попал. А также в когда. Потому как нам, вроде, намекали, что время — штука очень такая нестабильная. И, дескать, даже были случаи, что при переходе через границу миров люди попадали в разные эпохи, так что если сейчас из-за угла вдруг вылезет динозавр…

Впрочем, углов тут пока не видно, динозавров тем более. Скорее, это что-то вроде степи или тундры, ландшафт такой… Суровый. На лекциях нам объясняли, что на Земле-2 существуют как минимум три континента, хотя, учитывая, что этот мир ещё толком не пережил свою эпоху географических открытий, и на карте полным полно белых пятен, про три континента информация малость недостоверная. В том смысле, что Северное полушарие-то изучено довольно хорошо, а вот на югах тут ещё, может, где-то и прячется своя Австралия. В том смысле, что меня, может, вообще закинуло в такую задницу, откуда и не выбраться…

А экипирован я хреново. Из оружия только бизончик, да пара карманных ножей. Бизон-2, он же ПП-19, машинка, конечно, хорошая. Особенно в плане шнекового магазина на шестьдесят четыре патрона и присущей семейству калашниковых (хоть он и не самая ближняя родня) надёжности. Но машинка эта хороша для города, а вот в степи, да ещё и против динозавров, полуторасотенная прицельная дальность стрельбы и пистолетный патрон на девять миллиметров, пожалуй, слабоваты будут. Ножи — китайская подделка под викторинокс и старая добрая «крыса», в смысле, «Онтарио Рат-1». Модель надёжная, проверенная временем, но достаточно дешёвая, чтобы быть по карману даже курсанту военного училища. В том смысле, что таскаю я его в кармане ещё с тех самых курсантских времён. А как швейцарский китаец у меня в кармане завёлся, я уже и не вспомню. Есть такие предметы-паразиты, которые, случайно попав в карман, поселяются там на долгое время. Вот и этот недоножик — то ли нашёл я его где-то, то ли купил по пьяни и сунул в карман. И теперь вроде как талисман, без него уже и неуютно себя чувствуешь. Опять же, есть штопор!

Ну а в остальном, одежда — обычный армейский комок, еды никакой, вода отсутствует, даже фляги или хотя бы кружки нету, потому как попал я сюда прямо с дежурства около Зоны-1, то есть, из закрытого помещения.

Зона-1. Жутковатое, надо сказать, место. Говорят, оно и появилось-то всего пару лет назад в результате каких-то жутких экспериментов по перекидыванию человека через границу миров. Подслушал я как-то во время дежурства болтовню техников, что дескать, раньше, чтобы человека перекинуть, необходим был чуть ли не целый завод оборудования и вся мощь атомной электростанции, что под Спецкомплексом упрятана. А эта Зона-1, дескать, как-то вот непонятно как существует и сама себя поддерживает. Вроде как прореха в пространстве-времени. Только очень хитрая и капризная такая прореха: то может пропустить, то наглухо закрыться, а то и вовсе — затянуть. И потому за ней всё время приглядывать надо.

Приглядывают, ясное дело, специально обученные люди. Ну а мы, вояки, приглядываем, чтобы кто чужой возле неё не ошивался. Или из неё не выскочил. Поскольку штука эта жутчайше секретная, то и радость сторожить её выпала тем, кто этот секрет знает — нашему «охранному подразделению». Мы ведь официально всего лишь охранники, повально увлечённые исторической реконструкцией. И оттого всё свободное время, которого у нас почему-то оказалось охренительно много, возимся с древними мушкетами и звеним шпагами. А при чём тут лошади и верблюды — у них и спросите! Может, мы ещё и животноводы-любители…

В общем, я же говорю — жуткая секретность, даже несмотря на то, что построен Спецкомплекс в таких сибирских далях, про которые и местные таёжные народности не знают.

И вы, небось, думаете, мы там на Зоне-1 с автоматами сидим? Фига! Штатное оружие при охране Зоны-1 — обычный деревянный шест и наручники. Потому как выползет из зоны чудо-юдо какое, ты в него с перепугу очередь, а это безобидным туземцем, а то и вовсе своим же сотрудником оказаться может. И у обоих — гигабайты бесценной информации в голове. Так что эту голову надо беречь, и даже шестом бить исключительно по конечностям и корпусу, потом аккуратно запаковываешь в браслеты и вежливо сдаёшь компетентным органам.

Но, конечно же, на всякий случай в караулке и стойка со стволами посерьёзнее есть. Там-то я, собственно, своего бизончика и прихватил, когда те двое сбежать намылились.

Ну вот, и их не остановил, и самого затянуло, да и выкинуло куда-то сюда… Ещё бы понять, куда?

Следовать за попаданцем

След, конечно, был почти месячной давности, но конец лета выдался сухим, дождей почти не было, так что преследовать чужака оказалось делом несложным. А чего там сложного, если он шёл по веками протоптанной овечьей тропе, двигаясь строго на юг? И правильно решил — на тропе, по которой кочевники веками перегоняли скот на юг, без проблем можно найти источники воды, топлива, а что касается еды, то сурков да сусликов тут хватало. В общем, помереть с голоду в пустошах в конце лета — для этого надо быть совсем уж безнадёжным неумёхой.

Чужак двигался на юг. Отряд оу Наугхо двигался за ним, отслеживая в основном стоянки чужака. Всё-таки костры, которые он разводил, были несколько своеобразные. Складывалось ощущение, что этот человек своим в степи не был — уж слишком беспечно он тратил топливо. Пусть в этой, северной части Даарской степи, рощ и перелесков хватало, однако тот, кто всю жизнь кочует по этим унылым просторам, к источникам тепла относится куда бережнее.

Невольно напрашивался вопрос: он лесовик? Идёт с севера, со стороны лесов. А то, что он вступил в бой с другим отрядом лесовиков, ещё ничего не значит. Эти лесные дикари, говорят, режутся между собой ещё более жестоко, чем с жителями Сатрапии.

Но что забыл лесной вояка на юге? Учитывая, как там относятся к ему подобным, это поход за смертью. Какой-то изгой? Сумасшедший, решивший с помощью своего невероятного оружия убить как можно больше подданных Сатрапии и героически умереть в бою? Всё может быть, только откуда у него это невероятное оружие и странная обувь? Что-то раньше лесные дикари в изготовлении хорошего огнестрельного оружия замечены не были, предпочитая покупать его в более цивилизованных странах. Да и следы, что оставляют их кожаные поршни или сплетённые из коры лапти, сильно отличались от следов подмёток чужака.

Но если не лесовик, то кто он и почему идёт на юг? И, что ещё важнее, почему так всполошились в самой Мооскаа, узнав о непонятном происшествии, случившемся в далёком медвежьем углу? Или там уже встречались с чем-то подобным, и эти встречи настолько их напугали? Так в пасть к какому чудищу, спрашивается, нас отправили?

Оу Игиир Наугхо трусом не был. И даже за намёк на подобное предположение лет семь-восемь назад он бы, не медля ни минуты, вызвал обидчика на дуэль. Сейчас, побывав в сотнях разных переделок на суровых и полных опасностей равнинах Даара, он, в ответ на обвинения в трусости, наверное бы только рассмеялся и посмотрел на обидчика с презрением и жалостью. Ему уже давно не надо было ничего доказывать самому себе.

В детстве, как все нормальные отпрыски благородных родов, юный Игиир мечтал об армии. Увы, состояние его семьи… Говорят, когда-то оно и вправду было, но уже его отец этого состояния не застал. Но отцу-то хотя бы повезло, во времена его пятнадцатилетия шла большая война с удихами, и он без проблем смог поступить в Офицерское Училище. Правда, не имея возможности приобрести патент или сунуть взятку более высокому чину, так всю жизнь в лейтенантах и прослужил, содержа семью лишь на грошовое жалование да средства, извлечённые из мелких махинаций с ротной казной. Юный Игиир, как и обе его младшие сестры, с детства усвоил, что быть голодным — это нормально. Что перешитому из старого, с расползающейся в руках тканью, отцовского мундира «новому» платью надо радоваться, сапоги — невиданная роскошь, и что единственное наследство, которое ему светит — старая отцовская шпага и умение ею владеть. И что шансов попасть в Офицерское Училище у него немного. А всё из-за дурацкого роста. Всего пары вершков не хватает до негласно принятого стандарта. Официально, конечно, брать в училище невысоких кадетов никакого запрета не было. Но ненаписанные правила обойти ещё сложнее, чем те, что вырублены на гранитной плите и освящены в Храме.

До последнего мгновения он всё надеялся дорасти до заветных полутора саженей, но и отец у него великаном отнюдь не был, да и питание «через раз» давало о себе знать. Оу Игиир Наугхо был невысокого росточка, в плечах не сказать чтобы широк, хотя и не так чтобы узок. Гибок, быстр, искусен в боевых дисциплинах и танцах, лицом довольно-таки пригож, а его буйная рыжая шевелюра истинного потомка древнего рода весьма даже нравилась девушкам. Но всего этого явно было недостаточно, чтобы поступить в Офицерское училище.

Так что пришлось идти в Бюро. Тоже, конечно, достойное поприще. Но это не армия! И если к армейскому офицеру всегда авансом относятся с почтением и благожелательностью, то служащего Бюро всегда, авансом же, подозревают в чём-то нехорошем и предпочитают держаться подальше.

М-да… А фамильная нищета не обошла его стороной даже на службе в Бюро, отправив после училища в Даар — самый глухой и занюханный угол Мооскаавской Сатрапии.

— Командир, — Рааст Медведь грубо влез в воспоминания своего начальника. Как всегда, это было крайне неуместно, однако этот могучий верзила почему-то нравился оу Наугхо, возможно, как раз своим упрямством и тем, что, несмотря на службу в страже, в нем ещё осталось многое от живого и независимого в своих суждениях человека. — А может, нам сразу в Лоориг двинуть? Если пойдём напрямую, будем там дня через четыре. А если так и будем по следу плутать — можно и десять провозиться. А ить ему-то, кроме как в Лоориг, идти-то и некуда! И судя по следам, опережает он нас уже недели на две. Так что чем быстрее мы там окажемся, тем скорее его отыщем.

В словах Рааста был смысл, Игиир и сам уже думал о чем-то подобном, но и в училище, и на службе в Бюро его учили скрадывать добычу неспешно и обстоятельно. Так что он просто сказал Медведю: «Нет. Продолжай искать»… И очень обрадовался этому вечером, когда ходивший по дальнему кругу Хееку принёс пренеприятнейшее известие.

— Командир, ваша милость. След чужака пересёкся со следом каравана. Сдаётся мне, он к нему пристроился.

Не знаю, чего этот старый хрыч вечно бурчит недовольно? Лично мне это наше нынешнее задание нравится. Ну да, ему, небось, только бы в казармах безвылазно торчать, делишки свои прокручивая, да монетки семье отсылать. Такое вот незатейливое стражницкое счастье. А мне вот в казармах душно, мне и в страже-то, честно признаться, душно. А уж когда тебя ещё и запирают в тесных крепостных стенах, и из всех развлечений только караулы, пьянка да игра в кости, тут вообще от тоски убиться можно. Нет, лучше уж бегать по пустошам за всякими бандюками, ежечасно подставляя башку под пули, чем сгнить заживо в тёплой вонючей норке, как какой-то червяк.

Но сейчас — ещё лучше. Едем целый день, сами не знаем куда, ловим неведомо кого, но ведь от этого же ещё интереснее! Еды вдосталь, хотя можно и поохотиться, вокруг простор и, самое главное, нету рядом этой мерзкой солдатни с их тупыми подколами и высокомерными рожами, которые так уже достали за два моих года службы в Даарской пограничной страже.

Ну, есть, конечно, Хееку — тоже тот ещё мозгоклюй, но по сравнению с остальными Хееку ещё можно терпеть, он хотя бы не злобный, хоть и нудный… Всё пытается меня жизни учить, да советы даёт, как солдатскую лямку тянуть. А чего вот, иной раз хочется мне его спросить, ты сам, друг Хееку, в жизни-то добился? Старик ведь уже, скоро тридцатник стукнет, а всё простым стражником числишься. Ну да, конечно, другая солдатня и даже начальство тебя уважают, потому как следопыт ты и впрямь лучше не бывает. И в обществе ты, говорят, не последний человек, через чего и на службе разные послабления имеешь, и лишняя денежка в твой карман капает. Да только всё равно ведь, стражник — он стражник и есть. И любой капрал тебе в морду за просто так может дать, а офицер — заставить сапоги свои чистить да плевки оттирать. А ты мне всё говоришь «знай своё место». Да я из родного племени ушёл, потому что мне там тоже всё на моё место указывали. Ага, был у нас такой дедушка Врууд-мудрец — «Только тогда ты, Рааст-медвежонок, счастье обретёшь, коли своего места держаться будешь. А коли выше попытаешься полезть — вся твоя жизнь страданиями обернётся, ибо кто рождён по земле ходить, тому в небе делать нечего. И коли ниже себя спихнуть позволишь, опять же через это несчастлив будешь». Только куда вот ниже? Мне и так родня всю жизнь батраком быть определила, за еду, спины не разгибая, вкалывать. И все, сколько себя помню, говорили, что это-то и есть моё место… Вот пусть и засунут себе это место в кой-какое другое место, чуток пониже поясницы да повыше коленей! Когда я уходил, мне вслед кричали, что с голоду помру, на коленях обратно приползу и буду у них в ногах валяться, умоляя принять меня обратно. А я вот ничего, в жизни как-то и без их «опеки» устроился, а придёт время — и ещё большего добиться смогу. А этот Хееку мне всё про «место» твердит. Ненавижу!

Вот начальник наш, десятник Наугхо, мне нравится. Хоть росточком-то он и невысок, зато… Чем-то хорька мне напоминает. Нет, не в плохом смысле слова, что, дескать, вонюч. А в том, что хоть и мелкий, да шустрый, цепкий и злой до добычи. Ежели уж он кому в загривок вцепится, так пока глотку не перегрызёт, хоть огнём его жги, не отстанет! И надменности этой «благородной» в нём нет. В смысле, держит-то он себя правильно, никакого панибратства или там страха перед подчинёнными. Но и чтобы специально унизить, или ещё как поизгаляться, этого ни-ни. Может, оттого, что сам безвылазно с нами в пустошах ошивается, за вражинами разными гоняясь. Там все из одного котла едят, да спину сотоварищу от вражеской пули оберегают. Тут уж особо не поважничаешь и не поизгаляешься, а то ведь и того — спину могут и не уберечь, а уж из вражьего мушкета та роковая пуля вылетит или из стражницкого, о том поди догадайся. Но я думаю, десятник наш такой не оттого, что за спину свою опасается, а просто сам по себе человек он правильный. С таким командиром и зануду Хеека потерпеть можно.

…Скоро в город придём, пара дней всего. Этот, по следу которого идём, к каравану присоединился. И, судя по отсутствию следов боя, как-то сумел с караванщиками договориться. В этом на Хееку можно положиться, уж этот-то зануда чуть ли не каждую травинку в округе обнюхал, ни трупов, ни крови, ни следов пуль не нашёл.

Чудное дело! Чтобы караванщики, встретив в пустошах незнамо кого, да взяли его с собой — это что же им сказать-то такого надо? Или что показать? В пустошах-то закон известный: чужой — значит, враг! Коли ты слаб — сожрут. Силён — будут с тобой разговаривать и, может быть, договорятся. Потому как в пустошах места много, а умирать без причины не хочется никому. А умирать, скорее всего, придётся, потому как у каждого, почитай, родня есть, а закон мести священен! Даже, небось, за меня, хотя я и из клана Медведей ушёл, а случись чего, мстить будут, потому как татуировки племенные на мне есть, и коли кто решит, что можно Медведя убить и остаться неотмщённым — сожрут Медведей! Может, не сразу, но сожрут.

А этот чужак, стало быть, одиночка. Да ещё и в обувке какой-то странной, а может, и остальная его одёжа такая, замысловатая, что в нём втройне чужака выдаёт. Как он смог уговорить караванщиков взять его с собой? Или это они его пленили? Так ведь не похоже. Коли он лесовиков аж пятерых ухлопать умудрился, то и караванщикам бы от него точно досталось. Встретились-то они, по утверждению Хееку, всего дней десять-одиннадцать назад — стало быть, следы бы какие-нибудь остались. Сонного взяли? Тоже не похоже, коли уж он от охотников Киивы прятаться умудрялся, то уж от караванщиков бы точно укрыться смог.

Честно говоря (не дай боги, командир мысли мои прочитает), уж очень хочется мне, чтобы в Лоориге мы чужака того не поймали. Чтобы он уже к этому времени, как мы дотуда дойдём, дальше на юг двинулся, а мы, стало быть, за ним. Потому как я южнее Даара, который город, столица нашенской провинции, никогда и не был. А если мы этого чужака и дальше не поймаем… Так и будем идти за ним на юг, и дойдём до самого моря! Никто ещё из Медведей моря не видел. Ну, по крайней мере, память о таком не сохранилась. Я буду первым!

Путь чужака перёсекся с путём каравана… Оу Игиир специально приказал Хееку и Раасту как можно тщательнее обследовать местность, где это произошло — следов боя обнаружено не было. Не было и признаков того, что чужак пытался спрятаться от караванщиков. Наоборот, Хееку утверждал, что он добровольно вышел навстречу людям, а потом следы чужака были найдены на месте следующей стоянки каравана. И судя по всему, пленником он не был. По крайней мере, обувку у него не отобрали, Хееку уверял, что в ней по-прежнему ходит человек того же роста и веса. А уж Хееку-то в подобных вопросах можно было верить. А судя по странной подошве, обувь эта наверняка довольно-таки дорогая. Коли уж так поизгалялись, прорезая рубцы и даже буквы и цифры на подошве, то даже страшно представить, как разукрасили остальную часть сапог или ботинок. Уж пленнику-рабу такую обувь точно бы не оставили. У местных вообще есть традиция сразу снимать с пленников обувку. Считается, что с голыми пятками они далеко не убегут.

И из всего этого вытекает следующий вопрос: была ли эта встреча случайна или запланирована заранее? Вот главная загадка из целого созвездия других загадок, что крутились сейчас в голове у молодого десятника. Специально ли чужак проделал такой немалый путь из леса, чтобы встретиться с конкретно этим караваном? Если да, то отыскать его дальше может быть очень непросто. Караванщики — это, считай, отдельный народ. Очень непростой народ, беспрестанно кочующий по всему континенту, живущий по собственным законам и обычаям. Границы других стран они пересекают, словно бы и не ведая, что такие существуют. Между двумя державами может идти затяжная жестокая война, но караванщики по-прежнему будут возить свои грузы, разве что изменив слегка привычные маршруты, чтобы на пути не спотыкаться о трупы погибших солдат. Да, у них свой, отдельный мир, и сдавать чужакам своих они не станут. Даже за деньги. Даже под угрозой пыток. А сведения, полученные в результате пыток, мягко говоря, не достоверны.

Да и достаточно будет чужаку сменить обувь — он растворится среди других караванщиков, как капля в море. А больше мы о нем, считай, ничего и не знаем. Рост — вполне обычный. Комплекция, судя по всему, тоже. Ни худой, ни толстый. Судя по походке, молодой, здоровый и, вроде как, боец… Так таких среди караванщиков большинство. И кого тогда, спрашивается, вообще тащить на пытки?

Нет, сам-то караван будет вычислить несложно. Ну сколько караванов за последние десять дней пришли в Лоориг? Три, четыре, максимум — шесть. Судя по направлению следов, шёл караван из Кредона, это, думается, ещё отсеет два-три варианта. Ну а дальше Хееку без проблем найдёт нужный караван по следам верблюдов и людей. Он это может. Но что потом?

Если караван кредонский… Хоть сейчас республика и изрядно получила по зубам, однако лишний раз связываться с ней никто не захочет. И если попытаться без всяких доказательств арестовать главного караванщика, а уж тем более отправить его на свидание с палачом, скандала не избежать. А если караван из Сатрапии, скандала будет ещё больше — местные купцы и покрикливее будут, да и на предмет кого подмаслить у них уже все дорожки проложены. И даже если потом выяснится, что арестован правильный человек, такая грубая работа поставит крест на карьере оу Наугхо. В Бюро не любят тех, кто машет топором там, где надо работать иглой… А чужак тем временем просто присоединится к другому каравану, потому что эти бродяги всегда прикрывают своих. А чем дальше вглубь Сатрапии он будет удаляться, тем сложнее станет его искать — больше народу, пестрее смесь обычаев, одеяний и говоров.

А если чужак — чужак и для караванщиков? Как он смог тогда уговорить взять его с собой?

Нет, в принципе, такое возможно. Рабство в Сатрапии под запретом и, коли караван направляется вглубь страны, то пленник становится лишней обузой, так что чужака проще взять пассажиром, если у него есть чем заплатить, или даже работником на время перехода до ближайшего населённого пункта за грошовое жалование или вовсе за еду. Хотя, конечно, запреты запретами, но коли есть нужные связи, сбыть пленника можно не то что в Лоориге, но хоть и даже в самой Мооскаа! А у караванщиков наверняка такие связи есть.

А может, чужак пригрозил своим жутким оружием и заставил караванщиков себе подчиняться? Но ведь всякому человеку надо спать, а оружие спящего человека спит вместе с ним. На первом же привале, заснув, проснулся бы чужак уже в цепях.

Нет. Определённо, надо исходить из того, что чужак заранее знал о проходящем в этих краях караване и заранее имел договорённость с его главой о том, что его подберут и доставят вглубь Сатрапии.

Преследовать.

Двинулся я на юг. Почему на юг? Потому что мне в моей хэбэшке и так не жарко, так что двигаться на север желания нет ни малейшего. Восток или запад? Слишком сложно делать выбор. В том смысле, что так и будешь идти день за днём, думая о том, что вот пойди я в противоположную сторону, уже давно бы наткнулся на людей, которые накормят, напоят и в кроватку к сисястой девице уложат. Да и мудрость веков и преподавателей учит нас, что население на юге гораздо более плотное, чем на севере, потому как прокормиться проще, так что на людей там наткнуться шансов гораздо больше… Это, конечно, если ты не в южном полушарии очутился. Ну да пошли они, эти мысли. Начнёшь их думать — вообще с места не сдвинешься. Так что мы пойдём на юг!

Шёл три дня. В первый прошёл всего ничего — километров пять, не более. Сначала надо было «вжиться в ландшафт», да и вообще, инструктора нас обучали, передвигаясь по незнакомой местности, да ещё и на вражеской территории, выбрать самую медленную скорость из возможных, а потом идти ещё медленнее. Сделал пару десятков шагов, внимательно огляделся, выбрал следующий ориентир, дошёл до него, огляделся. Смотреть надо и под ноги, и до самого горизонта. Изучать траву, деревья, небо, землю и конечно же, живность. Приучать свой глаз к местным краскам, характерным особенностям ландшафта и растениям, научившись реагировать на любой нехарактерный для данной местности объект или явление. Вдумчивое такое занятие, почти медитация. Но это, пожалуй, единственно возможная манера поведения в подобных условиях полной неизвестности.

Уже ближе к вечеру сумел добыть местного сурка. Зверь тут был совсем непуганый и едва ли не сам шёл ко мне в руки, так что я, экономя патроны, просто подбил его палкой. Убивать зверушек и даже есть их сырыми нас научили во время тренировок на специальном полигоне где-то на границе с Казахстаном. Но я извращаться не стал и, поскольку там же, на околоказахстанском полигоне, нас приучили всегда таскать с собой источники огня, просто собрал хворост, чиркнул зажигалкой и зажарил зверушку на вертеле. Съел и понял, что жить тут можно. Вот только с водой был напряг, в том смысле, что носить её с собой мне было не в чем и я всегда пребывал в неуверенности, смогу ли найти её в месте ночлега. Это ещё больше сдерживало скорость моего движения.

Так и шёл три дня, и — бинго! Возле ручья, как раз недалеко от удобного схода к воде, наткнулся на костровище. Старое, возможно ещё год или даже более назад тут кто-то останавливался. Вроде и не много, но это уже внушило немало надежды и развеяло множество страхов. В том смысле, что костёр явно разжигали люди, а мудрая история учит нас, что в одну геологическую эпоху люди и динозавры не живут! Ну а главное — что люди тут всё-таки есть, а значит… М-да… Конечно, слышал я, что на земле были народности, весьма гостеприимно встречавшие чужаков — те же вон полинезийцы, говорят, приплывших к ним европейцев и кокосами накормили, и местной кокосовкой напоили, и местных девиц с сиськами как зрелые кокосы им в кроватку положили. Но куда чаще бывало наоборот — в том смысле, что чужаку били морду и обращали в рабство лишь за то, что он чужак, и это в лучшем случае. А могли ведь и того — кокос в жопу запихать, дубиной по голове, и запечь на угольках… Те же вон, полинезийцы, говорят, были людоедами, и Кука скушали не из-за «большо-о-ого уважения», как пел какой-то древний бард, а потому что чужой — он навроде свиньи, не человек, а кормовая база человека.

В общем, если я попал в то же время, что и предыдущие попаданцы, то у нас сейчас на носу век шпаги, мушкета и вроде как просвещения. То есть, режутся между собой как дурные, и на гуманность местных особо рассчитывать не приходится. Но с другой стороны, раз эти предыдущие попаданцы или, вернее сказать, засланцы, тут как-то умудрились выжить, значит, и у меня-то уж точно шанс есть!

Взять ту же девицу, что нам лекции про обычаи и законы разных государств Земли-2 читала. Судя по тому, насколько она в теме, знания свои явно не в библиотеке получила. Ведь даже на самый заковыристый вопрос эта самая Офелия могла дать очень подробный и компетентный ответ. А покажите мне книжку, в которой бы так подробно излагали особенности… ну, допустим, матерной русской речи? А ведь она нам, помнится, целую лекцию прочла о «ругательствах, допустимых в обществе, допустимых между приятелями, допустимых с врагами и не допустимых даже с врагами». Тут ведь тоже, попробуешь использовать чисто наши аналогии — можно нарваться на большие неприятности. Вроде того как петух — у французов символ нации, а у нас — как бы совсем даже нет… Это я всё к тому, что коли эта девица смогла выжить на Земле-2, пройдя даже по таким местам, где используют «брань, не допустимую даже с врагами», то уж мне-то точно сам бог велел выжить и вернуться, я ж вам не девица какая-нибудь.

А для этого, прежде всего, эту самую девицу и её приятеля найти надо. Ведь это я из-за них во всё это безобразие влип. Вот пусть они меня отсюда и вытаскивают.

А вот на день четвёртый я уже влип гораздо конкретнее. Как раз обходил весьма приятную на вид рощицу и начал делать мучительный выбор — то ли заночевать в ней, то ли использовать остатки светового дня, чтобы пройти ещё с десяток километров. Но вот будет ли по окончанию этого «десятка» столь же удобное место для ночлега — с водой и бесконечным запасом дров?

Так я этим вопросом озаботился, что даже не сразу заметил отряд всадников, вынырнувших из какого-то оврага примерно в полукилометре от меня. Тут уж конечно я, первым делом, по привычке нырнул в траву. Но быстро сообразив, что, судя по тому, что они остановились и пристально смотрят в мою сторону, меня тоже заметили, встал и, перекинув автомат на грудь, пошёл им навстречу. Ноги, признаться, немного подрагивали. Словно в далёком детстве, когда идёшь мимо чужого двора, где засела компания других мальчишек. В том смысле, что кто их там знает, может, это вполне нормальные ребята, анекдоты друг дружке травят. А может, гопота местная, желающая покуражиться над тобой только потому, что ты неместный и один. В общем, шёл я к ним и внимательно рассматривал. Тринадцать человек и небольшой табунчик лошадей с ними. Одеты в какие-то живописные лохмотья цвета местной пыли, и все с оружием, а рожи! Рожи, прямо скажем, у них весьма и весьма злодейские, аж мороз по коже.

Подошёл я к ним метров эдак на пятнадцать-двадцать и остановился. Подходить ближе не было ни малейшего желания, словно кто за ноги держал. Тут-то их вожак и рявкнул, как я понял, что-то вроде «Иди сюда, скот. Повинуйся мне и останешься жив»… Ну, насколько мне хватало знаний «стандартного имперского наречия», как называли это наши преподаватели.

Как-то это было очень грубо и не внушало надежд на налаживание дружеских связей. Так что, когда эта местная гопота только сделала первые шаги в мою сторону, нервы у меня окончательно не выдержали, и я полоснул по ним длинной очередью.

Удачно это у меня получилось. И в смысле метко, и в смысле вовремя. Они ещё стояли довольно плотно, только начав разъезжаться, охватывая меня полукругом. Очередь прошлась как раз над головами их мохнатых лошадок, и несколько человек сразу кулём свалились из сёдел, а ещё несколько дико заорали от боли. Но самое главное, опоздай я хоть на мгновение, дав им ринуться в атаку, и, думаю, вражин бы уже было не остановить. Может быть, половину из них я бы и смог положить, но уж оставшиеся до меня бы точно добрались, и ничего хорошего это мне не сулило. А тут — вроде как махнуть джебом перед носом противника, приготовившегося к атаке. Это сбивает ему настрой и заставляет переходить в защиту, и об атаке он уже не думает. Вот и сейчас, успев заметить и оценить тот урон, что я внёс в их ряды буквально за первые же две секунды нашей битвы, они благоразумно предпочли отскочить подальше в степь. Ну а я, соответственно, рванул в рощу, потому как там у меня в противостоянии со всадниками шансов было куда больше.

Следующий час я, скажу честно, сидел и трясся от переизбытка адреналина в крови и накатывающихся волн запоздалого страха. И не только. Я ведь сейчас убил впервые в жизни и впервые в жизни поучаствовал в хоть и коротеньком, но настоящем бою. Не то чтобы какие-то «кровавые мальчики в глазах» и тому подобные книжные страсти овладели мной, но впечатлений была уйма, и их надо было как-то пережить.

Пережил. Когда ноги перестали быть ватными, пошёл на шум журчания воды и пил из ручья, пока брюхо не раздулось. Потом меня потянуло на место схватки. И тут меня накрыло снова. Не так сильно, как в прошлый раз, но…

Воняло кровью и дерьмом. И мёртвыми враги почему-то уже не казались особенно страшными. Вон тот, ближайший. Пожилой, лицо всё в морщинах, и бросается в глаза откинутая в сторону кисть руки — мозолистая, корявая, носящая следы ежедневного тяжёлого физического труда. У моего деда, всю жизнь отпахавшего в колхозе, были такие же руки… А вон тот — совсем ещё мальчишка, лет наверное шестнадцать, не больше, моя пулька вошла ему в горло, и он умер не сразу, судорожно пытаясь закрыть ладонями рану… А может, это вовсе и не злодеи какие-то были? В том смысле, что обычные работяги, пастухи-охотники. А что лица страхолюдные, так ведь тут, чай, не модельное агентство. А что этот их вожак мне орал… Так ведь я «стандартным имперским наречием», судя по тому, что и половины сказанных мне слов не разобрал, видать, владею не слишком хорошо. Так что вполне мог и неправильно понять…

Но стоп. Нас, в общем-то, этому тоже учили. О сделанном не жалеть! И всяческими там интеллигентскими рефлексиями не увлекаться. Так что посылаем все мысли куда подальше и быстрее удираем отсюда, пока друганов убитых тоже не потянуло на место схватки.

Вот я и пошёл. По-хорошему, мне бы следовало хорошенько ободрать трупы, забрав всё ценное и необходимое для дальнейшей походной жизни. Это было бы мудро, и именно так нас и учили поступать, действуя в глубокой автономке. Но душевных сил на это уже не было. Я только и смог, что, сдерживая тошноту, подхватить мушкет и снять перевязь с боеприпасами и пояс с тесаком с трупа старика, да подхватить чей-то свалившийся плащ. Мелькнула мысль о четырехногом транспорте. Но, видать, коняшки убитых ускакали вслед за собратьями, унося, кстати, с собой и все сколько-нибудь ценные припасы вроде котелков, фляжек и запасов еды. Крутым героем-победителем я себя как-то не чувствовал.

Ночью костра на всякий случай решил не разжигать. Завернулся в трофейный плащ, и… проворочался почти всю ночь без сна. Во-первых, плащ жутко вонял. Во-вторых, он отомстил мне за смерть своего предыдущего хозяина посредством натравливания полчищ блох. Ну а в третьих, мне не давала покоя мысль, не совершил ли я большущую ошибку, начав со страха стрелять вместо того чтобы разговаривать. В том смысле, что нам ведь про это тоже лекции читали. Объясняли, что мы теперь не просто вояки-головорезы, но в первую очередь учёные-исследователи. Мы не можем себе позволить ограничить свои контакты с местными взятием языка и экспресс-допросом оного.

Нет, конечно, я сильно подозреваю, что готовили нас именно для силовой поддержки возможных экспедиций. Хотя полкан наш как-то проговорился, что, дескать, «пытались посылать исключительно учёных, да у них на Земле-2 срок годности быстро заканчивался». Это такой мир, где одной книжной науки недостаточно. Нужны ещё и кулаки, желательно с надетыми на них кастетами. «Так что вы, ребятки, осваивайте местные языки и обычаи. Если повезёт, заключите долгосрочный контракт и отправитесь на Землю-2 уже в качестве исследователей».

Тут у нас один умник и спросил, а что, дескать, нам вообще от этой Земли-2 нужно?..

Следовать за попаданцем

Последние версты до Лоорига они проскакали наперегонки с солнцем. Потому как городские ворота закрывались с последними лучами этого светила, и всех, кто не успел к тому времени оказаться по ту сторону городской стены, ожидала ночёвка снаружи. А «снаружи» было плохо. Даже хуже, чем в степи, потому что грязно и потому что обидно. Хотя стражники и гордились своими умениями выносить суровые условия жизни в пустошах, ночёвка под крышей и ужин, приготовленный не на костре, а в нормальной печи, после долгих блужданий по Даарской степи казались истинными дарами богов.

Успели в последний момент. Да и то, охрана у ворот не хлопнула створками прямо перед их носом только потому, что заметила на подъезжающих всадниках хорошо знакомые каждому даарцу меховые шапки с подвешенными с левой стороны волчьими хвостами, с владельцами которых лучше не ссориться.

Задерживаться возле ворот, чтобы расспросить стражников, Игиир не стал: и бесполезно, да и он сам и его люди устали зверски. По той же, второй причине, они и не стали связываться с городскими казармами, а приткнулись в первый же встреченный на дороге постоялый двор. Казармы, это, конечно, хорошо и совершенно бесплатно, но сначала придётся представиться дежурному гарнизонному офицеру, оформить квартирный билет в канцелярии, и всё это — чтобы лечь спать на голодный желудок, потому как время вечерней раздачи пищи давно прошло, и ради двоих стражников и одного офицера Бюро никто очага разжигать не станет. Так что в лучшем случае им предложат на ужин холодные объедки, а в худшем угостят добрыми пожеланиями и неискренними сожалениями. А вот на постоялом дворе горячей едой можно разжиться даже среди ночи. Если, конечно, хорошенько заплатить. Так что — постоялый двор!

Однако и утром Игиир торопиться не стал. Жизнь в Дааре вообще быстро отбивает привычку суетиться по пустякам, зато приучает ценить хотя бы малые крохи комфорта и удовольствий, нечасто выпадающих на долю местных жителей. Для начала, он дал себе и подчинённым хорошенько выспаться. Потом — плотный и разнообразный завтрак, включающий в себя всё, чего они были лишены в пустошах: свежий хлеб, молоко, яйца и, чего уж там греха таить, сладости, к коим все трое имели определённую слабость. Вроде, такая мелочь, но после почти месяца довольствования, в лучшем случае, обжаренным на вертеле мясом оленя, а куда чаще — обычной кашей, заправленной солониной, это было райским пиром.

Затем — бани. Это даже не столько для удовольствия, сколько долг. Даже в Уставе прописано «…омывать тело не менее раза в неделю, ежели войска в казармах квартируются или в летних лагерях стоят, и при всяком удобном случае во время действий военных или в дальних походах». Хотя, к чему скрывать очевидное, после почти месяца омовений в холодных речушках и ручейках посещение нормальной городской бани стало настоящей отрадой для тела и для души.

Как во всяком приличном (или считающим себя таковым) городе бывшей Империи, в Лоориге, конечно же, была общественная баня. И конечно же, это были не отделанные мрамором и покрытые позолотой храмы-дворцы юга Сатрапии, где к услугам посетителей были и горячая вода, льющаяся из труб, и полы с подогревом, парилки, бассейны, массажные кабинеты, цирюльни, харчевальные залы и даже библиотеки. Тут, на самом краю известного мира, всё было куда скромнее, но всё же и в скромных банях крохотного Лоорига можно было отдать свою одежду в чистку и воспользоваться услугами цирюльника. И все эти удовольствия, как и везде в Сатрапии, людям, состоящим на службе у Сатрапа, обходились в полцены — ещё одно благословенное наследие Империи.

Так что если поздним утром в баню зашла троица грязных, вонючих и обросших бородами дикарей, от которых встречные шарахались даже несмотря на знакомые всем горожанам мундиры стражников, то спустя пару часов оттуда вышли вполне себе благонадёжные подданные Его Величества, ничем кроме выправки и бравого вида не привлекающие внимания пугливого обывателя. Учитывая возможную слежку за обитателями караван-сараев, которая им предстояла, эта пара часов была потрачена отнюдь не напрасно.

— Хееку, начинай обходить постоялые дворы и тому подобные заведения. Осторожно порасспрашивай о прибывших недавно караванах и присмотрись к следам. Кто знает, может и повезёт встретить знакомые. Рааст, ты на рынок. Закупи всё необходимое для дальнейшей дороги. Потом, ты говорил, что один из заводных верблюдов захромал. Обменяй его на здорового. Возможно, уже завтра утром нам придётся тронуться дальше, мы должны быть к этому готовы. Хееку, тебе я отсыплю серебра на один золотой сатрап. Это на выпивку в кабаках и на подкуп слуг. Рааст, ты получаешь три сатрапа, один на припасы, два остальных на верблюда. Однако не забывайте, что за каждый медный грошик с нас спросят. Так что не тратьте понапрасну и будьте готовы написать отчёт в канцелярию. Я, если что, буду общаться с местным начальством. Так что ищите меня либо в штабе, либо в гарнизонной канцелярии, либо в местном отделении Бюро. Перед ужином собираемся на том же постоялом дворе. Если не удастся выбить из местного воеводы оплату наших расходов, придётся перебираться в казармы, так что будьте готовы и к этому. Всё, расходимся.

По давней, ещё имперской традиции, все вооружённые части в городе и окрестностях подчинялись единому центру. Хотя со временем эта традиция и обросла множеством условностей, поправок и оговорок. Те же сотрудники БВБ, хотя формально и обязаны были выслушивать приказы местного воинского начальника, на деле, как правило, игнорировали его и отчитывались только перед собственным центром.

Однако, тем не менее, в любом городе Сатрапии все наиболее важные государственные учреждения были сосредоточенны в одном квартале, а то и в одном здании, если это был небольшой городок размером с Лоориг.

Так что оу Игиир Наугхо, раньше не имевший чести посещать этот населённый пункт Сатрапии, без каких-либо колебаний отправился в центр городка и, выбрав наименее обшарпанное здание из всех стоящих на площади, смело двинулся к нему. Висящая возле дверей доска с гербом Сатрапии подтвердила правильность его выбора. Что, однако, к возможному удивлению неосведомлённого наблюдателя, лишь вырвало тягостный вздох из груди бравого офицера. Увы, знаменитая мооскаавская бюрократия, вызывавшая ужас и сердечный трепет ещё у подданных Империи, после развала некогда великой державы отнюдь не пришла в упадок, но совсем даже наоборот, расцвела ещё более пышными и колючими ветвями, прорваться сквозь которые было подвигом, воистину достойным героев древности. И сейчас бравому сотруднику Бюро предстояло броситься с головой в эти заросли, прикрываясь одной лишь бумагой, выданной ему его непосредственным начальником, которую, кстати, особо светить было нежелательно из соображений секретности.

Поскольку кабинет местного резидента Бюро оказался закрыт, свой первый визит наш герой нанёс коменданту гарнизона — чиновнику, сжимавшему в своих могучих дланях бразды правления всеми вооружёнными отрядами города Лоорига. Хотя порученное десятнику задание никоим образом не касалось сего высокого государственного мужа, сделать это было необходимо по целому ряду причин. И первая из них — легализация. Если он сам, как сотрудник БВБ, ещё мог спокойно шляться по городу, поплёвывая на претензии и вопросы городских стражников, то вот его подчинённые, коли он не выправит для них соответствующие документы, рисковали попасть во множество мелких, но от того ещё более досадных неприятностей. Так что нужны документы. А ещё лучше, целый комплект документов на все случаи жизни. Ну а во-вторых, так или иначе, но всё равно придётся налаживать связи с городскими головами. Если затеял поиски иголки в стоге сена, то не мешает для начала поговорить с хозяином стога. Хотя бы для того, чтобы он не мешал поискам. А то ведь отдалённость городков, подобных Лооригу, от административных центров Сатрапии весьма способствует развитию самодурства у чиновников, их возглавляющих. Когда ближайшее начальство отрезано от тебя сотней вёрст безлюдных степей, не так сложно вообразить себя царём и богом и начать вставлять палки в колёса другому чиновнику, посмевшему выполнять свой долг, не испросив на то высокого соизволения мелкого прыща на ровном месте.

Правда, как вскоре выяснил оу Игиир, местный комендант к подобному типу начальников не принадлежал. Хотя, пожалуй, ещё неизвестно, что хуже — откровенное самодурство или преизбыточное гостеприимство? Оу Баар Гоор, уже довольно пожилой первый лейтенант пограничной стражи, занимавший кресло коменданта округа Лоориг, так обрадовался появлению в своём окружении нового лица, что никак не хотел отпускать от себя «благородного и перспективного молодого человека». Поминутно рассыпаясь в любезностях и заваливая гостя кучей вопросов не столько служебного, сколь светского характера, он весьма навязчиво пригласил того на обед и столь многозначительно пообещал познакомить с семьёй, что немедленно вызвал у проницательного сотрудника Бюро подозрение о наличии у этого достойнейшего государственного мужа как минимум трёх дочерей.

Увы, но даже добродушное расположение к нему высокого начальства не смогло избавить оу Наугхо от прохождения через канцелярский ад при выправке всех необходимых документов. Местные чиновники, впрочем, тоже были настроены к нему весьма доброжелательно, но правила есть правила, да и ход дел в провинции весьма располагает к неспешности и лёгкой рассеянности. Так что вырваться из этого царства бумаг и печатей оу Наугхо смог только спустя два часа — взъерошенный, раздражённый и готовый в одиночку схватиться хоть с целой бандой лесовиков, лишь бы не видеть больше в жизни ни единого официального бланка и не слышать очередную трепотню ни о чем, коию мающиеся от безделья канцелярские чиновники почему-то почитают за светскую беседу.

И только после всего этого он наконец смог добраться в пенаты родного Бюро и, вздохнув с облегчением, приступить к своим непосредственным обязанностям.

Для меня это никогда не казалось чем-то сложным, а вот другие удивляются. Ну, допустим, южане-то ещё понятно, они народ порченный. В смысле, привыкли там у себя в городах жить, ничего не видя, но ведь и из наших многие только языками цокают — «Как ты хорошо, Хееку, следы видишь!». А чего их, спрашивается, не видеть, вот же они, на земле! Вы же тоже, коли вам пальцем укажешь, видите, чего же, спрашивается, раньше не замечали?

Ну да это в степи или горах. Там ведь каждая сломанная веточка, каждая примятая травинка словно бы кричит тебе «тут вот олень шёл, а тут — человек», а в городе… Гнилое все-таки это место — город. Сколько уж лет и сам в городе живу, а всё не перестаю удивляться, как тут всё неправильно. И люди и вещи тут словно бы мельчают. Вон, у нас в предгорьях, коли человека встретил, так это же целое событие! Ты с ним и поговоришь по душам, и новости узнаешь, в дом свой пригласишь. А может, и войну начнёшь. Но всё равно, человек — это очень много и важно! Да что человек — там каждую малую птаху в лицо и по голосу различать учишься, а в городе… А тут в городе мимо тебя за день сотня человек пробежит и вскоре ты с незнакомцами даже здороваться перестанешь и внимание на них обращать.

А вещи? Вот у нас в доме топор был. Так я ж про тот топор столько всего знал! И что прадед мой его выменял на две медвежьи шкуры и бочонок мёда. И что топор этот он родителям невесты в числе других необходимых для женитьбы вещей показал, доказывая свою состоятельность как будущего мужа. И как потом дом для прабабки моей строил, и этим вот самым топором крышу рубил. И как дед потом этим же вот топором, когда Хорьки из-за хребта на наше селение набег устроили, двоих вражин зарубил. И как… Да много историй я знал об одном только этом топоре. Да и не только топоре — почитай, у каждой миски в доме своя история была. Каждая царапинка на ней свою тайну хранила, а вы говорите, «Как ты, Хееку, следы умудряешься видеть?» Коли с детства рос, понимая важность каждого скола на миске, каждой царапинки на топорище, или щербинки на лезвии ножа — следы-то, они что? Следы, они сами с тобой разговаривать начинают.

А в городе пойдёшь на базар, а там целый ряд лавок стоит с топорами, а мисок в кабаках по пьяни бьют больше, чем у рода Барсов с изначальных времён было. Вот поэтому и мельчают там и люди, и вещи, что много их, и оттого не ценится ничего.

К чему это я всё? Да к тому, что хреново в городе следопыту. Натоптано-перетоптано тут так, что глаза разбегаются — хоть на четвереньки вставай и ползи, носа от земли не отрывая. И то бестолку, след тут долго не лежит, не успеешь оглянуться, а уж кто-то сверху натоптал, да ещё и не по одному разу, так что…

Ну да впрочем, приказ он и есть приказ. Так что взял я тот кисет с монетками, да и отправился по постоялым дворам шастать. Только потом сообразил, что зря я один на это дело отправился, надо было верблюда с собой взять. Животных-то в городе всё равно меньше, чем людей. Так что если караван тот разыскивать, то уж лучше по верблюжачьим следам, а там уж можно и к людям присмотреться. Только вот когда я пеший заявляюсь, да начинаю возле стойл или кормушек вертеться… Народ-то у нас в Дааре какой? Коли прижмёт их, так все давай орать «Стража, стража!», а как отпустит слегка, они нашего брата-солдата первым вором и жуликом почитают… Не без основания, правду сказать — жизнь-то такая, что иной раз чужой барашек, а то и девка пригожая, сами в руки идут. А подвластны мы только суду военному, так что коли сразу за руку не поймают, то хрен ты с нас потом за того барашка или девку спросишь. Тут, главное, наглеть не надо, потому как с наглецами свои же и разберутся — нам с местными зазря ссориться тоже резонов нету.

Ну да, ведь одного барашка упрут, а народ переврёт, что целую отару украли да ещё и пастухов с десяток вырезали, и пойдут байки по миру гулять. Вот и когда я, значит, к кормушкам или там стойлам подходил, за мной сразу с десяток глаз взглядами будто прилипали, а то и окрики начинались, дескать, шёл бы ты, мил человек, подобру-поздорову, а то у меня верблюд такой кусачий, что намедни троих воров ножом зарезал. Мне-то все эти окрики, ясное дело, что писк мышиный. Народ у нас в Дааре, конечно, горячий, но при свете дня стражника убивать не станет. Но десятник наш строго приказал искать по-тихому, внимания к себе не привлекать. А тут за тобой чуть ли не десяток глаз глядит, какое уж тут «по-тихому».

Так что прошлялся я почти целый день, ноги гудят, от пива в брюхе расстройство, а без всякой пользы. Ну, правда, с городом познакомился, к людям присмотрелся. Дело полезное, не вызнав местности, охоту начинать нельзя. Все бы ничего, да тут Рааст-дурилка отличиться сумел. А мне это вроде как в укор.

Преследовать.

Утром при свете дня сумел толком осмотреть трофеи. Мушкет оказался под стать тем, с которыми мы тренировались в Спецкомплексе. Только что сделан более грубо и тяжеловеснее, что ли. Тут как бы всё понятно. В том смысле, что хотя у нас и пытались делать вещи наиболее приближенные к этой реальности, а все-таки сотни лет технологического отрыва просто так в унитаз не спустишь, потому, когда даже и старались делать похуже, всё равно получалось лучше, чем в этом времени. Тут вот, к примеру, мушкет по сути своей бронзовая труба, прикреплённая к слегка обструганному деревянному брусу, приклад как лопасть весла и замок — крючок без особых технологических изысков. А то, что на оружие была намотана толстая перевитая серебряная проволока, делало вещицу ещё более тяжеловесной и безвкусной, хотя наверняка бывший хозяин сего карамультука искренне полагал это признаком богатства и крутости. В общем, от всей этой конструкции разило чем-то таким дикарско-первобытным. Судя по тому, что нам рассказывали об уровне технологий Земли-2, тут умели делать вещи уровня века так XVIII нашей Земли и уже вовсю переходили на ударно-кремнёвые замки, а это, похоже, была поделка мастерской одного из отсталых народов, которых тут тоже хватало.

Перевязь с воткнутыми в неё газырями и пояс с кучей подвешенных сумочек и тесаком. Что тут сказать? С кожей эти ребята явно работать умели, сделано очень даже на уровне, а тиснённый на коже узор вполне мог бы украсить и какой-нибудь ультрамодный ремень современного мне щёголя. А вот газыри были деревянными, хотя и тоже достаточно тонкой работы — стенка тонкая, крышка подогнана очень плотно. Внутри пенальчиков хранился запас пороха как раз на один выстрел, насколько я помню наши упражнения в Спецкомплексе; пули и пыжи держались в отдельных сумках; один фитиль был намотан на приклад, и ещё три хранились в отдельной сумке. Пулелейка, маслёнка, какой-то непонятный крючок, возможно, прочищать запальное отверстие — всё хранится в кармашках на поясе. Надо отдать должное, при видимой примитивности оружия вся оснастка была сделана продуманно и с любовью. Когда я надел сбрую на себя и немного потренировался, вскоре мог не глядя извлечь пулю или рог для подсыпания пороха на полку, достать запасной фитиль или трут с кресалом.

Изучил и тесак… М-да, то ли сказки про высокий уровень металлообработки на Земле-2 это более чем сильное преувеличение, то ли мне достался далеко не самый лучший образец. Работа жутко грубая, да и форма… Даже не столько меч или сабля, сколько мачете. Простенькая рукоятка без гарды и лезвие, сильно расширяющееся к концу. Рубить таким, конечно, можно, но вот фехтовать… А сталь, прямо скажем, убожество редкое. Даже мой китайский швейцарец, и то умудрился оставить на этом тесаке глубокую зарубку. Похоже, это и сталью-то не назовёшь — железо железом.

И тем не менее, ничего из трофеев я выбрасывать не стал. Мне ведь тут ещё надо как-то легализоваться, и для этого необходимо уж если не сойти за местного, то хотя бы выглядеть не слишком странно. Да и не только. Конечно, мой крохотный автоматик даст фору любому самому совершенному местному мушкету, пусть хоть даже сделанному на заказ для очень крутой шишки. Но выглядит он, по местным меркам, очень даже несолидно. А как нам говорил Эвгений Сидорович, «человек без оружия — раб». А когда такие вещи говорит Эвгений Сидорович, то уж поверьте мне, этому веришь. Мушкет этот мне нужен не столько для защиты, сколько как символ моего статуса и положения. Вполне может быть, что те мужики, которых я перестрелял, узри они в моих руках оружие, повели бы себя совсем иначе. А коли человек в степи, да без оружия — ясен хрен, что он и не человек вовсе, а добыча. Вот и кончилось всё… печально.

Плащ тоже выбрасывать не буду. Хотя этот рассадник блох и вонюч без меры, однако, завернувшись в него, я хотя бы издали могу сойти за местного. Вблизи это, конечно, не прокатит. Вблизи, скорее всего, не прокатит даже если я где-нибудь раздобуду полный костюм местного жителя. Потому как любую одежду мало иметь, её ещё и надо уметь носить. Это нам на соответствующих лекциях тоже объясняли. Любой вояка новобранца от старослужащего вмиг отличит уже только по тому, как тот форму носит. А какого-нибудь Васю-сантехника из ЖЭКа хоть в костюм от Армани наряди, один чёрт он будет сантехником смотреться. У нас хотя и было несколько лекций о шмотках Земли-2, но до более подробного изучения этого вопроса дело так и не дошло. В иномирных шмотках ходили только старики, которых уже отобрали для заброса, а мы, салаги, пока только слушали да на ус мотали. Так что вопрос со своим внешним видом ещё придётся решать.

О! А вот это уже серьёзно: один из мешочков на трофейном поясе оказался кошельком. Монетки — это бездна информации. Правда, тут половина кошелька забита просто кусочками серебра, но присутствуют и пять медных кружочков с полустёртыми изображениями, две серебряные и две золотые монеты. Золотые монеты завёрнуты в отдельные кусочки шкуры — видимо, как особая ценность. Так, и что же у нас тут есть? Судя по надписям, два золотых сатрапа! Приличная, между прочим, сумма. А серебряные? Это, кажется, кредонские боллары. Медные монетки почти не читаются. Однако на одной из них я, кажется, разглядел герб Удихской орды, на двух других — всадника на верблюде, закалывающего тигра — это опять Сатрапия, а ещё две были абсолютно нечитаемы.

Итак, что из всего этого следует? Скорее всего, я на Северной Земле — так называется самый большой материк Земли-2. Возможно, на территории Мооскаавской Сатрапии либо Кредонской республики. А вот время… На золотой монетке профиль довольно симпатичного молодого человека и надпись — «Ваася Седьмой». Кажется, эта самая Офелия что-то про данного монарха рассказывала, так что, скорее всего, я и во время правильное попал.

Ну да сидеть на попе — толку мало. Собрался, навьючил на себя дополнительные килограммов восемь-девять бесполезного груза и пошёл дальше. И шёл примерно так дней десять. Поначалу двигался словно по минному полю, с оглядкой, осторожненько, прощупывая и продумывая каждый свой шаг. Потом немного освоился, привык к местности, узнал её немного лучше, и идти стало чуток полегче. Больше уже не приходилось тратить столько времени на охоту, на поиск воды и дров, как раньше, и это сильно облегчало жизнь и ускоряло скорость движения на юг.

Охота у меня, правда, была та ещё, добывал в основном местных сурков да сусликов. Зверушки эти были непуганые и спокойно подпускали к себе на уверенный бросок камня или палки. Так что хоть и ощущал я себя, питаясь грызунами, этаким кошаком-переростком, но с голоду не помирал, хотя, к собственному удивлению, вскоре понял, что мне жутко не хватает хлеба, макарон или каш — того, до чего дома я особым любителем никогда не был. Но всё это было мелкими неудобствами по сравнению с возможной голодной смертью. Хотя, по собственным ощущениям, за время пребывания на Земле-2 я уже сбросил килограммов пять-шесть.

А на десятый день я испытал большое искушение и… поддался ему. Олень. Здоровущий, с красивыми разветвлёнными рогами и стекающими с боков капельками жира (ну, тут я, возможно, немного преувеличил), он нагло стоял прямо на моей тропе и пожёвывал какую-то травку… Я, в принципе, понимал, что он для меня чересчур. Столько я не съем и с собой не утащу, да и шкура его мне не пригодится, потому что её сначала надо обработать, задубить, а у меня на это нет ни времени, ни соответствующих материалов, ни соответствующих умений. Но я уговорил себя, что мне необходимо опробовать свежедобытый мушкет. В том смысле, что вдруг придётся стрелять, а я даже толком не знаю, как далеко из него пуля летит. И вообще, для меня и для оленя это будет «русской рулеткой», потому что шансы, что я попаду на таком расстоянии из неизвестного и сделанного весьма убого оружия, примерно равны тому, что этот чёртов мушкет разорвётся у меня в руках, так что всё по-честному. Тем более, что пока я буду заряжать и раскочегаривать эту дульнозарядную базуку, у олешки будет куча времени, чтобы сбежать. А если уж не сбежит — значит, судьба его такой!

Так, как там учили? Приклад к ноге, достать газырь, высыпать порох в ствол. Сверху пыж, и кидаем пулю… М-да, скорее маленькое ядро, миллиметров пятнадцать в диаметре, по нашим меркам это уже почти артиллерия. Хотя, судя по тому, как легко пошла, диаметр пули меньше диаметра ствола наверное на полтора-два миллиметра, представляю, как она будет болтаться в полёте. И забиваем сверху ещё один пыж. Теперь подсыпаем… Хотя нет, сначала надо запалить фитиль и вставить его в специальные крепления на курке. Хорошо хоть, есть зажигалка и не придётся возиться с огнивом. Пока бы я долбил кремнём об железку, сбежал бы не только олень, но и вообще вся живность в округе сообразила бы дать дёру. Так… Готово. А вот теперь подсыпаем порох на полку, слегка повернём мушкет на бок и постучим, чтобы крупинки пороха дошли до основного заряда. Теперь… Хм, ты, рогатый, ещё здесь? Тогда целимся под лопатку… Нет, целиться надо ниже, почти под ноги животинке. Даже наши, сделанные в двадцать первом веке мушкеты сильно подбрасывало вверх, а этот хреново сбалансированный убивальный агрегат, возможно, вообще к небесам подлетит. Так, плавно нажимаю спуск… Хреново получается насчёт «плавно» но… Шипение сгорающего на полке пороха, и всё это время надо продолжать держать тяжеленную конструкцию, наводя её на нужное место. Ба-бах! Сука блин! А если бы в глаз? Сгорающая порошинка влетела мне в бровь и неплохо там порезвилась — завоняло палёным волосом. На будущее, стреляя из мушкета, надо будет все-таки закрывать глаза, и хрен там с этим прицелом, здоровье дороже. Да уж, а отдача у этого пыточного агрегата та ещё. Как-то в училище дали пострелять из мосинки. Думал, там отдача сильная, но у этой вот хрени отдача вообще навевает мысли об артиллерии. Так, а что у нас с целью? Сейчас дым развеется и… Не мой ли это ужин сейчас удирает по степи? Выходит, промазал? Ан нет. Сделав ещё пару прыжков, олень вдруг споткнулся и рухнул на землю. Попытался встать, но у него ничего не получилось, и он остался лежать окончательно. Но мне предстояло ещё дойти до него и перерезать своим тупым тесаком животному горло… Крови-то скока, и какие печальные у зверюги глаза, лучше бы опять сурка изловил.

Впрочем, всё это не помешало мне набить брюхо мясом до состояния раздувшегося воздушного шарика. Свежее, парное, слегка обжаренное на углях снаружи и истекающее кровью изнутри. Жрал без всякой соли, а всё равно было безумно вкусно. Так что съел намного больше, чем сам ожидал. Думал даже, что поплохеет, но, к собственному удивлению, всё обошлось — вот что значит свежим натур-продуктом питаться.

Ещё несколько кусков обжарил получше и, завернув от мух в какой-то местный аналог лопуха, отложил про запас. Утром нажарил ещё мяса и опять налопался, уже впихивая в себя еду через силу. И двинулся в путь, оставив за собой почти целую тушу, от которой я не смог отожрать и десятой части — то-то местным волчкам радость-то будет… Нет, определённо, дальше только сурки и суслики.

М-да. Не иначе, дух оленя решил отомстить мне за бессмысленное и расточительное убийство. Пройдя едва ли километров пять, наткнулся на свежий след. Настолько свежий, что даже я без проблем прочитал его, хотя особыми талантами к следопытству никогда не обладал, за что даже в своё время удостоился пары презрительных взглядов от Эвгения Сидоровича. Два верблюда. Судя по тому, что следы шли параллельно, это не парочка верховой-грузовой, а два верховых. Два всадника посреди пустыни, относительно налегке, в смысле, без большого количества груза. Скорее всего, это не купцы, не кочевая семья, а два воина. Возможно даже из той компашки, которой я посредством своего Бизона доказал преимущество технологий двадцать первого века над технологиями средневековья. Те, правда, все на коняшках были. Но кто их знает, может там только часть отряда засветилась, а остальные… Впрочем, это ведь могут быть и совершенно другие ребята. В смысле, племенной принадлежности, а вот нравы и представления о гуманности у них наверняка те же. А я вчера устроил пальбу из своей артиллерии, да ещё и костёр всю ночь жёг, половину степи освещая. А следы-то тут оставили как раз примерно в то же время, что я вступил на скользкий путь истребления рогатых. Слышали они меня или нет? Карамультук-то мой, конечно, грохочет громко, но и пять километров — дистанция тоже немалая. Правда, тут, в степи, не то что в городе — такая тишина стоит, что кажется, будто даже комариный писк за километр слышен, так что…

Как-то сразу стало очень неуютно и захотелось зарыться куда поглубже. И пулемёт. Видения прячущихся за каждым кустиком потомков Эвгения Сидоровича, кровожадно алчущих схватить меня и наказать за акт браконьерства в их владениях, бодрости как-то совсем не придавали. Так что на всякий случай перекинул автомат на грудь, сгорбился, инстинктивно пытаясь стать ниже ростом, и зашагал дальше медленно и с оглядкой.

Так и шагал дня, наверное, четыре, а может, и пять. Ещё пару раз наткнулся на следы людей и верблюдов, а однажды даже нашёл место, где, поохотившись, чужаки разделывали добычу. Что характерно, птички вывели, уж больно дружно они вились над пятном свежепролитой крови и грудой костей. И это заставило меня стать ещё более осторожным.

По вечерам я теперь не стеснялся выкапывать ямки под костёр, чтобы не высвечивать своё место ночёвки — благо, окапываться нас ещё в училище научили, а мачете-тесак худо-бедно справлялся с обязанностями малой сапёрной лопатки. Костры разжигал только чтобы приготовить еду, хотя спать под плащом-вонючкой было слегка зябко. А поутру тщательно маскировал своё место ночёвки и вообще следил за тем, чтобы оставлять как можно меньше свидетельств своего пребывания — нас этому ведь тоже учили!

…Вроде бы, учили неплохо. Видать, всё-таки сумел я обхитрить местных и остаться для них невидимым. По крайней мере, никто за моим скальпом не пожаловал и спустя пять дней я несколько осмелел и снова начал двигаться уже в приличном темпе, не шарахаясь от каждого пучка травы. Хотя, конечно, и о полученном уроке осторожности не забывал.

Возможно, это в очередной раз и спасло мою шкуру. Как-то раз, прокравшись на самый высоких холм округи, я заметил с него ползущих по линии горизонта дюжину муравьишек и висящее над ними облачко пыли. Судя по всему, это был либо очередной отряд вояк, либо идущий караван. Наступило время решать, как жить дальше — продолжать прятаться или всё же рискнуть и пойти на контакт с местными?

Следовать за попаданцем

Закупать припасы — дело такое, ответственное. Его кому попало не поручат. А то ведь выйдешь в пустоши, ан крупа-то и с червями окажется, а солонина — прогорклой! В лучшем случае придётся назад возвращаться, а потом начальство расследование учинит, просто ли ты дурак, или ещё и вор вдобавок, решивший с общего котла нажиться. Куда хуже, если, обнаружив этакое безобразие, начальство решит «в степь прогуляться». И впрямь, пойдёт офицер в степь погулять, а тебя оставит наедине с разозлёнными «товарищами». А потом в отчёте напишут, мол, змея укусила, или волки задрали, и никому не будет дела до ещё одной груды костей, валяющейся где-то посреди пустыни… Потому как для солдата собственное брюхо — дело святое, и осквернять эту святыню дерьмовой жратвой он кому попало позволять не станет. Тут и офицеру-интенданту пуля невзначай прилететь может, а уж своего брата стражника никто точно жалеть не станет.

Да, такие случаи бывают. И куда чаще, чем кажется на первый взгляд. И дело тут даже не в жадности иных закупщиков, а в хитрожопости некоторых купцов. Ты товар справный покупаешь, десять раз проверишь да посмотришь. А он, сволота, извернётся, да и подменит мешки при погрузке, и поди потом попробуй чего доказать.

Я ведь почему про это говорю? Да потому, что в бытность свою, когда из племени ушёл, а в стражники ещё не записался, прибился я на базаре в городишке одном к банде малолеток вроде меня. Мы как раз тем и подрабатывали, что где-чего погрузить-разгрузить, туда-сюда сбегать, там-сям посмотреть да вызнать. Ну и не без того, чтобы где кого надуть. Откровенно-то не воровали, за такое мужики из общества воров могли и на нож насадить. А вот по мелочи, да по указанию самого купчины…

Так что уловок я знал множество, и в первый же месяц службы в страже мне эти знания очень даже пригодились. Как раз проезжали мы через городишко один, и десятник послал нас запасов подкупить. Сержанта послал, а тот меня взял — не самому же ему мешки ворочать! Ну вот я и подметил, что мешки те нам подменить пытаются. Сказал сержанту, тот малость на купчину наехал — так мы ещё и в прибыли остались. Вот меня с тех пор и стали к таким делам привлекать, хотя в общество всё равно не брали, поскольку за меня поручиться было некому.

Так что закупки — это дело серьёзное и ответственное. И то, что десятник наш его мне доверил, а не Хееку-зануде, как я считаю, говорит о многом. Ну да и мне тут оплошать никак нельзя, так что я к делу отнёсся очень даже ответственно. Обошёл весь рынок, присматриваясь и к товару, и к рожам торгашей. Выбрал одного — и лавка у него солидная, да и сам он достойное впечатление производил — такой из-за пары грошей надувать не станет. Поторговался хорошенько, пощупал товар… Взять-то мне не так много надо было — пару мешков крупы, бочонок солонины, соли там, муки, приправ разных, овощей квашеных пару малых бочонков, чтоб с тоски от однообразной еды не подохнуть, фруктов засахаренных, лекарств кой-каких, ну и ещё там по мелочи всякого. Пустоши-то, они пустоши и есть. Если вдруг чего хватишься, на базар не сбегаешь. Так что приходится заранее всё продумывать.

Одно у меня плохо — со счётом я дружу не очень. Тут меня легко надуть могут. Оттого обычно-то денег мне и не доверяют. А тут — доверили, так что хоть разорвись, Рааст, а доверие оправдай! Но вроде бы нормально всё вышло — сторговался я поменее, чем на выделенный десятником сатрап. Но всё же, пока с купчиной товар отобрали, пока о цене договорились, а семь потов с меня сошло, и в душе этакая неурядица образовалась, что решил я, когда к верблюжьему загону шёл, в оружейные ряды завернуть. Уж не знаю почему, но вид разного колющего да стреляющего железа на меня очень даже успокаивающе и умиротворяющее действует. Да… У меня ведь в детстве нож единственным другом и опорой был. Раз есть нож, значит, ты не раб, а всё-таки воин. Значит, терпи, Рааст, обиды и насмешки, придёт время, всем обидчикам отомстим.

Всем, конечно, не отомстил… Да вообще, почитай, никому не отомстил, потому как обидчики те — какая ни есть, а родня, а родне мстить негоже, предки такое не одобрят и удачи не дадут. Но оружие я всё равно люблю. Впрочем, а кто его не любит?

М-да… Правду сказать, оружейные ряды в Лоориге — и не ряды вовсе, а так, закуток малый. И места чуток занимают, да и выбор товара невелик. В основном — тесаки, ножи, секиры, что тутошние кузнецы из привозного железа мастрячат. Немного мушкетов, с юга привезённых и тамошних же шпаг. Порох, пули, фитили и всяческая справа для огненного боя, это добро обычно в Дааре делают. Ну и как обычно, разный железный хлам вроде поделок лесовиков и псоглавцев, военной добычи или извлечённых из дедовых закромов «сокровищ».

Ну, на местные образцы я даже и смотреть не стал — скучно. Мушкеты… Наши армейские, думаю, получше будут. Потому как в степи их шибко уважают, и за один армейский вполне можно выменять два мушкета из мастерских Даара. Шпаги — это не по мне, это для благородных. Видал я как-то, как наш десятник с полусотником с ними упражняются. Шустро, быстро. Я бы, пожалуй, без лишней надобности с этими двумя в драку бы не полез. Особенно с оу Наугхо нашим — та ещё змеюка, быстрый, ловкий, гибкий, будто и впрямь змеиного племени. Но — не моё это. Я потом спросил у него со всем почтением, мол, а нельзя ли и мне так выучиться? А он говорит, что дескать, чуть ли не с младенчества со шпагой упражнялся, да по нескольку часов в день. Ты, говорит, тоже, конечно, можешь — но… Потом даже дал шпагу свою подержать… Нет, не моё. Моё — чего потяжелее, потому как силушки у меня немеряно, а вот шустрости, чтобы со спицей этой управляться, пожалуй что и маловато будет.

Да и, прямо скажем, дороговат весь этот товарец-то для меня. А вот в железном хламе интересно порыться бывает, а иногда и купить чего можно, старьё всякое из хорошей стали встречается, или чего замысловатое, что лесовики своими дремучими мозгами изобрели, али псоглавцы из-за гор притащили. Так что я пристроился к малой лавчонке выставленный на прилавке мусор перебирать и тут увидел его…

Вообще-то, я эти складные ножи не уважаю совсем. Дурь сплошная, забава дурацкая для городской шпаны, которая боится своё оружие на поясе носить, как нормальные мужчины. Так что в ту сторону, где эти уродцы сложены были, я почти и не смотрел. Но уж больно рукоятка та яркая была — красная, как не знаю что, и белый значочек нарисован вроде клейма. Только кто же клеймо на рукоятке-то делает? Рукоятку ту, может, поломаешь да выкинешь, а вот сам клинок — до последнего хранить будешь, на нём и полагается клеймо ставить. В общем, подошёл посмотреть.

