Они шептались в темноте.

— Диди!

— Юй-цзецзе, — Сян Чжуан поклонился еще раз и улыбнулся, так что у него глаза сложились радостными загогулинами. — Ты виделась с братом?

— Да уж, — Бай Юй помрачнела и повесила голову.

Увидев ее печаль, Сян Чжуан исполнился сочувствия и сказал:

— Юй-цзецзе, не переживай. Цзи-гэгэ*[117] просто вспылил и сказал немного лишнего. Он вообще-то на семью не орет… только на тебя, — честно добавил Сян Чжуан, безуспешно попытавшись вспомнить, видел ли он еще когда-нибудь брата в таком состоянии.

Вопли Сян Юя были слышны на том конце Учжуна!

— У него еще, знаешь, вена на виске часто дергается… вот здесь… — доверительно сообщила брату Бай Юй. — Может, у него что-то с нервами?

— Ни разу не замечал, — сказал Сян Чжуан, подумав.

— Кстати, Чжуан-диди, — спросила Бай Юй. — Как получилось, что стихи, которые я для тебя написала, оказались у Сян Юя?

А! — вспомнил Сян Чжуан. — Я ему дал.

???

— Я уже переписал, зачем было пропадать таким хорошим стихам? Я сказал гэгэ, что ты прислала их со мной из Учжуна… Я подумал, Сян Юй обрадуется, когда получит нежное письмо из дома.

Ага, обрадовался он.

Сян Чжуан, Сян Чжуан, ты неисправимый романтик.

И полный лопух.

Как тебя только угораздило родиться в семье Сян?

— Послушай, Чжуан-диди, — сказала Бай Юй…

Она рассказала ему всю историю про отравление Ми-фужэнь испарениями киновари и про эксперимент с крысой.

— Ты можешь мне помочь убедить господина и Фэн-иши?

Старый шарлатан Фэн Цзы жил в Утуне, но днем всегда ошивался в усадьбе у Сянов. Его быстро нашли и привели ко входу в холодный двор.

Фэн Цзы заявил, что знать ничего не знает и не было никакой крысы — все это дочка Бай придумала от безысходности, потому что ей никто не верит. И правильно не верят, где ей, бестолковой женщине, тягаться в учености с самим Фэн Цзы! Подлые шарлатанские глазки радостно блестели.

— Тогда повторим опыт, — сказала Бай Юй, которая заранее знала, что так оно все и получится.

— Вот еще! — ответил Фэн Цзы. — Я тебе не верю, дочка Бай! Все знают твою жестокую и подлую натуру, да! Сама отравишь крысу, а потом будешь говорить, что лак ядовитый.

— Хорошо. Ладно, — ответила ему Бай Юй. — Тогда пускай нас рассудит Сян Чжуан. Сян Чжуан, будешь судьей?.. Мы поставим коробку с подопытным животным в отдельной комнате — в подсобке в длинном дворе, я даже не буду туда заходить.

Конечно, Фэн Цзы не мог отказать ей при Сян Чжуане.

С приездом хозяина, в усадьбе порядки стали строже и наложницы не могли больше ходить, где вздумается, и лазать через забор. Только на следующее утро Юй Ваньсин смогла прийти к Бай Юй.

Юй Ваньсин была полна раскаяния и досады на себя.

— Это я во всем виновата! — говорила она. — Это я перепутала коробки!

— Да ладно, — сказала Бай Юй. — Ты мне только скажи — что у тебя за навязчивая идея была с этим подарком?! У тебя что, глаз нет? Как можно такое дарить?

Бай Юй расправила на столике наплечник с зайцами. Юй Ваньсин протянула изящную руку и отвернула краешек, стараясь не касаться ближнего монстра.

Ужас отразился в персидских глазах Юй Ваньсин.

— Я думала, это изнанка, — жалобно сказала Юй Ваньсин.

Тихо потрескивал хворост с жаровне.

Зайцы, злобно оскалившись, взирали на мир.

Бай Юй не выдержала первая:

— Ха-ха-ха-ха!

Бай Юй, Юй Ваньсин и Ли Лэ хохотали, пока слезы не потекли. Все-таки, генерал Сян, получивший в подарок крысу, был слишком смешной — особенно, когда он был далеко и не мог их слышать!

— Я хотела попросить за тебя, — утирая веселые слезы, сказала Юй Ваньсин, — Но наш господин и слушать не хочет. Ты не волнуйся, он не будет долго злиться. Это неправда, что он больше никогда не захочет тебя видеть…

— Как будто я его очень хочу видеть, — буркнула под нос Бай Юй.

Однако, Небесный дао непредсказуем и жесток.

Очень скоро она снова увидела Сян Юя.

После этого их с Юй Ваньсин смех стал ее последним смехом на долгое время…

К вечеру, как ледяной поток, с неба упал холод. Он загнал людей в теплые дома и убил в них надежду, что весна когда-нибудь придет. Он проморозил до сердцевины кусты и деревья. Два глупых розовых цветка на дикой сливе замерзли и умерли, и упали на снег.

В такие ночи только неприкаянные души бродят по улице.

В такие ночи равнодушная луна молча смотрит на замерзающую землю.

Бай Юй уже засыпала, но тут Ли Лэ влезла к ней в постель. Наверно, она замерзла на своем сундуке. При этом сама Ли Лэ продолжала мирно спать, даже пока шла от сундука до кровати.

Бай Юй снова закрыла глаза, но на улице начал лаять Уи-уи.

Потом, ей показалось, он заскулил, и минуту было все тихо.

Потом Бай Юй услышала вой. Это был крик, вынимающий душу, полный боли и страха, поднимающийся до визга и обрывающийся, потому что у того, кто кричит, остановилось сердце.

Она замерла, оглохшая и испуганная.

Вой снова раздался, уже слабее. Он закончился скулящими жалкими звуками.

Бай Юй вскочила и выбежала на улицу.

Почему-то запах горелого масла и паленой шерсти наполнял воздух.

Ночь была, как черная прорубь. Снег был серый, как пепел, покрывший землю. В его середине, словно живое, шевелилось желтое пламя. Оно как будто скулило и ползло к Бай Юй.

Бай Юй боялась подойти ближе и остановилась.

В зимней темноте на земле горело что-то бесформенное и страшное. Она не сразу поняла, что это был Уи-уи.

Он уже не выл и не мог ее видеть, потому что ни глаз, ни горла у него больше не было. Он мог только издавать жалобные звуки, похожие на стоны, это все, на что хватало его сил, но последнее, что он смог почувствовать, это что хозяйка рядом, и он попытался поползти в ее сторону.

Бай Юй потеряла способность двигаться.

Рядом с Уи-уи стояла огромная темная фигура в зеленом чхане, по пояс освещенная пламенем.

Мужчина поднял ногу и раздавил сапогом горящий собачий череп. Жалобные звуки оборвались. Больше ничего не было слышно, только тлел труп собаки.

Огонь гас.

Темнота сгущалась вокруг Бай Юй и Сян Юя.

Она перевела бессмысленный взгляд с того, что осталось от Уи-уи на лицо мужчины. Последний отблеск пламени вспыхнул на нем и погас. Осталась только чернота, заслонявшая звезды.

Бай Юй, не понимая ничего, отшатнулась. Ее расширенные, полные ужаса, глаза были прикованы к черному лицу Сян Юя. Как будто из этой черноты на нее смотрело первобытное зло, какого она раньше не знала.

Сян Юй молча смотрел, как она пятится от него, как она споткнулась и чуть не упала на пороге.

Он вошел за ней в комнату.

— Бай Юй… — сказал он — и тут он увидел, что подбородок у нее поджался и трясется.

Истерика, как демоническая ци, окутывала ее жалкую фигурку. Он почувствовал запах страха, исходивший от нее. Этот запах хорошо был знаком ему. Его многие боялись.

— Бай Юй…

Она вжималась в стену и не могла остановить дрожь.

Гнев захлестнул Сян Юя.

Он медленно нагнул голову и исподлобья посмотрел на потерявшую рассудок наложницу.

Потом опустил глаза.

Он снял с пояса кинжал с костяной рукояткой и шагнул к ней. В свете догорающей жаровни она видела его расширенные ноздри и сузившиеся от ненависти зрачки. Ее тошнило от запаха гари, которым он был пропитан.

— Возьми, — глухо проговорил он.

Она не понимала, что ей говорят.

Он протягивал ей кинжал, держа его за лезвие.

— Возьми, — повторил он со злобой.

Бай Юй, не понимая, что делает, схватила кинжал трясущимися руками и тут же уронила его.

— Подними, — сказал Сян Юй.

Она начала шарить по полу, как будто незрячая, нашла кинжал и осталась стоять на коленях, стиснув костяную рукоятку и вжимая голову в плечи.

Сяе Юй положил ладонь на сундук, растопырив пальцы, тыльной стороной вверх, и дернул к себе Бай Юй за запястье, так что она чуть не упала и снова не выронила кинжал.

Он приставил лезвие к своей руке и сказал:

— Давай, воткни.

— Нннеее…

У нее дрожали губы.

Тогда он положил свою другую ладонь на ее руки, державшие кинжал, и надавил вниз, так что лезвие медленно прошло между пястных костей и воткнулось в крышку сундука.

Бай Юй в отупении смотрела на разрезанную руку.

Сян Юй с непроницаемым лицом вытащил кинжал, вытер его о рубашку и убрал на место.

— Теперь я должен облить тебя маслом и поджечь, — равнодушно сказал он, поднимаясь с колен.

Больше он на нее не смотрел.

Он повернулся и пошел к выходу. По пальцам стекала кровь и капала на землю.

Бай Юй поняла, что он хотел ей сказать.

Когда собака кусает, какой дурак станет кусать ее в ответ?*[116]

Ей дают пинка и забывают про нее.

Бай Юй вела себя так, как будто он ночью пришел в заброшенный двор и заживо сжег щенка.

Так она подумала в своей убогой женской голове.

Генерал Сян не воюет с собаками и женщинами, они слишком ничтожны в его глазах.

Как и Бай Юй, она тоже ничтожна, все равно что собака. Он хорошо ей это показал.

Бай Юй бессмысленно смотрела, как капли крови падают на пол.

Она подняла глаза и смотрела на массивную спину уходящего мужчины.

Она очнулась, она побежала за ним.

— Господин, — сказала она. — Дай я перевяжу тебе руку…

Она попыталась удержать его за рукав.

— Это ничего, — не оборачиваясь, сказал Сян Юй и ушел.

Бай Юй растерянно остановилась и не знала, что делать дальше.

Она оглядела пустую комнату и открытую дверь, впускавшую холодный воздух с улицы.

С кровати послышались всхлипывания.

Ли Лэ пряталась за занавеской и зажимала себе рот рукой.

Бай Юй поспешила к ней, обняла, и они обе плакали всю ночь, пока хватило сил.

Убитая горем и страхом, один только вопрос не задала себе Бай Юй: кто мог ее настолько ненавидеть, что убил ее Уи-уи?

–

*[116] 被狗咬了一口，难道你还要咬回去 — Если тебя укусила собака, разве ты захочешь укусить ее в ответ? (т. е. не стоит опускаться до выяснения отношений с ничтожествами)

*[117] 籍 Цзи — детское имя Сян Юя

–

Они долго оплакивали Уи-уи.

Лицо Бай Юй опухло от слез, она не выходила из своей комнаты. Даже если бы она не была под домашним арестом, она все равно не хотела никуда выходить.

Невозможно было выразить словами, как ей было жалко Уи-уи.

Еще ей было стыдно перед Сян Юем.

Он не был хорошим человеком: он был жесток, мстителен, упрям, коварен, злопамятен и мелочен. Ему было все равно, кого убивать, собаку или человека.

Однако, Бай Юй знала его высокомерный характер. Сян Юй был будущим правителем царства Чу, все Чу смотрело на него снизу вверх. А он смотрел на всех сверху вниз.

Сян Юй мог сварить человека живым в кипятке, но не стал бы опускаться до того, чтобы мстить собаке.

Бай Юй это знала.

Просто она испугалась.

Просто страшная картина, когда Сян Юй в тусклом свете пламени топтал сапогом череп мертвого Уи-Уи, была слишком ужасной. Горе, и смерть, и ночная темнота, и его огромная фигура слились вместе и перевернули все в душе Бай Юй. Она была как безвольный сухой листок во власти страха.

Ее страх оскорбил Сян Юя.

Теперь он действительно не хотел видеть ее.

Наверно, это к лучшему, подумала Бай Юй.

Но над сердцем нависло черное облако.

Той ночью они с Ли Лэ побоялись выйти на улицу, а наутро уже не было и следа от ночного кошмара, слуги все убрали. Они даже не смогли похоронить Уи-уи. Бкз него уютный маленький двор стал пустым и печальным.

Бай Юй три дня не выходила из своей комнаты.

Она даже потеряла интерес к эксперименту с крысой, но Сян Чжуан о нем не забыл, дело было в его руках.

Сян Чжуан установил в указанной подсобной комнате две большие печки и приказал расставить на полу три лакированных ящика с крысами, для надежности результатов. Там, где оказывался Сян Чжуан, всегда надо было ожидать отличной организации и масштабного подхода.

Он каждый день присылал рапорты о состоянии крыс, которые, как и следовало ожидать, сначала были здоровыми, потом потеряли аппетит и желание жить. Через пять дней одна из крыс снова ожила, потолстела на глазах и сожрала паек, который ей выдали, и заодно то, что не доела за предыдущие дни.

На следующий день две другие крысы тоже поправились.

Это было очень странно.

— Как такое может быть? — сказала Бай Юй.

— А Фэн-иши случайно не заходил в комнату за это время? — спросила она потом.

Фэн-иши не заходил. Сян Чжуан установил такие правила, что, если Бай Юй не допускается в помещение, то Фэн Цзы тоже не допускается. Фэн Цзы вынужден был согласиться, что так будет справедливо. Днем он всегда был на виду, к тому же в длинном дворе, где была комната с крысами, часто находились люди, поэтому у него не было возможности проникнуть туда. Ночью его в поместье не было, потому что он жил в Учжуне.

Почему сначала выздоровела одна крыса, а остальные в это время не показывали никаких признаков улучшения? И откуда такое стремительное выздоровление? Что за чудо?

Какие тут еще могли быть чудеса кроме наглого деда Фэн Цзы?

— Может быть, Фэн-иши обратился за помощью к духам? — Сказал Сян Чжуан. — Может он лечить на расстоянии?

Твой Фэн-иши может мышиным говном людей мазать, вот все, что он может!

Бай Юй закатила глаза.

Потом она посмотрела в простое лицо своего младшего брата.

— Я спрошу у охраны, не возвращался ли Фэн Цзы в усадьбу ночью, — тут же сказал Сян Чжуан.

Конечно, возвращался.

Приперся ночью, подменил захиревшую крысу на здоровую, но не знал, что крыс три штуки! Молодец, Сян Чжуан! Можно себе представить, как разозлился подлый Фэн Цзы! Ему пришлось на следующую ночь опять идти в усадьбу и подменять оставшихся крыс. Естественно, солдаты, которые стояли в карауле на воротах, видели, как он шляется взад-вперед, но у них не было причины его останавливать.

Проблема была только в том, что никто не видел, как меняют крыс, потому что в длинном дворе охраны не было. Свидетельство солдат было только косвенной уликой. Нельзя же, в самом деле, возводить клевету на почтенного человека — заслуженного шамана, познавшего путь дао.

— Я могу поставить охрану прямо в комнате, — предложил Сян Чжуан.

— Подожди, Чжуан-диди, не ставь пока охрану, — сказала Бай Юй, а про себя она подумала: "Я поймаю тебя с поличным, старый ползучий гад!"

В ту холодную ночь, когда умер Уи-уи, зима потратила последнюю силу. Каждое дуновение ветра приносило тепло и влагу с юга. Так устроена природа, что за холодом и темнотой наступает весна.

Однако, по ночам приходили заморозки. Бай Юй оделась в теплое бархатное пао и тапочки из свиной кожи с шерстяными носками. Старик Фэн Цзы мог появится в эту ночь, или в одну из следующих, чтобы разница между больными крысами и здоровыми не была слишком разительной.

Бай Юй сидела в засаде.

Она спряталась за ящиком в подсобной комнате и ждала Фэн Цзы.

Угли тихо угасали в печках, все слабее освещая доски стен.

Иногда в лакированных коробках скреблись крысы.

Прошел примерно час.

Бай Юй была тепло одета, но холод все равно пробирал ее, потому что ей приходилось сидеть неподвижно. Вдобавок, угли совсем потухли.

В комнате стало темно и холодно.

И страшно.

В черной комнате тлел сквозь металлическую сетку один бесполезный уголек.

Потом он тоже потух.

Тепло быстро испарялось сквозь щели в досках.

Первыми замерзли ноги.

Потом замерзли плечи и спина.

Потом замерзли руки.

Бай Юй шевелила пальцами на ногах и дышала на ладони. Она считала, сколько ей еще придется так сидеть. Получилось, часов пять или шесть, до маоши* (卯時 5 часов утра). Твою мать!

Разные неприятные мысли лезли в голову. Тени шевелились в углах. Странные скрипы доносились из темноты. Грабли щерились, как голодные челюсти Таоте.*[118] Прутья торчали из метел и извивались, как щупальца.

Наверно, все-таки надо было взять с собой Сян Чжуана или хотя бы Цуо Су. Но она не могла встречаться ночью с мужчинами и прятаться с ними за ящиками!

А если старый хрен Фэн Цзы будет отбиваться? Вдруг он нападет на нее и зарежет?

Потом Бай Юй поняла, что в комнате кто-то есть.

Левая половина ее тела перестала мерзнуть. Кто-то бесшумно возник рядом с ней, как будто появился из ниоткуда. Она могла поклясться, что дверь не открывали!

— Бай Юй! — прозвучал над ней возмущенный низкий шепот.

Пять часов одной в холодной комнате сразу показались потерянным раем.

Тишина.

Может, решит, что я померещилась, и уйдет?

Как он меня увидел?

Я же прячусь!

Откуда он вообще взялся?!

— Сян Юй, — обреченно прошептала Бай Юй.

Молчание.

— Сян Юй, — повторила Бай Юй.

Молчание, полное презрения и нежелания с ней разговаривать.

(Бай Юй:) — … (неловко ерзает в темноте)

(Бай Юй:) — Сян Юй!

— Ты должна говорить "господин", — хмуро сказал Сян Юй, опускаясь в темноте на одно колено.

Хвала небу, генерал еще функционировал. Она боялась, он по гроб жизни ей больше ни слова не скажет.

Конечно, она не считала его своим настоящим господином и усадьба Сян не была ее настоящим домом, это было для нее просто временное пристанище, чтобы освоится в новом мире, и уже скоро ее здесь не будет, но все равно она переживала. В конце концов, Сян Юй был герой, которым она восхищалась с детства, живая история Китая. Было бы обидно попасть в древний Китай и разругаться с легендарным героем, так что он даже смотреть больше не хотел в ее сторону.

— Господин, как ты узнал, что это я? — спросила Бай Юй в темноте.