— Вижу, храбрый воин, что тебя заинтересовал этот удивительный нож заморской работы? — хозяин, щуплый такой старикашка, завидев мой интерес, начал разливаться соловьём.

— Забавная штука, — поддержал я беседу. — И где такие делают?

— О!.. В дальних, очень дальних странах. Надо переплыть великий Западный океан, пересечь Тооредаанское королевство, которое, как ты знаешь, воин, нынче наш большой союзник. Затем пересечь дикие джунгли, что лежат за ним, в которых обретается множество ужасных чудовищ и ядовитых растений. Пересечь горы, которые иные учёные мужи почитают самыми высокими в мире. Потом опять спуститься в джунгли и идти по ним многие дни и месяцы… Там, в диких джунглях, живёт странный и удивительный народ. Все сплошь свирепые воины, которые, однако, ходят в юбках. Ещё они пожирают сердца своих врагов, а многие из них — могучие колдуны, познавшие удивительные тайны богов и духов. Но живут среди них и опытные мастера, способные изготовлять самые необычные вещи на свете. Вот, посмотри внимательно — вроде, обычный складной нож. Не велик, правду сказать, размерами. Однако вот посмотри, если зацепить и открыть тут, появляется вилка. А это, как ты видишь, штопор. А тут вот… Э-э-э, тоже, наверное, очень нужная вещь. Зато тут — удивительно — маленькие ножницы! Ты где-нибудь видел что-то подобное? И таких удивительных предметов в этом вот ноже таится аж двенадцать штук. Что ты об этом думаешь, храбрый воин?

— Хм… Дурацкая вещь, — честно ответил я. Хотя и видно было по хитрой роже, что купчина про леса-океаны да дальние страны мне врёт. Однако врал он складно, я такое послушать люблю. Но вот попытавшись воспользоваться «удивительными ножницами», я, прямо скажем, не сильно преуспел, потому как руки у меня здоровые, а ножницы и впрямь махонькие. Да и вообще, весь этот «нож» в моей ладони исчезал, будто комар в роще. Я даже разозлился немного и потому высказался купчине:

— Для чего вся эта мелочёвка? Уж точно не для моих пальцев!

— Подари их своей невесте! — быстро нашёлся хозяин лавки. — Любая девушка помрёт от счастья, если получит такой ценный подарок.

— Хм… Невесте… — пробормотал я, думая о том, что нормальной невесты и семьи у меня, скорее всего, никогда не будет. Если только городскую брать, да какая из городской жена? Впрочем, вещица эта чем-то меня заинтересовала. Зацепила чем-то. Что-то в ней было — и знакомое, и в то же время… Хм… А ведь и правда, чем-то похожа. И непонятный материал рукоятки, и неправдоподобно гладкие и блестящие лезвия, выдвигающиеся из своих гнёзд и почти не качающиеся, в отличии от обычных складных ножей. И весь этот нож был… Чем-то он напоминал те самые штуки, что мы нашли возле следов чужака. Даже не могу сказать, чем, но чем-то напоминал — возможно, именно своей странностью и необычностью. А может, тем, что пустейшая, по сути, вещь была сделана так тщательно и дорого. Да и вообще, уж больно подозрительное это дело, что в городе, где мы ищем странного чужака, вдруг появляется странная вещь.

— Не-е… — твёрдо заявил я хозяину лавки. — Твой товар мелкий, как дерьмо суслика, и такой же дерьмовый. Готов спорить на медяк, что он у тебя тут уже год лежит, а на него так никто и не позарился.

— А вот и ошибся! — возразил мне купчина, и глаза его заблестели азартом и предвкушением. И видать, только мой рост и ширина плеч удержали его от добавления чего-то вроде «дурачина». — Этот удивительный нож лежит у меня всего четыре дня. И уже многие им интересовались!

— Слово купца — как ветер в пустыне, каждый раз дует, куда ему удобно. Почему я должен тебе верить? Можешь назвать человека, который принёс его тебе?

— Это был погонщик одного из караванов, что пришли из пустошей, — купчина немного смутился, потому как сказать «погонщик», всё равно что сказать «пролетавшая мимо птица», поди найди его, чтобы подтвердить сказанное. Однако он быстро воспрянул духом. — Можешь спросить у моих соседей. Сначала тот человек предложил нож им, а потом уж…

— А они, значит, его не взяли, — громко расхохотался я. — Только ты оказался таким дураком! Вот же потеха!

— Да… — моё меткое замечание явно вызвало досаду у хозяина лавки, и он даже смерил меня этаким взглядом. Но за время нашего разговора я меньше ростом не стал, да и уже в плечах тоже. Так что старик ограничился лишь: — Некогда мне тут с тобой разговаривать, воин. Или покупай, или проваливай.

— Ты насмешил меня, старик, — я и правда стал чувствовать себя намного веселее. — Сколько ты хочешь за свою игрушку?

— Двух золотых сатрапов будет достаточно, — быстро ответил мне он.

— Я дам тебе десять медяков.

— Один золотой и десять медяков.

— Двадцать медяков, и то только из уважения к твоим сединам.

Спустя полчаса торга мы сошлись на восьмидесяти медяках. Я отдал один из выданных мне на доплату за нового верблюда новеньких золотых сатрапов, получил сдачу и забрал свою покупку. Как ни странно, но сомнений у меня не было, почему-то я был уверен, что десятник оу Наугхо ругаться за самоуправство на меня не станет.

Однако всё равно пришлось возвращаться к стойлам, немного потолкаться там, узнавая цены и приглядываясь к продававшимся животным. Потом забрал нашего хромоножку, вернулся на базар и навьючил на него купленный ранее товар.

…Я оказался прав: Оу Наугхо на меня не ругался.

На сей раз двери кабинета Бюро всеобщего блага были открыты, но… Вид, а главное запах, исходивший от сидевшего за столом пожилого офицера, отнюдь не порадовал оу Наугхо. Помятое, красное обрюзгшее лицо, торчащие клоки волос вокруг ярко блестящей капельками пота лысины и стойкий запах дешёвого вина… Судя по виду, вчерашний день этот достойный офицер закончил хмельным забытьём, а сегодняшнее утро у него началось с попыток прогнать последствия прежнего возлияния новыми дуновениями винных паров. И, чего уж там греха таить, оу Наугхо сразу понял, что подобный цикл для данного собрата по оружию был скорее нормой, нежели редким исключением. Увы, но беспробудное пьянство для многих представителей армии и чиновничества стало самым естественным выходом из полной бесконечной скуки и тоски жизни на краю цивилизованного мира. Тяжёлое серое небо, бесконечная унылая степь, однообразие людей и событий и осознание полной бесперспективности своей службы подкашивали людей быстрее, чем пули дикарей. Оу Наугхо, давно уже переборовший свой юношеский максимализм, ныне относился к подобным людям скорее с сочувствием, нежели осуждением. И подчас с содроганием размышлял, не ждёт ли и его столь же бесславный финал. Однако сейчас всё это было весьма некстати. Какой-либо существенной помощи от этого пьяницы ждать не стоило, а действовать безо всякой поддержки в чужом незнакомом городе было весьма проблематично.

— Имею честь представиться — оу Игиир Наугхо. Старший десятник Бюро, — перестав разглядывать хозяина кабинета, счёл должным отрекомендоваться по всей форме оу Наугхо. — Выполняю особое задание руководства.

— Оу Тааниир Каб, вечный полусотник… — поморщившись от громких звуков, нарушивших его полузабытьё, недовольно пробурчал хозяин кабинета. — Чем, собственно говоря?..

— Разыскиваю человека…

— И чем же этот человек заслужил такую честь, что на его поиски отправили аж целого старшего десятника? Да ты присаживайся. Вот, не желаешь выпить?.. Сраный небесный верблюд! Вино кончилось. Ты один или с людьми? Можем послать в кабак.

— Благодарю, — вежливо кивнул оу Наугхо, садясь на предложенный стул и старательно подавляя желание брезгливо поморщиться — запашок, исходивший от пьянчуги, был, мягко говоря, неприятен. Однако от этого опустившегося типа зависело выполнение задания, а значит, и дальнейшая карьера оу Наугхо, так что с ним надо было постараться установить если не приятельские, то хотя бы рабочие отношения, так что благожелательную улыбку на лицо, и самым дружеским тоном: — Со мной есть два человека — стражники, но сейчас они, к сожалению, заняты в других местах. Может, чуть позже и удастся опрокинуть рюмочку-другую в приятной компании. Лучше после того как закончим дела.

— Ладно… — покладисто, хотя и без всякого энтузиазма согласился с этим предложением оу Каб. — Давай.

— Чего? — даже слегка отшатнулся от протянутой в его сторону руки бравый десятник.

— Розыскной лист, естественно. Кого ты там ловишь-то?

— Э-э-э… Розыскного листа на этого человека ещё не выписано, — Оу Наугхо немного замялся, размышляя, стоит ли предъявлять свои особые полномочия этому опустившемуся типу.

— Хм… Бывает. Ну тогда имя, сословие, профессия, место рождения, словесный портрет, во что одет, особые приметы, в чём виноват? — Видно было, что даже несмотря на беспробудное пьянство, оу Каб ещё окончательно не растерял былую хватку.

— Э-э-э… Неизвестно, — только и смог промямлить в ответ оу Наугхо.

Впервые в поднятых на него глазах оу Каба Игиир разглядел вяло тлеющие искорки неподдельного интереса.

— Так как же ты его ловить-то собрался? И что он вообще такое?

— Хм. Сам толком не знаю. Но приказ найти его пришёл из самой Мооскаа, так что…

А дальше Игиир вкратце рассказал, на кого охотится и что ему известно об объекте охоты.

— Да… Сочувствую, парень! Нет, определённо нам надо выпить. Собирайся, пойдём в кабак! — Оу Каб поднялся и решительно начал выбираться из-за стола.

— Может, всё-таки, после того как сделаем дело? — предпринял вялую попытку возразить оу Наугхо, понимая впрочем, что ничего у него не получится и судя по всему, если не обострять ситуацию, он надолго застрял в компании этого пьянчуги. Но с другой стороны, если обострить, можно нажить врага, который в силах сделать его поиски куда более проблематичными.

— Совсем молодой… — полусотник печально покачал головой и, склонившись, похлопал коллегу по плечу, попутно обдав его ароматами перегара и несвежего дыхания. — Не понимаешь, что мы собираемся праздновать окончание твоей карьеры?

— Это ещё почему? — насторожился оу Наугхо.

— Это старый трюк, — невесело рассмеялся оу Каб. — Если кто-то проявляет чересчур много резвости, создавая угрозу для своего начальства, ему поручают важное задание, которое просто невозможно выполнить. Хе-хе… Я вот так и застрял в вечных полусотниках. А ты, видать, станешь вечным старшим десятником… Что, успел отличиться в ловле бандюков? Кто там твой непосредственный… Оу Заатий Зиир? Не помню такого, но, видать, ушлый мужик.

— Причём тут оу Зиир? — возмутился Игиий, ему слова оу Каба о его непосредственном начальнике, к которому он сам испытывал исключительно уважительные чувства, были крайне неприятны. — Приказ пришёл из самой Мооскаа. Из Центрального управления Бюро!

— Угу, и подписал его, небось, сам оу Лоодииг? — откровенно расхохотался вечный полусотник. — Или кто рангом пониже? Засылаешь кошелёчек начальству, оно отгребает чуток себе и пересылает его дальше… А обратно возвращается нужная бумага. Всё, уверен, сделано так, что и комар носа не подточит, повод и правда важный — пять дикарей убиты из неизвестного оружия! Брось, парень. Пошли в кабак, и я немножко растолкую тебе, как проворачиваются подобные дела. Заметь, исключительно по доброте душевной, ибо ты заплатишь только за вино. А это сущие гроши по сравнению с тем, чем мне пришлось заплатить за подобные знания!

Оу Наугхо подчинился и следующий час провёл в грязном кабаке, слушая пьяные излияния опустившегося офицера. Вопреки смутным надеждам, ничего существенного он не сказал, утопив однако молодого коллегу в море служебных баек и жалостливых историй. Однако просто встать и уйти было невозможно — проклятая внутренняя дипломатия! Этот старый полусотник, проторчавший в одном звании более двух десятков лет, тем не менее за годы службы наверняка успел обзавестись множеством друзей и приятелей в Бюро. Наверняка среди нынешних глав департаментов и отделов было немало его однокашников по училищу или бывших сослуживцев. И если такой вроде бы незначительный тип, вдруг обидевшись, поставит себе цель нагадить своему молодому коллеге, возможности для этого он изыщет. И тогда уж оу Наугхо до старости, а вернее, до первой точной пули придётся гоняться по степи за дикарями из леса да бандюками с гор.

И не то чтобы эти перспективы так уж ужасали благородного оу Наугхо. Кабы это коснулось только его, он бы вполне мог смириться с жизнью вечного степного вояки, куда больше зависящего от резвости своего верблюда, твёрдости руки, сжимающей шпагу, да меткости мушкета, нежели от прихотей начальников, перипетий политических дрязг и карьерных интриг. Но на его попечении остались две сестры. Старшая, вероятно, так уже и останется старой девой, ибо все сроки замужества вышли. Но у младшей ещё есть шанс, коли единственный братец сподобится накопить ей на приданое. Увы, пока что оклада обычного старшего десятника Бюро всеобщего блага хватало лишь на то, чтобы трое отпрысков благородной фамилии могли хотя бы изображать, будто ведут достойный их положения образ жизни. Так что приходилось быть любезным даже с этим вот… Вечным полусотником.

— Хм… Благодарю за то, что поделились со мной своим бесценным опытом, — заметив, что выпитое спиртное наконец подействовало на оу Каба, сделав его речь бессвязнной, а глаза мутными, прервал его Игиир. — Однако, к сожалению, я вынужден вас покинуть, ибо комендант оу Гоор изволил пригласить меня к себе на обед… Сами понимаете, надо поддерживать связи с военными. От них тут многое зависит.

— Старый упырь Баар? — пробормотал оу Каб. — От него тебе пользы не будет…

— Ну, может быть, хоть какие-то сведения о караванах?..

— Этот старый дурак способен думать только о том, как пристроить своих дочек… Ты, кстати, не вздумай там… Оу Гоор — такой же нищий вечный лейтенант, как и я вечный полусотник. За ними приданого — только пара бабкиных платьев, десяток овец, да горстка медных грошей. Ты хороший парень и умеешь уважить старого ветерана. Так что я тебе сам помогу насчёт караванов. Пойдёшь в мясные ряды. Найдёшь там лавку Фиба Суслика. Скажешь ему, что ты от меня. Этот пройдоха знает всё, что происходит в городе. Не вздумай ему платить! Никому не надо платить. А то народишко испортится. Когда ты закончишь тут дела — подойдёшь ко мне, я тебе сам скажу, кому и сколько надо сунуть монеток. Ты мне отдашь, а я уж сам и суну! А бумагу на расходы мы тебе справим такую, что и комар носа не подточит! Закажи ещё кувшин и иди.

Оу Куб пьяно подмигнул оу Наугхо, дождался новой порции пойла и, кажется, полностью забыл о его существовании.

Как и ожидал оу Наугхо, дочек у коменданта оказалось целых три. И целых три часа пришлось их развлекать игрой в светское общество после вполне сытного, хотя и не блиставшего особыми изысками обеда.

Нет, кабы не лежащее на душе горящими углями невыполненное задание, пожалуй, Игиир и сам бы счёл эту игру не лишённой приятности. И он сам, да и эти девицы свои знания о светской жизни почерпнули из дешёвых романов да доносившихся из высших сфер до простонародья слухов и сплетён. Так что играли они вполне на равных, и все достаточно чётко осознавали — это всего лишь игра, что позволяло избегать неловких моментов. Да и сами девицы не были лишены женской привлекательности, особенно для человека, не видевшего молодой женщины благородного происхождения уже почти полгода. А их слишком явное желание понравиться и произвести впечатление на потенциального суженого не могло не льстить самолюбию ещё достаточно юного офицера. Увы, но роль завидного жениха выпадала ему нечасто.

Но когда оу Игиир стал ловить себя на мысли, что уже начал оценивать стоимость домашней обстановки и размеры предполагаемого состояния будущего тестя, он понял, что надо срочно бежать из этого дома. Тем более, что оу Каб оказался полностью прав — комендант любую попытку заговорить о деле сводил к разговору о своём городском доме, небольшой усадебке (кажется, обычный огород) за городской чертой и конечно же, ненаглядным дочерям.

Когда наконец удалось выбраться из этой обители гостеприимства, солнце уже начало клониться к закату. Оу Игиир Наугхо готов был скрипеть зубами от злости и досады — фактически целый день был потрачен впустую на бюрократию, бессмысленные разговоры, пьянку и еду. Оставалось только надеяться, что его подчинённые провели этот день более продуктивно. Впрочем, для него, пожалуй, тоже ещё не всё было потерянно — оставалось время сходить на рынок и разыскать там пресловутого Фиба Суслика. Может, удастся хотя бы расспросить его об обстановке в городе и набросать общие черты плана поиска таинственного чужака.

Мясные ряды попахивали, привлекая к себе легионы мушиного войска. Народу тут уже было немного. Большинство покупателей успели закупиться свежей убоинкой ещё до обеда, попутно приобретя вволю солонины, копчёностей и колбас. И сейчас лишь редкие посетители бродили между рядами, вяло ковыряясь в выставленном на прилавки товаре. А хозяева лавок уже понемногу начинали прибираться в своих владениях, готовясь к закрытию, так что разыскать Фиба Суслика не стало большой сложностью. Первый же попавшийся мальчишка-прислужник вызвался довести десятника до нужной тому лавки за мелкую монетку.

— Фиб Суслик? — дождавшись, когда любопытно таращащий уши мальчишка уберётся прочь, спросил оу Наугхо.

— Да. Чего изволит ваша милость? Вот прекрасные…

— Оставь это. Меня прислал к тебе оу Тааниир Каб.

Услышав это, Фиб, чем-то и правда напоминающий зверька, имя которого носил его род, ссутулился, испуганно огляделся по сторонам и едва ли не зашипел на оу Наугхо.

— Сударь, зачем же так громко?

— Если я буду шептать тебе на ушко, это будет выглядеть ещё подозрительнее, — усмехнулся в ответ Игиир. — А полусотник оу Каб мог послать меня к тебе и за твоим чудесным, хоть и вонючим товаром. Он же у тебя регулярно покупает?

— И всё же, сударь, — чуть успокоившись, заметил Фиб. — Не стоит слишком привлекать к себе внимание. У нас тут маленький городок, и слухи расходятся мгновенно.

— Тогда расскажи мне, что ты слышал о караванах, пришедших в город за последние две недели?

— Я могу навести справки, ваша милость, но придётся кое-кому заплатить…

— Оу Каб сказал мне не давать тебе ни гроша.

— Хм… Это жестоко, сударь. Впрочем, как скажете. Насколько я знаю, за последние две недели Лооригу посетило десять… Э-э-э нет… Одиннадцать, да, ровно одиннадцать караванов.

— Немало.

— Сезон, сударь. Одни купцы спешат на юг, где началась уборка урожая. Другие — в горы, на ежегодные ярмарки. Есть и те, что идут на север закупать у лесовиков мёд и шкуры. Опять же, те, кто ходит в Валкалаву, торопятся перейти перевалы, пока их не засыпало снегом. Какие интересуют вас?

— Те, что пришли с северо-запада по овечьей тропе.

— Таких, сударь, будет… Э-э-э… Четыре… Нет… Впрочем, да — четыре! Это тех, что пришли со стороны Кредона. Есть ещё парочка, что возвращались с гор, они тоже частенько заступают на овечью тропу… Вы кого изволите ловить, шпионов или контрабандистов?

— Те, что пришли из Кредона, — проигнорировав вопрос Фиба, едва ли не рявкнул Игиир, уставший за сегодняшний день от пустопорожней болтовни. — Расскажи подробнее, когда, сколько народа, кто главный караванщик, где остановились и если уже ушли, то куда?

— Первый, сударь, был аккурат тринадцать дней назад. Большой караван. Три дюжины верблюдов и с десяток коняшек. Хозяин — Каагий Уун, человек известный. Он через Лоориг раза четыре за год проходит, а останавливается всегда у папаши Мстоя — самый большой караван-сарай в Лоориге. Ходит он обычно в горы. Туда везёт ткани, стекло и всякое барахло для обмена. А оттуда — медь и самоцветы. Подрабатывает и контрабандой слегка. Так, по мелочи — оружие, порох для горцев, пыльцу забвения для удихов, ну да этим все караванщики балуются. Пробыл в городе четыре дня, продал тут партию зеркал купцу Жооги Южанину, отдохнул, порадовал местных шлюх, закупил харчей и ушёл дальше, к горам.

Второй караван пришёл… Да. Где-то через пару дней после того, как Уун ушёл. Караванчик так себе, одно название — пять верблюдов всего. Караванщика не знаю, но он из наших, из степняков. Товар — кажется, овечья шерсть, шкуры, рога и копыта. Наверное, какой-то род решил расторговаться раньше времени. Такое бывает, коли им на зимовье далеко кочевать. Если надо, то подробнее можно порасспросить перекупщиков на постоялых дворах. Обычно такие мелкие торгаши на рынок даже не суются. Останавливался он… Вот врать не буду, точно не знаю. Скорее, где-нибудь на восточной стороне, там подешевле будет, и степняки обычно там и останавливаются. Когда ушли, тоже не ведаю. Но кажется, на день Неупокоившихся Душ их в городе уже не было.

Третий — аккурат неделю назад пришёл. Дюжина верблюдов. Хозяин — какой-то кредонец, имени не знаю. Везёт, вроде, специи, курительные и лечебные травки из заморских владений Кредонской республики. Товар дорогой, охраняется хорошо. Хотя вроде и ходили слухи, что у него беда приключилась, и несколько человек от чего-то внезапно померли. Ну да о таких делах особо не распространяются, потому как в карантин угодить можно. Так что насколько это правда, не знаю. Товар он свой везёт, разумеется, на юг. Может, даже до самой Мооскаа. Останавливался тоже у папаши Мстоя. Ушёл из Лоорига два дня назад.

Ну и последний — Маак Куница. Жулик известный и плохой человек. Несмотря на то, что Куницы род сильный, они ему своих людей не дают, так что он набирает пришлых со всей степи и держит их в ежовых рукавицах. Караван у него тоже где-то с дюжину верблюдов да с дюжину лошадок. Торгует всем, что под руку попадётся. По кочевьям в основном разъезжает — где купит, где продаст, а где и ограбит. Ходят слухи, что и с бандитами якшается, и с людоловами, собственную мать за медный грош продаст. Он, как и все степняки, тоже на восточной стороне останавливается всегда. Насколько я знаю, ещё вчера был в городе…

Вот, пожалуй, и всё. Если хотите больше, то надо доплатить. Потому как расспрашивать придётся, а люди забесплатно даже человеку из БВБ правды не скажут.

Доклад Фиба Суслика оказался на удивление дельным, и потому оу Наугхо, указав пальцем на аппетитно пахнущую связку колбас, заплатил сказанную хозяином цену, почти не торгуясь, переплатив явно вдвое. Так можно было и поощрить дельного информатора, и в то же время избежать обвинений в переманивании агентов. Многие сотрудники Бюро к подобным вещам относились куда ревностнее, чем к целомудренности собственных дочерей.

Назад оу Наугхо возвращался в приподнятом настроении в сопровождении мальчишки, несущего за ним большущую связку ароматных колбасок, завёрнутых в плотную вощёную бумагу. Будь они в степи, Игиир бы и сам не побрезговал потрудиться. Но в городе благородному человеку не пристало таскать в руках ничего тяжелее кошелька или портфеля с бумагами. Так что мальчишке придётся заплатить. Настроение как-то сразу стало портиться. Остаётся надеяться, что всё это удастся списать на служебные расходы (печальный вздох), если оу Каб не забудет своё обещание оформить соответствующие бумаги. И если казначей соблаговолит их подписать. А иначе даже этот проклятый медный грош добавится к тому грузу, что утопит замужество его младшей сестры. Оу Наугхо ещё раз печально вздохнул. Жизнь была бы прекрасной, если бы не давящая нищета, отсутствие шансов сделать карьеру и чисто даарская тоска.

А тут ещё, возвратившись в гостиницу, он невольно подслушал, как Хееку отчитывает Рааста за растрату казённых денег. Вошёл в комнату подчинённых. Потребовал доклад. Сначала докладывал старший — пусть не по званию, но по возрасту и авторитету. Доклад Хееку едва не сбил оу Наугхо с ног. Он почему-то доверял Раасту и никак не мог предположить, что тот наберётся наглости и глупости, чтобы потратить целый золотой сатрап на какую-то, по словам Хееку, глупую игрушку.

Однако, ознакомившись с самой игрушкой и выслушав сбивчивые пояснения Рааста, Игиир пришёл к выводу, что не всё так плохо. А может быть, даже и совсем наоборот — очень даже хорошо!

Преследовать.

Ребята тут, надо отдать им должное, глазастые и службу знают. Стоило мне только приподняться из травы, как среди караванщиков сразу началась какая-то суета.

Вернее, не какая-то, а вполне деловая. Несколько человек мгновенно отделились от общей группы и выдвинулись в моём направлении, растягиваясь широкой цепью по степи, а остальные остановили верблюдов и, кажется, начали сбивать их в плотную группу.

Я немного нервным движением поправил мушкет на плече и плащ, чьей обязанностью было выполнить две прямо противоположные задачи — во-первых, максимально скрыть одежду, слишком уж выдававшую мою чужеродность, а во-вторых, позволить без промедления извлечь и пустить в ход висящий на груди автомат, — и неторопливо пошёл навстречу подъезжающим всадникам.

Они столь же неторопливо двинулись ко мне, грамотно загибая края дуги по флангам, и от этого становилось как-то крайне неуютно. Если что, одной очередью я уже полдесятка не положу. Похоже, та предыдущая моя победа стала результатом не столько превосходства военной мысли жителя Земли-1 над жителями Земли-2, сколько всего лишь невероятным везением.

Как и в прошлый раз, остановился я, когда до потенциального противника/союзника осталось метров пятнадцать-двадцать. Всадники, двигавшиеся посреди цепи, также остановили своих животных, но боковым зрением я заметил, что фланги продолжают замыкать кольцо окружения.

— Да будет ровной степь под ногами ваших верблюдов! — я не был уверен, что правильно использую данное приветствие, которому нас, в числе нескольких других, научили на уроках языков Земли-2, и насколько оно вообще уместно именно в этой части мира. Но уж коли как минимум половина моих противников сидит на верблюдах, оно показалось мне вполне подходящим.

— И тебе добра, незнакомец, — поприветствовал меня важного вида дядька, выехавший откуда-то из-за спины своих нукеров на невысокой, но выглядящей очень дорого лошадке. — Кто ты и откуда? Где твой верблюд? Почему ты один?

Вот так вот, резко. Сразу к делу. В том смысле, что ни тебе о погоде поговорить, ни про здоровье троюродного дедушки расспросить, что среди негородского населения почти во всех мирах является обязательным проявлением вежливости. Как-то это не радует.

— Моя имя Игорь Рожков. Я идёшь… Очень из далеко. Такая получись, что отбивайся от моя каравана. А не сказать ли и ты моя своя имя, почтенный? — от волнения все знания «стандартного имперского» как-то внезапно по-предательски покинули голову, но фразу, тем не менее, я, кажется, построил вполне грамотно… Хм… А заодно как-то проглядел, что верблюды со всадниками на спинах незаметно, словно бы между делом перебирая длинными ногами, приблизились ко мне ещё метров на десять, сократив расстояние между нами почти вдвое.

— Я Миишь Лоэко, первый караванный страж уважаемого торгового дома оу Моовиг. Так ты точно один, чужеземец? Потому что если вдруг откуда-нибудь из-за холма вдруг выскочат твои друзья, ты умрёшь первым.

…А вот зачем три всадника спешились и такой вот неторопливой походкой приближаются ко мне?

— Я один, — уверил я этого Мыша. — Моя воин хорошо. Не бояться одна ходить. Если что, пять-шесть врагов я убивать.

Типа такой тонкий намёк, что связавшись со мной, потеряешь больше, чем получишь. Но, кажется, не убедил. Два амбала, счастливо так скаля зубы, начали заходить ко мне с двух сторон, а третий остановился шагах в пяти, как бы невзначай направив в мою сторону мушкет, якобы контролируя ситуацию. За оружие, что характерно, эти двое не хватаются, но вот их дальнейшие действия безобидными назвать никак не получается.

Чего тебе надобно, старче? Хочешь посмотреть мой грозный карамультук? Да бери на здоровье. Он всё равно не заряжен, хотя в губках курка и закреплён тлеющий фитиль. А тебе чего? Интересно, из чего сделан рукав моей хэбэшки или просто захотелось подержать меня за руку? Зачем же ты в неё так вцепился? Капитана Таманцева на тебя нет — инструктора по рукопашке в нашем училище. Ты же так свою собственную возможность двигаться сковываешь. Я ведь всё равно не собираюсь вырывать свою руку из твоих волосатых лап. Наоборот, подскользнуть полшажка вперёд, немного развернуть и согнуть руку, затем поворот корпуса. Я один меленький шажок, ты пару меленьких шажков, пытаясь удержать меня, и вот уже твоя тушка встала между мной и наиболее опасным противником с огнестрелом. А теперь делаем р-раз! И вот уже твоя могучая волосатая лапка у меня на болевом, а сам ты стоишь на цыпочках, неестественно прогнувшись в спине, и лицом изображаешь обиду… Это, надо тебе сказать, очень неустойчивая позиция. Поэтому достаточно сделать длинный шаг вперёд, толкнув тебя всем корпусом в сторону человека с мушкетом, и ты врезаешься в него, как чугунный шар в стену сносимого здания. А теперь, в лучшем стиле незабвенного Брюса Ли, удар ногой в сторону. Йока-гери, говоря по-нашенски, по-японски. С этаким небольшим подскоком, позволяющим приблизиться к противнику и усилить удар массой всего тела. Того дурачка, что лапал мой карамультук, просто уносит на несколько шагов. Говорите, Брюс Ли в фильмах по яйцам не бил? Так и у нас тут не кино, чтобы ногами выше головы махать. Зато противник, судя по всему, выведен из строя надолго. М-да, а мой «чугунный шар», врезавшись в своего приятеля, так всё и стоит, обнявшись с мушкетоносцем. Оба, кажется, размышляют, откуда это у них вдруг появилась такая внезапная тяга друг к другу, а про меня совсем забыли. Обидно… Быстро подскочить, одного отоварить по почкам, второго — прямым в челюсть. Оба лежат. Но останавливаться на достигнутом мы не будем. Подскакиваем к коварному Мышу, и — вот она, наука Эвгения Сидоровича, как одним рывком выкинуть всадника из седла. Хе-хе, пришлось самому в своё время полетать и с высоты конской, и с высоты верблюжьей спины… Так, дядя, а вот дёргаться не надо. Хочешь верь, хочешь нет, а вот та штука что упирается тебе в голову — это тоже своего рода мушкет. Так что сиди смирно.

— Уважаемая, зачем твоя так? Моя твоя говорить, что моя воин хорошо! — вежливо и изысканно так, будто какой-нибудь граф на светском приёме, осведомился я у Мыша. — Скажи твоя люди, чтобы стоят на месте. А то моя твоя стреляет.

Мыш что-то послушно рявкнул, и все действия на сцене временно замерли. Рявкнул, кстати, то ли на другом языке, то ли что-то специфически-военное — я слов не разобрал. Ну да ладно. Сейчас не до обновления словарного запаса, хотя его скудность именно в этой ситуации ощущается как никогда сильно. Надо разруливать ситуацию дальше, потому как сейчас она несколько тупиковая. Со мной противник ничего сделать не может. Пока. Но и я, прямо скажем, прикован к своему пленнику. Бежать некуда — от конного, да ещё и вооружённого огнестрелом, в степи не сбежишь. Воевать тоже бессмысленно — победу по очкам тут не присуждают. Пару-тройку противников я, возможно, и завалю, а дальше всё будет печально. Вот с пленником, значит, и будем разруливать эту неприятную ситуёвину.

— Моя твоя зла не хотеть, зачем твоя моя нападать?

— Мы на тебя и не хотели нападать, чужеземец. Это ты первым напал на моих людей.

— Твоя говорить попроще. Моя плохо понимать, когда длинный слово. Но твоя нападать первым. Не обманываешь моя.

— Произошло недоразумение. Ошибка. Твоя понимать? Твоя моя отпускай?

— Твоя не спешить. Моя твоя отпускай, а твоя люди моя стреляй.

— Я готов разделить с тобой воду, и тогда мои люди твоя не стреляй.

…Ну да. Нам эта самая Офелия про такой обычай говорила. Дескать, у степняков угостить друг друга водой, это что-то вроде договора о ненападении. Вот только насколько можно верить этим ребятам? Та же Офелия говорила, что любой договор существует до тех пор, пока он выгоден обеим сторонам или одна сторона может силой заставить другую сторону его соблюдать. Ладно. Попробуем сделать наш договор выгодным.

— Если твоя моя обманываешь, моя убивать много твоя людей. Твоя это не надо! Понятный?

— Да не беспокойся. Я сдержу слово.

Я ещё немного помедлил, ибо, если честно, было немного страшновато. Но поскольку деваться было некуда, отпустил заложника и сделал пару шагов назад, всё ещё держа автомат наготове.

Мыш, несмотря на довольно солидный возраст, довольно бодро вскочил на ноги, поднял руку и вновь прокричал что-то своим людям, чего я не понял. Потом отряхнул одежду, поднял и надел свалившуюся шапку, отстегнул с пояса флягу, открыл её, отпил глоток, потом протянул мне.

Облом-с… У меня-то фляжки нету, а как я помню, в основе церемонии лежал именно обмен водой.

— Моя… Вода где… В чём… В куда наливай, нет, — я извиняющеся развёл руками. Потом подумал немного, вынул из перевязи один газырь, высыпал оттуда порох, налил воду из фляжки, также отпил глоток и передал Мышу. После чего выпил уже из его фляжки и вернул хозяину.

Хотя, честно говоря, я не особо верил в эти церемонии, но по слегка изменившемуся лицу Мыша понял, что древняя магия сработала. Из его глаз вдруг резко пропало напряжение, и даже тело будто расслабилось. Сдаётся мне, он искренне верил, что все эти ритуалы что-то значат. Попытаюсь поверить и я.

— Как так получилось, чужак… Иигрьржкоов, что ты идёшь по степи пешком и даже без фляги?

— Моя идти с караван. Налетать много-много благородный люди. Большой бой. Я теряется от основной караван.

— Хм… Откуда в Дааре взяться много-много благородных оу? Может, это были солдаты? — кажется, мои слова сильно встревожили Мыша. Понять бы ещё, чем? Хотя, кажется понял — «оу» тут означает и просто всадника, и кого-то вроде наших дворян, воюющих верхом на конях или верблюдах. Вроде как в романских языках сохранились разные там «кабальеро», ставших, перекочевав в русский, «кавалерами». Наверное, я как-то неправильно употребил этот термин, вот мой новый приятель и всполошился.

— Нет, не… — из-за скудности словарного запаса я не смог подобрать подходящего слова и вместо этого изобразил этакий церемонный поклон, какой нам показывали на занятиях по этикету. — Просто которая… Лошадь сидишь, ездишь.

— А-а-а… Понятно, — Мыш явно успокоился, хотя его взгляд и изменился. Стал каким-то уж слишком пристальным. — Так куда ты направляешься, Иигрьржкоов?

— Юг, — коротко ответил я. Потом подумал немного и добавил: — Твоя моя звать просто Игорь.

— Хорошо, Иигрь. Предлагаю тебе побыть моим гостем. Обещаю, что никто ничего плохого тебе не сделает. Мне очень интересно узнать, откуда ты такой взялся и что с тобой произошло.

Честно говоря, было довольно неуютно, когда меня окружила толпа бородатых мужиков с довольно зверскими физиономиями, в грязноватых пёстрых одёжках, но все — со здоровенными ножами на поясах. Тут уже не то что самбо-карате, тут даже пулемёт не поможет, если они вдруг решат дружно кинуться на меня. Но надо отдать должное, несмотря на рожи отпетых бандитов, вели себя «злодеи» довольно прилично. Пялились, конечно, как на вислоухого гиббона в зоопарке, но пальцами не тыкали, окурками не кидали и конфетами сквозь прутья ограды кормить не пытались.

Меня подвели к некоему гордо восседавшему на белоснежном верблюде почтенному аксакалу лет сорока с выражением лица на морде «я шах персидский, а вы все гавно», и Мыш представил нас друг другу. Аксакал оказался самим оу Моог Моовигом. Судя по уровню почтительности, с которой Мыш обращался к сему важному господину, на сей раз приставка «оу» обозначала не существо, едущее верхом на другом существе, а именно представителя того самого благородного дворянства, которое в этом феодально-сословном обществе считается круче варёных яиц и может свысока поплёвывать на девяносто процентов остального населения. А ещё, как я понял, он и был владельцем каравана, а Мыш при нём — кем-то вроде начальника охраны.

Что-то ещё… Ага, когда нам рассказывали о политических устройствах разных стран, отдельно упоминали о Кредонской республике, где благородные люди вовсю занимаются бизнесом, что в большинстве других стран для благородного человека считается западло. Значит, я на территории Кредонской республики? Хм… Почему-то наши лекторы говорили о ней в несколько негативных тонах. Что-то там у них с этой республикой было связанно нехорошее… Впрочем, ладно.

После представления мне предложили присоединиться к каравану — «хотя бы до вечера, будь нашим гостем» — и даже подвели невысокую лошадку, статями скорее напоминающую страдающего анорексией ослика.

Собственно говоря, почему бы и нет. В том смысле, что раз они двигаются на юг, то почему бы и мне не двинуться вместе с ними? Правда, не очень понятно, на каких правах, но, как тонко намекнул наш Великий Вождь и Руководитель товарищ Моог Моовиг, все эти вопросы будут решаться на привале, а сейчас, мол, надо торопиться пройти положенное дневное поприще, а иначе придётся ночевать в степи, без воды и дров, в тоске и печали.

Сел на свою супермодельную лошадку и, убедившись, что её стройные ножки не подламываются под моим весом, не спеша поехал.

Двигались мы и правда медленно. Для такой скорости мне, пожалуй, и лошадкины ноги не понадобились бы — слава богу, гоняли нас, что в учебке, что в отряде, хорошо, я и на своих двоих смог бы угнаться за караваном, и не пришлось бы мучить животное. Хотел даже было слезть и доказать это на деле. Но решил лишний раз не раздражать местных собственной загадочностью. Как-то быстро я понял, что медленно мы двигаемся не просто так. Не менее пяти местных вояк не спускают с меня глаз. А ещё несколько разъехались по степи уж слишком широко и буквально прочёсывают глазами траву и кустарники перед собой — не выскочит ли, мол, оттуда очередной непонятный хитрован в странной одежде. А перед парочкой подходящих для устройства засады мест караван вообще останавливался, и вперёд высылалась разведка. Похоже, Мыш своё дело знал и моим уверениям что «один я, один» не больно-то поверил. Ну да это его проблемы.

Уж не знаю, из-за меня ли, или это у них обычный график, но только когда солнце уже почти коснулось горизонта, мы наконец остановились около приятного вида речушки, берега которой поросли высоким кустарником. Так что проблем с дровами и водой у нас не возникло. Караванщики начали привычно суетиться, разбивая лагерь. А я… Сначала, было, столь же привычно ринулся помогать, а потом, оглядевшись, просто расседлал свою лошадку, обтёр её потную спину сухой травой и, за неимением попоны, накрыл собственным плащом. А дальше просто сел чуть сбоку, чтобы с одной стороны никому не мешать, а с другой — быть на виду у охраны, которая только делала вид, будто ставит палатки, а в сущности, по-прежнему не спускала с меня глаз.

А тем временем в котлах уже забулькала вода, в которую была засыпана какая-то мелко-дроблёная крупа и порубленная крупными кусками солонина. Над лагерем закружились дивные ароматы сдобренной дымком еды, и некое таинственное существо, живущее в животе, забурчало, требуя своей доли.

А тут уже и всевидящий заботливый Мыш притащил мне отдельную миску и ложку, а вот уже и каша подоспела… И вкусная, надо отметить, каша, хотя вкус её был мне не знаком, ну да что вы хотите — чужой мир! Потом мне выдали оловянную чашку с отваром каких-то корешков, по вкусу напоминающих цикорий, обозначив сей напиток почти знакомым по моему миру названием «гове». В общем-то, тоже вполне себе. Земля-2, оказывается, не так уж и ужасна, как рисовалось в худшие из проведённых тут дней.

— Пойдём…

О! Замечтавшись, не заметил, как ко мне подошёл Мыш, и теперь стоит рядом, делая какие-то приглашающие жесты. Поставил кружку на землю и пошёл за ним.

Зря кружку оставил. Поскольку его высоковеликолепие Моог Моовиг, изволивший позвать меня для беседы, восседал на шёлковых подушечках, прихлёбывая из белоснежной фарфоровой чаши, формой и размерами напоминающей ночной горшок. А мне, стало быть, пришлось сидеть перед ним с видом собачки, заглядывающей в рот хозяину. Облом-с!

Опять началось «моя — твоя, понимай — не понимай». Нет, на этот раз я волновался уже куда меньше и, вспомнив всё-таки некоторые основы стандартного имперского, сообразил, что могу говорить куда грамотнее, да и слов успел вспомнить побольше. Но — нафига?

В том смысле, что нафига мне это показывать? Печеньку за старание всё равно не дадут, а так, можно избежать ненужных подробностей и скрыть незнание реалий этого мира. Так что…

— Из далеко… Очень-очень… Россия… Это там, за горы, за море, за пустыня, большой деревня! — неопределённый жест куда-то в сторону надвигающейся с востока тьмы. — Караван шла. Всадник много-много. Стреляй в моя. Моя стреляй всадники. Караван иди. Моя стой и стреляй. Потом моя туда, а караван туда. Всадник между тут и тут. Верблюд в стреляй. Моя идти сам, без ничего совсем… Моя — травка… Собирай. Знай много-много травка, которые… Болит когда. Много травка знай там — Россия. Тут знай не много. Некоторые знай, много не знай. Ходить — учить. Да. Нет, не воин. Воин раньше. Сейчас травка учить. Посылать моя тут, учить важное, много-много! Да! Правильный слово! Студент! Университет. Учить травка, много-много!

Последний ход подсказали мне сами Моог и Мыш, начав тихо переговариваться и строить предположения о том, что я за зверушка такая. А вот до собирателя травок я, признаться, додумался сам. У нас ведь там, в Спецкомплексе, специальный курс был по целебным травам Земли-2. На тот случай, чтобы, ежели попадём в какую заварушку здесь, могли бы оказать себе посильную медицинскую помощь. Помню даже, специальная брошюрка была издана, с цветными картинками. А тут тебе не там. В том смысле, что «самый крутой спецназ России», как и любой другой отряд космонавтов, это вам не средняя школа, где отметка «три» считается вполне удовлетворительной. Если не хочешь на всю жизнь так и застрять в сторожах, а хочешь всё-таки получить шанс отправиться в иной мир, старайся! Так что брошюрку ту я выучил назубок и соответствующие зачёты сдал на отлично. И, путешествуя по Земле-2, уже успел отыскать среди местной флоры немало знакомых персонажей. Что, собственно говоря, и навело меня на мысль.

А почему именно специалист по травкам, а не вояка по основной профессии или там звездочёт? К тем, кто лечит нас от болячек, люди относятся совершенно по-другому. С большим почтением, некоторой опаской, и в то же время — доброжелательностью. Опять же, вояку быстро к основному занятию припрягут. А мне, знаете ли, мушкетные пули или, того пуще, ядра грудью встречать, да в штыковую ходить — как-то не очень хочется. Не в том смысле, что я трус. А в том смысле, что я сюда не за медалями прибыл, а совсем даже за другим. Да и вообще, спецназ в штыковую не ходит. Не для того нас так долго учили, чтобы использовать как пушечное мясо. А у врача, даже во время битвы, куда больше шансов в тылу отсидеться.

Звездочётом или кем-то ему подобным (назовите любую местную профессию — хоть золотаря) я быть тоже не могу, ибо не обучен. Схемы местного неба нам, конечно, тоже показывали, но лишь в общих чертах. Так что доведись мне общаться с любым местным грамотеем, разоблачат меня в доли мгновения. Тут даже просто знаний астрономии недостаточно — нужно ещё владеть и своеобразным научным жаргоном, знать имена авторитетов и научные труды, на которые нужно ссылаться в спорах, даты важнейших открытий и вообще тысячи мелочей, которые известны только специалистам.

Примерно по той же причине я не могу назваться и местным доктором, хотя кое-какие навыки по полевой медицине у меня и имеются. А травники — они народ такой, малопонятный. Не то дремучие шарлатаны, не то постигшие бездны мудрости учёные, не то просто юродивые. Бродят, где хотят, бормочут себе под нос заклинания да наговоры. Над ними добродушно посмеиваются, пока здоровье крепкое, но как припечёт — прибегают и молят о помощи. У нас на окраине городка жил такой дед Филат. Его образ произвёл неизгладимое впечатление на мою детскую психику. Вот сейчас я и решил косить под него.

Кажется, сработало. Не знаю, на сколько процентов поверили мне мои новые начальники, но…

Начальниками они мне стали, предложив место охранника в своём караване. Пока. Пока не дойдём до югов. Попутно подкинули идею называться студентом, что вообще было бесценным подарком. Теперь у меня есть законная легенда, чтобы добраться до местных центров цивилизации и задавать множество вопросов. Сопляк из дремучего захолустья, отслужив срочную, пошёл в мир за знаниями — история не новая и характерная, наверное, почти для всех времён. Студенты — это тоже своего рода юродивые, шарлатаны и мудрецы в одном лице. У окружающих они вызывают доброжелательное и покровительственное отношение. Ибо всякий, осознав, что перед ним Ученик, мысленно представляет себя Учителем.

Следовать за попаданцем

— Этот, что ли?

— Да, ваша милость. Этот вот самый.

— Купец Ваакаар Барсук. Чем могу быть полезен вашей милости?

— Это ты продал вот эту штукенцию моему человеку?

— Да, ваша милость. Прекраснейшая и очень редкая вещь. Необычайно тонкая работа, и…

— Откуда она у тебя?

— Всё законно, ваша милость. Купил у какого-то погонщика. Я так много своего товара покупаю. Всё законно. Бюро совершенно не о чем волноваться…

— Что ты ещё у него купил? Есть что-нибудь похожее? Игрушка мне понравилась, хотелось бы что-нибудь ей в комплект…

Это утро началось довольно рано — Игииру не терпелось скорее приступить к поискам чужака, так что отлёживать бока в кровати в его намерения на сегодня не входило.

— Хееку, сегодня опять пойдёшь по постоялым дворам, — начал он отдавать приказы, едва его подчинённые закончили с лёгким завтраком. Самому Игииру еда с утра вообще в глотку не лезла, сыщицкий нюх подсказывал ему, что чужак где-то совсем рядом, возможно, прямо в соседнем доме или через два дома от него, а вместе с чужаком там же прячется и блестящая карьера, служба где-нибудь в столице, благополучие, уважение и почёт. — Особое внимание удели караван-сараю дядюшки Мстоя, а потом осмотри заведения на восточной стороне. Чего искать — сам знаешь. А мы с Раастом пойдём навестим этого оружейника. Надо будет допросить его лично… Кстати, Рааст, что там с верблюдом? Ты ведь так и не нашёл замену? Разберись с этим сегодня же.

— Старик, от сорока до пятидесяти… Судя по одежде и внешности, из осевших в городе степняков, — оу Наугхо, как учили в Школе Бюро, начал мысленно составлять словесное описание внешности купца сразу же, как они подошли к нужной лавке, «прокачивая» его образ, чтобы выбрать наиболее подходящую тактику допроса-беседы. — Купец, скорее всего, едва сводит концы с концами. Рост средний, телосложение щуплое. Седой, но раньше, кажется, был блондином. Глаза голубые, лицо вытянутое, морщинистое, нос прямой, губы узкие, оттопыренные уши, козлиная бородка. Одет в поношенный, но ещё вполне приличный камзол, под ним рубаха льняная, неотбеленного полотна, жилета нет, на ногах широкие портки и мягкие войлочные полусапожки с кожаными галошами — деревенский стиль, не очень соответствует остальному костюму… Больные ноги? Пояс широкий, кожаный. Хм… Ещё одна нехарактерная для степняка черта — прямой кинжал горской работы. Возможно, тут целая история, а возможно, просто способ рекламировать свой товар…

Дальше… Лавка. Выбор не богат. Товар в основном достаточно дешёвый. Почему чужак пришёл продавать свой нож сюда? В лавке побогаче ему, вероятно, и заплатили бы побольше, всё-таки, действительно вещь необычная. В Мооскаа за такую диковинку можно было и десяток золотых урвать, а если хорошенько поторговаться, то и сотню. Но да это в Мооскаа, там дураков с шальными деньгами много… Впрочем, Рааст вроде бы говорил, что в других лавках нож покупать отказались? Интересно, почему? Вещь не настолько уж дорогая, чтобы побояться потерять деньги при её перепродаже. Возможно, дело не в лавочниках, а в самом чужаке? Он запрашивал слишком большую цену или не умеет торговаться? Хорошо бы тоже это выяснить… Теперь линия поведения… Пожалуй, ничего особенного придумывать не надо. На мне всё равно офицерский мундир БВБ. Побольше надменности в лице и угрозы в голосе — должен сломаться.

Хозяин и правда поплыл, едва оу Наугхо начал его расспрашивать с видом неумолимой и вездесущей государственной машины. Ничего нового. Когда сотрудник Бюро начинает задавать вопросы, даже самый честный человек мысленно перебирает все свои грехи, пытаясь понять, чем прогневил богов… Теперь немного отпустим удавку и даже намекнём на возможную выгоду. О как глазки забегали… по собственному товару. Выбирает, что бы такое впарить наивному лоху, который ещё секунду назад был божьей карой. Подтянем удавочку…

— Не лгать! — внезапно рявкнул он. — По миру пущу! В каталажке сгною! На дыбе сдохнешь!!!

…Вот так вот. Дивный цвет лица — бело-зелёный. Да ещё и Рааст хорошо подыгрывает, так и навис над несчастным купчишкой, как медведь над зайчонком. Всё-таки есть от этого парня толк.

— Д-да й-й-я, в-в-ваша м-м-милость… Н-н-нее…

…Похоже, перебор. Как бы ценный свидетель копыта не откинул раньше времени. Хотя… Почему такая реакция? Купчина, судя по всему, достаточно ушлый, не должен бы вести себя как томная барышня перед разбойниками… Рыльце в пушку?

— Рааст, пойди за прилавок, налей хозяину водички, — приказал оу Наугхо, слегка подмигнув подчинённому.

Рааст, всё-таки, действительно сообразительный парень. Не дав купчине очухаться, мгновенно перемахнул прилавок и стал там старательно суетиться, «ища воду», словно бы позабыв о висящей на поясе фляге.

— Оппаньки! — довольно прогудел он, доставая из-под прилавка замотанные в рогожу предметы весьма знакомых очертаний. Развернул обёртку… — Наши! Свеженькие. Наверняка ворованные. Вон, в месте, где штык крепиться должен, как блестит. Зачем охотнику штык?

— А скажи-ка, любезный Ваакаар Барсук, — очень ласковым голосом спросил оу Наугхо. — Откуда у тебя в лавке взялись два армейских мушкета?

— В-ваша милость… — как это обычно и бывает, попавшись, злоумышленник немного успокоился и пришёл в себя. — Бесы попутали… Недосмотрел. Думал, покупаю обычные, а оказалось…

Врёт. В лучшем случае, перепродаёт ворованное из гарнизонного арсенала оружие. А в худшем — бывшие владельцы этих мушкетов мертвы. Впрочем, ничего теперь не докажешь, а контрабанда оружия хоть и считается серьёзным преступлением, но, как правило, тут, на границе, на неё смотрят сквозь пальцы. Так что купчина понимает, что теперь он у меня на крючке, захочу — дам делу ход, и купчика ждут большие проблемы. Захочу — «поверю», что «недосмотрел»… Надо бы, по-хорошему, и впрямь прижать гада. В допросной он быстро расскажет и у кого взял оружие, и кому собирался продать. Ну а уж между делом и про чудной нож и его хозяина всё выложит, но… Я не на своей территории и не знаю, какие люди замешаны в этой контрабанде. Если оружие ворованное, то «вечный полусотник» Тааниир Каб не может быть не в курсе. А тогда и уважаемый комендант Гоор, скорее всего, тоже при делах, а мне с ними проблемы не нужны.

— Недосмотрел, говоришь? Ладно. Может, я тебе и поверю, но ты мне будешь должен. Нет. На кошелёк даже не смотри, он у тебя недостаточно велик, чтобы меня купить. Но вот если мне вдруг понадобится у тебя что-то узнать или выполнить какое-то поручение…

— Да-да, ваша милость. Не извольте сомневаться. Я всегда готов сделать всё, что вы потребуете…

— Ладно, — тон Игиира внезапно стал куда более благодушным, словно бы он от дел служебных перешёл к обычному трёпу. — Так что там с ножом тем? Есть ещё похожие вещички?.. Нет?! А где хоть найти того бродягу, у которого ты его купил?.. Плохо, что не знаешь. А когда это хоть было? Каков он из себя? Во что одет?

— Четыре… Нет, уже пять дней назад. Погонщик… Да обычный такой. Не из наших, правда. Скорее на горца похож, откуда-то очень издалека. И говорит так, будто языка толком не знает, больше молчит, да на пальцах показывает. Роста высокого, но не слишком. Этого вот, вашего, примерно на голову пониже будет. Телом крепок, по ухватке видно, что воин. Волосом светел, как солома. Да — волосы короткие очень, даже удивительно. Лицо — обычное такое. Борода тоже короткая, но нестриженая, такая, будто недавно выросла… Нет, ни шрамов, ни родинок не заметил. Обычное такое лицо. Хотя… Гладкое уж больно, и обветренное так, будто у горожанина с юга. Это у ваших, когда они в Даар только приезжают и впервые с нашими ветрами познакомятся, такие лица бывают. Одет… Вот знаете, ваша милость, только сейчас понял — он во всё новое одет был. Но тоже ничего необычного. Куртка степняцкая, кожаная, под ней вроде рубаха, портки суконные, шляпа. Перевязь и пояс работы лесовиков. Вот эти, как раз, старые были, но очень дорогие, тиснёная кожа. В перевязи газыри, двенадцать штук, пулевая сумка, рог, но мушкета при нём не было. Оно и понятно, с мушкетом ему по городу шляться не дадут. На поясе тесак, тоже от лесовиков, дрянненький. Да — ни ножа, ни кинжала. Я ему предлагал у меня купить. Он вроде как начал присматриваться, к шпаге вон той примеривался, но потом сказал, что, мол, и так обойдётся… Да, вполне уверенно шпагу держал… Нет, на обувь его я как-то внимания не обратил, мне из-за прилавка и ваши сапоги сейчас не видно… Где в городе готовую одежду купить можно? Так в суконном ряду, ясное дело… Нет. Один он был. Седельные сумки на плече весели, забиты довольно плотно, и даже в руках свёртки какие-то… Ну так на то он и базар, чтобы покупки тут делать… Нет, больше я его не видел… Да-да, ваша милость, никому ни слова. Не извольте сомневаться… Э-э-э, кому мушкеты хотел продать? Да родня попросила, дальняя. Я-то из лооригских Барсуков, а они по-прежнему кочуют. Сами понимаете, тут без хорошего мушкета никак. А армейские лучшими считаются. Вот я и… Родня же ведь! Как это конфискуете?! Помилосердствуйте, ваша милость, по миру ведь пустите! …Молчать так молчать, как знал, что не надо с этим дылдой связываться, одни неприятности от него будут.

М-да… Хозяин остался в расстроенных чувствах после потери контрабандного товара. Так что теперь, если его вдруг будут спрашивать, первым делом он вспомнит о мушкетах, и только потом о странных вопросах про внешность какого-то там погонщика. А с мушкетами этими… Возможно, стоит поговорить с полусотником Кабом, если все эти сделки проворачивают за его спиной, он это оценит. А с другой стороны — может, стоит попридержать информацию? Каб пьёт без меры, так что сам виноват, что контрабандисты на его территории распоясались. А мне свой человек в Лоориге не помешает… Возможно, никогда и не понадобится, но и не помешает. Как там говорили в Школе? Хороший сыщик — это в первую очередь связи и агентура.

Оу Лоодииг, директор Бюро всеобщего блага и фактический правитель Мооскаавской Сатрапии, закрыл лежащую на столе папку, откинулся на спинку кресла, устало прикрыл глаза и задумался. Дела в Сатрапии шли… М-да. Шли… Вроде бы, всё хорошо и благополучно, но… Как обычно и бывает, у такого большого государства, да ещё и расположенного в самом центре пересечения мировых торговых путей и граничащего с парочкой весьма больших и агрессивных соседей, проблем хватало. Ещё вроде бы совсем недавно праздновали великую победу над Кредонской республикой, которой удалось добиться даже не столько военной силой, сколько удачным дипломатическим манёвром, а уже приходится пожинать и горькие плоды той же победы. Вдохновлённое своими успехами на военном поприще, королевство Тооредаан возомнило о себе невесть что, и теперь лезет в исконные зоны интересов Сатрапии. Валкалавские удихи, обеспокоенные усилением соседа, не устают пакостить. Республика пока затихла, но Кредон он и есть Кредон, поганые торгаши умеют бить в спину, когда от них этого меньше всего ждёшь. А уж их изобретательности насчёт пакостей удихи могут только позавидовать. Они не станут плевать тебе в суп, но с удовольствием угостят ядом. А ещё этот Великий Союз Государств — та ещё головная боль. С одной стороны, прекрасный инструмент контроля и управления почти всем регионом Срединного моря. А с другой… Приходится вытанцовывать вокруг каждого туземного князька, уговаривая его положить свой голос на нужную чашу весов.

А самое противное, это сумасшествие, которым заразился монарх Ваася Седьмой. Проклятье! Оу Лоодииг возлагал такие надежды на этого одарённого и перспективного молодого человека. Едва ли не с пелёнок лично оберегал, учил и натаскивал на роль Великого Сатрапа. Именно в его правление и должно было начаться возрождение Империи со столицей в Мооскаа… Не какой-то там «западной» или «южной». А самой настоящей Старой и Единственной Мооскаа… И что? Будущий первый император возрождённой Империи предпочитает ковыряться в земле в поисках древних черепков и монеток и пишет научные труды! Может, зря он, Ваань Лоодииг, не давал ему в детстве вволю навозиться в грязи, заставляя вместо этого корпеть над трактатами по истории и политологии? Неужели это его вина?

А ещё эта его пропавшая невеста! А ведь его, старого дурака Вааня, предупреждали, что от этой девицы будут одни неприятности. Но он тогда только рукой махнул. Дескать, первая любовь что порох — горит ярко, да сгорает быстро. А препятствия на пути первой любви только подбрасывают топливо в огонь. Так что попробуешь запретить мальчику любить сомнительную авантюристку, и это только укрепит его желание быть с нею. А так — быстро перегорит, одумается, и ещё сам придёт за советом, как бы получше избавиться от опостылевшей невесты… Да так бы оно всё и было. Но эта девица умудрилась куда-то пропасть три года назад. Да ещё так таинственно, что даже он, Ваань Лоодииг, до сих пор не может разгадать эту загадку и выбросить из головы проклятую девицу. А уж Ваася…

И тут на ум невольно приходит мысль: а не происки ли это всё его дорогого коллеги, первого союзника и злейшего конкурента — главного цензора Тайной службы королевства Тооредаан, верховного жреца оу Риишлее? Ведь что повальное увлечение ковырянием в земле, что эта девица-авантюристка — все они прибыли в Сатрапию из этого королевства.

Да и само королевство, уж очень подозрительно оно ведёт себя в последнее время. Унылая окраина мира, раскинувшаяся на огромных, но почти диких землях. Несколько больших городов на побережье и непроходимые джунгли в паре сотен вёрст вглубь страны. Патриархальные нравы, почти нулевой вес в международной политике, бесконечная война с Кредоном за кусок безжизненной пустыни… И вдруг этот унылый край света забурлил новыми идеями, начал проводить какие-то реформы, создавать армию и флот по новому образцу, выигрывать сражения и войны!

Нет, было бы ещё понятно, если бы в королевстве появился новый король или хотя бы новый советник возле короля. Но так ведь нет. Йоодоосик третий правит уже почти два десятка лет, и команда его советников и министров тоже сформировалась довольно давно, и уже почти полтора десятка лет в ней не было никаких существенных изменений. Разве что… Но нет, те двое — птицы слишком невеликого полёта, чтобы всерьёз рассматривать их влияние на политику королевства. Хотя, надо отдать должное, личности это весьма загадочные, и как-то умудрялись постоянно оказываться в ключевых точках сколько-нибудь существенных событий последнего времени. А если ещё учитывать, что один из них пропал вместе с невестой Сатрапа…

М-да… Неужели старые легенды говорят правду? Неужели есть некий проход в удивительные волшебные миры, откуда приходят к нам весьма непростые люди, способные поставить с ног на голову привычный порядок жизни и вещей?

Оу Ваань Лоодииг позвонил в колокольчик и приказал появившемуся в дверях секретарю: «Принеси-ка, любезный, мне красную папку».

«Красная папка» была размерами примерно так со средних размеров сундук. Неудивительно — три года назад, после пропажи невесты сатрапа, оу Ваань Лоодииг приказал собрать в одном месте все документы о таинственных и необъяснимых случаях, происходивших в Сатрапии и Империи со времён основания последней, то есть, за несколько тысяч лет. Мооскаа, конечно, извечно славилась своим бардаком и разгильдяйством, однако архивное дело, особенно в ведомствах, подобных Бюро, было поставлено весьма на твёрдую ногу, и документов хватало. Да-с, в том числе и времён воистину баснословных, ещё даже доимперских. В том числе и записки самой таинственной личности в истории Империи — злобного карлика Манаун’дака[3]. Хотя теперь, ознакомившись с документами, оу Лоодииг начал искренне сомневаться, что этот знакомый с детства по сказкам и легендам персонаж был карликом, в более древних записях о нём упоминали просто как о человеке невысокого роста. И даже злобность его тоже стала вызывать сомнения. М-да… Весьма странная и неоднозначная личность. По одним легендам, этот карлик выступал чуть ли не как основатель всех наук на свете, у которого даже боги и демоны не брезговали учиться. По другим, это был великий мистик и шаман, едва ли не ногой открывавший дверь за Кромку, умевший превращать людей в зверей и совершать другие невероятные чудеса. Ну а по третьим — он только и делал, что путался под ногами у своего младшего брата, великого воина и царя Лга’нхи и, завидуя его славе, пытался всячески вредить ему и его окружению… Оу Лоодииг и не пытался бы копаться во всех этих загадках трехтысячелетней давности, благо, хватало насущных проблем, если бы этим персонажем так активно не интересовался один из загадочных тооредаанских игроков — некий оу Готор Готор, тот самый, что пропал вместе с невестой сатрапа.

Но на сей раз оу Лоодииг не стал лезть на самое дно «папки», зарываясь в глубины веков, а ограничился сводкой необычных происшествий, случившихся за последние пару месяцев.

Что у нас тут? Морской змей в количестве аж девяти штук. Пять в Срединном море и четыре в Западном океане… Сколько раз указывалось, на донесения о появлении морского змея не реагировать? И всё равно пихают в папку этот мусор… Ну да, конечно же — «сведения из крайне достоверного источника». Кто-то из знатных путешественников или уважаемых капитанов кораблей Флота решил отличиться. Со времён пропажи невесты Сатрапа пошла мода на всё таинственное… А тут что? Двухголовый телёнок. Родился мёртвым. Печально, но неинтересно… Молния ударила в храм. Несомненно, какое-то знамение, но пусть с этим разбираются жрецы… На торговой площади Твеерии неизвестный факир показывал невероятные чудеса… Жена городского головы Граона пропала при загадочных обстоятельствах… Дочка… Сноха… Племянница… О, даже тёща! Теперь каждую пропажу особы женского пола стало модно считать загадочной и извещать об этом Бюро… Пять трупов лесных разбойников, убитых непонятным образом… Голуби, обычно пасущиеся на городской площади Туулыы Заозёрной, внезапно все разом взлетели в воздух, сделали три круга над городом и опустились обратно. Кто вообще этот бред прислал, а главное — догадался включить в Красную папку? Поставлю пометку о своём недовольстве!.. Возвращавшемуся поздно вечером настоятелю храма Предков явилась демоница Оилиоои в образе прекрасной женщины в белых одеждах. Что, по его мнению, неизвестно как, но как-то точно связанно с исчезновением невесты сатрапа… В городе Магиира зафиксировано необычное нашествие крупных пауков. М-да, в количестве аж двенадцати штук за десять дней!.. Вдове купца всю неделю до праздника Неупокоившихся Душ являлся призрак её умершего год назад мужа, от коего призрака она и понесла… по её словам… Труп неизвестного морского чудовища выбросило на берег… Найдена рыбацкая шхуна, целая, но без экипажа, пропавшего загадочным образом… Странное свечение неба… Непонятные объекты, летавшие в небе над побережьем…

А ведь это только те донесения, что прошли отбор работающей с Красной папкой группы специально отобранных архивариусов. А так, их наверняка в десятки раз больше — сколько же чудес проходит мимо нашего внимания! Вызвать, что ли, начальника группы и спустить с него стружку? С другой стороны, он, Ваань Лоодииг, никаких чётких критериев отбора им не давал, потому что и сам не знает, что надо искать, вот людям и приходится хвататься за всё подряд, отсеивая только разве что откровенную чушь. Хотя, конечно — голуби, пауки, вдовушка… Да и с настоятелем храма — стоит, пожалуй, приказать местному отделу БВБ расследовать, не из кабака ли он возвращался поздно ночью, что ему демоницы начали мерещиться. Хотя со жрецами, богами и особенно с Оилиоои, матерью всей медицины, шутить не стоит… Что там ещё — пропажа женщин? Местные власти наверняка уже расследуют. Шхуна — это, пожалуй, интересно. Моряки люди серьёзные, и без существенных причин пропадать не станут. Надо велеть отделению бюро при Флоте внимательнее отнестись к этому случаю. Что там ещё — разбойники? Хм… Кажется, это явная пустышка, но пожалуй, можно… А-а, уже расследуют? Ну и славно. Можно немного подтолкнуть-поощрить. Хуже точно не будет. Поставлю соответствующую пометку.

Начальник, конечно, человек хороший, но — порченный. Нет, не в плохом смысле слова, просто южане все порченные, потому как живут неправильно. Оттого и суеты в них много, не хватает основательности, степенности, правильного понимания, что важно, а что не очень.

Вот мы, к примеру, уже второй день в городе, а в храм так и не сходили. В баню сходили, на рынок сходили, а в храм — всё некогда. Бегаем, суетимся, всё ищем чего-то. Будто торопливость да суета помогут в поисках, коли боги удачи не пошлют.

Так что я, получив задание по караван-сараям пройтись, для начала пошёл в храм. Лоориг — городок маленький, но и тут целых четыре храма есть. Два из них посвящены южным богам, там мне делать нечего. Храм Оилиоои — другое дело, матушка-целительница добра, она и в других делах охотно помогает тем, кто почитает её и не творит зла понапрасну. Но сегодня мне в храм Предков дорога. Потому как Предки — это наша, северная вера.

Все честь по чести — купил белую курицу у входа и пролил её кровь на алтаре. Потом тут же, в храме, купил чистый свиток, заплатил жрецу, чтобы он в него мои последние благие дела записал да просьбы об удаче и благополучии и, как положено, возложил на специальные полочки в храме. Потом быстро, чтобы жрецы не заметили, раскинул гадальные камешки. Легли хорошо, суля большую удачу. Вот теперь можно и мирскими делами заняться.

Для начала я решил сходить на южную сторону, где караван-сарай дядюшки Мстоя располагался. Потому как уже выяснил, что на восточной стороне этих караван-сарайчиков аж штук пять-шесть находится. Мелкие, одно название что караван-сараи, но их много, и пока их все обойдёшь, пока с каждым хозяином поговоришь — дня-то уже и нет. И спросит меня командир вечером про дядюшку Мстоя, а я и сказать ему ничего не смогу, и буду стоять дурак дураком, мекая да объясняя, дескать, много, трудно, долго… Начальство такое не любит. А так, бодренько рапортую, что, дескать, успел и по южной стороне пройтись, и по восточной, хотя на восточной ещё и не всё оглядел. Совсем по-другому звучит. Рааст, дурачина, подобных тонкостей не понимает, оттого и быть ему вечно в самых младших.

Да. Этот караван-сарай и впрямь был местом солидным. Тут тебе и стойла для животных, и сараи для товаров, и большой жилой дом для людей. Ну и конечно, кузня, шорная мастерская, баня, цирюльня, харчевня — целый посёлок. Сразу видно, что дядюшка Мстой — человек основательный и правильный.

Поговорить с ним меня, ясное дело, не пустили. Ну да тут я не в обиде — понятно, что у хозяина такого солидного заведения хватает дел помимо того чтобы со всякой солдатнёй болтать. А поговорил я с мужиком, который за конюшни отвечает. Прикинулся, что, дескать, ожидается прибытие большого количества войск, и потому приглядываю место, где офицеры квартироваться будут. Под это дело и расспросил насчёт того, кто, сколько, да когда… Чтобы, вроде как, правильное количество возможных постояльцев определить. Из нового и интересного узнал только что тут, за городской оградой, только малая часть животных располагается. А большая часть — за городом, на специальных выгонах пасётся. Потому, ежели мне следы знакомые искать надо, то лучше сразу туда и идти. Ну да я человек служивый, и у меня другой приказ. Потому пошёл я на восточную сторону.

Да, тутошние караван-сараи даже сравнивать с заведением дядюшки Мстоя нельзя. Да это и караван-сараями назвать было трудно — так, просто сараи да навесы. Тока чтобы было где переночевать, животных поставить да товары положить… Оно и понятно, для степняков большего и не надо. Это ведь купцы всякие городские в город заходят, чтобы отдохнуть. Ну, помимо того, что товары продать. А для степняка выезд в город — это вроде как для нашего брата стражника в рейд на лесовиков сходить. Тут уж не до бань с цирюльнями, быстрее бы все дела сделать, да назад, домой, в степь.

Постоялый двор, где квартировался караван Маака Куницы, я нашёл без особого труда — отловил первого же попавшегося пацана, да и спросил его. Они ведь тоже тут не просто так на каждом углу торчат, ищут, где подзаработать. А хочешь заработать — держи глаза открытыми. Так и денежку в семью принесёшь, да и выучишься чему… Пустяшное, конечно, это занятие, но для городских такая наука впору. Им след оленя в траве не искать, бычьи туши не разделывать, а вот где чего вынюхать, да кого объегорить… Да, говорил я, неправильное это место — город…

Если в заведении дядюшки Мстоя можно было болтаться без дела, почти не привлекая к себе внимания, то в этой ничтожной сараюшке меня сразу на прицел взял с десяток насторожённых глаз. Ну да я ведь тоже не дурень, и терпения у меня хватает. Перед тем как пойти в указанный постоялый двор, я сначала в парочку соседних зашёл и там расспрашивал хозяев на предмет постоя для войск. Отвечали мне, ясное дело, неохотно. Это у дядюшки Мстоя я мог офицеров в постояльцы обещать. И пусть и там расквартирование воинских частей оплачивается из сатраповой казны, а значит, весьма скудно и прижимисто, но с офицеров-то хоть за прочие услуги можно копеечку урвать. А тут пришлось про нашего брата-солдата толковать. А кто ж нас, хе-хе, солдатню-то, любит? Что сопрём — то пропьём, а что не пропьём — то сломаем во время запоя. Ну да куда им деваться было? Мне командир ещё вчера бумагу важную дал с печатями и подписями больших начальников. Выглядит очень солидно, от человека с такой бумажкой уже не отмахнёшься, даже если очень хочется. Так что со мной разговаривали, и весьма почтительно, а тут уж знай, тяни поводья в правильную сторону… То есть, разговор в нужную сторону переводи. Стоило мне только намекнуть, что мол, можно и не к тебе, а к соседу, как сразу хозяин добрел и выкладывал всё, что про соседей своих нехорошего знает… Тоже ведь городская гниль это. У нас, в предгорьях, пусть сосед тебе даже злейший враг будет, но чужаку ты про него трепаться не станешь. Потому как враг — он твой, а чужак, он и есть чужой, и не след ему в ваши дела нос совать. А в городе… В городе мельчает всё. Даже вражда или родственные связи, а уж про то, чтобы сосед с соседом друг за друга держались, как бойцы в одном строю, — такого и вовсе нету. Вот и торопились мне городские всё про соседа выложить, лишь бы беду от себя на чужой двор отогнать.

А знали они немало, так что и про хозяина постоялого двора, и главное, про Маака Куницу этого я много всякого узнал… Не любили его даже тут! Видать, и правда пустейший это человек. Так что наговорили мне всякого, за что можно уже за микитки хватать, да в пыточную на правёж тащить. Ну да это сейчас не моё дело, хотя кой-чего я запомнил и вечером обязательно командиру доложу, а уж он пусть сам решает, что с этими сведениями дальше делать.

Поглядел я и на сам караван Куницы. Самого Куницу не застал, а вот людей, верблюдов, а главное, следы — поглядел. Следов чужака так и не нашёл, а вот один знакомый лошадиный — углядел. Правда, только один, а все остальные верблюды и лошадки мне незнакомые были. Можно бы было на один след внимания и не обращать. Мало ли, обменяли лошадку уже в городе. Да только лошадка та не простая была. Ещё там, в степи, я след чужака всё время рядом с её следом видел. Так может, это чужак в другой караван перешёл?

Торопиться бежать доносить оу Наугхо я не стал. Суета никому не нужна. Сперва обошёл остальные постоялые дворы на восточной стороне, вроде как насчёт постоя войск сведения наводя. Это, во-первых, для того, чтобы чужака раньше времени не спугнуть. А во-вторых, мне каждый хозяин, чтобы я, значит, поменьше жилых мест у него указывал, а то и вовсе от напасти избавил, малую мзду давал. А я не дурак, чтобы от денег отказываться, коли они сами в руки идут.

Преследовать.

Ночь мне дали поспать нормально. А с раннего утречка началась служба. Разбудили ещё до рассвета. Вернее, сам проснулся, когда суету вокруг себя учуял. Народ уже был на ногах, готовил еду, вьючили животных. Я тоже из себя барина корчить не стал, а пошёл к Мышу, вроде как за ценными указаниями. Ну Мыш мне и указал… Вот даже не знаю, просто ли захотел подгадить, или у него какие свои мысли на этот счёт были, но поставил он меня в команду как раз с теми самыми ребятами, которых я вчера слегонца отпинал.

Мужики встретили меня… Да в общем-то нормально. Обнимацца-целовацца, конечно, не полезли, но и предъяв за вчерашнее кидать не стали, хотя видно было, что досталось им хорошо. Один, которому я по… ниже пояса влепил, ходил как-то неуверенно, у другого на челюсти расплылся здоровенный синяк, проступающий даже сквозь бороду, а третий всё время морщился, когда правой рукой пользовался, и пару раз хватался за почки. Мне даже слегка неуютно стало, но они делали вид, будто ничего не произошло, и я тоже тему эту поднимать не стал.

Представились — познакомились. Я по-прежнему оставался Иигрем, потому как они по-человечески моё имя выговорить почему-то не могли. А они — обиженный в челюсть назвался Шооргом Вабииком, с почками — Риишем Оленем, а уязвлённый ниже пояса — Лоутом Гаастом.

Потом пожрякали, можно сказать, из одного котла. В том смысле, что котлов-то на караван и так всего два было, просто Шоорг, который в этой троице вроде как за главного был, сводил нас к этому самому котлу, где каждый и получил свою пайку вчерашней каши, а потом мы и есть сели в общий кружок. Разговоров особых не было, все быстро двигали челюстями, заряжаясь для долгого и напряжённого дня.

Потом быстро седлать лошадку, и вперёд, на подвиги. В смысле, впереди каравана, на разведку… Думаете, мне уже настолько начали доверять? Хренушки! Довольно быстро я понял, что меня по-прежнему старательно пасут, дав, однако, некую видимость свободы. Мол, попробуй, птичка, улети. Тут-то мы тебе заряд дроби в задницу-то и засадим.

Ну да и я не дурак такую возможность им давать. Вёл себя смирно и правильно. Службу тянул исправно, в бега не пускался, провокации не устраивал… Ну, по крайней мере, старался. Да только где-то часа через три-четыре нашего движения моя, модельной внешности, лошадка, которую мне явно выдали как раз для того, чтобы я не смог воспользоваться ею как средством для бегства, начала покрываться каплями пота и заметно дрожать. Выносить страдания животного сил больше не было, так что я слез с неё и пошёл пешком. И сразу же возле меня нарисовались Риишь с Лоутом, а Шоорг замаячил где-то сзади и почему-то снова с изготовленным для стрельбы мушкетом в руках.

— Лошадь, больная, совсем нехорошо, — пояснил я свои странные действия.

— Это да, — внезапно вполне добродушным тоном заявил Лоут. — Траванулась она, овёс со спорыньёй нам подсунули, сволочи… Неделю не жрала ничего, зато дристала, как не пойми чего. Мы уж думали, она, как и остальные, помрёт, а ничего — выкарабкалась. Эти степнячки — скотинки живучие. А ты ничего так, с лошадками управляться умеешь.

— Моя… Я ногой ходить. Лошадь пусть пока… Отдыхай. Я быстро, за вами… Успевать.

— Ладно. Мушкет на седло повесить можешь. С ним бегать несподручно. А эта твоя пистоля хоть заряжена?

— Заряжена, — ответил я, не сразу сообразив, что под «пистолей» имеется ввиду мой автоматик. Да, пистолеты этого времени, типа тех, с которыми нас учили обращаться, по размерам, наверное, мало уступали моему ПП-19, так что градом вопросов о том, что это за странную штуку я с собой таскаю, вопреки моим опасениям, местные меня не забросали. А что видок у него был дюже странный — так времена штучного производства на дворе. Каждый мастер лепит свои изделия в меру собственных талантов и представлений о прекрасном и удивительном. Тут тебе и пистолет, совмещённый с топором, и с кинжалом, и даже саблей, и всяческие многостволки, и замки невероятных конструкций. А уж про изыски дизайна я вообще молчу, тут тебе и курки в виде чёртика, и всяческая резьба да гравировка. А ещё нам на занятиях показывали точную копию хранящегося в Оружейной палате шестизарядного кремнёвого револьвера, работы аж начала семнадцатого века. И даже дали желающим попробовать пострелять из него, хотя и предупредили, что попав на Землю-2, таких конструкций лучше избегать — уж очень ненадёжная штука! Так что, при необходимости, я и из своей «пистоли» могу несколько раз подряд стрельнуть… Ну, если только очень прижмёт, конечно. Так-то лучше не светить сразу все её возможности.

Уж не знаю почему, но ход с лошадкой оказался крайне удачен. Видать, для этих ребят их животины, таскающие грузы и хозяйские задницы, значили чуточку больше, чем просто живые механизмы для переноски тяжестей. И то, что я проявил к лошадке жалость и сочувствие, прибавило мне очков в глазах сослуживцев. Так что на обеденном привале мы уже общались вполне по-дружески, без прежнего холодка и насторожённости.

Ну как общались? Пытались общаться. Они со мной говорили, а я по-прежнему бекал-мекал, переспрашивал по двадцать раз и мучительно подбирал слова для ответов. И тут уже дело было вовсе не в актёрстве и хитрой стратегии, просто реальная речь этих людей и тот «классический имперский», которому учили меня, разнились довольно сильно. Мужики в караване ботали на какой-то своей фене, в которой я уверенно понимал дай бог каждое пятое слово. Впрочем, иногда это приносило и определённую пользу. Начав разговаривать со мной, как с лошадью или собакой — то есть, существом хоть и одушевлённым, но лишённым речи, мужики порой позволяли себе чуть больше откровенности, чем если бы думали, что я их хорошо понимаю. А я, хоть и улавливал меньше половины, однако интуитивно заполнял лакуны, умудряясь быть в курсе смысла беседы. Все-таки, определённая способность к языкам у меня была всегда, да и язык тела читать нас тоже учили на соответствующих курсах.

— Лихо ты драться навострился. А мы, признаться, поначалу-то хотели тебя того… Скоро в городишке одном будем, а там у нашего оу Моовига есть выходы на лихих ребят. Тебя в колодки, а там в лес куда-нибудь запродать — самое милое дело. Прибыток не велик, да копеечка к копеечке, глядишь — а уж и капитал… Но Миишь на тебя в деле посмотрел и решил, что такого шустрого малого в плену держать — проблем не оберёшься, зато на свободе хороший боец нам и самим пригодится. А то ведь у нас этот поход не дюже счастливый выпал. Не только лошадки овсом поганым потравились — двое охранников и трое погонщиков померли. Пыльца забвения им хреновая попалась, а может лишнего перебрали, вот они и того… Мучились — жуткое дело. Пену изо рта пускали, в судорогах бились. Двое сами померли, а троих добить пришлось. А жаль, хорошие ребята были. Так что люди надёжные нам нужны. С погонщиками-то ещё куда ни шло — вслед за караваном верблюда гнать, а на стоянках его разгрузить-обиходить в этих краях любой мальчишка может. А вот хороший охранник, да чтоб ему спину в бою доверить можно было, это товар штучный. Вот ты, к примеру, где так драться выучился? Да понятно, что «моя воин хорошо», где служил-то, говорю? «…Бе-ме…». Тьфу. Чурка ты, Иигрь, безъязыкая!

— Да ты ему помедленнее говори, вишь, как он глазами лупает. Дурак дураком!

— Дурак-то дурак, да не больно так, — вступает в беседу наш сержант Шоорг. — Видал, как он в дозоре глазами по траве и окрестностям шарит? Сразу видно, что не в первой ему караваны охранять. Да и походка евоная… Не солдатская это ухватка. Солдат, он ноги в землю вбивает, начальство радуя, а этот — будто скользит. Такому у нас зуурские егеря, а в этих краях разве только что пограничные стражники обучены.

— Хм… А ить он же, считай, с полудня на своих ногах бежал, да и мушкет, как ты советовал, на седло не повесил, так в руках и таскал, и даже не споткнулся ни разу. А ведь и на лошадке ладно сидел, жопу себе не натёр, значит, не простая он пехота.

— А обувку ты его видал? Уж больно чудная. Слышь, Иигрь, что это у тебя за боты такие непонятные? Боты, говорю! Вот эти вот, которые на ногах? Брцы-мрци… Надо его языку обучать, а то так ничего и не вызнаем, что нам Миишь велел.

— Гы. А куртка евоная и штаны тебя не удивляют? Ты такие раньше где-нибудь видел?

— А плащ-то, однако, да перевязь с ремнём — лесная работа! Видать, из тех краёв он.

— Не. Думаю, трофеи это, как и мушкет с палашом. А вот одёжа да пистоля — евоные.

— Чудно больно. Как это у него из всего скарба только портки да пистоля сохранились, зато трофеями разжиться сумел?

— Ну, в бою всякое бывает… Надо бы, кстати, проверочку ему устроить. Как он с оружьем своим обращается. По ухваткам воинским многое понять можно.

— Да. Вечерком проверим. А то кулаками махать да ногами лягаться каждый вышибала кабачный может. А ты вот поди с мушкетом управься. Помню, как на экзерцициях с меня по десятку потов сходило, а уж сколько палок капрал об меня обломал… Да и тесачок — тут тоже выучка нужна. Это тебе не в подворотнях пером расписываться.

— А кулачками-то он машет знатно. Я вон, до сих пор кровью ссу.

— Гы-гы… А ты у него травки спроси. Он же вроде говорил, что травник знатный. Слышь, Иигрь, ты нашему Риишу травки не подыщешь? Травки, говорю. Почки… Которые вот тут, бо-бо, шибко. Твоя травка давай, бо-бо больше нету… Башкой кивает, чисто лошадь, будто понял чего. Может, и мне чего подыщешь? А то влепил ты мне вчера… Скоро в городе будем, а так и на бабу не залезешь, от каждого шага простреливает… Не, кажись, не понял ни хрена!

Да понял я. Понял. Не всё, конечно, но основной смысл уловил. Хм… Травки. Я тут кровоостанавливающую знаю и заживляющую. Ну и так, ещё от разных там несложных болячек, вроде маеты животом, простуд и тому подобного. Что-то серьёзное лечить — это не ко мне. Впрочем, думаю, серьёзного лечения от меня тут и не ждут. А парни эти и так молодые да здоровые, на них все болячки заживут как на собаках, без всякого лечения. А от травок никто обычно мгновенного действия и не требует. Так что…

Короче, пока двигались до вечерней зари, набрал общеукрепляющий сбор. Выбирал тщательно, по принципу «не навреди». Не, кое-что и из этого могло бы навредить, страдай, например, кто-то из этих оболтусов от высокого давления или там перебоями сердца. Но как я уже говорил, ребята выглядели здоровыми и помирать, судя по всему, в ближайшее время не собирались. Так что я довольно смело заварил свои пучки сена в отдельном котелочке и, предварительно напоказ выпив сам, преподнёс своим новым друзьям по чарочке. Ну и ещё заживляющую травку Шооргу с Лоутом выдал, объяснив на пальцах, что её надо разжевать и примотать к больному месту. Шоорг вежливо отказался, дескать, борода мешает, да и с повязкой на морде ходить неудобно. А Лоут… Не знаю, приматывал или нет, особой охоты ему в штаны заглядывать как-то не было. Однако, глядя на незатейливые рожи соратников, я понял, что ещё несколько очков отыграл и версию свою подтвердил.

А после ужина — новая забава. Мне устроили испытание… Ну, это нормально. Хотя в спецназах устраивать обкатку официально запретили ещё чуть ли не до моего рождения, неофициально каждого нового человека по-прежнему подвергают серии испытаний, в том числе и банальным мордобитием. Ничего не поделаешь — традиция древняя. Настолько древняя, что, думаю, уходит корнями ещё в нашу обезьянью древность.

Впрочем, прошёл нормально. Сначала мне устроили что-то вроде строевой. Мне! Выпускнику российского военного училища!

Поскольку команд я не знал, то Шоорг вроде как демонстрировал нужные строевые эволюции и экзерции с оружием, а я за ним должен был повторять. Ну да нас в Спецкомплексе гоняли и по артикулу Петра I, и по более поздним российским версиям, и даже, кажется, что-то из местного давали. Так что лицом в грязь не ударил, и даже, кажется, Шоорга посрамил. Ну, по крайнем мере, «фи» мне никто не высказывал и даже советов давать не пытался.

Потом велели стрельнуть пару раз… Гы-гы… В овечью шкуру, растянутую шагах в тридцати. Правда, и палил я не из СВДэшки, и даже не из калаша, так что для местных стрелятельных агрегатов это были вполне нормальная дистанция и мишень. Я, разумеется попал, но точность доисторического гладкоствола была такова, что всадить ровно в середину шкуры, как я хотел, да чтобы обе дырки от пули можно было ладонью накрыть, у меня не получилось. Впрочем, кажется, местные экзаменаторы оценивали не столько точность стрельбы, сколько скорость и правильность заряжания мушкета. Немаловажное дело — надо выполнить десятка полтора разных последовательных действий. В спокойной обстановке у меня всё, вроде бы, получалось нормально. Но, скажу честно, не хотел бы я заниматься этим на поле боя, когда вокруг свистят пули и летают ядра. Впрочем — чур меня, чур. Я доктор, ну ладно — санитар. Мне на передовой делать нечего, я лучше в тылу отсижусь.

Потом было фехтование. Сначала боялся, что заставят рубиться реальными железяками. Но у ребят было всё по-взрослому. В том смысле, что и специальные деревянные сабельки припасены, и даже что-то вроде шлемов и набитых конским волосом курток-кирас, смягчающих удары. Так что рубиться пришлось всерьёз…

Ну что тут сказать? В этой дисциплине мне особо выпендриться не удалось. Местные толк в рубке знали, а Мыш так и вовсе оказался крутым специалистом. Кое-как удалось выкрутиться за счёт владения неизвестными тут приёмчиками и хорошей физухи, так что совсем уж лохом среди местных я не выглядел. Но для себя сделал вывод, что впредь лучше до рукопашки не доводить — разок чего-нибудь отрубят, и это травками уже хрен вылечишь.

Два следующих дня прошли относительно спокойно. Я привыкал к коллективу, коллектив привыкал ко мне, особых происшествий не было.

Зато вся дружная тройка моих новых сотоварищей начала активно учить меня языку. Сначала в основном командно-армейскому, типа «в атаку», «стоять», «пленных не брать», «мы в жопе, спасайся кто может». Ну и бытовухе, конечно, время уделяли, в основном в процессе общения и хозяйственной деятельности. Я делал заметные успехи. В том смысле, что и правда, окунувшись в языковую среду, начал прогрессировать со страшной силой. На философские диспуты мне пока соваться было рано, однако своих спутников я стал понимать намного лучше и при желании, наверное, и объяснить им смог бы намного больше. Но пока что такого желания не возникало.

Ну а на третий день мы достигли долгожданного города. Ну как города? По меркам даже моей Тверской губернии — обычного большого села, вроде колхозных центров. Но местные уверяли меня, что это город, и я спорить с ними не стал, тем более что селение было обнесено крепостной стеной, правда глинобитной и едва ли способной отразить хотя бы мало-мальски серьёзный штурм. Однако горожане наверняка гордились своей оборонной мощью, а кто я такой, чтобы рушить чужие воздушные замки?

Сам город тоже был… глинобитным. В центре вроде торчала парочка двухэтажных домишек из камня, виднелись несколько куполов, вероятно, местных храмов, а так в основном преобладали строения типа «хижина». Низенькие, серенькие, покрытые соломой. Но окна почти везде застеклённые, что меня несколько удивило, я-то представлял себе что-то вроде слюды или бычьих пузырей, как в книжках писали.

Ещё меня приятно удивили относительно чистые улицы и наличие канализации. Не такой, как у нас, конечно, но дерьмо на улицу, как в нашем средневековье, никто не выплёскивал, и даже то, что оставлял тягловый скот, своевременно убирали. А ещё порадовало, что мне, как дикарю с хрен-знает-откудовска, по приходу в караван-сарай объяснили, как пользоваться сортиром, куда выкидывать отходы и вообще как выглядеть цивилизованным человеком. Чуть позже я узнал, что все эти изыски — наследие Империи, которое даже в таких занюханных городишках, как этот, всё же пытаются сохранять.

Что ещё интересного? На воротах города стояла стража с какими-то допотопными протазанами в руках, экипированная в стиле «я у мамы бомжик» и, как настоящие взрослые стражники, брала мзду за проход в охраняемые владения. Всё как в книжках писали. Работали мужики вдумчиво и неспешно, из-за чего перед воротами образовалось даже некое подобие очереди. Хотя, скорее, очередь появилась из-за нас, ибо при виде каравана стражники как-то нехорошо оживились. Весь наш груз, животных и людей тщательно пересчитали, а потом оу Моовиг с Мышем долго ругались со бомжеватыми стражниками из-за размеров въездной пошлины.

Кстати о бомжах, обратил внимание, что тут все одеваются достаточно расхлябанно и выглядят чуток грязновато, ибо, как нам объясняли на курсах Там, местная одежда — достаточно дорогое удовольствие. Потому как и ткани ткут, и тряпки шьют по большей части вручную, так что менять костюмчики каждый день слишком накладно и мало кому по карману. Одежду тут берегут, штопают, ставят заплатки и частенько даже передают по наследству. Потому-то мода тут тоже весьма неспешна, и для девицы надеть бабушкино платье — дело вполне нормальное.

Ещё тут вручную же стирают, а уж о процессе глажки лучше вообще молчать. Как нам объяснили, даже допотопные утюги, в которые надо засыпать вытащенные из печки угли — это, как правило, роскошь только для очень богатых. А беднота пользуется разными там деревянными катками-роликами, или просто вывешивает своё мокрое барахло на верёвки, надеясь, что земное притяжение вытянет лишние складки. Это не то что у нас — закинул грязные шмотки в стиральную машинку и пошёл к компу по Интернету шариться. Тут, если хочешь быть чистым, приходится либо немало повкалывать самому, сдирая руки о стиральную доску и студя их в холодной воде, либо заплатить кому-то нехилые денежки за подобную работу. Потому-то чистота — это тоже привилегия богатых и знатных.

Да… Средневековье! Впрочем, помню на лекции, услышав наше хмыканье, лектор, какой-то крутой профессор-историк, рассказал нам, что ещё в начале двадцатого века в России, до внедрения массового пошива одежды, крестьянин или рабочий шили себе парадно-выходной костюм раз в жизни, и этот костюм надевался исключительно в торжественные моменты. Хранился костюм с большой аккуратностью, а в случае повреждения — зашивался или ставилась заплатка. Быть похороненным в подобном костюме — своеобразное мерило успешной жизни. У тех, кто победнее, костюм переходил по наследству к следующему поколению. Так что в этом отношении средневековье и у нас закончилось совсем недавно.

Нам, молодым лбам, привыкшим, что мода меняется как минимум по два раза за год, а значит, вещи особо беречь не надо, и заплатки видевшим только на картинках, это, конечно, понять было сложно. Но если бы не те лекции, я бы, наверное, не обратил внимания, как аккуратно обращаются со своей одеждой мои новые товарищи. На коленки тут, чтобы раздуть костёр, никто не вставал. Лучше на корточках, извернувшись буквой «зю», лишь бы не продрать ткань в наиболее опасном месте. А когда Мыш потерял пуговицу, мы искали её всей командой охранников, презрев послеобеденный отдых. Пуговица оказалась сделанной из какого-то полудрагоценного камня вроде нефрита. По мне, так глупость несусветная, но для здешних в этом была своя логика — дорогая вещь требует дорогого обрамления, ведь по ней люди будут судить о тебе.

Из всего этого я сделал вывод, что первым делом мне надо одеться как местный, иначе буду везде выделяться как белая ворона среди негров-шахтёров.

Выбраться в город в первый же день мне не удалось. Пока зашли в караван-сарай, пока расположились, пока сортировали товары и животных, пока отгоняли часть наших верблюдов куда-то на выпасы за городом — уже и наступила ночь. И пол этой ночи мне выпала честь простоять в карауле, охраняя сарай с товарами, так что половину следующего дня я отсыпался. Но хотя остаток дня у меня и выпал относительно свободным, сразу выбраться в город опять не удалось. Потому как сначала я решил разрулить вопрос с собственными финансами. Те монетки и серебришко, что были в трофейном кошелёчке, пока лучше было попридержать. В том смысле, чтобы был какой-то быстрореализуемый задел на чёрный день. Так что чтобы купить новую одежду, надо было либо стрясти с начальства часть обещанной зарплаты, либо что-то продать. А как говорил кто-то из мыслителей древности (сейчас уже, хоть убей и не вспомню кто — возможно Конфуций или Лао-цзы), «Чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно сначала купить что-нибудь ненужное». Ненужного у меня, вроде как, хватало, но… Оно мне всё было нужно. Ведь, к примеру, продай я этот идиотский мушкет с боеприпасами или дурацкий тесак, и кем я тогда становлюсь в смысле статуса? Да никем. Убогим мальчиком на побегушках, которого даже погонщиком верблюдов не возьмут, потому как это важная специальность.

Тогда, может быть, продать автомат? Нет, пусть даже и удастся задавить жабу и расстаться с оружием двадцать первого века, благо, запас патронов не вечен, да только кто мне даст за него реальную цену в этом убогом городишке? А ведь по местным меркам он наверняка стоит миллионы.

В общем, вместо того чтобы заниматься чем-нибудь полезным, пришлось принять приглашение своей троицы и ещё четырёх непонятно откуда взявшихся друзей-охранников и пойти с ними в кабак. М-да… Разорился на пару кусочков серебра, проставляясь для всей компании. Хватило на пару больших кувшинов неплохого вина и весьма приличную закусь. Вот честное слово, даже не ожидал, что тут умеют так разнообразно и вкусно готовить. Разные сыры, копчения, колбасы, маринованные овощи, даже икра была… Классная закусь! А уж как хорошо пошло горячее!.. Похлёбка, кажется из рыбы, острая как бритва и жутко ароматная. К ней подавались постные, ещё горячие булочки, отлично оттенявшие остроту блюда. Потом что-то вроде рагу из мяса, овощей и грибов, тоже залитое острым соусом. А ещё пироги — с мясом, ягодами, фруктами, грибами, сыром — всё идеально свежее и обалденно вкусное! И с десяток мисочек с разными соусами на столе, которые мои сотрапезники, кажется, восприняли как некую банальную данность вроде солонки и перечницы на каждом столе в нашей столовой. Нет, определённо, в этом мире знают толк в жратве! Так вкусно и обильно я в жизни не ел, и всего-то за два кусочка серебра.

Когда уже второй кувшин подходил к концу и пришлось распустить пояса, дабы суметь впихнуть в брюхо остатки пирожков, выбрал момент и посоветовался с Шооргом, где бы раздобыть денежек на новые шмотки и снаряжение. А он посоветовал мне посоветоваться с Мышем, или, на самый крайний случай, поклянчить у него задаток в счёт будущей оплаты. Хотя и тонко так намекнул, что «Миишь, конечно, человек хороший и командир надёжный. Но скряга каких мало, так что особо надеяться на это не стоит».

После плотного перекуса разгорячённые мужики, радостно перемигиваясь, решили отправиться в бордель. А меня с собой не взяли, поскольку Шоорг, довольно ухмыляясь, заявил, что ночью мне опять в караул: «Ты, Иигрь, самый молодой, ты ещё своё урвать успеешь. А мы ветераны, у нас заслуги, так что в городе мы караул не несём, а оттягиваемся»… Да, дедовщину не в Советской армии изобрели. Но, в общем-то, не больно-то и хотелось… Нет, в смысле, хотелось, я ж всё-таки мужчина в полном расцвете сил и к прекрасному полу отношусь более чем благожелательно. Но за деньги я как-то не привык. Брезгую. Да и заразы боюсь. Ну да ничего, как у нас говаривали, курсант военного училища должен успеть за одну увольнительную и познакомиться, и по…любиться, и разойтись на вечные времена. Я, в общем-то, успевал. Пусть не каждый раз, но частенько. Это в нашем-то мире, где девушки весьма придирчивы и требовательны. А уж тут-то, в средневековье, говорят, нравы куда проще. Вон как служанок в кабаке по задницам хлопают, а они только довольно повизгивают и ещё амплитудней булками вертеть начинают. И чтобы тут такой парень как я, да не нашёл себе «перепихон по-любви»? Я вас умоляю! Но первым делом — самолёты, ну а девушки — потом.

Мыш и правда, стоило мне только заговорить о деньгах, состроил такую рожу, словно я у него печень, в футбол ею поиграть, попросил. Но я начал напирать на то что, мне, дескать, нужна экипировка, те же фляжка или кружка с ложкой, да и пороха со свинцом подкупить не мешает, иначе какой от меня толк, как от вояки? Вздыхая, словно идущий на казнь, Мыш полез было в свой кошелёк, но потом вдруг отдёрнул руку и строго так поинтересовался, почему я не хочу продавать проволоку со своего мушкета. Нет, он понимает, что это бесценное украшение, и наверняка ужасно дорого мне как память о каких-то великих победах, одержанных мной в прошлом. Но уж коли приспичило, так почему бы и нет?..

А я-то, признаться, про эту проволоку и позабыл. Она ж серебряная! Наверняка кой-какую копеечку стóит. Мышь подтвердил, что да, стóит. Правда, не так много, как мне хотелось бы, но на новые шмотки и вполне приличный скарб наверняка хватит. Заодно дал пару полезных советов, где именно лучше продать свой товар, а чужой — купить. И что именно мне просто жизненно необходимо купить. И примерно сориентировал по ценам. Список моих будущих покупок существенно расширился — например, на седло и сбрую, которые, по уверения Мыша, у меня должны быть собственными, запасы гове, специи и сладости, которые якобы у каждого уважаемого охранника тоже должно быть своими, ибо в общий рацион питания не входят, и ещё кучу разных мелочей, о которых я не задумывался, привыкнув в армии к централизованному снабжению. В общем, скрягой мой новый начальник и впрямь оказался изрядным, но мужик, вроде, толковый.

И вот, только на третий день, отоспавшись после проведённой в карауле второй половины ночи, я наконец смог выбраться в город по своим делам. Где тут базар, нашёл довольно быстро. Городишко маленький, и главный центр его жизни можно было вычислить по доносящемуся негромкому гулу людских голосов, криков животных и топота ног.

Пошляться по базарам, рынкам, барахолкам всегда было одним из любимых моих развлечений. Тут тебе и вызывающие слюноотделение запахи свежего хлеба, и острый аромат солений и маринадов, рыбы, копчёного мяса, сыров, и вдруг тебя накрывает запах пряностей, свежей клубники или яблок. Нос так и дёргается вслед каждому дуновению ветерка, а глаза разбегаются при виде ярких цветов и чудных натюрмортов, составленных из фруктов и овощей, тщательно отобранных и выставленных напоказ с самой лучшей своей стороны. Забавные безделушки, антикварное старьё, полезные, а иногда и странные предметы, о существовании которых ты и не подозревал до тех пор, пока не увидел. Или тряпочный ряд, где на дистанции десятка шагов можно оглохнуть от самый удивительных и непредсказуемых писков моды, доносящихся из далёких китайских, вьетнамских и турецких мастерских. Но главное — это целая портретная галерея характерных лиц и фигур, иногда величественных, иногда карикатурных, уродливых и прекрасных… Хочешь понять город, страну, мир, время — иди на базар. Именно тут сконцентрированы почти все образы и персонажи, характерные для изучаемого тобой объекта.

Ещё там, у нас, мальчишкой, я любил шляться по рынку, расположенному в конце моей улицы и, рассматривая людей, придумывать им судьбы и биографии. Как потом мне сказал психолог в отряде, очень полезное занятие, помогает обострить наблюдательность и научиться лучше понимать людей.

Вот и тут, к примеру. Вон тот вот мужик, яростно торгующийся из-за пучка каких-то овощей — явно работяга, чуть сутулая спина и характерные ладони рук, изуродованные… Хотя, что это за штамп такой дурацкий — «изуродованные»? У работяг очень красивые, я бы даже сказал, харизматичные руки, умелые и подвижные. У меня они вызывают ассоциацию с танками и другой боевой техникой. Каждый изгиб, выступ, каждая неровность на них — не плод дизайнерских изысков изнеженных офисных «творцов», а суровая необходимость, обусловленная спецификой применения в бою или работе. Ну а мозоли — как блоки динамической защиты поверх танковой брони — добавляют ладоням солидности и загадочности. Так что ладони не «изуродованные», а украшенные постоянным трудом. Одежда не богатая, без особых изысков, но опрятная, достаточно чистая, а единственная заплатка поставлена так умело, что её почти и не видно. Значит, мужик семейный. В семье царит лад и понимание, наверное много детей. Хотя, конечно, возможно, что он с утра до ночи лупит свою жену, чтобы она его этак обихаживала. Но нет, лицо у мужика хоть и суровое, но доброе, даже когда он яростно трясёт пучком то ли редиски, то ли репы перед физиономией продавца, так что я голосую за лад в семье и кучу довольных детишек.

А вон старушка пирожками торгует. Мир тут суровый, про пенсии ещё не слыхали, так что, вероятно, торговать бабке, пока ноги ходят, а как перестанут ходить — помирать с голода. Хотя вроде бы особо несчастной бабка не выглядит. Да и судя по количеству и разнообразию товара, пирожки, вероятно, печёт не сама, а есть у неё дочки, невестки и целый выводок внучек, корпящих день-деньской возле жаркой печи среди россыпей муки, квашни с тестом и мисок-тазиков с начинкой. Ну а бабке предоставлена самая почётная и непыльная работа. Сидеть целый день у лотка, продавая товар, да перетирая с соседкам и подругами городские сплетни. Обеспеченная и сытая, а главное, осмысленная старость, наполненная чувством востребованности и собственной полезности. Такую ни один пенсионный фонд гарантировать не сможет.

М-да. А вон той парочке, сразу видно, в жизни не повезло. Старик со старухой. Не то чтобы нищие, но где-то очень рядом. Копаются в груде выброшенных подгнивших овощей, выбирая то, что ещё можно употребить в пищу. Дети — может, бог не послал, а может, забрал раньше времени. Вот и приходиться доживать век в печали и нищете.

Ну а вон того персонажа узнаешь в любом наряде. Будь то официальный мундир, демократичный костюм с галстуком или как у этого, расшитый кружевами камзол. Чиновник! Весь из себя важный и переполненный чувством собственной значимости. Смотрит на окружающих с этакой усталой брезгливостью, словно говоря: «Как же вы все, убогие смертные людишки, надоели своими мелкими и ничтожными просьбишками и суетными заботами мне, блюстителю государственных интересов и вершителю человеческих судеб». Да, перед такими персонажами бессильны времена и эпохи — они вечны!

А вон-вон, за прилавком, ну точно как у нас на рынке — типичный кавказец, торгует овощами-фруктами. Пусть этот и блондин с чуть раскосыми глазами, но до чего же узнаваемый типаж. Этот не просто стоит за прилавком и продаёт свой товар. Нет, он живёт на базаре. Тут его стихия, естественная среда обитания. Тут он гоняет чаи с другими приятелями-торговцами, ведёт с ними солидные беседы или играет в нарды. Источая радушие и счастье, здоровается с постоянными клиентами, подмигивает вдовушкам, картинно-почтительно уважает стариков. Он ест в местных харчевнях и перекусывает купленными у старушки пирожками. Ведёт светские беседы и деловые переговоры, перебирает-раскладывает товар, медитирует-дремлет, усевшись в тени навеса своей лавки. Но что бы он ни делал, он всегда бдителен и настороже и, стоит только потенциальному покупателю приблизиться к зоне его ответственности, пикирует на него стремительным коршуном, и начинается: «Брат, земляк, ты у меня сегодня первый покупатель, даю скидку. Такого товары ты нигде больнее не увидишь. Мамой клянусь!»

А вот… Хм… А вот, кстати, и вполне себе симпатичная девица. Рыженькая, как я люблю. Судя по простоватой мордашке, университетов не заканчивала, да и три класса едва ли осилила. Но надо отдать должное, мордаша приятная, да и всё остальное при ней, фигурка аппетитная, хотя ножек и не видно под длинным цветастым платьем. Что же ты, ласточка моя, бродишь тут одна-одинёшенька? Отбилась ли от стайки таких же милых смешливых подружек? Или тихонько слиняла от строгой мамаши, ибо было у тебя предчувствие, что сегодня к тебе подкатит бравый пришелец из иного мира, весь из себя таинственный и прекрасный?

— Что за дивный ангел спустился с небес в этот забытый уголок мира? — фраза, вроде, составлена вполне грамотно, хотя, конечно, недостаточное знание языка не позволило мне придумать что-нибудь более куртуазное. Но это фигня, бравая выправка и мужественный вид, в сочетании с завлекательной улыбочкой и лучащимися сексуальностью глазами легко компенсируют не слишком хорошее владение языком. Провинциалочка не сможет устоять перед такой бездной обаяния.

— Мама! Мама! Этот грязный дикарь обозвал меня нежитью, вылезшей из-за кромки. Чего он дразнится?!

— Ах же ты сволочь немытая. Стоит тут, глазами своими бесстыжими лупает, да приличных девиц непотребными словами поносит! Понаедут тут всякие. Катись в свои леса, пенёк чащобный… Не слушай его, девонька моя, ты у меня самая наипервейшая раскрасавица.

…М-да. Кажется, облом. Пора произвести срочную ретираду, пока народ, привлечённый криками внезапно появившейся мегеры, не начал меня бить.

Да, неловко как-то получилось. Видать, что-то я не то девице сказал, а может, нарушил какое-нибудь правило местного этикета, о котором нам наши лекторы забыли поведать.

Ну да ничего. Зато сей конфуз вывел меня из созерцательного состояния в состояние деловой активности. Итак, что у нас там первое по списку, продать проволоку? Зашёл в рекомендованную ювелирную лавку и худо-бедно объяснил, чего мне надо. Хитромордый дядечка с рожей и комплекцией не столько ювелира, сколько ярмарочного борца долго мял её в руках, взвешивал, пробовал на зуб и даже капал какой-то химией. Потом озвучил цену… Надо сказать, раза в три меньше той, что называл Мыш. Так что я это предложение гневно отверг и потребовал своё богатство назад. Мужик посмотрел на меня несколько удивлённо, однако проволоку не отдал, но чуток надбавил цену, попутно объяснив, что серебро грязное, сама проволока неровная, а я — сволочь неблагодарная. Я продолжил настаивать на своём, и… В общем, спустя полчаса я вышел из лавки, сжимая в руках новый кошелёк, забитый монетками. Правда, ту сумму, о которой говорил мне Мыш, так и не удалось выторговать. Я поднял цену всего лишь вдвое. Но… Мыш ведь тоже не знает всей коньюктуры рынка, да и чисто приврать мог, чтобы я у него аванс не требовал, так что…

Впрочем, хватит об этом думать. Упущенного уже не вернёшь. Теперь — одежда! Хотя нет. Первыми, пожалуй, будут седельные сумки, которые мне настоятельно порекомендовал купить мой босс. Рюкзак или хотя бы ранец, наверное, были бы поудобнее и привычнее, но с другой стороны, сумки можно перекинуть через седло, а можно и через плечо повесить. Скажете, будет перетягивать на одну сторону? Так на другом плече мушкет висит. Зато в случае заварушки легко сбросить ношу на землю и приступить к стрельбе.

М-да… В кои-то веки подвернулся повод сказать доброе слово о преимуществах торговли в двадцать первом веке. Как же там всё просто и хорошо. Пришёл, выбрал, заплатил, ушёл. А тут… Нет, я, конечно, слышал, что в средневековье везде было принято торговаться. Об этом и в книжках написано, да и Офелия эта немало про торговлю рассказывала. Только вот забыла она упомянуть, как же много времени на это уходит. И как хреново торговаться, не зная языка. Ну да ничего, такая мелочь не сможет помешать российскому спецназовцу выполнить поставленную задачу. Ещё там, в отряде, отбирая кандидатов в путешественники по параллельным мирам, нам дали задание объясниться с собеседником посредством жестов и мимики. А потом мы неоднократно отшлифовывали эти навыки и умения, так что как-нибудь разберусь и сейчас.

Эх, если бы ещё не эта жаба проклятая… То, что мне нравится, для неё, видите ли, слишком дорого. А то, что подходит ей, это просто барахло одноразовое, такое покупать — проще сразу деньги выбросить. А как же ещё раздражает, что нет возможности сначала прикинуть стоимость всего списка покупок и рассчитать сумму, которую можно потратить на ту или иную вещь. Ведь за каждую дрянь потом предстоит торговаться отдельно, и во что тебе всё это обойдётся — тёмный лес.

…В общем, сумки я себе кое-как купил. Не те, что хотелось бы, но и так сойдёт. А потом начался ад. Нет. Никогда я не был фанатом шопинга. Ну, допустим, одну-две вещицы купить, это ещё куда ни шло. Но мотаться по всему базару с целым списком покупок…

Ведь там, у нас, как всякий нормальный человек, сколько-нибудь существенные вещи я предпочитал покупать через Интернет. Есть возможность не спеша выбрать, сравнить характеристики и цены, почитать отзывы. Без всей этой толкотни, суеты и криков. А в магазинах и на рынке я разве только что продукты покупал, или так, по принципу «что подвернётся».

Нет, абсолютно не умею я это делать, так что если вначале ещё и пытался тщательно выбирать нужные мне вещи и максимально сбивать названную продавцом первоначальную цену, то под конец вся эта канитель так мне надоела, что я стал хватать первые попавшиеся товары, не особо разбираясь в качестве и не торгуюсь так же яростно, как это того заслуживало. В результате, когда уже под конец тяжкого шоппиногового дня мне осталось купить только седло и упряжь, обнаружил трагический недостаток средств. Так что пришлось быстро сворачиваться и возвращаться в караван-сарай, словно побитый пёс. Я всегда подозревал, что бизнесмен из меня выйдет хреновый. Но не думал, что настолько.

Следовать за попаданцем

После допроса купца настроение оу Наугхо резко улучшилось — след был горячий. И его чутьё подсказывало ему, что чужак где-то рядом, а значит, его поимка и рывок в карьере — это только дело техники.

— Рааст, — обратился он к своему подчинённому. — Иди, наконец уже, обменяй верблюда. Мушкеты прихвати с собой, отнесёшь на постоялый двор, они нам ещё пригодятся. Потом зайди в караван дядюшки Мстоя. Потолкайся там, присмотрись к караванщикам. Описание ты слышал. Не слишком подробное, но глаз у тебя острый, да и удача, похоже, на твоей стороне. Уж коли умудрился найти этот ножик в груде остального железа, то и человека, думаю, не пропустишь. Если встретишь Хееку, сообщи ему, что знаешь, а я наведаюсь в Бюро. Вечером, как обычно, отчитаетесь мне на постоялом дворе… И да, всё-таки будь поосторожнее с деньгами. Один раз тебе повезло. Но в ином случае, сам знаешь, отведала бы твоя спина плетей. Целый золотой сатрап — это не те деньги, с которыми можно шутить.

Они расстались, и оу Наугхо отправился в отделение родной конторы, благо, торговые ряды располагались совсем рядом с центральной площадью города, на которой стояли все главные здания Лоорига, включая храмы и кабак. Впрочем, в этом городишке всё было рядом.

Как ни странно, «вечный полусотник» оу Каб всё ещё торчал в своём кабинете, вместо того чтобы похмеляться в кабаке. Но что ещё удивительнее, там же находился и комендант оу Баар Гоор, весьма тепло поздоровавшийся с молодым офицером.

— О-о! Оу Наугхо! — неестественно радостно воскликнул полусотник, приветствуя своего юного коллегу. — Мы с лейтенантом как раз говорили о вас. Я уже собирался послать кого-нибудь на ваши поиски. Как успехи в расследовании? От этого пройдохи Фиба Суслика была какая-нибудь польза?

— Да, благодарю… — тон Каба был уж слишком радушен, а проявлять интерес к следствию в присутствии чужака вообще было крайне неправильно. И всё это насторожило оу Наугхо. — Он дал мне весьма развёрнутую справку о прибытии караванов в Лоориг.

— Ещё что-нибудь удалось нарыть?

— Да так… — то, что этот вопрос был задан в присутствии коменданта, заставляло подозревать, что эта парочка и впрямь вертит какие-то свои делишки, пользуясь служебным положением. И это заставило Игиира быть осторожным в выборе слов. — Есть некоторые намётки, мои люди их сейчас проверяют.

— Ну-ну… — как-то неопределённо бросил оу Каб. — Кстати, вот, тут вам почта пришла. К тому же, полагаю, вам не помешает и ознакомиться с циркуляром центрального отделения Бюро провинции.

Переполненный самыми нехорошими предчувствиями, оу Наугхо взял протянутые ему документы и начал читать. Содержание обоих бумаг было примерно одинаковым. И немного объясняло присутствие коменданта и внезапную откровенность полусотника. Документы отчасти вдохновляли честолюбивого десятника, ибо подтверждали, что порученное ему расследование действительно важно и им интересуются на самых верхах. Но и вызывали изрядную досаду: о его деле прокричали на весь свет. И теперь, помимо потери столь приятной сердцу самостоятельности и отвлечения внимания на неизбежную бюрократию, под ногами у него ещё и начнёт путаться множество посторонних лиц, включая даже гражданских чиновников, желающих отличиться. Да и существует большая опасность, что какие-нибудь честолюбивые офицеры БВБ попробуют сунуть свой нос в расследование и перехватить все лавры за его раскрытие. Так что Игиир мысленно поздравил себя с тем, что был осторожен и немногословен с полусотником оу Кабом.

— Что ж… — старательно сохраняя спокойствие, сказал он внимательно наблюдающим за ним офицерам. — Я тут как раз за тем, чтобы отправить запрашиваемые отчёты. И поверьте, я упомянул в них о той помощи, что оказали мне вы в этом деле. Не сомневаюсь, что если бы мне понадобилась ещё какая-нибудь помощь, я бы получил её от вас обоих и без всяких циркуляров из Даара… Однако что вы обо всем этом думаете, господа? — Игиир постарался частично сменить тему. — Не слишком ли всё это… масштабно? Я вот, признаться, пока и сам не очень понимаю, зачем охочусь за этим человеком. Его оружие, конечно, довольно впечатляюще, однако едва ли уж на сотую долю настолько эффективно, чтобы внедрять его в армии или где-то ещё. В конце концов, многоствольные ружья и пистолеты известны довольно давно. Однако в армии особого распространения не получили, ибо мощность залпа компенсируется долгим временем заряжания. Да и не пытался бы чужак быть таким скрытным, коли и правда обладал бы настоящим чудо-оружием.

— Хм… Возможно, оружие тут как раз и ни при чём, — усмехнулся полусотник оу Каб. — Вы, юноша, слышали, что нынче Мооскаа обуяла мода на всяческие чудеса и загадки? И даже будто бы наше Бюро не осталось в стороне от этого поветрия?

— Думаете, моё дело может каким-то образом быть связано с пропажей невесты Вааси Седьмого? — изумился оу Наугхо. — Однако ж, где Даар, а где сатрап? И при чём тут какой-то дикарь с непонятным оружием?

— Некоторые вещи нашему брату лучше вообще не знать, — усмехнулся полусотник Каб.

— А я вот, признаться, как-то вообще не сильно знаком со всей этой историей, — вдруг влез в разговор комендант. — До нашей глуши порой даже сплетни не доходят… Хм, может просветите? Перескажу вечером своим девочкам, они будут в восторге.

— Да я, тоже, знаете ли, не слишком осведомлён, — осторожно ответил оу Наугхо, к которому комендант явно и адресовал свою просьбу… Весьма подозрительную просьбу. Ибо болтать о делах, а уж тем более о сердечных делах монарха и его семьи было делом небезопасным. Один донос, и оу Наугхо отстраняют от дела, которое благополучно перехватывает какой-нибудь офицер Бюро, оказавшийся поблизости — полусотник оу Каб, например. Но и не ответить, сославшись на незнание — тоже чревато. У коменданта и полусотника, внезапно подозрительно сблизившихся, хватало возможностей напакостить молодому офицеру. — Хотя, конечно, когда появилась эта таинственная девушка и очаровала нашего монарха, я ещё был в Мооскаа, в Училище, и не мог не слышать разговоров. Благо, Мооскаа это гудящий улей из сплетён, болтовни и вранья, а тамошним жителям будто и других дел нет, кроме как почесать языки о жизни высшего света. Там каждый подмастерье или мальчишка-лоточник с таким небрежным видом упоминает в разговоре имена герцогов и графов, будто сам является переодетым принцем. А каждая нищенка готова забросить все свои дела, чтобы обсудить с подружкой, кто с кем из обитателей Двора спит и кому при этом изменяет. Одно слово, столица!

— Ну так что там про эту… Одивию, кажется?

— Ну, говорят, она из древнего валкалавского рода Ваксай, иммигрировавшего после известных событий в Тооредаан, — начал излагать оу Наугхо наиболее приличную из слышанных им версий. — Будто бы там эта семья, состоявшая в родстве со старыми Императорами и царями, из гордости отказалась принести клятву верности королю, древность рода которого не могла сравниться с древностью их фамилии, и потому была вынуждена заняться торговлей, превратившись в обычных купцов… Своеобразное, конечно, проявление гордыни, но я их отчасти понимаю. В этом есть особый шик — предпочесть опуститься в грязь, лишь бы не быть вторыми после тех, кого считаешь недостойными быть и третьими.

Но, в общем, и став купцами, эти Ваксай весьма преуспели и смогли обрести немало влияния даже при дворе. Что подтверждает тот факт, что Одивию Ваксай сопровождали два наиболее известных в Тооредаане героя — некие оу Ренки Дарээка и оу Готор Готор, наделавшие немало шума в свой прошлый приезд в нашу столицу и, по слухам, даже входящие в близкий круг тооредаанского короля. Даже царственным особам лестно общаться с подлинными героями. Эти двое, чисто из лихости и с целью развлечься, помогли студентам украсть знаменитый котёл Знаний из Университетского хранилища Мооскаа, чем изрядно повеселили мооскаавцев. А потом отыскали древний клад Оилиоои, что произвело ещё более сильное впечатление на жителей столицы и даже привлекло внимание нашего монарха к их персонам.

В общем, говорят, эта девица Ваксай весьма древнего и благородного рода, прекрасно образована, не лишена множества талантов и достоинств и, конечно же, прекрасна и обаятельна. Наш монарх благородный Ваася Седьмой не смог устоять перед её чарами и предложил ей стать свой супругой. Очень красивая и благородная история, достойная баллад древности.

Дальнейших событий я уже не застал, ибо отправился на службу в Даар. Однако слышал, что сатрап, даже несколько пренебрегая заботами о государстве, отправился вслед за своей невестой в путешествие за море на поиски очередных кладов. И смог отыскать там некоторые древние регалии своих предков, что вызвало бурные восторги обожающего его народа. Однако потом его благородная невеста, отправившаяся с важной миссией куда-то в верховья Аэрооэо, пропала при таинственных и загадочных обстоятельствах. Вот, собственно говоря, всё, что мне известно.

— Да-а-а… — протянул оу Каб. — Каких только удивительных и возвышенных вещей не случается в мире! Однако боюсь, мне придётся спустить вас, господа, на низменную землю. Десятник оу Наугхо, вы уже составили смету своих расходов? Мы с лейтенантом как раз говорили о том, что всё можно оплатить за счёт городской казны, коли уж нам пришёл столь грозный циркуляр.

— Пока ещё нет, — чуть виновато ответил Игиир. — Мои люди в первую очередь заняты выполнением задания. А уж заботы о личных нуждах идут во вторую. Так что не все покупки ещё сделаны.

— Да-с… Ну что ж, может, это и к лучшему. Раз теперь вы так щедро финансируетесь, то пожалуй, можно не слишком стесняться, проставляя цены за купленный товар. К тому же, вам теперь понадобятся почтовые голуби. Увы, тех, что закреплены за гарнизоном, сразил какой-то мор. Так что предлагаю вам купить их самостоятельно. Мы подскажем вам, где найти подходящего человека, содержащего голубятню. Очень благонадёжный подданный, да и птицы у него прекрасные. Правда, очень дорогие. Но поверьте, они того стоят.

А лихо мы то дело с купчиной сварганили! Я, правда, чуть было дурака не свалял… Ну, когда мне десятник велел купчину водичкой попоить. Стоял так, глаза вылупив, и понять не мог, с чего это он вдруг таким добряком заделался. Уж обычно-то, наш Игиир добычу из когтей не выпустит, а тут… А потом гляжу, как он мне подмигивает, ну и сообразил, что вовсе даже не водичку искать-то надобно, а чем за задницу купчишку прихватить можно. Ну и нашёл, благо, не больно-то и спрятано было. В общем, когда мы расставались, я чувствовал, что командир мной доволен, хе-хе, даже похвалил.

Ну а я тоже премного доволен был. Не, не только тем, что меня похвалили. Сама работёнка понравилась. Этак вот лихо, да с подвывертом, раз — и уцепили злыдня. Всё из него вытрясли, да ещё и при добыче остались. Мушкеты-то армейские — в наших краях это ценность немалая. Эх, вот бы здорово было и мне в Бюро на службу пристроиться… Как бы у командира, под хорошее настроение, выспросить, как это устроить можно. Тока сначала отличиться надо, так и у командира настроение хорошее будет, и у меня репутация что надо! А потому руки в ноги и вперёд, выполнять приказ.

С верблюдом разобрался быстро. Я в них хорошо разбираюсь, да и кто в Дааре в верблюдах, лошадях или овцах не разбирается? Так что меня даже и надуть не пытались, потому как разводки всякие, это для городских, а у меня на морде написано, что я из предгорий. Поторговаться, правда, пришлось. Так что с полчасика мы друг на дружку поорали, верблюдов несчастных наших сверху донизу общупали, обругали их, как последнюю падаль и порасхваливали, как невесту-перестарка. И только потом по рукам ударили, весьма друг дружкой довольные. А куда деваться, так из веку заведено!

Потом бегом на постоялый двор, а оттуда, даже не пожрамши, хотя время уж к обеду было, в караван-сарай дядюшки Мстоя. Солидное такое заведение, караван-сарай этот. Чем-то даже нашу казарму напоминает, и размерами там, и всяческими строениями да коновязями… Тут-то я, торопыга неумный, и сдурил, как распоследний деревенский олух, начал просто шляться вокруг домов да сараев, да глядеть во все глаза, не мелькнёт ли кто подозрительный. Ну меня быстро и прихватили за одно место. Ну, не то чтобы прихватили, хрен они бы меня прихватили, я бы им… Впрочем, коли тебя заметили и приставили мужиков-сторожей за тобой ходить-глядеть, как бы ты чего не спёр, это, видать, и значит в моей новой работе — «прихватили». Ну, а когда терпение местных вконец иссякло, ко мне мужичина такой солидный, в приказчицком кафтане, подошёл и спросил, чего мол, тебе, служивый, надо, и не пойтить бы тебе отселя куда подале, потому как не нравишься ты нам тут, такой красивый.

Ну да я тоже не дурак — догадался ляпнуть, что мол, сослуживца ищу, должон он был к вам сегодня зайти. А у меня дело до него — начальство требует.

— Ну, был тут один такой, по поводу постоя расспрашивал, — понятливо кивнул мужичина, и глаза у него вроде как подобрели. — Разминулся ты, милок. Иди, где в другом месте о нём поспрашай.

В общем, выпроводили меня. Вежливо так, но настойчиво. Оно, в общем-то, понятно, — мужики своё дело делают, добро приезжих гостей оберегают, но обидно, знаете ли, я ить тоже при деле, и оно у меня поважнее ихнего будет. Да и служу не дядюшке Мстою какому-то там, а самому государю нашему…

Ну да не на того напали. Обежал я караван-сарай, да около другого выхода невдалеке пристроился и стал всех ходящих-выходящих разглядывать. Кто как одет, как выглядит. Потом к другому входу перешёл, и уже там всех разглядывал. Но, правда, быстро сообразил, что это вроде как тока для прислуги ход, гостей там почти и не бывает, так что пришлось опять возвращаться к первым воротам. На всякий случай, отошёл подальше, купил у лоточника пирожков с потрохами и вроде как пристроился под деревцем пополудничать, и тут… Я даже пирожок недоеденный выронил. След! Тот самый! Вёл от караван-сарая вдоль улицы. Свежий совсем, иначе бы затоптали давно. Не иначе, пока я вокруг забора тут бегал, чужак его и оставил. Эх, думаю, и впрямь, видать, дедушка-медведь благоволит тебе, Рааст-медвежонок! Удача так и сыплет валом… И это хорошо! Что бы там ни бубнил зануда Хееку.

Быстро пробежал по следу. Увы, он оборвался буквально через десяток шагов, когда дорожка свернул на мощёную булыжником мостовую. Тогда быстро пробежал по нему же назад. Быстро поздоровался со сторожами на воротах караван-сарая, поинтересовался, не приходил ли мой сослуживец, а заодно, скосив глаз, рассмотрел возле лужи краешек следа с очень знакомой подошвой. Значит, чужак вышел отсюда. И пошёл… Пару раз пробежал по мощёной улице, внимательно разглядывая каждое пятно грязи, опять никого интересного не углядел. Тогда вернулся, тихонько оглянувшись, перебрался через невысокий заборчик, тянущийся возле какого-то домишки, забрался в дровяной сарайчик и стал внимательно наблюдать за воротами в заведение дядюшки Мстоя. Так и проторчал в том сарае до самой ночи. Голодный, но настроенный на лучшее.

— Да не было там ничего такого!

— А я говорю — был!

— Уж я-то там всё оглядел. Кабы был там наш след, уж я бы то его точно не пропустил!

Мы уже вечером собрались на постоялом дворе, и, как водится, отчитались командиру о выполнении заданий. Я-то, грешным делом, думал сегодня отличиться. Да тут дурень Рааст влез и вывалил свою новость, меня, вроде как, во вторую шеренгу оттерев. Оно конечно, след от обувки лошадкин след на раз кроет. Вот и не выдержал я, сдуру в спор этот влез… Ругался я с дурачиной Раастом, а сам чувствовал: нет, не врёт. Опять этому верзиле зверообразному повезло. И главное, где? На том самом месте, где я был на несколько часов раньше него, но так ничего и не нашёл! С чего бы это вдруг, дурню да такая удача? Или это меня сглазили? Надо бы камешки пораскинуть, да в храм опять сходить, да ведь теперь, небось, не до этого будет. Совсем как-то нехорошо на душе стало.

— Так ты же там когда был! — горячась, едва ли не начал тем временем кричать Рааст. — Утром ещё. А я же говорю — ткнулся носом, а тут он, свеженький совсем… Когда в ворота входил, не видел следов. А когда меня оттудова выперли, нашёл. Точно говорю, там чужак этот и сидит, у дядюшки Мстоя.

— А чего же тогда я следы его лошадки на восточной стороне видал?

— Ну так мало ли. Коли, как ты говоришь, хилая та лошадёнка была, так может, её обменяли. Или чужак зачем-то на восточную сторону ездил. Или, к примеру…

— Стоп, — прервал наш спор десятник оу Наугхо. — От вашей ругани никакого толку. Вы оба молодцы, и всё сделали правильно. Коли два следа найдены, оба придётся отработать. Утром ты, Рааст, отведёшь Хееку на ту улицу и след ему покажешь. Может, он чего найдёт, чего ты не разглядел. Потом мы с тобой, Хееку, вместе пройдёмся по караван-сараю дядюшки Мстоя, якобы собирая дополнительные сведения для квартирьерской службы. А Рааст пойдёт в тот караван-сарай, где ты лошадиные следы видел, и попробует выяснить что-нибудь про саму лошадку и про её хозяина. Хееку там уже успел примелькаться, а ты человек новый — подозрения не вызовешь.

В обед собираемся на центральной площади, я выслушиваю ваши доклады и решаю, что будем делать дальше. А теперь — спать, завтра встаём до рассвета, будет много работы.

Да, и впрямь хлопотный денёк выпал. По улице той я пробежался. Да про какие следы тут говорить, коли везде сплошной камень? А где не камень, там за день по сто раз пройдут и всё на свете затопчут. Только в одном месте, возле ворот у лужи, где Рааст и говорил, смог я разглядеть остатки нашего следа. Специально кошелёк пришлось рассыпать, а потом, ползая, собирать монетки, чтобы хорошенько разглядеть тот отпечаток. Отпечаток-то оказался правильным, а вот одну монетку я так и не нашёл, видать, сторожа упёрли, хотя я вроде за ними и приглядывал.

Настроение и так никакое, а тут ещё оу Наугхо наш заявляется. Увидел меня, ползающего на коленях, поставил по стойке смирно и давай словами всяческими ругательными поносить. Дескать, позорю честь мундира и всё такое… Оно понятно, любой бы офицер на его месте так же сделал бы. Вот и ему, хотя наверняка понимал, зачем я на коленках да в грязи ползаю, а пришлось меня отчитать, да ещё прямо перед ухмыляющимися в бороды сторожами… А всё равно ведь обидно!

Ну да потом удача к нам вроде как лицом повернулась. Начали мы заведение обходить, да всюду нос сувать, дескать, смотрим, как да что. И вот, в обеденном зале меня будто торкнуло. Я даже, слегка позабывшись, командира своего локотком в бок ткнул и глазами ему показал. Мужик. Роста, как и в описании — высокого, но не очень. Волосом бел, крепыш, двигается вполне себе по-воински. Вот, правда, одежда и оружие… У того, как мне сказали, обычные для караванщиков куртка да портки. А этот — в дорожном, но дорогом камзоле, шпага на бедре. Короткая, правда, как купцы носят, но шпага. Кинжал на поясе, явно не местной работы. Но самое главное — обувка его! Я такой ещё никогда не видывал! Ботинки не ботинки, сапоги не сапоги. Будто, хе-хе, взобрался сапог на ботинка, и ублюдка ему сделал, вроде нашего Рааста-дурилы. Правда, как и наш Рааст, ублюдок славный уродился… Я это хорошо разглядел, потому как Игиир наш, хитрый лис, мою же ухватку перенять решил, да на свой манер. Когда проходили мы возле того мужика, он вроде как невзначай с его стола стоящую с края миску, уже пустую, свалил. Да так ловко это у него вышло, что я подбирать бросился, даже и не подумав — привычка солдатская, не самому же офицеру нагибаться. Ну и только согнувшись, догадался ботинки те повнимательнее осмотреть. Что сказать… Уж не знаю как, а как-то понял я, что ботинки эти ублюдские с теми цилиндриками и ножиком непонятным в родстве состоят. Вот даже не знаю, как и понял. Может, швы — мелкие и одинаковые, такие в наших краях ни один сапожник не сделает. То ли отделка, никаких украшений, но множество мелких деталек вроде блеснувших металлом кончиков на шнурках — это ж надо, такую мелкую работу для обувки делать!

А командир наш тем временем разливался перед мужиком этим в извинениях. Ну, таких, какими оу перед друг дружкой извиняются. Со стороны, так будто подерутся сейчас, ибо у них в обычае «извини» говорить, задрав нос да грудь выпятив.

Но ничего, тот вроде извинения принял, тем более, что я ему евоную миску обратно на стол положил. Ан вот тут-то он и прокололся ещё раз. По-нашенски мужик говорил, с трудом подбирая слова! Как и тот чужак. Споймали мы, стало быть, голубчика! Не помогло и то, что одёжу он сменить успел.

Ну да суть да дело, а время уже к обеду, да и торчать далее в караван-сарае уже было неловко. Так что пошли мы на главную площадь, а там нас уже Рааст поджидает.

— Ушла, — говорит, — сегодня та лошадка, с караваном. Ежели прям щас выехать, то может, к вечеру и нагоним. А то ведь уйдут в пустоши, и хрен потом их там отыщешь.

…Опять след раздвоился. Ну да слава богам, не мне выбирать, по которому идти. На то у меня командир есть.

Преследовать.

Ребята, кажется, со мной согласились. В том смысле, что лох я наипервейший. Впрочем, глумиться не стали, а даже вроде как посочувствовали, что дескать, «вечно купчины нас, вояк, объегоривают». Но и помощь тоже никто не предложил. Хотя бы сходить, помочь безъязыкому поторговаться. Нет, это вовсе не потому, что они, сволочи такие, друг другу не помогают, а просто я для них ещё был недостаточно свой.

Это сложно объяснить… Понятия «боевое братство», «взаимовыручка», «воинский долг» в устах всяких там бардов-трубадуров звучат фальшиво и пафосно. Но для тех, кто живёт с оружием в руках и от него же кормится, все эти понятия воспринимаются вроде как приземлённее и проще, но в то же время и куда серьёзнее. Для них это не красивые картинки и звонкие фразы, но законы выживания, нарушать которые весьма чревато. Сегодня ты не придёшь на помощь однополчанину, а завтра он не прикроет твою спину. Не пойдёшь под пули спасать товарищей, и весь твой отряд-армия будут разбиты из-за отсутствия слаженности и взаимовыручки. Но тут есть и другая сторона: попасть в это «боевое братство» не так-то просто. Тут одинаковой формы, единой присяги и даже соседних коек в казарме недостаточно. Кандидат должен пройти серию проверок на вшивость, доказав свою надёжность как перед лицом врага и тяжёлых нагрузок, так и перед ликом начальственным, прежде чем товарищи начнут ему по-настоящему доверять.

А я, в общем-то, был среди этих ребят человек случайный. Попутный студент. Вчера пришёл, завтра уйду, так что относились ко мне вполне благожелательно, но своим не считали.

Нет, при других обстоятельствах они бы и «чужаку», скорее всего, охотно бы помогли. Нам психологи на курсах говорили, что один из действенных способов завоевать расположение человека — попросить его оказать тебе какую-нибудь несложную услугу. Он при этом ощущает себя очень важным и подсознательно благодарен тому, кто дал ему возможность это почувствовать. Но… Заход в город для моих новых приятелей был чем-то вроде долгожданного праздника. Есть возможность напиться, развлечься со шлюхами, а главное, скинуть с себя бремя вечной напряжённости и ожидания опасности. Тут уж не до возни с беспомощным студентом.

В общем, пришлось выкручиваться самому. Тратить деньги из трофейного кошелька мне принципиально не хотелось. В нашем попаданском деле, я считаю, заначка на чёрный день — это святое. Неизвестно, как жизнь сложится, когда настанет пора удирать, давать взятку, а то и жизнь свою выкупать, так что горсточка монеток, припрятанная за пазухой, никогда лишней не будет. Но раз нельзя тратить неприкосновенный запас, значит, придётся расставаться с чем-то другим. После долгих раздумий решил загнать свой китайский ножик и берцы.

Ножик, в общем-то, фигня, не жалко. Большинством из кучи запрятанных в нём инструментов я так никогда и не пользовался. А штопор… Для настоящего российского спецназовца преград не существует, особенно между глоткой и содержимым бутылки. Хе-хе, шутка. Попробуйте выдержать марш-бросок или пройти полосу препятствий, коли организм со вчерашнего отравлен алкоголем. Ну да это всё лирика. А вот с берцами расставаться — и правда, жаба давит. Такую обувку тут ещё лет триста-четыреста днём с огнём не найдёшь. С другой стороны, новые сапоги я себе уже купил и даже начал разнашивать. Конечно, не так удобно, как мои чудо-ботинки, но и не так ужасно, как я опасался. Но ведь, коли уж пытаюсь косить под местного (хе-хе — это с моим-то знанием языка), то хотя бы все демаскирующие детали туалета лучше бы убрать. Поэтому я себе даже нижнее белье местное купил, хотя, честно говоря, все эти кальсоны на завязочках и «ночнушки» чуть ли не до колен — то ещё уродство, пока штаны снимешь, десять раз обосраться успеешь. И конечно же, хотелось оставить привычные трусы и майку, но… У нас тут тесный мужской коллектив. Уединения практически никакого. Помыться, переодеться, да даже в кустики отойти — в кочевой жизни никто особо не стесняется, практически всё приходится делать на глазах у других, так что рано или поздно мои иномирные вещи привлекут внимание остальных, и начнутся неудобные вопросы… Да. А уж берцы в подобной ситуации будут выделяться, как жабо и ботфорты средневекового дворянина в сочетании с камуфляжем, броником и разгрузкой. А просто хранить их как память — слишком накладное удовольствие, если всё твоё имущество должно уместиться в двух сумках. Так что продавать, однозначно. Да и в случае чего, будет хорошая отмазка, если кто спросит «куда дел — зачем продал?» Деньги нужны были, сами знаете, вот и продал!