— Кто еще будет сидеть ночью в сарае с граблями? — злобно прошипел Сян Юй. — Так ты уважаешь своего господина!.. В усадьбе двести человек, почему кроме тебя никто не сидит в сарае?..

Слушая, как он ругается, странное умиротворение поднималось в душе Бай Юй. Как будто лодка, потерявшаяся в бурном океане, наконец, вернулась в родную гавань. Злобное рычание господина распугало все тени, которые клубились по углам, так что они содрогнулись, уползли и спрятались. Оно говорило, что в усадьбе Сян все в порядке. Оно смывало из памяти картины той страшной ночи — черный Сян Юй над догорающим Уи-уи и его равнодушная широкая спина, скрывающаяся в дверном проеме, пока кровь капает на пол.

(Сян Юй, скрежеща зубами:) — Я тебе сказал не выходить из дальнего двора!.. Р-р-р!

— Господин сказал не ходить в большой зал, — сказала Бай Юй, пытаясь незаметно засунуть замерзшую ступню ему под колено. — Господин сказал…

— Сиди тихо! — прорычал Сян Юй, нарочно прижав колено к полу, чтобы под него ничего нельзя было подсунуть.

— Все, все, все, я молчу, — торопливо забормотала Бай Юй.

Она была очень рада, что Сян Юй ее не выгнал.

К тому же, Сян Юй рядом — это даже лучше, чем Сян Чжуан! Если он своими глазами увидит, как сволочь Фэн Цзы меняет крыс, все дело сразу решится в пользу Бай Юй, и Ми-фужэнь, наконец, переселят в другие покои.

И потом, сидеть ночью в темном сарае, полном издыхающих крыс, вдвоем с Сян Юем было намного приятнее, чем одной, хотя он и испускал желание убить ее на месте.

Страшный сарай сразу стал нестрашным.

Но все равно в нем было очень холодно.

Бай Юй пробирала дрожь.

Правый бок у нее окончательно заморозился, левый бок был не такой замерзший, потому что с той стороны был Сян Юй.

Почему она до сих пор не замечала, какая у Сян Юя привлекательная температура тела?

Бай Юй немного подвинулась влево.

Сян Юй молча отодвинулся.

Ты что делаешь?!

Ты вон какой большой и теплый, а я сейчас окочурюсь от холода!

Ты господин или ты не господин?!

Что ты, как неродной?!

Прошло минут пятнадцать — и Бай Юй готова была признать Сян Юя настоящим господином и служить ему до гроба, лишь бы разрешил погреться об него!

Еще через пятнадцать минут она готова была признать его царем небесным, Властелином Востока, Матерью Запада и кем угодно!

— Господин, я замерзла, — прошептала она.

Один раз на маршруте в Тянь-Шане их группа была отрезана от лагеря, потому что на тропу обрушилась снежная лавина. Никто не пострадал, но за три часа, пока завал расчищали, они все изрядно замерзли в своих легких свитерах и флисах, рассчитанных на короткую активную прогулку. У нее до сих пор теплело на душе, когда она вспоминала, как по белому снегу к ним бегут люди с одеялами и термосами.

Чужие люди торопились их согреть!

Неужели ты, мой господин, не сойдешь ко мне с облаков?!

И бросишь меня умирать от холода?!

— Так тебе и надо! — злым шепотом ответил Сян Юй.

Бай Юй его злость была сейчас до лампочки, потому что мозги у нее замерзли и отключились. Она была, как подснежник, распустившийся раньше срока на весенней проталине, который всем естеством ищет тепла и света.

Она поползла налево.

Сян Юй презрительно фыркнул и отполз подальше.

Петух кричит перед рассветом.

Вороны просыпаются и начинают каркать.

Они зовут новый день.

Сян Юй сердито ухватил Бай Юй под мышки и потряс ее в воздухе, чтобы проснулась. Наглая девчонка всю ночь продрыхла, навалившись на него, и во сне даже залезла к нему под локоть! Эта дочка Бай никогда не умеет вести себя! В засаде сидеть точно не умеет.

— А? — спросила Бай Юй, открывая глаза.

— Бай-цзи, иди домой. И больше сюда не приходи, — велел Сян Юй.

Бай Юй сонно похлопала глазами, потом нахмурилась и сказала:

— Но как же Ми-фужэнь…

— Иди. Я разберусь, — сказал Сян Юй.

Бай Юй медленно пошла к выходу из двора, но через несколько шагов остановилась. Она посмотрела, как Сян Юй, не обращавший больше на нее внимания, завернул за угол здания и скрылся из вида.

Она проснулась.

Она медленно сузила глаза и нахмурилась.

–

*[118] 饕餮 (букв. "прожорливый, всепожирающий") Таоте, один из четырех китайских апокалипсических зверей

–

Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы!

Ты кому сказал больше не приходить?!

Это твоя теория была про отравление ртутью?! Это была моя теория!

Может быть, это ты проверил химический состав лакового покрытия, использовавшегося в покоях Ми-фужэнь? Нет! Это моя группа усердно работала и получила убедительные данные: научный руководитель, два штатива и газоанализатор.

А кто потом наорал на руководителя эксперимента и уничтожил все результаты?! Ты, Сян Юй! Только это ты и можешь!

Заведующая Бай Юй была вне себя.

"Я должна довести это дело до конца, — подумала она. — Неизвестно, что собирается делать Сян Юй. Может быть, он вообще уже забыл про все. Подлюга Фэн Цзы сегодня ночью точно должен прийти. Ничто не мешает мне покараулить его на улице."

На этот раз она оделась еще теплее, с большим старанием, и взяла с собой две овечьих шкуры, чтобы подстелить на землю. В длинном дворе обнаружились несколько десятков бамбуковых шестов, прислоненных к стене, которых она раньше не видела. Видимо, слуги собирались чинить какие-то постройки после зимы. Это было идеальное место, чтобы спрятаться.

Ближе в полуночи Бай Юй прокралась к хозяйственному зданию и, как ниндзя, нырнула в темное пространство под шестами.

Уя!

Она врезалась во что-то твердое, как камень!

Бай Юй одной рукой потерла лоб, а другой пошарила у стены.

— Бай Юй.

Бай Юй тяжело вздохнула.

Куда ни сунешься — везде господин.

— Иди домой. Я с тобой потом поговорю, — сказал Сян Юй. — И накажу тебя, — пообещал он.

— Я готова принять наказание, потому что жизнь Ми-фужэнь важнее, — зашептала Бай Юй. — На первом месте у женщины — семья, а на последнем — она сама!

С этими словами, она попыталась пролезть в укрытие, но была немедленно вытолкнута наружу.

— Господин, мои знания могут в таком деле пригодиться… Я знаю про яды!

Из темноты презрительно фыркнули.

— Я не буду вам мешать!

Сян Юй понял, что она не отвяжется, и погрузился в угрюмое молчание.

Бай Юй решила, что это хороший знак.

Она быстро забралась под бамбуковые палки с другой стороны, подальше от Сян Юя. Он неподвижно сидел, опираясь на одно колено, еле различимый в тусклом свете звезд. Даже головы к ней не повернул.

— Господин, а как вы узнали про это дело с крысами?..

— Сиди и молчи, — сказал Сян Юй сквозь зубы.

— Сян Чжуан сказал, — потом добавил он.

Ну, конечно! Чжуан-диди, трепло дырявое!

Как можно было надеяться, что он будет скрывать что-то от старшего брата?!

— Господин…

— Р-р-р!..

— … а почему мы сидим на улице, а не в комнате?

Сян Юй что-то пробурчал себе под нос и не собирался ей отвечать.

Потом он повернул к ней лицо, и глаза его злобно блеснули в луче луны.

— Потому что! — гневным шепотом сказал он. — Потому что ты, Бай Юй, берешься, а сама не знаешь, как надо делать!.. Кто так караулит?! Надо караулить, чтобы отрезать врагу путь к отступлению и не спугнуть его раньше времени! И держать входы и выходы в поле зрения! А ты…

— Бедная служанка виновата! — поспешила согласиться Бай Юй, невольно восхищаясь генералом Сяном, который изобрел новую тему, чтобы отругать ее. — Бедная служанка будет хорошо караулить!..

— Тихо!..

Бай Юй замерла и прислушалась.

И ничего не услышала.

Только ветер иногда шелестел в голых ветвях.

Она не слышала ничего подозрительного, но почувствовала, что Сян Юй рядом с ней напрягся, как большой зверь, учуявший добычу.

Прошло несколько минут прежде чем Бай Юй различила скрип снега под чьими-то торопливыми шагами.

Из-за угла, озираясь, вылезла тощая фигура.

Как смог Сян Юй услышать его на таком расстоянии?! Он, наверно, знал, что Фэн Цзы приближается еще когда тот был за воротами усадьбы. Каким исключительным должно быть боевое искусство генерала, если его зрение и слух так обострены!

Подлый дед имел при себе мешок и сам был похож на большую вороватую крысу. Он трусцой направился к двери подсобной комнаты.

Бай Юй вопросительно посмотрела на господина.

Он взглядом приказал ей не шевелиться.

Прошло еще несколько минут.

Бай Юй снова посмотрела на господина.

А где господин?

Фэн Цзы, крадучись, вышел из комнаты.

Сделав свое подлое дело, он торопился убраться восвояси, радуясь, как ловко он всех обманул. Он заранее торжествовал, представляя, как он посрамит дочку Бай и какое будет глупое выражение на ее наглой глазастой физиономии. Ты думала, ты сможешь победить самого Фэн Цзы, дочка Бай? Накося выкуси!

Хихикая от радости в своей подлой шаманской душе, Фэн Цзы не сразу сообразил, что он буксует на месте. Путь ему заслонило что-то большое, безмолвно возникшее из мрака.

— Уважаемый Фэн-уши,*[119] — приветливо сказал Сян Юй. — Как это получилось, что вы ходите ночью по моей усадьбе?

Он дружелюбно улыбнулся ночному гостю.

В эту секунду, как по волшебству, три солдата с факелами встали вокруг них.

К сожалению, генерал Сян сбрил волосы со щек, так что его улыбку можно было хорошо рассмотреть — вместе с добрыми ямочками, образовавшимися в уголках широких губ, и клыками, заходящими друг на друга, как у саблезубого тигра.

Старый Фэн Цзы подскочил на месте и трясущейся рукой быстро засунул что-то себе за пазуху.

— А…. я… это…

У Фэн Цзы от волнения подкосились ноги, а живот зашевелился. Генерал Сян не заметил.

— Я хожу по ночам… пугаю злых призраков… — дрожащим голосом сообщил Фэн Цзы.

— О? — только и сказал Сян Юй.

— То есть, я хотел сказать… изгоняю! Да, изгоняю призраков… то там, то тут… Ауу!

Доктор Фэн неожиданно взвыл и хотел схватиться рукой за живот, но вовремя опомнился. Живот у него дергался, словно хотел оторваться, но у Сян Юя как будто глаз не было, он только кивал, с интересом слушая Фэн-уши.

— Ай!.. О!.. Изгоняйууууу!

Фэн Цзы попытался поклониться в надежде уйти от генерала Сяна, но генерал исполнился восхищения и не хотел отпускать гостя. Он заботливо придержал старика под локоть и начал всячески его восхвалять.

(Сян Юй:) — Айо! Уважаемый Фэн-уши такой благородный человек. Яшмовое сердце, нефритовая душа!.. Фэн-уши, вы должны заботиться о своем здоровье, надо спать по ночам… дайте-ка я вас поддержу… Не вырывайтесь, почтенный у-ши, вам надо беречь свои старые силы.

Фэн Цзы безмолвно плакал и хлюпал крючковатым носиком.

Крысы прогрызли мешок и пытались найти путь на свободу. Они не понимали, что с ними произошло, и от страха кусали живот старого шамана и царапали ему тело когтистыми лапами.

Снаружи можно было подумать, что все демоны, которых изгнал Фэн-уши, залезли к нему под одежду и нашли приют на его старом теле. Из глубин у-ши послышался недовольный крысиный писк. Солдаты, которые держали факелы, испуганно переглянулись, один генерал Сян был в блаженном неведении о том, что творится у него под носом.

По груди Фэн Цзы побежало жутковатое вздутие, как будто у-ши играл мускулами. Оно добежало до плеча и нырнуло в рукав. К большому разочарованию крысы, рукав был зажат широкой генеральской ладонью. Крыса разозлилась и начала кусать все вокруг себя.

Фэн Цзы скорчился от боли.

В его глазах была паника.

В глазах генерала Сяна было садистское удовольствие.

(Сян Юй, участливо:) — Фэн-уши, вы плохо себя чувствуете?

(Фэн Цзы, теряя сознание:) — Вы… вы так любезныыыы!.. Ы-ы-ы!

Генерал Сян дружески похлопал старика по спине — вернее, по крысе, коротая как раз лезла под верхней рубашкой в этом месте. Крыса разозлилась и вцепилась зубами в лопатку доктора Фэна.

Другая крыса вывалилась из его рукава и нетвердыми шагами пошла под крыльцо.

— Ой, — злорадно сказал кто-то. — Из Фэн-уши исползают нечистые демоны.

Старый уши сквозь слезы рассмотрел шарообразное существо, высунувшееся из-за генерала. Существо было упаковано в несколько зимних одежек и мехов, обвязанных сверху веревками крест-накрест. Глаза у него были круглые и наглые, потому что это была никто иная как дочка Бай.

Фэн-уши зашипел от боли и обиды.

Бай Юй смотрела, как он, теряя по дороге оставшихся крыс, хромает к выходу из двора, и ей даже стало жалко старика, хотя она помнила, как, по его милости, три дня лежала, обмазанная мышиным пометом. Приходилось признать, что научные споры в древнем Китае могут принимать весьма нелицеприятный характер, особенно, при участии генерала Сяна.

— Господин, а если бы он больных крыс выпустил в сарае и вышел с пустыми руками? — спросила Бай Юй.

— Это ничего, — сказал Сян Юй. — Мы бы все равно все узнали.

Бай Юй показалось, уголки губ генерала немножко поднялись вверх, но она подумала, что у нее с мозгами непорядок от недосыпа.

— Мы с Сян Чжуаном им хвосты отрезали, — сообщил Сян Юй.

Вам с Сян Чжуаном сколько лет?!

Бай Юй хлопнула бы себя по лбу, но она была слишком плотно обмотана одеждой, так что рука не дотянулась.

— Господин, — сказала она, — я хочу вам кое-что сказать.

Сян Юй приказывал что-то солдатам. Он только сделал жест рукой, чтобы она от него отстала.

— Я сейчас уеду на несколько дней, — сказал он со вздохом, обнаружив, что Бай Юй все еще стоит рядом. — Иди к себе, Бай Юй… Когда я приеду, я с тобой поговорю…

Пока Бай Юй шла в свой двор, она вспоминала про крыс с отрезанными хвостами и о том, что господин, обещал ее наказать.

"Я с тобой поговорю…"

Как-то ей стало не по себе.

–

*[119] 巫师 уши — мудрец, колдун, уважаемый шаман

Слово 师 ("ши") здесь означает "мастер", "наставник", т. е. человек, познавший высокую степень знания.

Фэн Цзы люди могут назвать 医师 "иши" (уважаемый доктор", 巫师 "уши" (заслуженный шаман), 巫医 "уи" (волшебный доктор, знахарь), 道士 "даоши" (даос).

–

Верная Ли Лэ ждала хозяйку, поэтому она залезла к ней в кровать, съела две булки с гусиной печенкой и заснула.

Бай Юй пристроилась с краю, рядом с Ли Лэ.

Уснула она не сразу, потому что у нее были тревожные предчувствия.

Когда она проснулась, с крыши падали капли и стучали по деревянному крыльцу, и чирикали синицы, и все тревожные предчувствия растаяли, как снег под весенним солнцем.

У Бай Юй было одно незаконченное дело.

Это очень хорошо, что господин уехал.

Пускай ездит подольше.

Когда луна взошла, и мокрые крыши засеребрились под ее прозрачным светом, Бай Юй тихо направилась в свой старый двор.

— Цянь-гунцзы! — позвала она, наклоняясь над колодцем.

— Гунцзыы… гунцзы… — ответило эхо.

— Цянь-гунцзы, поди сюда на минутку! — крикнула Бай Юй. — Дело есть!

Тихая ночь.

Мир живых покоем объят.

Только луна заглянула в колодец, и отражения черных ветвей закачались на черной воде.

Бай Юй поежилась.

— Цянь-гунцзы, ты дома? — позвала она еще громче, перегнувшись через каменный бортик.

— Ай! — закричала она.

Могучая сила ухватила ее поперек туловища, подняла и оттащила от колодца! Бай Юй от неожиданности замахала руками и ногами, как испуганная птица, пытающаяся вспорхнуть из гнезда, но не смогла пересилить железную хватку.

— Молодая госпожа совсем, видно, мозги потеряла! — сказал над ней сиплый голос. — Вы что же это делаете, сами в колодец лезете?!

Бай Юй задрала лицо и в жуткой близости от себя увидела раздутые ноздри и вдалеке над ними — выпученные глаза.

Луна испугалась и спряталась за ветвями утуна.

— У Маогэнь! — сказала Бай Юй.

— Вам что бедная старая служанка говорила?! — ругалась на нее У Маогэнь. — Вам разве не говорили не ходить сюда ночью?!.. Да не брыкайтесь вы, имейте уважение к пожилой женщине…

Страшно было подумать, какой силы был захват у У Маогэнь, когда она была молодой женщиной!

— Ступайте-ка вы домой, — пыхтела У Маогэнь, утаскивая Бай Юй.

У нее просто зла не хватало на эту девчонку! Правильно все говорят, что у нее не все дома!

— Вы лучше никуда со двора не выходите, — сказала напоследок У Маогэнь, дотащив Бай Юй до холодного двора. — Сегодня приехали гости, не хватало еще, чтобы вы при них сожгли что-нибудь или нырнули головой в лужу!

— Гости? Но ведь господина нету дома, — удивилась Бай Юй.

— Это ничего, приехал его побратим, говорят, хозяин велел принять его, как родного и ни в чем не отказывать…

— А, — сказала Бай Юй, направляясь к своей двери.

— И лучше вам, госпожа, на глаза этому побратиму не попадаться… Говорят еще, что он несдержанный… он…

У Маогэнь не знала, что дальше сказать, чтобы было прилично. Она вспомнила, как знахарь Суэй показывал бесстыжий корень женьшеня, поэтому она выставила указательный и средний палец в виде ног, и попробовала их посгибать такими же непотребными движениями.

— Кавычки? — спросила Бай Юй. — Цитирует изречения?

У Маогэнь звучно хлопнула себя по лбу.

— Ага, — сказала она. — Цитирует. Именно что. Всех без разбора… У вас госпожа и правда, что ли, 傻瓜 бестолковая тыква вместо головы?

— А!

До Бай Юй, наконец, дошло.

— Вот вам и "а"!.. С какой только швалью наш молодой хозяин не братается!

Это было правдой — Сян Юй при всем своем высокомерии очень ценил армейское братство и на войне не разбирал, кто богат и знатен, а кто нет. Он много времени проводил со своими солдатами и все вожаки крестьянских восстаний были ему побратимами.