…И началась новая эпопея «продай — купи». И новый холодный душ от осознания, насколько же я не понимаю этот мир и ценность вещей в нём. Честно говоря, думал что ножик удастся загнать за хорошие деньги. Все-таки, вещь довольно клёвая, а сталь у него, по местным меркам, вполне себе качественная. Но… В оружейном ряду народ вертел мой чудо-ножик в руках, хмыкал-гыкал и предлагал за него сущие гроши. Дескать, забавная игрушка, но чего с ней по жизни-то делать? — «…Ну да, сталь и впрямь хорошая, вот кабы из неё кинжал, а лучше шпагу сковать… А эта-то твоя ковырялка на что пригодна?» Угу. Посмотрел я местные ножики, у самого коротенького лезвие сантиметров пятнадцать было. И то, он бабским считался, для хозяйственных работ. А у моего китайца лезвие не более семи сантиметров, на фоне других выглядит ужасно несолидно… В общем, я и торговаться пытался, и демонстрировал чудеса крутости своего девайса, однако облом. Не удалось выручить за него и половину той цены, на которую надеялся.

А вот берцы зато ушли за очень даже приличную цену. Первый же попавшийся купчина долго их вертел, разглядывая со всех сторон, щупал подошву, исследовал стельки, цокал языком, оценивая металлические колечки вокруг дырок для шнурков, и удивлённо водил пальцами по самим нейлоновым шнуркам, спрашивая у меня, из чего это они сделаны. Потом назвал цену… Больше той, что я надеялся получить. Но и я уже не был таким лохом, как вчера — обрадовался, но вида не подал и назвал свою цену, вчетверо выше первоначальной. Сторговались на тройной цене — аж целых двух золотых монетах! А это легко покрывало стоимость седла и сбруи. Которые я и приобрёл без особых проблем. И, поскольку всяческие мелкие покупки типа гове, сластей и прочей хозяйственной фигни были куплены ранее, довольный как слон вернулся в караван-сарай. И только потом вспомнил, что город так толком и не осмотрел, а ведь собирался же! А на завтра уже намечено продолжение пути.

Следовать за попаданцем

— И вот, извольте, прибыл доклад по интересующему вас делу. Прислали голубиной почтой, тут расшифровка.

— Меня многие дела интересуют, уточните, о чём вы говорите, оу Маатаасик, — раздражённо потребовал оу Лоодииг, с неудовольствием глядя на угодливо изогнувшего спину заместителя директора Бюро по Северо-Восточному округу… Весьма ценный работник, хороший организатор и делопроизводитель, однако страдает излишним чинопочитанием и лизоблюдством, в связи с чем оставаться ему до конца службы на вторых ролях.

— Касаемо Красной папки. Об убитых разбойниках в Дааре, — ничуть не обидевшись на грубость начальства, поспешил уточнить оу Маатаасик. — Кажется, есть существенные результаты.

— Положите здесь, потом прочитаю. Вы свободны.

Выпроводив подчинённого из кабинета, оу Лоодииг приступил было к разбору текущих дел, но его взгляд то и дело скашивался к углу стола, где лежала довольно полная для своей категории папка с результатами Даарского расследования, одним своим видом щекотавшая любопытство директора Бюро. Во-первых, поступила она слишком быстро, он ведь не так давно распорядился вплотную заняться этим делом, а во-вторых, обычно подаваемые ему отчёты после расследований дел, связанных с Красной папкой, состояли из одного листка, на котором коротко говорится, что «сведения не подтвердились». Конечно, настоящие отчёты намного полнее и толще, однако всю шелуху отсеивают ещё в канцелярии, доставляя ему лишь краткую выжимку из множества документов. И коли оу Маатаасик, человек опытный и осторожный, решился допустить до его светлейших глаз подробный отчёт какого-то даарского оперативника, в нём просто обязано быть что-то действительно интересное.

Тем не менее, оу Лоодииг, которого, что там греха таить, именно чрезмерное любопытство и интерес к чужим тайнам в своё время и привели на службу в Бюро, сначала дисциплинированно разобрался с текучкой, и только потом позволил себе приступить к десерту.

— Хм… — пробежав глазами несколько листков, в полный голос сказал он сам себе, что случалось с оу Лоодиигом только в минуты сильного волнения или глубокой задумчивости. — А ведь, кажется, в этом и правда что-то есть…

После чего ещё раз, уже куда более внимательно перечитал доклад, даже не столько вникая в его содержимое, которое он прекрасно запомнил и по первому прочтению, сколько пытаясь уловить интонации и настроение писавшего и вычитать между строк правду.

— Кажется, не врёт, — сделал вывод оу Лоодииг. — Возможно, заблуждается, но не врёт. Вруны обычно берут детали и сюжеты для своего вранья из всем известных легенд, а тут же что-то новенькое — непонятные цилиндрики, странная подошва обуви, складной нож — с виду довольно бесполезный, однако весьма тонкой и качественной работы. Фантазёра, способного выдумать такие детали, он бы, пожалуй, оставил на службе в любом случае. Да и вообще, написано толково, логично и грамотно — даже немного странно для офицера, задвинутого на службу в Даар. Сначала излагаются факты, потом выводы, сделанные на основе фактов, и далее описываются действия, предпринятые исходя из сделанных выводов… Обещано прислать обнаруженные улики — уже весьма любопытно. Обычно дела из Красной папки состоят лишь из протоколов допросов очевидцев, а материальные свидетельства встречаются довольно редко…

Что ещё радует? Прямо офицер (как там его? Старший десятник оу Наугхо) этого не говорит, однако чувствуется, что он уже весьма близок к своей добыче. Много конкретики, и почти отсутствуют размытые и двоякочитаемые формулировки. Это либо признак излишне самоуверенного болвана, либо охотника, плотно севшего на хвост добыче.

Неужели дело о пропаже невесты сатрапа наконец-то сдвинется с места? Конечно, не будем излишне оптимистичны, вероятность удачи невелика, однако это куда больше, чем было у нас раньше. Теперь бы ещё понять, какое именно блюдо можно приготовить из подстреленной дичи… Труп нам не нужен однозначно, эту мысль надо донести до этого оу Наугхо как можно убедительней… А вот в клетке или на привязи?.. Этот оу Готор Готор, другой предполагаемый выходец из иных миров, пожалуй, не та птица, которая бы стала петь в клетке. Судя по тем крохам информации, что дошли до нас, в Тооредаане он уже попадал в клетку, но надолго там не задержался. И это ещё удача тамошних коллег, что вырвавшись, он не затаил обиду на их королевство, а даже наоборот, активно пошёл на сотрудничество… Человек из иного мира… М-да… Зачем они вообще приходят в наш мир? Вполне можно допустить, что сотрудничество и налаживание контактов с властями наиболее могущественных стран входит в их задачи. Иначе зачем бы этому оу Готору Готору повышать боеготовность армии Тооредаана, и уж тем более, организовывать Союз Государств, если бы он был просто разведчиком, посланным на предназначенные для завоевания территории? Итак, будем исходить из теории сотрудничества, хотя стоит приготовиться и к худшему варианту.

А с кем сотрудничал оу Готор Готор тут? Оу Ренки Дареека и Одивия Ваксай, пропавшая невеста Сатрапа — вот, пожалуй, наиболее близкие из известных ему людей окружения оу Готора Готора.

— А что я вообще знаю об Одивии Ваксай и её пропаже? — по старой привычке опытного следователя оу Лоодииг решил вернуться к истокам и вновь рассмотреть всё дело в свете новых открывшихся обстоятельств. — До сей поры в этом деле приходилось полагаться только на слова оу Ренки Дарээка, весьма уважаемого офицера и прославленного храбреца, хотя и тоже человека с тёмным прошлым. Не всякий потомок одного из древнейших родов Империи может «похвастаться» пребыванием на каторге. Таких обычно закон вообще обходит стороной. Впрочем, ещё недавно Тооредаан, по меркам старой Империи, был довольно диким и отсталым королевством, где могло твориться всё что угодно. Но даже и там… Интересно, это правда было наказанием за убийство, или результат каких-то интриг недоброжелателей отпрыска древней фамилии? С одной стороны, вроде всё чисто. Специально посланные люди подтвердили, что убийство было, и тому есть множество свидетелей, которые охотно готовы поделиться с любым чужаком байками про своего местного героя, и даже точно указать место «где они сидели» и «куда упало тело…» Да и отпрыск древнего рода на тот момент времени, кажется, был почти нищим и не имел влиятельных родственников, так что удивляться строгому приговору, вроде, тоже не приходится. Но с другой стороны, каторжник, который меньше чем за десять лет не только «смыл вину кровью», но и дослужился до полковника, и даже вошёл в близкий круг короля?.. Должность и жизненный опыт оу Лоодиига заставляли его искать тут какой-то подвох… Надо распорядиться ещё раз хорошенько покопаться в прошлом этого оу Дарээка, — мысленно сделал он для себя отметку.

Впрочем, пока об этом хватит. Итак, отыскав древний клад и расставшись с монархом, которого призывали домой неотложные дела государственного характера, экспедиция кладоискателей отправилась дальше, якобы к истокам реки Аэрооэо. А «по пути» фактически сменили власть в государстве Аэрооэо. Ну да, шахиншах там остался тот же, однако всё его окружение и политика государства претерпели сильные изменения. Похожий фокус они провернули чуть ранее в другом городе-государстве, фактически прямо на глазах Вааси Седьмого. Угу, невинные учёные, не интересующиеся ничем кроме древних черепков. Так я в это и поверил, коллега оу Риишлее — начальник Тайной службы Тооредаана!

У истоков Аэрооэо они якобы тоже собирались искать некую древность, и вот тут-то вот и начинаются главные загадки… Поначалу, объяснения пропажи невесты Сатрапа были слишком путанные и, мягко говоря, не совпадали с информацией, переданной внедрёнными в их экспедицию агентами оу Лоодиига. А пара групп следователей, посланных самостоятельно найти истину, столкнулась с сильным сопротивлением местного населения, препятствовавшего их работе. И он уже было решился, уступив требованиям Вааси Седьмого, прервать все отношения с Тооредааном и, наплевав на союзнические договоры с Аэрооэо, отправить к истокам реки небольшую карательную армию, которая сможет, перевернув каждый камень на указанном месте, найти если не саму невесту, то хотя бы ответы на гложущие монарха вопросы. Но тут этот самый оу Дарээка опять заявился в Мооскаа, испросил аудиенции у сатрапа и рассказал ему и, естественно, присутствующему там же оу Лоодиигу, самую бредовую и невероятную историю из всех, что доводилось им когда-либо слышать. Якобы, эта таинственная древность, что искала экспедиция, есть ни что иное, как тот самый легендарный Амулет Манаун’дака, пропавший тысячи лет назад. И якобы они смогли его отыскать, и он оказался ключом к воротам, открывающим проход в иные миры. Якобы, оу Готор Готор и был человеком из одного из этих иных миров, и он, воспользовавшись Артефактом-ключом, смог вернуться в свой мир, а невеста Сатрапа, Одивия Ваксай, последовала за ним, по… непонятно каким соображениям, но только не романтическим, в чём он, оу Ренки Дарээка, готов был поклясться. И ещё долго убеждал сжигаемого ревностью монарха в том, что отношения между оу Готором Готором и Одивией Ваксай скорее можно назвать братско-сестринскими, нежели какими-нибудь иными.

Потом он заявил, что попытка штурма плато, где хранится загадочный Амулет, являющийся для местных чем-то вроде святыни, может привести к разрушению или безвозвратной потере этого ценного артефакта. И тогда уж ворота закроются навсегда, и ни Одивия Ваксай, ни оу Готор Готор больше никогда не смогут вернуться в наш мир, и потому он просит отложить задуманное и не посылать армию или даже просто отряды «добровольцев» на поиски потерянной девушки.

Звучало всё это, конечно, абсолютно безумно, но… Лично он, оу Лоодииг, почему-то сразу поверил оу Дарээка. Во-первых, если бы этот человек пытался врать, он бы смог придумать куда более убедительную историю. В конце концов, можно же просто было сказать что, мол, «заблудилась в горах» или «упала с лодки и утонула», не придумывая столь фантастического бреда. А во-вторых, лично он, оу Лоодииг, за долгую практику в Бюро научился чувствовать ложь буквально по дрожанию голоса и едва заметным изменениям лица говорящего. Оу Дарээка говорил правду, либо искренне верил сам, что говорит правду. Сатрап, для которого оу Дарээка был героем и одним из его кумиров, также поверил молодому офицеру и, скрепя сердце, приказал отменить поход армии. На этом дело о пропаже невесты фактически и закончилось, перейдя в фазу канцелярской работы.

Итак, представим, что дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки, и в их мир снова прибыл если не сам оу Готор Готор, то ещё один посланец иных миров… Хм… Опять же, зная оу Готора Готора, пожалуй, стоит исключить любую грубую работу с объектом. Но и хитрить… Этот пришелец был тем ещё пройдохой, однажды сумевшим надуть даже его, оу Лоодиига! Но грубую работу чаще всего уже нельзя исправить. А вот проколовшись в хитрой игре, можно попытаться исправить положение, применив грубость. Так что…

— Вызовите мне оу Маатаасика, — приказал он прибежавшему на звук колокольчика секретарю.

— Итак, любезный, — начал он, едва указанный чиновник пересёк порог его кабинета. — Я хочу, чтобы вы отправили этому десятнику оу Наугхо следующие распоряжения от моего собственного имени — чтобы он почувствовал всю важность полученных инструкций. Первое: объект его поиска должен оставаться в живых, любой — повторяю — любой ценой! Второе: ни в коем случае не пытаться его арестовывать или как-то воздействовать на него силой. Если будет возможность, надо негласно проследить за чужаком, сообщая о его местонахождении голубиной почтой. И будет совсем замечательно, если оу Наугхо сможет войти с ним в контакт и завязать если не дружеские, то вполне приятельские отношения. Мне очень хочется, чтобы этот — назовём его, допустим, «Стрелок», — вошёл в мой кабинет исключительно по доброй воле. Если оу Наугхо сможет это обеспечить, его ждёт существенное повышение по службе и достойная награда. А если провалит дело, то Даар покажется ему Небесными равнинами Предков по сравнению с тем адом, куда я его законопачу… И да, доставьте мне личное дело этого офицера, желательно чуть более подробное, чем обычно: где родился и в каких условиях рос, почему решил поступить на службу в Бюро, как учился и как служил всё это время.

Преследовать.

Оу Ренки Дарээка вернулся домой заполночь, но в чрезвычайно благодушном настроении. От него несло потом, вином и запахом сгоревших свечей — балы дело серьёзное! Однако его благовоспитанная чудо-жена, пропустившая бал в связи со своей беременностью, была весьма благосклонна, не морщила как обычно носик и даже одарила гуляку весьма жарким поцелуем. Свершилось то, о чём он не переставал мечтать даже в худшие свои годы на каторге — оу Ренки Дарээка наконец получил патент на генеральское звание! Не купленный за деньги или вымоленный услугами высшим сановникам и шарканьем по дворцовому паркету. Нет, оу Ренки Дарээка — настоящий боевой генерал, самый молодой в истории своего королевства из всех, кто не состоит в близком родстве с королевской семьёй! Это его триумф, а значит, и победа его жёнушки.

Но был и особый повод для довольства самого молодого генерала королевства. До того он сам чувствовал себя находящимся в тени своего друга и вождя оу Готора Готора, человека поистине удивительного и невероятного. А тут впервые он по-настоящему добился чего-то сам, без помощи своего старшего товарища. Нет, конечно же, разработанный им план по разгрому заговора Южных графств не обошёлся без наработок и идей, оставленных Готором. Но пожалуй, сейчас во всём мире только он, оу Ренки Дарээка, правильно понимал эти идеи и умел их использовать в полной мере. Даже оу Риишлее, умнейший из всех, кого знавал Ренки, не мог поверить, что Южные графства удастся усмирить одним полком за какую-то пару недель. Предполагалось двинуть на юг немалую армию, постепенно захватывая замок за замком, усмиряя недовольных усилением королевской власти строптивых графов, на что отводили не меньше года. И армию всё-таки двинули. Но пока эта армия сушей медленно тащилась в сторону противника, его личный фааркоонский полк на кораблях «Коммерческого дома Литруги», бывших ни чем иным, как сменившим флаг пиратским флотом, дошёл до южных владений, десантировался на глухом берегу, в течении пяти суток совершил невероятный марш в самую глубь земель противника и с налёту захватил главную твердыню лидеров повстанцев — замок и город Крааст. Благо, его люди были особо натренированы именно на захват крепостей, драки в узких улочках городов и битвы на тесных корабельных палубах. Эта внезапная победа войск короля внесла такой разброд и сумятицу в стан противника, что подошедшая наконец к границам южных графств королевская армия захватила юг, так и не сделав ни единого выстрела. Большинство непокорных графов предпочло сдать свои замки победителям, а самим отправиться в столицу вымаливать прощение.

Сегодня как раз был бал в честь примирения. Король милостиво облагодетельствовал теплом своей улыбки успевших вовремя раскаяться блудных детишек и одарил их их же собственными владениями, однако сильно урезав привилегии и полномочия. Всё это входило в процесс, который Готор называл «централизация власти», и должно было послужить на благо королевства Тооредаан.

Он же, оу Ренки Дарээка, сегодня упивался заслуженным триумфом, купаясь в лучах славы и натужно-льстивых улыбках дворцовых лизоблюдов и присмиревших графов. Сегодня он был по-настоящему счастлив, как не был счастлив уже давно.

Впрочем, снисходительность жены не простиралась настолько, чтобы допустить пьяного и попахивающего мужа до супружеского ложа. И потому новоявленному генералу пришлось отправляться почивать на диван в собственном кабинете, что, впрочем, для человека, привыкшего перебиваться попоной, брошенной на голую землю, или спать в гамаке, подвешенном в тесном матросском кубрике, большой трагедией не стало.

Сон его был спокоен и умиротворён, а судя по улыбке, не слезавшей с физиономии Ренки, снилось ему что-то исключительно приятное.

Однако проснулся он словно бы от толчка. Мгновенно вскочил на ноги, озираясь по сторонам, не сразу сумев понять, где находится. А вместе с узнаванием собственного кабинета пришло и иное понимание — в мире произошло что-то грандиозное.

Следовать за возвращенцами.

И вот, ранним утром, едва только раскрыли городские ворота, я выехал из первого города, встречного мной в этом мире, на новой лошадке. Мою прежнюю, стройноногую покладистую красавицу с подтянутым животиком и выступающими рёбрами, обменяли на невысокого мохнатого конька с мордой и замашками врага народа и серийного убийцы. Первым делом эта сволочь попыталась откусить мне руку, а когда я увернулся, наступила копытом на ногу. При попытке затянуть подпругу он надулся, как воздушный шарик, и пришлось отоварить его пару раз кулаком по брюху. Но он потом отыгрался, начиная двигаться, едва я вдену одну ногу в стремя, из-за чего мне пришлось скакать за ним на другой ноге, на потеху всему каравану. В конечном итоге этот мерзкий вредитель получил плетью по заднице и кличку «Троцкий». Каковую и пытался всячески оправдать во время нашего дальнейшего совместного путешествия. Так что впоследствии я даже, случалось, с некоторой грустью вспоминал свою прежнюю покладистую доходяжку, на которой не столько ездил, сколько бегал рядом. Впрочем, надо отдать должное, на Троцком можно было ехать весь день, не опасаясь, что он свалится с ног, а если не давать ему спуску, он даже был послушен. На редкость выносливая, хоть и пакостливая, оказалась скотинка.

Итак, мы встали задолго до рассвета, при мерцающем свете масляных фонарей навьючили верблюдов и оседлали лошадей, и распрощались с убогим, но запомнившимся мне на всю оставшуюся жизнь чудным городом Лоориигом. И начались мои будни в качестве охранника каравана.

Первые три недели прошли фактически без происшествий. Так, по мелочам. То верблюд захромает, то упряжь придёт в негодность. То кто-нибудь «свернёт не туда» и потеряется, а через пару часов волнительного сидения в обороне и поисков пропавшего он будет найден разделывающим тушу косули, «случайно подвернувшуюся под его выстрел». И потом придётся пол-ночи слушать вопли оу Моовига на нашего Мыша. А вторую половину — Мыша на нас. Потому как развлечься решил один раздолбай, а уродами, сволочами и кретинами стали мы все… Ну да это дело привычное, законы управления воинским коллективом во всех мирах имеют что-то общее — штатским их не понять!

Заходили ещё в пару городков под стать Лооригу, но останавливались там только на ночлег, ибо впереди, по словам моих новых друзей, у них ещё лежали чуть ли не полторы тысячи вёрст пути по равнинам, горам и пустыням, так что времени рассиживаться не было.

За эти дни я вроде как втянулся в службу и вписался в коллектив. Мужики тут, в основной своей массе, довольно коммуникабельны, сдержанны и дружелюбны… Со своими. Оно и понятно, караван — та же подводная лодка. Люди в нём неделями оторваны от всего мира и зависят только друг от друга. И если в их ряду умудрится затесаться гнида, подрывающая моральный дух коллектива склоками, наездами или дурацкими шуточками, от неё стараются избавиться как можно быстрее. Ну да мне к подобной обстановке не привыкать. Тут принцип один — не светись без надобности перед начальством, не перекладывай свою работу на других, не считай, кто сколько сделал, съел, или поспал. Не обижайся на добрую шутку, но и не спускай обид, и народ тебя примет. Меня вот приняли.

Наша четвёрка по-прежнему ехала в авангарде, ведя дальнюю разведку, только теперь разъехавшись веером впереди каравана, а не столпившись вокруг меня. Видно, начали доверять. Несколько раз мы поднимали ложную тревогу, заметив в траве прячущееся животное, корягу или камень странного цвета или формы. Но нас за это не ругали и даже не вышучивали, что ясно дало мне понять, что к охране собственной жизни и имущества народ тут относился серьёзно. А значит, и опасности нам угрожают нешуточные, и надо быть всё время настороже. Так что, очередной раз заметив за растущим вдоль ручья кустарником что-то странное, я привычно поднял одну руку, а другой указал направление. Убедился, что мой сигнал заметили и продублировали, и начал приближаться к опасному месту, на ощупь вставляя разожжённый фитиль в губки мушкета и подсыпая порох на полку. Я был сосредоточен, но довольно спокоен, так как думал, что это всего-лишь очередная ложная цель. И вдруг из-за кустов вырвался сноп огня и дыма, сопровождаемый грохотом. Стреляли не в меня. Впрочем, всё равно не попали. Риишь Олень, которому и предназначалась пуля, потом, сразу после боя, рассказывал, что даже не слышал её свиста. Правда, позже он начал менять показания, и ко времени прихода в ближайший городок пуля уже летела ему прямо в сердце и «кабы я не увернулся…», непременно сразила бы насмерть. А значит, если не компенсацию за ранение, то уж выпивку-то Мыш точно должен ему поставить. Ну да это всё было уже потом. А сейчас, сразу после выстрела, из кустов выскочил какой-то мужичок в грязном пыльном басмаческом халате, жестом фокусника выковырял откуда-то из травы очередную мелкую мохнатую лошадёнку, вскочил на неё и припустил в сторону горизонта. Я было вскинул свой грозный карамультук, лелея помыслы покарать негодяя, но вовремя остановился. У меня же не калаш и не СВДешка, из них бы я злодея на раз достал. А с моей стрелятельной агрегатой палить дальше, чем на тридцать метров — только зазря порох переводить… И очень умно сделал, как оказалось, ибо откуда-то справа из травы выскочил ещё один басмач и разрядил свой мушкет уже в мою сторону. Я успел пригнуться поближе к лошадиной холке, что, впрочем, было делом бессмысленным. Стрельба на более-менее дальнюю дистанцию из такого оружия — это чистой воды лотерея. Так что, пригнувшись или даже отпрыгнув, ты наоборот можешь влезть под отклонившуюся в сторону пулю. Это объясняет древнее выражение «не кланяться пулям». Действительно, коли уворачиваться всё равно бессмысленно, то уж лучше просто стоять и делать своё дело, невзирая на опасности. Успеешь больше раз выстрелить и может быть, выживешь.

Впрочем, тут я на месте стоять не стал. А вдарил Троцкому пятками по рёбрам, направив его в сторону супостата. И пока враг, стоя в облаке дыма, перезаряжал свою ручную артиллерию, мы успели подъехать к нему метров на пятнадцать, и тут уж я, предварительно дав по тормозам, всадил карамультукское ядрышко в грудь злыдню, уже вскидывающему мушкет к плечу. Тут уж промахнуться было сложно. Супостат пал!

Ну а я поспешно покинул седло, ибо во-первых, светиться в качестве мишени мне совсем даже не хотелось, а во-вторых, перезарядить карамультук можно было только стоя на земле. И вот, стою я, прикрывшись тушкой коняшки и, судорожно выискивая откуда-то из-за его задницы шныряющих в траве супостатов, мысленно шепчу себе последовательность команд, пытаясь правильно перезарядить оружие. Да, блин, война во времена мушкета и шпаги — это для людей с очень крепкими нервами!

Наконец, карамультук перезаряжен. Лезть снова в седло? Ищите дурака! Изображать из себя мишень для прячущихся в засаде стрелков — не этому меня мама учила. А учила она меня думать. Итак, караванная тропа, место нахоженное. Где пойдёт караван, понятно. Так что, если бы я решился на гоп-стоп, то скорее всего, занял бы позицию где-то… На секунду прикрыл глаза, вспоминая пейзаж, виденный мной совсем недавно со спины Троцкого. Угу… Узкая полоска другого цвета — скорее всего, какая-то балка или высохшее русло ручья, тянущееся слева параллельно тропе, прижимая её к высокому кургану — прям готовый окоп. Лоут, бестолочь, проверить должен был… Впрочем, спрятаться там места хватает, так что не удивительно, что он умудрился проехать мимо, ничего не заметив. А вон за тем холмом вполне можно хоть целый эскадрон спрятать. Щас один отряд заедет с тыла, а другой с фронта, а эти из окопа будут давить с фланга, не давая шевельнуться… А тогда что тут за стрелки нас развлекают? Скорее всего, отвлекают внимание. Типа, мы смотрим сюда, а они на нас отсюда, с четвёртого угла… Только фиг им чего обломится. Мыш — мужик умный, и куда смотреть, знает. А мне чего в таком случае делать?

Бабах! — раздалось откуда-то из-за спины слева. Огляделся — знакомая картина, Лоут с дымящимся мушкетом в руках и какой-то прохиндей удирает от него верхом, в ту же самую сторону горизонта… И куда же ты, дурак, за ним погнался? Он же тебя от каравана уводит! И не только тебя, Шоорг ведь вроде бы умный мужик, а при виде хвоста удирающей лошади тоже не смог удержаться и бросился в погоню.

А ведь дело-то идёт на секунды. Если я прав, то сейчас прелюдия кончится и начнётся главное представление. А значит… Да. Определённо. Пора садиться на свою лошадку и скакать назад. Сделаю небольшую дугу и подъеду к другому краю балки. Едва ли против нас и правда полк. Максимум — десятка два-три. Значит, на отвлечение внимания охраны они больше трёх человек выделить не смогут, в крайнем случае, придётся рискнуть… Кстати, если их тут всё-таки полк, это значит, нам всё равно их не сдержать. Тогда балка послужит помехой для возможной погони. Хотя я и хорошо отношусь к Мышу и другим ребятам, героически умирать за тюки с барахлом мне как-то не светит. Я присягу не им давал… А если не полк, то лишняя огневая мощь мне всё равно понадобится. Успел добежать до павшего врага и подхватить его оружие, заодно догадавшись содрать берендейку с пулевой сумкой, рогом и прочими примамбасами. Калибр-то у каждого оружия сугубо индивидуальный, так что мои пульки для этого, скорее всего, не подойдут. Вот ведь беспробудная древность!

Последние мысли мелькнули в голове, когда я уже нёсся к намеченной позиции. Не успел. Первый залп прогремел, когда я ещё был на полдороге. Впрочем, это помогло мне чётче определиться с позициями врага и скорректировать своё движение. Подъехал поближе, засёк противника, слез с седла и осторожно двинулся вперёд, как это ни глупо, поглядывая за спину, привычно ожидая подвоха от Троцкого, почему-то решившего прилежно следовать за мной. Пока продвигался вперёд, басмачи успели дать ещё один залп. Впрочем, дистанция тут довольно приличная, что исключает прицельную стрельбу. Скорее, башибузуки пытаются просто заставить охрану уйти в глухую оборону, давая возможность своим подельникам подойти ближе. Кстати, судя по количеству дымков, стрелков всего шестеро.

Всё. Дальше не пойдём. С этой позиции, почти на краю балки, я вижу как минимум троих. Кажется, они готовятся к новому залпу, надо этим воспользоваться. Выстрелил одновременно с басмачами. Попал, хотя и не совсем туда, куда целился. Целился между лопаток, а пуля попала в ногу, и супостат заорал благим матом, привлекая внимание к моей персоне… Да. С этим дымным порохом рассчитывать на скрытность позиции не приходится. Меня вычислили с полпинка. Хорошо, что хоть стволы были разряжены… У них. А я успел выстрелить из второго мушкета и, как ни странно, снова попал в противника, причём именно туда, куда целился — в грудь. Определённо, эта машинка куда сподручнее моего карамультука. И лягается не так сильно, и бьёт точнее. Дальше буду пользовать её. А сейчас — бегом назад на пару десятков шагов. Подставляться под вражеские пули нет никакого резона… Или?.. Хотя нет. Автоматик свой использовать не буду. И патронов жалко, и светиться не хочется… Так, оглядеться по сторонам, не крадётся ли кто, теперь перезарядка. Карамультук есть. Теперь второй мушкет, не перепутать боеприпас, заряды для нового в медных пенальчиках. Оп — шевеление над краем балки. Все-таки хорошо, что у этих ребят тактика не на высоте. Вместо того чтобы стрелять из укрытия, двое раздолбаев вылезли на чистое место. Вскидываю мушкет, ближайший вражина орёт благим матом. Это же надо, стреляя почти в упор, попал только в ухо, от волнения забыв сделать поправку на взлетающий кверху ствол. Уп-с… Привычно ухожу перекатом, успевая уйти с линии огня второго врага… А чего это ты, дурак, делаешь? Вместо того чтобы прилежно встать и перезарядить оружие, супостат выдрал из ножен здоровущую саблю и попёр на меня в рукопашную. Мы так не договаривались! А впрочем, ладно. Всё равно рукопашник из тебя неважный. Кто ж так замахивается? Это же не топор! От первого удара я ушёл без особых проблем. А во время второго замаха ткнул всё ещё дымящимся стволом мушкета в морду противнику и добил прикладом… Да, это не СВДешка. Это скорее дубина, из которой ещё иногда и стрелять можно. Мозги так и прыснули в стороны. Чуть не сблевал.

А одноухий уже, кажется, пришёл в себя и тоже тянется за клинком, хотя глазки ещё мутные. Что там у тебя? Шпага! А у меня… А у меня нет никакого желания с тобой фехтовать. Отбегаю назад и начинаю судорожно перезаряжать мушкет. В бою можно использовать и облегчённый вариант заряжания, только порох и пуля, безо всякого пыжа. А в крайнем случае воспользуюсь автоматом. И шомпол на своё место можно не возвращать, а просто бросить на землю.

Успел. Стрелял почти в упор, пороховые газы обожгли одежду покойника.

Ух… Руки трясутся, ноги ватные, комок блевотины в горле, и глаза жутко чешутся от порохового дыма. Весело, а ведь война-то ещё только началась. Ещё два целых противника в балке и один пораненный, и какая-то движуха вокруг каравана.

Бах, бабах! — одна пуля, взвизгнув, сбила шляпу с моей головы, а вторая… А откуда, собственно, стреляли? Чёрт! Почти у меня из-за спины. А я… А у меня… Оба ствола пустые. Так что пришло время бизончика… Хотя… Это же рожа Рииша, только уж больно чумазая. Олень ты чернобурый, ведь мог бы и убить! Выходит, это он пятого супостата уговорил, который вылез меня убивать. Остался один. Перезарядиться. И вперёд. А куда это он удирает по дну оврага?

— Молодец, Иигрь, — крикнул мне довольно скалящийся Риишь, останавливая свою лошадёнку возле меня. — Хорошо дрался! Я к нашим, а ты за этим проследи…

Сказал, и унёсся куда-то… Наверное знает, где через балку на коне можно переехать. А вот нафига мне «за этим» следить? Впрочем, послушаем старшего товарища, он мужик опытный, зряшнего не посоветует. Хм… Хмырек уже успел вылезти из овражка и бежит в сторону степи. На своих двоих. Ага. Кажется я понял, что задумал Риишь. Пограбить! Где-то эти ребята своих лошадок спрятать успели, а лошадки ведь денег стоят! А что там у нас с караваном? Пальба идёт, но, кажется, уже не так активно. Супостаты, обломившись со своим хитрым планом и наткнувшись на острые зубы, кажется, предпочли не связываться с опасным зверем, и потихонечку отходят обратно за холм, лишь отстреливаясь для виду.

А я припустил за удирающим супостатом. Сначала на своих двоих, а потом услышал за спиной топот — Троцкий, отсиживавшийся во время боя в тылу, теперь следовал за мной, как послушная собачонка. То ли выучка у местных лошадок отменная, то ли учуял, скотина, что пришла пора грабежа, и решил поучаствовать. Ну и ладно, подельник мне не помешает, добычу делить будем честно — мне золото, тебе овёс.

Чуток не успели, мы уже настигали нашего беглеца, когда он, нырнув в какой-то овражек, вылетел оттуда уже верхом, свистом увлекая за собой пятёрку осёдланных лошадей.

— Троцкий, так это же нас грабят! — возмущённо заорал я на ухо своему конику, и тот резво припустил следом.

Не, реально. Сейчас с меня, как с безлошадного, удерживают примерно четверть зарплаты. Если бы не свои седло с уздечкой — удерживали бы полную треть. А коли и без оружия заявился — работал бы только за еду. Хотя, скорее всего, безоружного охранника просто не наняли бы — на кой такой вояка нужен? Короче, коли я приведу оу Моовигу целых шесть лошадок, да ещё и с полным комплектом сбруи, премия мне должна обломиться очень нехилая. Желание, конечно, малость меркантильное и даже отчасти безнравственное, учитывая, что за эти деньги придётся убивать. Но — жизнь такая. А мне, между прочим, в целом огромном мире предстоит найти всего двух человек, закинутых чёрт знает куда, может быть, вообще на другой континент. А это, знаете ли, даже не иголку в стоге сена отыскать, а куда покруче будет. Возможно, предстоит много путешествовать. А путешествовать куда лучше с тугим кошельком и в качестве пассажира, чем с голым задом — погонщиком или матросом. О том, что мои поиски могут оказаться тщетными и мне придётся как-то приживаться в этом мире, даже думать не хотелось. Но денежки понадобятся и в этом случае.

Пока я так размышлял, мы с убегающим от меня ворогом взлетели на холм, спустились в степь, обогнули какую-то рощицу и…

— Нарвался! — пронеслось у меня в голове. — Вот что значит, помереть от жадности.

Мой беглец вывел меня на целую толпу людей, лошадей и верблюдов… Ну, может и не толпу, но дюжина с лишком человек, это… Хотя… Я уж было затеял развернуть резво несущегося вперёд Троцкого, но в последний момент сумел кое-что разглядеть — большая часть народа, толпящегося возле кучки верблюдов и лошадей, явно прибывала в статусе пленных, на что намекали их побитый вид и колодки на руках. А реальных врагов у меня всего-то… М-да, трое, не считая беглеца. И они меня засекли, и уже резво припустили в мою сторону. Троцкий уже подустал, да и разворачивать его, время упущу. А там дальше — подъем вверх по склону холма. На дистанцию уверенного выстрела эти трое подъехать вполне успеют. Три пули в одну спину — одна, да попадёт. Не в меня, так в Троцкого, а на своих двоих я уже далеко не убегу. А драться?.. Похоже, хочешь, не хочешь, а придётся. В том смысле, что придётся задействовать игрушку из двадцать первого века моего мира. Тогда, значит, сделаем так.

Я остановил коняшку, демонстративно бросил мушкет на землю и вроде даже поднял руки, демонстрируя свою миролюбивость и покорность судьбе. Это оградило меня от выстрелов издалека. Ну а когда довольно лыбящиеся басмачи подъехали метров на пять, сделал три одиночных выстрела. Супостаты умерли раньше, чем поняли, что же произошло.

— Бабах! — уп-с, нет, один даже успел выстрелить… Посмертно. В белый свет как в копеечку пальнул выпавший из его рук мушкет, у которого как раз догорел порох на полке.

Потом я было попытался догнать своего беглеца. Фигу. Увидев, что произошло с его товарищами, он довольно быстро дал деру, со страху забыв прихватить с собой всё своё имущество. И я не стал его догонять. Надоело.

Теперь осталось быстренько забрать добычу и разобраться с людьми. А действовать надо действительно быстренько, ибо тут, судя по всему, основное имущество банды, а значит, они сюда вернутся, пусть даже и сделав немалый круг по степи.

М-да… Вот ещё проблема. Народ-то, прямо скажем, изрядно побитый, быстро бежать не сможет. Станет ли оу Моовиг с ними возиться? И стоит ли вообще показывать их оу Моовигу? Я ещё помню, как он меня пытался в кандалы определить, а этим чего светит? Особенно бабам. Их тут аж четыре, и кажется, каждую уже успели не раз пустить по кругу. Что-то мне подсказывает, что мои новые дружки едва ли удержатся, чтобы не продолжить эту карусель. Лично я при этом присутствовать не хочу! Да и мужиков и подростков в рабов превращать — не моё это.

Подъехал к кучке связанных, испуганно глядящих на меня людей, слез с седла и разрезал верёвки на ближайшем из них.

— Кто главный? — постарался, чтобы мой голос звучал властно и даже чуточку надменно. А то ведь с них станется и на меня наброситься, коли почуют, что я слабину даю.

— Наверное я, господин, — подал кто-то голос из толпы.

— Вы мне не нужны, — кивнул я седовласому крепкому мужичку с синяками под обоими глазами и, кажется, сломанной рукой. — Но там… — махнул я в сторону, откуда прибыл, — есть, которые вас… в рабы, продавать. Понял? Забирай… — я оглядел своё богатство, подсчитал по головам бывших пленных, прикидывая, как они смогут разместиться на минимуме животных, и выдал решение, — два верблюда, которые с едой. По два-три человек сажай. Четыре коня с седлом. Три мушкет этих, с порохом и пуля забирай. Другой оружие тоже забирай. И езжай, куда знаешь, в та сторона езжай. Быстро-быстро езжай. А то эти возвращаться, плоха будет. Понял?

— Понял, господин, — кивнул он головой, продолжая смотреть на меня весьма недоверчиво. Однако спустя мгновение, видимо что-то решив, кивнул и без долгих разговоров начал распоряжаться, организуя своих на предмет грабежа и бегства. Что ж, надеюсь, всё у них получится. Я сделал для них всё возможное — пора занялся своими проблемами.

Мне оставалось ещё четыре верблюда, на чьих спинах висели увесистые тюки с грузом, и целых восемь лошадок — из них шесть под седлом. Добыча и так неплохая, особенно если в тюках обнаружится что-то ценное. Однако лошадок ещё надо было собрать, верблюдов примотать к общей верёвке, да и трупы ободрать не мешает на предмет денежек и ценного имущества. Работёнки хватало.

Следовать за попаданцем

— Хм… А вы уверены, сударь?

— Да. Уверен.

— Хм… Как-то это… Впрочем, что вы планируете предпринять дальше?

…После пробуждения Ренки ещё очень долго сидел на диване, подперев голову руками, пытаясь понять, что же такое он почувствовал. Все эти годы, с того проклятого дня, когда этот демонский Амулет не пропустил его в другой мир вслед за друзьями, он чувствовал некую незримую струну, словно бы связывающую его с этим загадочным не то прибором, не то и вовсе живым существом, вошедшим в легенды мира под именем «Амулет Манаун’дака». Иногда это было почти физическое и даже немного болезненное чувство, иногда — некое смутное ощущение, игра чувств, словно скользящий по затылку взгляд незнакомца. Бывали дни, когда Ренки искренне верил в то, что теперь он навечно привязан к Амулету подобно тем жрецам с плато Зубов Дракона, молящимся ему, как собственному богу. Иногда, особенно в периоды серьёзной увлечённости чем-то другим, убеждал себя, что всё это лишь блажь, морок, навеянный сильным впечатлением, какое произвело на него соприкосновение с этой удивительной Загадкой.

И вот вдруг эта струна зазвенела. Так негромко, но явственно… Пытаясь вжиться в нравы и обычаи королевского Двора, оу Ренки Дарээка начал было брать уроки игры на цитре. Правда, далее того, чтобы научиться настраивать инструмент и извлекать из него парочку простеньких мелодий, дело не пошло. Но если правильно настроить цитру и дёрнуть зажатую на должном ладу струну, соседняя начнёт колебаться и тихонечко звенеть. Вот что-то подобное он почувствовал и сейчас — Амулет вновь сработал. Сработал на всю мощь, а не подобно мозгу спящего человека, воспроизводящего причудливые картинки снов, в каковом состоянии, как представлялось Ренки, Амулет пребывал большую часть времени. И эта работа вызвала дрожание его личной струны… А насколько было известно Ренки, так, во всю мощь, Амулет работал только когда открывал врата в другие миры.

Он почти не удивился, придя к такому выводу и сумев убедить себя в истинности своих ощущения и мыслей. Ещё с того проклятого дня он чувствовал, что когда-нибудь и этот день настанет. День возвращения Готора — его друга, наставника и, наверное, брата.

Ренки встал и подошёл к окну. За безупречно вымытым стеклом лежал предрассветный город. Солнца ещё не было видно, но тьма уже постепенно начала сдавать свои позиции, и пустые улицы и спящие дома неторопливо являли свои очертания, покрытые утренней туманной дымкой. То нереальное время суток, когда нет ни тьмы, ни света, ни дня, ни ночи, ни правды, ни лжи — сплошь мороки, призраки и обманки. Так может, и он — обманывается? И все эти звенящие струны — не более чем игра винных паров в натруженной возлияниями голове, да бурление желудка, отягощённого изысканными кушаньями, которые королевские повара обожают приготовлять из невообразимых сочетаний самых несочетаемых продуктов? Но нет, полно обманывать самого себя. Он, генерал оу Ренки Дарээка, точно знает, что почувствовал и осознал. И даже если он ошибается, лучше следовать своим побуждениям, нежели потом горько жалеть, что струсил и пошёл на попятную.

Ренки решительно подошёл к столу и, пощёлкав новомодным огнивом-зажигалкой, сделанным из замка кремнёвого пистолета, зажёг свечу. Пододвинул к себе лист бумаги и письменный прибор и написал несколько писем. Схватился было за колокольчик, дабы вызвать слугу, однако, прислушавшись к тишине всё ещё спящего дома, передумал и вместо этого сам спустился в лакейскую, растолкав своего дворецкого.

— Немедленно пошли человека с этим письмом в Фааркоон, — приказал он ему. — Пусть передаст его в контору Торгового Дома Ваксай, старшему приказчику. По дороге он должен заехать в моё поместье «Колхоз» и отдать вот эту записку трактирщику Дооду. Пошли человека к Гаарзу, пригласи его ко мне. Передай, чтобы обязательно дождался моего возвращения. Потом приготовь мне мундир, вели подать лёгкий завтрак и заложи карету — мне надо будет нанести несколько визитов.

Первый визит генерал оу Ренки Дарээка нанёс, конечно же, своему покровителю и прямому начальнику.

Формально ни он, ни его друг Готор никогда не состояли в Тайной службе, и тем не менее, почти все взлёты его карьеры были тесно связаны с ней, а скорее, с её бессменным начальником и фактически вторым человеком в государстве, главным цензором, верховным жрецом королевства, первым советником короля и военным министром по совместительству оу Риишлее. Именно этот выдающийся государственный муж сумел заметить и оценить парочку бывших каторжников, умеющих добиваться успеха в, казалось бы, безнадёжных делах. Он даже раньше самого Ренки разгадал тайну Готора и сумел убедить короля и малый круг высших сановников в ценности тех знаний, что таятся в голове этого необычного человека. И именно оу Риишлее стал негласным покровителем и патроном Ренки и Готора… Ну, в том смысле, что давал им возможность отличиться или погибнуть, выполняя очередное невозможное задание. Хотя, надо отдать должное, щедро награждал в случае успеха и был достаточно снисходителен, когда, скажем так, успех был не слишком громким.

Так что стоит ли удивляться, что со своей невероятной и удивительной новостью Ренки первым делом нагрянул именно в Малый Дворец, где располагался главный приказ Тайной службы? Правда, как вскоре выяснилось, нагрянул несколько раньше времени, отчего пришлось почти целый час нервно прошагать в приёмной, ловя на себе деланно равнодушные взгляды секретаря и швейцара-охранника.

— Что привело вас ко мне, мой друг, в столь ранний час? — с любопытством и некоторой иронией поинтересовался оу Риишлее, едва Ренки переступил порог его кабинета. — Это мне, скромному служителю богов, необходимо каждый рассвет встречать в храме, а уж вам-то, после вчерашнего приёма и получения заслуженных наград, сами боги велели проспать до полудня.

— Я почувствовал… — начал было Ренки, по привычке озираясь и пытаясь разгадать загадку, как оу Риишлее попадает в свой кабинет, ведь, судя по всему, в него вели только одни двери, те самые, возле которых он вышагивал почти целый час. Но потом отбросил эти мысли и попытался объяснить, что именно он почувствовал этой ночью и что, по его мнению, это должно означать. Говорил он при этом излишне долго, нестройно и сбивчиво, чего обычно оу Дарээка, как прекрасно знал оу Риишлее, себе не позволял, напротив, предпочитая излагать свои мысли по-военному коротко и чётко.

— Хм… — Оу Риишлее тоже внезапно замялся, словно бы пытаясь сформулировать свой вопрос в наименее обидной форме. — А вы… уверены, сударь?

— Да. Уверен, — коротко ответил Ренки, и даже слегка набычил голову, сразу напомнив оу Риишлее того пусть и потрёпанного жизнью, но всё-таки мальчишку, впервые попавшего к нему в кабинет примерно так уже с десяток лет назад.

«Как же бегут годы» — мысленно вздохнул главный жрец.

— Хм. Как-то это… — Оу Риишлее сделал рукой неопределённый жест и снова задумчиво посмотрел на сидящего перед ним человека. В нём ещё можно было разглядеть того прежнего паренька, но надо признать, это уже был взрослый и вполне сформировавшийся мужчина. Высокого роста — точнее, настоящий гигант, благодаря широким плечам и перекатывающимся под дорогим сукном военного мундира могучим мышцам. Военная выправка, подтянут, ни грамма жира, движения стремительные и лёгкие, а тело, несмотря на заметную мощь, гибкое и ловкое — настоящий тигр на охоте! Лицо загорелое, обветренное и суровое, — мази и притирания придворных куаферов бессильны там, где годами работали солнце, ветра морских просторов и песчаные бури пустынь. А пересекающий лоб и уходящий под соломенную шевелюру шрам от сабельного удара делал выражение этого лица почти свирепым. А может, это привычка командовать, посылая своих солдат на смерть? Воистину, настоящий былинный герой из древности. Наверное, именно такими и были наши далёкие предки, построившие некогда великую Империю. Да, это уже не мальчик, прибежавший в храм поведать жрецу о напугавшем его сне. Это человек, привыкший отвечать за свои слова, и отнестись к этим словам придётся со всей серьёзностью.

— Впрочем, оставим это… Что вы планируете предпринять дальше? — спросил оу Риишлее.

— Я уже отдал распоряжения, — отрапортовал Ренки. — Максимум через неделю «Счастливый» будет полностью готов к отплытию, и можно будет двинуться на поиски.

— Разумеется, с вами на капитанском мостике, — усмехнулся оу Риишлее, — и с вашей старой бандой на борту… А меня вы пришли просто известить о принятом решении… Хм. Ну ладно. Я-то пойму, что удерживать вас бесполезно. Но вы не забыли, что служите королю? У него могут быть на вас свои планы.

— Думаю, появление Готора сможет разрубить целый клубок международных проблем, — выдал Ренки заранее продуманный аргумент.

— Ага, и создать два-три новых клубка… — невесело рассмеялся оу Риишлее. — Мне только-только удалось немного утихомирить ту бурю, что он создал, исчезнув из нашего мира, да ещё и прихватив с собой невесту монарха дружественного нам государства. И вот… — он махнул рукой. — Впрочем, ладно. Вопреки здравому смыслу, я на вашей стороне и приложу все усилия, чтобы убедить короля дать вам бессрочный отпуск на время поисков вашего друга. В конце концов, у вас немало заслуг перед королевством, так что и королевство может позволить себе пойти на встречу вашим — назовём это так — прихотям. Но где вы планируете его искать? Опять Аэрооэо?

— Да… — кивнул Ренки. — Хотя в первый раз Готор появился где-то на Фесткийских островах. А может, это будет древний храм его предков на Южной земле… Но в любом случае, полагаю, мой путь лежит в Срединное море.

— М-да, как говорится, все пути мира проходят через Срединное море, — задумчиво пробормотал оу Риишлее. — А вы подумали, какую реакцию вызовет появление вашего знаменитого «Счастливого» в этой древней луже? Кстати, что вы намерены предпринять, если кто-нибудь от лица сатрапа поинтересуется целью вашего пребывания в тех водах? Очень, знаете ли, это щекотливый вопрос!

— Ну… — осторожно ответил Ренки. — Полагаю, не стоит волновать Ваасю Седьмого, сообщая ему непроверенные вести…

— А вот тут вот, — голос оу Риишлее внезапно затвердел, и сам он в одно мгновение превратился из благодушного дядюшки в государственного мужа, привыкшего повелевать судьбами сотен тысяч человек, — вам и вовсе ничего не стоит «полагать». Искать вашего друга вы можете повинуясь собственным соображениям, чувствам и да хоть подбрасывая монетку. Но объяснение вашего появления в Срединном море и то, что вы будете говорить представителям иных держав — всё это должно быть строго согласованно с королём и дипломатической службой. Одна ваша прошлая выходка, когда вы заявились к Ваасе Седьмому и раскрыли ему столь оберегаемую моей службой тайну, уже могла бы стоить вам если не головы, то карьеры. И только чудо, что сатрап поверил в эту фантастическую историю и это смогло несколько разрядить назревающую грозу, сыграв на руку нашим интересам, спасло вас, сударь, от опалы. Однако, говорю это как верховный жрец, не стоит слишком часто полагаться на чудо! Поэтому… — голос оу Риишлее вдруг опять стал добродушно-насмешливым. — Езжайте-ка вы сейчас домой, занимайтесь своими делами и ждите вызова. Когда я проконсультируюсь с дипломатами, военными и торгашами из ведомства герцога Моорееко, представлю королю более убедительную версию того, почему вас надо отпустить пошкодить (а я не сомневаюсь, что шкоды будут обязательно, вы без этого не можете) в водах Срединного моря… У вас, знаете ли, дружок, уже сложилась определённая репутация, особенно в тех краях. И едва ли появление такой фигуры на политической доске региона останется незамеченным для всех сколько-нибудь значимых игроков. А политическая обстановка в мире сейчас весьма напряжённая. И мне весьма нежелательно, чтобы поиски вашего друга внезапно обернулись войной между союзниками. Кредон об этом только и мечтает. Поэтому, сударь мой, извольте проявлять самостоятельность только в строго ограниченных рамках… Пожалуй, на этом все. Идите.

Генерал оу Ренки Дарээка встал, коротко поклонился и, сделав почти строевой поворот, направился было к двери. И уже там, на самом пороге, в спину его ударил полный ехидства вопрос оу Риишлее.

— Кстати, друг мой. А как на все эти новости отреагировала ваша жена?

Следовать за возвращенцами.

Проклятье, — думал десятник оу Наугхо, прислонившись к стене и вперив невидящий взгляд на городскую площадь. — Только в деле наметились какие-то существенные подвижки, и нá тебе — следы начали разбегаться в разные стороны. Да ещё и начальство влезло и требует регулярного отчёта. Возись теперь с шифрами и голубями. Почтовые голуби, это знаете ли… сразу на мысли наводят… кого надо. Народ в Дааре тёмный, но смышлёный. Зачем в отряде стражников среди тюков с продуктами и амуницией клетка с почтовыми голубями затесалась, догадаться несложно. Чего-то вынюхивают! А таких нюхачей в Дааре очень не любят. Может, и не подстрелят из темноты, но говорить откровенно точно откажутся.

М-да… Но сейчас куда важнее решить, по какому следу идти. И решать надо быстро, иначе можно остаться только с воспоминаниями об упущенной добыче. Ведь охотников подстрелить красного зверя сейчас будет в избытке… Или — разделиться? Отправить того же Хееку… Хотя, Хееку человек опытный и смышлёный, но инициативу проявлять не станет. По крайней мере, в том, что не касается его кармана. А Рааст — вот у этого инициативы хоть отбавляй, а с осторожностью проблемы. Наломают дров — потом не расхлебаешь… Попросить помощи у оу Каба? Можно остаться с носом. Пьяница пьяницей, но коли ему удастся наложить лапу на лакомый кусочек, когти он уже не разожмёт. Нет, придётся быстро отработать оба следа, пусть даже идя на определённый риск. И потом выбрать единственно правильный… Хотя, об этом даже думать не хочется, но вполне можно допустить, что оба следа окажутся ложными, а чужак уже давно топает куда-то в неизвестном направлении вместе с одним из караванов, ушедших из города раньше… Сутки. Отработать оба следа необходимо максимум за сутки, иначе придётся слать отчёт о неудаче. А в этом случае безвестного десятника могут отозвать с дела, которым заинтересовались аж в самой Мооскаа, и поставить на него кого-то «поопытнее» из приближённых к начальству в Дааре. Да. Определённо, придётся рисковать.

— Рааст, — распорядился оу Наугхо. — Возвращайся в своё укрытие и продолжай наблюдать. Если чужак выйдет из караван-сарая — постарайся осторожно проследить за ним. Но не рискуй. Лучше потерять добычу, чем выдать себя… Хееку, ты со мной. Навестим тот караван-сарай, где ты отыскал лошадь.

…Итак, — быстро шагая в сторону восточной части города, продолжал размышлять Игиир. — Лошадка — след сомнительный, так что его придётся отработать первым делом. Хотя и встреченный незнакомец составленному портрету чужака тоже не слишком соответствует. А самое главное, как-то не соответствует он тому представлению о чужаке, что мысленно составил для себя Игиир. Какой-то он… Все найденные предметы чужака удивляли своей чужеродностью. А этот вроде и чужак, но в то же время, чувствуется в нём что-то такое… Что-то общее для всех. Игиир, большую часть детства проведший в портовом городе Хиимкии, своеобразных морских воротах столицы, в жизни своей повидал немало иностранцев. Но в каких бы непривычных одеждах они ни ходили, как бы странно ни говорили, или, допустим, какие бы варварские и смешные причёски ни носили, во всех было что-то общее. Что-то, что привнесла Империя в жизнь и быт всех народов на берегах Срединного моря и даже дальше, за пределами океанов. Общее представление об этикете, мимика и жесты, орнаменты, украшающие одежду и предметы быта, привычка пользоваться одинаковыми вещами, даже, демоны побери, поклонение предкам и солнцу-Икаоитииоо, изо дня в день совершающему свой путь верхом ли на Небесном верблюде, или пусть даже на золотой лодке, как утверждают некоторые еретики. Зато от этих же чужеземцев он неоднократно слышал рассказы об иных, очень далёких народах, которые вовсе были не похожи на жителей Срединноморья и даже верили в своих богов, тоже во всём отличающихся от привычных. И мальчишкой Игиир частенько уносился в мечтах в эти далёкие земли, где побеждал кровожадных людоедов и очаровывал экзотических принцесс… В том, встреченном в караван-сарае чужаке, всё это «знакомое» чувствовалось. А вот «его» чужак почему-то представлялся Игииру совершенно иным. Хотя, конечно, всё это могло быть лишь игрой воображения. Сказочная птица, способная принести в клювике удачную карьеру, богатство и уважение, обязательно должна быть с сияющими неземным светом перьями, драгоценными камнями вместо глаз и лапами из чистого золота. А вовсе даже не похожей на обычного воробья или курицу. Так что, пожалуй, лучше отбросить фантазии и сосредоточиться на чистых фактах, скрупулёзно отрабатывая все версии.

— Вон тот, — Хееку внезапно остановился и ткнул пальцем в сторону захудалых построек, тщетно пытающихся изобразить из себя приличное жильё.

— Подыгрывай мне, — хмуро бросил оу Наугхо своему подчинённому и, в кратких словах описав, что именно он должен сделать, решительно вошёл в ворота караван-сарая. — Хееку, встань на выходе, — громко скомандовал он. — Никого не выпускать. Кто тут хозяин?

— Я, ваша милость, — из дверей появился дюжий мужик, одетый типичным степняком и, посмотрев встревоженным взглядом на заявившегося в его владения офицера Бюро, спросил: — Чем могу служить?

— Постояльцы, и все твои люди… — смерив мужика надменным взором, приказал оу Наугхо. — Вели им собраться во дворе. Живо! Не рассуждать! На каторге сгною!!! …Это все? — спросил он, когда испуганные обитатели караван-сарая предстали перед его грозными очами.

— Все, ваша милость. А что случилось-то?

— Что-то маловато. Ты кого-то прячешь?

— Да нет, ваша милость. Хошь у кого спросите, все тут. Все, которые работают, до последней подавальщицы. А постояльцев сейчас нету. Только сегодня утром караван ушёл. У кого хошь спросите…

— Ладно. Пока поверю… Вчера к вам приходил мой человек. Надеюсь, ты не станешь этого отрицать?

— Да нет, вот же он, у ворот стоит.

— Он у вас тут потерял… Кое-что важное. Никто не находил? Если находили, то лучше сразу отдайте, иначе я тут всё по брёвнышку разнесу, пока не отыщем пропажу.

— А что именно-то, ваша милость? — спросил изумлённый столь странным требованием хозяин.

— Не твоё дело, мерзавец! — внезапно озлобившись и даже побагровев лицом, рявкнул десятник Бюро. — Не суй свой нос, куда тебе не положено. Иначе дыбой не отделаешься!

— Дозвольте, ваша милость, у людей поспрошать? — обречённо глядя на бушующего десятника, хмуро попросил мужик, тщетно пытаясь скрыть бродящие в его голове мысли по поводу незваных гостей и их идиотских требований.

— Давай, и помни о дыбе!

— Вот, ваша милость, — спустя примерно минут пятнадцать доложил хозяин караван-сарая, протягивая ему поднос с разным хламом. — Вот, всё что вчера мои люди находили. Которое тут ваше?

Хм… Обломанный ножик, костяная ложка, какая-то тряпка, две медных монетки, согнутый гвоздь.

— Ты надо мной издеваешься? — просто взбесился Игиир, хватаясь за шпагу и, едва ли не пуская пену изо рта, начал наступать на побледневшего как мел хозяина.

— Эта, ваша милость, — подскочивший от ворот Хееку попытался вклиниться между своим сумасшедшим начальником и несчастным хозяином и, подмигнув последнему, заговорил каким-то неестественно ласковым голосом. — Не беспокойтеся так, ваша милость. Дозвольте мне его самолично в пыточную сволочь. Сразу соловьём запоёт.

— Клянусь небесным верблюдом! — завопил хозяин, отнюдь не обрадованный таким «избавлением» от проблем. — Это всё, что есть. Ничего больше не подбирали!

— Хм, ваша милость, — продолжил Хееку, как бы невзначай отталкивая хозяина в сторону и кося глазом на поднос. — Вот эти вот монетки, кажись, я вчера тута обронил. И кажись, даже помню где. Дозвольте мне самому поискать, может найду пропажу?

— Ладно, ищи… — недовольно буркнул Игиир, успокаиваясь. — А твои постояльцы, — обратился он вновь к хозяину, — не могли подобрать?

— Да ить… Если и подобрали чего, мне не сказывали, — тоскливо развёл руками хозяин, уже полный предчувствий надвигающейся беды.

— Расскажи о них поподробнее. Кто, откуда, долго ли стояли, куда направились?

— Да то же сродственники мои дальние. Тоже Ящерицы. Приезжали шкуры да овечью шерсть продать и припасов на зиму прикупить. Все люди благонадёжные, ни в чем таком не замешанные.

— Ага. Знаю я вас, подлецов. Либо контрабандой промышляете, либо с бандами якшаетесь… Ты их всех хорошо знаешь? Чужаков среди них не было?

— Да какие же чужаки-то, ваша милость? Я же говорю, сродственники мои все. Баалг, вожак ихний, моему троюродному брату племянником со стороны жены приходится. Никаких чужаков он сроду в род не брал, за исключением баб, ясное дело. Ну да на то они и бабы, чтобы из рода в род переходить. А чужаков никаких не было.

— А на чем приехали, на чем уехали? Какие грузы увезли?

Следующие полчаса хозяин подробно отвечал на сыпящиеся на него градом вопросы. Наконец, Игиир иссяк, уже не зная, о чём ещё можно спросить стоящего перед ним человека. Но самое главное он уже выяснил. Чужаков среди ушедшего каравана не было, а подозрительную лошадку приобрели у перекупщиков по очень выгодной цене.

— Лошадка-то, хоть и лядащая, но статей приличных, — пояснил хозяин. — В степи откормят, а через год её сам-трое продать можно будет. Баалг в лошадках-то разбирается!

— Гляди у меня, — внезапно опять приходя в возбуждение, рявкнул Игиир условную фразу. — Узнаю, что соврал — в горы, руду добывать отправлю! Сдохнешь через полгода!

— Хм… Ваша милость… — из дверей появился чрезвычайно довольный собой Хееку. — Нашёл! — и в подтверждение своих слов подбросил вверх и ловко поймал небольшой, расшитый бисером кисет.

— Проверил? Всё там?

— Не извольте беспокоиться, ваша милость. Всё, до последнего камешка.

— А это у тебя чего?

— Окорок, ваша милость. Случайно нашёл. Подозрительный он какой-то. Надо бы проверить, не проходит ли по Тому делу!

— Хм… Тому… Я тебе! Впрочем ладно… А ты, — обратился он к хозяину, — считай, только что из петли вылез. Но смотри, начнёшь болтать попусту — опять там окажешься. И своим это объясни. Понял?

— Понял, ваша милость, понял. Буду нем как рыба, — хозяин был просто счастлив от того, что гроза пронеслась мимо и, кажется, готов был пообещать всё что угодно.

— Ладно. Уходим… Ты зачем окорок упёр, мерзавец? — обратился он к Хееку, едва они вышли за ворота.

— Для достоверности, — не моргнув глазом, рапортовал стражник. — А то ведь ни в жизнь не поверят, чтобы солдатня, трактир обыскивая, чего-нибудь, да не упёрла.

— Надеюсь, это всё, что ты стащил?

— Не извольте сомневаться, ваша милость, — вновь не моргнул глазом Хееку.

— Тогда… Ты запомнил имена перекупщиков и описание лошади? Беги за город, там, где загоны для скота. Узнай у них, откуда она взялась. Легенда — есть подозрение, что её украли из полковых конюшен. Поторопись, ты должен успеть до вечера.

— А… — Хееку замялся. — А как же… — он указал глазами на зажатый под мышкой окорок. — Может, я сперва до нашего постоялого двора добегу?

— Нет времени, — мстительно отрезал Игиир. — Выбрось его, или вон, детишкам подари… Ладно, — глядя на мгновенно подёрнувшееся маской скорби лицо подчинённого, смилостивился оу Наугхо. — Найми мальчишку, который доставит его на постоялый двор и сдаст на хранение хозяину. Тех двух монет, что ты стащил в караван-сарае, должно хватить. Сам по городу не таскай. Не позорь мундир.

— Слушаюсь, ваша милость. — Пробурчал Хееку, расстроенный внезапной убылью денежных средств.

Преследовать.

Думал, перегнать захваченное имущество будет большой морокой. Верблюды-то ещё ладно. Они привыкли на одной верёвке друг за другом ходить. А вот коняшки… Не, местные табунщики наверняка знают тайное слово или свист, по которому лошади бегут в одну сторону. Но я-то не местный табунщик. А гоняться по степи за разбегающимися животинами в то время, когда где-то рыскает недобитая шайка бандитов, мне как-то не очень хочется.

Но к счастью, стоило мне только перевалить через вершину холма, как я сразу углядел едущий мне на встречу отряд. Сначала, ясное дело, испугался. Но быстро разглядел своих, и… В общем, всё обошлось удачно. Народ добычу оценил и весьма даже одобрил всю мою тактику. Как я понял, тут победа без добычи за полноценную победу не считается. В том смысле, что ежели ты супостату просто морду набил, а карманы обчистить не смог — лох ты, а не великий победитель. Собственно говоря, именно поэтому мне навстречу и выслали помощь после того, как Риишь сообщил о том, куда я направился — не меня спасать помчалось это жульё, а помочь грабить.

Итоги «великой битвы» удалось подвести только через двое суток. Поскольку днями мы старательно убегали подальше от места нашей грандиозной победы. А по ночам — несли удвоенные караулы. И вот наконец, оу Моовиг и Мыш решили собрать всех, воздать должное героям, помянуть погибших, а главное, поделить добычу!

Хе-хе… Я, разумеется, оказался в списках героев. Мне засчитали пятерых убитых врагов, и это оказалось лучшим результатом дня. Про тех троих, что я завалил возле лагеря бандюков, я скромно умолчал, иначе пришлось бы объяснять, где их оружие и кони, а тогда и про отпущенных пленников пришлось бы рассказывать. А оно мне надо?

По каким принципам распределялась добыча, я так и не понял. Было смутное ощущение, что меня тупо кинули, но… кому тут жаловаться? Короче, оружие убитых лично мной мне отдали, а вот их кошельки, одежда и украшения уже почему-то пошли в общий кошт. Все отбитые у врага лошадки, верблюды, седла и вьюки на их спинах — тоже оказались общей добычей, хотя мне и выделили двойную долю. Двойную же долю, кстати, посмертно получили и трое убитых караванщиков, а шестеро раненых — полуторную. Мыш загрёб себе пять долей, а оу Моовиг — десять, хотя, по рассказам, вроде даже и курка не соизволил взвести за всё время боя. После всех хитрых подсчётов мне достались полторы лошади, одно седло и уздечка, куча разного барахла, довольно увесистый кошелёк, правда, набитый в основном мелкой медной монетой, и обещание крупных золотых монеток после реализации товаров, найденных в тюках бандюков. Там, кстати, оказались какие-то ткани, крохотные кувшинчики с непонятным маслом и немного оружия. Видать, мы были не первым караваном, подвергшимся нападению. Однако, судя по всему, ни о какой солидарности жертв преступников не было и речи. Что мы награбили — то наше, а возвращать законному хозяину? Накось, выкуси!

Сколько всё это могло стоить, я даже не догадывался. Но по довольным рожам подельников предположил, что можно надеяться на хорошую прибавку к жалованию. Ну и конечно же, теперь у меня появилось:

Пять новых мушкетов, считая тот, что я уже начал эксплуатировать.

Три тесака, сабля, шпага, четыре кинжала, три ножа и один гранёный штык в ножнах, правда, как выяснилось, не подходящий к облюбованному мной мушкету.

И конечно же, сбруи для ношения боеприпасов и сами боеприпасы.

Приятно, конечно, когда у тебя кукиш с маслом, да вдруг джек-пот! Однако в моем положении такая куча барахла — это не столько богатство, сколько обуза. Так что первым делом я пошёл к оу Моовигу выкупать вторую половину моей лошадки, а заодно обменял выделенного мне конька на Троцкого. Троцкий, конечно, скотина вредная, но в бою, надо отдать ему должное, вёл себя безупречно, а такие вещи надо ценить.

А потом… М-да. Потом меня обули ещё раз. Я это почувствовал, хотя доказать ничего не мог. Но и правду сказать — где мне, тёмному и дикому вояке, тягаться с прожжёнными торгашами, зарабатывающими себе на жизнь скупкой-продажей? У меня, конечно, выкупили часть ненужного мне барахла, включая карамультук, но… А в общем, что уж об этом говорить?! Чувствую, надо сказать спасибо, что ещё и доплачивать не заставили или вообще из штанов не вытряхнули. Одно слово — торгаши!

Себя я оставил новый мушкет, который мои товарищи называли «армейским» и ценили весьма высоко. Широкий кожаный пояс и перевязь с серебряными газырями. Шпагу довольно неплохого качества, кинжал и пару ножей. Плюс стал обладателем трёх комплектов одежды, которую, честно говоря, брезговал надевать, пока её хорошенько не отстирают, парочки довольно тёплых одеял, достаточно больших, чтобы подстелить под себя и накрыться сверху. Котелка, фляжки, ложек-мисок куда более высокого качества, чем те, что я приобрёл в Лоориге. Ещё одного кошелёчка, набитого уже серебром, и тючка с разным полезным барахлом. И да, конечно же, новой широкополой шляпы. Поскольку мою первую мушкетное ядро превратило в нечто неприличное. Зато в новой шляпе я сам себе казался этакой помесью ковбоя, д’Артаньяна и Индианы Джонса.