Постой-ка…

Низкого происхождения, рвет цветы и топчет траву* (拈花惹草 — т. е. развратник), воевал вместе с Сян Юем… и, видимо, тоже ждет назначения из Пэнчэна, поэтому у него есть время ездить в гости…

— А как его зовут? — спросила Бай Юй.

— А мне какое дело? — ответила У Маогэнь.

— Случайно, не Лиу Бан?

— Может, и Лиу Бан, вам-то что, госпожа? Идите-ка домой по-хорошему и сидите там, чтобы беды на свою голову не накликать!

— Конечно, конечно, — сказала Бай Юй.

Утром на следующий день он уже искала щелку в бамбуковом заборе, который отгораживал длинный подсобный двор от главной половины усадьбы.

Кто знает, представится ли еще случай поглядеть на основателя династии Хань?! Через пять лет у простолюдина Лиу Бана будет в руках власть над всей Поднебесной. Конечно, сначала он убьет Сян Юя.

У Сян Юя была сила и бесчисленные победы. У Лиу Бана — поражения и позорные побеги, зато от природы он был мастером "хлопать лошадей по заду"* (拍马屁 т. е. поощрять, добиваться лестью, чтобы люди на него работали). Раздавая хвалу и пустые обещания, он привлекал сердца, как пчелок и бабочек.*[120] При этом, социальные таланты великого героя Сян Юя, наоборот, состояли, главным образом, в том, чтобы наживать себе врагов.

Бай Юй прижалась одним глазом к щелке в заборе, а другой зажмурила. Так она просидела минут сорок или даже больше, но соседний двор оставался пустым. В конце концов, на нее наткнулись несколько солдат, и на этом Бай Юй пришлось прекратить выслеживать Лиу Бана.

Солдаты смутились и не знали, как поступить дальше. Они начали беспорядочно кланяться и глупо моргать.

Бай Юй встала, отряхнулась и кивнула солдатам. Она давно перестала бояться их бандитских рож и знала, что они всегда выказывают ей почтение.

— Скажите, пожалуйста, здесь находится администрация природно-археологического заповедника "Восточный У"? — вежливо поинтересовалась Бай Юй.

Солдаты, деревенские парни, разинули рты и посмотрели друг на друга.

— Эээ… ааа… нет, госпожа, — ответили они.

Да неужели?!

Один из мужчин сказал:

— Нет, госпожа не здесь находится…

(Бай Юй, добродушно подсказывает:) — …администрация…

(Солдат, с благодарностью в глазах повторяет:) — … администрация…

(Бай Юй:) — …природно…

(Солдат:) — … природного…

(Бай Юй:) — …археологического…

(Солдат:) — …

— Госпожа… госпожа… — мужчины снова стали кланяться, попятились и сбежали!

Бай Юй усмехнулась.

Если бы они стали рассказывать, что молодая госпожа подглядывает за мужиками сквозь дырочку в заборе, и потом это дошло бы до Сян Юя, у нее были бы большие проблемы. С другой стороны, если сообщение будет на тему "молодая госпожа Бай совсем ку-ку, несет какую-то ерунду", то этим никого уже не удивишь. И кто решится повторить это Сян Юю?!

Бай Юй не стала искать новых проблем и покинула длинный двор. Уже за его пределами она оглянулась и увидела над оградой широкие плечи Сян Чжуана.

Она весело помахала ему рукой, потом сказала "Ой!" и поклонилась.

Сян Чжуан засмеялся, тоже поклонился и подошел к ней.

С Сян Чжуаном все было легко и просто, не то что с Сян Юем! Иногда Бай Юй на самом деле казалось, что у нее есть младший брат, переросший свою цзе-цзе на целую голову, но все такой же бестолковый карапуз, каким был в детстве.

— Чжуан-диди, говорят, что приехал Лиу Бан? — спросила Бай Юй. — Я слышала, что он вместе с моим господином брал Чэнъян, — поспешно добавила она, чтобы объяснить, откуда она знает про Лиу Бана и не возбуждать у Сян Чжуана подозрений.

Старания ее никому не были нужны, на широком мужественном лице Сян Чжуна никаких подозрений в помине не было. Ни одного с самого рождения.

— Да, приехал, — кивнул Сян Чжуан с улыбкой. — Он очень веселый и обходительный человек.

Какой он обходительный, это вы скоро узнаете.

Не пройдет и полугода, Сян Юй и Лиу Бан двинут войска друг на друга!

Остаток дня Бай Юй провела за изучением волшебных канонов — она поняла, что занималась бесполезным делом, когда кричала и звала призрак молодого хозяина Цянь, он ведь все равно ее не слышит. Нужно было какое-то средство для призывания духов.

— Амулет, чтобы видеть духов… это не то, я Цянь-гунцзы и так вижу… Ароматические курения для связи с духами… Принесение жертв и беседы с покойными предками… Песнопения и гимны… он все равно глухой, какие ему еще песнопения…

Наконец, она нашла кое-что, что могло ей пригодиться.

С наступлением ночи Бай Юй снова отправилась во двор с колодцем, бесшумно передвигаясь в темноте.

Через пять минут она рысцой вернулась к себе в домик, хлюпая тапочками по грязи.

Еще через пять минут она снова отправилась в свой старый двор, на этот раз она несла зажженный фонарь на короткой палочке и что-то сердито бормотала себе под нос.

Падал редкий дождик, какой бывает, когда зима поворачивает на весну.

При желтом свете фонаря, она начала чертить на размякшей земле вокруг колодца, иногда доставая из-за манжеты бамбуковую дощечку и сверяясь с инструкцией. Бай Юй понятия не имела, сработает ли ее печать силы, вся идея казалась слишком невероятной!

Еще этот чертов фонарь еле светит, все время приходится его перетаскивать!..

Ковыряясь в земле, Бай Юй обнаружила, что с одной стороны ее рисунок стало лучше видно, потому что на него ложился бледный голубоватый свет. Луна что ли вышла? Продолжая стоять на четвереньках, она посмотрела вверх, но это была не луна. Это был Цянь-гунцзы, который с интересом наблюдал за ее занятием.

Цянь-гунцзы скособочил физиономию и покачал головой.

Ах вот ты как?!

Он прищурил один глаз и выставил ладонь, как бы намечая прямую линию через центр печати. Потом он согнул ладонь, намекая, что все криво.

— Руки!

Он покрутил в воздухе обеими кистями.

— У тебя!

Она показал на Бай Юй.

— Кривые!

Он снова показал прямую, а потом кривую ладонь.

Бай Юй обиделась.

— Ты!

— Сам!

— Кривой!

Она вся скособочилась, чтобы донести идею до наглого привидения.

Цянь-гунцзы обиженно поджал губы и посмотрел на нее в упор сердитым взглядом.

Потом он показал на Бай Юй:

— Ты!

И ткнул пальцем в небо.

— Я луна? — удивилась Бай Юй.

Комплимент был неожиданным!

— Луна? — переспросила Бай Юй, чертя руками круг и тоже показывая на небо. Потом она развела руки в стороны, выставила грудь и ослепительно улыбнулась, показывая, что она сияет.

— Нет, ты не луна! — замотал головой Цянь-гунцзы. — Левее, левее смотри.

Он качнул ладонью влево.

— Дерево? — еще больше удивилась Бай Юй.

— Почти, — сощурился Цянь-гунцзы. — Там, на дереве.

Он потыкал пальцем.

— На дереве? Лист? Ветка? Птица? — пыталась угадать Бай Юй, демонстрируя свои догадки мимикой и жестами.

— Ага. Птица! — издевательски ухмыльнулся призрак и тоже помахал крыльями. — Вон та! Разуй глаза! (растягивает себе глаза пальцами)

— Ворона? Я ворона?!

Увидев возмущение на лице Бай Юй, Цянь-гунцзы торжествующе кивнул.

— Ну ты и сволочь, — сказала Бай Юй, не желая больше ничего показывать.

Она хотела гордо проигнорить Цянь-гунцзы и чертить печать дальше, но тут сообразила, что в этом уже нет необходимости. И вообще, рисовать печать силы для вызова привидения, при том, что это привидение стоит рядом и издевается, — как можно порядочному шаману работать в таких условиях?!

Ладно, она не ссориться сюда пришла.

— Цянь-гунцзы, пойдем со мной, — позвала Бай Юй и поманила привидение рукой.

Молодой хозяин Цянь поднял брови, но последовал за Бай Юй.

— Ты же хотел, чтобы я с тобой сходила за стену, — говорила Бай Юй, приведя призрак к калитке в северной стене. — Сейчас… этот засов… черт!.. твою мать!.. Как вообще Цуо Су его открывает?!

Массивный медный засов как будто был отлит вместе со скобами, его невозможно было пошевелить ни на волос!

— Ладно, стой здесь, я сейчас, — торопливо сказала Бай Юй, увидев, как разочарованно поник Цянь-гунцзы. — Стой тут! Вот тут! Я — туда, а потом я — сюда! Ага?

Покойный хозяин Цянь посмотрел ей вслед и стал ждать. За тридцать с лишним лет всего два человека смогли увидеть его, обе сумасшедшие.

Бай Юй убежала и прибежала с веревкой, которую использовала для тренировок.

— Сейчас…

Это была толстая пеньковая плетенка, довольно тяжелая. Бай Юй для дополнительной тяжести макнула ее в лужу. Бай Юй сложила веревку вдвое и с нескольких попыток закинула петлю на шпенек, торчавший наверху ограды, потом еще раз.

Она намотала по концу на каждую руку, сделала выдох и уперлась ногами в стену. Со сжатыми зубами, но с упрямой улыбкой на губах, она медленно поднималась по стене, переступая мелкими шажками и наматывая концы на руки. Может, не так с такой легкостью, как ворона, но через девять шагов ее плечи оказались на уровне верха стены, она ухватилась за него, подтянулась, навалилась животом и закинула ноги! Несколько месяцев упражнений не прошли напрасно.

В прошлой жизни ей достаточно было пару раз оттолкнуться ступнями, но сейчас, после такого неуклюжего подъема, душа ее ликовала!

Бай Юй уселась верхом на стену и полной грудью вдохнула холодный и мокрый воздух, пахнувший весной. Ночной ветерок, прилетевший с юга, пошевелил прядку у нее на лбу. Он освежил ее разгоряченное лицо. Бай Юй сидела на заборе и чувствовала себя царицей мира! Не было в мире таких стен, чтобы удержать ее в плену!

Призрак молодого Цяня уже маячил на другой стороне.

Бай Юй спустилась со стены, сняла веревку и спросила его жестами:

— Далеко идти?

— Нет, нет, нет, — замахал руками Цянь-гунзцы. — Тут рядом!

Он поплыл над землей куда-то в темноту налево, постепенно удаляясь от усадьбы. Бай Юй пошла за ним.

Это была первая ночь без заморозков в первой луне 207 года до новой эры, и одна ее секунда стоила тысячи золотых. Луна была окружена облачной дымкой.*[121]

С ветвей падали капли. Мокрая земля чавкала под ногами, от нее поднималось тепло. Лунный свет серебрился на кочках.

Нога Бай Юй провалилась по щиколотку, и тапочек мгновенно промок.

— 207 год! До нашей эры! — вспомнила Бай Юй.

Климат был теплее и влажнее, чем в 21 веке!

Вся низина к востоку от озера Тайху была болотом!

Ты куда меня завел, Цянь-гунцзы?!

Болото радовалось близкой весне, оно просыпалось, дышало, булькало, в его кислотных глубинах происходили химические процессы, выделявшие тепло, и нарождалась новая жизнь — главным образом, дизентерийные палочки. Почуяв пробуждение природы, из куколки даже вылез ранний жук, но сразу подох от ядовитых испарений.

В лесах и на холмах еще лежал снег, а здесь, в топких низинах, земля уже оттаяла и размякла, сделав низины еще более топкими. В зеленой жиже что-то плескалось, на поверхность выплывали огромные пузыри и лопались, выделяя гнилостный запах. Густой туман поднимался над трясиной, зеленая луна сквозь него смотрела мертвым глазом.

Пейзаж был жуткий, но завораживающий.

Очнувшись, Бай Юй обнаружила, что у нее обе ноги увязли.

Покойный Цянь легко, как лепесток османтуса, порхал над болотом, с недовольством поглядывая на спутницу.

— Ты идешь? — махнул он рукой.

— Куда идешь?! Ты не видишь, что вокруг болото?! — закричала Бай Юй, размахивая руками.

— Сюда, сюда! — нетерпеливо показывал Цянь-гунцзы.

Бай Юй с трудом вытащила одну ногу из трясины и почувствовала, что вторая ушла еще глубже!

Молодой хозяин Цянь смотрел на нее без всякого сочувствия и выражал своим видом "Ну с кем я связался. Бесполезная какая. Сейчас она еще и утонет в болоте."

Бай Юй в отчаянии огляделась.

Когда она успела так далеко забрести в трясину?!

Главное — не паниковать и не дергаться, а то можно увязнуть еще хуже!

Она на секунду закрыла глаза, собралась с духом, а когда она их открыла…

… в метре от нее, в полной тишине, из грязи торчало длинное туловище с маленькой хищной головкой.

Чешуя на змеиной спине серебрилась под луной, зато брюхо и голова в тени были совершенно черными, как глубины ада, только взблескивали круглые глаза.

Змея отклонила назад свое длинное тело и готова была прыгнуть на Бай Юй, как вдруг…

— А-а-а-а-а! Иииииииииии!..

От дикого крика Бай Юй в ближних деревнях матери схватили детей и прижали к себе!

Змея чуть не утонула от страха!

Сама Бай Юй даже не знала, что она может так орать!

Болото содрогнулось.

На его черной масляной глади начали извиваться серебряные дорожки, с разных сторон они устремились к тому месту, где стояла Бай Юй.

–

*[120] 招蜂引蝶 — привлекать пчел и бабочек, т. е. вести себя фривольно, флиртовать, охотиться за женщинами

*[121] 春宵一刻值千金，花有清香月有阴 Су Ши (династия Сун, 11 в.)

Один кэ весенней ночи стоит тысячи золотых, у цветов — аромат, у луны — пелена облаков.

–

Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы!

— Цянь-гунцзы! Цянь-гунцзы!

Он же может хотя бы кинуть камнем!

Цянь-гунцзы в полном замешательстве смотрел на огромную болотную змею. Его реакция была неожиданной — он упал в обморок!

Он был, наверно, первым привидением в мире, потерявшим сознание!

Нашел время рекорды ставить!

Бай Юй была беззащитная в змеином логове, одна против дюжины гадюк, устремившихся к ней со всех сторон, извиваясь и серебрясь под луной!

Что это за проклятое место?!

В теплой гнилой среде плодились ядовитые гады, которые никогда не впадали в спячку и были полны энергии и здорового аппетита.

Обе ноги Бай Юй застряли в топи по колено.

Из болота сбоку от первой змеи начала безмолвно вылезать еще какая-то тварь… Округлая и страшная, она вспучивалась из-под воды, как восставший утопленник.

Это была не тварь! Это продолжалось змеиное туловище, которое гадюка собирала кольцами!

Змея была огромная, в рост человека. От маленькой головки, похожей на плоский наконечник для древней каменной стрелы, тело расширялось до толщины руки выше локтя.

Змея поднялась из болота так высоко, что глядела в глаза Бай Юй!

Она несколько раз ритмично качнулась, как бы отсчитывая ее последние секунды.

Рядом с первой гадиной вылезла еще одна треугольная голова.

За нею — еще одна.

Бай Юй, охрипшая от крика, вросшая в болото, посмотрела в круглые глаза смерти, холодно блестевшие за прозрачными сросшимися веками.

В это время земля задрожала.

Неприятная вибрация отозвалась в теле рептилий и они сердито зашипели, разинув пасти и выгнув головы вверх, словно хотели проглотить луну. Рты у них были черные, а торчащие из них ядовитые зубы — ослепительно-белые.

Рябь пошла по болоту.

Вода тряслась, и земля тряслась под нарастающим топотом.

Самая большая змея нацелилась и метнулась на Бай Юй, прямо ей в лицо!

Но в эту же секунду ее тело раскрылось по всей длине, как цветок, и из него полетели внутренности. На голову другой змеи с размаху опустилось огромное конское копыто. Чуть не сбив Бай Юй с ног, гнедой жеребец топтал болотных гадов, храпя от страха и ненависти. Гнилая жижа выплескивалась до небес и мешалась с кусками расплющенных гадючьих тел.

Всадник соскочил в топкую грязь, лунный свет отразился от лезвия у него в руке. Он снес мечом голову змее, а второй рукой — ухватил еще одну ниже головы и стиснул так, что змея успела только два раза дернуться, и из нее потекли кровь и жир. Он успел поймать третью гадюку в воздухе, когда она бросилась на него, и одним движением разорвал ее напополам.

Он повернулся к Бай Юй.

Под болотной луной его глаза светились зеленым, как у разъяренного тигра.

— Бай!!! Юй!!!

Небо отразило его рычание, и земля отразила его рычание.

Мир замер и боялся пошевельнуться.

Крик долетел до западных гор и эхо сто раз повторило его:

— Что у тебя с мозгами?!

Могучая рука сгребла ее за одежду на спине и дернула из трясины. Пнув по дороге змею, которая не успела уползти, Сян Юй большими шагами пошел к стене усадьбы, белевшей невдалеке, и бросил Бай Юй на землю.

Не тут-то было.

Парализованная страхом Бай Юй вцепилась в Сян Юя так, что отодрать ее можно было только вместе с рукой.

— Бай Юй, — угрожающе сказала Сян Юй. — Отпусти меня!

(Бай Юй:) — …

(Сян Юй:) — Бай Юй!

(Бай Юй:) — … (еще крепче прижимает к себе руку Сян Юя)

(Сян Юй:) — Отцепись!

(Бай Юй, обретает дар речи:) — Нет!

Сян Юй, с раздутыми от гнева ноздрями, испуская во все стороны лучи ненависти, зашагал к северной калитке с висевшей на нем непутевой наложницей.

Толкнув калитку, он обнаружил, что она заперта.

Он медленно повернул голову и посмотрел в лицо Бай Юй. Ничего хорошего не обещал ей этот взгляд.

Наклонив голову, как носорог перед атакой, генерал Сян сделал глубокий вдох и попытался собрать всю свою выдержку. Он исподлобья посмотрел на дверь в стене и вдруг врезал по ней свободной рукой с такой силой, что вся конструкция рухнула во двор, включая засов, скобы, косяки и часть каменной кладки.

Войдя в усадьбу, Сян Юй стряхнул с себя глупую наложницу, и она шлепнулась на землю. Бай Юй инстинктивно попыталась поймать его руку обратно, но Сян Юй нарочно поднял ее повыше, чтобы дочка Бай не дотянулась.

Бай Юй тут же почувствовала холод и одиночество.

Бай Юй задрала голову и растерянно поглядела на господина. На нее было жалко смотреть — всем, кроме Сян Юя. Она только что избегла смертельной опасности, и страх еще не отпустил ее. Она вся дрожала, ей сейчас нужно было, чтобы ее успокоили, пожалели… и отдали назад вон ту большую и теплую руку, за которую можно уцепиться и больше не бояться ничего!