Кстати, новая шляпа, а точнее, печальная участь старой, сподвигла меня осторожно поинтересоваться мнением своих спутников о прошедшем бое. И результаты меня как бы не очень вдохновили. В том смысле, что по мнению моих опытных товарищей, бандюки, кстати из местных степняков, время от времени выходивших на большую дорогу, круто просчитались. Наш караван кажется довольно маленьким. Но груз в нём дорогой, и потому охраняется очень хорошо. Сам тот факт, что бандюки не смогли это заметить сразу и решились на гоп-стоп, говорит о том, что на преступную тропу они вступили относительно недавно и особыми криминальными талантами не блещут. Поэтому и силы распылили понапрасну, и, нарвавшись на отпор, предпочли удрать. А вот коли это были бы куда более опытные лесовики или горцы, занимающиеся грабежом профессионально, нам пришлось бы весьма туго. В общем, скорее бы добраться до цивилизованных мест, где, говорят, куда спокойнее.

Следующие три недели пути, пожалуй, можно было бы даже назвать скучными. Насколько «скучными» могут быть дни, проведённые в постоянном движении, заботах и мелких проблемах, а главное — в напряжённом ожидании нападения. Произошедшая разборка с бандой лично меня убедила в том, что к охране каравана, а главное, собственной жизни относиться формально не стоит. А ещё я наконец-то осознал, насколько жизнь тут сильно отличается от привычных мне стандартов, увидев отношение местных к смерти.

— Трое убитых? Печально, конечно, но парни они были хорошие, а значит, всё нормально! — примерно так высказался мой товарищ Шоорг.

— Как это нормально? Почему смерть хороших ребят — это «нормально»? — недоумевал я.

— Предки их примут, — пожал плечами Шоорг, посмотрев на меня с ещё большим недоумением. — А вот кабы они были трусами или предателями, тогда смерть — это очень плохо!

— А. Ну да… — кивнул я, вспоминая лекции, что нам читали в Отряде. — Их души были бы обречены на вечные скитания в ледяном аду… Но ведь всё равно обидно, что такие хорошие и молодые ребята погибли. Ведь ещё могли бы жить да жить, жениться, детей завести… Ну не знаю, ещё что-нибудь сделать этакого. А вот — погибли, и все, ничего уже не будет.

— Ну так они и так все женатые были, да и детями обзавестись успели. За то им и долю посмертную дали, чтобы семьи поддержать, и жалованье потом выплатят, как будто они весь путь прошли… — кажется, Шоорг искренне не понял, о чем я говорю. — Люди умирают. Куда ж от этого деваться? Главное, жить так, чтобы когда уйдёшь за Кромку, предки тебя приняли… Или у вас по-другому считают?

— Да нет, — я вспомнил про свою легенду. — Примерно так же. Просто обидно же… Вот, к примеру, жёлудь. Из него может дуб вырасти, огромный, с могучим стволом и огромной кроной. И простоит тот дуб, наверное, не одну тысячу лет. А может тот же жёлудь какая-нибудь свинья схрумкать — и прощай ствол, крона и тысячи лет жизни… Так много могло бы появиться, а так все впустую!

— Так ведь судьба! — пожал плечами Шоорг. — Может, тому жёлудю на роду написано, чтобы его свинья съела, а той свинье — быть мной подстреленной, да на вертеле зажаренной. Да-а-а… — Шоорг даже облизнулся. — Свининка, это хорошо. Обвалять её в травках, да дать настояться, а потом соусом из кислых слив полить, и перца побольше, да с молодым вином… И да, запекать обязательно на буковых углях, чтобы дымком пропахло… А ты говоришь, «все впустую»! Хе-хе… Одно слово, студент! Смерть увидал, и сразу мыслей в голове много, да все дурные. Судьба она и есть судьба, её не изменишь. Так что чего тут думать? Ты вон, лучше бы к Риишу подошёл. Он для тебя за пару серебрянок камешки пораскинет. У Рииша хорошо получается камешки раскидывать, почти всегда угадывает. Он ведь тоже из местных, из степняков, а у них через одного колдуны да шаманы. Так тебе ни один учёный жрец в храме судьбу не предскажет, как природный шаман нагадает. Как судьбу свою поймёшь — так и мысли дурные из головы вылетят! Мой тебе совет — сходи.

Вот такой вот примерно разговор. Такое отношение к жизни и смерти. Оно и понятно, смертность тут, особенно у людей опасных профессий, весьма высока. Потому и верить в судьбу и загробную жизнь — просто необходимо, иначе крыша поедет, в вечном страхе жить. А вот коли знаешь, что всё расписано заранее в каком-то небесном свитке, а смерть — это не конец всего-всего-всего, а только лазейка в другой мир, добрый и благополучный, то к психоаналитику после каждой просвистевшей у виска пули бегать не станешь. Да уж, психика, надо отдать должное, у народа тут крепкая. Но те, кто легко относится к собственной смерти, чужую жизнь склонны ценить ещё меньше. Это мне, как бы, тоже надо учитывать. За косой взгляд реально могут убить. И не потому что так уж сильно оскорбились этим взглядом, а потому что так предки завещали, и коли спустишь обиду, так хоть вовсе не помирай. Не примут тебя дедушки, и посмертные муки окажутся горше самой смерти. Так что вежливость, вежливость и ещё раз вежливость. Повода для обиды лучше никому не давать. Но и прогибаться нельзя. Таких бьют просто на рефлексе. Вроде как у собак — коли кто бежит от тебя, надо догнать и цапнуть… Местные этот баланс как-то инстинктивно угадывают, а мне — учиться и учиться. Тяжела ты, жизнь попаданца!

А к Риишу я всё-таки сходил. Не, не то чтобы я и правда во все эти дела верю. Но просто интересно. Да и для поддержания легенды полезно. Местные, как я понял, ко всяким гаданиям очень серьёзно относятся, так что и мне не помешает… Изобразить.

Риишь меня не разочаровал. Не в том смысле, что чего-то там такого угадал или предсказал. Предсказания его, как и следовало ожидать, были весьма туманны, двусмысленны и невнятны. Зато — артистизм! Все эти жертвоприношения и кропление магического круга кровью сурка… Таинственный шёпот и необычайно одухотворённое лицо приятеля, которого я до сей поры, в общем-то, считал простаком и человеком недалёкого ума. Это вам не наши мошенники-экстрасенсы! Этот был совершенно искренен в своих заблуждениях. Настолько искренен, что я и сам почти поверил, что это вовсе даже и не заблуждения. И даже начал всерьёз задумываться о том, что может и правда, «то, что ищешь, спрятано на юге, но найдёшь ты это на западе, когда запад сам придёт к тебе…» Бред, конечно, полный, но чем чёрт не шутит? Может, и есть во всей этой мистике хотя бы толика смысла. Хотя бы в Этом мире. Впрочем, пустое это всё.

И вот, по прошествии трёх недель мы наконец пришли в большой город. Киимр, как назвал его Мыш. Так и сказал: «Сейчас будет город Киимр. И там наши пути разойдутся. Нам на восток, через горы идти, а тебе — прямо на юг, в Мооскаа. Но коли хочешь, давай дальше с нами. Вояка ты хороший, и охранник из тебя дельный. Коли так дело пойдёт, я тебя скоро самого старшим над дозором поставлю. Жалованье — чуть ли не вдвое больше. И в случае чего, полуторная доля в добыче. Опять же, у тебя два коня, и свободный капиталец имеется. Подскажем, какой товар прикупить, расторгуешься, с хорошим барышом останешься. Через год назад пойдём, тогда и на учёбу свою отправишься. Год пропустишь, зато денег заработаешь. А то ведь Мооскаа — город дорогой. И не то что у вас в деревне, за всё платить надо. За учёбу плати, за койку плати. За стакан воды — и то плати. А искушений кругом много, мооскаавцы — народец хитрый и коварный, умеют денежку из приезжего вытянуть. Того, что у тебя сейчас есть, надолго не хватит. А с пустым-то брюхом, какой из тебя студент?»

Я поблагодарил Мыша за заботу, но, естественно, от его предложения вежливо отказался. Настаивать Мыш не стал, и по приходу в Киимр произвёл со мной окончательный расчёт. Денежек, прямо скажем, у меня в карманах заметно прибавилось, включая долю за реализацию захваченного у бандюков барахла. Даже стало как-то боязно таскать с собой такое нехилое количество золота. Но опять же на помощь пришёл Мыш и добрый совет дал. И даже не один. Первым делом посоветовал легализоваться. В том плане, чтобы выправить себе хоть какой-нибудь документ. И даже пообещал, что он и оу Моовиг поручатся за меня перед местными чиновниками, что будет вполне достаточно для выправления необходимых документов. Тем более, что в Киимре, игравшим роль товарного хаба в этих краях, у оу Моовига среди местных бюрократов уже налажены связи, так что стоит только слегка подмазать, и все проблемы будут решены.

Как оказалась, процедура легализации была делом несложным, но тягомотным и… весьма накладным. А Мыш ещё и заверял меня, что кабы не «своя рука», то подорожную и «пачпорт» мне бы выправляли не три дня, а три месяца. Бюрократия в местных краях была почище нашей, а взятки тут не просили, взятки тут требовали. Монетки из моего кошелька начали перекочёвывать в карманы чиновников с пугающей быстротой, заметно облегчив мою ношу. Но, по уверениям Мыша, это того стоило. Потому как без бумажки я вор, бродяга и подозрительная личность. А, дескать, с бумажкой — уже вполне себе приличный человек, которого ни одна стоящая на страже закона сволочь не посмеет взять за шкирман и упрятать в кутузку без серьёзных на то оснований. Это раньше я был частью каравана, и местные власти не обращали на меня особого внимания. А одиночку, да ещё и путешествующего по стране, будут частенько останавливать на предмет проверки личности и благонадёжности. И тут бумажка для меня будет лучшей защитой, нежели целый десяток мушкетов. По бумажке этой, кстати, я числился иностранным студентом откуда-то из туземных царств по «ту» сторону какого-то хребта, рождённым в деревне Рооссия, года своего рождения не знающим по причине дремучей дикости. Как мне объяснили, к учёности тут народ относился с изрядным пиететом. Даже обычные студенты были людьми в некотором роде уважаемыми, и им полагался ряд привилегий и поблажек. Вплоть до того, что в ряде случаев даже судить их мог только специальный суд. Но это в теории. А так, если повздоришь с властями где-нибудь в провинции, они могут твоего студенческого статуса «не заметить» и… Короче, не надо нарываться.

А остаток денег я отнёс в банк. Ага. У них тут, оказывается, банки вовсю работают. Нам на лекциях об этом вскользь упоминали, но тогда я как-то не особо запомнил — это было в самом начале моего появления в Отряде, и тогда я был настолько потрясён информацией о существовании абсолютно иного мира, что на такую банальность, как какие-то там банки, внимания не обратил. Так что Мыш мне напомнил и даже объяснил, как эта система работает. Увы, до пластиковых карточек местное банковское дело ещё не доросло. Так что в обмен на своё золотце я получил некое «заёмное письмо». Вроде как я дал в долг Коронному банку. И мог получить своё обратно по месту прибытия в город Мооскаа в центральном отделении этого уважаемого заведения, курируемого казной самого сатрапа — так тут называли местного царька. Можно было, на крайний случай, сунуться в отделения Коронного банка в других городах и даже странах. Но тогда бы с меня содрали куда бóльшую мзду за оплату банковских услуг. Вот такие вот странные правила.

Ну а потом пришлось устроить отвальную пьянку для друзей-товарищей. Нет, реально. Вроде, не так долго вместе с ними шли — полтора месяца. А ведь и я для них, и они для меня стали своими людьми. Вместе кровь проливали, вместе работали, решали проблемы. Я стал своим! Потому-то, кстати, Мыш со мной и возился. Тут у народа было своеобразное отношение к другим людям. За своих — хоть в огонь, кинуть-обворовать своего — худший из грехов. А вот с чужаком — делай что хочешь, особенно если знаешь, как избежать мести.

…Гульнули хорошо. Я ужрался вдрызг. И утром проснулся с больной головой. Своей. И ещё с чьей-то кудрявой головкой, устроившейся у меня на предплечье… Кажется, у нас что-то было с этой трактирной служанкой. Но помню я это весьма смутно. Да и лучше бы забыть. На трезвую голову и при свете дня она мне как-то не показалась. В общем, когда вернусь домой и буду писать отчёт, об этом эпизоде свой жизни я упоминать не стану.

Следовать за попаданцем

— Рааст! — рявкнул Игиир, подойдя к знакомому забору. — Ко мне!

Через несколько секунд рядом с ним почти неслышно приземлилась огромная туша стражника, одним прыжком перемахнувшего невысокую ограду. «И правда, медведь» — подумал Игиир со смесью раздражения и одобрения. — «С виду — здоровый бычара, а ведь умеет подкрадываться незаметно и ловок, как его звериный тотем. В ближнем бою особенно опасен, это мне сейчас на руку…»

Как ни удивительно, но успешное завершение расследования по следу лошади чужака не разбудило в душе десятника спокойствия и удовлетворения. Скорее наоборот, он вдруг почувствовал раздражение и тревогу. То, с какой лёгкостью пусть и не казавшийся слишком серьёзным, но всё же след разлетелся в пыль, навевало отнюдь не радостные мысли: «А если и второй след окажется пустышкой? А ведь начальству уже отправлены хоть и не откровенно победные, но всё же вполне оптимистичные реляции. И что теперь — отписываться, что у меня ничего нет и всё надо начинать сначала? И дадут ли вообще начать?»

Нет, с этой проблемой надо было разбираться, и разбираться быстро, даже идя на небольшие нарушения законов профессионального ремесла. На длительное и осторожное расследование просто нет времени. Если что, придётся просто извиниться перед иностранцем. При том уровне полномочий, что ему дали, можно смело надеяться, что если нарушение даст результат, его простят.

— Этот… — спросил он у Рааста. — Не выходил?

— Никак нет, ваша милость, — отрапортовал стражник.

— Надо с ним поговорить. Возможно, даже достаточно жёстко, в случае, если он будет не в настроении разговаривать. Однако не будем забывать, что он полдюжины лесовиков одним махом положил… Что у тебя с оружием?

— Ну… Мушкет, штык, тесак… — начал было Рааст.

— Не для боя, — оборвал его Игиир. — Для драки.

— Ножик есть… Три. На поясе, за голенищем, и ещё один в шапке спрятан. Кастет есть хороший — «тигриная лапа». Да я и просто кулаком могу… Мало не покажется.

— Вот именно, «не покажется». Чтобы даже не думал за нож или кастет хвататься. Мне трупы не нужны. Они на вопросы отвечают неохотно…

— Да можно… — слегка почесав в затылке, Рааст достал из-за пазухи кисет-кошелёк, вытряхнул оттуда жалкую горсточку медных монеток в карман и, опустившись на корточки, засыпал на место своей казны песок и мелкий щебень с дорожки. Тщательно затянул и завязал горловину, а потом несколько раз махнул на пробу, на манер кистеня.

— Уже лучше, — кивнул довольный понятливостью подчинённого Игиир. — А чем руки вязать? Шнура нету?

В ответ Рааст только развёл руками.

— Ладно, — вновь кивнул Игиир и обвёл прилегающую к караван-сараю торговую улицу задумчивым взглядом. — Видел я тут кое-что… Оставайся, наблюдай.

Уйдя быстрым шагом, десятник вернулся примерно минут через двадцать, сжимая в руках элегантную щегольскую тросточку.

— Вот… — как-то немного нервно пояснил он своему подчинённому. — Когда я из Мооскаа уезжал, там такие у столичных щёголей-задир только в моду входили. Из железного дерева, с виду — игрушка, но будто стальным прутом бьёшь. Почти целый золотой стоит, гадина. Надеюсь, казна мне оплатит… Если этот начнёт за оружие хвататься, я ему руки и ноги обрабатываю, а ты кошельком по голове. Но только если он первым в драку полезет, или если я скажу слово… Ну, допустим, «рыба». Запомнил? Постарайся встать где-нибудь у него за спиной, или хотя бы сбоку. И как услышишь «рыба», даже если я тихо вскользь упомяну, глуши его к демонам. А потом вот — Игиир протянул ему моток тонкого, но прочного шнура. — Там же, в лавке взял. Свяжи руки и ноги. В рот — кляп, что-нибудь из его одежды… И постарайся обойтись без лишнего шума.

На территорию караван-сарая они зашли через ворота для прислуги, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Послеобеденная сиеста ещё не закончилась, так что это не стало слишком сложной задачей. Подстерегли возле кухни одиноко спешащую куда-то служанку и расспросили насчёт чужака и его местопребывания. Баба оказалась хоть и смазливая, но вполне толковая, и быстро сообразила и о ком идёт речь, и о том, что человеку в синем мундире Бюро лучше отвечать честно, а потом лучше забыть о разговоре, тем более, что в таком случае никто не узнает о серебряном полусатрапе, любезно выданном человеком в страшном мундире. А за то, что баба провела двух государевых людей в жилые покои для богатых гостей чёрным ходом и, поднявшись по служебной лестнице на второй этаж, довела до нужного нумера, она получила и второй серебряный полусатрап, что вместе с первым было больше, чем её заработок за два месяца.

Дождавшись, когда счастливая, хоть и слегка напуганная служанка исчезнет из коридора, Игиир осторожно постучал в дверь. Из глубин нумера послышалось недовольное кряхтение, потом раздражённое бурчание, и наконец дверь распахнулась.

— Кто вы? Что вам надо? — раздражённо спросил давешний незнакомец, недовольно глядя на незваных гостей. Судя по находящейся в беспорядке одежде и помятой кровати, он пытался урвать последние крохи послеобеденного сна и был весьма недоволен тем, что его отвлекают от этого достойного занятия.

— Старший десятник Бюро всеобщего блага оу Наугхо, — представился Игиир, делая небольшой шаг вперёд, и словно бы вдавливая чужака в глубь помещения. Испытанный способ, всякий опытный фехтовальщик в подобной ситуации невольно рвёт дистанцию, чтобы оставить между собой и вероятным противником достаточное расстояние для отражения атаки. — Мне хотелось бы переговорить с вами.

— О чем? — раздражённо спросил чужак, послушно отступая назад и словно бы невзначай оглядывая окружающее пространство в поиске возможных помех. Да, Игиир не ошибся, чужак был опытным воякой, он ещё не почувствовал настоящей опасности, но уже готов был сражаться… — Я уже имел удовольствие общаться с вашим ведомством на границе и выправить все надлежащие документы.

— Простите, сударь, — вежливо, но настойчиво продолжал Игиир, опять мысленно прокачивая незнакомца, — но кажется, вы иностранец? В таком случае, я вынужден попросить вас эти документы показать. В городе, знаете ли, произошёл инцидент!

— Какой ещё «инцидент»? — чужак уже вполне пришёл в себя и теперь готов был и сам перейти в наступление. — При чём тут я?

— Вот это мы и пытаемся выяснить! — туманно ответил Игиир. — Вы ведь покидали гостиницу вчера где-то пополудни?

— Ну да… — ответил чужак, при этом сделав несколько шагов в сторону так, чтобы между ним и зашедшим сбоку Раастом встал обеденный стол. — Но что тут такого?

— Да, собственно говоря, ничего. Просто хотелось бы выяснить некоторые факты… Так вы предъявите бумаги?

— Извольте, — раздражённо пожав плечами, чужак подошёл к одному из стоявших в комнате дорожных сундучков и достал оттуда указанные бумаги. При этом он ни разу не повернулся к своим гостям спиной и не выпустил их из поля зрения, что не преминул отметить Игиир.

…Брако Нииктин, — прочитал десятник в поданной ему подорожной. — Уроженец Содружества островов Фесткий, адьюнкт Таагрской Академии, помощник профессора языкознания…

С этакой-то выправкой и ухватками? Впрочем, всё бывает… Следует в заморские владения Кредонской республики… Хм… По суше?

— Странную дорогу Вы выбрали, сударь, — заметил Игиир невозмутимо стоящему чужестранцу. — Морем, мне кажется, было бы быстрее, да и безопаснее?

— Качка, — лаконично ответил тот. — Не выношу. К тому же, в дороге есть возможность поработать по своей тематике — языки северных племён.

— Фесткиец, страдающий от морской болезни? — улыбнулся Игиир. — А я слышал, ваши соотечественники любят хвастаться, что каждый островитянин рождается моряком!

— Да… — так же улыбнулся в ответ Нииктин. — Звучит как анекдот, но… Всякое бывает!

— Бывает… — согласился с ним Игиир, продолжая словно бы в рассеянности перебирать поданные бумаги, в то время как мозг его стремительно перебирал, взвешивал и отбрасывал разные замеченные особенности и несуразности.

…Явно военная выправка. Но где фесткиец, страдающий от морской болезни, мог бы её приобрести? Сухопутной армии у них нет, только флот. Впрочем, опытный фехтовальщик, которые встречаются и среди гражданских, вполне мог перенять эту выправку у своих учителей… Документы выглядят подлинными, но, учитывая царящие на границах безалаберность и взяточничество, выправить любую бумажку не стало бы серьёзной проблемой. А сама его история… М-да… Могла бы показаться сомнительной, но от учёного люда можно ждать любой странности и глупости. С них станется вместо того чтобы месяц в относительном комфорте провести на корабле, добираться до нужной цели полгода, путешествуя по местам, отнюдь не славящимся своей безопасностью и цивилизованностью… Если бы не порученное задание, я бы, пожалуй, уже извинился и отпустил бы чужестранца. Но… Что-то мне в нём не нравится… Попробовать надавить?

— Знаете, сударь, я ведь вырос в портовом городе и встречал там немало фесткийцев, и честно говоря, вы не слишком-то на них похожи…

— Знаете, сударь, — явно передразнил Игиира чужестранец. — Острова большие, и все люди на них достаточно разные. Что вас не устраивает во мне? Уж не то ли, что я до сих пор не предложил вам?.. — Нииктин изобразил, будто перебирает пальцами монеты.

— Вы забываетесь, любезный! — холодно ответил на это Игиир, выпрямляя спину как истинный оу.

— В таком случае, я не понимаю сути ваших придирок, «любезный».

…Хм. А как это ловко, словно бы невзначай, чужак умудрился переместиться в угол комнаты? Выгодная позиция, Рааст до него не доберётся, помешает стол. А со мной он, видимо, планирует разобраться достаточно быстро… Да и шпагу из такого положения ему проще доставать, чем мне, впрочем, я на шпагу и не надеюсь… Нервничает. Ну это-то понятно. Но вот взгляды, которые он бросает на свои сундуки… А всё-таки, правда, что же мне в нём так не нравится? Что-то такое скребёт… Ну конечно!

— Суть моих придирок, сударь, в том, что насколько мне известно, фесткийцы не произносят звука «В», вечно заменяя его звуком, похожим скорее на «Т». Что даже, помнится, легло в основу некоторых детских дразнилок, коими мы, детишки из портового города, провожали матросов из вашего отечества, — Игиир невольно улыбнулся, вспоминая своё, пусть и не слишком сытое, но беззаботное и весёлое детство. — Однако вы, хотя и говорите с некоторым акцентом, звук «В» произносите вполне внятно, даже когда волнуетесь! Да и на имперском, насколько я знаю, фесткийцы говорят вполне прилично, в то время как вы явно испытываете затруднения. Вы часом не удих?

— Вы бредите, сударь. Ваше вымогательство перешло уже все границы, я этого так не оставлю, я буду жаловаться!

…Ух ты. Какое преображение! Обычно несправедливо обвинённый человек в этой ситуации разнервничался бы ещё больше, а то и просто впал бы в панику. А этот — наоборот, успокоился и стал холоден как лёд. Кажется, он уже решил, что нас проще убить, чем договориться… И уже сделал шажок поближе ко мне. Зачем это сближение, он же даже не успеет достать шпагу? Хотя, что это у него там в левой руке? Кажется, в рукаве спрятан нож или что-то похожее…

— Сударь, а что вы так нервничаете? Что у вас сегодня было на обед? Часом не рыба?

На следующие несколько секунд время словно бы растянулось, став вязким и тягучим, будто клей. Словно сполох короткого сна, Игиир заметил, как что-то блеснуло в дёрнувшейся руке чужака, и поспешил подбить её ударом трости, как учили их на занятиях в училище по бою палками. Кажется, он успел, но в самую последнюю секунду, поскольку его ухо зафиксировало свист возле головы и глухой удар в стену за спиной. Игиир было занёс трость для тычка в солнечное сплетение противника, но в ту же секунду громила Рааст, одним невероятным прыжком перелетев через стол, обрушил свой набитый песком кошель на голову противника.

— Готов, ваша милость, — отрапортовал он, подхватывая и осторожно укладывая бесчувственное тело на пол. — Прикажете вязать?

— Вяжи… — схватка длилась какие-то считанные секунды, но напряжение предшествующего ей разговора было столь велико, что на Игиира вдруг напали слабость и апатия. Однако, помня долг, он достал шпагу и проконтролировал чужака, пока Рааст вязал ему руки. И только потом обернулся и посмотрел на стену. Небольшой, узкий, но толстый и тяжёлый клинок, чуть расширяющийся ближе к острию и почти без рукоятки — типичный для удихов метательный нож. Скорее даже не нож, а металлическая свайка-стрела. Сам Игиир этого не видел, но знающие люди говорили, что иные удихские ловкачи владели этим оружием в совершенстве. Иные даже пугали якобы привычкой удихов смазывать подобное оружие ядом. Но в училище им объясняли, что это полный бред — опытным метателям и без всяки ядов хватало тяжести клинка и силы собственных рук, чтобы превратить коротенький кусочек стали в опаснейшее оружие. Конечно, сразу таким не убьёшь — разве что попав в глаз или горло, но вот серьёзное ранение, допустим в живот, им нанести вполне реально. А там уж недолго и добить корчащегося от боли противника… Бравого десятника невольно передёрнуло, и по спине пробежала струйка холодного пота. Только сейчас он осознал, насколько близок был к гибели.

Однако одного факта покушения на представителя власти явно недостаточно. В обычной ситуации тут бы всё решило, у кого лапа мохнатее окажется. Если этот демонов Брако Нииктин и впрямь является адъюнктом уважаемой Академии, и он наехал на него понапрасну… М-да, со службой, возможно, придётся распрощаться с позором… Да и само покушение… Скорее всего, оно и правда произошло не случайно, вот только в образ чужака как-то не вписывалось. В том смысле, что в прошлый раз, с лесными бандитами, он действовал каким-то неизвестным оружием. А тут — вполне банальный метательный нож…

— Надо обыскать его вещи, — приказал оу Наугхо Раасту. — Ты его хорошо связал? Все равно, присматривай за этой сволочью. Уж больно шустрый! Будем искать всё странное… Ну, ты понимаешь!

Спустя примерно час парочка незадачливых хранителей всеобщего блага сидела над грудой вещей в смущении и растерянности. Если не считать всё тех же проклятых сапог-ботинок, ничего странного и необычного у чужака не нашлось.

— Ничего… — печально вздохнул Рааст, кажется, переживавший неудачу обыска ещё сильнее своего начальника, а возможно, просто не столь искусно умеющий скрывать свои чувства. — Может, этого малость того… Чуток ножичком поковырять — сам скажет, где хабар спрятал.

— Рано… — недовольно оборвал его Игиир, вспоминая полученные в училище уроки. — В одном месте мы ещё не искали.

— Это где же? — настолько удивился Рааст, что даже забыл добавить «ваша милость».

— В самих сундуках, — улыбнулся Игиир, с улыбкой отметив, что при этих словах недавно пришедший в себя Нииктин заметно дёрнулся.

— Так ведь…

— Удихи, мой юный друг, — слегка высокомерно соизволил перебить своего подчинённого Игиир, — народец весьма многочисленный и злокозненный, благодаря чему и сумели в своё время отхватить немалый кусок бывшей империи. Да вот только, на свою беду, ещё довольно молодой и не слишком изобретательный. До нас, коренных имперцев, им ещё расти и расти… Ну-ка, подай тесак… Что тут у нас… Вроде, всё в порядке. А другой сундук? Ага! Двойное дно! И что это у нас тут… Не будете ли так любезны, сударь, объяснить, зачем уважаемому учёному мужу хранить в тайном отделении своего багажа планы приграничных крепостей? А это что у нас — какие-то шифры? Молчите? А, кляп мешает говорить… Рааст, вынь кляп.

— В другом сундуке, — голос Нииктина после кляпа звучал хрипло и скрипуче, однако для Игиира это была словно бы дивная музыка, — золото. Много золота. Забирайте себе, и сделаем вид, будто друг друга не видели.

— Денежки на подкуп… — усмехнулся Игиир. — Боюсь, сударь, вам не повезло. Я не продаюсь… Рааст, отойди от сундуков.

— Да я ничего такого, ваша милость. Просто взглянуть хотел.

— Лучше даже не глядеть. Сам никогда не испытывал, но говорят, золото ослепляет и лишает разума. Сначала посмотришь одним глазком. Потом возьмёшь чуть-чуть — всего лишь горсточку. Потому две, потом… А потом, этак через полгодика-год, к тебе вдруг подойдёт человек и скажет, что отныне ты работаешь на него, иначе он обо всём расскажет твоему начальству. И ты будешь работать, и тебе даже будут что-то платить. Но жизнь твоя превратится в ад. Понимаешь?

— Понимаю, ваша милость… Хитро придумано. Ишь, затейники какие.

— Не ими придумано. Такое уже тысячи лет умные люди используют, — от пережитого волнения Игиира внезапно потянуло на болтовню. — Нас о таком ещё в училище предупреждали.

— Мудрёная наука. А вот как бы и мне в Бюро на службу устроиться, ваша милость? Интересная у вас, я погляжу, жизнь.

— Хм… Если и впредь будешь показывать себя таким молодцом, как сегодня, я, может, и походатайствую. Обещать ничего не буду, но кто знает… А как ты через стол-то умудрился перепрыгнуть?

— Так ведь мы же — Медведи, из предгорий. У нас там, говорят, дети прыгать раньше учатся, чем ходить. Так вот всю жизнь с камушка на камушек и скачем. Через валуны перепрыгивать, перед девками форся, у нас первейшая забава. А вы говорите, стол.

— Ну-ну. Хорошо сработал… Кстати, сударь, а нескромный вопрос — где вы раздобыли такую обувь? Уж больно чудная.

— Хм… — разоблачённый удих явно опешил от подобного вопроса. — Да тут, у вас же на рынке и купил два дня назад.

Оу Игиир Наугхо продолжал улыбаться, но этот ответ был подобен ножу, воткнутому под лопатку.

Преследовать.

— Искренне рад вас видеть, благородный оу Огууд. Какими судьбами вас вновь занесло в нашу глушь? — дабы подтвердить высказанную радость, Ренки даже приподнял свой зад из кресла и сделал несколько шагов навстречу вошедшим в его кабинет людям.

— И я, сударь, рад необыкновенно. Что и говорить, с замиранием сердца следил за вашим стремительным взлётом и, признаться, гордился знакомством со столь преисполненной талантов и достоинств особой. Однако, вот… — слегка поклонившись, собеседник подал Ренки запечатанный пакет.

— Хм… Так вы по службе… Уже комиссар? — произнёс Ренки, ознакомившись с содержимым пакета. — Ваша карьера тоже отнюдь не лежала на боку, похрапывая во сне. Весьма приятно это видеть. Ведь при первой нашей встрече вы, кажется, были всего лишь старшим дознавателем, и уже — комиссар! Полагаю, вам есть чем гордиться.

— Все мы служим королю в меру своих сил и способностей. И я не могу не отметить, что взлёт моей карьеры во многом связан с вашей компанией и лично с вами. Те зацепки, что вы тогда дали в наши руки… Хм… Кстати, о службе…

— Да. В письме ваш круг обязанностей очерчен весьма туманно.

— Потому что и я, и даже… те, кто меня послали, мы и сами весьма туманно представляем, в чём они будут заключаться. Если коротко, меня приставили к вашей экспедиции, дабы помогать вам в ваших поисках и начинаниях.

— А этот благородный оу, полагаю, с вами? — Ренки вежливо кивнул спутнику своего старого знакомого по Тайной Службе, высокому и представительному господину лет двадцати пяти.

— И да и нет, — не смог удержаться от улыбки оу Огууд. — Он, скорее, с вами… Как и я. В общем, позвольте представить — благородный оу Аалаакс Вуур, коллежский асессор[4] на дипломатической службе Его Величества. Ну а славный герой Тооредаана и самый молодой генерал за всю историю страны, я полагаю, в особых представлениях не нуждается.

— Очень приятно, — вежливо кивнул Ренки. — Полагаю, вас отправили, так сказать, курировать моё путешествие со стороны дипломатической службы?

— Да, ваше превосходительство… Но…

— Оставьте это титулование, мой друг. Мы не при Дворе. Предстоящая нам поездка задумывалась чем-то вроде отдыха, слегка омрачённого исполнением служебных обязанностей. Так что будет куда проще, если все мы будем общаться друг с другом, как обычные благородные оу, в силу обстоятельств собравшиеся в одну компанию… И вообще — благородный оу Огууд не даст соврать — меня многие упрекают в излишней простоте, и что я даже допускаю панибратство в отношении нижних чинов. И в этом много правды, но — отнюдь не всегда. И отнюдь не всем нижним чинам позволено вести со мной свободно. И объяснением тому, благородный оу Вуур, будет моё прошлое, о котором вы наверняка знаете и которого я отнюдь не стыжусь, а также специфика моего нынешнего окружения и тех задач, что подчас приходится нам решать… Впрочем, со временем, я думаю, вы всё это поймёте. А пока — просто примите как данность царящую вокруг меня простоту нравов. И не приходите в ужас раньше времени — дипломатический протокол я также имел удовольствие изучить и при случае смогу вас не опозорить.

— Хорошо, — кивнул с улыбкой оу Вуур, принимая предложенный тон. — Благородный оу Биилеег, отправляя меня на это задание, предупреждал о чем-то подобном, рекомендуя при общении с вами «избегать излишней дипломатии, но быть по-военному прямым».

— О-о-о! Благородный оу Биилеег… Он-то и был моим учителем на ниве протоколов и изящных славословий, — рассмеялся Ренки. — До сих пор частенько следую его советам. Надеюсь, он здоров и благополучен?

— Да. Вполне. Чего и вам желает, посылая со мной свои поздравления и пожелание дальнейших успехов. Однако позвольте мне последовать его совету и быть по-военному прямым. Судари, а не могли бы вы мне объяснить, в чём, собственно говоря, будут заключаться мои обязанности в этой поездке? Потому что никаких чётких инструкций я так и не получил, и оттого пребываю в некоторой растерянности. Мне хотелось бы знать, к чему быть готовым — международное право, торговля, морское право… С кем придётся договариваться и о чем спорить?..

— Хм… Видите ли, сударь, — рассмеялся Ренки. — Открою вам страшную тайну. Эту поездку я выпросил у короля в качестве награды. Я уже почти три года на берегу, и за все эти три года толком ни разу не выходил в море. Чувствую, что начал закисать. Для человека, не только честно выслужившего звание капитана корабля, но и имеющего свой собственный флот, это весьма печальное чувство. Поэтому, когда король предложил мне самому выбрать себе награду, я попросился в плавание. Не скрою, мои амбиции простирались до желания обогнуть весь наш материк, так сказать, следуя за движением часовой стрелки, чего ещё не делал никто. Ибо Адмирал Ниидшаа в знаменитом рейде на Тинд шёл как раз в обратном направлении. Увы, это путешествие, возможно, заняло бы года полтора-два. А наш король был настолько снисходителен, что сделал мне комплимент, сказав, будто бы не сможет так надолго отпустить меня от службы. Три месяца, максимум полгода — столько он дал мне на то, чтобы «проветрить мозги». Так что мы прошвырнемся по Срединному морю до Фесткийских островов и обратно, а потом, если ещё будет время, возможно, зайдём на Литругу. А чтобы моё безделье не слишком мозолило глаза окружающим, вся эта поездка будет оформлена под дипломатический вояж. Вроде как мы, под видом морской прогулки, должны навестить страны Союза Народов с дружеским визитом и скромно так, будто бы невзначай, напомнить им о том, что это объединение всё ещё существует. О чем кое-где, по словам благородного оу Риишлее, начали забывать. Вот такая вот прогулка, замаскированная под дипломатический вояж, замаскированный под морскую прогулку… А вы, собственно говоря, должны будете употребить свой талант дипломата на то, чтобы… Э-э-э… Пригладить мои замашки военного. Ибо мы, солдафоны, как всем известно, «…грубияны и дикари, и там, где надо всего лишь осторожненько повернуть ключик, предпочитаем рвать с мясом и рубить секирой», как однажды выразился наш общий знакомый, благородный оу Биилеег.

— Хм… Я понял, — с очень серьёзным и даже озабоченным видом кивнул оу Вуур. — Надо, пожалуй, обновить в памяти Манифест Союза и ещё ряд документов. Перечитать договора и… Кстати, а Сатрапию мы тоже посетим?

— Да, — как-то не очень убедительно ответил на это оу Дарээка, и при этом знаменитый генерал почему-то приобрёл вид пойманного на шкоде школьника. — Было бы невежливо не посетить нашего самого близкого союзника. Хотя, признаться, мне не очень хочется встречаться с Ваасей.

— Ну… — слегка удивлённо ответил на это оу Вуур. — Насколько я слышал, встретиться с сатрапом — настоящая проблема даже для наших дипломатов, постоянно проживающих в Старой Мооскаа. Не думаю, что нашу миссию удостоят такой милости.

— Ну, будем надеяться, — опять весьма туманно высказался оу Дарээка. — Хотя с оу Лоодигом встречаться я бы хотел ещё меньше… С Ваасей было бы попроще… Впрочем, ладно… Предлагаю вам, судари, прийти сегодня ко мне на ужин. Ничего особенного — скромная трапеза в кругу друзей. Изысканной кухни не обещаю, так — несколько коронных блюд фааркоонской кухни, местное вино, ну и беседа в качестве десерта, во время которой мы и сможем обсудить некоторые подробности нашего путешествия… Кстати, вы уже где-то разместились? Гостиница «Рыбий глаз»? Хорошее место. Однако, если у вас нет на то каких-то особых возражений, я бы предложил вам поселиться в моей фааркоонской резиденции. Полагаю, это будет намного удобнее для всех. Оу Вуур, не окажете ли любезность, передайте секретарю в приёмной, чтобы велел дворецкому распорядиться насчёт комнат и послать лакеев забрать ваш багаж из гостиницы. Кстати, смею предположить, что в моей библиотеке вы найдёте все интересующие вас документы, помнится, мне присылали копии… Комиссар, не могли бы вы ещё задержаться буквально на пять минуточек? Мне бы хотелось обсудить с вами несколько рутинных дел касательно ваших служебных обязанностей.

Следовать за возвращенцами.

Ставший уже привычным ветер гнал привычную пыль по привычным степным равнинам чужого мира. Привычное небо, привычные горькие запахи сухой травы и лошадиного пота. Привычные звуки… Не все. Непривычным был скрип телег, поскольку караван, к которому я теперь прибился, состоял не из вьючных животных, а из двух десятков здоровенных крытых фургонов, запряжённых четвёрками лошадей. Очень похожих на те, что снимают в фильмах про Дикий Запад.

Я ехал чуть сбоку от основной массы караванщиков. Не потому, что нёс фланговое охранение, а просто тут меньше пыли и мух. В охрану, по здравому размышлению, я на этот раз решил не наниматься. Потому что во-первых, не так долго мне с этим караваном быть попутчиками, так что всё равно денег особо не заработаю, а мороки много. А во-вторых, подумать надо. А когда едешь весь день, пристально высматривая опасности и вычисляя места возможных засад, как-то не до глубоких раздумий. Да и потом, на привале, думается только об одном — как бы поскорее набить брюхо, закрыть глаза и отрубиться. Закрываешь, а там опять — степь-степь-степь, будь она неладна!

Итак, о чем думаем? Да всё о том же — что делать? И в жизни вообще, и в частности с поисками возможности убраться из этого мира. Да и о самом мире не мешает хорошенько подумать, потому как…

Знания о Земле-2 нам подавали в весьма своеобразной манере. Вроде, с одной стороны полные, и даже чрезмерно отягощённые подробностями. А с другой — какие-то поверхностные и разрозненные. Дают, например, знания по этикету — кому как кланяться, перед кем нос задирать, а перед кем расшаркиваться. Как высморкаться, не нарвавшись на дуэль, или как пообедать в кабаке, не прослыв лохом или свиньёй. Очень подробно нас этому учили. Вплоть до того, что правила этикета Земли-2 стали нормой в нашей казарме… А вот, к примеру, дать чёткую схему иерархии общества — фигушки. Сам догадывайся, кто главнее — граф или барон, и в каких случаях купец может послать оу в задницу… Или, опять же, начинают грузить, где, когда, какое сражение произошло, про которое в том мире все знают, или когда какой закон принят, объясняют. А вот нормально, как на уроках в школе, изложить историю мира от «античной древности» до нового времени — догадывайтесь сами! И так во всем — от географии до политического устройства разных стран… Когда Ванька Хижняк, самый большой умник из нашего набора, первый подметивший подобную несуразицу, напрямую указал специальному инструктору подполковнику Говорову на этот момент, тот похвалил его и сказал, что всё это не просто так, а по причине великой командирской мудрости. И тут на нас, как из рога изобилия, посыпались откровения.

— Вам, ребята, — пояснил нам подпол, — вернее, лучшим из вас, предстоит стать разведчиками и исследователями в абсолютно неведомом мире. А какая главная задача разведчика? Правильно — собирать и анализировать информацию. Вот и начинайте это делать прямо сейчас. Ловите факты и намёки на факты. Делайте выводы. Стройте версии и ищите их подтверждения или опровержения. Потом будет экзамен, по результатам которого, так сказать, и будем отделять агнцев от козлищ. Потому как, сами понимаете, козлов только пусти в огород — они и себе лоб расшибут, и труды других людей в один миг вытопчут. Так что тем, кто не сумеет на основе полученных разрозненных знаний нарисовать достаточно правильную картину иного мира, а будет способен лишь палить из мушкета да саблей размахивать, на Землю-2 светит попасть только в составе спасательных групп. Так что слушайте, примечайте, анализируйте, вынюхивайте… В этом деле вам, ребятушки, никаких запретов не будет. Если даже найдётся ухарь, способный взломать сейф в кабинете начальника базы и выкрасть секретные документы — наказывать не станем. Если, конечно, не попадётся на горячем. А вот если попадётся — пусть пеняет на себя. Коли попадётся глупо, выгоним в шею. А вот коли план будет достаточно разумен, но мы окажемся ещё разумнее, то накажем, конечно, но потом научим воровать правильно, потому что такие умельцы нам тоже пригодятся.

Интересный, кстати, этот мужик — Говоров. Мы ведь не сразу догадались, что он один из тех немногих, кого не только закидывали на Землю-2, но и кто смог там прожить достаточно долго и даже добиться определённого высокого положения в высшем обществе… О последнем, кстати, я догадался, услышав, как он вскользь упомянул о своём знакомстве с парочкой тамошних королей на лекциях по дворцовому этикету. Нехило!

М-да… Вот, собственно говоря, погнавшись за этим Говоровым и его не менее загадочной подружкой, я и попал… в попаданцы. Почему этой парочке было строго запрещено появляться в Зоне-1, нам не объяснили. От техников слышал байку, что, дескать, как-то она уж очень нервно на них реагирует. Правда, ходили и другие слухи, что этим двоим так понравилось их житьё-бытьё на Земле-2, что они только и мечтают туда вернуться. Оно и понятно — там-то они все из себя в шелках и брульянтах, с королями, оттопырив мизинчик, водку царскую из золотых стаканов пьют, да какими-нибудь павлинами в меду, чёрной икрой пересыпанными, закусывают, сгребая их серебряными вилочками с дорогого фарфора. А тут ты — обычный подпол, каких тысячи, торчишь на секретном объекте посреди тайги, где всех развлечений — только окрестных медведей своей пьяной рожей пугать. Питаешься в столовой из одноразовой посуды «шедеврами» армейской кулинарии, а королями и прынцессами вокруг тебя даже и не пахнет… Вот только сбежать обратно им почему-то не давали. То ли набедокурили они уже на Земле-2 так, что возврата нету. То ли потому что нас, оболтусов, учить больше некому. А может, ещё по каким-то соображениям, которыми с нами, рядовыми спецназерами, почему-то делиться не сочли нужным. А просто довели насчёт этих двоих особое распоряжение — в Зону-1 не пускать. Ни под каким видом.

Я вообще не виноват, что они прорвались! Их, теоретически, ещё на трёх предыдущих контурах охраны отловить должны были. А я-то уж… Я-то, скорее, был первым контуром охраны от всего того, что из Зоны-1 вылезти могло, туда и смотрел… Ну да, впрочем, не об этом сейчас речь. Речь сейчас о том, где мне эту парочку искать!

Про их приключения в чужом мире и вообще о том, насколько плотно наша служба сумела там обосноваться, нам вообще почти ничего не рассказывали. Догадывайтесь сами. Может, тут каждый второй встречный бомжик — нашенский Штирлиц, а в каждом городе есть контора с официальной вывеской «ГРУ», и стоит только появиться и напечатать в местной газете объявление типа «Хочу домой»… Но сильно сомневаюсь в этой версии. Судя по некоторым рассказам, каждый заброс сравни полёту в космос на заре космонавтики. Как я уже говорил, даже с правильным временем и точкой заброса угадать не всегда получается. А ведь может и вовсе размазать между границами миров, и всё что потом с другой стороны вывалится, придётся в помойное ведро совочком убирать. Так что как тогда, в космосе, примеры человеческой активности можно было по пальцам пересчитать, так, думаю, и в этом мире «наших» не много водится.

Нет, объявление-то я, конечно, размещу! Если тут вообще такая услуга предоставляется. Одним из наиболее логичных методов поиска выхода обратно, думаю, будет предоставление возможности найти меня тем, кто ищет. Ну а если не ищут… М-да, из того, о чем я догадался, эти двое, Говоров и Офелия, вращались в высшем обществе двух местных королевств — Мооскаавской Сатрапии и Тооредаана. Именно о нравах и законах этих стран они говорили с наибольшими подробностями и знанием дела. Значит, там их и надо искать.

…Осталась только мелочь — пробиться в высший свет глубоко сословного общества! Ну, правда, мне для этого не обязательно изображать из себя графа или прынца. Достаточно умело изобразить лакея или охранника. Правда, нам намекали, что дескать, в этих краях даже лакейские должности подчас передаются по наследству, и без хорошей родословной тебя даже в посудомойщики в приличный дом не возьмут — феодализьм, знаете ли, ети его мать! Тут «дедушка мой барину тарелки мыл, потом папаша его сменил, а теперь и мой черёд настал. Учись, сынок — подрастёшь, и ты будешь в этом доме тарелки мыть». Ну да этот вопрос решаемый.

С географией мне относительно повезло. Я уже в Сатрапии! Так что от этой печки выплясывать и начну.

А что я знаю об этой Сатрапии? Само название «Сатрапия» — это перевод умников из Спецкомплекса специально для нас, курсантов, с труднопроизносимого местного на русский, для большей понятности. Сатрапиями, как пояснили нам на занятиях, раньше называли административную единицу деления у древних персов. Вот и местная сатрапия тоже когда-то была здоровущей частью некой Империи… Вот-вот, с большой буквы, потому что Империя тут была только одна, и никаких определений типа «Римская», «Российская» или «Британская» не требуется. Когда Империя развалилась, Мооскаавская сатрапия, вроде как, решила персональной клички для образовавшегося государства не брать, подчёркивая тем самым своё право преемственности. Потому как этот самый город Мооскаа и был столицей, и вроде как даже ядром, вокруг которого Империя образовалась.

…Мы, помнится, долго прохаживались насчёт совпадений названий в нашем и том мире. Тут-то подполковник Говоров нас и ошарашил, заявив, что всё это не случайно, и что все Мооскаа, коих на Земле-2 аж три штуки, названы так в честь нашей, российской Москвы. И что есть весьма убедительные факты, говорящие о том, что в более ранние времена на Землю-2 уже попадал человек примерно из наших времён, который, собственно говоря, там в своё время и напрогрессорствовал на целую Империю, поставив на уши нормальный ход истории мира и придав местной науке пинок, который «подбросил» прогресс на пару тысячелетий вперёд.

— Оттого-то, ребятушки, и местный алфавит там так удивительно похож на кириллицу, и цифры — чисто арабские, и в названиях многих предметов и наук можно уловить знакомые корни. Хотя и сильно искажённые особенностями местной фонетики, обожающей удваивать гласные, щёлкать языком и произносить согласные звуки совершенно неподобающим для того образом… Увы, кто этот доисторический попаданец, совершивший столь грандиозный переворот, до сих пор загадка. Местные знали его под кличкой «Манаун’дак», что в переводе означает «Взрослый ребёнок». А вот настоящего «нашенского» имени история до наших времён не донесла, даже несмотря на то, что некоторые записи, сделанные рукой этого человека, я видел собственными глазами… Может быть, это даже будет один из вас, коли, по прихоти судьбы, при переходе на Землю-2 время сыграет очередную шутку. Хотя есть версия, что в «нашей» Москве Манаун’дак жил лет этак пятнадцать-двадцать назад, так что никак с разработками Спецкомплекса не связан. Но на всякий случай, коли это и впрямь окажетесь вы, имейте совесть, оставьте подсказку! Хотя бы на котле… Каком котле? Потом узнаете… А вообще, имейте ещё в виду ребята, что есть вероятность того, что по каким-то неизвестным нам причинам Земля-2 способна притягивать людей не только с Земли-1, но и из других миров. Были, знаете ли, прецеденты! Нет, не сейчас — в прошлом. Но кто знает, как поведёт себя представитель конкурирующей организации, столкнувшись с соперником. Кстати, именно благодаря подобному феномену местные про попаданцев знают. Большинство, конечно, относится к этому, как у нас к ловле НЛО и инопланетянам. Но… Хм… Говорят, в нашем Спецкомплексе есть особый подвал, где в специальной клетке сидит парочка зеленомордых рогатых братьев по разуму… Хм… Версии, почему Земля-2 притягивает попаданцев? Версии есть, и в своё время вы о них узнаете. Наверное. Но пока это — большой-большой секрет!

Какой из всего этого полезный для себя вывод могу сделать я? Ища наших, надо ошиваться не только возле королевских особ, но и где-нибудь поблизости от тех, кто обладает знаниями об этом самом «Старом ребёнке». То есть, учёных и жрецов, которые в этом мире иногда бывают одними и теми же людьми. Потому что «наши» наверняка будут там копать. Вот уже два пути для возвращения намечены.

Следовать за попаданцем

Хе! Шпиона поймали. Всамделишного! Бандюков-то всяких, да контрабандистов, или ещё жульё какое, я уже ловил. А тут — эвон как — удихский шпион! Нам в казармах про таких только рассказывали. Дескать, языком начнёшь трепать в кабаке, а там шпион! Придёт шпион, вотрётся в доверие к караульному, а потом колодцы отравит… Зачем ты, дурила-Рааст, в увольнительную просишься? Нельзя тебя в бордель. Сдуру начнёшь там языком трепать, а под койкой-то шпион сидит! Наслушает страшных тайн, которые ты шлюхе завирать станешь, а потом тебя наши же и повесят!

Я поначалу, как на службу попал, сильно шпионов этих опасался. За каждым углом они мне мерещились, лишний раз заговорить с незнакомым человеком боялся. Ну а как годик-другой отслужил, тут уж и понял, что шпионы эти на манер горного бабайки — все про них говорят, да никто не видел… Ан вот, сподобился!

И главное, как же ловко наш десятник злыдня этого расколол! Фесткийцы, говорит, звука «В» не выговаривают, а ты, мол, выговариваешь! Большого ума, видать, надо быть, чтоб такое вот углядеть, одно слово, учёный человек, в Училище учился! Не нам, лаптям диким, чета… Я ить даже и пригорюнился. Куда, думаю, тебе, дурила Рааст, в Бюро проситься, коли ты даже читать-то не обученный? Ну да командир обещался за меня похлопотать. А известное дело, наш оу Наугхо — кремень. Коли сказал, сделает обязательно!

Только вот чего-то невесел кремень этот наш. Я бы на его месте, шпиона словив, искрил бы так, что у меня мушкет бы и без пороха стрелял, а он — так, тока щёлкнул и дымок слабенький пошёл… Это всё потому, я думаю, что шпиона-то мы, конечно, словили. А вот чужака того — выходит, упустили. И где его теперь ловить — даже и не знаю.

Ну да не моё это дело — знать да думать. У меня на то начальник есть, разумения великого! Он быстро сообразил, чего делать надо. Погнал меня по городу с поручениями. Там узнать, тут проведать, тому записку передать, от того принести. Когда Хееку пожаловал, его тоже быстренько впрягли, так что бегали мы до самой ночи, да ещё и ночь чуток прихватили. Да и сам командир тоже на заднице не сидел. Когда доставили мы шпиона в Бюро, он там остался и чего-то долго выяснял-пояснял-ругался даже с местными начальниками… Вышел ещё более хмурый, чем ранее был. А может — не хмурый, а задумчивый. А потом и говорит, дескать, по всему видать, что вражина наш ушёл ещё на пару дней раньше, чем мы в город пришли, с караваном некоего кредонского купца оу Моовига. И потому предстоит нам, ребятки, за тем караваном гнаться, лошадиных копыт не жалея… Вот-вот — лошадиных. Потому как верблюды — это, конечно, хорошо, и попривычней вам будет, но лошадки куда быстрее. Потому, завтра с утра избавляемся от верблюдов, покупаем лошадей и вперёд!

Ох, и мчались же мы! Насколько сил хватало. У лошадок. Потому как на наши силы оу Наугхо было глубоко наплевать. Он и себя-то не жалел нисколечко, а уж о нас-то и говорить нечего… Да мне и самому лошадок жальчее было, чем себя. Ох ведь, на каких раскрасавиц десятник наш расщедрился. Я таких раньше только у офицеров заезжих да у очень богатых купцов видал. Высокие, тонконогие, шеи стройные, гривы будто шёлк, глаза с этакой поволокой, над степью несутся — что твой ветер, и так почти весь день. Особая порода, с Южной Земли завезённая. Не чета нашим мохнатым низкорослым степнячкам. И было у нас тех лошадок счётом ровно девять. Каждому две под седло и три вьючных. Оу Наугхо наш обмолвился мельком, что, дескать, пришлось городскую казну изрядно растрясти, чтобы лошадок тех выкупить… Правда, лошадке, даже такой дорогущей, по части грузов с верблюдом не тягаться. Весь тот вес, что наши лошади на спинах своих едва тащили, один верблюд бы без особых проблем уволок. Потому пришлось нам, в погоню уезжая, немалую часть багажа в Лоорииге оставить. Хееку-жадюга едва не удавился с горя. Да и мне, признаться, жалко было с барахлом расставаться. Те же три мушкета, что мы конфисковали! Да ить, за них же в степи столько всего хорошего выменять можно, а пришлось оставить. И лишний бочонок пороха, и харчей немалый груз, и палатку, и… — да много всего полезного оставлять пришлось. Оно, вроде, имущество-то не моё, а казённое, а всё равно — жалко.

Но худо-бедно, а спустя две недели такой дурной гонки настигли мы наконец караван… Ну как настигли? Следы свежие узрели. Хееку наш так прямо и сказал — дескать, следам этим не более чем три дня сроку.

В тот вечер у бивачного костра наш оу Наугхо долго молча сидел, да думки свои думал. А когда уж пожрамши мы было на боковую отправляться решили, голос-то у него и прорезался.

— Значит так, — говорит он. Вроде бы и нам, а глаза такие, будто сам с собой либо с духами разговаривает. — Из Мооскаа отписали, что чужака, коли найдём, за шкирман хватать да в кутузку тащить не следует. Надо следить за ним втихаря, а коли не выйдет делать это, оставаясь незамеченным, то постараться подружиться и в доверие войти. Караван мы отыскали. А вот чужака (его теперь, кстати, из Мооскаа велено «Стрелком» звать) так пока и не вычислили… Можно, конечно, караван тот догнать и вроде как к нему присоединиться. Но опасно это, засветимся. Что этот Стрелок из себя представляет, я не знаю. Но будем исходить из того, что птица это ушлая да стреляная, и интерес к себе почуять сможет… Я, честно говоря, даже в себе-то не больно уверен, что обмануть смогу, хоть нас и учили представляться да прикидываться, ровно площадные актёры. А уж вы-то, ребята, точно лицедейством никогда не занимались — проколетесь на раз.

Тут он, надо сказать, ошибся. Оно конечно, на площадях мы разные представления не представляли и рожи корчить всякие не умеем. Однако попробовал бы наш оу Наугхо сам на базаре выжить, притворяться не научившись. Перед кем бедолажку изобразить надо. Перед другими — задиру и костолома. А третьих — в своей честности убедить. Это та ещё наука! Так что народ дурить я умею. Да и Хееку — тот ведь ещё жук! С виду-то вроде простак-простаком. Ан давно уж я заметил, как частенько денежки из чужих карманов в его перекочёвывают, причём, чаще всего, по доброй воле. Я и то так не умею.

— В общем, места тут пустынные, — тем временем продолжал наш десятник. — И дорога только одна. Так что никуда-то Стрелок от нас не денется. Потому, пока будем двигаться вслед за караваном, отставая так примерно на дневное поприще, да присматриваться… Особенно ты, Хееку, гляди во все глаза, следы — это твоя епархия.

А через два дня глядим — стервятники над степью кружатся, да радостно так курлыкают. Подъехали поближе, ага — вон место боя. А вон — трупы сложены. Трое солидно так лежат, в ритуальных позах, с украшениями и клинками в руках. По-всему видать, победители! Свои хоронили, за кем поле боя осталось. А ещё с десяток по степи валялись ободранные. Ну, это, ясное дело, побеждённые… Побеждённые, по всему видать, степняки-нищеброды, с голодухи решившие себе на людских тропках добычу промыслить. Оно — дело обычное, не станешь же молча глядеть, как твои собственные дети с голодухи дохнут, коли есть силы чужое забрать. Кто, хе-хе, в Дааре этим не промышляет время от времени? Ну да на этот раз «охотникам» не повезло. Добыча зубастая оказалась. Выходит, победили караванщики.

— Осмотреться получше, — распорядился оу Наугхо, и мы слезли с лошадок да давай землю носами рыть. Искали, ясное дело, следы чужака. Ничего не нашли. Хотя как дела обстояли, дотумкали… Грамотно охрана у тех караванщиков поставлена была. И врагов вовремя заметили, и отпор дать смогли.

— Там это… — сказал подъехавший Хееку. — По ту сторону оврага тоже драка была добрая. А потом следы за холмы ведут. Прикажете посмотреть?

Десятник наш подумал и кивнул согласно. Так что мы все трое на поиски и отправились. Да недолго искали, сразу за холмом нашли ещё три трупа… будто единым залпом скошенные. Тут-то наш десятник сразу насторожился, что твой пёс, оленя учуямши, и вновь велел нам носом землю рыть… И нарыли! Три таких же трубочки с буковками, что тогда ещё, давным-давно, возле трупов лесовиков сыскали! Попался, голубчик!

Когда Игиир увидел знакомые цилиндрики, у него словно бы камень с души свалился… Да какой-там камень — скала! Целый горный хребет свалился с души десятника, едва он получил подтверждение того, что всё-таки не сбился с правильного следа. А до этого душа его пребывала в настоящем ледяном аду отчаяния, тоски и безнадёжности… Уж очень велика была ставка в этой игре. Ведь фактически, даже лавры за поимку удихского шпиона ему пришлось отдать полусотнику оу Кабу ради того, чтобы продолжить охоту за чужаком. А куда деваться? При других обстоятельствах, поимка шпиона — это как минимум автоматическое повышение в звании. А сейчас — всё равно, что доложить начальству, что упустил оленя, за зайцем погнавшись… Теперь этот пьяница будет получать награды и почести, а у него… У него остаётся только надежда. Надежда, что чужак, в поимке которого так заинтересованы аж в самой Мооскаа, не окажется очередной пустышкой. Фактически, он поставил на кон и свою жизнь, и счастье своих сестёр, потому что если дело с чужаком не выгорит, их всех троих ждёт лишь жалкое прозябание в нищете, если не что похуже. Ну а в случае удачи… О перспективах, открывающихся в случае удачи, сейчас лучше даже не задумываться. Попасться на глаза заместителю директора Бюро по Северо-Западному округу — это уже удача немалая. Это уже фактически высший эшелон власти в Бюро. А там и до самого оу Лоодиига рукой подать, а это уже уровень государства! Ибо выше оу Лоодиига только сам Сатрап. А ещё, в училище ходили шепотки, что коли оу Лоодииг хотя бы просто узнает и запомнит твоё имя, карьера тебе обеспечена! Хотя, конечно, запомнить его он должен только в связи с чем-то очень хорошим… Игиир помнил, как тянулись на плацу и из кожи вон лезли на экзаменах кадеты, желая обратить на себя внимание всесильного директора Бюро, когда тот благоволил посетить училище и приглядеться к своим будущим подчинённым. Да и он, Игиир, тоже тянулся и лез… Безуспешно. Оу Лоодииг лишь скользнул по нему холодным равнодушным взглядом, когда на экзамене он весьма лихо ответил ему на удихском на вопрос о структуре армии удихской орды, и молча на мгновение прикрыл веки, давая понять, что принял ответ… Если он, оу Игиир Наугхо, сможет поймать чужака, и если этот чужак и впрямь окажется кем-то важным — вполне возможно, что этот холодный взгляд потеплеет и в нём появится искорка интереса. Ну а уж дальше…

— Тут эта, ваша милость, — вдруг ворвался в его мечты скрипучий голос Хееку. — Посмотрел я следы. По-всему видать, не простые дела тута творились. Этот, Стрелок который, тоже с холма спустился. За кем-то гнался. А тут вот людишки какие-то стояли. Я так понимаю — полон, потому как безлошадные все и босые. Трое, которые полон охраняли, вроде как навстречу Стрелку выехали… Ну, он их и убил из оружья своего чудного. Потом часть верблюдов и лошадей забрал и погнал их к каравану. А пленников, что интересно, отпустил, и даже с собой им оставшихся коней и верблюдов дал! Нет, я понимаю ещё, пленников отпустить, коли они тебе не нужны или продать некому. Но животных-то им, да ещё и с грузом, зачем отдавать? Уж не родня ли это его какая была?

Да уж, действительно странно, — подумал оу Наугхо. — Даже стражники, освобождая полон, особенно с бедолагами не церемонились, потому как — Даар, и этим всё сказано. Представления о некоторых вещах тут, кажется, не изменились ещё с доимперских времён. Пленные — это скот. И обращаться с ними надо, как со скотом. Так что даже стражники, отбив полон, вполне могли отобрать у и так пострадавших соотечественников остатки пожитков или попользовать под шумок молодых баб. Даже если у отряда будет какой-нибудь образованный офицер-южанин, который не позволит чинить насилие над отбитыми у врага подданными Сатрапии, то всё равно — делиться с ними имуществом, захваченным у врага, он не станет… Иначе рискует нарваться в следующей стычке на случайную пулю. Примерно пятая часть трофеев шла на премиальные выплаты рядовым стражникам. А отбирать кусок мяса у голодной собаки — дело рискованное…

— Хм. Как думаешь, далеко они ушли? — спросил оу Наугхо у Хееку.

— Я так думаю, что побитых и раненых у них немало. Да и лошадок с верблюдами маловато. Судя по следам, на верблюдах аж по три человека едет, и на лошадках по двое. Если поторопимся, нагоним завтра к полудню.

— Тогда поторопимся.

Группу беглецов они настигли, как и обещал Хееку, где-то к полудню следующего дня. Встреча была… непростой. Не обошлось без стрельбы. Но к счастью, напуганные бывшие пленники, чересчур нервно прореагировавшие на гонящихся за ними всадников, ни в кого не попали. А потом, разглядев знакомую всему Даару форму, опустили оружие… Скорее всего, подумав, что это только передовой дозор, и в любую секунду из-за холмов может вывалиться основной отряд.

— Так что, просто взял и отпустил? — наверное уже раз в пятый переспросил оу Наугхо вожака беглецов. — А почему? Не объяснил?

— Он, ваша милость, вообще плохо по-нашему говорил. Вроде как сказал, что мы ему не нужны.

— А верблюдов с лошадьми и оружие — просто так подарил? С чего бы такая щедрость?

— Я так понимаю, ваша милость, что это он нас пожалел. Он вроде как строгим казаться пытался, а глаза-то у него жалостливые были. Особливо когда он на баб умученных, да детишек смотрел.

— Пожалел… Хм… Это ведь, однако, щедро! А что, он сильно богатым выглядел, раз такие подарки дарить может?

— Да нет, ваша милость. Так, с виду — обычный погонщик. Ни одежд дорогих, не украшений. Мушкет хороший, солдатский, вроде как у вас. А так — ничего особенного.

— А ну-ка, внешность его опиши… Как выглядел, говорю.

— Ну, молодой. Роста — чуток меня повыше будет. Волос белый. Глаза — вроде голубые будут. Сам весь такой из себя — справный, ловкий… А больше и не знаю что сказать.

— А особые приметы — шрамы какие-нибудь, или там родинки? Может, нос кривой, или ещё чего в глаза бросилось?

— Э-э-э… Ваша милость… Вот вроде бы тут вот, возле глаза, родинка была. Да только ведь — он после боя, сами, небось, знаете — всё лицо дымом закопчённое. Может, то и не родинка была вовсе?

— А тех троих… Он что, из своего мушкета застрелил?

— Не, Ваша милость. Когда на него трое ринулись, да ещё один разворачиваться начал, он вроде как мушкет свой в сторону отбросил и руки поднял — дескать, сдаюся я. А как к нему бандюки те подъехали, он из-под плаща чего-то вроде пистоля достал, да тых-тых-тых… Негромко так, в сравнении с мушкетом, будто не выстрелы даже, а щелчки какие. Три подряд, из одного ствола. Ни пороху на полку не подсыпая, ни пулю в ствол не забивая. И — я ведь во все глаза глядел и точно видел — дыма из ствола не было! Вспышки — видал. А вот дыма — не было! Ну, пока у одного из побитых мушкет не грохнул. Такие вот дела чудные! Так мы можем дальше идти?

— Иди, — махнул рукой Игиир. — Всё равно больше ничего не знаешь… Хм… Глаза жалостливые… М-да… Очень интересно.

Преследовать.

С повозочным караваном я расстался через полторы недели и дальше поехал уже один, благо, дорога была наезженная, да и места вокруг приобрели куда более цивилизованный вид. Стало заметно теплее, это даже несмотря на то, что местный календарь стремительно отлистывал свои странички в сторону зимы. И хотя вокруг, насколько видит глаз, раскинулись привычные степи, природа стала куда разнообразнее и богаче. Травка зеленее, деревья и кусты раскидистее и кучерявей, и на их ветках всё чаще стали мелькать ягоды и плоды. Вдоль дороги стало появляться больше деревень, окружённых распаханными землями, огородами и садами. А подчас и целые поместья с большими домами под высокими изогнутыми крышами на манер китайских, ухоженными парками и явно искусственными прудами. Да и городки, через которые я теперь проезжал, выглядели уже куда более солидными и обжитыми — каменные двух-, а то и трехэтажные дома, мощёные улицы, богато украшенные храмы. Разнообразнее стали и люди, которых я стал встречать на своём пути. Если на севере все, кого я видел, были преимущественно высокими блондинами или рыжими, с чуть плосковатыми лицами и раскосыми глазами типичных степняков, то южнее начали встречаться и длинноносые круглоглазики, и невысокие крепыши с очень смуглой кожей, и даже встретил несколько брюнетов, что, как нам рассказывали на лекциях, было признаком потомков выходцев с Южного континента. Да. Чувствовалось, что Сатрапия — и впрямь осколок Империи, за долгие тысячи лет своего существования втянувшей в себя многие народы… И это, было мне сильно на руку.

Говорить по-местному я более-менее научился. Кажется, какой-то акцент в моей речи ещё был слышен, однако теперь я всё реже замирал с тупым выражением лица, пытаясь понять, что же мне хотят сказать, и уже почти не мычал, пугая людей, пока подбирал слова, чтобы объяснить встречной крестьянке, что с удовольствием отведал бы фруктов, которые она тащит в своей корзине. Всё же, как мне кажется, встречные догадывались, что я иностранец — возможно, из-за акцента, а может, другие манеры или просто выражение лица другое. Однако особого ужаса и волнения у людей это не вызывало, чувствовалось, что местные видывали «чудищ» и поэкзотичнее меня, и вообще привыкли к чужакам. Так что ехал я довольно спокойно и без особых приключений… Ну, турнули меня разок, когда я по привычке пристроился разбить лагерь в показавшейся мне особенно уютной роще. Оказалось, частная территория, а для всяческих проходимцев дальше по дороге расположен постоялый двор. При въезде в городки частенько спрашивали документы. Пару раз пытались придраться и содрать мзду. Ну да я, воспользовавшись кое-какими советами, полученными от Мыша, от этих нападок отбился, так что и тут всё окончилось благополучно как для меня, так и для моего кошелька.

И так вот, как-то незаметно, а я уже почти доехал до своей первой намеченной цели — Мооскаа. По слухам, до неё уже было не более недели пути, но тут…

Честно говоря, это началось как-то неожиданно. Нет, про некоторые особенности местного климата нам рассказывали. Но я раньше никогда с такими сумасшедшими дождями не встречался, так что изрядно удивился, когда небольшой дождик, которые зачастили в последнее время, вдруг начал перерастать в ливень, а потом и в бесконечный поток, падающий с неба, сдобренный сбивающим с ног ветром и резким похолоданием. Тут-то я и сообразил, что начался сезон ураганов, про который нам как-то рассказывала Офелия, и что сейчас южные ветры гонят в степь поднятые из океана многие тонны воды, и это дело может затянуться надолго. Что совсем даже не есть гут. Потому как мало того, что двигаться по такой погоде — это себя ненавидеть и лошадок не жалеть. Так ещё и многочисленные степные речки, которые обычно были не больше наших тверских ручьёв, мгновенно забурлили, вскипели и вышли из берегов, превратив степь в огромное болото.