Она, стоя на коленях, с робкой надеждой в глазах, снова потянулась к Сян Юю.

Он шагнул назад.

Расстроенная Бай Юй жалобно нахмурилась и шмыгнула носом. Это всхлипывание было, как первая капля дождя, упавшая на землю.

— Не трогай меня, — злобно сказал Сян Юй, и его голос был, как далекий раскат грома, предвещающий приближение грозы.

— Ууу… — всхлипывания послышались громче, страх в душе Бай Юй сменился горькой обидой на жизнь, в которой нет для нее нигде защиты.

— Замолчи, — глухо приказал Сян Юй.

— Ууу… Ыыы… — по щеке Бай Юй потекла мокрая дорожка, рот растянулся, а нижняя губа скорбно поджалась.

— Бай Юй! — зарычал Сян Юй, сжимая кулаки. — Прекрати это!

— Ыыыыыыыы!

Все страхи и обиды несчастной Бай Юй хлынули из ее глаз, как ливень, переполнивший великую Янцзы, снося плотины и заливая низменности.

— Ыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыы!

— Бяй Юй! Почему ты это все делаешь?! Что ты забыла ночью на болоте?! Я на три дня не могу уехать!!!

Рев генерала Сяна сотряс небеса и расколол горные вершины.

Слуги прибегали на крик — и в ужасе убегали и прятались!

В Учжуне лаяли собаки и зажигался свет в домах.

На сто ли вокруг в эту ночь никто не спал.

— Что у тебя с мозгами, Бай Юй?!!!

— Ыыыыыыыыыыыы!

Генерал бешеными глазами обвел темный двор, его пальцы свело судорогой, так ему хотелось разнести что-нибудь вдребезги! Иначе он с этой Бай Юй сейчас что-нибудь сделает! Сосновый столик, стоявший на улице, перелетел через двор, врезался в стену и рассыпался на тысячу кусков.

Бай Юй на несколько секунд перестала рыдать и с недоумением посмотрела на вмятину в заборе.

Следующей жертвой генерала стал кустик цицзы. Сян Юй выдрал его с корнями и швырнул на землю!

(Бай Юй, вспхлипывает:) — …

(Бай Юй, видит, как Сян Юй уничтожает красивые кусты, посаженные солдатами Сян Чжуана:) — ЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!

Сян Юй бушевал, пока не разгромил весь ее двор и не уничтожил все кусты.

Бай Юй упала лицом в землю и только вздрагивала, слыша над собой раскаты его рычания, грохот и треск.

Потом она перестала вздрагивать, перевела дыхание и вытерла распухший нос.

Потом она почувствовала, что вообще-то довольно уютно себя чувствует, когда так прячется — наверху гремит гром, трясется небо и воют все злые демоны, а у нее все тихо, как в домике.

Каким бы жестоким Сян Юй ни был по натуре, она давно не боялась, что он ударит ее — он же не опустится до того, чтобы бить жену, как пьяный лавочник. Он ни разу ее даже дурой не обозвал, самое грубое, что он мог, это зарычать "Где у тебя мозги?!" или "Долго ли ты будешь меня позорить?!"

Бай Юй поерзала и устроилась поудобнее.

Она несмело подняла взгляд на господина.

Глаза их встретились.

Сяе Юй злорадно прищурился и раздавил ногой резную табуреточку, оказавшуюся в его опасной близости.

Бай Юй снова уткнулась лицом в ладони и слушала, как удаляются его тяжелые шаги.

На прощание генерал пнул столб в ограде у входа во двор.

Треск дерева.

Столб сломался.

Сян Юй ушел.

Тишина опускалась на маленький двор.

Луна опасливо вылезла из-за облаков и стала светить дальше.

Скрипнула дверь.

Ли Лэ, испуганно озираясь, побежала к хозяйке.

— Госпожулечка, бедненькая моя! — запричитала она и потянулась, чтобы помочь ей подняться, но потом передумала, потому что Бай Юй вся была облеплена болотной жижей. — Идемте скорее, согреетесь….

Дворик опустел.

В темноте что-то зашевелилось, и тощая тень, похожая на огромную крысу, отделилась от черного забора и, хромая, убежала прочь, злобно бормоча себе под нос "Дочка Бай… дочка Бай…".

— Госпожа, госпожа, не ложитесь, на кровать, — говорила в это время Ли Лэ. — Давайте-ка мы вас оботрем, а завтра я нагрею воды, и вы помоетесь… А сейчас идите скорее спать… вон туда, ну сундук, а то вы все измажете!.. Дайте, я вам щечки вытру… бедненькая моя, несчастненькая… Это все господин сделал?!

Бай Юй жалобно моргнула. Выражение ее лица за толстым слоем болотной грязи невозможно было определить, но глаза были полны печали. Печаль была скрыта за мокрыми волосами, облепившими лицо.

— Не зря ваш отец боялся, что молодой хозяин Сян проявит свой необузданный нрав! Вот он и проявил!

Ли Лэ погрозила кулачком в сторону мужской половины усадьбы.

— Он хотел вас утопить?

(Бай Юй, мямлит:) — Эээ… Не то чтобы…

(Ли Лэ, пыхтит от возмущения:) — Он что, бил вас?! И вы упали в канаву!

(Бай Юй, пряча глаза:) — Может быть, толкнул нечаянно… пока резал змей…

Ли Лэ — стопкадр.

— Каких змей?

(Бай Юй, тише комариного писка:) — … На болоте?..

(Ли Лэ, не веря ушам:) — А как вы оказались на болоте?!

Хороший вопрос.

Она пошла в соседний двор поговорить с молодым хозяином Цянем. Ли Лэ в это время заснула и не знала, что случилось дальше.

Бай Юй рассказала все маленькой служанке, и чем дальше она говорила, тем глупее себя чувствовала. Под конец она не выдержала, шлепнулась на сундук, укатилась носом к стенке и притворилась, что спит!

Вслед за холодным рассветом пришло хмурое весеннее утро.

Бай Юй слонялась по двору среди рабочих, которых привел управитель У, чтобы починить забор и наружную стену усадьбы, убрать обломки, воткнуть обратно кусты, у которых еще остались корни, а заодно — отремонтировать крышу, за зиму основательно разломанную Цянь-гунцзы.

Цуо Су вошел во двор и присвистнул.

— Незначительный слуга почтительно видит молодую хозяйку Бай, — сказал он с вежливым поклоном. — Восхищен умением госпожи создавать семейную гармонию и уют.

Вслед за этим он невинно похлопал серыми глазками.

— Эй, малыш Су, подай-ка молоток! — крикнули ему с крыши.

— Сейчас, Ци-гэгэ, — с готовностью отозвался юноша, поднял с земли молоток, залез по лестнице на крышу и отдал его рабочим.

Потом он за секунду, едва касаясь ладонями лестницы, съехал вниз.

Не успел, он встать на землю, как рабочий закричал снова:

— Малыш Су, подай-ка молоток!

— Ци-гэгэ, тебе надо крепче держать его, — беззлобно сказал Цуо Су и снова полез на крышу.

— Ох, молоток опять упал, — сказал Ци-гэгэ и заржал. — Малыш Су, принеси-ка мне его!

Бай Юй посмотрела на Ци-гэгэ и по растопыренным коленкам и тупому ржанию узнала того самого гамадрила, который лупил Хань Синя по спине на следующее утро после ее свадьбы.

Цуо Су снова залез на лестницу и принес молоток.

— Малыш Су, подними молоток, принеси его гэгэ!

Цуо Су одну секунду смотрел на гамадрила, слегка подкинув молоток в руке.

Только такой идиот, как Ци-гэгэ, мог не понять, что будет дальше.

— Лови, Ци-гэгэ, — с добрым видом сказал Цуо Су.

Бай Юй знала Цуо Су и знала, что поймать молоток у гэгэ не получится.

— Хрясь! — гамадрил получил молотком по балде!

— Ах ты, сука, я тебя сейчас!.. — заорал он, смахивая кровь со лба.

Он, ругаясь, слез с крыши и с агрессивным видом двинулся на Цуо Су.

Цуо Су испуганно посмотрел на разъяренного Ци-гэгэ, а потом — на управителя У, который наблюдал за работами.

Управитель У был старый, умный, толстый человек, его нисколько не обманывали жалобные глазки Цуо Су, но душой он был с ним.

— Ци Бухао, иди завяжи голову и работай, — сказал он. — Ли Лэ, перевяжи его чем-нибудь!

Ци Бухао, раскачиваясь, как хорек на задних лапах, подошел вплотную к Цуо Су и что-то ему сказал, чтобы другие не слышали. Милое лицо Цуо Су осветилось радостью наивных юных лет, он наклонил голову поближе и тоже что-то тихо сказал Ци-гэгэ.

Цуо Су приветливо улыбнулся.

Ци Бухао злобно затрясся

Прибежала Ли Лэ с полосой грубого шелка, скатанного в плотный рулон, и усадила Ци Бухао во дворе, чтобы завязать ему голову. Не прошло и минуты, как Ли Лэ закричала "Ай!", а Ци Бухао заржал и хотел еще раз ущипнуть ее за попку. Ли Лэ дала ему со всей силы рулоном ткани по носу, гамадрил схватился за лицо, а Ли Лэ убежала и спряталась в доме.

Бай Юй подумала, что этот Ци Бухао — подлый человек, и может устроить какие-нибудь неприятности для Цуо Су. В конце концов, Цуо Су был еще подростком, а Ци Бухао — взрослым сволочным мужиком, способным на любые гадости.

После того, как слуги ушли, Бай Юй и Ли Лэ печально оглядели свой бедный лысый дворик, в котором осталось всего пять или шесть кустов.

Потом Бай Юй долго сидела у окна, приподняв ставень, и вздыхала.

В середине двора чудом избегло погрома молодое деревце дикой сливы. Оно снова распустило несколько розовых цветов.

Маленькая дикая слива была полна беспочвенного оптимизма.

Бай Юй подперла щеку ладонью и усмехнулась.

Мы с тобой в древнем Китае, детка, сказала она сливе. Здесь можно замерзнуть насмерть, утонуть в болоте, сгореть, отравиться, загнуться от воспаления легких, нарваться на змею, погибнуть на войне… и даже тебя могут забрать злые демоны.

Это не 21й век, отгородившийся от мира стеклом, пластмассой и бетоном, где люди не знают погоды, времени суток и даже, на каком континенте они находятся. Бай Юй сбегала в горы из того искусственного мира, она не любила его. Забравшись на вершину, видишь над собой звезды и чувствуешь под ногами планету.

И все таки, теперь Бай Юй приходилось признать, что она была родом из того опосредованного 21 века, где можно включить кондиционер или вызвать вертолет с командой спасателей. Или можно закрыть ютюб, и страшные змеи в болоте исчезнут. В ее родном мире все были больны этим дебилизмом, что где-нибудь есть кнопка "Undo". И она тоже.

Ей повезло, что она попала в усадьбу Сян, теперь она это понимала. Без семьи Сян и других людей, оказавшихся рядом, ее душа давно бы отлетела из царства Чу так же легко и незаметно, как сюда попала, — без Цуо Су, Суэев, Ваньсин-цзецзе, Ли Лэ, управляющего У… и без Сян Юя тоже.

Бай Юй опустила глаза и тяжело вздохнула.

Утром на следующий день она старательно оделась и причесалась с помощью Ли Лэ. Потом она пошла в комнату, где хранились уголь и хворост, и вернулась с охапкой прутьев.

— Ли Лэ, помоги, — хмуро сказала она. — Подержи вот так…

Глаза у Ли Лэ были испуганные.

— Хозяйка, вы что, вы что!.. Госпожа!.. — она не знала, что сказать дальше.

Сосредоточенно нахмурившись, Бай Юй затянула у себя на груди веревку, которой были обмотаны прутья.

— Теперь иди, позови Сян Чжуана, — велела она.

— Юй-цзецзе, давай, я сначала попробую с ним поговорить? — предложил Сян Чжуан.

— Чжуан-ди, будет только хуже, поверь мне, — мрачно ответила Бай Юй.

Сян Чжуан еще раз с сомнением посмотрел на хворостины, привязанные у нее на спине и торчавшие над головой, как перья у сердитой хохлатой утки. Он, конечно, не верил, что брат прикажет выпороть свою младшую наложницу.*[122], но с другой стороны, кто их знает? Милая маленькая Бай Юй обладала несравненной способностью доводить Юй-гэгэ до пунцового лица с красными ушами.*[123]

— Тогда иди в главный зал, не надо тебе быть на улице, — сказал Сян Чжуан.

Он провел Бай Юй в просторную комнату с возвышением и деревянной лестницей, разжег две жаровни и вышел, затворив двери. Он успел увидеть, как Бай Юй встала на колени лицом к месту, на котором обычно сидел глава семьи.

Захлопнулась дверь — и одинокая фигурка Бай Юй осталась в полутьме большого зала, только черные колонны стояли рядами по обе стороны.

Солнце поднималось все выше. Под его лучами в рощах пробуждались от зимней спячки бамбук и кипарисы. Лед в их древесной сердцевине таял, и живой сок начинал струиться в капиллярах.

Вся природа была пропитана первой влагой и ожиданием тепла, только Бай Юй понуро стояла на коленях в главном зале.

Через долгое время дверь снова открылась, и массивный мужчина в темном чхане встал на пороге, заслоняя солнечный свет. Он не спеша подошел к Бай Юй и остановился рядом.

— Бай Юй, — равнодушным голосом сказал он. — Ты хочешь, чтобы я приказал выпороть тебя этими розгами?

— Как пожелает господин, — тихо сказала бай Юй, уставившись в пол.

— Только я не уверена, что они не сломаются. Это хворост, я взяла его в сарае, — добавила она.

— Так, — сказал Сян Юй и пошел к своему месту на возвышении, но остановился перед лестницей.

— И сколько ударов ты хочешь получить? — спросил он, обернувшись.

— Эээ..

Бай Юй не ожидала такого конкретного разговора!

— Три? — несмело предложила она.

— Оставайся здесь, — сказал Сян Юй и ушел.

Это что значит?!

Куда он пошел?!

А если он сейчас принесет армейский хлыст с железными шипами?!

Сзади снова послышались шаги.

Сян Юй подошел и бросил что-то на пол перед Бай Юй.

Веревка.

Конечно, солдаты генерала Сяна обыскали кусты возле стены.

Сян Юй начал подниматься по лестнице к своему месту, но на полпути остановился и сел на ступеньку, широко расставив колени. Он подпер щеку рукой и задумчиво посмотрел на Бай Юй.

Молчание повисло между ними.

Что она могла ему сказать?

Наложница, которая ночью перелезла через стену по веревке, а потом утонула в болоте, где на нее напали змеи… Рассказывать сейчас про призрак, заманивший ее на болото, было совсем некстати!

В это время Сян Юй не знал, что ему делать дальше.

Он умел наказывать солдат.

Он умел казнить врагов.

Он умел сжигать города.

Его богатый жизненный опыт никак не помогал ему, когда дело касалось девчонки Бай. Если ей втемяшится что-то в голову, как с этими крысами, она ни за что не остановится, как голодный крокодил! Она лезла повсюду, а потом начинала рыдать и цепляться за него!

Ее можно было остановить, если только отрубить ей руки и ноги.

Сян Юй вспомнил, как Сян Лян наказывал его.

Как Сян Лян наказывал племянника

Когда Сян Юю было одиннадцать лет, он продал своего двоюродного брата Сян Чжуана перекупщикам людей, потому что хотел купить вина. Дядя Сян Лян очень быстро выяснил все обстоятельства. Его молодцы три дня обыскивали округу и нашли Сян Чжуана, запертого в подвале с еще дюжиной пленников. Все это время Сян Лян ни слова не сказал Сян Юю.

Когда перекупщиков поймали, Сян Лян велел их крепко связать и положил на землю. Он приказал Сян Юю взять меч и обстоятельно объяснил, где надо резать, чтобы убить человека. Потом он приказал Сян Юю убить перекупщиков. Руки у Сян Юя дрожали, и он не сразу справился с делом, но в конце концов он их убил.

После этого Сян Лян избил Сян Юя так, что тот не мог встать целую неделю и мочился кровью.

Сян Юй больше никогда не делал ничего постыдного втайне от дяди и был всю жизнь предан своему названому брату, как и брат ему.

Он никому не рассказывал, что главным наказанием для него были счастливые глаза Сян Чжуана, когда он снова увиделся с гэгэ. Сян Чжуану в тот год исполнялось семь лет, он был еще маленький и так и не понял, что произошло. Им часто приходилось голодать и прятаться, поэтому он просто сидел в подвале и ждал, когда дядя и брат заберут его. Когда он увидел Сян Юя, он был очень рад, и даже не подумал, что Сян Юй в чем-то перед ним виноват.

Сян Юй вздохнул.

Сильный ветер налетит и уляжется. Внезапный ливень не льет весь день. Даже небо и земля имеют предел в своих проявлениях, а человек слабее неба и земли.

Гнев свой он выплеснул вчера ночью, осталась усталость.

И безнадежность.

Зачем, зачем он вытащил эту дочку Бай из болота?!

Потом он услышал, что Бай Юй что-то говорит.

— Господин, меня привел на это место дух покойного хозяина Цяня, — сказал Бай Юй.

— Бай Юй, замолчи, — Сян Юй очнулся и уставился на нее с ненавистью.

Бай Юй понимала, что сама роет себе могилу* (自掘坟墓), когда рассказывает такие небылицы, но что же ей было делать, если эти небылицы и были правдой?!

Сраный ненаучный древний Китай!

Лучше уж сразу рассказать все, как было, а потом пускай Сян Юй делает с ней, что хочет!

— Да! — сказала Бай Юй и кивнула в подтверждение своих слов.

— Что ты врешь? — с презрением сказал Сян Юй. — Какой покойный хозяин?! Цянь Кунь еще жив, хоть ему и восемьдесят лет!

— Это наверно, его сын, — ответила Бай Юй. — Кажется, его зовут Цянь Хэ.

Глаза Сян Юя расширились, из узких они стали круглыми, и пламя жаровен отразилось в трех его зрачках. Потом ладонь Сян Юя, подпиравшая подбородок, переползла на лицо и безнадежным жестом потерла глаза.

В любом случае, прежде чем закончить это дело, надо все выяснить, подумал генерал.

В душе он малодушно радовался отсрочке.

— Бай Юй, сказал он потом, — Та болезнь, про которую ты говорила… Ты знаешь, какими лекарствами можно вылечить Ми-фужэнь?

— Это…

Бай Юй поняла, что сегодня ее пороть не будут.

Но в следующую секунду оживление на ее лице сменилось растерянностью — она услышала, о чем ее спрашивают. Горькая морщинка обозначилась у нее между бровей..

— Ртуть относится к тяжелым металлам. Она имеет свойство накапливаться в теле и отравлять его. Ее нельзя удалить из организма, — тихо сказала она.

— А, — сказал Сян Юй, подавленный таким ответом.

— Нужно перевести Ми-фужэнь в другое помещение и давать ей поддерживающие средства и болеутоляющее, тогда ее дни продлятся и… не будут такими мучительными, — совсем тихо добавила Бай Юй. — но болезнь ее неизлечима. Служанка думала про это… если Ми-фужэнь непременно хочет, чтобы стены в ее покоях были красные, можно затянуть все красным шелком, покрашенным цветком сафлора… очень красивый цвет и не наносит вреда здоровью…

Сян Юй сидел, погруженный в печаль.

— Спасибо, что господин спас бедную служанку… сказала тогда Бай Юй, немного осмелев. — Мне повезло, что Сян-гун вернулся с запада так быстро…

Сян Юй очнулся и спросил:

— Откуда ты знаешь, что я ездил на запад?

— Гм… Три дня назад господин не верил, что Ми-фужэнь больна, и никто не верил… Теперь вы со мной об этом говорите, значит, вы получили какую-то информацию…

Сян Юй недоверчиво поднял брови.

— Где господин мог узнать про свойства киновари? Самый простой ответ — на шахте. Люди, которые добывают киноварь, не могут не знать про опасность работы с ней… Но залежей киновари в Чу, насколько я знаю, нет… Значит, мое предположение было неверным.

Сян Юй усмехнулся.

Рассуждения дочки Бай ни к чему ее не привели.

— Однако, не обязательно ехать на шахту, чтобы поговорить со знающими людьми. — вдумчиво продолжала Бай Юй, устраиваясь поудобнее. — Можно предположить, что господин нашел кого-нибудь, кто работал в шахте, а теперь проживает не очень далеко от Учжуна… Где найти такого человека? Я думаю, на медных рудниках есть те, кто раньше надзирал за рабочими, добывающими киноварь, а потом получил новое назначение…

— Тем более, что Сян-гун, конечно, бывал на медных рудниках по военным надобностям и у него там могут быть знакомые, — добавила Бай Юй.

Брови мужчины, сидевшего в молчании напротив нее, поднимались все выше, и он больше не усмехался.

Бай Юй что-то прикинула в уме.

— Главные залежи меди находятся на том берегу озера Тайху, вдоль Янцзы. Это и есть самое вероятное направление, куда ездил господин… До Туншаня *[124] и обратно, пожалуй, за три дня доехать невозможно, но на этом берегу Янцзы, по дороге к Туншаню, есть много небольших шахт… получается верхом где-то в пределах триста ли в один конец… я бы сказала… Дагуншань или, скорее, что-то поближе… Сянцюнь, может быть?…

Сян Юй молча смотрел на нее, удивленный такими выводами.

— Дагуншань, — сказал он, наконец. — Мой Пегий пробежит в день в два раза больше, чем обычный конь.

Так это был Пегий! Легендарный жеребец Сян Юя!

— Бай-цзи, это…

Сян Юй не нашел, что ей сказать, и помрачнел.

— Опять рассуждаешь о делах, о которых тебе говорить не положено?

Бай Юй завесилась рукавом и невнятно сообщила оттуда:

— Мне Сян Чжуан сказал, куда ездил господин.

Через несколько секунд она осторожно выглянула из-за рукава, чтобы проверить, не сердится ли господин и не станет ли ругаться.

Он внимательно смотрел на нее.

Он не стал ругаться, а вместо этого неожиданно спросил:

— Бай Юй, откуда ты знала про Динтао? *[125]

–

*[122] 负荆请罪 /fu jing qing zui/ "принести на спине колючие розги и принять вину", т. е. в знак признания вины принести розги, чтобы быть ими наказанным.

Подробнее о метафоре: https://vk.com/wall-210866362_1370

*[123] 面红耳赤 "лицо красное, уши алые", т. е. чрезмерная злость

*[124] 铜山 Туншань (букв, "медная гора") — древний горнодобывающий район в Китае

*[125] — Динтао — место разгрома чуских войск Цинем и гибели Сян Ляна

–

Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы!

Сквозь шелковые окна в зал проникало немного дневного света. Потолок и стены терялись в тенях.

Две фигуры молча сидели друг напротив друга. Огонь из жаровен обводил их желтым мерцающим контуром. Большая фигура на ступеньке ждала ответа. Маленькая, ерзающая на коленях, соображала, что бы сказать.

Когда шушу отправлялся в поход на север, она была в отчаянии и наговорила всего, что бьло можно и что было нельзя, лишь бы он не уходил. Она назвала место последней битвы Сян Ляна и имена циньских военачальников, она предсказала, что Цинь получит подкрепление в последний момент, а союзники Чу отступят и бросят Сян Ляна. Как она сказала, так все и вышло.

Действительно, откуда он могла это знать?

Начало ханьской династии проходят в школе в 9 м классе — в том мире, в котором она родилась и умерла.

В этом мире она — неприкаянный призрак, вселившийся в чужое тело. Которого Фэн-уши будет просто счастлив изгнать за Девять источников*[126], а Сян Юй только спасибо ему за это скажет.

— Бедная служанка того… Я как бы советуюсь с духами… иногда бывает… — промямлила Бай Юй.

— О, — только сказал Сян Юй, как будто вполне ожидал такого ответа.

— Иди, — он махнул рукой и больше не смотрел на нее.

— Стой, — сказал он потом, когда Бай Юй уже была у дверей. — Пойди-ка сюда.

Сидя на ступеньке, он протянул руку и медленно поднял ей юбки выше колен.

Бай Юй почувствовала, как по ногам побежал холодок от залетевшего ветерка. Сян Юй склонил голову набок и заглянул ей под подол.

Бай Юй посмотрела в сторону и неловко скривилась.

Ее колени были замотаны несколькими слоями шерсти и мягкой ткани.

— Ты хорошо подготовилась, Бай Юй, — задумчиво сказал мужчина, даже как бы с уважением. — Предусмотрительная.

— Мда… Бедная служанка… Бедная служанка боялась, что господин оставит ее стоять на коленях весь день и всю ночь, — вздохнула Бай Юй.

Сян Юй кивнул.

— Иди.

— Бай Юй, — негромко сказал он напоследок. — Если когда-нибудь еще ты сделаешь один шаг за стену усадьбы без моего разрешения, тебя не спасут никакие тряпки на коленях.

Генерал улыбнулся и кивнул младшей наложнице. Бай Юй посмотрела на его приветливое лицо и у нее на душе стало приблизительно так же спокойно, как будто ей улыбнулся тираннозавр рекс, высунув из кустов голодную морду.

Следующим утром десяток слуг с шестами и крюками направились на болото, к месту, указанному Бай Юй.

Бай Юй ошивалась возле новой калитки в северной стене, озираясь, чтобы не попасться на глаза Сян Юю, но люди только бегали мимо с палками и дощечками цуй для ходьбы по грязи. Потом ей повезло — она наткнулась на Хань Синя.

Он рассказал, что работники долго пробовали шестами трясину, а потом вытащили с глубины тело мертвой женщины, страшного раздутого вида, но почти не тронутое тлением.

"Болотная мумия, — подумала Бай Юй. — Ух ты!"

"Мумия" — это было неточное слово. Строго говоря, мумия получается в результате потери воды органическими тканями. В кислой болотной среде мертвые тела не мумифицируются, а маринуются. "Как соленые сливы в банке," — душевно сообщал профессор Лоу, демонстрируя слайды и надеясь, что кого-нибудь из студентов вырвет. Хорошее болото могло быть настоящим подарком для археологов.

Хань Синь, тараща глаза, рассказал дальше, что внутри тела устроили гнездо водяные гадюки — они кормились и жили там в тепле от болотных газов. Пришлось больше часа бить по воде палками, прежде чем змеи перестали защищать свое логово и уползли.

Бай Юй подумала, что наверняка, эта мертвая девушка и есть девочка Линь. Но, по рассказам местных жителей, девочку Линь убил Цянь Хэ и бросил ее в колодец. Как же она оказалась на болоте?

— Хань Синь, куда они отнесли мертвое тело? — спросила Бай Юй.

— Отвечаю госпоже, не знаю. Наверно, его закопают или сначала вызовут судью. Не в усадьбу же его нести, — ответил Хань Синь.

Закопают?!

Стойте, я же знаю, кто это!

Бай Юй побежала к калитке.

Она готова уже была выскочить на улицу, как вдруг перед ее мысленным взором появилось лицо Сян Юя, улыбнулось и по-отечески ей кивнуло.

Бай Юй резко свернула от калитки и чуть в стенку от страха не врезалась! Она заметалась, не зная, что предпринять, но тут увидела подходивших Сян Юя и Сян Чжуана.

Она побежала к господину и с размаха шлепнулась перед ним на колени так, что даже проехала несколько сантиметров.

— Ох, Юй-цзецзе, ты что же на мокрой земле стоишь на коленях? Ты простудишься! — сказал Сян Чжуан.

— Пошли отсюда, не обращай внимания, — сказал Сян Юй брату.

Не прошло и дня, все ее раскаяние испарилось без следа!

Она опять за свое!

— Я знаю, кто покойница! — в волнении закричала Бай Юй. — Это младшая дочь семьи Линь!.. Пускай господин разрешит мне на нее посмотреть! Может, я что-нибудь полезное узнаю!..

— Нельзя, нельзя, Юй-цзецзе, ты слабая женщина, нельзя тебе смотреть на трупы, — испугавшись, сказал Сян Чжуан и вопросительно посмотрел на брата.

Секундная пауза.

— Можно, можно, кто это сказал, что нельзя, — сказал Сян Юй добрым голосом.

Глаза его при этом сверкнули из-под полуопущенных век совсем не добрым блеском. Он двинулся дальше, поманив за собой Бай Юй.

Он прошел в калитку и спросил у людей:

— Прибыл ли судья из управы?

— Отвечаем генералу Сяну, судья прибыл, — сказали ему.

На земле лежали два неподвижных тела, накрытые мешковиной.

Один солдат поднял покров на первом теле, и обнаружилось морщинистое бородатое лицо, с печатью ужаса на нем. Совсем, как живое, но очень бледное. Надо же, как хорошо сохранилось.

— Это точно не дочка Линь, — нахмурившись, сказал Сян Юй.

— Это судья, — сказали ему. — Он в обмороке

Солдат поднял вторую мешковину и пошатнулся.

Еще кто-то свалился без сознания.

Сян Юй улыбнулся младшей наложнице.

Голова у мертвого тела была раздутой, а щеки свисали по бокам, как прогнившие мешки. Волосы начали разлагаться и превратились в липкую массу. Глаза вытекли, кожа была серая, зеленоватого оттенка, с трупными пятнами.

Любуйся, дочка Бай!

Чтоб ты сделалась заикой и больше не лезла, куда не просят!

А если начнешь реветь и полезешь ко мне на руки, я выкину тебя в болото!

И не жди, что я снова понесу тебя в усадьбу!

Бай Юй сделала вдох-выдох.

Зрелище было, конечно, не очень приятное, но таких экспонатов она видела немало, они даже выставлялись в музеях. В саркофагах, при проникновении почвенной влаги и низкой температуре, трупы тоже иногда консервировались и служили интересным материалом для исследований. Знаменитая мумия леди Дай как раз так и сохранилась вместе со всеми внутренними органами, которые деформировались, но имели естественный розовый цвет, когда гробницу вскрыли через 2000 лет. Команда патологоанатомов провела 7-часовую операцию и исследовала внутренности мумии, фиксируя все этапы на кинопленку. Красочный видеоотчет о вскрытии смотрел каждый студент профессора Лоу.

Бай Юй наклонилась к трупу поближе.

— Причину смерти выяснили? — поинтересовалась она. — Ранения, переломы позвонков?

Бух!

Еще кто-то рухнул без чувств. Эта молодая госпожа была слишком ужасная!

Бай Юй посмотрела по сторонам и удивилась. А где все?

Солдаты были привычны к виду мертвецов, но маринованное человеческое тело произвело на них большое впечатление. Даже Сян Чжуан отвернулся, облокотившись о стену.

Сян Юй и Бай Юй посмотрели друг на друга.

Бай Юй вопросительно приподняла брови.

Похоже, проведение обследования ложится на наши с вами плечи, товарищ Сян?

Сян Юй потрогал шею у мертвой девушки, осмотрел голову и еще немного опустил покрывало. С невозмутимым видом он приподнял тело и осмотрел спину. Он наклонился поближе, изучая раздутый труп холодными внимательными глазами.

Генерал Сян достоин своей репутации, подумала Бай Юй. Нервы у него, наверно, из железа. И ему же надо обязательно всем показать, что он великий Сян Юй!

Ранений и переломов нигде не было, больше всего было похоже, что девушка просто утонула.

— Ну-ка, ну-ка… — сказала вдруг Бай Юй, поглощенная тем, что увидела.

Она получше отвела мешковину с распухших рук, пальцы на которых у основания были толстые, а потом сужались, как морковины и заканчивались черными ногтями длиной в цунь*[127].

В некоторых местах кожа уже лопнула и наружу вылезли кости, но все равно мертвые руки упрямо держали какой-то рыжеватый клок, покрытый слизью. Бай Юй нетерпеливо посмотрела по сторонам и увидела кадушку с водой, которую принесли, чтобы ополоснуть мертвое тело. Она зачерпнула ковшиком и, сдерживая дыхание, осторожно полила воды утопленнице на руки.

Рыжеватый кусок начал разделяться на волосинки, некоторые отлипали и вода вымывала их из мертвого захвата.

— Эти волосы… — сказала Бай Юй.

— … они не с головы покойницы, — сказал Сян Юй, озирая черные склизкие ошметки на голове у трупа.

— И не с головы Цянь Хэ, — добавила Бай Юй.

Что? Она же его видела своими глазами!

Сян Юй только покачал головой, но спорить не стал.

Рыжие волосы — они вообще ни с чьей головы здесь, в южном Китае! Это не Шотландия! Рыжеволосых людей можно будет встретить лет через триста в Лояне, куда придут караваны с запада, но сейчас у всех головы нормального черного цвета.

— Это…

Бай Юй подняла круглые взволнованные глаза на господина.

Она вдруг вспомнила про горшечника Тао и бороду, которую он себе вырвал от горя! Похоже было, не горшечник Тао, а кто-то другой вырвал ему бороду!

— Я хочу сказать господину…

— А-а… (слабый стон) Где я?… А-а-а-а-а-а! (жуткий крик)

Судья в это время открыл глаза и посмотрел в небо.

Небо было весеннее и голубое.

Потом он повернул голову.

Он увидел, кто лежит рядом.

Судья заорал не свои голосом и снова потерял сознание, но перед этим судорожно трепыхнулся и стащил с трупа мешковину, так что стала видна его нижняя часть.

Живот утопленницы был любимым местом болотных гадюк! Они выели всю плоть до позвоночника и объели ноги. В круглой дыре на месте живота, было полно полупрозрачных скелетов от змей, подохших там своей смертью или в драке за мясо.

Не удивительно, что гадюки из этого болота сползались на запах человека!

Вот это зрелище точно было не для музея!

— Ох, бл@дь, — сказал Бай Юй, пошатнулась и тихо осела на землю.

В это время служанка Ли Лэ была дома одна.

Ли Лэ нашла в сарае лестницу. Она приставила ее к стене и залезла по ступенькам. Она осторожно выставила голову поверх стены, но никак не могла рассмотреть, что делают люди на краю болота. Наконец, в ее сторону зашагала высокая фигура, в которой Ли Лэ узнала молодого хозяина Сяна. В одной руке хозяин Сян нес что-то безжизненное, наверно, труп из болота.

Ли Лэ испугалась.

Она торопливо спустилась и кинула лестницу на землю, чтобы не узнали, что она подсматривала.

В эту минуту хозяин Сян вошел во двор, с мрачным видом направляясь к их комнате. Его правая рука была сжата в кулак. В его левой руке висела Бай Юй, которую он держал за одежду на спине, как щенка за шкирку.

В глазах хозяина Сяна клубились черные тучи.

Он большими шагами прошел в комнату, подошел к кровати и разжал руку, державшую младшую наложницу.

Бай Юй шлепнулась на кровать.

Сян Юй с непримиримым лицом молча ушел, не разу не взглянув на Ли Лэ, прямой и гордый, как девять небесных столпов.

–

*[126] 九泉 /Jiuquan/ цзиуцюань — "девять источников" — место, куда отправляются души после смерти.

*[127] 寸 цунь = дюйм, 3,3 см

–

ГЛАВА 51.

Who

'

s

— …пошел в Учжун искать винный дом с музыкой*[131], а сам пошел в другую сторону и влез на женскую половину! — рассказывала У Маогэнь, тараща глаза.

— Вот мерзавец, — заметила Бай Юй, слизывая с ложки грушевое варенье. — Нельзя пускать в приличный дом.

— Но дело-то не в этом, — значительно сказала У Маогэнь и немного помолчала.

У Маогэнь усмехнулась.

Она наклонилась к столу.

— Не успел он войти во двор, — громко зашептала она, — как упал на месте и перестал дышать!.. Ну? Понимаете?.. Понимаете, как это произошло?

— Получил ногой по… кхе, кхе, кхе… Я хотела сказать, может ли быть, что им овладел злой демон? — без особого интереса сказала Бай Юй, наливая в плошку чай, чтобы разболтать в нем остаток варенья.

Все замолчали и пугливо огляделись.

У Маогэнь важно кивнула.

— Теперь он лежит и не может встать с постели, а Фэн-уши изгоняет из него нечистых духов…

Бай Юй забыла про варенье и вознесла благодарственную молитву к небу!

Юй Ваньсин в это время рассказывала, что господин заставил Ми-фужэнь переехать в другой двор, чем она очень недовольна.

У Маогэнь еще рассказала, что пришла старушка Линь, мать погибшей девушки. Она тоже долго плакала, но она хотя бы сможет теперь похоронить свою девочку, как положено.

Обсудили разные другие новости, которых в поместье в последнее время было немало, и неохотно разошлись.

В южной половине в это время снова начинали бить в гонги и петь хором.

Вечером в домик к Бай Юй постучали.

— Бай-цзи, — позвал низкий голос.

"Что я еще натворила?!.. — подумала Бай Юй. — "А! Сян Юй узнал про Лиу Бана! Мне конец."

Не успевает опуститься одна волна, как уже поднимается другая!* (波未平一波起)

Массивная фигура Сян Юй была облачена в темный зеленый чхан со складками, из под которого виднелся белоснежный подол еще одной юбки. Белая рубашка с широкими рукавами была заправлена в юбки, а сверху был завязан широкий матерчатый пояс, на котором находился другой, кожаный. В довершение, туловище обвивала перевязь с мечом.

В руке Сян Юя держал за горлышко глиняный кувшин.

Мужчина нахмурился.

Он прошел в спальню, сел боком у стола и поставил на него свой кувшин. Потом взял мелкое лакированное блюдце с крылышками, налил, поднес ко рту и показал глазами на кувшин.

Бай Юй помотала головой.

— Это гранатовый сок, — равнодушно сказал Сян Юй.

Потом он смерил Бай Юй взглядом, слегка откинул голову и наклонил ее набок. Он небрежно помахал в воздухе пальцами.

— Давай, станцуй для меня, — сказал Сян Юй.

Что?!

Бай Юй уставилась на полного сюрпризов генерала Сяна.

Генерал расположился на сиденье поудобнее и приготовился смотреть.

На военной подготовке они такого не проходили!