В общем, я едва успел добраться до ближайшего постоялого двора, пристроить недовольного Троцкого с его заводной подружкой на конюшню и ввалиться в помещение, дрожа от холода и пачкая пол потоками воды, насквозь пропитавшей мою одежду.

— О! Ещё один! — поприветствовал меня хозяин постоялого двора. — А деньги у тебя, парень, есть?

— Есть, — буркнул я, стуча зубами от холода и направляясь прямым ходом к горящему у противоположной стены очагу. — А что, иначе не пустил бы?

— Да ты, видать, не из нашенских будешь, — вполне добродушно усмехнулся хозяин, которому, чувствовалось, просто охота было почесать языком. — Иначе бы знал, что ещё по указу императора Пеет’и двенадцатого в сезон дождей каждый хозяин постоялого двора обязан принимать постояльцев даже бесплатно. Многие этим пользуются, — он кивнул в противоположную сторону зала, где возле стены пристроилось небольшое семейство, судя по одежде — крестьян.

— Нет. Я заплачý, — поторопился я развеять сомнения хозяина, ибо мне отнюдь не светило ночевать в общем зале на голом полу. — Хорошо бы комнату с чистым бельём. Горячую ванну, а потом плотный обед, и пусть кто-нибудь позаботится о моих лошадях и занесёт багаж.

— Будет исполнено, ваша милость… — хозяин как-то внезапно напрягся и даже вроде как подтянулся. — Извиняйте, ваша милость, шпагу под плащом не сразу заметил.

— Хм… — высказался я, ибо не знал что на это ответить. — Хотелось бы побыстрее.

— Э-э-э… — замялся хозяин, с подозрением глядя на мою не слишком роскошную одежду погонщика. — Горячая ванна, чистая комната и обед обойдутся вам, ваша милость, в три чешуйки. Уж не извольте гневаться, ваша милость, дровишки-то нынче, сами знаете, ваша милость, дороговаты.

— Нормально, — буркнул я. — Но хотелось бы оказаться в горячей ванне раньше, чем превращусь в ледяного демона, это делает меня злым.

Кажется, я всё-таки выбрал верный тон. Хозяин явно проникся, и дальше шуршал как электровеник. Ванну, конечно пришлось подождать — так быстро такое количество воды не нагреешь. А вот в комнату меня проводили немедленно, так что я смог скинуть с себя мокрые тряпки, насухо вытереться и, достав из притащенных лакеем тюков второй комплект белья, переодеться в сухое. А там и ванна подоспела, и кружка горячего вина, очень качественно подогревшая мой заледеневший организм. Так что к обеду я уже изволил спуститься благостным и полностью довольным жизнью.

Народу, надо отметить, в обеденном зале заметно прибавилось. Возле дальней от очага стенки копошилась ещё одна крестьянская семья, а возле огня отогревались трое служивых мужичков в мундирах.

Хозяин своё дело знал. Поданная им рыбная похлёбка была настолько острой, что, кажется, после первых же двух-трёх ложек у меня из ушей пар повалил. Она не столько уняла, сколько разбередила аппетит, и последовавший за ней утащенный со стола кусок мяса я смолотил, как шрёдер промокашку, не обращая внимания на разные поданные к этому блюду соусы. Потом был какой-то аналог нашенского плова, выложенного на шестиугольном блюде, причём каждый угол был пропитан своей подливой и кокетливо украшен чем-то вроде помидорчиков-огурчиков и стебельками местных петрушек-укропов, а в центре гордо покоилась горка мясных тефтелек с воткнутыми в них зубочистками. Это у местных было чем-то вроде парадного блюда, а стало быть, уже пошли кулинарные изыски, и смаковать эти изыски надо было с чувством и неторопливо, отдавая дань искусству повара и демонстрируя своё воспитание. Ну, коли в брюхе больше не скребётся голодный зверёк, то почему бы не повыкобениваться, изображая из себя испанского гранда? Откинулся на спинку стула. Налил себе вина и начал тыкать вилочкой в плов, также не обходя вниманием блюдца с разными солено-маринованными хреньками и разнообразные соусницы. В общем, изображал из себя тонкого ценителя. А ведь и правда — вкусно!

Но вот, брюхо уже полное. А на столе осталось ещё много всего. Короче, развёл меня хозяин! Тут жратвы на целый банкет. Одному мне всё это точно не одолеть. Кинул, гад, как минимум на одну чешуйку, как на местном жаргоне называли мелкую серебряную монетку… А впрочем, и хрен с ним. Шумящий за окном ливень и иногда пробивающиеся в щели оконных переплётов иголочки сквозняков резко контрастировали с теплом и уютом обеденного зала, настраивая на благодушный лад, а булькающее в брюхе вино резко выявляло в окружающих исключительно хорошие стороны натуры и внешности. Да, было хорошо, но чего-то не хватало для полного Щастья. Ну да, хорошего застольного общения! И вообще, пить в одно рыло — первый признак алкоголизма.

— Хм… Сударь, — обратился я к одному из вояк, видимо офицеру, коли хозяин посадил его за соседний столик, поближе к очагу, в отделении для «благородных». — Прошу меня простить, если я делаю что-то не так. Я, видите ли, приехал сюда из дальних земель, и не совсем ещё… Но… Я так понимаю, этот дождь надолго?

— Думаю, да, — ответил мне офицерик, ещё довольно молодой парнишка примерно моих лет, при этом посмотрев на меня как-то странно.

— А может быть… Как это сказать? — я решил не обращать внимания на странные взгляды. — Не будет ли с моей стороны излишней наглостью предложить вам скоротать время за приятной беседой и кувшинчиком вина? В конце концов, не сидеть же нам до самой ночи, молча глядя на стену?

— Хм… — офицерик как-то задумался с таким видом, будто от принятого решения зависела вся его дальнейшая жизнь. Серьёзный парень! — Почему бы и нет? — наконец решился он и, прихватив свою кружку, пересел за мой столик. — Оу Игиир Наугхо, старший десятник Бюро всеобщего блага.

— Игорь Рожков. Lejtenant vnutrennih vojsk Российской Фед… Княжества… Как это сказать?.. Да — в отставке.

— Lejtenant vnutrennih vojsk? — Удивился мой, как оказалось, почти тёзка. — Это?..

— Lejtenant — командир примерно… По-вашему, кажется, будет взвод, иногда — роты. А vnutrennie vojska, это… Что-то вроде вашей Стражи.

— Так мы почти коллеги и примерно равны в звании, — усмехнулся Игиир. — Но где, позвольте полюбопытствовать, существуют такие звания и вообще говорят на таком странном языке?

— Ну, это там — махнул я рукой. — На север и на восток. По ту сторону гор. Далеко… — и, дабы замять щекотливую тему, предложил своему собутыльнику выпить.

— Мы до сих пор довольно мало знаем о тех землях, — печально вздохнул тёзка, словно бы это было его личное упущение, подставляя чашу под струйку льющегося из кувшина вина. — А какими судьбами к нам, сударь?

— Слышал, у вас тут очень знаменитый университет. Хочу учиться! — выдал я заранее заготовленную версию.

— Весьма благое начинание, сударь! — серьёзно кивнул Игиирь. — А Мооскаавский университет и впрямь весьма известен. В конце концов, это самое древнее подобное учреждение во всём мире.

— Вы его хорошо знаете? — полюбопытствовал я. — Служите в Мооскаа? Мне очень интересно. Говорят, огромный город!

— Да, — горячо поддержал меня Игиир. — Подобных ему нет нигде в мире! Но, к сожалению, служу я не там. В Дааре. Тут… По делам службы.

— Я знаю Даар, — кивнул я, обрадовавшись, что нашлась общая тема. — Проезжал через него. Не самое весёлое местечко… Ну так? Выпьем за службу?

— Ты говоришь, что ушёл со службы, потому что тебе не нравятся трупы, однако хочешь заниматься ковырянием в ранах?

— Лучше лечить, чем наносить… Да и вообще, палить из мушкета и крушить головы тесаком — неужели ты и правда хочешь заниматься этим всю оставшуюся жизнь?

— Служба есть служба, — пожал он плечами в ответ. — А копаться в чужих кишках, думаешь, интереснее?

Это был уже не первый кувшинчик, и даже не первый день пьянки. Дождь затянулся надолго, а мы, соответственно, надолго застряли в этом кабачке. А поскольку делать тут было совершенно нечего, мы с Игииром усердно уничтожали хозяйские запасы вина и закуси. Впрочем, винцо было слабенькое, закуска обильная, а мы оба знали свою норму. Так что — лёгкий шум в голове и приятная расслабленность. Однако никаких дурных улётов, пьяных откровений, мордобоя и охоты на кудяпликов[5]. Приятно разделить стол и время с подобным собутыльником!

Игиир вообще оказался нормальным парнем… Я и так довольно легко схожусь с людьми, а тут — два летёхи, успевших послужить в медвежьих углах. Два достаточно молодых парня, с похожим жизненным опытом. Даже детство и юность у нас были чем-то похожи. Он тоже вырос в каком-то небольшом городке в паре дней езды от столицы, с золотой посуды не жрякал и в шёлковых подгузниках не гулял. Так что — сам бог велел нам подружиться… Не, реально. Отличный парень этот оу Игиир Наугхо. Серьёзный такой, молчаливый, ответственный. О своих солдатиках он заботился не меньше, чем о себе, не забывая посылать им кувшинчики вина и закусь. Однако бдил, и когда один из его людей, здоровущий громила с кулаками размером и весом как двухпудовые гири, начал вести себя несколько буйно, усмирил его одним взглядом… Красиво так вышло. Этакий негромкий окрик — «Рааст», и выразительный взгляд. И громила мгновенно съёживается, и даже будто становится ниже на две головы. Сразу видно, командир!

В первый день мы с ним были на «Вы» и вовсю сыпали неискренними любезностями. К концу второго всё ещё продолжали выкать, но искренности уже стало куда больше. Обсудили службу, перемыли косточки командирам, посетовали на недостаток женского общества в отдалённых гарнизонах. Отчаянно привирая, поделились военными байками и анекдотами, выдавая их за реальные случаи. В общем, всё как обычно… На третий день мы уже резались в местные шашки, вовсю «тыкали» друг дружке и вообще стали настолько хорошими приятелями, чтобы начать изливать друг дружке душу. Он мне поведал про печальные материальные обстоятельства его семейства и грустные перспективы в плане карьеры, а я ему — про то, насколько неприятен вид вражеских мозгов на прикладе твоего мушкета и насколько омерзительна вонь вывалившихся из раны кишок. Мол, потому я и решил завязать с военной службой и посвятить себя медицине… Врал, конечно — слегка. Хотя, кишки и впрямь воняют препротивно… Он мне поведал о том, что надеется использовать эту поездку, чтобы закрепиться на службе в Мооскаа, поскольку Даар — это дыра и кладбище надежд. А я ему вещал о своей великой мечте стать учёным человеком и постичь тайны мироздания. Дескать, даже специально для этого ваш язык выучил.

— Твой язык, Иигрь, — заметил мне на это мой новый приятель, — он, как бы это сказать, весьма вульгарен и груб. Тебе следует приучиться говорить, как пристало людям благородного звания.

— А что ты хочешь, друг, — ответил я, заметив, что Игиир слегка поморщился, услышав очередной простонародный оборот, но ничуть за это на него не обидевшись. — Я ведь, если не считать пары старых книжек из библиотеки отца, набирался знания языка, общаясь с погонщиками караванов в вашем Дааре. Какие учителя — такой и язык. Вот сейчас пообщаюсь с тобой, и научусь говорить правильно. Ты не думай, я человек способный, ловлю на лету! («А ведь и впрямь», — подумал я про себя, — «Полезно будет пообщаться с представителем местной знати и поднабраться от него хороших манер, коли задумал пролезть в высшее общество»).

— Полагаю, — опять что-то серьёзно обдумав, кивнул головой Игиир, — раз мы оба едем в Мооскаа, то нет причины не разделить сообща трудности этого пути. Если ты едешь одвуконь, то вполне сможешь придерживаться нашей скорости.

— За это надо выпить! — подтвердил я разумность его решения.

Следовать за попаданцем

Следовать за возвращенцами.

Последующая погоня проходила без особых волнений. Спокойствие десятника было потревожено только в городке Киимр. В Киимре караван «Стрелка» простоял несколько дней, так что невольно отряду стражников тоже пришлось задержаться в городке, и тогда-то, воспользовавшись подходящим моментом, Игиир наконец смог увидеть чужака собственными глазами… Поселились они в харчевне, соседствующей с большим караван-сараем. Заведение, прямо скажем, было достойно исключительно самых гадких слов — грязь, тараканы, клопы, отвратительная кухня и убогие комнатки на втором этаже, большую часть которых занимали весьма сомнительные личности. Зато из окон этого второго этажа был хорошо виден двор соседнего караван-сарая. Всё остальное было уже делом техники. Один раз увидав следы «Стрелка» на месте непонятного освобождения бандитского полона, Хееку уже никогда в жизни не спутал бы их с другими. А уж определить хозяина следов и вовсе не оказалось проблемой — благо, тот, похоже, даже и не пытался скрываться.

Зато что-то такое чужак делать явно пытался, активно посещая административные здания города Киимр. Немного помахав листом с полномочиями и посветив мундиром, Игиир быстро обзавёлся бездной новой информации. «Стрелок» называл себя Иигрем Рж’коовым, рождённым в какой-то безвестной глухомани под названием Россия. Назвался офицером в отставке, что намекало на принадлежность к благородному сословию, и это, вероятно, было правдой, ибо соответствовало его манере держать себя с окружающими… Да. Поручились за чужака некий кредонский купец и начальник его охраны, что уже наводило на определённые мысли… Раздав немалое количество взяток, «Стрелок» легализовался в Сатрапии, выправив себе подорожную аж до самой столицы, куда следовал якобы с целью поступить в Мооскаавский университет. Что ж, студент — хорошее прикрытие для любого вида деятельности, окружающие относятся к ним достаточно снисходительно и не удивляются никаким безумствам и странным поступкам этой братии, одуревшей от переизбытка молодых сил и задора.

Открыв счёт в банке, положив туда весьма немалую сумму, «Стрелок» завершил работу над образом респектабельного и добропорядочного человека. Что, с одной стороны, явно облегчало работу Бюро по слежке за ним, а с другой — наводило на размышления. Человек, засветивший свои деньги в банке, явно послан не для разовой акции, а для долговременного внедрения. Вопрос лишь, с какой целью?

Сведя эти данные вместе и добавив к ним всю добытую информацию по кредонскому купцу оу Моовигу и дальнейшему пути следования его каравана, оу Наугхо отправил доклад в Мооскаа через местное отделение Бюро и последовал далее за «Стрелком», присоединившемуся к попутному каравану. Буквально через неделю, в очередном городке, он получил инструкции, подписанные замом директора Бюро. В них десятника весьма хвалили, намекали на всяческие блага и награды, а также подтверждался приказ проследить и, по возможности, войти в доверие к «Стрелку». В отделения БВБ в дальнейшем велено было не обращаться, зато даны адреса явок особых групп, расставленных по пути следования «Стрелка» и пароли, сказав которые, можно было привлечь себе на помощь тайных агентов БВБ… Все это произвело на оу Наугхо сильное впечатление. Впервые он почувствовал, что задействован в действительно серьёзной операции. Причём играет в ней отнюдь не последнюю роль.

Когда начались дожди, оу Наугхо опять занервничал. Будучи уроженцем этих мест, он прекрасно осознавал, что такое сезон ураганов, знал и о пренеприятнейшей привычке этого природного явления начинаться внезапно, в самый неподходящий для этого момент.

Расстояние между ним и преследуемым незнакомцем, традиционно составляющее одно дневное поприще, было заметно сокращено. И всё же…

В ту харчевню их загнала непогода. Двигаться дальше в разыгравшуюся бурю было чистым самоубийством, так что пришлось прекращать погоню и срочно скрываться под ближайшей доступной крышей. Дрожа и стуча зубами от холода, вся троица отогревалась у очага в ожидании, когда для них приготовят комнаты, и тут… В зал спускается «Стрелок» — свежеотмытый и сияющий омерзительно-довольной улыбкой.

При виде этой улыбки в первый момент в голове Игиира пронеслась паническая мысль, что объект их раскрыл и теперь откровенно издевается. Но нет, лишь скользнув по троице нейтрально-заинтересованным взглядом, чужак прошествовал в отделение для благородной публики и сел за весьма богато сервированный стол. Игиир даже зубами готов был заскрипеть — хорошо же живут враги Сатрапии, коли могут позволить себе устраивать настоящие пиршества на каждом постоялом дворе.

Однако даже подавать вида, что объект ему интересен, было нельзя. Так что Игиир молча поднялся в отведённую ему комнату, переоделся в сухое и спустился в зал. Как и следовало ожидать, посадили его за столик рядом со «Стрелком», ибо других благородных этим вечером в трактире не наблюдалось.

Ел чужак странно. Начал почему-то с похлёбки, затем отдельно смолотил здоровенный кусок мяса, не обращая внимания на многочисленные соусницы и соления, поставленные рядом, и только потом приступил к аиотеекской каше. И вот тут уже зачем-то начал поганить изысканное блюдо, поливая его соусами и портя вкус закусками. Неизвестно, какие нравы царили в этой его варварской России, но в Сатрапии так вести себя мог только дикарь или полоумный ребёнок. Вот только дикари и полоумные дети не умеют так пользоваться столовыми приборами.

— Хм. Сударь, — внезапно обратился «Стрелок» к Игииру. — Извиняй, если чо. Я с дальних мест в ваши края причапал, и не шибко того… Слякоть эта, понимаю, надолго ли?

Контраст между манерами благородного человека и откровенно быдлячьей речью был уж очень разителен. При иных обстоятельствах оу Наугхо даже счёл бы себя оскорблённым и, возможно, последовал бы вызов на дуэль. Но тут пришлось сдержаться и сделать вид, что всё нормально.

Чужак, в столь же непотребной манере, изволил пригласить его за свой столик. На что Игиир, подумав и взвесив все за и против, всё же решил согласиться. В конце концов, была установка войти в доверие. Да и став «Стрелку» другом, можно надеяться на своё дальнейшее участие в операции. А то ведь мооскаавские коллеги вполне могут сделать ручкой сотруднику из далёкой провинции, сопроводившему объект разработки до столицы… Нет, какую-нибудь награду ему, несомненно, дадут, но…

«Стрелок», в общем-то, оказался вполне даже неплохим человеком… Ну, или его хорошо обучили казаться таковым. Манеры, конечно, были ужасны. Но, видимо, это и правда стоило отнести к незнанию этикета и низкому уровню владения языком. Что, впрочем, могло быть и хитрой уловкой, дабы под маской варвара скрыть какие-то свои огрехи подготовки. Однако, даже несмотря на явные промахи и несуразности, держался «Стрелок» как истинно благородный человек. Это сразу видно — никакого подобострастия или неуместного высокомерия, свойственного нуворишам. Равный говорил с равным. И говорил, надо отметить, весьма убедительно. Игииру ни разу не удалось почувствовать фальши в словах и интонациях чужака.

Через три дня сидения взаперти Игиир даже поневоле начал испытывать к «Стрелку» некую симпатию. Иногда он был забавен, иногда интересен, однако никогда не вызывал явного отторжения… «Войти в доверие будет не так уж сложно» — подумал Игиир.

Директор Бюро расписался, поставил свою личную печать, отложил письмо в сторону и задумался. Рискованный шаг — Ваася вовсе не глуп, и подвох учует мгновенно. Но любопытство, надежда и сомнения… Это опасная смесь, посильнее любого пороха. И если всё обернётся пшиком… Нет, конечно же репрессий со стороны монарха не последует, но те узы доверия и искренности, что связывали их долгие годы, будут подорваны… Может, оно и к лучшему. Мальчику пора перерасти их взаимоотношения ученика и учителя и стать наконец Монархом. Но готов ли он к этому именно сейчас? Однако возвратить его в столицу — необходимо. Конечно, он, старый оу Лоодииг, вполне способен присмотреть за страной, как он и делал это все предыдущие двадцать лет, и не допустить большой беды. Но не все соседи об этом догадываются. А дом, оставшийся без хозяина, слишком лакомая приманка для хищников, что так и вертятся вокруг несчастной Сатрапии, выгадывая момент, чтобы вырвать из неё жирный кусок плоти. Ваася, просто бездельничающий на троне, приносит куда больше пользы, нежели Ваася, занятый возможно и серьёзными, но не относящимся к делам государства вещами. А мальчика, в конце-то концов, растили правителем, это у него в крови, так что, усевшись на трон, бездельничать он не станет. Надо только заманить его на этот трон. Если это будет единственный положительный результат операции «Стрелок», он полностью оправдает все затраты на её проведение.

М-да… И какова же приманка? Пожалуй, стоит снова рассмотреть и взвесить все факты и улики. Итак, этот десятник оу Наугхо утверждает, что смог вычислить «Стрелка», и тот вот-вот прибудет в Мооскаа. Хм… Если это и правда окажется пришелец из другого мира, десятник может вскоре выйти из этого кабинета сотником… Хотя нет, рано. По заслугам — вполне нормально, но по уровню компетенции… Побудет ещё лет десять полусотником, а там посмотрим. Наградить, в конце концов, можно и деньгами. Судя по досье, этот оу Наугхо — нищий. Внезапное наследство от не пойми откуда взявшегося двоюродного дедушки пойдёт ему только на пользу. Впрочем, это не та проблема, которая должна в данный момент заботить оу Лоодиига, хотя, конечно, мелочей, особенно в столь важном деле, не бывает. Как ни неприятно это сознавать, но в данной операции на доселе ничем не отличившегося десятника завязано слишком много концов. Обидится, взбрыкнёт или начнёт исполнять свои обязанности без должного рвения — и прощайте, все труды и ресурсы, потраченные на эту операцию… Да. Определённо, наследство или «возвращение старого долга отцу».

Что у нас дальше, — Оу Лоодииг достал из ящика стола простенькую бронзовую шкатулку и откинул крышку. — Непонятные цилиндрики, ещё менее понятные пули и нож… Всё очень странное. Приглашённые ювелиры осматривали цилиндрики и только руками разводили — настолько тонкая работа никак не соответствует стоимости пошедших на неё материалов, а назначение — вообще загадка. Нет, одну-две подобные вещицы они вполне бы могли повторить, хотя, по их утверждениям, создать трубки со столь тонкими стенками и без единого шва — невероятно сложная работа. Но вот добиться такого же однообразия, особенно при нанесении загадочных надписей на донышки этих непонятных штуковин, почти невозможно… Все одиннадцать цилиндриков — словно одиннадцать оттисков одной печати, как такое может быть? Да и пули… Сколько может стоить сделать подобную пулю? Отлить медную оболочку, очистить от потёков, отшлифовать и залить свинцом… И всё для того, чтобы выпалить потом куда-то в направлении врага. Ведь известное дело, что если из десятка пуль, выпущенных на поле боя, попадает хоть одна — это уже невероятная удача. Может, они более точные? Ведь как уверяет штатный оружейник, вот эти вот царапинки на пулях, хорошо видные под увеличительным стеклом, вполне могут быть следами нарезов, какие делают в стволах новомодных штуцеров. Однако владельцам штуцеров приходится немало потрудиться, что бы забить в ствол мягкую свинцовую пулю, а тут — медь. Да и, судя по донесениям оу Наугхо, часть пуль была выковыряна на месте бойни из стволов деревьев. А сколько ещё просто улетело в степь? Учитывая стоимость работы, один-два залпа — и прощай, заработок искусного мастерового за пару месяцев, а то и полгода! Дешевле отливать пули из золота.

Пули и цилиндрики, кстати, как-то связанны. Это подтверждают все эксперты, которым дали изучить эти предметы. Вполне возможно, что это своего рода связка, вроде пенальчика-газыря с зарядом пороха, или верченого из бумаги патрона, куда, помимо пороха, входит и пуля, а сама бумага используется вместо пыжа. Некоторые богатые охотники любят вертеть такие перед выездом в поле, да и в некоторых армиях, по слухам, проводят эксперименты с подобным видом боеприпаса. Но как пользоваться этими медными цилиндриками? И зачем, воспользовавшись один раз, выбрасывать такие недешёвые вещи на землю? А ведь это не случайно. Оу Наугхо исследовал два места боя, где «Стрелок» применял своё таинственное оружие. И везде находил подобные цилиндрики и пули… Загадка!

Ножик, тоже странный, и чем-то неуловимо похож на пули и цилиндрики. В первую очередь, вероятно, похож своей бессмысленностью. Явная игрушка, роскошь, забава пресыщенного франта. Ведь для практического использования он бесполезен. Лезвие слишком короткое даже чтобы отрезать кусок хлеба. А пилочки и ножницы сгодятся только разве что для ухода за ногтями. И ещё куча предметов абсолютно непонятного назначения, вроде штырька, заточенного непонятным крестом, или прихотливо изогнутого коротенького лезвия с крючком ближе к пятке — зачем подобное вообще нужно? И при этом — удивительно тонкая работа. Все непонятные металлические предметы отполированы так, что в них можно разглядеть своё отражение! А вот эти вот пластинки на рукоятки — что это вообще за материал? Да. Определённо, всё это похоже на вещи из другого мира!

Итак, что же делать дальше с «гостем»? Наверное, для начала только наблюдать. Потом необходимо привязать его как можно сильнее к Сатрапии. Идеально — семейные узы. Однако оу Готор Готор, кажется, всячески браков избегал. Зато не избегал должностей, почестей и богатства. Но просто так одаривать неизвестно откуда прибывшего иностранца — это, мягко говоря, будет выглядеть странно. Причём и в глазах… Очень любопытных глазах разных там особ, по непонятным причинам любящих делиться полученной информацией с зарубежными коллегами оу Лоодиига. М-да… С одной стороны нужна секретность, секретность и ещё раз секретность. А с другой — в операции косвенно задействовано уже немалое количество сотрудников Бюро. На одной только дороге за ним приглядывало более двух десятков человек. А сколько понадобится, чтобы не упустить его в Мооскаа? Проложить ложный след, сделав вид, что основная слежка идёт за караваном кредонского купца? Тогда тут, в Мооскаа, остаётся полагаться только на ум, мастерство и сноровку оу Наугхо, кажется, сумевшего подружиться с чужаком. Да только он, оу Лоодииг, давно уже перестал полагаться на малознакомых людей — слишком велики риски! А ещё и этот оу Дарээка. Вроде бы — никакой связи, однако нутро подсказывает опытному сыскарю, что появление «Стрелка» и внезапный вояж генерала как-то связанны. В общем, работы много.

Следить.

Мооскаа и впрямь оказался огромным городом. Нет, не таким огромным, как Москва, в которой я был всего пару раз, а примерно как Тверь, в которой я бывал довольно часто. Отчасти это объяснялось довольно просторной застройкой города. В отличии от средневековых европейских городов, Мооскаа, как мне объяснили, никогда не имела крепостной стены, поэтому могла застраиваться широко и свободно, благо, земель вокруг было в изобилии.

Город и правда был красив. Много зданий весьма своеобразной архитектуры — этакая европейская готика под развесистыми китайскими крышами. Храмы, дворцы, правительственные здания, даже доходные дома, рынки и стадионы. Улицы — сплошь замощённые камнем, однако и зелени хватало, начиная от клумб и выставленных на подоконники почти каждой лавки цветочных горшков и заканчивая скверами и несколькими парками.

Первые дни я всякое утро, выходя из гостиницы, где поселился, преисполненный благих намерений добраться до университета, вместо этого просто бродил по городу, открыв рот, как самый настоящий провинциал (которым я и являюсь в действительности), удивляясь и восхищаясь. Многочисленные лавки и харчевни, многообразие лиц, просто толпы народа, заполняющие улицы и площади — всё это завораживало меня и сбивало с толку. Я ведь уже давненько не посещал больших городов, да и вообще не очень-то к ним привык.

И вот, наконец, я смог добраться до выбранной цели. Увы, мооскаавский университет тоже оказался под стать небольшому городу, как размерами, так и населённостью. Так что я прошлялся там целый день, почти ничего не узнав. А вернувшись уже поздним вечером в гостиницу, застал там своего единственного приятеля в это мире — тёзку Игорька Наугхо.

…В той харчевне мы просидели ещё почти неделю. Ждали, когда высохнет степь и откроются дороги. Потом — ещё неделя пути, и за это время я успел сдружиться не только с ним, но и с его солдатами — особенно с тем здоровенным громилой Раастом, оказавшимся, при более близком знакомстве, довольно приятным и вполне компанейским парнем. В отличии от второго подчинённого оу Наугхо — Хееку. Вот тот был мужичком себе на уме, повышенной хитрожопости. Короче, типичный прапорщик из анекдотов, вероятно, классический тип для любой армии любого мира.

Игиир, как я и предположил вначале, и впрямь оказался человеком очень серьёзным и ответственным, короче говоря, редкий педант, не упускающий ни одной мелочи. И за моё обучение он тоже взялся со всей серьёзностью и ответственностью, будто от моих успехов в изучении языка и нравов Мооскаавской Сатрапии зависела его жизнь и карьера. Впрочем, получалось это у него всё достаточно легко и необидно, да и я учился охотно. Так что отношения ученик-учитель не разрушили нашей зарождающейся дружбы. Учил он меня в основном языку и этикету, но ещё в трактире, устав пьянствовать, мы как-то попробовали позвенеть шпагами… Короче, меня Игиир уделал как младенца, что, впрочем, было вполне ожидаемо — по его словам, он впервые взял в руки шпагу чуть ли не в четыре годика, а я — меньше двух лет назад. Так что в наши занятия добавилось и фехтование… И рукопашный бой — его уже преподавал я. Игиир весьма впечатлился, когда я без особого труда пару раз уложил Рааста — парень был зверски силён и ловок, но техники ему явно не хватало, а я впервые вступил на татами в семь лет.

В общем, в Мооскаа мы уже приехали хорошими друзьями, и Игиир был настолько любезен и внимателен, что даже по своим делам не отправился, пока не устроил меня в гостинице, подобрав достаточно недорогую и удобно расположенную рядом с университетом. Потом мы расстались, и вот, спустя три дня, он снова здесь. Сидит за вынесенным на тротуар перед гостиницей столиком, чего-то вроде летнего кафе, которые, как я понял, в этом жарком климате работают круглогодично.

— Добрый вечер, сударь, — поприветствовал я его по всем правилам этикета, искренне радуясь появлению знакомого лица. — Приятнейший вечер, не находите ли?

— Вы абсолютно правы, сударь, — ответил он мне, церемонно кивнув в манере истинного оу. — Я также нахожу вечер весьма приятным. Вот, решил тебя проведать. Как дела, Иигрь?

— Ну… — уклончиво заметил я, подсаживаясь к нему за столик. — Дела, они… идут…

— Что-то не так? — приподнял он бровь.

— Да как тебе сказать… — ответил я. — А вообще, не хочу грузить тебя своими проблемами. Как твои-то дела? Удалось получить должность в Мооскаа?

— Ещё как удалось, — довольно хмыкнул он и скосил глаза на широкую кожаную ленточку с блестящими значками, свисающую с плеча, которая тут у них была чем-то вроде погона. — Сам не видишь?

— Э-э-э, прости я не…

— Я получил очередное звание, — теперь он уже лыбился во всю ширину лоснящейся от довольства физиономии. — Теперь я полусотник! И мне предложили должность в столице!

— Так ведь это же, того… Поздравляю! Обмыть… в смысле, отметить надо!

— Затем сюда и пришёл, — ответил он и добавил, улыбнувшись чуть виноватой улыбкой. — У меня ведь тут, как оказалось, других приятелей нет, а не с подчинёнными же пьянствовать. Я, кстати, уже сделал заказ, вот только ты где-то очень долго шлялся. Боюсь, всё уже остыло.

— Но всё-таки, братан, колись, за какие заслуги? — допытывался я до Игиира, ожидая, когда принесут третий кувшинчик вина. Меня вдруг обуяло любопытство, да и приятелю надо было дать повод похвастаться.

— Иигрь, ты опять перешёл на вульгарный язык, — недовольно поморщился он, даже несмотря на выпитое продолжая оставаться педантом-занудой. А потом, наклонив ко мне голову и снизив голос до шёпота, сказал: — Вообще-то это тайна, и я не должен особенно распространяться, но… Я шпиона поймал. Самого настоящего!

— Солидно! — одобрил я. — СМЕРШ — наше всё! А теперь чем будешь заниматься? Если, конечно, не секрет.

— Пока не знаю, — как-то неопределённо пожал он плечами и резко сменил тему. — А какие проблемы у тебя? Я смотрел из окна, мне показалось, что ты какой-то хмурый.

— Ну и не говори, если не можешь, — подмигнул я ему. — Сам в органах служил, понимаю. А мои проблемы… Да, в общем, ничего особенного. Вот, прикидывал свои шансы поступить в ваш университет и продержаться там хотя бы год.

— Дело в знаниях или в деньгах? — понятливо кивнул он.

— И в том, и в другом, — невесело подтвердил я. — Как мне объяснили, тут, чтобы поступить, нужно сдать экзамен, доказав минимальный уровень знаний. Было бы у меня хотя бы полгода, ну, или месяца два — я бы успел подучить всё, что надо, а так… Даже и не знаю. Да и по деньгам… Мне говорили, что Мооскаа город дорогой. Но я не думал, что настолько. За один только первый год обучения придётся выложить почти половину всех накопленных за долгие годы средств. А ещё ведь и книги покупать придётся, за жильё платить, за еду… В общем, набегает немало… Но ты не бери в голову. Как-нибудь пробьюсь.

— Тебе ещё и одежду новую надо будет купить, — «поддержал» меня Игиир. — Твой костюм погонщика тут смотрится несколько вызывающе… А ты не пытался поступить на бесплатное обучение?.. Хотя нет, ведь ты же иностранец… А впрочем…

— А что, у вас тут кого-то учат бесплатно? — удивился я, ибо в университетской приёмной мне забыли поведать о такой мелочи.

— Тех, кто приобретает полезные для государства знания, — кивнул Игиир. — Это все знают. Потом, правда, придётся отслужить не менее десяти лет… Но, извини, это только для подданных Сатрапии, а ты — иностранец. Разве что ты принесёшь присягу нашему государю. Хотя это тоже не так-то просто. Я бы мог разузнать для тебя, если ты и правда готов променять эту свою Россию на нашу Мооскаавскую Сатрапию.

— Выбор непростой… — задумчиво протянул я. — Надо подумать. Все внимательно взвесить.

— Я тебя понимаю, — кивнул он мне. — Ты, конечно же, уже давал присягу своему государю и не можешь нарушить клятву. Но подумай сам, эта твоя Россия — где-то очень-очень далеко. И едва ли Сатрапия станет когда-либо воевать против неё. Так что ты, приняв новую присягу, почти не рискуешь оказаться в двойственном положении. Впрочем, решать тебе.

Следовать за попаданцем

Мечты сбылись. И как это часто бывает с мечтами, не так, как мечталось. Те самые глаза смотрели на него внимательно и заинтересованно. И от этого взгляда бесстрашного оу Наугхо пробивало на дрожь. Воистину, правдивы оказались легенды о том, что даже самые матёрые государственные преступники ломались под одним только взглядом всесильного директора Бюро и начинали выбалтывать все свои тайны. Даже те, что не могли вырвать у них и под пытками. Взгляд давил и пронзал. Ни злобы, ни одобрения. Абсолютно беспристрастный взгляд. Взгляд высшего судии, холодно и неумолимо решающего судьбы людей. Такого бессмысленно пытаться обмануть, упросить, разжалобить, и от этого становилось особенно страшно. Пауза затягивалась и становилась просто невыносимой, Игииру показалось, что ещё немного, и он потеряет сознание, как какая-то затянутая в корсет барышня.

— Проходите, сударь. Садитесь, — наконец промолвил оу Лоодииг, и это прозвучало подобно оправдательному приговору. От чего тело бравого десятника почему-то обмякло, а ноги стали абсолютно ватными, так что, едва добредя до указанного ему стула, он рухнул на него, чувствуя себя абсолютно больным и разбитым.

…Явившись в главное управление Бюро и доложив о себе дежурному офицеру, Игиир ждал всего что угодно, но только не этого. Не встречи с великим и ужасным оу Лоодиигом — вторым после сатрапа человеком в государстве. Он не ждал этой встречи до той минуты, пока, пройдя парочку кругов бюрократического ада, вымотавшийся и уставший, не переступил порог этого кабинета, куда его отправил какой-то невзрачный чиновник, и не разглядел сидящего за огромным, заваленным бумагами столом человека. Это был уже запредельно высокий уровень для скромного десятника, и потому сейчас он не испытывал ничего иного, кроме растерянности и лёгкой паники.

— Хочешь воды, сынок? — оу Лоодииг внезапно перешёл на душевный и отеческий тон. — Не надо так волноваться.

— Я… Не… Спасибо.

— Вон, графин перед тобой. Не стесняйся.

— Благодарю, ваше превосходительство.

— Итак, расскажи мне о «Стрелке», — попросил оу Лоодииг, с улыбкой глядя, как бравый десятник судорожными жадными глотками поглощает обычную воду. — С самого начала и как можно подробнее.

Оу Наугхо начал рассказывать. Вначале рассказ его выходил достаточно сбивчивым и корявым, однако он быстро взял себя в руки, и дальше уже продолжал чётко и внятно.

— «Хорош…» — отметил про себя оу Лоодииг. Ничего нового он для себя не услышал, всё это уже было в отчётах. Но сейчас его куда больше интересовал сам десятник, нежели загадочный «Стрелок». — Смел, толков, быстро адаптируется к незнакомой обстановке. Говорит так же чётко и связанно, как и писал в донесениях, для полевого агента это важно. Проверку на крепость нервов прошёл вполне успешно. Чувствуется, больших грехов за собой не знает, иначе бы под отработанным взглядом директора Бюро занервничал куда сильнее… Училище закончил в десятке лучших, да и на службе показал себя… — как это там написано в характеристике — «смелым, инициативным и грамотным сотрудником». Пройти проверку пулями даарских бандитов и суровыми условиями этого края — дорогого стоит, это не в мооскаавских кабинетах сидючи, бумажки перебирать… Да, судя по досье и по личным впечатлениям, вполне толковый работник. Для данного дела ему, пожалуй, чуть не хватает искушённости и опыта, но, может быть это и к лучшему. Чужак, скорее всего, рано или поздно почувствует фальшь, какой бы искусной она ни была. Искренность тут будет куда надёжней.

— Значит, — продолжил он уже вслух, — ты считаешь, что он иностранец, причём прибывший очень издалека? А откуда?

— Не знаю, ваше превосходительство, — развёл руками Игиирь. — Я всю дорогу пытался это понять, но так и не смог. Может быть и правда, из каких-то княжеств на северо-востоке Северной Земли? Те края, насколько я знаю, до сих пор малоисследованны.

— Малоисследованны нами, — покачал головой оу Лоодииг. — А вот удихи знают их довольно хорошо, они, собственно говоря, оттуда и вышли… «Стрелок» похож на удиха?

- Нет, ваше превосходительство. Не думаю. Его манера держаться, есть, говорить, даже езды на лошади, фехтования и борьбы голыми руками… Она сильно отличается от того что я видел у удихов. Он вообще, кажется, не похож на представителя ни одного народа, который я знаю… Конечно, я не знаком со всеми из них, но ближних соседей более-менее успел изучить… Полагаю, «Стрелок» прибыл из какой-то очень далёкой страны.

— Борьба голыми руками? — вдруг живо переспросил оу Лоодииг. — Он что, правда в этом хорош?

— Необыкновенно, — закивал головой оу Наугхо. — У меня в подчинении есть солдат из Даарской стражи — огромный детина из низинных псоглавцев, клан Медведя, и Рааст полностью соответствует своему тотемному животному. Не раз самолично приходилось убеждаться, насколько опасен этот великан в ближнем бою. Но Иигрь, «Стрелок», довольно легко может с ним справиться, что и доказывал неоднократно… Я подобных приёмов никогда не видел и даже не слышал о чем-то подобном. При том, что со шпагой он вовсе даже не хорош. Не дотягивает даже до среднего уровня.

— Хм… Искусен в борьбе голыми руками и не слишком хорош со шпагой, — задумчиво пробормотал оу Лоодииг. — Звучит весьма знакомо… А как он стреляет?

— Лично видеть не приходилось, но по его словам — весьма неплохо.

— Угу, — вновь пробормотал оу Лоодииг себе под нос. — Тот тоже хорошо стрелял.

— Простите, Ваше превосходительство, кто? — недоумённо переспросил Игиир, расслышавший бормотание директора.

— Неважно пока, — отмахнулся тот. — А язык, на котором он говорит… На что он похож?

— Я слышал не так много. «Стрелок» обычно старался говорить на имперском… На вульгарном простонародном имперском, хотя, надо отдать ему должное, учится он очень быстро, и уже через неделю наших с ним занятий смог существенно поправить свою речь. У него есть явный талант к языкам… Так, пробивались иногда отдельные слова на его родном языке. Звучит как-то странно, почти нет слов с длинными гласными, только короткие. И отсутствуют щелчки. Я не настолько силён в языкознании, чтобы делать выводы, но…

— Ну, а что он за человек? — перебил его оу Лоодииг. — Об этом у вас сложилось какое-то впечатление?

— Мне показалось, ваше превосходительство, что он и правда офицер, по крайней мере — человек воинской закалки. Мы могли ехать и болтать вполне по-дружески, но стоило мне отдать приказ, допустим, разбить лагерь, остановиться или продолжать движение, он реагировал мгновенно. Гражданский может как угодно хорошо выучиться обращаться с оружием, но только человек, прошедший армейскую школу, способен так себя вести. Довольно искренен, и умеет вызвать дружеские чувства. В общении с нижними чинами не высокомерен, однако и панибратства не допускает. С виду прост, но — себе на уме. Если это результат подготовки, то очень высокой!

— А как тебе показалось, с какой целью он прибыл в Сатрапию?

— Мне так и не удалось узнать ничего существенного кроме той версии, что излагал «Стрелок»…

— Я не спрашиваю тебя о фактах. Скажи о собственном впечатлении.

— Иногда мне казалось, что он растерян. То ли от того, что сам не знает, что ему делать, то ли поставленная перед ним задача столь грандиозна, что он не знает, с какой стороны к ней подступиться. Кажется, он планирует достаточно надолго осесть в Сатрапии, но как-то раз выспрашивал меня о наиболее доступных маршрутах в другие страны, особенно в Тооредаан. Интересовался, насколько просто попасть на корабль, следующий в том или ином направлении… Возможно, заранее готовит себе пути отхода?

— Хм… Возможно… А расскажите-ка, сударь, что у вас там за история со шпионом приключилась. И желательно правдивую версию, а не ту, что вы сочинили с этим, как там его, Кабом.

Оу Наугхо рассказал. Оу Лоодииг выслушал и опять надолго замолчал, что-то обдумывая.

— Что ж, — сказал он наконец. — Ты поступил весьма разумно. Нет, не тогда, когда наобум полез обыскивать иностранного гостя. При других обстоятельствах, даже в случае удачи, я бы тебя наказал за подобный авантюризм. Но в данном случае — принимаю как действительно вынужденные действия. А вот то, как ты расставил приоритеты, выбрав ненадёжную синицу в небе вместо жирного журавля в руках, говорит о том, что тебе можно доверять… Итак, что ты думаешь об этом «Стрелке»? Кто он? А впрочем, не буду морочить тебе голову. Слушай внимательно. Сейчас ты узнаешь один из больших секретов Империи!

…Я-то думал, доведём этого «Стрелка» до Мооскаа, и нас домой отпустят. Десятник наш вроде бы так обещал. А вместо этого нас тут, на юге оставили. Десятник так и сказал, мол, «Пришло распоряжение от очень высокого начальства, чтобы вы двое покамест тут сидели, а в Даар вам пока возврата не будет».

Рааст, дубина тупоголовая, доволен дальше некуда. Ходит, лыбится, как последний деревенский дурачок. Ну как же, в большой город попал! А что за радость-то в этом большом городе? Жалование хоть и двойное платят, да ведь и цены-то тут на всё — умом рехнёшься! Да местные, похоже, все и рехнулись уже давным-давно, живут… Ой, до чего же неправильно живут, даже слов нету чтоб обматерить как следует — ни еды правильной, ни отношения… Вокруг сплошь одно жульё. Давеча попытался в пару лавок зайти и легонько так на мзду намекнуть. Дескать, «я человек государев, вас, дурней, берегу от всяческих злодейств, так не мешало бы и вам… В меру сил, так сказать…» — так надо мной посмеялись только. На базаре — монету фальшивую всучили, да ещё и местных стражников пообещали позвать, когда я ею обратно расплатиться пытался. Дошёл уж до того, что «честную» подработку хотел взять, к землякам одним в лавку охранником пристроившись. Ан, набежали какие-то лбы, да и говорят, дескать — улица эта наша, хочешь работать, нам долю плати, потому как у нас общество! А у меня и так своё общество есть… И кабы мы в Дааре были, эти, которые «общество», перед нами бы ещё и ответ держали, потому как со стражей даже общество убийц связываться побаивается. А тут я, считай, пустое место. Хорошо ещё, Рааст вовремя подвалил, а то бы ведь и побили. А увидавши, как этот верзила страхолюдный тесаком играется, предпочли свалить мирно. Однако работка-то один хрен накрылась — никому не нужно, чтоб ему лавку невзначай подпалили.

Храмы тут, вроде, хорошие. Большие, красивые. Говорят, в Мооскаа всем богам, в которых только по всей земле верят, свой храм найдётся. И наши, северные, тоже есть. Да только… Одно слово — юг. Всё не по-людски. Это ж где такое видано? За каждый шаг по полу храма денежку норовят выманить! Попытался камешки втихаря раскинуть — так сразу заметили и едва ли не пинками выгнали… Столица, ети их мать!

А я ведь не просто так камешки-то раскинуть хотел. А ить хотел «Стрелка» этого за Кромкой прощупать. Потому как непонятный он совсем человек, ежели обычными глазами глядеть… Чужой, совсем чужой… Не то чтобы плохой, а… Непонятный. С виду-то, вроде и того… С нами вполне себя так по-дружески ведёт. Хотя и чувствуется, офицер! Ан с подвывертом человек! Вроде того, как он Рааста нашего об пол швыряет да лупит. Уж на что тот здоровенный медведь, а этот его вроде как за грудки прихватит, ногой зацепит, извернётся — ан медведь-то уже и не медведь, а будто лягушка сапогом пнутая — летит кубарем, да потом об землю — шмяк!

…Рааст-то, дубина, этак полетав, теперь перед ним будто собачка вьётся и хвостиком машет. Дескать, шибко уважаю тебя, дяденька, научи сироту бестолковую! Тот учит. И раньше, в дороге учил, и тут, в городе, Рааст к нему в гостиницу ходит, и тот им на заднем дворе пыль подтирает. Говорит, сначала падать научись, а потом и других кидать учить будем.

Оу Наугхо Рааста в этом деле только поощряет. В том плане, что, дескать, учись хорошо, всю науку перенимай. А заодно и за чужаком этим приглядывай. Но только осторожно, чтобы он не догадался.

Оу Наугхо-то наш эк взлетел. Сразу да в полусотники! На второй же день, как мы сюда приехали, пошёл докладываться, куда полагается, а вернулся — будто бревном стукнутый. Задумчивый такой, едва ложку мимо рта не проносит, и улыбка на морде… Мечтательная такая. Говорит, теперь при главном штабе служить буду, чиновником по особым поручениям. А вы, дескать, при мне, тоже для особых поручений, коли такие найдутся для вас… А о возвращении в Даар даже и не заикайтесь, для своей же пользы. Потому как влезли мы, ребята, в серьёзное дело, и теперь нас надобно под присмотром держать… Да вы не волнуйтеся, жалованье вам в двойном размере платить будут, и на довольствие поставят… А что мне с того жалования, коли тут цены на всё такие бешеные и приработка никакого?

Следить.

Дружище мой, Игорёха, заявился ко мне через пару дней, весь из себя такой задумчивый. Узнал, говорит, насчёт подданства.

— Я узнавал, подданство Сатрапии получить не то чтобы сложно, но — долго. Три года ты в наших краях прожить должен под надзором местных властей. А потом ещё год твою заявку рассматривать будут. Но я тут посоветовался и, кажется, нашёл одну возможность. Не для всех, конечно, но тебе, думаю, подойдёт. Я тут кое с кем в Главном управлении поговорил. Очень нахваливал, как ты искусен в борьбе голыми руками. И наш тысяцкий этим делом сильно заинтересовался. Потому как Бюро всеобщего блага вообще разные таланты привечать любит, но в данном случае вообще особый интерес имеет. В общем, предлагают тебе своё искусство показать. Тут большое ристалище устраивают. Собирают бойцов самых разных со всех концов страны. В том числе и борцов. Победителям место учителя в специальном зале для служащих Бюро светит, но и те, кто просто себя хорошо покажут, без внимания не останутся. А коли ты с Бюро будешь связан — считай, все твои проблемы сами собой решатся. И оплата немаленькая, и с кем надо в университете поговорят, чтобы к тебе на экзаменах не больно придирались, да и на бесплатный медицинский факультет устроят, так сказать, авансом. Вот такое вот предложение!

Вот ведь гад, кинул замануху и пошёл к себе как ни в чем не бывало. А ты тут сиди, думай, прикидывай.

Нет, с одной стороны — вроде все выгоды налицо. И денежка, и халявная учёба, и определённая ступенька наверх, к тому самому высшему обществу, пролезть в которое я подумывал. А главное — легализация, о какой только мечтать можно. Как я понял, слова «Москва» и «КГБ» связаны на каком-то мистическом уровне. Стоит только где-то появиться одному, ан глядь, а рядом уже само собой и второе завелось… Шутка, конечно. Просто две имперские столицы. А Империи без спецслужб существовать не могут. Как я уже успел понять, тут Бюро всеобщего блага было организацией весьма авторитетной. Вплоть до того, что по слухам, его директор был чуть ли не вторым человеком в государстве, а по слухам, передающимся шёпотом, так и вообще первым! Иметь завязки с такими серьёзными людьми — дело несомненно выгодное.

Но та же самая серьёзность Бюро и вызывала опасения. Оказаться в свете прожекторов организации, по определению страдающей паранойей, как-то совсем не хотелось. А спецслужбы паранойей не страдать не могут, иначе это уже не спецслужбы, а так, кружок по интересам в группе продлённого дня средней школы.

С другой стороны, а что мне могут предъявить? Шпионаж в пользу параллельного мира? Незаконную эксплуатацию неопознанных летающих объектов? Связь с чупакаброй и снежным человеком? Местное общество до подобных бредней ещё не доросло. А чего-то вроде инквизиции при таком обилии разных богов, сект и религий в этом мире создано быть не могло. Как мне рассказал Игиир, когда я его аккуратно расспрашивал про «обычаи и законы вашей страны», из религиозных ограничений в Сатрапии нельзя было только приносить человеческие жертвы, разрушать храмы и религиозные предметы и хулить чужих богов. Так что обвинения в связи с Диаволом или общении с духами мне тоже не грозили… Вон, тот же Хееку-хитрован, как я понял, с этими духами по каждому подходящему случаю советуется, и ничего — до сих пор на костре не спалили… Так что, если и будут под меня копать, то накопать ничего не смогут. Прибыл издалека, о чем честно и сказал при выписке подорожной. Хотите доказать, что это ложь — флаг вам в руки! А в остальном перед местными законами я чист — хоть рентгеном светите.

Ну а каковы вообще мои шансы выиграть? Судя по Раасту, весьма велики. Да только Рааст никакой школы не имеет, берет лишь своей звериной силищей и ловкостью. А я самбо начал в семь лет заниматься. В нашем городишке особых развлечений после школы не было — стадион, киношка, да пара клубов, или бухать в подворотне, или за компом дома сидеть, прыщами покрываясь. Я выбрал спорт и не прогадал. Помимо основного самбо, было ещё чуток карате, бокса, джиу-джитсу — в общем, полный набор. Мне даже намекали на большой спорт и на реальные шансы добиться там существенных результатов, но я как-то пошёл из интереса заниматься рукопашкой к одному ветерану войн конца прошлого — начала нынешнего века, потом — военно-патриотический кружок, пейнтбол, добрые люди дали рекомендацию в военное училище, и вот я уже на Земле-2, прикидываю свои шансы выиграть местный чемпионат.

Вроде бы, местные, при их уровне развития огнестрела, должны быть весьма хороши во всяких там единоборствах. Потому как тут без штыковой ни одно сражение не выигрывается. Но! Как раз поэтому же, чисто драка голыми руками развита у них не очень хорошо. Потому как почти у каждого местного работяги, пусть он хоть крестиком вышивает или прачкой вкалывает, на поясе висит кинжал, без проблем попадающий под статью о холодном оружии в моём мире. А у благородных и зажиточных — так и вовсе шпаги и сабли. И как мне, опять же, доложил Игиир, ещё лет тридцать-сорок назад решать конфликты на дуэлях было делом вполне законным и отнюдь не осуждаемым обществом. И даже сейчас, после введения запрета на поединки чести, находилось немало буйных голов, продолжающих выяснять отношения посредством холодного оружия. Благо, срок за убийство на дуэли был не очень большой, да и просто хватало лазеек, как обойти закон. В общем, если у тебя есть нож или шпага, кулаками ты размахивать начнёшь в последнюю очередь. Так что и при изучении боевых искусств в первую очередь ты постараешься научиться владеть наиболее смертоносным из доступного оружием. А фокусы с ломанием досок кулаками и размахиванием ногами над головой — оставишь напоследок… Даже у нас любой крутой мастер единоборств в любой достаточно стрёмной ситуации при наличии выбора не в позу атакующего коалы встанет, а схватится за ствол или за нож. Да и вообще — в моем мире единоборства особенно хорошо развивались как раз в тех странах, где был запрет для подавляющей части населения на ношение холодного оружия или где оно для народа было слишком дорогим удовольствием. В остальном мире это было не более чем забава, культурная традиция либо некое подсобное умение. А особый расцвет боевые искусства получили где-то в веке двадцатом, когда таскать на виду огнестрел или холодняк стало считаться как-то совсем уж неприлично. Вот тут уже уровень всяческих рукомашеств, дрыгоножеств и прочих разновидностей борьбы рванул вверх как на космической ракете, что бы там ни писали всякие беллетристы от спорта о крутизне древних мастеров. Так что по части фехтования или работы с копьём, дубинкой, штыком, мне с местными, конечно, не тягаться. А вот насчёт драки голыми руками — тут, пожалуй что, шанс есть. В общем, надо попробовать.

— Проходи. Эти места специально отведены для сотрудников Бюро. А за тебя я словечко замолвил… Тебя что-то смущает?

— Честно говоря, когда ты говорил про отбор инструкторов для Бюро, я представлял себя это как-то более скромно.

— Хм. Иигрь, — рассмеялся оу Наугхо. — Какой же ты, в сущности, дикарь. Это же Мооскаа! Тут, стоит даже двум воробьям устроить драку из-за корки хлеба, вокруг немедленно соберётся толпа болельщиков, и все начнут делать ставки, общая сумма которых может в разы превосходить бюджет какого-нибудь провинциального городка. Если попытаться спрятать от их глаз подобное зрелище — считай, бунт обеспечен. Разнесут пол-города, но пробьются на стадион. Так что проще организовать и упорядочить эту стихию, нежели бороться с ней.

М-да уж… Мне, конечно, доводилось выступать на соревнованиях. Один раз даже в Москву ездил на юношескую спартакиаду в Лужники. Но даже там посмотреть на нас обычно приходили только родня да знакомые, набиралась максимум пара тысяч зрителей, так что большая часть кресел оставалась свободной. А тут — реально, этакий Колизей, и весь забит до отказа, как будто на футбольном матче высшей лиги. Кажется, даже есть фанаты. В смысле, банды фанатов, выделяющиеся одинаковыми цветами одежды и организованными воплями. Правда, по какому принципу они тут болеют, ведь команд-то вроде нету, я пока так и не понял. Но атмосфера весьма знакомая. Нас, ещё в училище, пару раз вывозили на стадионы в оцеплении стоять. Очень похоже, разве что бардака побольше. У нас-то всё-таки построже с этим, а местные сидят, ходят, толкаются, жрут, пьют, орут друг на дружку и изредка — подбадривая участников без всякого видимого контроля со стороны органов.

Кстати, то что друг на дружку орут чаще, чем подбадривая участников — не удивительно. Чего они там могут разглядеть с верхних ярусов скамеек? Даже я, сидя почти у самого бортика, увидеть и понять могу не многое. Правда, сейчас проходят отборочные туры. Так что на арене, размерами примерно с хоккейную площадку, работают сразу с десяток пар. Фехтовальщики — их много, и уровень у всех довольно разный. Как пояснил Игиир, мне будет полегче, потому как соревнования борцов в таком формате проходят впервые, и участников будет намного меньше.

В каком таком формате? — спросите вы… Да прямо скажем, в формате борьбы без правил! Тут есть отдельно что-то вроде кулачного боя и классической борьбы. Всё отчасти в стиле реслинга и поставлено строго на коммерческую основу. Еженедельные «мировые чемпионаты» проводятся в аналоге местных цирков и варьете. Игиир меня на парочку сводил, чтобы, так сказать, оценить уровень. Театральщины там просто через край, а всяческие правила и ограничения, кажется, созданы только для того, чтобы не позволить участникам закончить схватку слишком быстро или наименее кроваво. Кулачники, например, бьются в круге диаметром метра два, где толком даже не подвигаешься. Так что основная тактика — осыпать друг дружку градом ударов до полного изнеможения, или пока не пробьёшь защиту. В борьбе тоже множество ограничений вроде запрета на болевые, подножки и другую работу ногами, так что побеждают обычно наиболее физически сильные участники. Оно и понятно — приятно, пропуская рюмашку винишка и закусывая каким-нибудь деликатесиком, поглядеть, особо не вдаваясь в тонкости техники, как здоровенные шкафы пихаются и роняют друг друга на пол. Опять же, проще понять, чья ставка выиграла.

— О!! Смотри, смотри, — внезапно заволновался мой приятель. — Видишь, вон там, на почётных местах, только что пришли?

— И кто это? — спросил я, перекрикивая толпу, тоже внезапно пришедшую в возбуждение и отметившую появление этой парочки громким гулом и даже приветственными воплями.

— Ты разве не знаешь? — Игиир посмотрел на меня удивлённо и пристально, словно бы подозревая в каком-то жутком коварстве. — Это же знаменитые мастера клинка Гуус Лии и генерал оу Ренки Дарээка! Эти люди — легенды! О них и о их дружбе поют песни!

— Никогда не слышал, — с иронией заметил я.

— Я тебе потом спою, — на полном серьёзе заявил мне Игиир. — Песню про то, как они совместно бились в морском сражении у Врат, знают даже малые дети.

— Хм… Генерал, я так понимаю, это тот седой старик. А вот тот молодой детина, размерами с нашего Рааста, в пышном мундире и с закрученными усами, похоже, второй, как ты его назвал, Гуус Лии?

— Да нет же. Всё наоборот. Разве ты не видишь… А впрочем — оу Дарээка ведь Тооредаанский генерал, так что не удивительно, что ты не опознал мундир. Там, у себя на родине, он почитается как величайший герой. Но и у нас его знают довольно хорошо, и он пользуется большой популярностью даже у простонародья.

— Неудивительно, при такой-то внешности и усах, весьма представительный мужчина. Да ещё и генерал к тому же, в его-то годы. Впрочем — у вас ведь, вроде, звание за деньги купить можно?

— Не во всех видах войск. Артиллеристы и военные инженеры офицерский чин могут получить лишь после учёбы в военном училище и сдачи соответствующих экзаменов, а по службе продвигаются только по выслуге лет и за особые заслуги. Да и у нас, в Бюро, ты себе должность не купишь ни за какие деньги. Ну а кавалерия и пехота — много ли там надо знать? Лишь бы с коня не падал, да о собственную саблю не спотыкался, когда в атаку бежишь. А обо всём остальном унтера позаботятся. Но, насколько я знаю, оу Дарээка действительно заслужил своё звание, проявив себя не только в армии, но и на флоте, а ещё он известный путешественник и не чужд учёности, даже является почётным студентом мооскаавского университета!

— Почётный студент… Это как?

— Это звание присваивают людям, не имеющим учёных степеней, однако внёсших существенный вклад в развитие науки, чаще — деньгами, конечно. Но оу Дарээка и правда весьма преуспел в науке археологии. Это когда ищут древние клады и реликвии, и по ним восстанавливают картину прошлого. Сейчас это очень модно. Наш сатрап очень увлечён подобными поисками. Они вместе с оу Дарээка нашли весьма известный клад царя Ваанююши, сокровищницу Империи, утерянную полторы тысячи лет назад. А ещё раньше он нашёл стелу Оилиоои, которая сейчас, кстати, поставлена возле парадных ворот в университет. Сходи как-нибудь, посмотри.

— Весьма выдающаяся личность… — похвалил я, впрочем, больше из вежливости, потому как мой приятель, кажется, весьма восхищался этим белобрысым дылдой, и судя по его пристальному взгляду, ему было важно, чтобы и я повосхищался. Мне, конечно, не жалко, могу и повосхищаться, однако сейчас меня какие-то заезжие знаменитости интересовали в последнюю очередь. — Слушай Игиир, тут я смотрю, они перед поединками шпагами друг дружке машут… А борцам чем-нибудь друг дружке махать придётся? Не хочется, знаешь ли, быть дисквалифицированным за незнание ритуала.

— Большой салют фехтовальщика. Тебя разве этому не учили? Какие странные там у вас обычаи. Впрочем, борцов, я думаю, это не касается. Они обычно приветствуют публику, а не друг дружку. Так что — помахай руками толпе и, думаю, этого будет достаточно.

— Ладно. Ну а вообще, какие тут у вас правила-то есть, традиции? А то ведь сделаю по незнанию чего-нибудь не так — заплюют.

— Да ты, главное, победи. А в остальном — я же говорил. Такие соревнования будут проводиться впервые. Так что никаких особых обычаев и правил пока не существует. Главное, чтобы Кто Надо увидели пользу от твоих умений, а на публику можно внимания не обращать. Воробьи вон, дерутся, ни на кого внимания не обращая, и мооскаавская публика им рада. Эти мооскаавцы — им лишь бы было на что поглазеть, а потом языки почесать. Привыкли, что вся Империя на них пашет. Одно слово — «Столица».

Следовать за попаданцем

Думал ли я когда, что в саму Мооскаа попаду, да и приживусь тут? Огроменный город! Стока всего, что глаза разбегаются. Дома такенные, что в ином весь наш род Медведей поселиться сможет, и ещё место останется. Почти все по два, по три этажа, а есть и громадины, которые по шесть! Будто целую гору построили, да пещеры в ней пробили — аж мороз по коже! Лавки богатые, чего только нет. Говорят, товары со всего свету. Глазеть дают сколько влезет, денег не требуют, а даже вовсе наоборот — только войдёшь, подбежит к тебе этакий шнырь и всё доподлинно расскажет — что, откуда, чем хорош да почём, даже если видят, что в кармане у тебя одни медяки звенят. Хееку говорит, это они не от доброты большой, а на будущее покупателя заманивают… Пожрать тут — на любой вкус, но дорого всё. Даже то, что на улице с лотков продают, а о кабаках-то и говорить нечего. Однако я всё равно хожу — пробую. Каждый день чего нового найти норовлю. Потому как — интересно!

Народищу тут живёт тьма тьмущая, да все разные и на рожу и на одежду… Богачи — так действительно богачи, не чета нашим, все в золоте да каменьях. На дорогущих каретах, шестёркой лошадей запряжённых, ездят. Да все лошади в едину масть, и упряжь тоже золотом блистает. А уж коли беднота тут, так тоже не нашей чета. У нас, вроде как и бедняк, а всё едино — поприличней смотрится. Потому как либо родня поможет, либо соседи подкормят, какую ни есть, одежонку старую дадут. А тут… Видал я как-то раз, как с десяток оборванцев в жутких лохмотьях на помойке себе еду искали, будто звери какие. У нас на севере до такого даже собаки бездомные не опускаются… Хе-хе… Да и нету у нас тех собак бездомных. Собака — зверь полезный. И дом, и стадо охранять может. Коли окажется она без хозяев, уж кто-нибудь да прикормит, потому как польза. Ну а ежели уж совсем дурная псина, ни на что не годная, так прибьют от греха подальше, потому как дикий зверь средь людей ходить не должен. А вот тут видал, как бродячие собаки целыми стаями по городу ходят. И тоже никому дела нет. Мне тут, правда объясняли, что дескать, собаки под покровительством Оилиоои, которую в Мооскаа шибко почитают, находятся, и трогать их нельзя. А я думаю — от лени это все, да от дури местных. Впрочем, везде свой обычай, не мне судить.

Да, большой город! Я, бываючи от службы освободившись, только и делаю, что хожу да пялюсь вокруг, до того всё пёстро да интересно… А чего бы и не ходить да не пялиться? Служба у нас — не бей лежачего. День при казарме дежуришь, а день — шляйся где хочешь. Говорят, мы вроде как в резерве. Когда понадобится кого за городом ловить — мы тута как тута. Потому как городские в лесах да в степях теряются, будто дети малые… Оно, правда, и я в городе ихнем поначалу частенько плутал, уж больно всё непривычное. Так что — опять же, не мне их судить… Да только ежу понятно, всё это так, для отвода глаз. Настоящее-то наше дело за Иигрем, «Стрелок» который, приглядывать. Меня вот, к примеру, когда он к ристалищу готовиться начал, вообще от службы освободили. Дескать, лучше давай ему помогай, чтоб значит, всё как надо было. Пущай он на тебе потренируется и все свои навыки да приёмы вспомнит.

А я и не против. Нравится мне Иигрь. По всему видать — хороший он человек. Чуется, что из благородных будет, а не заносчивый вовсе. Ко мне вот — со всей душой. Учить вон даже взялся. И не только борьбе. Как узнал, что я неграмотный и стесняюсь этого, взялся и читать-писать научить. Все только говорили — «Надо тебе, Рааст, научиться…» А только он делом помочь взялся… А ведь я-то обычно скрывал про неграмотность свою. А вот с ним как-то разговорился, да и выболтал все. И не только про грамотность — и про службу рассказал, и про жизнь свою горемычную. А он выслушал, слова плохого не сказал. А наоборот, по плечу хлопнул, держись, говорит, Рааст, прорвёмся!

Меня ведь даже совесть мучать начала. Дескать, нехорошо за таким правильным человеком следить да наушничать. Да тут оу Наугхо наш от большого начальства шибко задумчивый пришёл, да и говорит — «Оказывается, не враг этот „Стрелок“ нам вовсе. А просто человек очень важный да полезный. И нашей задачей будет его к Сатрапии приохотить. Вроде как вы дикого тура к домашнему стаду привечаете, чтобы кровь свежую влить. Чтоб ему тут как в отчем доме было хорошо. Потому, мы ему во всём помогать будем, чтоб ему жизнь тут будто мёдом намазанной казалась»… Ну, тут у меня от сердца и отлегло. Помогать хорошему человеку — это мне и не жалко совсем. Это токма в радость.

В общем, две недели мы только и делали, что к этому ристалищу готовились. Ох и полетал же я, да об земельку пошмякался, а уж как суставы от этих его «болевых» болели! Зато и научился многому — теперь будто кожаный мячик, как меня ни пни, обо что ни кидай, только отскочу, да вновь на ноги взденусь. Да и приёмов штук пять уже выучил, чтобы, значит, Иигря покидать. Тоже ведь — целая наука! Иной раз даже обидно становится — всю жизнь силищей своей гордился. А Иигрь мне — «Сила — дело десятое. Главное — правильно сделать. Коли силой брать будешь, правильно никогда не научишься». Много такого рассказал, о чём я и слыхом не слыхивал — «рычаг» там, «центр тяжести», «равновесие»… Вот даже чудно — вроде и чуял, что есть такая штука, как тот же «рычаг», а слова подобрать не мог, а потому и пользоваться толком не умел. И получается — жил будто тварь бессловесная какая.

Соревнования, те которые наши, борцов, только на третий день ристалища начались. Сперва фехтовальщики два круга прошли, слабаков отсеивая. Потом — те, которые с дубинками мастера да протазанщики, тоже самых сильных оставили. А борцов вроде бы совсем немного было, так что их сразу в третий круг поставили, на самый последний день. Я-то все эти дни спокойный был, потому как считаю, что супротив Иигря никто не сдюжит, да тока он всё равно переживал. «Соревнования», — говорит, — «это как в засаде сидеть. — Часы ожидания, да пара минут драки». Сразу видно, опытный человек!

Да и командир наш тоже какой-то нервный все эти дни был, всё выспрашивал меня, как там у «Стрелка» настроение, да чего вокруг него происходит. Всё беспокоился, что очень важные люди придут на нашего «Стрелка» смотреть, и коли он им не глянется, большая беда случиться может. А потом говорит, дескать, я на эти дни тебя вообще от всех дел освобождаю. Будешь оу Рж’коову во всем помогать. Чего там поднести-принести или в лавку сбегать, а пуще того — гляди, чтобы ему сопернички чего не подстроили. Потому как от цирковых этих благородства ждать нечего. А победителю место шибко хлебное светит. Убить не убьют, ясное дело, да тока ведь пакостей всяких можно много сделать. И в воду чего подмешать, и иголкой грязной поцарапать, так что рука вся вмиг вспухнет, что и не шевельнёшь. Да и… Много всего. Гляди, Рааст, в оба, я на тебя надеюсь.