Хореографическая карьера Бай Юй закончилась в третьем классе, после двух репетиций во дворце пионеров. Она с грехом пополам выучила две или три танцевальных позиции, а потом пришла тетка-директор смотреть их номер и сказала, чтобы Бай Юй убрали со сцены, котому что она ростом слишком маленькая и нарушает всю картину!

Хотя, трудно что ли принять пару изящных поз и повернуться направо-налево? Это ж не балет "Лебединое озеро".

— Гм… — Бай Юй вспоминала, как это делают девушки в дорамах.

Руки… пальчики… голову наверх…

Черт! Как раз сегодня Ли Лэ нарядила ее для визита к старшей сестре в новое рубиновое цюйцзю пао на подкладке с широченными рукавами и плотными расшитыми отворотами. В этой хламиде она чувствовала себя, как аниматор перед кинотеатром в пластиковом костюме дракона! Бай Юй давно уже не носила таких неудобных одежд. Юй Ваньсин шила для нее прямые пао, больше похожие на рубахи, в которых Бай Юй имела не очень аристократический вид, зато свободно двигалась и тренировалась.

Бай Юй, косясь на господина, повернулась боком и плавно подняла руку вверх, честно стараясь передать красоту песни иволги и грацию полета ласточки.* (歌莺舞燕) Она изящно повела ладонью, выставила указательный пальчик и зацепилась рукавом за кроватный столб.

"Твою мать!" — сказала Бай Юй.

Сян Юй задумчиво поднял брови.

— Шаманские танцы получаются у тебя лучше, — невозмутимо сказал он.

Бай Юй надулась.

— Бедная служанка не может сравниться с господином в красоте и грации, — сказала она, глядя в пол. — Господин, конечно, танцует в десять раз лучше… А поет так, что его слышно во всем уезде!.. Танцы Чу и песни У!*[133] Наш господин легче ласточки и нежнее лепестка персика.

Потом она ухмыльнулась себе под нос и исподлобья посмотрела на господина.

— Наш господин, как…

Сян Юй смотрел на нее в упор.

— Я знаю танец с мечом, — вдруг сказал он.

Бай Юй подавилась словом "мотылек".

(Бай Юй:) — Чего?!

Сян Юй усмехнулся.

Он встал с места.

Он взялся за рукоятку, кинул взгляд на Бай Юй и вытащил меч из ножен.

(Бай Юй, забыв обо всем:) — А-а-а!.. Господин, господин, господин! Дай мне!..

Это был бронзовый циньский цзянь, тяжелых и, в то же самое время, плавных очертаний, как два потока падающие с утеса сходятся на острие! Его середина была тусклой, будто там клубился туман, а по краю он светился бледным золотом, прорвавшимся сквозь тучи.

Как лучи солнца над горами.

Как сокол в небе.

В противоположность тому, что пишут в книгах, железные мечи даже в конце Воюющих Царств еще не распространились, потому что технология закалки не была развита. Настоящий циньский меч был из бронзы, тяжелее и массивнее железного. Бай Юй видела их сотни в музеях и коллекциях, но этот был живым, он не посерел и не зацинковался, не пролежал в гробнице 2000 лет. У рукоятки стояло клеймо 項 ("Сян"), как на всем оружии в усадьбе.

Бай Юй приложила щеку к прохладному клинку и почувствовала, как в нем струятся сила и желание убивать. Она взялась ладошкой за рукоятку, но Сян Юй только хмыкнул и не отдал ей меч.

Сян Юй встал на свободное пространство перед дверью, так что оказался между двумя светильниками, которые были немного впереди него. Он полусогнул расставленные ноги и застыл, как скала, показавшись еще больше из-за теней, клубившихся вокруг.

Он медленно поднял меч на уровень груди и, опустив веки, провел по длине клинка двумя пальцами, как будто приласкав. В его глазах зажглась любовь.

Клинок неожиданно упал вниз рубящим движением!

Бай Юй подскочила на месте от испуга!

Сян Юй усмехнулся.

Острие на волос не успело коснуться пола.

Сян Юй отвел меч в сторону.

Он замер на несколько секунд.

Потом он вдруг очертил лезвием полукруг перед собой.

Пламя в лампах нагнулось и затрепетало.

Красные и желтые отблески заиграли в глазах мастера меча, а черная тень на стене поднялась до потолка, как будто повелитель демонов Чжун Куэй явился с того света.

Сян Юй топнул одно ногой и сделал выпад вперед, мгновенный, как бросок змеи.

Он топнул другой ногой и сделал другой выпад, как удар молнии.

Он медленно распрямил руку и держал свой цзянь параллельно земле.

Все его движения были точными, как у дикого зверя, который живет убийством. Рельеф мускулатуры выступал в игре пламени, выдавая силу, заключенную в них. Каждое движение было совершенным. В полной тишине. Посреди огня и мрака.

Бай Юй чувствовала, как волоски у нее по телу встают торчком, словно наэлектризованные. Ее черные глаза не отрывались от мужчины с мечом. Зрелище было полно завораживающей, угрожающей красоты.

Сян Юй заставил лезвие совершить оборот в воздухе, так что секунду можно было видеть плоский золотистый круг на высоте в пол-человеческого роста от земли. Фитиль одной лампы упал, срезанный, и она погасла.

Лицо мужчины погрузилось в тень, только были освещены округлости на верхней части плечей.

Бай Юй перестала дышать.

Сян Юй взмахнул мечом еще раз, и вторая лампа погасла.

Теперь единственным светом в комнате была пригоршня углей в жаровне.

Сян Юй слился с темнотой, как будто сам стал Чжун Куэем, вышедшим из ада.

Бай Юй почувствовала страх. Она не знала, что сейчас может появиться из дальней половины комнаты, зверь, демон или человек.

Красный отблеск углей отразился на острие меча Сян Юя.

Лезвие снова поднялось, и острие начало чертить в воздухе, оставляя за собой непрерывный огненный след! Бай Юй увидела алый лотос, висящий над землей!

Цветок, начертанный мечом.* (挽个剑花)

В четырех концах мира все смотрят и не дышат.

Сила бури перед первым ударом грома.

Блеск льда на замерзших реках.

Один взмах — и девять солнц падают к ногам.*[134]

Огненный лотос таял…

Растаял.

Пламя шевелилось над углями.

Из темноты выступил Сян Юй.

Пауза.

— Бай Юй, — позвал он.

Бай Юй закрыла рот и моргнула.

Он молча смотрел на нее сверху вниз. В красноватой полутьме его лицо было пустым, лишенным выражения.

Он прошел в дальний конец комнаты и сел на сундук, расставив колени.

— Господин, — сказала Бай Юй. — …

— Господин, твое мастерство несравненно, — честно сказала Бай Юй. — Ты владеешь мечом лучше всех!

— О? — равнодушно ответил Сян Юй.

В темноте не было видно, как раздвинулись уголки его широких губ.

— А твое мастерство… — сказал он и сочувственно цокнул языком.

Бай Юй покраснела от неловкости.

Она поднялась с колен.

"Темно, — подумала она. — Хорошо, что меня почти не видно."

Дальше послышался шорох одежды и, когда Бай Юй подошла к жаровне, на ней уже не было тяжелого верхнего платья, остались только белые шелковые пао и рубашки в несколько слоев.

Она встала в круге мерцающего света и сложила ладони, грациозно отставив пальчики. Белые прозрачные рукава колыхнулись, как крылья бабочки.

Потом ей пришла в голову идея!

— Сейчас!

Бай Юй подбежала к сундуку и с быстротой молнии переворошила содержимое шкатулок. Она нашла несколько серебряных браслетов из витой проволоки с насаженными на нее резными нефритовыми пионами. Браслеты были гораздо шире запястья, кисти легко прошли в них.

Бай Юй тряхнула руками. Бусины издали негромкий, шелестящий стук.

Бай Юй удовлетворенно кивнула.

Она подняла руки перед лицом и пару раз хлопнула в ладоши.

Хлопки сопровождались мелодичным стуком нефрита.

Она прошлась вбок приставными шагами, потряхивая кулачками перед грудью, потом осмелела и покачала бедрами под звон браслетов.

Конечно, не великое мастерство, зато не падает и не цепляется за мебель рукавами. Сойдет, если уж господину так нравится дискотека 90х… то есть, сорри, шаманские танцы, конечно! Они самые!

Она скосила глаза на Сян Юя.

Господин внимательно смотрел.

Бай Юй, покачиваясь, хлопнула одной рукой по противоположному плечу, потом второй рукой — по другому плечу, потом первой рукой — по бедру, потом второй рукой по бедру.

Она не учла только одного.

Закутанная в пять слоев воздушного шелка, она совсем не чувствовала себя раздетой, ей даже казалось, что на ней очень подходящий танцевальный костюм, в стиле романтических номеров "Ансамбля божественных ритмов". Но для мужчины древнего Китая белые нижние и средние рубашки были бельем, в котором порядочная наложница не должна встречать господина! Танцуя в полупрозрачных светлых шелках, подобных облаку, Бай Юй все равно что тацевала перед мужчиной в трусах и лифчике!

Она подняла глаза и широко улыбнулась, увлеченная своим танцем.

Она встретила горящий взгляд Сян Юя.

Бай Юй остановилась.

Сян Юй молча сидел и смотрел на нее.

Она уронила руки, серебряные браслеты с тихим стуком посыпались на пол.

Она потерянно опустила глаза.

Дыхание ее было неровным.

— Пойди сюда, — глухо сказал Сян Юй.

Бай Юй сделала один неуверенный шаг.

Сян Юй не отрывал от нее взгляд.

Она пошла к нему через комнату, потом побежала.

Она врезалась в него, как волна в утес, проникая во все углубления и трещины. Ей все равно казалось мало, она задрала одно колено ему на беро, чтобы прижаться крепче.

Взволнованное дыхание, отдававшее гранатовым соком, ерзало по лицу Сян Юя. Его карие глаза стали круглыми, когда он почувствовал, как две маленькие ручки лезут под рубашки, пытаются оголить ему грудь и гладят мускулы.

Наверно, в ее юном теле, выросшем среди тропической природы царства Чу, был переизбыток гормонов.

Или она за зиму соскучилась по теплу.

Или, восемнадцать и двадцать пять — это не тот возраст, чтобы искать объяснения, когда танцуете друг перед другом в нижнем белье?

Сян Юй, встал, прижимая Бай Юй к себе за спину и попку, но он мог бы ее и не держать, так она вцепилась в него.

В темноте он отшвырнул ногой резную ширму, попавшуюся им на пути к кровати.

–

*[131] с музыкой — т. е. с проститутками

*[133] 楚舞吴歌 /chǔ wǔ wú gē/ — танцы Чу и песни У, т. е. красота танца южных земель Китая, долины Янцзы

*[134] образы из стихотворения Ду Фу (8 в., эпоха Тан) "Смотрю, как ученица госпожи Гунсунь исполняет танец с мечом"

–

Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы!

Бай Юй потянулась в постели и ощутила во всем теле расслабленность, как после хорошей тренировки.

На дворе просыпалась природа и чирикали птицы.

Ночные кошмары таяли под утренним солнцем.

Бай Юй вздохнула с улыбкой.

Приснится же такое.

Во сне она изнасиловала бога войны Сян Юя…

Подробности все были в тумане…

Бай Юй покраснела и зажмурилась, потому что вспомнила, как ощупывала рельефы на теле Сян Юя и не могла остановиться. Как будто все было наяву, она снова чувствовала на своих ладонях ощущение от его гладких выступающих мускулов. На лице Бай Юй появилась расслабленная улыбка. В этой части сон был неплохим.

Она засунула ему свои руки везде, где можно и где нельзя! Сян Юй сначала пытался поймать ее похотливые ладошки, но у нее еще были щеки, колени, язык, живот и другие части тела, которыми можно было прижиматься и тереться, так что его попытки усмирить разгулявшуюся наложницу потерпели поражение.

А когда он, чувствуя прилив семени, переставал двигаться у нее внутри, она злодейски крутила под ним попой, так что великий полководец терял контроль над своей энергией ян и за ночь вылил, наверно, десять килограммов!

А, эротический сон про Сян Юя!

Что скажет дедушка Фрейд, если узнает?!

И во сне она даже…

А, конец света!

Бай Юй резко села в постели.

Глазами, полными ужаса, она оглядела смятое постельное белье. Не может быть, чтобы все это она одна натворила!

Ее глаза переехали с глиняного кувшина, который стоял на столе, на разломанную ширму, которая валялась на полу.

Бай Юй рухнула обратно в постель.

Во цхао!

Это было не во сне?!

Как такое могло случиться?!

Как такое могло произойти в конфуцианской Поднебесной, где женщина в темноте стыдливо ждет, чтобы супруг приласкал ее… или, как это делает генерал Сян, въехал в нее с разбега, словно таран в ворота вражеского города?!

Как такое произошло с ней, серьезным и ответственным доктором Бай, национально признанным специалистом по сохранению исторических артефактов?! А вовсе не по приставанию к голым мужикам!

Ответ был очевиден — в Бай Юй вселился злой дух.

Чертов ненаучный древний Китай — это он во всем виноват.

После своих бесстыжих домогательств у Бай Юй осталась одна цель в жизни — никогда больше не видеть Сян Юя. В 202 году до новой эры он должен погибнуть в битве при Гайся, это через пять лет. До того времени она не будет вылезать из постели.

Какой позор!

Бай Юй накрылась с головой одеялом.

Кровать сердито скрипнула. Кажется, они с Сян Юем что-то там сломали.

Золотистая занавеска, чудом державшаяся на двух последних крючках, оторвалась, упала со столбика и накрыла Бай Юй, как погребальный покров, вместе с ее девичьим стыдом.

Твою же мать! За одну прошлую ночь она, кажется, испытала больше оргазмов с мужчиной, чем за всю свою замужнюю жизнь!

Бай Юй попыталась свернуться в клубок, как ежик. Ее голая коленка шлепнула по мокрой простыне. Запах под одеялом был пропитан Сян Юем. Она не пролежит здесь пять лет!

В дверь постучали.

Одеяло на кровати печально шевельнулось.

— Хозяйка, к вам пришли! — сказала Ли Лэ, открывая двери.

Бай Юй неохотно выглянула наружу.

К ней пришла старушка Линь, мать девушки, погибшей 35 лет назад.

Конечно, Бай Юй не могла отказать ей.

Она поскорее оделась и вышла на улицу. Старенькая матушка Линь с заплаканным лицом торопливо встала на колени и снова заплакала.

Бай Юй испугалась, перед ней никто еще не становился на колени. Она хотела поднять старушку и поддержала ее под локти, но матушка Линь ухватила ее руку и начала поливать слезами. Она все повторяла "Молодая госпожа, спасибо вам! Теперь моя девочка на небе!"

— Лаонайнай! Бабушка!*(老奶奶) — уговаривала ее Бай Юй. — Что вы? Не плачьте. Вам надо радоваться и беречь здоровье…

— Госпожа, душа хунь моей девочки теперь на небе! Она там одна, кто знает, что с ней может приключиться? Помогите ей, госпожа! — невнятно повторяла матушка Линь, уткнувшись в ладонь Бай Юй.

— А? Помочь душе хунь? — Бай Юй растерялась.

Старушка подняла к ней несчастное лицо, по морщинам которого обильно струились слезы.

— Госпожа! вы такая могущественная и знаете все тайны! Напишите письмо на тот свет, чтобы мою девочку никто не обижал.

Бай Юй видела такие письма. Их писали на деревянных дощечках и клали в гроб к умершему, прося духов помочь усопшему не заблудиться в царстве мертвых.

У человека было две души. Одна из них, "по"* (魄) оставалась с мертвым телом, и ее надо было обеспечить запасом вкусной еды, одежды и развлечений, чтобы скрасить ей пребывание в могиле. Часто родственники даже помещали туда несколько комплектов одежды для разных времен года, чтобы душа по могла одеваться по сезону. В гроб даже клали списки вещей, чтобы душа по ничего не потеряла или могла доказать свое право на имущество, если придет другая по и попробует что-нибудь отнять!

Вторая душа, "хунь",* (魂) отлетала на небеса, чтобы присоединиться к духам предков и взирать в горних высот на тех, кто остался в мире ян.

Если человек погиб с большой обидой на душе или не был похоронен, как положено, душа хунь могла и не долететь до неба!

Год назад Бай Юй про себя посмеялась бы над такими предрассудками, но теперь она знала, что это дело серьезное.

Старушка с надеждой смотрела на нее.

— Кому будем писать? — спросила Бай Юй.

Через полчаса старушка Линь ушла со двора счастливая, унося письмо, в котором было сказано:

"Верховный учитель Лао, присмотри, пожалуйста, на небе за Линь Хуа и скажи другим духам, чтобы не обижали ее. Линь Пэнь, не спускай глаз с нашей дочки! Когда я приду, я проверю! Передай привет моим родителям и тете Фэй. Написано в области Куайцзи в уезде Учжун."

Глазами, полными слез, Бай Юй смотрела вслед старушке Линь. Для нее дочь, погибшая тридцать с лишним лет назад, так и осталась 14-летней девочкой, которой нужна материнская забота. Жизнь бедных родителей остановилась, не проходило дня, чтобы они не проклинали себя, что не смогли защитить своего ребенка.

Бай Юй подумала о негодяях без души и совести, которые разрушают жизни хороших людей и спят спокойно.*[135]

Как этот горшечник Тао.

Бай Юй подумала о своих папе и маме, и у нее защемило сердце.

От горьких мыслей ее отвлек стук молотков. Она вспомнила, что хотела попросить управителя У дать ей самшитовых плашек для резьбы. Бай Юй отправилась в тот двор, откуда доносился стук — там рабочие делали новые покои для Ми-фужэнь, и управляющий, скорее всего, тоже был там.

Кроме управляющего У во дворе оказалась еще и Ми-фужэнь, которая расхаживала взад и вперед с недовольным видом, а сбоку от нее, подобострастно согнувшись, семенил Фэн Цзы.

— А! Пришла! — заявила Ми-фужэнь, как будто только и ждала Бай Юй. — Пришла порадоваться?..

— Ми-цзецзе… — Бай Юй поклонилась и хотела поприветствовать старшую сестру, но Ми-фужэнь демонстративно отвернулась и больше не хотела на нее смотреть. Она стала смотреть, как рабочие машут молотками.

— Все, порадовалась, теперь уходи! Добилась своего, — сказала вдруг Ми-фужэнь, не поворачиваясь.

В ее голосе было больше обиды, чем злости. Ее узкие губы скорбно поджались, а уголки глаз были покрасневшими.

— А я останусь… совсем одна… — пробормотала она, как бы забыв о Бай Юй.

— Ми-цзецзе…

На фужэнь было очень жалко смотреть.

— … всех моих змей отняли!

Бай Юй наконец поняла причину глубокой скорби Ми-фужэнь! Жуткие гады на стенах так давно составляли ей единственную компанию, что стали роднее живых людей.

Бай Юй растерянно оглядела двор, полный трудовой суеты. Несколько слуг несли огромные рулоны шелка потрясающего алого цвета. Ткань была очень плотная, качественная, блестящая. Цвет одних шелков был яркий, как закат, а других — нежный, как восход.

— Сестрица, посмотрите, какой красивый шелк! — сказала Бай Юй.

Ми-фужэнь молча покосилась в эту сторону и скривила губы.

— Представьте, какая у вас будет новая комната! — Бай Юй уговаривала ее, как ребенка. — И стены, и занавески, и полог над кроватью, и покрывала, и подушки… а змей, если хотите, я вам нарисую!

Ми-фужэнь нахмурилась и гордо задрала острый подбородок.

— Сколько вам змей нарисовать, сестрица? — спросила Бай Юй.

Ми-фужэнь обиженно закатила глаза.

— Триста двадцать две! — заявила она.

(Бай Юй:) — Сколько?!

(Фэн Цзы:) — Сколько?!

Сумасшедшие мозги Ми-фужэнь работали очень хорошо! Только что Бай Юй была мертвая и призрак, а когда Ми-фужэнь было выгодно, она вдруг быстро передумала, и Бай Юй оказалась живая и у нее в рабстве!

— Рисуй! — начальственно ткнув пальцем, приказала фужэнь.

Бай Юй вздохнула и пошла за кисточками и чернилами.

Она расписывала шелковые полотна узорами в виде черных гадюк, ползущих друг за другом и разевающих пасти на черную луну. Потом она добавила квадратные медальоны с магическими надписями, обращенными к Лао Цзы, основателю волшебного учения Дао, и богу грома Шэнь Лэю: 杀鬼降精 (убей всех духов и ниспошли благодать) и 斩妖出邪 (отрежь демонам головы и очисти от зла).

Ми-фужэнь посмотрела на гадюк, и в ее взоре появилась нежность.

Потом она посмотрела на Бай Юй, и вся нежность улетучилась.

— Смотри у меня! — сказала Ми-фужэнь. — Если нарисуешь кого-нибудь другого, я сразу узнаю!

— Сестрица, кого я еще могу нарисовать? — спросила, стоя на коленях, перемазанная чернилами Бай Юй. Она с головой ушла в каллиграфию, и предупреждение Ми-фужэнь сбило ее столку.

Ми-фужэнь немного подумала.

— Оленей, например, — сказала она.

Служанки зажгли дополнительные светильники.

Бай Юй увлеченно работала, а Ми-фужэнь и Фэн Цзы пили чай и злобно шептались:

— … пускай рисует про запас… эта дочка Бай… лицо у нее черное и душа у нее черная… это чернила… к хорошему человеку чернила не пристанут!..

В сумерках Бай Юй вышла из покоев Ми-фужэнь и удовлетворенно выдохнула. Она нарисовала сорок три змеи.

Не успела она отойти на несколько метров, резная дверь отодвинулась, пропустив изнутри полоску красного света и сгорбленную тень, жмущуюся к стене.

Бай Юй покосилась в ту сторону и ускорила шаги. Тень на цыпочках продолжала ее преследовать.

Бай Юй проскочила мимо управителя У, который, выпятив пузо, как Тоторо, важно возвышался в середине двора, и поспешила к воротам.

Тень спряталась у забора. Бай Юй оглянулась на ходу, испустила безнадежный вздох, а потом посмотрела вперед.

Черт!

Сян Юй о чем-то разговаривал с Сян Чжуаном в трех метрах от нее!

Бай Юй резко встала на месте, нерешительно повернулась направо, потом налево.

Сян Чжуан обернулся.

Сян Юй внимательно посмотрел, как на горизонте расплавленное золото заката окрашивает яшму лучезарных облаков.

— Бай Юй, — деревянным голосом сказал он, глядя поверх нее.

Сумерки еще не сгустились, поэтому можно было заметить легкий румянец, появившийся на скулах генерала Сяна. Как отблеск алого заката.

Бай Юй была вся красная с голоовы до ног, кроме чернильного пятна на щеке.

Бай Юй совсем смешалась, она неохотно повернулась к господину,

поклонилась и пробормотала:

— Бай Юй… то есть, Сян Юй… то есть, этот… господин…

Не дожидаясь разрешения, она торопливо посеменила дальше и забуксовала у забора, который возник на пути.

Сян Чжуан с удивлением наблюдал за поведением брата и его наложницы.

Чутким солдатским сердцем он понял, что атмосфера между этими двумя не совсем нормальная.

Опять что ли поссорились? Когда они успевают?!

— Дагэ, Юй-цзецзе такая пугливая и стеснительная, — сказал он, пока Бай Юй топталась у забора и пыталась восстановить пространственную ориентацию. Бедная девочка была похожа на ласточку, сбившуюся с курса во время жестокой грозы.

— Ты должен быть с нею поласковее и уделять ей больше внимания, — сказал дальше Сян Чжуан.

— Нет! — хором сказали Сян Юй и Бай Юй.

В первый раз они были единодушны: для них двоих нет места в приличной конфуцианской семье, самое лучшее им держаться друг от друга подальше.

Бай Юй вырулила из забора и побежала прочь.

Сян Юй решил не ходить в новый двор Ми-фужэнь и не смотреть, как там идут работы. Он повернулся и пошел обратно, откуда пришел.

Они устремились в разные стороны, не оглядываясь, как испуганные утки при появлении коршуна.

В это время раздался визгливый крик:

— Держите ее! Не давайте уйти дочке Бай! Стой, подлая дочка Бай, сейчас я буду тебя разоблачать!

-

*[135] 安忍残贼 бессовестный негодяй, который без сожаления разрушает жизни людей

–

Три дня назад начальник управы Учжуна господин Си претерпел страшное, страшное нервное потрясение. Он очень хотел забыть кошмар, который увидел на болоте за усадьбой Сян, и восстановить душевное здоровье.

Для этой цели он три дня пил в гостях у генерала Сяна.

Что может быть лучше для расшатанной психики, чем общение в дружеском кругу? Лу Сян-гун*[136] (правитель княжества Лу) был человеком старой закалки, с крепкими моральными устоями и высокими принципами. В его усадьбу не допускались посторонние женщины и сам он не ходил к проституткам, пока был дома. Только во время походов.

Он не привозил женщин для развлечения гостей, его пиры были настоящими мужскими собраниями, без баб и без бл@дства, полными крепкого вина, боевых песен и серьезных разговоров, когда можно забыть о церемониях.

В этот раз тоже хорошо сидели с мужиками, отдыхали душой.

Жаль только, что все хорошее быстро кончается.* (好景不长)

На улице что-то происходило, слышны были взволнованные голоса, слуги забегали туда-сюда.

Судья Си вздохнул и вышел с несколькими приятелями посмотреть, что там такое. В большом дворе собралась толпа взволнованных людей.

— А, господин судья, — сказал генерал Сян. — Вы очень кстати.

— Все смотрите! Какие у нее хитрые глаза, у этой дочки Бай! Разве может быть честный человек с такими глазами?!.. Дракон, не отрастивший рогов, и демон, вместе взятые, вот ты кто!*[137] Она хочет погубить нашего господина! — кричал старый Фэн Цзы.

Он с триумфом показал людям маленький деревянный кружок, на котором был неумело вырезан человечек с бородой. Возле колена человечка стамеска слишком сильно надавила, и часть деревяшки отломилась,

— Видите! Она хочет, чтобы у Сяна-цзянцзюня*[138] отвалились ноги! — заявил Фэн Цзы.

— А вот тут, видите, какая кривая голова? Она хочет, чтобы у нашего господина… была кривая голова!.. А это… — старый хер в ужасе закатил глаза. — Видите, как поцарапано?! Это так душа улетает, это ее прощальный след!

Бай Юй затряслась от возмущения.

Ну он и сука! Полгода копался в помойке и собирал все неполучившиеся медальоны, которые она вырезала!

— Фэн-иши, как вы можете такое говорить? — закричала она. — Это же вовсе не наш господин, это повелитель демонов Чжун Куэй! Он…

— Ха-ха-ха, дочка Бай! Кого ты хочешь обмануть?! Меня ты хочешь обмануть?! Опытного и проницательного Фэн-иши?.. Разве это похоже на на Чжун Куэя? — кричал Фэн Цзы, тыча по очереди людям в лицо непонятное существо с тремя ногами и дыркой вместо головы.

— Это вылитый наш господин!

Все с сомнением посмотрели друг на друга… Кто его знает… Что-то такое, вроде есть, какое-то неуловимое сходство… Почтенному Фэн-иши виднее.

Бай Юй закатила глаза… Ей было даже немного неловко за старого дуралея, выставлявшего себя на посмешище.

Она повернулась к Сян Юю. Ее черные глаза говорили "Господин, что ты слушаешь этого психа?!"

Сян Юй ответил ей взглядом, который говорил "Так вот ты какая, Бай Юй!"

Потом он повернулся к судье.

— Господин судья, какое наказание будет наложнице, которая хочет причинить увечья своему господину? — спросил Сян Юй.

— Эээ…

Судья немного смешался и начал медленно наматывать свою длинную бороду на указательный паленц.

— Гм. Если муж бьет жену или наложницу, то он может это делать, но только рукой, или розгами, или палками для наказания, без применения оружия с лезвием. Если жена бьет мужа, то она не должна этого делать. В таком случае следует отрезать ей волосы и отдать в рабство на черных работах… Что же касается увечий… о каких именно увечьях мы говорим?

— Если наложница хочет оторвать ноги своему господину, — подсказал Сян Юй.

Все с сочувствием посмотрели на Сян Юя. Многим для этого пришлось задрать головы. Потом все посмотрели вниз, на Бай Юй. Осуждение читалось в глазах людей.

Бай Юй растерялась.

— Ой, — сказал судья, потому что борода закончилась и палец воткнулся ему в подбородок. Разбирательство казалось ему каким-то дурацким. Не слишком ли серьезно относится Сян-цзянцзюнь к измышлениям скандалиста Фэн Цзы?

— Это… — сказал судья Си. — Трудно сказать… Я все-таки не вижу достаточных оснований, чтобы обвинять молодую госпожу Бай…

— Она ведьма! От нее крысы дохнут! Ей служат гады на болоте! — вопил Фэн Цзы.

— Уважаемый Фэн-иши говорит правильные вещи, — кивнул Сян Юй, с почтением и вниманием слушая вопли старого шарлатана.

— Ее надо обыскать! — вопил шарлатан дальше. — Кто знает, какие еще гадости она прячет в своем злодейском логове!

Сян Юй слушал и кивал.

Судья Си несколько секунд смотрел на генерала Сяна.

Потом он моргнул.

— Ну, это дело семейное, — решил судья. — Не станем же мы обыскивать покои наложницы нашего уважаемого хозяина Лу Сян-гуна.

Сян Юй немного подумал.

— Я сам этим займусь, — сказал он.

Судья выдохнул с облегчением.

— Господин У, — сказал он управителю поместьем. — Вы такой прилежный человек, работаете и днем, и ночью.

— Ммм… Нет, я уже закончил свои труды, — быстро решил управитель У.

— А, тогда — после вас, уважаемый господин У!

— Ну что вы, господин судья, как можно? После вас!

— Ну какие церемонии, вы же устали после работы!

— У вас тоже усталый вид, господин судья, — заботливо ответил управляющий У, озирая осунувшееся после трехдневного пьянства лицо судьи. — Позвольте, я вас поддержу.

— И я вас тоже поддержу…

Два почтенных господина, один толстый, один тощий, поддерживая друг друга, направились к большому залу, куда слуги как раз тащили огромный бронзовый кувшин с просовым вином, с трудом удерживая его за ручки по бокам.

Люди неохотно расходились по своим вечерним делам и развлечениям.

— Бай Юй, — не глядя на наложницу, позвал Сян Юй и пошел вперед большими шагами.

Он что, серьезно?!

Бай Юй посеменила за Сян Юем, потом нервы у нее не выдержали, она прибавила шагу и непочтительно обогнала его, чтобы заглянуть в лицо господину.

Лицо его ничего не выражало, глаза смотрели прямо перед собой, губы были сжаты.

Он правда боится, что я его заколдую?

Или ему секс прошлой ночью не понравился?! Обиделся что ли, что женщина проявила инициативу?

— Господин, господин, я вырезала амулеты! Как вы можете меня обвинять по доносу Фэн Цзы?! Где справедливость? — закричала она на ходу. — У меня не было подходящего инструмента!.. А теперь я хорошо вырезаю! Вот!

Они уже вошли к ней в домик.

Бай Юй притащила ящик с деревянными заготовками, стамесками и резцами, обхватив его обеими руками, и с размаху грохнула на стол перед Сян Юем.

— Вот! Это полезный амулет, он прогоняет злых демонов! Повелитель Чжун Куэй стоит с мечом, а над ним — летучие мыши… Правда, красиво? — добавила она, на минуту забыв, что надо оправдяваться, и исполнившись творческого самодовольства.

Сян Юй, равнодушно приподняв брови, посмотрел на круглый амулет у себя на ладони.

Он задумчиво выпятил губу.

— Это я, — сказал он.

Старый подлый Фэн Цзы потирал в это время ладошки — на этот раз дочке Бай пришел конец! Хи-хи-хи, она молила о пощаде, а господин Сян с презрением от нее отворачивался.

Поделом тебе, дочка Бай!

У Бай Юй глаза вылезли на лоб от твердолобости генерала Сяна.

— Да, — невозмутимо сказал Сян Юй и кивнул.

Что?!

— Это мой амулет, — сообщил он потом.

— Дай! — сказал Бай Юй.

— Не дам! — ответил Сян Юй.

Бай Юй хотела забрать амулет, но генерал Сян зажал самшит в руке и поднял его повыше. Бай Юй машинально ухватилась за его рукав и потянула вниз.

Сян Юй неодобрительно цокнул языком.

Он сокрушенно покачал головой.

— Что ты за наложница, Бай Юй, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — Не умеешь себя вести. Неженственная. И к тому же, хочешь погубить своего господина.

Бай Юй посмотрела в его плоское невыразительное лицо.

Сян Юй вопросительно поднял брови.

И уставился на нее невинными глазами.

Ах ты, сволочь!

Ты все это время развлекался?!

В третьем классе Бай Юй доставал один дебил, который отбирал у нее школьную сумку и кидал в мужской туалет. Они с генералом Сяном точно нашли бы общий язык!

Бай Юй так разозлилась, что дернула за рукав изо всей силы!

— Ты хочешь еще и руки оторвать господину? Тцк, тцк, тцк…

— А этот господин… это не господин… ворует амулеты!.. Бандит какой-то!

Бай Юй пыхтела и тянулась к руке Сян Юя, полная решимости умереть, но не отдавать врагу свое сокровище.

Сян Юй смотрел на ее измазанную чернилами щеку и думал о том, что грязная женщани должна вызывать отвращение. Почему он не чувствует отвращения к Бай Юй?

Даже наоборот — ее возмущенное теплое сопение вызывало у него на шее приятную щекотку.

И еще, она очень смешная, когда злится.

Он, как бы устав, со вздохом опустил кулак, и Бай Юй сразу вцепилась в него и начала насильно открывать пальцы. Дело это было нелегкое, но она все-таки разжала ладонь Сян Юя.

Пусто!

Радость победы на личике Бай Юй сменилась недоумением и обидой.

Сян Юй ухмыльнулся.

В следующую секунду обида сменилось яростью!

— Ты!..

Бай Юй врезала кулаком по мозолистой генеральской ладони!

— Айоу!

Он с легкостью поймал ее кулачок.

— Ай-ай, совсем не уважаешь скоего господина, — печально вздохнул Сян Юй.

— Ну, Сян Юй!..

Бай Юй, как сердитый хорек, билась в руках у генерала Сяна. Она так разъярилась, что готова была вцепиться зубами ему в шею! В эту мускулистую смуглую шею со скульптурно очерченными мышцами…

Весенней ночью цветы распускаются на деревьях.

Луна в небе сама, словно цветок.

Маленькая свеча давно догорела.

Большая свеча вот-вот догорит.

Только звезды будут нам светить.

— Бай Юй, откуда у тебя инструменты для резьбы по дереву? — спросил Сян Юй.

— Мм? — спросила Бай Юй, которая успела задремать, обняв бицепс генерала.

— Это…

Ей пришлось рассказать про то, как они с Юй Ваньсин ездили в город к кузнецу. Она сказала, что Сян Лян разрешил им, и что потом она посылала к кузнецу слугу с небольшими заказами. Не могла же она признаться еще и в том, что сбегала ночью из дома, чтобы навестить Суэев!

Сян Юй нахмурился, но ругать ее не стал.

Бай Юй приподнялась, опираясь ладошкой на широкую грудь Сян Юя.

— Господин, а можно, мы опять поедем в город? Мне нужно…

— Нет! — сказал Сян Юй.

— Мне нужны ткани, всякие штуки для шитья…

Бай Юй не очень себе представляла, какие в этом мире бывают штуки для шитья. Конечно, ничего такого она не собиралась покупать. У нее был план поговорить с дочерью одного торговца, — но так, чтобы Сян Юй не узнал.

Сян Юй прикрыл глаза и повел плечами, чтобы размять их.

— Бай Юй, у тебя столько наглости, что даже собаки и свиньи тебя есть не будут,* (狗猪不食其余) — сказал он с безнадежным вздохом. — Не заставляй меня жалеть, что я такой снисходительный…

Снисходительный?!

Крокодил, когда откусывает ноги, — вот кто снисходительный!

Что толку было спорить с твердолобым древнекитайским феодалом!

— Бедная служанка благодарна господину, — хмуро пробормотала Бай Юй.

— Если тебе нужны ткани, пускай привезут в усадьбу, — сказал он.

Дождик зашуршал по ставням.

Кусты и деревья мокли на улице.

В постели было тепло и уютно, как будто все опасности мира от них далеко.

— Тук, тук, тук! — стук в окошко.

— Тук, тук, тук.

— Я сейчас!

Бай Юй быстро привела себя в порядок и открыла дверь.

Как и следовало ожидать, во дворе под моросящим дождиком, висел Цянь-гундзы. Он поклонился и виновато опустил голову.

— Ага! — сказала Бай Юй, грозно нахмурилась и уперла руки в бока. — Явился!

Молодой Цянь Хэ несмело посмотрел на нее.

— Гхм…

Сян Юй стоял рядом и наблюдал, как наложница Бай ругается на лужу перед крыльцом.

— Ой, — сказала Бай Юй. — Господин, я же хотела тебя познакомить! — радостно воскликнула она.

Цянь-гунцзы тяжело вздохнул.

Сян Юй сочувственно поднял брови и тоже вздохнула. Она хорошая девочка, но сумасшедшая.

Бай Юй хлопнула себя по лбу и побежала к столу.

— Сейчас, я сейчас, — приговаривала он, вытаскивая желтый шелк и бамбуковые перья. Ей недавно попалась формула, чтобы видеть тени умерших! — Вот!

Она перерисовала знаки и побежала к Сян Юю.

Она уже протянула в нему руку с талисманом, но в последнюю секунду остановилась.

— Сян Юй, — сказала она на всякий случай. — Ты только не пугайся. Цянь-гунзцы мертвый, но совсем не злой!.. Он никого не топил в колодце, это все неправда, что про него говорят!

Кто его знает? Сян Юй, конечно, великий полководец, но мало ли какое потрясение произойдет с его доисторическими мозгами, если он увидит демона? Еще станет заикой, а Бай Юй потом будет виновата!