Ну вот и настал день тот заветный. Я приоделся, новый мундир надел, сапоги-ремни вычистил, каждую пуговицу да бляху отполировал так, чтоб глаз слепила. Наточил тесак, в карман кастет сунул, один нож за голенище, один в шапку. Хееку тоже в новое приоделся и со мной пошёл. И вот, при всем таком параде, заходим мы в гостиницу к Иигрю. Шмотки его взяли, чтобы ему самому не утруждаться, Иигрь зачем-то велел посидеть пару минут перед выходом, чего-то под нос себе пробормотал, ну и пошли мы. Он в серёдке, а мы — навроде почётного конвоя, важные аж жуть. Мооскаавцы, и то нам дорогу уступали.

Народищу на стадионе — не пробиться! Даже больше, чем в прошлые дни было, потому как они прежнюю-то арену вроде как сузили, да места для почётных гостей поставили, чтобы тем во всех подробностях видно было. Сперва — опять мастера дубинки соревноваться вышли, тут уж всего две пары оставалось, но и их не разом на арену выпустили, а по паре зараз, чтобы, значит, всё доподлинно разглядеть можно было, на других не отвлекаясь. Публика орала, свистела, ругалась да буйствовала. Я, признаться, и сам еле на месте усидел, уж больно занимательная эта штука — глядеть, как искусные мастера друг дружку дубинами охаживают. А Хееку, хитрая морда, как пришёл на стадион, слинял неизвестно куда. А потом пришёл — довольный, что твой хорь, курятник посетивший. Я его было укорять взялся, что пост свой бросил. А он так мне подмигивает, да и говорит, ты дескать, ещё благодарить меня будешь, а ещё кошель свой одалживать не хотел, дубина. Хотел было я ему ответить… по-нашенски, — да тут до борцов дело дошло, и не до хитрована этого стало.

По первому кругу борцов на арену по три пары на заход выпускали. Два захода, стало быть, всего шесть пар. Народ, чую, тоже с интересом смотрел, но не так азартно, как давеча. Специальный глашатай даже, чтобы интерес подогреть, в подробностях объяснять взялся, что это, дескать, не обычная борьба или кулачный бой будет, как в цирках разных. А всё по-серьёзному, почти без правил, как в настоящей драке биться будут, и никаких подстав. Без подстав, однако, не так интересно вышло. Три схватки очень короткие оказались — кулачник сходу борца вырубил, другой борец — кулачника заломал, а в третьей Иигрь своему противнику сначала по бедру ногой вдарил, чтобы обездвижить, значить, а потом, за руку ухватив, да через плечо кинул, и сразу на болевой взял. Хе-хе… Кроме меня, думаю, никто толком и не понял, что это и было такое. Уж больно у него это ловко вышло — будто одно движение делал. Ещё три схватки затянулись надолго, потому как бойцы подходы друг к дружке найти не могли. Тут уж у кого выносливости на дольше хватит, тот и победил.

Потом опять всякие там протазанщики-шпажисты круг прошли. Я тем временем Иигря в наш степной плащ из верблюжьей шерсти замотал, чтобы не остывал, и водички попить дал из фляги с собственного ремня, с которой всё время глаз не спускал.

По второму кругу борцов уже по одной паре на арену выпускать начали, и глашатай каждого по имени называл да обсказывал, кто он такой да откуда приехал… Да только много ли веры тому глашатаю, коли он Иигря в даарскую стражу записал? Видать, мундиры наши увидамши, и вообразил себе невесть что.

Противник Иигрю попался… Аж даже у меня мурашки по спине побежали. Ростом меня, наверное, на голову выше, да раза в три шире, — цельный буйвол, на задние ноги вставший, а не человек вовсе. Иигрь рядом с ним — будто собачонка малая перед тигром — на один зуб, и тявкнуть не успеет!

…Ан, не проста та собачка-то оказалась… Он мне, вроде как, объяснял, как это делается. И про рычаг этот, и про центр тяжести с равновесием, и даже про «inerciju». А я всё равно думаю, что без какой-то магии тут не обошлось. Тот великанище к нему лапищу протянул, а Иигрь его, будто ребёнка, за пальчик ухватил, повернул чуток, надавил, да тот мордой на землю и лёг. Да тока умелец наш противника добивать не стал. А отпустил, да чуть в сторону отошёл. Тот на ноги вскочил, ну точно — что твой буйвол, — глаза горят, копытом землю роет, как ринулся на врага, башку опустивши… А Иигрь опять, руку перехватил, сам как-то крутанулся, извернулся, да и швырнул великана того об землю так, что подо мной аж лавка затряслась… Ох, же как это народу-то понравилось! Как все орать да по лавкам палками колотить начали. А великан тот опять встаёт. Уже не больно резвый, однако всё едино страшный. Опять на Иигря пошёл, давай кулаками на него махать, что твоя мельница крыльями. А он в ответку, вот ведь умелец, между его рук будто танцует, да ещё с улыбочкой да подмигиванием. А потом как-то так ногой евоную ногу подцепил, и опять великан валяется, а наш боец над ним с ухмылочкой стоит, да публике ручкой машет… Ох, народец на стадионе будто взбесился. Кто б из пушки выстрелил — так не услышали бы! А верзила тот опять встаёт, неуёмный. Опять в драку лезет, и опять мордой на земле, с вывернутой рукой. Опять отпустил. Новая схватка, и опять верзила повержен. И так раз пять подряд. Да всё с такой лёгкостью, будто играючись. Наконец, великанище тот совсем из сил выбился, и знак даёт — дескать, сдаюсь. На том выступления борцов по предпоследнему кругу и кончились. А нам срочно на особую лавку бежать пришлось, потому как народ остервенел и всё к нам лез, кто поближе поглядеть хотел, кто потрогать, а кто и поговорить. Пришлось идти на особые места, куда кого попало уже не пустят.

— Да… — Иигрь мне сказал. — Совсем пустой боец оказался. Силищи — тьма тьмущая, а ничего не умеет. Я на нём специально показуху устроить решил. Потому так долго и возился. Прежний-то был куда опаснее. По одной походке видно. Потому и пришлось его максимально быстро вырубать, — с таким малейшую ошибку совершишь, и он уже своего не упустит. В финале, вроде, тоже соперник грамотный выпал. Я на него смотрел, знатный кулачник — быстрый, резкий, удар что кувалда. Правда, хорошо хоть из цирковых. Попробую от него ногами отмахаться. У вас тут, вроде, в цирке кулачникам ногами драться нельзя, он к такому не привычен будет.

Следить.

Следовать за возвращенцами.

М-да… Раньше я думал, что моей самой большой и неожиданной переменой в жизни было попадание на Землю-2. Фигня! Фигня по сравнению с переменой, произошедшей в моей жизни после победы в этом дурацком чемпионате.

«Проснуться знаменитым»? Я и не засыпал. Кажется, знаменитым я стал за пять минут поединка с тем Годзиллой. С тем же успехом я мог бы за эти пять минут долететь до совершенно иной планеты, находящейся в далёкой-далёкой галактике. Второй бой только закрепил мой успех, и домой мне уже пришлось возвращаться в окружении плотного конвоя местных стражников, появившихся словно бы из ниоткуда. Признаться, не ждал от местных властей подобной оперативности. Однако, она явно уберегла меня от участи быть разорванным толпой на множество мелких сувениров, и помогла относительно спокойно добраться до гостиницы.

На прощание офицер, командовавший стражниками, довольно осклабившись, хлопнул меня по плечу, сказал что-то вроде «За тобой ещё пришлют» и удалился. А я — остался. И честно говоря, когда первая радость победы прошла, на меня напала такая апатия, что уже ни думать, ни что-то делать желания не было никакого. Любые соревнования — это не столько испытание мышц, сколько нервов, за что я их, честно говоря, и не люблю. Сидишь, подчас даже по нескольку часов, ждёшь своей очереди. Гадаешь, каким будет твой противник, будут ли к тебе благосклонны судьи и публика, а нервные клетки горят, как фантики в печке. Так что не удивительно, что к финальному поединку многие подававшие надежды новички вдруг оказываются уже без сил. И всё это для того, чтобы доказать, что ты тут самый-самый большой прыщ на ровном месте. Не стоит оно того!

Так что я даже ужинать не стал. Выпил приличных размеров чашу вина да завалился спать.

А когда утром, как обычно, спустился в харчевальный зал позавтракать, во-первых, был встречен овацией от посетителей, которых почему-то в это утро набралось необычно много, а во-вторых, хозяин, обычно посматривавший на меня с некоторым подозрением, как на дикаря из хрензнаетоткудовска, от которого не знаешь чего ожидать, вместо обычной утренней молочной каши с изюмом подал мне нечто замысловатое, четырехслойное и торжественное. Объявив, что это за счёт заведения. И что и впредь я теперь могу кормиться тут нахаляву, а ещё мне подберут покои, «достойные такого важного человека». Тогда я над этим только посмеялся, решив, что хозяин внезапно оказался большим фанатом единоборств, ну или решил таким образом прогнуться перед Бюро, с которым я теперь, видимо, буду тесно связан. И лишь только спустя некоторое время, увидев изменившееся отношение ко мне со стороны, кажется, всех поголовно жителей Мооскаа, догадался, что вовсе не фанатом единоборств был хозяин моей гостиницы, а скорее даже совсем наоборот, фанатом больших денег. А я стал отличной рекламой для его заведения — именно поэтому меня тут так любят.

М-да… Выйти погулять после завтрака, как я это обычно делал, опять не удалось. Нет, порвать на сувениры меня больше не пытались, однако активно пялились, лыбились, показывали пальцем и перешёптывались. Иногда наиболее смелые подходили поговорить, и тогда меня немедленно окружала толпа восторженных почитателей. А я, честно говоря, в толпе всегда чувствовал себя неуютно (откуда взяться толпам в нашем маленьком городке?), а уж за время путешествия по Даару и вовсе привык к одиночеству… В общем, я сбежал обратно в гостиницу и просидел в своём номере до вечера, пытаясь делать вид, что готовлюсь к экзаменам… Обед я потребовал принести к себе в номер, с ужасом представив своё участие в аттракционе «Кормление вислоухого гиббона», который несомненно предстоял мне, спустись я в общий зал. Честно говоря, никогда особо не мечтал стать знаменитостью, однако вот, стал. Чувствовал себя каким-то эстрадным звездюком в сценическом костюме из перьев и блёсток, застрявшим в уездном городишке — жуть, стыдоба и позорище!

Только к вечеру удалось немножко успокоиться. И тут как раз появился мой приятель Игиир, но не один, а в сопровождении какого-то дядьки в мундире. Дядька был мне представлен, как тысяцкий оу Роогки Таасоон, мой теперь непосредственнй начальник, который самолично пришёл меня поздравить и «обговорить некоторые детали». Так что пришлось проставляться, устраивая небольшую пирушку благодарности и прогиба. Впрочем, оу Таасоон оказался вполне нормальным мужиком — старым служакой, вовсе не чванливым и не заносчивым, не дураком выпить и пожрать, к тому же, как оказалось, большим мастером владения абордажным протазаном, участвовавшим не в одной морской и сухопутной битве. На «ты» мы, конечно же, не перешли, ибо «невместно», однако посидели вполне нормально. Он меня малость успокоил, сказав что-то вроде «Ажиотаж пройдёт, а слава останется. И ты, коли не дурак, умей этим пользоваться». Рассказал несколько «правдивых» историй из собственного опыта, показавшихся мне слегка фантастичными, ибо уровень крутизны, на который этот оу Таасоон претендовал, явно был выставлен по шкале гонконговских боевиков, где главный герой, весь в белом, бумажным веером разгоняет толпы нехороших редисок, вооружённых мечами и саблями. Ну да кто не любит приврать? А так, мы куда больше говорили о моей новой службе. Мне в общем и целом рассказали, в чем теперь будут заключаться мои обязанности, предупредили о парочке-другой подводных камней и предложили обращаться за помощью, «если что». Я в ответ выкатил ему свои предложения по оборудованию спортзала, пошиву тренировочной одежды типа кимоно, и даже показал подробный «план тренировок», чем его изрядно удивил — подобный систематический подход тут ещё как-то не прижился. Каждый сенсей обучал студентов в меру своего разумения и воспоминаний о собственном учебном процессе. И даже у армейцев, которым надо было готовить одновременно сотни, а то и тысячи бойцов, вся «наука побеждать» опиралась скорее на традицию и палки капралов, чем на грамотные разработки и знания офицеров. «Как нас учили, так и мы учим»… Оттого каждый хороший учитель, способный не только самостоятельно уделать соперника, но и передать эти умения другим, и ценился столь высоко. Это, кстати, напомнило мне кое о чем и я, нагло воспользовавшись своим положением примы, поинтересовался насчёт Рааста, дескать, «Это мой ученик и всё такое… Как теперь дальше с ним у нас будет?» Не, ну реально, парень мне нравился. Старательный, пытливый, смекалистый — не ученик, а сплошная отрада. А уж о его пользе в практическо-житейском плане и говорить нечего. Всё, что надо, может достать, вызнать, притащить. Мне бы такой помощник тут очень бы пригодился… Оказалось, что отношения учитель — ученик на Земле-2 весьма уважают, и Игиир сказал, что вполне может позволить находящемуся в его подчинении нижнему чину продолжать у меня тренировки, конечно, в свободное от основных служебных обязанностей время. Если, разумеется, у благородного оу Таасоона не будет никаких возражений по этому поводу. У оу Таасоона возражений не было. А когда я намекнул, что от Рааста может быть немалая польза при оборудовании зала и на начальном этапе тренировок, он даже намекнул благородному оу Наугхо, что нельзя ли сделать так, чтобы у рядового Рааста Медведя хотя бы в ближайшие пару-тройку месяцев было как можно меньше основных служебных обязанностей. На что тот, правда поморщившись, ответил согласием.

На прощание Игиир, хитро подмигнув мне, оставил подарок — сегодняшнюю газету. Я уже знал, что на Земле-2 печатают газеты. Однако приобщиться пока случай не выпадал. В отличие от нашего времени, тут они стоили довольно дорого и были доступны только тем, у кого в карманах изрядно звенело золотишко.

Приобщился. Газета была отпечатана на плотной белой бумаге и толщиной скорее напоминала журнал из моего времени, только разве что чёрно-белый. Что, впрочем, компенсировалось обилием гравюр. Сначала шли официальные новости двора сатрапа, государственные указы, списки награждённых и наказанных. Потом — политические новости со всего света, а вернее, официальный взгляд на эти новости. А вот где-то ближе к концу, после сплетен из светской жизни и официальной рекламы Торговых домов, обнаружилось то, ради чего, собственно говоря, Игиир и притащил мне сей рупор — большущая статья, посвящённая мне и моим «подвигам».

Ну что сказать? Написано было в лучших традициях журналистики, то есть, переврано почти все. Меня по-прежнему числили в Даарской страже, и как выяснилось, после «невероятных подвигов на границе» я приехал покорять Мооскаа, ибо всегда почитал его самым великим городом на земле, а мооскаавцев, соответственно — лучшими людьми на свете. Описание своего поединка я приводить не буду — стыдно и невероятно глупо. Не уверен, что писавший это вообще присутствовал при бое, да и сомневаюсь, что он дрался хоть раз в жизни. Иначе даже у оголтелого журналюги не хватило бы наглости заявить, что я схватил своего противника за шкирку и начал с размаха лупить им об землю, «как прачка тряпкой о камни», поднимал его на вытянутых руках над головой, а затем швырял в противоположный угол стадиона… Ага — там до ближайшего угла метров двадцать было! Впрочем, написано было живенько и красочно, а я представал этаким чудо-богатырём с некоторым намёком на образ романтического героя. Чувствовалось, что автор был более чем расположен ко мне. Не иначе, выиграл дофига денег на ставках.

Следовать за попаданцем

Море! Море!! От оно какое, оказывается!

Чудно — вода до самого горизонта на все три стороны. Только за спиной клочок суши, и хотя и знаешь, что тянется тот клочок аж до самого Даара и дальше, за леса, а всё равно, как-то жутковато становится, потому что — Море!

А ить некоторые не боятся по нему на лодках плавать, а мне вот, даже и стоять-то рядом — мороз по коже. Потому ведь, оно вроде как живое. Вроде как дышит, шумно так, и волнами — туда-сюда, туда-сюда… И вдруг начинает казаться, что это сама земля — крохотная щепочка, плавающая посреди огромной лужи, болтается туда-сюда, и в коленках слабость, и пот по спине, и вроде как подташнивать начинает… Море! Огромное, аж не верится, и пахнет, да не водой, а… по-другому. И восторг, и жуть, и изумление!

А Мооскаа-то, оказывается, от моря всего в паре дней езды лежит. Я вот вроде и знал это. А почти месяц в столицах прожил, а ить так и не проникся, пока своими глазами не увидел.

А как я тута оказался? Хе-хе… Жизнь у меня в последнее время — не жизнь, а малина! Иигрь-то наш каким человечищем оказался! Как в большие люди вышел, так меня не забыл, а вытребовал себе в помощники. Оу Наугхо так мне и сказал. Говорит, решил оу Рж’ков в твоей судьбе участие принять и взять к себе в ученики. И коли ты на этом поприще успехов добиться сможешь, то, считай, вся жизнь твоя сложится. Потому как то, что Иигрь знает, никто больше в целом свете не знает, а ты будешь первый, кто его умения перенять сможет. Потому, надлежит тебе во всем ему помогать, учиться со всем прилежанием, и всякого слова его слушаться… Однако не забывай, что ты государю нашему присягу давал, а значит, он и есть твой самый первостепенный вождь, и его интересы тебе должно блюсти впереди интересов кого бы то ни было, включая себя самого. Так что будешь у оу Рж’кова учиться и его изучать. И про всё необычное и странное, что он делает, мне рассказывать. Это не есть предательство твоего учителя. Ибо — Бюро всеобщего блага потому так и зовётся, что о благе других людей помышляет неустанно. Иногда — вопреки их воле, и даже с большой строгостью. Но — сам понимаешь, коли строгий, но заботливый отец не будет дите своё неразумное пороть, наставляя на путь истинный, пресекая шалости и принуждая к наук изучению, — тьфу, слякоть вырастет, а не человек. А может, и вовсе, по дурости своей малолетней, жизни или здоровья лишится. Оу Рж’ков, учитель твой, тут человек новый, многих наших законов и обычаев не знает. Может невзначай в какую глупость влезть или оступиться по незнанию, а поскольку человек он для государства важный, Бюро за ним присматривает, чтоб он ошибок каких не наделал.

В общем — по ушам проехался, как и подобает. Тока я ведь и сам не дурак, всё понимаю — служба, она служба и есть. Коли Иигрь нехорошим человеком окажется, да задумает Сатрапии вредить, ясно дело, мой долг ему в том препоны чинить. А коли он к нам со всей душой, так и нет в том большой беды, коли я за ним приглядывать буду, и об евоных делах начальству докладывать, потому как коли и скрывать нечего, так в чём тут ущерб?

В общем, готов я был к своему новому… Да почитай, единственному в жизни, учителю, хоть денщиком, хоть лакеем пристроиться. Ан — нет! Я когда ему только намекнул, что мол, давай одёжу твою грязную прачкам отнесу, — он только головой покачал, и сказал что, мол, «сам привык себя обслуживать». А для тебя, мол, у меня дела посерьёзнее найдутся.

— Ходил я, — говорит, — сегодня смотреть на наш новый зал… Нынче там фехтовальщики разные занимаются. Помещение, конечно, большое, света и воздуха хватает, но вот для рукопашников — не подходит. Полы каменные, и коли народ начнёт на них друг дружку кидать, скоро мы так всех учеников калеками сделаем. Оборудования — тоже никакого. Понадобятся tatami — циновки такие, на которые падать мягко. Мешки специальные, по которым кулаками да ногами лупить надлежит, удар нарабатывая. А ещё ganteli, giri, shtanga, trenazhery, shvedskaja stenka, brus’ja, kanaty, ring, lapy, perchatki и makivara. И ещё всякого барахла во множестве. Вроде курток специальных, просторных и из прочной ткани, в которых бороться удобно будет. Как всё это выглядеть должно, я знаю. А вот где взять, да из чего сделать — всё это нам и придётся решать самостоятельно. А ещё я уже с оу Таасооном договорился, что хорошо бы где-нибудь за городом небольшой полигон сделать — полосу препятствий там, стрельбище, городок невсамделишный построить, чтобы, значит, учить стражников Бюро, как в городских условиях воевать, как в окна залезать, на стенки карабкаться, как по улицам ходить, когда из любого окна стрельнуть могут. Это всё тоже нам оборудовать предстоит. И когда я говорю «нам», то имею в виду «тебя». Потому как самому мне этим заниматься времени нет. Я, помимо того что стражников учить буду, ещё и сам учиться должен, ибо затем сюда и приехал. Так что у меня на тебе большая надежда.

А я чего, я рад стараться. Когда ко мне со всей душой, так и я — разорвусь на части, а сделаю. Потому как, по-жизни, такого, чтобы ко мне «со всей душой», я встречал редко. Чаще пнуть или обругать норовили. А тут ведь мне за хлопоты ещё и денежку добавочную пообещали, специальную должность для меня выбив — кастеляна фехтовального зала. Или, как сам Иигрь называет — zavhoz.

А денег у меня нонче и так гора целая. Вот ругал я Хееку, ругал, а ить это он постарался… Через два дня после того, как Иигрь всех заборол, пришёл он ко мне со здоровенным мешком денег.

— Вота, — говорит. Я у тебя твоё двойное месячное жалование брал, так теперь — считай как за пять лет службы возвращаю!

Я аж обомлел.

— Откуда, — говорю, — такие деньжищи?

— Дык, — смеётся он, — супротив Иигря твово один к тридцати ставили, потому как его тута и знать никто не знал, а местные-то чемпионы на слуху были. Это значит, на каждую вложенную монетку, — тридцать таких же выдать должны. Я как про то узнал, так и все свои закрома выгреб, и по местным знакомцам пробежался, у кого скока можно одолжил. Да ещё и к ростовщикам сходил, у них денег взял…

— Да ты, верно, — говорю, — совсем ума лишился? А кабы Иигрь проиграл, да тебя ж бы…

— Ох, ну и дурень же ты, Рааст, — с такой наглой ухмылочкой отвечает он мне. — Наш же оу Наугхо сам говорил, что дескать, «Бюро заинтересовано в победе оу Рж’кова». А коли само Бюро заинтересовано, — дело верное, он бы хоть с переломанными руками-ногами к супротивникам бы вышел, а один хрен выиграл бы!

— Да уж не хочешь ли ты сказать, — возмутился я, — что Иигрь мухлевал?

— Нет, ты точно дурень, — отвечает он мне. — Иигрь твой и сам ни о чем не подозревает. А мухлевать… По разному можно. Да ты-то себе в голову не бери, а цени лучше, что я бы и у тебя мог деньги только одолжить. А потом вернул бы, скока взял, а весь прибыток — себе в карман. А я вот с тобой как с товарищем обошёлся, считай — как с роднёй, хотя ты и из Медведей будешь, с которыми мы, Барсы, не один век враждуем. Вот об том лучше подумай!

— Спасибо, конечно, тебе за то, — говорю. — Тока, это ежели мне такая гора деньжищ выпала, скока же ты себе загрёб? Этак теперь в винище купаться сможешь, а девки из одного борделя в другой будут тебя на руках носить.

И тут он посмотрел на меня так, с сожалением. Ажно мороз по коже прошёлся. Да и говорит:

— Стану я, — говорит, — такие деньги на вино да девок спускать. У меня ить старшему через пару лет уже шестнадцать исполняется. Совсем взрослый станет. Можно уже женить, да свой кусок ему выделять. Он сейчас у меня к кузнецу подмастерьем пристроен. Вот как вырастет, женится, так я ему на свою кузню денег и дам, и дом отстрою. И не придётся мальчонке, как евоному отцу, в стражниках за бандюками по степи носиться да голову свою под пули подставлять… Ещё, овец большую отару куплю. Брат двоюродный у меня шибко хорошо с ними обращаться умеет. Ан своей отары никогда у него и не было, всё за чужими ходил. Младших своих ему на воспитание отдам. С уговором, что как средний в возраст войдёт, отару пополам. У нас, в предгорьях, сам знаешь, пастбища какие богатые, уж верно через пять-шесть годочков отара та удвоится, а то и утроится. Так и родичу помогу, и детей своих куском обеспечу… Опять же, дочкам приданое надо. У меня ить их две, положу стока, чтобы за верного человека, в хорошую семью взяли… А остаток — старейшинам рода отдам. Пущай они в клане кому считают нужным, раздадут. От того мне почёт и уважение, а детишкам моим завсегда от клана помощь будет. Да и обществу нашему полковому кой-чего занести надо будет. Потому как неизвестно ещё, как жизнь повернётся, а верные товарищи всегда пригодятся… Вот коли детей своих в люди вывел, родне помог да боевым товарищам уважение выказал, то, когда придёт мой черёд помирать, смерть моя лёгкая будет. Потому как предкам в глаза смотреть не стыдно. Коли жизнь прожил, свой род усилив и всему клану облегчение сделав — примут они меня как родного! А ты говоришь — винище да девки…

Тут он, признаться, меня уел. Совсем другими глазами стал я на Хееку смотреть. И на жадность его да скопидомство, и на осторожность да расчётливость. Да, не то что я — перекати-трава, — уважаемый человек!

А я-то весь этот месяц по всяким лавкам да мастерским бегал, искал, кто бы мог для Иигря нужные вещи сделать. С чем-то было довольно легко: ganteli, giri, shtanga — это такие чушки чугунные с ручками, чтоб мышцу крепить, мне их в мооскаавских мастерских отлили. С trenazhery, shvedskaja stenka, и brus’ja, это я к столярам местным и кузнецам, тоже без особых проблем. Перчатки да лапы — тут сложнее. Сшили нам, конечно, парочку из кожи, конским волосом набитые, да Иигрю они чем-то не понравились. «Фигня», — говорит, — «конечно. Но, за неимением лучшего, сойдёт». Мешки эти, по которым бить. Тоже, вроде, вещь незамысловатая, а повозиться пришлось. И как сшить получше, чтобы швы наружу не торчали. И чем набивать. Песок получается очень жёстко, коли со всей силы ударишь, можно и руку разбить. Тряпки или конский волос — лёгкие слишком. Опилки… Тоже не всякие подойдут. Но самое печальное, это, конечно, с ковриками этими. Ох и пришлось мне тут побегать. Одни ему слишком мягкие вышли, по ним ходишь, как по болоту, другие — слишком слабые, истираются да рвутся быстро, третьи — тонкие, никакой защиты, четвёртые — дорогущие, денег не напасёшься… И то не так, и это не этак… Наконец, уж каким не знаю чудом, попался мне на глаза маленький коврик, что матросы плетут из старых канатов, долгие дни в плавании коротая. Вот он Иигрю понравился. Только коврик-то тот был, тока под задницу подстелить. А нам нужен в сажень длиной, да полсажени шириной. И не один такой. А несколько десятков. Вот и пришлось мне ехать в Хим’ки, где канатные мастерские расположены, да и размещать такой заказ. А заодно и насчёт курток из парусины договорился, потому как с теми куртками тоже сплошная морока…

Не совсем такой он представлял себе службу в Мооскаа. Воображение рисовало расследование правительственных заговоров, погони за важными государственными преступниками… Да его бы и очередная ловля контрабандистов или разгон городских банд вполне бы устроили. А сейчас…

В воображении всё это рисовалось как-то иначе. Вот шпион — враг, негодяй, и убийца. У него даже на лице написано, что он злодей. И всё, что бы он ни делал, несёт на себе оттенок злодейства и подлости. Манеры его ужасны, мысли грязны, а речь груба. А он, Игиир, его разоблачает и ловит. Увы — оу Иигрь Рж’коов на такого злодея никак не походил, ни своими делами, ни даже внешностью. Более того — он, Игиир, невольно симпатизировал этому достойному молодому человеку, ставшему его, пожалуй, самым близким приятелем за очень долгие времена. Оу Рж’коов был открыт, весел, выказывал большое рвение по службе и прилежание в учёбе. Даже имея возможность опереться на поддержку БВБ, Иигрь старательно выучил немалый объём знаний и прилежно сдал все экзамены в Университет. Почти даже и не пришлось ему в том содействовать, разве что попросить парочку профессоров быть чуть более снисходительными к юному дикарю, войдя, так сказать, в его положение. Впрочем, учитывая ту популярность, что благодаря своим победам и некоторой помощи БВБ приобрёл Иигрь, возможно, в этом и не было необходимости — мооскаавцы любят громкие имена.

М-да… Вполне приятный человек, особенно сейчас, когда, не без помощи его, оу Наугхо, смог выправить свою речь и заговорил наконец, как благородный человек. Стать его другом было не сложно. Сложно — продолжать оставаться безучастным наблюдателем. Сложно составлять действительно беспристрастные доклады, не пытаясь выставить поступки приятеля в лучшем свете, или же наоборот, в приступе паранойи, не начать искать прегрешения там, где их нет и быть не могло.

Для отвода глаз оу Наугхо занимался формированием особого отряда стражи. Как было сказано в соответствующем приказе, «для проведения операций в ненаселённой местности». По сути же, всё это было пустышкой. Городское ворьё, убегая от закона, предпочтёт залечь у себя в родных трущобах, но никогда не побежит в степь или леса, где они будут заметны, как червяк на паркетном полу. И уж тем более не побежит прятаться в лесу человек благородного звания — порт рядом, так что он, скорее, попытается пробраться на одно из судов, идущих в соседнюю страну. А разбойников на дорогах южной части Сатрапии не встречалось уже давно, — местность хорошо обжита и густо заселена, всегда где-то рядом есть гарнизон с солдатами, которых в случае чего можно отправить на прочёсывание окрестностей и ловлю злоумышленников.

Зато подчинённые оу Наугхо должны были обучаться, в том числе, и у нового инструктора Бюро. И вот тут уже Игиирю намекнули, что успехи его подчинённых на данном поприще будут внимательно отслеживаться и оцениваться по самой строгой шкале.

Впрочем, был в жизни полусотника оу Наугхо и иной светлый момент. Жизнь налаживалась! Вознаграждение, замаскированное, дабы не привлекать лишнего внимания, под наследство от дальнего родственника, позволило наконец оу Наугхо вздохнуть немного свободнее. И особо радовало, что это была не просто некоторая сумма денег, как поощрение за хорошо исполненную работу. Нет, помимо денег, «в наследство» достался ещё и участок обрабатываемой земли где-то в западных провинциях, с садами и рыбными ловами, что гарантировало ежемесячное поступление денежных средств. Но что важнее, с точки зрения кодекса благородного человека это был феод — поместье, приносящее пусть и не большой, но вполне приличный, а главное, стабильный доход, пожалованное ему от лица государя, дабы он мог нести свою службу, не отвлекаясь на досадные материальные заботы. Что ставило оу Наугхо в особое положение личного вассала государя. Это было весьма почётно, хотя и накладывало ряд дополнительных обязательств, зато доход от поместья вместе с жалованием полусотника БВБ давал вполне приличную сумму, на которую уже можно было снять домик в Мооскаа и перевезти наконец сестёр из той жалкой разваливающейся хижины, в которой они обитали ныне, гарантировав им вполне достойную жизнь. Если не слишком шиковать и не тратить безумно свалившиеся на них деньги, вполне можно накопить на приданое для младшей сестры и обеспечить более-менее достойное существование старшей. Да и ему самому… Впрочем, о себе можно подумать и потом.

Следить.

— Что ж, сударь. На этот раз Вы правильно назвали все кости скелета. Признаться, не ждал такого рвения от… Э-э-э… Вас.

— Спасибо, профессор. Я старался.

— Ну, учитывая, что в прошлый раз вы только мямлили и мычали что-то несвязанное… Выучить целый раздел «Анатомии человека» буквально за два дня — полагаю, вы небезнадёжны. Избегайте вина и распутных женщин, и думаю, мы сможем сделать из вас вполне приличного медикуса. Хотя, как я знаю, сейчас вы — хи-хи — специализируетесь на другом. Ну да, ломать кости может каждый, а вот лечить — доступно лишь избранным!

Профессор многозначительно воздел палец к потолку лектория и изобразил на лице этакую мину, видимо, предназначенную подчеркнуть важность высказанной только что сентенции.

— Да, профессор, — понятливо затряс я головой, изображая своё согласие и рвение к наукам, а сам злорадно подумал: «Тебя бы, сморчок, на ринг выпихнуть, посмотрю я, как ты будешь кости другим ломать». Да уж, богатырскими статями профессор Аангиин не отличался. Маленький, заплывший жиром злобный шнырь. Впрочем, говорят, специалистом по средневековой хирургии он был архикрутейшим, да и как преподаватель весьма на высоте. Объяснял доходчиво и интересно, а что язвил по каждому поводу и обожал читать мораль — это можно было потерпеть.

Да вообще, честно говоря, учёба тут — не бей лежачего! В том смысле, что единственное требование, которое предъявляется большинству студентов — это вовремя платить за учёбу. Ходишь ли ты вообще на лекции и чем на них занимаешься, это уже никого не волновало. Разве что за чрезмерное буйство могли выгнать с лекции. А если ты просто тихонько спишь, общаешься с друзьями, бухаешь или жрёшь, никто тебе и слова сказать не может. Вести конспекты? А что это? На меня, к примеру, с моей пачкой бумаги и карандашом, поначалу даже профессора смотрели с удивлением. Тут студенты обычно просто слушали лекции, а потом читали соответствующие книги. Сессии, зачёты, курсовые, проекты? Раз в год проводятся экзамены. Участие в этом мероприятии — дело сугубо добровольное. Если ты чувствуешь, что готов, что постоянное пьянство и студенческие проказы тебе уже надоели и пора подводить какие-то итоги затянувшейся учёбы, — добро пожаловать, плати дополнительные бабки за то, что уважаемые учёные мужи будут мучиться, оценивая изрыгаемую тобой ересь, и пытайся получить учёную степень бакалавра или магистра. Так что главный стимул к приобретению знаний — это высокая плата за обучение и гнев родителей, уставших платить за разгильдяйское времяпрепровождение своего отпрыска. И надо сказать, это работало. При всей безалаберности существования студента в эти, да наверное и в любые другие времена, тутошние университеты выпускали вполне грамотных специалистов. У нас, «стипендиатов сатрапа», а я таки прорвался в их число, всё было несколько строже. За ряд проступков или если специальному педелю[6], надзирателю от государства, покажется, что ты безнадёжен, — могли и отчислить. Но бардака всё равно хватало. Так нафига, спросите вы у меня, ты так задницу рвёшь, изучая дисциплины, чья практическая ценность для тебя, мягко говоря, сомнительны?

Ну, во-первых, скажу я вам, не так чтобы уж совсем. В том смысле, что местная медицина весьма на высоте. Нам про это ещё в училище рассказывали, намекая, что и тут без попаданцев не обошлось. По крайней мере, версий, что мозг это орган, вырабатывающий сопли, я тут не слышал, рецепты типа «от кашля положить в рот жабу и держать до полного выздоровления» или «засунуть себе палец повешенного в …, от геморроя», или там «обмазать рану землёй, взятой со свежей могилы»[7], тут не приветствовались. А кровопускание и бесконечные клизмы не считались единственными средствами воздействия на все болезни. Да и в целом, то, чему учили нас на медицинском факультете мооскаавского университета по части функционирования человеческого организма, в общем и целом не противоречило тому, что давали нам в училище на курсах полевой медицины. А знание местных препаратов и травок могло стать большим подспорьем в моих дальнейших скитаниях по Земле-2.

Во-вторых — диплом мооскаавского университета. Да, в моём мире он, конечно же, котировался бы на уровне записки от мамы «Мой сын хороший доктор, примите пожалуйста его на работу, нет больше сил терпеть этого оболтуса дома». Единственная работа, которую он позволит мне получить на Земле-1, это работа… доктора на Земле-2. Вот найду я, к примеру, беглецов. И уговорю их отправить меня домой. А дома начнут выбирать засланца на Землю-2. Кого скорее возьмут: новичка, чья голова набита лишь теоретическими знаниями о параллельном мире, или человека, уже имеющего там солидные корни и даже официальное образование? А я, в общем-то, не против сюда вернуться. Когда-нибудь, когда отыщу лазейку, по которой можно ходить туда и обратно. Потому как без этой лазейки чувствуешь себя несколько неуютно.

Но для этого мне сначала предстоит отыскать моих беглецов. И тут мне опять должна помочь репутация прилежного студента и хорошее расположение преподавателей. Ведь, как я уже говорил, в прошлый раз подполковник Говоров и, возможно, Офелия, крутились вокруг таинственного Манаун’дака. Так почему бы и мне не покрутиться рядом… Ну, ясное дело, не самого Манаун’дака, помершего три тысячи лет назад. А вокруг тех, кто изучает эту историческую личность. Наверняка в таком серьёзном научном заведении, как мооскаавский университет, подобные люди есть. Осталось только их найти.

— Приветствую вас, благородный оу Рж’коов. Мы с друзьями намерены нанести дружеский визит в кабак, не соблаговолите ли присоединиться?

Я как раз вышел из аудитории, когда столкнулся с группой студентов, явно поджидавших тут именно меня, и с трудом сдержался, чтобы не поморщиться.

— Благодарю вас, благородный оу Асииаак, за весьма любезное предложение. Однако сейчас в анатомическом театре профессор Хаас будет препарировать свежий труп. Говорят, это весьма познавательное зрелище. Я, знаете ли, намерен его посетить. Не желаете ли со мной?..

— Говорят, излишнее рвение в учёбе дурно отражается на общем состоянии организма, — поморщился мой собеседник, а потом продолжил, явно кого-то пародируя. — Бледный цвет лица, прыщи, морщины, недостаток женской ласки и вина в желудке… Поберегите своё драгоценное здоровье, благородный оу Рж’коов. В этом году я потерял немалые деньги, поставив против Вас. Мне не хотелось бы в следующем опять потерпеть убыток, ставя уже на Вас.

— Обязательно поберегу. Однако буквально несколько минут назад уважаемый профессор медицины Аангиин дал мне прямо противоположные совет — избегать вина и женщин. Вот теперь я весь в сомнениях, чьему авторитетнейшему мнению отдать предпочтение — его или вашему. Возможно, на лекции профессора Хааса мне удастся найти ответ на эту мучительную загадку.

Мы вежливо раскланялись и разошлись, одинаково недовольные друг другом. Хотя наша беседа и проходила в ироничном ключе, однако она была продолжением наметившегося противостояния, рискующего перейти в стадию холодной войны.

Мои сокурсники, а вернее, та часть, что активно пыталась со мной подружиться, мне не менее активно не нравилась. По большей части, это были… Есть, знаете ли, таки люди-паразиты, всё время пытающиеся прилепиться к какой-нибудь знаменитости, купаясь в лучах его славы. Мне такие откровенно не нравились. И чисто по-человечески противно общаться с лизоблюдами и подхалимами, и их постоянные попытки втянуть меня в пьянки и разврат, а самое главное, они мешали подружиться с теми, кто действительно был мне интересен — ребятами, которые пришли в университет учиться, а не развлекаться.

Развлекаться — этим я в своё время уже успел перебеситься. Даже в строгих стенах военного училища всегда есть место подвигу, а суровые правила и военная дисциплина делают шкоды лишь интереснее и азартнее. Да и суровые правила и дисциплина — они всё-таки откладывают свой отпечаток, в конце концов, я больше не желтопёрый курсант, а настоящий офицер на боевом задании, и должен вести себя соответственно, если не хочу проколоться и закончить в местном застенке-лаборатории по опытам над попаданцами. А что касается вина и женщин, мне этого и так хватало. В чем-то оу Таасоон был прав — в славе есть свои положительные стороны, и этим надо уметь пользоваться. Местные дамочки на меня так и бросались. Поступила даже пара предложений взять меня на содержание в качестве этакого мужчинки для постельных утех. Судя по каретам, на которых приехали горничные, что принесли записки с предложениями, дамы, их приславшие, вращались в самых высших кругах мооскаавского общества. И я даже, надо признаться, на минутку задумался, а не рискнуть ли?.. В конце концов, коли я был согласен проникнуть в высший свет даже в качестве лакея, так чем плох такой вариант. Но потом передумал. Все-таки это как-то… Не по мне. Да и у подобных высокопоставленных дам наверняка имеются не менее высокопоставленные мужья… А лишние проблемы мне не нужны. Лучше, хе-хе, воспользуюсь добрым расположением тех же горничных, белошвеек и свободных горожанок, то и дело осыпающих меня многозначительными взглядами, томными вздохами и прочими кручениями локонов и поправлением лифов своих платьев с глубокими декольте. Из этой осаждающей меня армии было кого выбрать.

— К вам благородный оу Рж’коов, мадам…

— Проводи его в голубую гостиную. Скажи, я скоро буду… И пусть принесут те новые румяна…

Отослав служанку, невысокая пухленькая блондинка средних лет поспешно подсела к большому зеркалу и начала старательно наводить красоту. Увы, когда твой жизненный путь перевалил за третий десяток, приходится прикладывать немало усилий уже только чтобы выйти к гостю «растрёпанной», в утреннем неглиже, изображая из себя «застигнутую врасплох».

Впрочем, мадам Боон’сее было грех жаловаться на свой жизненный путь и печалиться о прожитых годах. Многие дамы её возраста, обременённые многочисленным семейством, смотрятся древними старухами. В то время как она, при определённом освещении, всё ещё умудряется выглядеть юной девушкой. Весьма многоопытной и искушённой, но всё же юной и — хи-хи, почти невинной.

Шестая по счёту дочка небогатого ремесленника, юная и прелестная Коонст, понимая всю тщетность надежд встретить достойного жениха, распорядилась своей невинностью весьма разумно. И даже, благодаря советам старших и более искушённых сестёр, сумела сделать это не один раз. Да и после, став белошвейкой и фактически торгуя своим телом, она делала это весьма разумно, в выборе любовников отдавая предпочтение не молодости и красоте с пустыми карманами, а богатству, влиянию и щедрости. К тому же, она очень быстро поняла, что от своих, пусть и престарелых, но весьма немало добившихся в жизни кавалеров можно получать не только деньги и подарки, но и информацию. А информацию вполне можно конвертировать в звонкую монету. И если делать это разумно и осмотрительно, не идя на поводу у собственной жадности, то можно скопить солидный капиталец, не только не нажив смертельно опасных врагов, но наоборот, приобретя могущественных покровителей.

Годам к двадцати пяти её капиталов уже вполне хватило на приобретение собственного особняка в престижном торговом районе города, небольшой мастерской по пошиву мужских рубах и нижнего белья и мужа. Муж, пожилой разорившийся торговец галантерейным товаром, воплотил все мечты Коонст, дав ей имя и солидное положение в обществе, а она, оплатив его долги, спасла бедолагу от долговой тюрьмы. Три года их брака прошли идеально в мире и согласии, чему, возможно, способствовал тот факт, что за весь недолгий срок супружества любящие супруги не провели под одной крышей и суток. Потом муж оказал ей последнюю любезность, вовремя покинув сей бренный мир и оставив её безутешной, но очень счастливой вдовой.

Своим капиталом и наследством почтенная, но всё ещё очень милая вдова Боон’сее опять распорядилась крайне разумно. Лавка была присоединена к мастерской. А в особняке был организован светский салон, где приходящие под предлогом покупки одежды и аксессуаров благородные и обладающие властью дворяне могли пересекаться с обладающими капиталами купцами, и куда стекались сплетни со всего города. Стайка специально отобранных мастериц и продавщиц своей красотой и молодостью чудесно разбавляла сборище этих солидных и уважаемых людей, позволяя мадам Боон’сее наконец-то выбирать любовников не из соображений выгоды, а из собственных предпочтений.

На молодого дикаря, ставшего последней сенсацией Мооскаа, она положила глаз даже не столько по причине пылкой страсти, сколько из соображений престижа. Всё лучшее и новомодное должно быть собрано в её салоне. А возможность загадочно улыбнуться, похотливо затуманив взор, при упоминании этого, ставшего весьма популярным, имени только добавит очков её неотразимости. Так что дикарь был обречён, и его крепость пала после короткой осады и решительного штурма. Впрочем, не особо-то он и сопротивлялся.

Дикарь оказался вовсе не таким уж и диким. А в постели, так ещё и довольно искушённым любовником. Что, впрочем, скорее разочаровало Коонст — опытных любовников в её жизни хватало и так, а от дикаря, разрывающего людей голыми руками, ею ожидалось нечто иное. Зато в плане общения дикарь искренне удивил многоопытную хозяйку светского салона. Он был вовсе не глуп, а недостатки образования вполне искупались весьма оригинальным взглядом на привычные вещи и довольно неплохим чувством юмора. Да к тому же, относился он к Коонст не как к куску красивого мяса, задрапированного в дорогие шелка, а признавал за ней право на ум и знания, не брезгуя спрашивать совета и мнения о тех или иных происходящих в Мооскаа вещах. Подобное отношение мадам Боон’сее видела только от нескольких своих пожилых и очень влиятельных покровителей, и ей весьма странно было получить то же самое от ещё довольно молодого человека. Оттого-то мадам Боон’сее и решила принять участие в судьбе странного варвара, предоставив свободный доступ в свой салон и сведя с довольно важными и значительными людьми… И то, что один из её покровителей, занимавший весьма высокий пост в Бюро всеобщего блага, настоятельно порекомендовал «внимательно присмотреться к этому человеку», почти не играло тут никакой роли.

— Какому невероятно чудесному обстоятельству своей жизни я обязана счастьем лицезреть твою особу в такую рань, Иигрь? — прощебетала мадам Боон’сее, впархивая в небольшую и весьма уютно обставленную комнату, обычно предназначенную для встреч с наиболее близкими друзьями-клиентами хозяйки дома и вместо приветствия подставляя щёчку для поцелуя.

— Скоро уже полдень, — усмехнулся в ответ гость, также пренебрегая вежливыми приветствиями, но отнюдь не игнорируя подставленную щёчку. — Разве тебе не положено, Коонст, как всякому прилежному и богобоязненному торговцу, открывать свою лавку с первыми лучами солнца?

— А разве вам, господин студент, не следует быть в это время на занятиях?

— Ещё как положено, — вздохнул «господин студент». — И этот прогул будет стоить мне пары бессонных ночей, проведённых за книгами. Но тут наметилось одно дело…

— Как же ты всё-таки ещё глуп, Иигрь… — перебила его мадам Боон’сее. — В твоём возрасте бессонные ночи надо проводить с женщинами, а не с книгами. Иначе в старости и женщины станут для тебя недоступны, и книжки свои ты возненавидишь, понимая, сколь много истинных радостей ты упустил из-за них в жизни.

— Вы, как всегда, не только прекрасны, но и мудры, мадам… Вот именно поэтому я и здесь. Мне понадобится ваша помощь.

— Рассказывай.

— Друг — помнишь, я тебе рассказывал — оу Наугхо. Он пригласил меня на празднование дня рождения своей сестры. Кажется, для него очень важно, чтобы всё прошло идеально. Он только недавно в Мооскаа, и это будет первый выход в свет для всей его семьи. В общем, мне надо не ударить в грязь лицом по части одежды и манер. И полагаю, нужно подарить какой-то подарок?..

— День рождения? И в каком стиле он будет проходить? Праздничный обед, светский раут, бал, бал-маскарад, может быть? Как ты глубокомысленно выразился — «Э-э-э», уверена, в стаде баранов ты бы стал первым оратором. Тебе хоть вручили официальное приглашение? Дай-ка посмотреть… А-а, вечеринка-суаре, или, как говорили в высшем свете Империи, tusovka. Что ж, довольно мудрый выбор для первого выхода в свет. Минимум правил, вино и лёгкие закуски, танцы, игры, можно валять дурака и паясничать, попасть впросак почти невозможно… Полагаю, девушка ещё очень молода? Опять не знаешь?! А как ты собрался дарить подарки, бестолочь? Ну, полагаю это не пятнадцатилетие, иначе было бы указанно в приглашении. Моложе?.. Тоже вряд ли. К столь юным особам почтенных гостей не пригласишь. Значит, от шестнадцати до двадцати. В твоём случае, уместнее будет подарить конфеты или иные сладости. Более личные подарки делать можно только если знаешь увлечения девушки — набор для вышивания там, ноты, или, хи-хи, некоторые дурочки даже книгами увлекаются… Что? Платок или типа того? Одежду можно дарить только если ты официальный жених или собираешься делать предложение… Не собираешься? Тогда конфеты. Я дам тебе адрес хорошей лавки, всё что там продаётся, не стыдно дарить даже в домах высшего света. Денежки у тебя есть, так что не скупись. Кстати, любовницам положено дарить украшения, но это я так, к слову пришлось. Теперь подберём тебе наряд и аксессуары. Ты ведь помнишь, насколько важно подобрать правильные аксессуары? Итак, что бы ты хотел сказать своим видом? Не надо зевать и делать такое несчастное лицо. Эта наука ничуть не сложнее твоей медицины. Я, знаешь ли, тоже не родилась со всеми этими знаниями… Да, учить это надо. Всё это — своеобразный язык, не зная который, ты не сможешь вращаться в приличном обществе. Более того, будешь выглядеть смешно и нелепо, приколов неправильную брошку или вставив в петлицу неправильный цветок. К тому же, будешь подобен слепцу в царстве зрячих. Вот что, к примеру, обозначает нитка жемчуга в причёске у дамы? Не знаешь?! Вот поэтому и рискуешь многое потерять. Ну да ничего, я тебя научу!

Следовать за попаданцем

Праздник, праздник! Да только не у всех.

Конечно же, Игиир волновался. Первое впечатление, может ли что-нибудь быть более важным? Что бы там ни говорили пословицы про «…провожают по уму», а первый взгляд на человека, его дом и его семью обычно решает всё. И коли ты впервые предстанешь перед обществом в грязной одежде, то сколько потом ни отдавай денег прачкам и как ни заставляй слуг вычищать твои сапоги, всё равно о тебе будут говорить как о неряхе, изо всех сил пытающемся скрывать это.

А опыта светских приёмов у его семьи, прямо скажем, было немного, а если быть точнее, последние лет двадцать было вовсе не до приёмов, — наскрести бы на кусок хлеба. Ну, он-то ещё во время учёбы успел побывать на нескольких обедах и балах, которые обычно организуют для учащихся даже не столько с целью развлечения, сколь с целью привить будущим офицерам хорошие манеры. Да и танцы входили в обязательную программу училища. А вот сёстрам пришлось нанимать специального учителя танцев и хороших манер. Нет, как истинные отпрыски благородного рода, они, конечно же, имели представление о том, как дóлжно вести себя приличным барышням. Но это ведь Мооскаа! Тут даже дочку богатого провинциального графа или барона могут подвергнуть осмеянию за неправильный говор или какие-то огрехи в наряде вроде не так завязанного банта. А уж дочерям простого лейтенанта и вовсе не стоит ждать милостей от мооскаавкой публики.

А ещё Иигрь!.. Нет, Игиир очень хорошо относился к своему новому другу. Но его воспитание оставляло желать лучшего. А если он задумывал всё это мероприятие, как представление своей семьи мооскаавскому обществу и потенциальным женихам, то в Бюро решили использовать его как своеобразное представление Иигря некоторым достаточно влиятельным особам, которые смогут способствовать его проникновению в высший свет Сатрапии. А значит, имя оу Рж’коова будет ассоциироваться с именем оу Наугхо, и провал первого будет означать и их провал… А если он опять забудется и начнёт говорить, как погонщик верблюдов из Даара? Если оденется нелепо или выкинет что-то несуразное? Даже ему, Игииру, это выйдет боком. А на дальнейшей судьбе сестёр и вовсе может поставить жирный крест. У него-то хотя бы останется служба. А что делать им — до конца жизни сидеть в четырёх стенах, ходить на базар да изредка в театр? Но куда деваться, приказ начальства, а значит, не пригласить оу Рж’коова невозможно. И заранее прочитать ему лекцию о правилах этикета тоже нельзя, это может вызвать подозрения у объекта разработки. Остаётся только надеяться на счастливый исход вечера.

Гости начали съезжаться где-то к восьми вечера. По большей части, это были сослуживцы оу Наугхо с семьями. Но было и несколько высокопоставленных чиновников разных министерств, и даже парочка светских щёголей. Чтобы заманить их сюда, пришлось проводить ряд спецопераций, используя все средства из арсенала Бюро, включая давление, шантаж, подкуп и угрозы. Но, видимо, оу Лоодииг был всерьёз заинтересован в объекте разработки, так что средств и ресурсов не жалел. К счастью, большинство из «обрабатываемых» даже не знало, что цель всего этого давления на них — лишь посещение относительно скромного, по мооскаавским меркам, семейного мероприятия, думая, что оказались тут случайно, а основные проблемы их ещё ждут впереди, так что можно было не опасаться негативного отношения с их стороны в дальнейшем.

Оу Наугхо на правах хозяина встречал гостей, а сёстры развлекали их беседой. Роли у них были распределены заранее: младшая, Тиишкат — именинница, душа общества, а старшая, Неевия — заботливая хозяйка. Правда, хотя старшая и впрямь давно уже заботилась о доме Наугхо, сегодняшний вечер не доставил ей таких уж больших хлопот. Когда за дело берётся Бюро, можно надеяться, что всё будет сделано безупречно. Интерьеры небольшого уютного особнячка были обставлены новомодным мооскаавским художником. Закуска и вина — заказаны в дорогой харчевне, куда регулярно захаживали представители самого изысканного общества столицы. А слуги наняты по рекомендации хозяина этого заведения. И благодаря связям Бюро, всё это великолепие обошлось семейству оу Наугхо в сравнительно небольшую сумму… Примерно как жалование десятника Бюро в далёкой Даарской провинции за полгода. Но оно того стоило!

Оу Иигрь Рж’коов появился в весьма подобающее время — не слишком рано и не слишком поздно. К большому облегчению своего приятеля, одет он также был весьма уместно и достойно. Можно даже сказать, что его нарядный, полувоенного стиля камзол был даже куда моднее и изысканнее сегодняшнего платья хозяина, покроенного тоже отнюдь не у дешёвого портняжки. А украшения и аксессуары подобраны безупречно, с редким вкусом и пониманием этикета. Игиир даже на секунду позавидовал столь безупречному наряду и подумал, что без влияния Бюро тут тоже явно не обошлось.

Как и было оговорено ранее, Неевия сразу взяла на себя негласную опеку над «опасным» гостем, стараясь держаться рядом, дабы предотвратить возможный конфуз. А чтобы это не вызвало подозрений, темой их беседы стали приключения таинственного оу Рж’коова по пути в Мооскаа. Так как имя мооскаавской новомодной знаменитости было у всех на слуху, Иигрь довольно быстро стал центром собравшегося общества. И поскольку рассказывал он весьма живописно и образно, не без своеобразного юмора и подшучивания над собой, то быстро захватил внимание публики. Слушатели словно бы воочию увидели перед собой дикую, суровую, но по-своему красивую природу Даарских степей. Узнали тамошних обитателей — то по-детски наивных, то по-детски же свирепых и безжалостных. И по-доброму посмеялись над злоключениями чужестранца, столкнувшегося с непонятными обычаями и условностями их собственной страны. Можно было сказать, что Иигрь завоевал любовь и интерес публики, и вздохнуть свободно. Такому легко простят небольшие огрехи в знании этикета и хороших манер.

За столом Иигрь тоже держался вполне уверенно, не совершая нелепых ошибок и не пугая гостей «дикарскими замашками». В том смысле, что руками еду не хватал, не вгрызался зубами в куски мяса и не утирал жирные губы рукавом камзола. А если когда и перепутал вилки, так то ему было вполне простительно. А своё неумение танцевать он и вовсе сумел обыграть с истинно светским коварством, попросив Неевию «научить его». И если его первые попытки вызывали лишь улыбки окружающих, то затем он быстро освоил основные движения, и окончание танца было уже встречено публикой аплодисментами — как начинающему танцору, так и его умелой учительнице. Так что для следующих танцев отбоя от «учительниц» у Иигря уже не было.

Тот же метод он применил и в салонных играх. Ничуть не смущаясь, просил научить его, объяснить правила и, понимая всё с полуслова, опять завоёвывал сердца зрителей. А потом и вовсе предложил свою игру, весьма тепло принятую гостями дом оу Наугхо. Суть её была в следующем: все писали записки с некими заданиями и складывали их в вазу. Каждый из играющих должен был не глядя вытянуть один из листков и выполнить написанное на нём задание. Заранее было оговорено, что это должно быть что-то смешное, возможно нелепое, но не обидное, ибо велик был шанс самому попасть в поставленный тобой капкан. Гости веселились от души, изображая разных животных, исторических персонажей, читая стишки или исполняя с самым серьёзным видом глупые песенки. Даже почтенные чиновники, словно бы забыв свой солидный возраст, с упоением дурачились и валяли дурака, изображая из себя невесть что. В общем, вечер удался. И в том была также немалая заслуга оу Рж’коова. Который, кстати, не только завоевал симпатии общества, но и смог довольно близко сойтись с нужными людьми. Так что и Бюро должно было быть полностью удовлетворено итогами состоявшегося мероприятия.

На этом месте сюжетная линия оу Игиира Наугхо и двоих его подчинённых, Хееку Барса и Рааста Медведя окончательно сливается с линией главного героя, Игоря Рожкова, которая в оставшейся части книги чередуется только с линией персонажей, знакомых читателю по серии книг «Странный приятель».

К новом дому Игиира я подъехал в наёмной карете. Потому как престиж! Это среди дня даже крутой и важный чиновник или генерал может позволить себе прокатиться на простом и шустром рикше. А на вечерний приём положено приезжать с понтом и пафосом. Домик оказался ничего себе так — по меркам моего времени, так и вовсе крутой особняк. Два этажа, куча комнат, судя по количеству окон, балкончики, лепнина и большая развесистая крыша, обеспечивающая в этом жарком климате желанную прохладу. В моем мире такое жилище считалось бы реально крутым, а тут — крутым в меру. Видал я в Мооскаа особняки и покруче, всё-таки народ тут живёт достаточно широко и просторно. Благо, места много, а жаркий климат не требует возводить толстых стен и беспокоиться об отоплении. Ну да это всё так, мелочи. Не мелочь то, что у приятеля, видать, по жизни началась не просто белая, а блестяще белая полоса. И по службе продвинулся, и наследство получил. Так что за человека можно было только порадоваться, учитывая, что по его словам, до этого он жил почти в нищете.

Кстати, как мне показалось, тут даже среди дворянства особо стыдиться своей бедности было не принято. Некоторые этим даже бравировали. Дескать, вот я какой, на государевой службе не за деньги, а за совесть вкалываю, а денежные вопросы пусть беспокоят купчишек да прочих лакеев. Их кодекс благородного человека был какой-то гремучей смесью самурайских традиций служения и европейского индивидуализма, сочетая беззаветную, вплоть до самоотрицания, преданность Вождю с разными там «личное пространство» и «честь превыше всего». Из того, что мне рассказывал Игиир, я понял, что в иной ситуации, служа Вождю, оу должен даже пренебречь гордостью и честью, но при этом, при поклоне хоть самому господу богу, не может сгибать спину. В одном случае быть преданнее собаки, а в другом не позволять косого взгляда даже императору. В общем, мутное это весьма дело — чужие обычаи, их интуитивное понимание должно вырабатываться с детства. В том смысле, что мне, чужаку, собравшемуся пролезть в здешнее общество, очень легко вляпаться в неприятности, просто задав какой-нибудь невинный, с моей точки зрения, вопрос или сделав привычный жест, который тут истолковывается совершенно иначе. Но я уже выработал для себя некоторые нормы поведения. Например, никогда не пытался изображать из себя местного, а напротив, подчёркивал, что я иностранец. Некоторое пренебрежительное снисхождение, с которым тут относились к чужакам, можно было и потерпеть, зато и шансов нарваться на дуэль или большой скандал было куда меньше.

Ну да это так, к слову. Вошёл в особняк, отдал лакею приглашение и был препровождён им в гостиную, где меня встретил Игиир, весь из себя расфуфыренный и важный. Ну да, я и сам был расфуфырен дальше некуда. Я-то думал управиться за пару часиков, но Коонст продержала меня почти до самого вечера, вдалбливая в мою голову науку куртуазности и подбирая правильный наряд. Семь потов с меня сошло, прежде чем я начал выглядеть как «молодой самостоятельный холостяк, не ищущий серьёзных отношений, друг хозяина дома». Все эти булавочки, заколочки, брелочки, бутоньерочки и прочая хренотень… Нет, если ты понимаешь, что они означают, наверное, это сильно облегчает жизнь. А если нет, то реально пугает. Вот я теперь даже и побаиваюсь одеваться самостоятельно. А ну как напутаю чего и выставлю себя дурак дураком? Впрочем, как мне объяснила Коонст, все эти правила больше касаются светской жизни, в то время как в повседневном общении на них мало обращают внимания. Судя по одобрительному взгляду оу Наугхо, одёжку мне Коонст подобрала правильную, так что я как-то сразу почувствовал себя свободнее и расслабленней.

И тут приятель познакомил меня со своими сёстрами. Черт! Нет, в принципе и сам Игиир был вполне себе приятным на вид парнем. Но его сестрёнки… Это было что-то! Даже в моем мире навороченной косметики и пластической хирургии они бы легко смогли продвинуться где-нибудь в шоу-бизнесе за счёт одной только своей внешности. А уж тут-то… Правда, тут были немного другие каноны красоты. Местные предпочитали томных пышечек с кукольными личиками, пухлыми щёчками и губками бантиком. А эти две были скорее этакого спортивного телосложения, как мне нравится. Что, в общем-то, и не удивительно, судя по рассказам Игиира, в детстве у всех троих наиболее доступным развлечением было прыгать по прибрежным камням, собирая разную съедобную морскую живность, занесённую туда приливом, да носиться с гурьбой ребятни по порту в поисках приключений. Да и позже, достигнув более солидного возраста, особо баловать себя не получалось. Никаких извозчиков и рикш — всюду пешочком, а подчас и таща на себе немалый груз, и при этом сохраняя гордый вид истинно благородных барышень. Тут особо не растолстеешь. Росточка они были не особо высокого, хотя насчёт фигурок у них всё было на месте по части выпуклостей и изгибов, а по части грации и пластики вполне могли бы посоревноваться с профессиональными танцовщицами. Но главное, конечно, это мордашки — большущие чуть раскосые зеленые глазищи, высокие скулы, идеальные носики, пухлые губки, чуть смугловатая кожа и рыжие волосы цвета благородной меди, а не какой-то там вульгарной морковки. По меркам моего мира, всё это создавало весьма экзотичный образ секси-инопланетянок, но тут, в общем-то, было вполне привычным… Хотя нет, глупость сказал. Главное у девчонок — это та неповторимая аура обаяния и шарма, что окутывала обеих чаровниц… Так что можно было смело сказать: «Пропал ты, Игорёша!»

Младшая, пожалуй, была чуть поярче. Этакая лолиточка с многообещающим и жадным взглядом впервые вышедшего на охоту тигрёнка. Девушки такого типа и привлекают, и сулят неприятности. Ну, в моем мире, по крайней мере. Потому как с одной стороны, стрёмно с малолеткой мутить, а с другой — знаешь, что устоять будет почти невозможно. А попасть в лапы такому тигрёнку — и вовсе беда. Она же и сама ещё толком не знает, что делать со своей добычей — сплошные охотничьи инстинкты и никакого опыта. Будет играть с жертвой, то отпуская, то вновь придавливая лапками. Кончится всё либо большим разочарованием, либо ещё бóльшими проблемами для всех.

А вот старшая… Старшая, кажется, специально постаралась пригасить свою ауру, чтобы не конкурировать с младшей. По местным меркам, она уже считалась перестарком — лет этак двадцать с небольшим. И, кажется, она уже переболела охотничьими инстинктами, отплакалась по своей невесёлой судьбинушке и самостоятельно решила выйти из большой охоты на женихов. И возможно, именно это и привлекло моё внимание. Я тут, за последнее время, как-то привык, что на меня охотятся и всячески соблазняют. А тут, — никакого кокетства, спокойствие, дружелюбие и искренний интерес к персоне собеседника. И при этом — внешность кинозвезды!

В общем, я прилепился к старшенькой Неевии, и когда она начала меня расспрашивать о моих приключениях, начал заливаться что твой курский, ошалевший от гормонов, соловей. Так, знаете ли, бывает — вдохновение прёт что твой Ниагарский водопад, слова сами слетают с языка, и каждый жест, каждая гримаса — все к месту и всё в строку. Кажется, я смог привлечь внимание не только своей красавицы-собеседницы, но и всей окружающей публики.

Следующие несколько часов я не мог отойти от понравившейся мне красотки, да и она, как мне показалось, старалась держаться ко мне поближе. Во время танцев я обнаглел настолько, что напросился к ней в ученики… Помню, у нас в военном училище одно время пытались ввести занятия по бальным танцам. Дескать, возрождаем традиции русского офицерства. Да только как-то не особо пошло. Потому как девушек почти нету, а обжиматься с парнями… В итоге, всё закончилось хихиканьем и подколами тех, кто по каким-то причинам пытался заниматься всерьёз. Начальство быстро уловило эту тенденцию и вместо танцев ввело два дополнительных часа строевой подготовки в неделю. В отряде подход к обучению танцам был уже намного серьёзнее. Потому как в эти времена танцы — важный составляющий элемент социальной жизни. Ведь выбор развлечений сильно ограничен, а возможностей законно прикоснуться к представительнице противоположного пола и пообщаться с ней с глазу на глаз и того меньше. Брачные, хе-хе, игры. Причём всё на полном серьёзе, как нам объяснили умные седобородые дядечки — умение танцевать очень много говорит окружающем о человеке, а хороший танцор равнó перспективный жених. Покажи как ты танцуешь, и я скажу тебе, кто ты. Крестьяне пляшут по-своему, городские — по-своему, ну а уж знать и в этом деле, конечно же, пытается особо выпендриться. Потому и танцы у неё куда замысловатее и сложнее, чем у простых работяг. И танцевать правильно — что-то вроде тайного знака «Я свой!» Офелия и Говоров нам показывали танцы, которые тут принято танцевать. А несколько специально привезённых аж из самой Москвы учителей, мастеров чуть ли не международного уровня, учили нас классическим бальным танцам, пытаясь вбить в наши тела грацию и пластику. В меня вбили. Ну, по крайней мере, танцевать — именно танцевать, а не трястись на дискотеке или пошатываться в обнимку с девчонкой — мне начало нравиться. Да и уровень учителей (учительниц) был куда выше, и с партнёршами проблем не было — женского персонала в Спецкомплексе хватало.

Однако я вовремя смекнул, что выдавать своё знание местных танцев мне, пожалуй, не стоит. Все-таки, я дикарь из далёкой и дремучей России, и если «имперскому наречию» я ещё и мог научиться по книгам, то уж танцам, особенно новомодным, по книжкам точно не научишься… Зато я, хе-хе, оказался весьма талантливым учеником, хватающим знания на лету и, кажется, на окружающих это произвело сильное впечатление.

Только вот увы, с моей (о, уже моей!) Неевией пришлось на время расстаться. Во-первых, неприлично танцевать больше двух танцев подряд с одной и той же партнёршей. Особенно когда другие претендентки едва ли не дерутся за право потанцевать с тобой — это во-вторых.

Когда небольшой ансамблик, исполнявший «живую музыку», начал безбожно фальшивить, затеяли салонные игры. Не слишком, надо сказать, сложные. Было там что-то вроде лото, вариант «городов», какие-то жмурки и непонятные игры с верёвочкой. Скука смертная! Меня, признаться, подмывало предложить поиграть в «бутылочку» в надежде добраться до кое-чьих губ, но здравый смысл победил, и я предложил классические фанты. Народ идею воспринял, и я опять стал гвоздём вечерней программы. Неевия мне даже несколько раз улыбнулась весьма обнадёживающе. А когда пришло время расставаться, очень многозначительно предложила заходить почаще. И посмотрела при этом так, что я чуть было не решил переехать жить к ним на крыльцо и ночевать на коврике перед домом, чтобы «заходить почаще» поближе было. Похоже, жизнь на Земле-2 налаживается!

Пропустить лекцию и следовать за попаданцем.

…Итак, друзья, признаю: то, что я вам сейчас поведаю, трудно назвать неоспоримой истиной, и может быть подвергнуто сомнению, а если вам угодно — то и осмеянию.

Но сама личность, о которой мы будем говорить — вероятно, самая загадочная личность в истории нашего мира, столь неоднозначная и невероятная, что заслуживает быть поднятой из мрака забвения и очищена от наслоений из легенд и сказок, коими обросла за тысячи лет нашей истории. Пусть это даже и вызовет чей-то смех или злобную критику.

Итак, таинственный и загадочный Манаун’дак, говоря современным языком, учёный, мистик, политик и воин, а в понятиях прошлых веков — Великий Шаман! Все мы знаем это имя, но мы почти ничего не знаем о том, кто его носил. И для нас, друзья мои, это вдвойне постыдно, поскольку сам наш университет — творение ума и рук этого удивительного человека.

Да-да! Легенда об этом существовала всегда, но не так давно это было доказано столь достоверно, что только полный тупица теперь осмелится это отрицать!

Вероятно, все вы помните историю пятилетней давности с кражей Котла знаний. Да-да, по вашим улыбкам вижу, что эту историю будут помнить ещё многие поколения студентов нашего университета. Но мало кто догадывается, что это происшествие напрямую связано с другим событием, имевшим столь же немалый успех, но принёсшим куда больше пользы науке, а именно, обнаружением клада Оилиоои! Как именно связано? В первую очередь, через личность некоего оу Готора Готора, которого все знают как спутника известного фехтовальщика и мореплавателя оу Дарээка и столь же прославленного героя, однако мало кто знает его как серьёзного и весьма разностороннего учёного. Не мне судить, насколько он хорош в иных дисциплинах, но в изучении древних языков оу Готор Готор, не побоюсь этого сказать, на текущий момент, вероятно, самый квалифицированный специалист! Удивляетесь? А представьте моё удивление, когда вот в этом самом здании здоровенный, обвешанный оружием рубака сходу смог прочитать несколько сложнейших текстов, причём как на языке древних ирокезов[10], так и на языке древних аиотееков, и что самое удивительное — последний был написан уже давным-давно позабытыми «узелковыми» письменами Первого Храма, которыми на сегодняшний день владеют, дай боги, десяток человек на всей земле. Однако мне довелось убедиться, что никто не владеет им в таком совершенстве, как этот удивительный оу Готор Готор!

Вероятно, все вы знаете, что по слухам, эти двое, оу Дарээка и оу Готор, были как-то замешаны в историю с кражей котла. И я, после того как некоторые слова оу Готора навели меня на определённые мысли, проверил эти слухи, и люди, непосредственно участвовавшие в той… шалости, мне их подтвердили. Более того, они сказали, что оу Готор влез в эту авантюру только для того, чтобы прочитать письмена, начертанные на нашем знаменитом котле. Я, конечно, тоже не мог не ознакомиться с этими удивительнейшими образцами древних текстов. Написаны они были на самой древней из известных науке версии нашей письменности. И сравнивая их с несколькими дошедшими до нас записками, предположительно сделанными рукой Манаун’дака, можно смело сказать, что и надписи на дне котла были созданы той же рукой и тем же вариантом письма. Увы, язык, на котором этот загадочный персонаж, оставил нам своё прошедшее через тысячелетия послание, хотя и похож на древнеирокезский, однако либо является неким его диалектом, либо тайнописью. Я смог разобрать и истолковать лишь несколько слов этого непонятного послания. Полагаю, оу Готор, который по какой-то причине скрывает источник своих знаний, смог прочесть это послание в гораздо большем объёме, а возможно, и целиком. Именно отталкиваясь от прочитанного, он и смог отыскать древний клад демоницы Оилиоои, которая, вот удивительное совпадение, тоже считается ученицей Великого Шамана Манаун’дака. Как видите, в древней истории, куда ни сунься, обязательно наткнёшься на эту загадочную личность. Но что мы о ней знаем достоверно? К сожалению, материальных или письменных свидетельств осталось крайне мало. А большинство из них недоступно для изучения, ибо хранятся в сокровищницах храмов, а то и являются священными регалиями императорской семьи, как, например, знаменитейшая «Ведомость на зарплату», по которой можно проследить родословные линии всех знатных родов Империи. Лично мне удалось ознакомиться лишь с пятью короткими обрывками текстов, якобы принадлежащих руке Манаун’дака. И увы, мне же и удалось доказать, что два из этих документов — подделка! Так что, взявшись за изучение личности Манаун’дака, я вынужден был обратиться к легендам, былинам и сказаниями… Мне и нескольким моим ученикам удалось собрать примерно полтысячи разных вариантов легенд о великом шамане и его брате. Большинство из них повторяют друг друга. Многие обросли столь фантастическими подробностями, что уже перешли в разряд сказок. И тем не менее, отсеивая шелуху и выделяя общие моменты, нам удалось проследить примерный путь двух героев древности.

Итак, чуть больше трёх тысяч лет назад на наш Северный континент хлынули орды завоевателей-аиотееков. Многочисленные летописи говорят, что в то время многие из наших предков ещё даже не знали металлов и не успели приручить ни верблюдов, ни лошадей. Более того, говорят, что тогда верблюды и вовсе ещё не водились на наших землях. И потому один только вид закованных в блестящий металл всадников на огромных животных наводил ужас на всё местное население, делая людей бессильными перед завоевателями. И в это время, словно ответ богов на мольбы людей, из далёких северных степей сюда на юг пришли два брата — великий воин Лга’нхи и его брат, великий шаман Манаун’дак. Легенда гласит, что шаману Манаун’даку было видение о двух Волшебных Реликвиях, которые и смогут спасти наш мир от Зла. Рассказы о поисках этих реликвий и борьбе братьев с чужаками и составляют суть большинства дошедших до нас легенд. Есть довольно подробное описание путешествия в Олидику вместе с их приёмной сестрой Осакат, что подтверждается многочисленными традициями тамошних мастеров, до сих пор ставящих на лучшие свои изделия «заклинание Манаун’дака», написанное тем самым, наиболее древним вариантом письма, о котором я уже упоминал, а чуть позже разберу его особенности с точки зрения языкознания. Потом два брата и сестра перешли горы и совершили путешествие в Улот — наверное, самое сильное на тот день царство нашего материка, где были с большим почётом приняты местным царём Леокаем, от которого вела свой род первая династия Императоров. Также, многочисленные легенды говорят и о путешествии в Валкалаву. Вернувшись из которого, братья, объединив многочисленные народы гор и степей, смогли разгромить орду завоевателей и заложили основы той Великой Империи, благодаря которой все мы сейчас являемся теми, кто мы есть. Ну и как венец подвигов — путешествие за море, на Южные земли. Похищение Амулета Первого Храма, внёсшее такой хаос в умы тамошних жителей, что это привело к разрушению и Первого Храма, и самой державы аиотееков. Затем — победное возвращение на родину. А «параллельно» свершению всех этих подвигов великий шаман Манаун’дак создал письменность, математику, медицину, научил людей строить корабли и плавать по морю, строить плотины, а также создал из грязи таинственное и загадочное племя ирокезов — непобедимых и свирепых воинов, которые, дабы выделиться из числа других людей, брили голову, оставляя лишь гребень посредине, который также стали звать «ирокезом». Так что из этого правда?

Итак, о происхождении Великого шамана. Были ли Лга’нхи и Манаун’дак братьями? В том смысле, что родными братьями, а не побратимами, на что в древних сказаниях также хватает намёков? Описания внешности этих двух исторических фигур очень сильно разнятся. Лга’нхи — высокий, широкоплечий воин, блондин — типичный северянин, коих и сейчас немало среди подданных Сатрапии. А Манаун’дак — конечно, он не был карликом, но даже в наиболее близких к его эпохе документах о нём говорят, как о человеке невысокого роста, и с чёрными волосами на голове. То есть, внешность типичного выходца с Южного материка, захватчика-аиотеека! Плюс множество намёков на необычность рождения Манаун’дака, отсутствие какого-то упоминания о его родителях и детстве. Так неужели это был выходец с Южного материка? Кажется, всё говорит об этом — и его внешность, и способность договариваться с врагами, чей язык был абсолютно непонятен большинству жителей нашего материка, и умение строить корабли и плотины, ведь как известно, на Южных землях этому научились чуточку раньше чем у нас, и даже неоднократное упоминание об укрощении демонов-верблюдов, — один из типичных подвигов великого шамана. Но письменность, которую дал людям Манаун’дак, а также десятичная система счисления, создание которой тоже приписывают ему, в корне отличаются от тех, что использовали в Первом Храме. Так откуда же ты пришёл, загадочный Манаун’дак?

За последние три десятка лет я проанализировал несколько тысяч разных образцов письма, всё дальше погружаясь в глубины веков. Я изучал, как менялись наш алфавит и грамматика. Возможно, то, что я сейчас расскажу, многим тут покажется скучным, но это факультет языкознания, так что — потерпите. Итак…

[…]

…И на основе всего этого я с полной уверенностью утверждаю, что та форма письменности, что предложил миру Манаун’дак, была наиболее ранней из всех нам известных. И она не соответствует ни одному языку, на котором говорили или говорят и по сей день на берегах Срединного моря! Я консультировался со специалистами из других университетов с разных уголков земли, и все они дали мне схожий ответ: они не знают языка, который бы идеально подходил под алфавит, созданный Манаун’даком. Сюда же добавьте и имена, которыми Манаун’дак «награждал» своих детей и учеников. В отличии от принятой тогда традиции, они ничего не значили. Просто набор звуков. Даже сейчас, взяв почти любое имя, можно проследить его основу — название профессии, тотемное животное, посвящение богам. И лишь некоторые имена, которые, кстати, по традиции даются отпрыскам благородных фамилий, кажется, не означают ничего… Не означают ничего на нашем языке, а на языке Манаун’дака? Как я уже упоминал ранее, алфавит и грамматика, предложенные Манаун’даком, были весьма развитой и хорошо проработанной системой письма, — явно не творение пусть и гениального, но одиночки! За ней угадывается прошедшая многие сотни, а то и тысячи лет шлифовки и совершенствования традиция письменности. Так откуда же она взялась? Попробуем поразмышлять…

[…]

…И вновь вернёмся к легендам. Легендам о людях, пришедших в наш мир неведомо откуда. Одни говорят, будто это пришельцы с таинственного континента, лежащего за южными морями, некоторые и вовсе «приводят» их из-за Кромки, другие — с иных планет, а третьи — с неких других миров. Откуда бы то ни было, но всё равно звучит фантастично. И тем не менее, задумайтесь, а нет ли во всем этом толики правды и не пришёл ли и Манаун’дак из одного из этих неведомых миров, и не принёс ли с собой множество невероятных знаний? Задумайтесь, не бродят ли и сейчас подобные люди среди нас? Вот хотя бы тот же оу Готор Готор — учёный, мистик, воин и политик?

Честно говоря, я чуть гове не поперхнулся, когда прочитал эту статью. И даже украдкой огляделся по сторонам, не стоят ли уже за спиной сотрудники родной (в этом мире) конторы, пришедшие вязать иномирного шпиёна. Но нет, всё вроде бы было спокойно, и гости и завсегдатаи трапезного зала гостиницы, где я жил, вели себя вполне обычно. Никто не пялился на меня больше обычного и не тыкал пальцем с криками «Лови чужого». Да и за окном, на улице не бегали толпы взволнованных подданных Мооскаавской Сатрапии, ищущих, кого бы линчевать во имя мира и добра, а стояло обычное мооскаавское утро… Хотя нет, не совсем обычное — весеннее!

Я бы, честно говоря, этого и не заметил — как-то не привык я к такой незаметной смене времён года. Сезон дождей закончился довольно давно, травка и листочки у местных деревьев как-то не особо желтеют-опадают, вечно радуя глаз зеленью. А про наступление местных холодов я узнавал от сокурсников и сослуживцев. Если бы не их обсуждение нагрянувшей «стужи», я бы так и не понял, что надо мёрзнуть. В самый разгар зимы тут было градусов пятнадцать-двадцать, и хоть народ кутался в тёплые одёжки, меня так и подмывало, эпатируя публику, пройтись по улице в одной маечке. А ещё они меня пугали возможным выпадением снега. Якобы, изредка тут бывает такое удивительное явление природы. Клоуны!

Да… Вот так вот подумаешь, а ведь с моего попадания в другой мир прошло уже больше полугода, а местные обо мне ни слухом ни духом. Нет, не потому что они тут все сплошь лохи какие-то. Просто… Даже в моем мире, до моего первого появления на Спецкомплексе, я бы только посмеялся над самой идеей шпиона из параллельного мира, а уж тут-то… Не, наверняка местные контрики меня проверили на причастность к разведкам Кредона или удихов. Ну, может, ещё на какого заморского засланца прощупали. Но ведь тут-то я чист. А заподозрить правду невозможно, поскольку в этом мире про существование других, параллельных миров, даже не догадываются. «…Вот это жизнь! И вдруг — Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!» В том смысле, что от этой статейки как-то реально стремно стало.

А я ведь на эту лекцию собирался сходить ещё месяц назад. Но тут — как гром среди ясного неба — влюбился! Да не в кого-то, а в сестру моего лучшего друга, тут, на Земле-2. Знаю, глупо и ужасно непрофессионально. У меня из-за этой любви одни сплошные проблемы. Насколько проста и беспечна была моя жизнь до того, как я встретил Неевиию, настолько сложной и проблемной она стала после. Раньше не было проблем ни с женским полом, ни с лишними секретами. Поскольку дамочки тут куда охотнее западают не на сладкоголосых мальчиков неясной ориентации, кривляющихся на эстраде, а на крутых мужиков, коим я официально стал после победы на турнире. Так что впервые в жизни мне, чтобы добиться женской ласки, не приходилось предпринимать никаких усилий, они сами меня клеили. А все мои секреты были защищены самой фантастичностью моего появления в этом мире. А сейчас и на других женщин смотреть не хочется, и таиться приходится от всех, и особенно от своего лучшего друга и приятеля. Ведь за местной барышней из благородного сословия просто поволочиться нельзя. Надо соблюсти кучу формальностей, и в первую очередь — испросить разрешения ухаживать у её отца или, как в данном случае, у старшего брата девицы… А есть некоторые подозрения, что дружба дружбой, а вот мои поползновения в сторону сестрицы благородный оу Игиир Наугхо, парень серьёзный и ответственный, может не одобрить. Поскольку я — дикарь из неизвестнооткудовска, с сомнительной родословной помойного кота и финансовым благосостоянием, основанном на удачном грабеже банды грабителей. И пусть некоторые перспективы служебного роста у меня имеются, однако завидным женихом меня назвать трудно, и потому мой друг Игиир будет в полном праве запретить мне ухаживать за своей сестрицей. А значит, я лишусь и тех возможностей видеть её, что мне сейчас иногда удаётся вырвать у жестокой судьбы… Мне это Неевиия сразу объяснила, настоятельно порекомендовав избегать излишне пылкой демонстрации чувств в присутствии своего брата и вообще, посторонних. А встречи наедине… Увы, это такая редкость. Но без этих встреч, это уже не жизнь, а какое-то тоскливое существование… Не, я ведь, в принципе, всякие там биологии-психологии тоже чуток изучал. Тоже могу с умным видом порассуждать про буйство гормонов и всяческие психологические выверты взаимоотношений двух полов. Помню, что нынешнее сумасшествие, оно не навсегда, и что когда-нибудь жар остынет, и придёт либо полное равнодушие, либо злоба и ненависть, или, в самом идеальном случае, настоящая дружба, родство душ, семейная связь… Хотя даже в самой крепкой семье время от времени звучит ругань и происходят ссоры. У меня ведь это далеко не первая влюблённость. Опыт уже имеется… Но сейчас — ничего с собой поделать не могу — влюблён-с. Дурак-дураком, хочется бездумно бродить ночи напролёт вокруг дома любимой, писать корявые вирши, с видом шарахнутого по голове кирпичом идиота блаженно улыбаться прохожим, рвать цветы с клумб и забрасывать их в заветное окошко… Да, как током шарахнуло, причём нас обоих, так что фазы робких ухаживаний у нас почти и не было. Уже на следующий день, после того памятного вечера, я, едва выждав наступления приличного для визитов времени суток, заявился в дом оу Наугхо, якобы спросить о потерянной табакерке. Ну, в смысле, не табакерке, табака тут нету. Зато у знати есть привычка таскать с собой что-то вроде леденцов для освежения дыхания, при этом понтоваться крутостью коробочки, в которой их хранят. Видал я тут коробочки из чистого золота с брильянтами, по стоимости, наверное, как квартира в центре Москвы — Фаберже отдыхает! Ну да у меня поскромнее была — серебро с выгравированным узором. Впрочем, не в коробочке суть. Тут, вообще-то, принято целые ритуалы и павлиньи танцы вокруг этих коробочек устраивать, вроде «угощайтесь», «угощайтесь в ответ», «я у Вас два раза угостился, а Вы — один. Тебе в падлу, сука? Немедленно стреляться!» Даже целый тайный язык составлен вокруг этих коробочек, как вокруг перчаток или вееров у нас в средневековье: каким боком коробочку повернул, какой рукой из кармана достал, как протянул — можно выказывать своё расположение, намекнуть на двадцать разных обстоятельств и даже оскорбить. «Придти поискать» табакерку — официально оправданный повод заявиться без приглашения к своим знакомым. Ну, я и заявился. Поскольку, как я точно знал, Игиир в это время был на службе, приняли меня обе сестрёнки, так что все приличия были соблюдены. Но, видать, у сестрёнок было хорошее взаимопонимание, и как-то так получилось, что младшенькая быстро отошла куда-то на задний план, слившись с интерьером, и мы со старшей остались фактически вдвоём. Испили гове с пироженками, поговорили о погоде, а потом я пошёл сыпать комплиментами на грани приличия и что-то там такое вещать про цветочки, облачка и дивные погоды… А Неевиия мне как-то так взглядом дала понять, что, дескать, «Ты, Игорюша, конечно дурачок, но мне нравишься, так что продолжай нести свою околесицу, я в смысл всё равно не врубаюсь, мне интонации приятны». Так вот как-то мы и спелись. Правда, пока наш интим ограничивается держанием за ручку и робкими поцелуйчиками. Но для местных нравов это уже за гранью дозволенного, так что «конспирация, конспирация, и ещё раз конспирация, дорогие товарищи». Мой друг оу Игиир Наугхо свято уверен, что в его дом я повадился таскаться едва ли не каждый день исключительно по причине наших с ним приятельских отношений и потому, что мне больше пойти некуда. Не, вроде он против этого не возражает, однако решил, что обязан взять надо мной шефство, и теперь упорно таскает по всяким «приличным» домам Мооскаа и знакомит с разными «уважаемыми» людьми и «дамами, приятными во всех отношениях». Я же говорил, Игиир парень серьёзный, и ко всему, что делает, относится очень ответственно. И уж коли он решил, что должен мне помочь стать своим в обществе Мооскаа, будет это делать с непоколебимостью носорога, бегущего через ромашковое поле. И что бы там ни встретилось на его пути — цветочек, зайчик, колхозник, перепахивающий поле на тракторе, — всем лучше убраться с дороги огромного животного, спешащего делать добро… А у меня — в душе сплошная весна, а в голове — все мысли только о его сестрёнке.

И вот, кстати, о весне. Приходит, значит, ко мне тут вчера мой первый ученик и преданный фанат стражник Рааст по фамилии Медведь, и с очень таким важным и серьёзным видом сообщает, что, дескать, «в полях затрещали кузнечики!» Ценная, конечно информация… Для какого-нибудь энтомолога, но для меня по своей ценности примерно как прогноз погоды на Сатурне — теоретически интересно, но искренне пофиг. Потому как где моя Неевиия и где эти жалкие насекомые — абсолютно в разных галактиках моего мозга! На что я тонко Раасту и намекаю, издав некий неопределённый возглас, сочетающий в себе сомнение в адекватности представленной информации текущему моменту дня и презрение ко всем насекомым как классу, а членистоногим как типу царства животных.

— Так ведь праздник скоро! — с искренним удивлением поясняет он мне. — Разве у вас в этом, как его, Россия, Весну не празднуют?

— А как же-с… Pervomaj! — я вспомнил своё детство и юность. — Все на демонстрацию, в смысле, грядки копать и сажать картошку.

— Не-е, у нас по-другому празднуют, — охотно разъяснил мне Рааст. — В храмах торжественные службы будут, а потом все должны налопаться до отвала мяса и винища накушаться. Игры всякие там, пляски, веселье… Лучшее время в году!

М-да… Вот так вот настроишься на праздник, а тут тебе жизнь такую статейку подкидывает… Одно утешает, напечатана она была на одной из последних страниц официальной газеты (в Мооскаа их две), в разделе курьёзов, однако, всё равно заставляет задуматься. Прежде всего — что ещё за нафиг Готор Готор? Это один из наших, или у уважаемого профессора просто фантазия разыгралась? Ещё там упоминается оу Дарээка, большой приятель этого самого двойного Готора. Знакомое имя, кажется, на него мне показывал Игиир во время чемпионата, и ещё что-то там рассказывал про вклад этого верзилы-генерала с роскошными усами в науку и географию. Жаль, что я тогда этим рассказам уделял мало внимания, потому как голова была другими вещами забита. И тем не менее, как-то это все… Интересно.

А ещё интересно, как дальше жить? В смысле, что раньше я жил, будучи уверенным, что то, о чем люди даже не подозревают, они и искать не будут. Конечно, про то, что на Земле-2 есть легенды о чужаках из параллельных миров, изредка посещающих этот мир, нам ещё подполковник Говоров рассказывал на Земле-1. Но легенды, они легенды и есть. У нас, на Земле-1, их тоже выше крыши. Однако ловля Несси, пришельцев и прочих снежных человеков у нас — это удел исключительно энтузиастов-фанатиков, которые могут с пеной у рта трясти заверенными у нотариуса свидетельствами очевидцев, фотографиями, сделанными в темноте и без вспышки или клочками шерсти йети, которую нашёл специально натасканный на поиски всего неземного кот и оставил на диване — всё это только вызовет насмешливые улыбки окружающих. Хотя, кто его знает, тот же Спецкомплекс — очень непростое место, и как я слышал, там не только параллельными мирами занимаются. А вот тут как теперь будет? Отнесутся ли местные к этой статье, как к забавному курьёзу, или в их головы всё-таки попадут какие-то зёрна истины, которые впоследствии могут расцвести очень даже неприятными для меня цветочками… И что теперь делать? Наверное, ничего. В смысле, не дёргаться, вести себя как обычно, будто бы эта статейка меня никаким боком не касается. Но справки об этом Готор Готоре и Дарээка навести стóит. Да и про историю с котлом разузнать. Судя по тому, что написано в статье, любой местный студент про неё знает…

…Блин! Котёл!!!

Следовать за попаданцем

Оценить реальные размеры зала, освещённого лишь парой лампадок, было очень непросто. Он то казался размером с чуланчик, а то и вовсе безразмерным. Ни стен, ни потолка видно не было, а пол — пол был из обычных каменных плиток, ничем особо не отличающихся от обеденных залов в любом из кабаков на побережье Срединного моря.

И только один предмет тут сразу давал понять наблюдателю, что он не в кабаке, а в Храме. Лампадки освещали сравнительно небольшой прямоугольный постамент, установленный посреди зала, и странную конструкцию из каких-то кристаллов, сгустков тьмы и внезапных вспышек света.

Одного взгляда на эту непонятную конструкцию подполковнику Говорову хватило, чтобы понять, куда он попал.

— Ну вот, Одивия, мы и дома… — сказал он своей спутнице.

— Да Сергей, а вернее, благородный оу Готор Готор, у нас всё получилось! Хотя, возможно, мне какое-то время лучше по-прежнему побыть Офелией.

А потом началась всяческая суета и бардак, закончившиеся возгласом:

— Вы вернулись!

— И вам здрасьте, почтенный Наардаак, — ответил я как можно вежливей, что в сложившейся ситуации было не так-то и просто. — А можно этих вот, с дрекольем, куда подальше убрать?

Наше появление в храме, где хранился Амулет, вызвало изрядный переполох. Я сразу как-то этого и не заметил, но, видно, там, в почётном карауле, Амулет сторожила парочка жрецов. Они, коли уж могли находиться в одном помещении с этим загадочным объектом, разумеется, были законченными мистиками, готовыми хоть щас за Кромку с духами базарить, однако появление из ниоткуда двух странных персонажей, видимо, произвело на них сильное впечатление. Один так и застыл с открытым ртом, а у второго я сумел разглядеть только пятки, мелькающие в направлении выхода. Зато обратно эти пятки примелькали в сопровождении десятка местных, судя по наставленному на нас сельхоз-инвентарю, колхозников. Селяне столпились в дверях и, кажется, прорываться дальше не собирались, но я на всякий случай приготовился к плохому, потому как жить в одной местности с Амулетом, это, мягко говоря, напряжно для психики, так что не удивлюсь, если на этом заброшенном плато, куда мы снова попали, вовсю гуляет эпидемия шизы, а от психов можно ждать всё что угодно. К счастью, в колхозных массах началось какое-то шебуршение, и сквозь их плотные ряды пробился старый знакомый в сопровождении парочки телохранителей — Наардаак, тутошний главный босс и великий жрец. Недолгие переговоры привели обе договаривающиеся стороны к полному консенсусу, нам позволили выйти из храма, отвели в ближайшее селение, накормили-напоили и оставили в покое. Осталась мелочь — решить, как дальше жить. Экипированы мы были весьма скудно, а путь предстоял довольно долгий… Да, что ни говори, а удирать пришлось налегке. Хорошо хоть, одежда у нас соответствовала эпохе, Спецкомплекс — весьма интересное место. Ещё у меня была шпага и пара кремнёвых пистолетов, с виду неотличимых от местных, но гораздо лучшего качества. Ещё парочку смогла умыкнуть Одивия. Хм… Ещё я, чисто на всякий случай, стащил из сейфа свою наградную «Гюрзу» и парочку запасных магазинов к ней. Самому себе готов настучать за это по рукам, ибо нефиг тащить на Землю-2 всякие анахронизмы. Но — неизвестно, куда бы нас выбросило. А возможно и «когда», так что лишняя подстраховка никогда не бывает лишней. Отсюда, от верховьев Аэрооэо, до Тооредаана почти полмира оттопать надо. Придётся пересекать дикие земли, Срединное море, возможно, страны, где к нам относятся не слишком доброжелательно, и ещё целый океан. На этом пути нам могут встретиться разбойники, жаждущие мести правители, ревнивые сатрапы, пираты и просто люди, не упускающие возможности поживиться за счёт ближнего — лишняя огневая мощь тут не помешает. Клянусь, что когда окажусь в Фааркооне, разберу свой крутой ствол и выкину в океан, но пока что спрячу под полой сюртука.

— Как ты думаешь, Сергей, — прервала мои размышления Офелия… тьфу, теперь снова Одивия, — а какое сейчас время года? Тут.

— Хм… Да я как-то даже и не подумал посмотреть. А что?

— Ну, если ты помнишь, мой Торговый дом должен был получить монополию на торговлю золотой редькой, которую выращивают только здесь.

— А ведь и правда! Караван! Это разом решило бы множество проблем. А когда твои люди должны были приехать за урожаем этого года?

— Где-то конец лета, начало осени.

— А чего тут гадать, давай спросим у хозяев дома… Эй, любезные, а не подскажете ли, какое у нас нынче на дворе время года? Хм… Осень… А не знаете ли часом, урожай золотой редьки уже уплыл?.. Двенадцать дней назад… Надо же, самую малость промахнулись. Впрочем, возможно, ещё получится догнать… Нет, спасибо, еды больше не надо. И кровати вполне мягкие. Ещё раз спасибо… Хм… Одивия, а что у нас с финансами?

Следовать за возвращенцами.

Я хорошенько размахнулся и швырнул бумеранг примерно в направлении пирамидки из рюх. Тут главное — вовремя отпустить, а то ведь можно улететь вслед за этой дубиной. Бумеранг, неторопливо вращаясь и гудя разрубаемым воздухом, перелетел расстояние этак примерно в треть футбольного поля, стукнулся о землю перед пирамидкой, отрикошетил, взвился вверх и срезал вершину составленной фигуры.

— Неплохо, — одобрил произведённое действие один из моих соперников. — Однако рикошетный удар уместнее использовать для менее устойчивых фигур. Не находите?

— Поверю вам на слово, — любезно ответил я вместо того чтобы послать этого всезнайку по соответствующему адресу — и он сам, и местный вариант городков меня уже изрядно достали. Игра эта, в принципе, не слишком-то отличалась от наших городков, но несколько напрягала, скажем так, масштабностью. Бита (в местной терминологии, «ребро») весила килограмма три и была этакой хитроизогнутой козюлиной почти метровой длины. И швырять её надо было метров на тридцать, чтобы разбивать фигуры из рюх (позвонки), каждая из которых, наверное, тоже весила по килограмму. В качестве легкоатлетического упражнения — весьма неплохо. Но в качестве развлечения, да после целого дня набивания брюха мясом и вином — серьёзное испытание для всего организма. Но для местных это было священнодействие под стать нашему футболу. В Мооскаа в «костяки» все либо играли сами, либо обсуждали, как играют другие. И я, дабы лучше сходиться с людьми, тоже принялся… обсуждать. И даже прочёл парочку рекомендованных книг по этой теме. И уже почти без удивления опять наткнулся на чертового Манаун’дака, которому, собственно говоря, и приписывали изобретение этой игры. Если это правда, то убил бы придурка, каким же дебилом надо быть, чтобы превратить лёгкую и ненапряжную дачную игру в такую стремную хренотень?! Ведь по утверждению ряда авторов, первоначально в качестве инвентаря для игр использовались кости морских животных. Как такое вообще могло придти в голову? А ведь, как и следовало ожидать, обсуждением дело не закончилось и меня, конечно же, втянули в это безобразие и в качестве игрока. Ведь в представлении местных я был крутой атлет, борец и чемпион, а значит, и в костяки мне сами боги велели выигрывать.

Было это уже на второй день празднования Прихода Весны. В первый день я в сопровождении Рааста и Хееку, второго даарского стражника, подчинённого Игиира, направился в Храм. Рааст попёрся со мной, потому что в его представлении, отношения учитель — ученик сравни семейным двоюродный дядюшка — племянник. Тут вообще вся религия, как я уже понял, крутится вокруг почитания предков. А Приход Весны, по каким-то местным дремучим представлениям, особо связан с этим почитанием, и потому является очень семейным праздником. Принято поздравлять всю ближнюю и дальнюю родню, до которой только можно дотянуться, и отчитываться перед давно умершими дедушками в своих жизненных достижениях и утратах за прошедший год. Поскольку род Медведя остался далеко, да и, как я понял, Рааст не слишком-то хорошо с роднёй ладит, я оказался тут единственной «роднёй», до которой он смог дотянуться. Ну а Хееку отправился с нами, поскольку «все даарские стражники — одна семья». К тому же, для Рааста Хееку был большим авторитетом в деле общения с богами. А как же в храм, да без столь компетентного посредника и толкователя?

Торжественная служба и правда была торжественной. Умеет всё-таки эта жреческая братия любое простейшее действие превратить в священнодействие. Общий смысл всего мероприятия — порадовать предков хоровым исполнением песенок-гимнов (зуб даю, одна была чем-то неуловимо похожа на «В траве сидел кузнечик»), да дать им же письменный отчёт в своих делах. Но всё это растянулось часа на четыре, и как ни странно, выходя из храма, я, вместе с усталостью, чувствовал и какую-то лёгкость на душе, будто и впрямь очистился от грехов и всякой мути. М-да, технологии отработаны за тысячелетия!

Ну а потом началось веселье, как это понимали Рааст и Хееку. Мы жрали. Сначала в моей гостинице, потом пошли по городу, и жрали, жрали, жрали, благо, лотки с разнообразными «вкусняшками» буквально выстроились вдоль улиц, предлагая покупателям уличный фаст-фуд со всех уголков мира, а между лотками шныряли разносчики с кувшинами вина, предлагая всем желающим хлебнуть кружечку-другую за пару мелких монеток. Вместе с нами по улицам шлялась половина Мооскаа, и все тоже жрали, жрали и жрали, поскольку тут существовало поверье, что чем больше сожрёшь в праздники, тем сытнее будет весь следующий год. В перерывах между зажорами и дабы утрясти съеденное, народ плясал на площадях под звуки многочисленных оркестриков, смотрел на представления уличных актёров и сам участвовал в представлениях, то устраивая драки, то развлекаясь хоровым пением народных песен. В общем и целом, было довольно душевно и весело, но конечно же, нужно тренироваться с детства, чтобы без последствий переварить всё съеденное и выпитое.

Почему я развлекался с солдатнёй, а не пошёл в приличное общество, ну хотя бы, к примеру (чисто так ткнуть пальцем наугад), в дом своего приятеля оу Наугхо? Так ведь семейный праздник, будь он неладен! Первый день все отмечают исключительно в семье, и шляться по гостям в этот период считается неприличным. Даже по улицам тут ходят как бы семейными группками, стараясь не слишком контактировать с чужаками.

А вот второй день… Опять оказался обломным. В этот день все наносили друг другу краткие визиты, поздравляли, желали всяческих благ и шли дальше. Я, конечно же, нанёс визит в дом любимой девушки, но только и смог, что обменяться с ней парочкой вежливых фраз и нейтральных взглядов. Зато потом пришлось обойти ещё десятка три разных домов, отмечаясь и там вежливыми банальностями. Удивился, как, оказывается, много у меня появилось знакомых в этом ещё недавно таком чужом для меня городе. Ну а потом наткнулся на знакомых «спортсменов», и они затащили меня на эту дурацкую игру.

Играли мы в университете, где была построена специальная площадка для игр в костяки, как и всё тут, «одна из самых первых во всём мире!» Собралась довольно пёстрая компания, в которую входили студенты с самых разных факультетов, и даже парочка профессоров. И конечно же, я не преминул воспользоваться моментом, чтобы аккуратненько вызнать интересующую меня информацию. Надо было только дождаться подходящего повода, чтобы у окружающих не создалось впечатления, что это я поднял определённые темы. Увы, подходящий повод подвернулся только уже после игры, окончание которой мы зашли отметить в один из кабачков, густо натыканных вокруг университетского городка.

— Кстати, а что это там за история с котлом? — поинтересовался я, когда разговор (что неизбежно в студенческой среде) зашёл о разных проказах.

— Как, разве вы не знаете, благородный Иигрь? — удивился тот самый всезнайка, который доставал меня весь вечер. — А впрочем, это и понятно, ведь вы же приехали издалека. Так вот, у студентов нашего, да и любого другого университета, есть давняя традиция — выкрадывать в конце учебного года котёл знаний, заливать в него вина по самые края и устраивать грандиозную пьянку.

— Котёл знаний? — опять я изобразил недоумение. — Я часто слышал это выражение, но думал, что это так, фигура речи. Не знал, что он существует буквально.

— Да что же? Да как же?! — раздался дружный хор голосов.

— В других университетах, — влез в разговор один из профессоров, который из спортивной солидарности не побрезговал пойти с нами в кабак, — котлы и есть, как вы изволили выразиться, «фигуры речи», потому что они не что иное, как подделка и пародия на наш котёл. А вот Наш — говорят, он даже древнее, чем сам университет! По легенде, пресловутый Манаун’дак, о котором последнее время все только и говорят, заманивал своих первых учеников на занятия сытной похлёбкой. Так сказать, хочешь получить еду, получи сначала знания. И вот тот самый котёл, в котором его жёны варили эту похлёбку, и стал символом нашего, а потом и любого другого университета. Скажу вам, дружок, что современные студенты мало чем отличаются от тех балбесов-дикарей, с которыми вынужден был работать Манаун’дак, им бы только пожрать, выпить да поразвлечься, а знаниями они овладевают только для того, чтобы родители не перестали платить за их вольготную студенческую жизнь!

— Так ведь это же… Сколько времени прошло?! Неужели этот котёл до сих пор жив? — удивился я.

— Больше трёх тысяч лет! — с важным видом подтвердил профессор. — Но котёл жив, его и сейчас можно увидеть в здании факультета языкознания.

— А почему языкознания, а не, допустим, в главном корпусе?

— Этот факультет, вернее, здание, где он сейчас располагается, — одно из древнейших в университете. И по легенде, построено оно на том самом холме, где Манаун’дак собирал, учил и кормил своих первых учеников. Есть легенда, будто он предсказал, что до тех пор, пока котёл стоит на том самом месте, будет стоять и наш университет.

— Манаун’дак… Я всегда думал, что это так, сказка. У нас тоже про него рассказывают… Неужели вы и правда верите, что он действительно существовал?

— Последние исследования… — меня оглушил дружный хор голосов, начавших вразнобой пересказывать мне примерное содержание недавно прочитанной статьи. Ради такого удовольствия они даже осмелились перебивать профессора.

— Я что-то такое недавно в газете читал, — признался я, изображая простодушие. — Но подумал, что это шутка такая, ради праздника. Какие-то пришельцы из других миров… Это из-за кромки, что ли? Какие ещё миры могут быть?

Очередной хор голосов начал растолковывать мне версии о других мирах. Тема эта была нынче в горячей десятке мооскаавских шлягеров, и потому у каждого говорившего была своя версия объяснения сего загадочного феномена. Но по всему выходило, что отрицать существование множества миров может только полный невежа, потому что это не модно, и тебя засмеют в любой приличной компании.

— Слушайте, — я даже поднял ладони, как бы отгораживаясь от обрушившейся на меня критики. — Но ведь там упоминается какой-то человек, который, якобы, по мнению профессора… — кажется, его зовут Торб, — тоже является пришельцем из этих других миров. Я почему это запомнил, — там написано, что он друг некоего оу Дарээка, которого я видел на стадионе во время турнира. Мне на него показали, сказав, что это очень знаменитый мастер клинка. Я, честно говоря, очень удивился. В нашем захолустье редко можно встретить знаменитость, а уж пришельца из других миров… Так о чем я: почему бы не спросить этого… у него ещё такое двойное имя, насчёт этих самых миров?

— Ну во-первых, молодой человек, — опять взял слово профессор, — не вздумайте упоминать об этой статье в присутствии почтеннейшего профессора Торба. Эти проклятые газетчики переврали всю его лекцию, а уж о том, что оу Готор Готор — пришелец из другого мира, Торб и вовсе не говорил, это чистая отсебятина этих наглых писак. А спросить оу Готора Готора, к сожалению, не удастся — он пропал вместе с невестой сатрапа.

— А у сатрапа пропала невеста? — уже абсолютно искренне удивился я, потому что думал, что пропавшие принцессы бывают только в сказках.

И следующие полчаса мне эту сказку рассказали во всех подробностях. Подробностей, пожалуй, было даже слишком много, но общую суть я, кажется, уловил. Занимательная получилась сказка. Весьма занимательная!

Обдумывать и раскладывать всё по полочкам я взялся, только когда вернулся в свою гостиницу. Даже специально выписал на отдельный листок все известные мне факты и попытался расставить их в некоем логичном порядке. Стала вырисовываться весьма занятная картинка.

Итак — котёл! Подполковник Говоров как-то упоминал про некий котёл в связи с рассказом про своего любимого Манаун’дака. Просил, если вдруг этим самым ’даком окажется кто-то из нас, чтобы оставили намёк «хотя бы на котле». Видимо, на том самом котле, на котором некий оу Готор Готор смог найти и прочитать какие-то загадочные письмена. Интересно было бы взглянуть на них, вдруг и во мне внезапно проснётся талант к древним языкам? А ещё этот оу Готор Готор, загадочная личность и великий всезнайка, таинственно пропал вместе с невестой сатрапа, некоей Одивией Ваксай. Одивия, Офелия, это как бэ намекает! Особенно учитывая, что фамилия «нашей» Офелии тоже была Ваксай — Офелия Дрисуновна Ваксай. Это уже даже не «горячо», тут уже сталь кипит и пузырится, как горячо. Аж жутко становится, какая стройная картинка вырисовывается. Оу Готор Готор — несомненно, подполковник Говоров. Учитывая, как тут исковеркали мои имя-фамилию, такому преображению нечего удивляться. А насчёт Офелии… Я-то думал, что она татарка или, может, из каких-то малых сибирских народностей. У них встречаются такие экзотические имена. Да и внешность её — как мне это раньше в голову не приходило? — достаточно экзотическая для Земли-1, тут, на Земле-2, она считалась бы вполне заурядной. Блондинка со своеобразным разрезом глаз. Так выходит, она местная уроженка, сбежавшая к нам. Только зачем сбежала, если тут у неё вырисовывались такие радужные брачные перспективы? Сатрап, судя по изображениям на монетках, вроде бы собой не дурён, а вот у нашего подпола внешность вполне заурядная. Зато зарплату подполковника и зарплату сатрапа даже сравнивать неприлично! Впрочем, женское сердце — загадка… Хм, а ещё интересно, где это наш подпол так навострился на древних языках говорить. Нет, русский, который, как я понимаю, тут называется ирокезским, даже я знаю. А вот все эти аиотеекские, да ещё и записанные какими-то непонятными значками?.. Впрочем, видно, я ещё многого про наш Спецкомплекс не знаю, а жаль.

И какой из всего этого мы можем сделать для себя вывод? Надо искать этого усатого генерала оу Дарээка, лепшего друга оу Готора Готора. Потому что парочка беглецов наверняка рано или поздно окажется где-нибудь возле него. И тут-то вот и вырисовывается одна личная проблемка. За генералом надо ехать в Тооредаан, а любимая девушка у меня обитает в Мооскаа.

— Как это понимать?! — Оу Лоодииг не кричал. Скорее наоборот, говорил очень тихо. Почти шёпотом. Фактически шипел. И от этого шипения у присутствующих в кабинете застывала кровь в жилах.

— Но мы никак не могли… Это же вне нашего контроля… — попытался оправдаться один из присутствующих.

— Что именно «вне нашего контроля»? — передразнил его оу Лоодииг, швыряя на пол газетный лист. — С каких это пор выпуски «Мооскаавского вестника» начали идти в печать, минуя цензуру Бюро? С каких это пор в Сатрапии вообще стало возможным напечатать хоть одну букву без ведома Бюро? Чем вы там вообще у себя в отделе занимаетесь?

— Но… Это конечно упущение, но… Статья была напечатана в разделе курьёзов, да ещё и в преддверии праздников. А цензор — этот сотрудник только недавно был назначен на эту должность, и ничего не знал об операции «Стрелок». Вы же сами потребовали, чтобы круг людей, допущенных к информации о ней, был как можно более узок. Тем более, что это были отрывки из публичной лекции профессора университета, вот он и…

— Так, а что там с профессором?

— Профессор Торб считается одним из самых уважаемых преподавателей мооскаавского университета, — вступил в беседу ещё один подчинённый оу Лоодиига. — Когда оу Готор Готор впервые появился в Мооскаа, один из своих самых первых визитов он нанёс именно профессору Торбу. Что, в общем-то, и не удивительно, учитывая интерес оу Готора к древним языкам. Видимо, он смог произвести на Торба настолько сильное впечатление, что тот решил сменить направление своих исследований и вплотную занялся Манаун’даком. Мы этого не знали, ведь нельзя же угадать, что там творится в голове у какого-то там профессора. А то, что он рылся в тех же архивах, что и мы, — так ему это вроде как по должности положено, в архивах копаться.

— И чего накопал этот профессор?

— Судя по всему, не намного больше нас. Если, конечно, не принимать во внимание его специфически научные изыскания. Мы смогли добыть точные конспекты его лекции. Газетчики, как обычно, всё переврали. Многое пропущено, а ещё больше — нафантазировано, для того чтобы поднять интерес публики. Про оу Готора Готора, как пришельца из чужого мира, профессор и слова не сказал.

— А этот писака… У него была случайная догадка, или он что-то знает?

— Мы сейчас это выясняем.

— Стрелок видел статью? Какова была его реакция?

— По сообщению агента «Въедливый», через несколько дней он, как бы невзначай, поднял эту тему в компании студентов. Но мы не ведём за ним достаточно плотного наблюдения, чтобы быть полностью уверенными, что это был единичный случай.

— А какова реакция подданных Сатрапии?

— Ну… Тема эта неожиданно стала достаточно популярной. Думаю, в основном потому, что оу Готор — персонаж известный и как-то связан с пропажей невесты его величества. Про то происшествие уже почти начали забывать, и вдруг вновь всплывает знакомое имя, да ещё и в связи с такими фантастическими предположениями. Публика не могла не начать чесать языки по этому поводу.

— Запустите побольше разных слухов и невероятных сплетен, пусть крупицы правды утонут в море вранья… А какова реакция соседей?

— Пока ничего существенного не выявлено.

— Ладно. Продолжайте отслеживать ситуацию. И имейте в виду, я весьма недоволен всем этим… Так, а что там с удихами, вы разобрались, что они затевают на этот раз?

Следовать за попаданцем

— Фига себе, это же…

— Это всё подделки. В смысле, золото-серебро настоящие, а вот камни искусственные. Однако не думаю, что ювелиры здесь смогут отличить подделку.

— И где же это ты умудрилась их добыть посреди тайги?

— Не смеши меня, благородный оу Готор. Заказала через Интернет.

— Однако это всё равно не дёшево…

— Ну, жалование мне платили, а тратить деньги в вашем Спецкомплексе как-то особо было некуда. Одно время я надеялась, что мне позволят заниматься коммерцией, но… Впрочем, ты и сам знаешь. Так что, когда я приняла решение вернуться, во мне внезапно проснулась страшная тяга к дорогим украшениям.

— А у меня, вот… — я расстегнул ворот рубашки.

— Фи, это же, как у вас говорят, жутко по-быдляцки, — Одивия сморщила носик, изображая негодование. — Хотя и стóит, наверное, целое состояние. Тебе не тяжело её таскать?

— Целое состояние на шее, это не тяжесть, это крылья! — огрызнулся я в ответ. — А если серьёзно, это тоже не настоящее золото. Эта цепочка у меня в сейфе лежала ещё с тех времён, когда я готовился к забросу в эпоху моего дедушки. Наши учёные уверяли нас тогда, что методами бронзового века это поддельное золото от настоящего не отличить. Идея была использовать её как кошелёк. Разгибаешь одно из звеньев, и пожалуйста — у тебя десять грамм золота. Вашим ювелирам я, конечно, такое золото подсовывать побоюсь, но вот в этих диких краях, думаю, вполне возможно будет его кому-нибудь впарить. Да и выглядит солидно, а это — тоже капитал!

— Осталось только понять, кому. В этих диких краях золото, конечно, тоже в ходу, но куда больше ценятся несколько более конкретные вещи — еда, оружие, транспорт. В Аэрооэо мы вполне сможем обменять мои камни на вполне приличную шхуну и нанять команду. Но до Аэрооэо ещё надо добраться… Ну, конечно, это на тот случай, если нам так и не удастся догнать мой караван.

— Что ж, полагаю, нам стоит поспешить.

Следовать за возвращенцами.

Третий день праздников… Нет, это даже был не облом, это вообще была какая-то сплошная подляна. Я, как приличный человек, заявился в дом своей возлюбленной на официальный бал, весь из себя побритый и разряженный в пух и прах, полный самых благих намерений и разных там мечтаний. И что я вижу? Весь вечер вокруг моей Неевии увивается какой-то престарелый сморчок. Ну, может не такой уж и сморчок, и не совсем «какой-то», однако, при всём моём уважении к оу Таасоону, как к моему непосредственному начальнику и вообще крутому мужику и общепризнанному герою, «Какого хрена ты лезешь к моей девушке, урод?» Собственно, нечто подобное я и предъявил… своему приятелю Игииру, а тот мне в ответ:

— Благородный оу Таасоон попросил у меня разрешения ухаживать за моей сестрой. Для Неевии это большая удача, я-то, признаться, уже не думал, что удастся найти для неё достойного жениха… Ну что ты. Он конечно не молод, вдовец, однако и стариком его едва ли можно назвать. Неевиия? Конечно же, она счастлива! Оу Таасоон из очень древнего и благородного рода, сумел нажить приличное состояние, добыть великую славу и сделать неплохую карьеру, чего бы ей не быть счастливой? Ну, вот прямо так она мне и не сказала, но девушке из благородной семьи и не пристало бурно выражать свою радость по такому поводу. Но ведь всё же и так понятно!

И вот я, вместо того чтобы быть рядом с любимой девушкой, вынужден был, сгорая от равности, бродить из угла в угол, изображая беспечное фланирование, и смотреть, как она воркует с этим престарелым призовым козлом «с хорошей родословной и тугим кошельком». Смотреть, как он говорит ей провонявшие нафталином комплименты «времён Очакова и покоренья Крыма», отпускает сальные шуточки, бывшие в ходу, когда динозавры ещё и не думали вымирать, лапает своими старыми граблями её нежные ручки, и…

— Иигрь, перестань так пялиться, а лучше пригласи меня потанцевать, — Тиишкат, младшая сестрица Неевии, пребольно ткнула меня своим маленьким, но довольно жёстким кулачком под ребро и состроила невинную физиономию. М-да, у девушек спортивного типа тоже есть свои недостатки… В чем-то она, конечно была права — моё поведение было подозрительным и неуместным, но что я мог с собой поделать? А танец с красивой девушкой наверняка отведёт от меня часть подозрений. Я изящно поклонился и подал ей руку. Она приняла её, и мы пошли отплясывать что-то вроде кадрили. Весь танец Тиишкат делала вид, что страстно увлечена всеми этими фигурами и переходами, а когда мы снова образовывали пару, щебетала мне какие-то глупости, и лишь в самом конце, перед прощальным поклоном, шепнула:

— Знаешь парк позади нашего дома? Приходи туда завтра утром, Неевиия будет там прогуливаться.

Утро — понятие растяжимое. Особенно если всю ночь уснуть не можешь. Так что с первыми лучами солнца я уже бороздил просторы указанного мне парка, хоть и понимал, насколько это глупо. Приличная благородная девушка на утренний променад раньше часов десяти-одиннадцати выбраться не сможет — она ведь не кухарка какая-то, чтобы вскакивать спозаранку и куда-то бежать, неумытая и с голодным брюхом. А то, что я вот так вот тут буду болтаться, возможно, даже несколько часов подряд, это, мягко говоря, далеко от стандартов хорошей конспирации, которую теперь, видимо, придётся соблюдать вдвойне тщательнее… Если только, конечно, Неевиия не позвала меня, чтобы сказать окончательное «прости-прощай». В конце-то концов, даже по меркам моего мира оу Таасоон, прославленный герой, благородный дворянин и отнюдь не бедный человек, куда более выгодная партия, чем какой-то приблудный дикарь из непоймиоткудовска. А как я уже понял, у моей девушки довольно практичный склад ума. Да и не удивительно, учитывая их небогатое детство, когда приходилось считать каждый грошик, и то, что последние года четыре ей пришлось фактически одной тащить на себе весь дом, полагаю, это быстро выбивает из головы всю романтическую дурь. Но с другой стороны — вот просто не верю я, что она может так просто взять и поменять меня на какого-то там «выгодного» жениха. Было же у нас что-то такое, искра, пробежавшая между нами… Да какая там искра — целая высоковольтная линия, освещающая большущий город! Не станет она меня кидать, а я вот, вышагивая тут, как какой-то обиженный павлин, только всё порчу и создаю ей дополнительные проблемы…

Повторяя эти мантры, я спустя какое-то время сумел себя уговорить и утащить за шкирку в ближайший кабачок, где и слопал миску утренней каши да выпил гове, не чувствуя ни вкуса, ни запаха еды. А потом ещё час ёрзал на стуле, изображая, будто читаю газету… Да, реально меня припекло, даже сам от себя не ожидал.

И наконец, она появилась. Как и следовало ожидать, в сопровождении младшей сестры и служанки. Но это вопрос был решаемый. Тиишкат была соучастницей наших интриг, а служанка ходила у Неевии на коротком поводке, быстро уяснив, кто в доме хозяин, а кто — всего лишь старший брат, который вечно пропадает на службе.

Я подошёл к ним, стараясь сохранять внешнюю благопристойность, и поздоровался. Со мной мило поздоровались в ответ, как с приятным, но малознакомым человеком, и предложили сопроводить их величества на прогулке…

Не, ребята, вы можете сколько угодно восхищаться хрустом французской булки, но не жили вы в это время. Столько условностей, ограничений и сопутствующего всему этому лицемерия! Даже нормально поговорить с любимой девушкой в общественном парке, на глазах у кучи народа, нельзя, вечно приходится, соблюдая приличия, что-то там изображать. Не жизнь, а какой-то сплошной шпионский триллер, причём весьма дерьмовый. Им-то, «коренным», проще, они с детства к такому приучены, а вот мне… Реально начинает бесить!

— Ну и, как мы теперь? — выстрелил я вопросом, едва Тиишкат увела служанку вперёд по тенистой аллее, и мы остались с Неевиией относительно наедине.

— Нам придётся расстаться, — с ходу рубанула она по живому. — Или сбежать и пожениться без разрешения моего брата.

От последних её слов у меня немножко отлегло от сердца, а в голове будто лопнула и развеялась какая-то пелена. Я вдруг смог взглянуть на ситуацию не только глазами сгорающего от ревности подростка, но и глазами его страдающей от неуверенности девушки. Полагаю, Неевии тоже пришлось в эти дни нелегко. Перестарок, уже махнувшая на себя рукой, и вдруг появляется некий кавалер, обещающий звезды с неба, да только не убежит ли он при виде более грозного соперника? А сбежать? Это же бросить семью, положение в обществе, поставить себя в полную зависимость от, в принципе, малознакомого человека.

— Слушай, — сказал я. — Я сбежать готов хоть сейчас. Но может, не стоит так с ходу все концы обрубать? Может, лучше я для начала всё-таки поговорю с Игииром? Он ведь, вроде, нормальный парень, не будет же он мешать счастью собственной сестры. Да и мы с ним как-то сразу поладили, он даже, как мне кажется, чересчур меня опекает — на службу устроил, с учёбой помог, по всяким «хорошим» домам таскает. Не станет он всё это ломать только ради кошелька и «благородства» какого-то там оу Таасоона. Не такой он человек!

— Как всякий полунищий оу, брат весьма щепетилен в вопросах чести, — покачала головой Неевиия. — Возможно, раньше он бы ещё и мог бы принять наш союз. Но теперь, когда он дал слово оу Таасоону.

— Но ты же сама мне…

— Я думала, что у нас есть время. Я успею подготовить брата, постепенно убедить его. Мне и в голову не приходило, что может появиться кто-то ещё.

— Слушай. Как я уже говорил, для меня убежать не проблема. Меня тут ничего особо не держит. Но вот ты… Все-таки тут твоя семья, родина… А может, если мы сбежим, поженимся, а потом придём к Игииру с повинной… Помнится, в пьесе, на которую твой брат меня недавно водил, этот вариант прошёл вполне удачно.

— Я сама ему посоветовала сводить тебя на эту пьесу. Брат не особо увлечён театром, — улыбнулась Неевиия. — Все это было частью заговора «Уговорить брата». Но ты не учёл, что в той пьесе не было оу Таасоона. Если мы поженимся без разрешения, а брат нас простит, Таасоон будет оскорблён и вызовет на дуэль либо тебя, либо брата, либо вас обоих. Даже если предположить, что он не будет в действительности так уж разозлён, для него это вопрос чести. В противном случае он станет объектом насмешек… Я, конечно, не сомневаюсь в твоей храбрости и владении шпагой, но сама мысль подвергнуть дорогих мне людей опасности быть убитыми приводит меня в ужас. Тем более, что проигравшего, скорее всего, ждёт смерть, а победителя — каторга. Особенно если убьют столь уважаемого человека, как оу Таасоон. Среди его учеников очень много влиятельных людей. Конечно, они постараются отомстить тому, кто убил их учителя, так что на снисхождение тому рассчитывать не стоит. Да и слышала я, выжить на каторге будет весьма непросто, если кто-то позаботится об обратном.

— То есть, бежать придётся в любом случае? Кстати, сколько у нас времени, и как тебе Тооредаан?

— Судя по всему, ни брат, ни оу Таасоон не склонны медлить. Месяц уйдёт на формальные ухаживания, потом последует помолвка, а там и за свадьбой дело не встанет. Поскольку и жених, и невеста не слишком-то молоды, то соблюдения всех формальностей никто требовать не станет… И да, Тооредаан ничуть не хуже любого другого места. По крайней мере, лучше удихов или Кредона. Хотя я почему-то думала, что ты захочешь увезти меня к себе на родину.

— Это слишком далеко, — покачал я головой. — И дорога туда весьма тернистая. Может, когда-нибудь в будущем… Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться?

— Прости дорогой, но всё моё приданое влезет в пару сундучков. Так что я готова буду бежать хоть сегодня ночью.

— Хм… Убегать по ночам — это, конечно, весьма романтично, но не практично. Быстрее засекут, да и брат твой, как мне кажется, обычно ночует дома. Так что убежим мы с тобой, наверное, утром… Это ещё надо будет уточнить, всё подготовить. Слышал, тут ходят регулярные почтовые кареты до Хиимкии, Рааст что-то такое говорил. Я пришлю тебе весточку накануне вечером. Скажем… Ну… Э-э-э… Пришлю коробку конфет, тех, что преподнёс твоей сестре в качестве подарка на день рождения. Это будет прилично? Тогда, если у тебя тоже будет всё готово, и если ты не передумаешь — выстави на подоконник горшок с цветами, ну, теми синенькими, что у вас в гостиной стоят.

— Иигрь, ты меня пугаешь, — усмехнулась Неевиия. — У тебя так всё продумано, как будто ты это делаешь уже не в первый раз.

— Твой будущий муж — очень хитрый и коварный тип. Привыкай к этому, — усмехнулся я в ответ.

Неевиия могла думать что угодно. Её уверенность в моем уме и изворотливости, конечно, не могла не греть мне душу. Но, если правду сказать, сам я был в полной растерянности. Честно говоря, я был бы в полной растерянности, доведись мне выкрадывать девицу даже в моем мире. А уж тут, в чужом… Я ведь даже не знаю, как тут женятся. Ну, в смысле обряда. А ведь ещё и до Тооредаана надо как-то добраться. Сколько это будет стоить, и как мне там в жизни устраиваться… Ну, с последним, допустим, определённые зацепки есть. Надо будет заявиться к этому генералу оу Дарээка, и сказать, что, дескать, я большой приятель вашего другана оу Готора. Ага, земляки! Если он знает о настоящем происхождении Говорова, то вообще проблем нет. А если не знает — расскажу ему о каких-то характерных приметах и привычках подпола. Думаю, убедить генерала будет не слишком сложно. Тем более, что особо много от него я требовать не стану, а так — небольшое покровительство и помощь на первоначальном этапе… Генералы тут — люди весьма влиятельные.

Осталась мелочь — как добраться до этого Тооредаана? Как-никак, нас сейчас разделяет половина моря и один океан… Деньги? Учитывая, что в университете я учусь на халяву, получаю жалование, да и особо не тратился, имеющихся на счёте в банке денег на путешествие хватить должно. Если только тратить их с умом. А то ведь будет, как тогда в Лоорииге — кинут лоха все кому не лень, и утечёт богатство сквозь пальцы. А с кем бы посоветоваться? Обычно я первым делом спрашивал совета у своего друга оу Наугхо. Но теперь этот вариант отпадает. Рааст? Нет, парень — подчинённый Игиира. Если тот узнает, что он был в курсе бегства… Короче, не стоит подставлять хорошего парня. А кто же ещё? Хм… Пожалуй, остаётся только Коонст. Хотя и как-то странновато консультироваться насчёт собственной тайной женитьбы со своей прежней любовницей. Но, в конце-то концов, Коонст не показалась мне очень уж ревнивой дамочкой. Особенно учитывая её намёки на то, что я вполне могу заняться её девушками. А вот с практической точки зрения она, думаю, даст фору и Раасту, и Игииру вместе взятым. Итак, решено. Отправляюсь-ка я к Коонст Боонсее.

Следовать за попаданцем

— Я договорился. У меня тут есть один знакомец. Он согласился отвезти нас хоть до самого моря.

— Но ведь, кажется, местные жители не склонны путешествовать, — в Одивии явно начала просыпаться купчиха, привыкшая просчитывать все варианты. — А ему можно доверять?

— Ну да, для них оторваться от Храма, это почти как перестать дышать. Но помните нападение речных пиратов на рыбацкий посёлок? Мы тогда освободили рыбака и его жену, да ещё и подарили им одну из лодок, захваченных у бандитов. Благодаря ей он разбогател, и теперь считает, что в долгу передо мной, и потому готов помочь. Храмовники согласились обеспечить нас припасами и оружием, так что можно отправляться хоть завтра утром. Но это будет трудное путешествие.

— Я знала, на что иду… А что это там за шум?

— Сейчас выйду, посмотрю.

Я вышел из хижины старосты деревни, в которой мы нашли временный приют, и посмотрел на шумное шествие в начале улицы, и тут, честно говоря, меня прошиб холодный пот, я только и смог, что вбежать обратно, и проблеять:

— Там дед пришёл!

На этом месте сюжетная линия персонажей, знакомых читателю по серии книг «Странный приятель», в этой книге заканчивается и возобновляется уже только в продолжении «Возвращение в Тооредаан-2». Самое время обратить внимание на линию преследователей - оу Игиира Наугхо и двоих его подчинённых, Хееку Барса и Рааста Медведя и, разумеется, на линию главного героя, попаданца Игоря Рожкова.

— Хм… Кто это соизволил почтить нас своим визитом! С чего бы это такая большая честь для скромной галантерейщицы? Или ваши высокопоставленные друзья перестали приглашать вас в свои богатые дома?

— Не обижайся, Коонст, — Игиир приобрёл… Именно приобрёл, а не изобразил виноватый вид, что весьма понравилось хозяйке. — Я в последнее время и правда редко посещал твой дом. Но тут со мной приключилась такая история…

И он рассказал ей о своих злоключениях на любовной ниве, и попросил о помощи.

— Хм… Признаться, Иигрь, ты меня удивил, — на сей раз хитроумной галантерейщице не пришлось изображать удивление, в то время как её мозг стремительно просчитывал варианты и возможную выгоду, которую можно извлечь из создавшейся ситуации. — Вот никак не ожидала от тебя подобной… Э-э-э… Да что там — глупости! Впрочем, так ещё интереснее. И хоть ты своим поступком разбиваешь моё маленькое влюблённое сердечко, я, так уж и быть, соглашусь тебе помочь. Потому что… Это весьма романтично и забавно. Скандалы с умыканием девицы всегда пользуются большой популярностью, так что мой салон ожидает наплыв посетителей. Итак, вопрос номер один — деньги! У тебя они есть? Сколько? …Полагаю, должно хватить. Как во всяком цивилизованном городе, в Мооскаа есть специальная биржа, на которой можно зафрахтовать судно в любую точку мира или купить место в караване. Так же, я полагаю, ты найдёшь там список кораблей, отплывающих в ближайшее время, и даже сможешь заранее купить на них место по подходящей цене. Куда ты, говоришь, хочешь поехать? Пока не решил? Ну ладно… Ну а беглые парочки — это, кстати, всем известно — венчаются в храмах Оилиоои. Матушка добра, она привечает всех… Рекомендую тебе воспользоваться каким-нибудь мооскаавским храмом, тогда на борт корабля вы уже вступите как законные супруги, и вам никто не станет задавать лишних вопросов… Сколько времени займёт «процедура»? Ну, если ты скажешь, что торопишься, то вас поженят минут за десять. Но что-то мне подсказывает, что твоей невесте это не понравится. Я вон, и то, выходя замуж, потребовала полный набор церемоний и постаралась соблюсти все традиции. Все-таки, не так часто мы, бедняжки, выходим замуж. Мужья нынче пошли уж больно живучие. Шучу-шучу… Знаешь, кажется, какая-то из моих девочек знакома с племянником одного из жрецов храма Оилиоои на Озёрной улице. Можно будет договориться заранее… Ну вот и отлично. Я пришлю тебе весточку, как только что-то разузнаю. Где ты будешь? …Что уже убегаешь? Фи, как это невежливо! Впрочем, я тебя понимаю.

Пока Иигрь стремительно покидал её дом, Коонс Боон’сее продолжала расслабленно возлежать на диване. Но стоило ей только услышать звук захлопывающийся двери, как она бросилась к столику с письменными принадлежностями, быстро набросала какую-то записку и послала слугу с приказом «Доставить срочно».

— Э-э-э… А чего это?

— Тут немного одежды и так, разные мелочи на первое время, а что?

М-да… Видимо, это сказалось моя неопытность в семейной жизни. Когда Неевиия сказала про пару сундучков, я себе это и представил именно как пару сундучков. Мне и в голову не могло прийти, что разговор идёт о паре небольших шкафчиков. Лично весь мой багаж влезал в пару седельных сумок. Вот уж воистину, женщина! Впрочем, было бы по-другому, я бы на ней и не стал жениться, так что придётся потерпеть.

С нашей последней встречи прошло двое суток. Всё это время я бегал как таракан на раскалённой сковородке. Постоянно не успевал и постоянно томился от ожидания. Увы, Мооскаа, хоть и считалась, по средневековым меркам, очень динамичными городом, но средневековые мерки далеки от тех идеалов, к которым я привык дома. На то, чтобы просто узнать расписание торговых и пассажирских судов до Тооредаана и приобрести место на одном из них, ушёл почти весь день. Это тебе не по Интернету пошариться, тут всё ножками, и все запросы в устной форме. Ещё полдня — снять деньги в банке, потому как банкоматов нет, а банковские служащие, видимо, считают, что если не будут ходить медленно и важно, растеряют все свои денюжки. Хорошо хоть, в Мооскаа лавки закрываются только когда последний потенциальный посетитель сольётся в экстазе с любимой подушкой. Так что успел ещё прикупить кой-какой дорожной одежды и подновить оружейный парк. Я ведь, в конце-то концов, теперь официальный оу, даже соответствующая бумажка есть, так что путешествовать в костюме погонщика для меня неприлично. Ну а свой фитильный мушкет армейского образца я обменял на более современный штуцер с кремнёвым замком, а заодно прикупил парочку пистолетов, небольшой бочонок пороха, пыжи и пули… Не то чтобы я собирался на войну, просто дорога предстоит дальняя, и всякие неожиданности, подстерегающие путников на этом пути, лучше встречать, извиняйте за каламбур, во всеоружии.

Уже собираясь в дальний путь, привычно присел на дорожку, вскочил, хлопнул себя по лбу и быстро написал записку Раасту. Попрощался и попросил его позаботиться о Троцком. Пусть делает с ним что хочет — или продаст (желательно в хорошие руки), или оставит себе. Приложил записку к тому письму, что я написал для Игииря, и покинул гостиницу, ставшую мне домом на последние полгода. Увы, вероятно уже навсегда.

На ближайшем углу нанял рикшу-извозчика и поехал к дому своей невесты. Тут-то меня и подстерегал первый облом. Впустив в дом, мне указали на пару «сундучков»… Комната, в которой я жил в Спецкомплексе, была размером чуть побольше этих сундучков. Я постарался осторожно высказать своё недоумение, но, видно не очень получилось, в смысле, осторожно. Неевиия явно расстроилась и предложила немедленно перебрать всё своё имущество, избавившись от лишнего барахла. Но лицо её при этом приобрело такое печальное выражение, что я дрогнул и строго категорически сказал: «Не надо». Начинать свою семейную жизнь с такой минорной ноты мне не хотелось. Лучше уж пусть у меня будут лишние хлопоты, нежели несчастная жена. Так что я сказал, что всё нормально, и побежал на ближайший угол нанимать извозчика с каретой. Пока бегал-нанимал, пока мы с мужиком вытаскивали эти чёртовы шкафы и грузили в карету, пока Неевиия прощалась с сестрой (как будто это нельзя было сделать, пока мы горбатились с её багажом), пока уселись…

— Э-э-э… Слушай, дорогая. Тут так получается, что в храм мы уже не успеваем. Нам бы успеть к отходу почтовой кареты до Хиим’кии. Зато там у нас будет почти полдня свободных. Полагаю, храмы Оилиоои есть и в этом городе, так что…

Почтовая карета оказалась этаким вагончиком на восемь посадочных мест внутри, да ещё и на крыше вместе с багажом смогли рассесться четыре человека. Кажется, это были леваки, потому что извозчик, управлявший аж шестёркой здоровущих лошадей, скорчил весьма недовольную мину при виде багажа Неевии. Пришлось доплатить. Не то чтобы жалко, но непредвиденные расходы — это как дырка в кармане, не успеешь и заметить, как останешься ни с чем.

Поездка была долгая. Нет, ехали мы довольно быстро, почти всю дорогу лошадки шли этакой якобы неторопливой рысью, обманчиво легко проглатывая версту за верстой. Но сидеть в тесноте и духоте, на жёстких лавках, в компании незнакомых людей, стараясь не дать втянуть себя в разговоры, чтобы не пришлось отвечать на неприятные вопросы… Кажется, я начинаю догадываться, почему туризм в эти времена был не слишком-то развит. Удовольствие от таких поездок может получить разве что почитатель Захера-Мазоха. Несколько раз останавливались на постоялых дворах, чтобы размять ноги — до ближайшей будки «М — Ж», освежиться лёгким винишком, да откушать местного фаст-фуда. На постоялом же дворе и ночевали… В разных комнатах, естественно. Потому как — во-вторых — не женаты, а во-первых — не было свободных комнат. Дамы уединились с дамами, мужчины с мужчинами — такая вот первая брачная ночь. Утром опять влезли в уже осточертевший вагончик, и опять тряслись ещё примерно полдня, пока не прибыли в Хиим’кии. Потом — опять возня с чемоданами-шкафами и поиск очередного извозчика, который довезёт наш багаж в порт. Поиски подходящего храма (хорошо хоть, Неевиия отлично ориентировалась в этом городке), уговоры-торговля со жрецами… Свадьба… М-да. Вспоминаю о ней, как о какой-то медицинской процедуре. Неприятно, чуть стыдновато, но надо. И я, и она были слишком умучены долгой поездкой и идиотскими хлопотами. А ведь это было только начало, вряд ли путешествие на парусном корабле будет отличаться бóльшим комфортом, хотя и займёт куда больше времени. Так что, сразу после церемонии, я посмотрел на свою жену и понял, что такая мне она нафиг не нужна — уставшая, потухшая и старательно скрывающая, насколько же она несчастна. Потому-то я плюнул на всё и велел извозчику везти нас в лучшую гостиницу в городе. Чёрт с ним, с этим закладом за место на судне. Не такие уж и большие деньги пропадают.