С ободряющими словами и дружеской улыбкой, Бай Юй сунула шелковый талисман генералу за воротник.

Реакция генерала была быстрой и непредсказуемой.

Он сузил глаза и секунду злобно смотрел на ночного гостя. Потом покосился на младшую наложницу и зарычал:

— Бай Юй! Почему к тебе по ночам приходят мужчины?!

(Бай Юй, с открытым ртом:) — А?

Чего?!

Ты это называешь мужчиной, сквозь него забор видно!

Он сквозь стены летает, куда захочет!

Откуда вообще, Сян Юй, ты берешь эти темы в своей голове?!

Бай Юй разозлилась и хотела отобрать у него талисман.

Сян Юй взял ее за плечи, отстранил от себя на вытянутых руках и немного приподнял над полом, так что Бай Юй могла только слабо вертеться и сучить ножками.

(Бай Юй, кряхтит:) — Сян… Юй… вот ты как…

(Цянь-гунзцы:) — … (неодобрительно качает головой)

(Сян Юй, кивает, соглашается:) — Не наложница, а наказание.

Как вы быстро спелись, мужские шовинисты!

(Цянь-гунцзы, меряет Бай Юй глазами и шевелит губами, но ничего не слышно) — …

(Бай Юй, позорно висит в воздухе и злобно думает:) — Ха-ха-ха, он все равно тебя не поймет, ты глухонемой!

(Сян Юй, поддакивает:) — Кошмар один, смотреть страшно.

(Цянь-гунцзы, жеманно закатывает глаза к потолку:) — …

(Сян Юй, с готовностью:) — Да, да… или в лужу упадет, или чернила себе на голову нальет… (поворачивает и ставит Бай Юй в середине комнаты) Стой тут. Мне надо поговорить с Цянь-гунцзы…

Подарив Бай Юй начальственный взгляд, Сян Юй и Цянь Хэ удалились, мирно беседуя на ходу:

— Это потому что я слишком снисходительный… Ты бы слышал, как она ревет! И в засаде сидеть не умеет…

И дверь закрыли.

Это так покойный хозяин Цянь пришел и попросил прощения за то, что чуть не утопил ее в болоте?!

А "спасибо" сказать он не хочет?!

И к вашему сведению, главное — не то, что снаружи, а то, что внутри! Учитель Лаоцзы говорил, что мудрец даже в одетый в мешковину будет иметь сердце чище нефрита!

Бай Юй, конечно, ни секунды не осталась стоять, где ее поставили, она побежала к окну в надежде подслушать, что они там говорят.

— Конечно… ну да… да ладно, какие церемонии, я же знаю твоего отца… не благодари, не благодари… я ему передам… пускай тебе светит солнце на пути в селения предков… не о чем не волнуйся, мы принесем в жертву красного петуха…

Бай Юй очень интересно было посмотреть, как душа Цянь-гунцзы оправится на небо и она начала уже поднимать ставень. Прямо под носом у нее оказался ящик с вырезанием.

Она похолодела.

Она совсем забыла!

Этим вечером она так волновалась из-за клеветы подлого Фэн Цзы и так хотела оправдяаться, что чуть не высыпала перед господином все свои поделки из ящика. Там под амулетами лежала квадратная дощечка. Если бы Сян Юй ее увидел, он сразу перестал бы быть снисходительным. Продажа в рабство на черные работы была бы тогда для нее самым легким наказанием!

На дощечке были особенным шрифтом со многими изгибами были вырезаны четыре слова:

项羽魯公

Сян Юй Лу-гун.

–

*[136] Лу-гун 魯公 гун (т. е. правитель) княжества Лу (титул Сян Юя)

Сян Юй и Лиу Бан оба имеют титул 公 гун, но это титулы разного уровня:

Лиу Бан Пэй-гун — начальник уезда

Лу Сян-гун — владелец феодального лена (княжество Лу), в европейской иерархии = герцог

*[137] 螭魅罔两

螭/chī/ "чши" — дракон, у которого по молодости лет рога еще не выросли, считается подлым агрессивным созданием

魅 / mèi/ "мэй" — демон

*[138] 将军 цзянцзюнь — генерал

–

— Жалко, что из твоих драгоценностей мы ничего здесь продать не можем, — говорил Цуо Су, по привычке покусывая веточку.

Продавать драгоценности из дома правителя области прямо в его столице действительно было рискованно, очень просто могли узнать и донести.

— Но я знаешь, что могу… Давай, я куплю двух лошадей в какой-нибудь деревне и поставлю их на постоялом дворе на несколько дней, это обычное дело. Потом я могу за полдня дойти туда и к ночи вернуться с лошадьми…

— На несколько дней? — спросила Бай Юй, немного растерявшись.

— Три дня, неделя, грязь уже почти высохла…

Уже?

Бай Юй посмотрела на двор, заваленный досками и ящиками, как будто проснулась.

Книги, занятия, роспись в покоях Ми-фужэнь, семейные дела заставили ее потерять счет времени. Конечно, еще Сян Юй.

Пока Бай Юй была нелюбимой наложницей, забытой на задворках усадьбы Сян, она не особенно интересовалась отношениями между людьми в семье, но теперь ей начинало казаться, что все эти древнекитайские гаремы не были такой уж неудачной идеей.

В самом деле, любовь между мужчиной и женщиной, долго ли она длится? Проходит несколько лет, и они теряют друг к другу интерес. Многие жены устают на работе, у них болит голова, и интересная книжка или вечерний сериал кажутся более привлекательными, чем надоевший муж с компьютерной мозолью на заднице. Если бы не страх, что он уйдет к другой, многие были бы даже рады, что он иногда проводит время на стороне.

В древности некоторые жены сами предлагали мужу взять наложницу, лишь бы оставил их в покое. При этом, домашние обязанности были разделены между несколькими женщинами, не надо было рожать кучу детей, а господин был обязан всех обеспечивать и не обделять вниманием. Разве плохо?

Замкнутый мир домашнего хозяйства вполне устраивал большинство женщин — в этом древний Китай ничем не отличался от 21 века. Им не хотелось стремиться к великим достижениям, бороться, напрягать мозги и брать на себя ответственность. Им хотелось просто спокойной жизни с семьей и вечерним сериалом. Как в эпоху Цинь, так и во все века.

Это было мироустройство, удобное для большинства.

Условие было только одно: не влюбляться.

Вся спокойная жизнь рушилась, если он становился для тебя небом и землей, если без него солнце не светило и минуты тянулись, как часы. Если сердце ломалось пополам, когда, ловя его ласковый взгляд, ты думала о том, что так же ласково он смотрит на других женщин.

Вот почему все "Наставления" и "Каноны" предупреждали молодых дурочек, что отношения в семье должна быть основана на уважении и служении, — без страсти, без ревности и стремления забрать себе все внимание господина.

Без любви.

Юй Ваньсин не выполнила это условие.

Бай Юй стыдно было смотреть в глаза Юй Ваньсин.

Бай Юй ведь знала, что Сян Юй был ее единственным счастьем в этом мире.

Про Чан ЯньЮаня Бай Юй старалась сейчас не думать.

Когда она вернется в свое время, она возьмет Чан ЯньЮаня за руку и никогда больше не отпустит его. И тогда Сян Юй станет далеким воспоминанием, в которое она сама не будет верить.

Как курортный роман в далекой молодости. Две тысячи лет назад.

Как вода, уносящая осыпающиеся цветы.

Как роса на траве, высыхающая к утру.*[139]

Бай Юй сама себе удивлялась.

Она же всегда презирала "секс без обязательств"!

Кто бы мог подумать, что она способна на такие пошлые отношения с мужчиной, который кроме тренированного тела мог блеснуть только тягой к насилию, тупым юмором и умением читать по слогам в двадцать пять лет?! Они были духовно далеки. Они стояли на противоположных концах пищевой цепочки: Бай Юй — там, где доктора наук и работники музейных фондов, Сян Юй — там, где тираннозавры и велоцерапторы!

И все равно, когда он приходил, она была ему рада.

Наверно, все дело в гормонах.

— Чирик! Чирик!

Черная молния прочертила перед Бай Юй стремительный след и унеслась в вышину.

Ласточки?

Те самые ласточки, которые звали Бай Юй в дорогу, и ей казалось, что она вот-вот полетит вместе с ними в далекие края!

Ласточки уселись на бамбуковой ограде и издевательски посмотрели на нее черными глазками: Мы уже слетали туда и обратно, а ты все это время торчала здесь? Какая же ты бесполезная! Ласточки вертелись на бамбуковых шестах и клевали молодые листики.

Когда успело пройти столько времени?

Цуо Су смотрел на нее без улыбки.

— …Я приведу лошадей и к утру мы будем уже в другом уезде.

— А?

Это было очень неожиданно.

— Подожди, а вдруг что-нибудь случится? Надо подумать, не торопись с лошадьми…

Цуо Су выплюнул ветку.

— Сестричка, ты вообще куда-нибудь собираешься? Мне что-то кажется, ты прижилась в гареме у хозяина Сяна…

Голос у него был чужой, без следа насмешки.

— Это…

Бай Юй совсем не знала, что сказать.

— Цуо Су… ну ты чего? Я просто отвлеклась, а ты ба-бах! (передразнивает Цуо Су) К утру будем в другом уезде!.. Предупреждать надо!..

Цуо Су нагнул голову и не смотрел на нее, только скулы дрогнули.

(Бай Юй:) — Конечно, собираюсь. Дай подумать… Эй, ты меня слышишь? Малыш Су!

Цуо Су резко поднял голову, глаза у него были сужены.

— Что?

— Я говорю, малыш Су, кончай злиться… А!..

Резкая боль в плече оборвала ее слова.

Цуо Су заломил обе ее руки за спину и стиснул так, что ей больно было пошевелиться. Побледневшее лицо Цуо Су было совсем близко от ее лица.

— Не смей… называть меня… "малыш", — с расстановкой процедил он.

— Пусти, — сквозь зубы сказала Бай Юй. Удивление, страх и злость наполняли ее. — Идиот. Пусти…

Она попыталась выкрутить запястья, но Цуо Су был гораздо сильнее ее. Она подняла на него округлившиеся глаза. Бай Юй не заметила, когда он так вырос, когда он стал на полголовы выше нее.

— Ты меня слышала? — тихо спросил он.

Глаза у него были по-прежнему сужены, но губы растянулись в улыбке, от которой Бай Юй стало не по себе.

Потом он взглянул вперед, поверх ее головы.

Бай Юй тоже услышала шаги.

Она ничего не могла поделать! Шаги остановились. Тот, кто пришел в хозяйственный двор видел, как слуга заломил руки наложнице генерала! Сейчас он поднимет крик и сюда сбежится вся усадьба!

Цуо Су не спешил отпускать ее.

Прошло несколько секунд.

Цуо Су разжал руки и, не глядя на Бай Юй, пошел прочь.

Бай Юй обернулась.

В трех шагах от нее стоял Хань Синь.

Цуо Су, как будто не видел, прошел мимо него.

Хань Синь мельком на него глянул, чуть повернув голову, а потом шагнул к Бай Юй.

Бай Юй все еще не могла прийти в себя.

Она сделала движение согнутыми локтями вперед-назад. Черт, больно!

— Хань Синь, — сказала Бай Юй, — не рассказывай никому про Цуо Су! Он ничего плохого не хотел сделать, у него, знаешь… с мозгами иногда бывает…

Хань Синь смотрел на нее, он слегка нахмурил свои прямые брови.

— Госпожа, — сказал Хань Синь. — Не бойтесь. Я никому не скажу.

В его пропитом голосе слышалась печаль.

— Если хотите, я его убью, — сказал дальше Хань Синь.

— Это… Не надо убивать! Ты что?!

Хань Синь вздохнул.

Потом он вдруг опустился перед ней на одно колено.

Ох, твою мать? Что это такое?!

Бай Юй испугалась еще больше, чем с Цуо Су!

— Хань Синь, Хань Синь!..

— Госпожа, — сказал он. — Если вам когда-нибудь будет нужна помощь, скажите только слово. Я никогда не забуду, как вы обо мне заботились. Я обязан щедро вознаградить вас за это.

Бай Юй потеряла дар речи, удивленная таким поворотом событий.

Чем Хань Синь может ее отблагодарить? Он и так всегда помогает, если его попросить. Он был слугой и солдатом, она — наложницей генерала Сяна, но отношения между ними можно было считать дружескими.

Зачем он сейчас ей это говорит?

— Хань Синь…

— Госпожа, мы с вами теперь, наверно, долго не увидимся… Помните, что я вам сказал. Может получиться, что вам еще пригодится бедный солдат.

— Это… Стой!..

"Я обязан щедро вознаградить вас за это…"

"Хуайинь-хоу* (правитель Хуайиня) Хань Синь*[140] был родом из Хуайиня…"

"Вначале он был бедным и не умел показать себя…"

Сыма Цянь, отец китайской истории, ездил в Хуайинь, чтобы собрать свидетельства жителей, кто еще помнил про жизнь Хань Синя!

Бай Юй молча смотрела на Хань Синя, как будто видела его в первый раз.

— Ты из Хуайиня? — наконец, спросила она.

Глаза Хань Синя расширились от удивления.

— Откуда госпожа может знать?

Из твоей биографии, которую проходят в школе!

В доисторическом Китае было два бога войны.

Хань Синь за свою военную карьеру не потерпел ни одного поражения. Сто битв, сто побед.*[141] Сян Юй проиграл только только один раз — Хань Синю. И погиб в той битве.

Если верить хроникам, Хань Синь всегда стремился отплатить добром за добро, такой он был человек.

О том, как Хань Синь отплатил мяснику

Один молодой мясник из Хуайиня позорил Хань Синя и говорил: "Хотя ты и здоровый и при тебе всегда меч, ты труслив! Заруби меня, если не боишься, а иначе — проползи у меня между ног."*[142] Если бы Хань Синь убил его прилюдно, его самого бы казнили за убийство. Если бы Хань Синь прополз между его ног, он бы опозорился перед всеми людьми на рынке.

Хань Син прополз у него между ног.

Через много лет Хань Синь снова повстречал того мясника, и тот испугался что, теперь Хань Синь точно убьет его. Однако, Хань Синь поступил совсем не так: он наградил мясника и дал ему должность у себя в армии. Он сказал, что благодарен мяснику за науку — с его помощью он научился принимать решения, взвешивая обстоятельства и последствия.

Знаешь врага, знаешь себя, сто битв не страшны.* (知彼知己，百战不殆)

Эта поучительная история будет рассказываться во всех детских книжках.

— Хань Синь, ты знал одного мясника на рынке в Хуайине? — спросила Бай Юй.

Глаза Хань Синя расширились еще больше.

Он встал с колен, не отрывая взгляда от Бай Юй.

— Откуда?..

— Ты ему еще был благодарен за науку, да?

Хань Синь смущенно почесал затылок:

— Ну, как бы… наверно…

— И в будущем ты ему отплатишь добром за добро?

— Эээ… Вряд ли. По правде сказать, я на него разозлился за одно дело. Вот как… А потом я его убил.

Хань Син скромно потупился.

Вон как, зачит, оно было.

— Да?… Хм… Ну, ладно, а как же тогда то дело с пожилой женщиной, которая мыла пряжу в реке?.. Которая носила тебе еду?

О том, как Хань Синь отплатил мойщице шерсти

Хань Синь в молодости часто голодал, поэтому он ловил рыбу в реке у городской стены, где женщины мыли шерсть. Одна из мойщиц пожалела его и дала ему еды. Потом она еще несколько раз так делала. Хань Синь сказал ей: "Я обязан щедро вознаградить вас за это." Женщина разозлилась и сказала: "Я пожалела вас вовсе не ради награды!" Потом она еще сказала: "Такой большой мужчина, а не может себя прокормить!"

Через много лет Хань Синь вернулся в Хуайинь, нашел свою благодетельницу и подарил ей тысячу кэтти*[143] золота.

За добро воздал добром.* (善有善报)

— Какая еще пожилая женщина, которая мыла ноги в реке? — спросил Хань Синь с недовольным видом. — За всю мою жизнь только молодая госпожа заботилась обо мне и кормила меня. Только ей я благодарен.

Бай Юй мысленно выдрала бороды отцам китайской истории.

Что за дела, Небесный Дао?! Куда делась мойщица пряжи и почему на ее месте вдруг оказалась я?! Это так ты мной заткнул дырку в сюжете?!

— Госпожа, я пришел, чтобы попрощаться с вами.

Бай Юй очнулась.

Попрощаться…

Я знаю, куда ты идешь, Хань Синь!

Ты предашь Сян Юя и перейдешь на сторону Лиу Бана. Ты станешь его главнокомандующим, его разящим мечом. Ты покоришь для него северные царства, а потом разобьешь Чу и убьешь Сян Юя.

Хань Синь в своей полинялой рубахе стоял в подсобном дворе среди досок и мусора, но Бай Юй видела солнце победы, встающее за его спиной. В ее ушах звенели тетивы на луках его воинов и гремели его боевые колесницы.

Ты будешь первым, кто предал Сян Юя, Хань Синь.

Вас таких будет много.

Сердце Бай Юй вдруг больно сжалось.

Перед ней стояла гибель Сян Юя.

Если она выдаст его, Хань Синя схватят и колесо мировой истории может повернуть в другую сторону. Без Хань Синя Лиу Бану никогда не выиграть войну с Чу.

Но она не верила, что может что-то изменить.

Что должно произойти, то происходит. Она уже пыталась с Сян Ляном, все было напрасно. Это была не ее война, это было не ее время.

— Прощай, Хань Синь, — сказала она, пряча нерешительность в глубине глаз.

В последний раз Бай Юй посмотрела на его симпатичное небритое лицо с прямым носом и гордыми бровями, и почему-то почувствовала разочарование…

Она тряхнула головой, отгоняя ненужные сомнения.

Кто вообще заставляет ее становиться на чью-то сторону?

Она сама, разве она тоже не собирается предать Сян Юя?

Это история, все уже произошло, невозможно ничего изменить.

Хань Синь помедлил, как будто ждал, что еще она скажет.

Потом он поклонился и пошел из двора.

— Хань Синь! — крикнула Бай Юй.

Он обернулся.

— Хань Синь, запомни три слова. Первое — "Цзинсин", на втором году правления дома Хань…

— Дом Хань? — удивился Хань Синь.

Он не слышал о таком. Как может никому не известный дом Хань*[143а] править в Поднебесной?

— Скоро поймешь, — сказала Бай Юй. — Первое слово — "Цзинсин", второе слово — "Гайся" на пятом году Ханя, третье… это будет на одиннадцатый год дома Хань, если еще увидимся, я, может быть, тебе скажу.

— Но…

— Сейчас тебе лучше не знать. Иди.

Мужчина в полинялой рубахе в последний момент вдруг спросил с волнением:

— Это… это сражения?

Она не стала дальше говорить с ним, просто кивнула головой.

Из-за складов приближались чьи-то голоса.

Хань Синь поклонился и ушел.

В его глазах разгорался отблеск победного солнца.

Иди к Лиу Бану, Хань Синь. Скажи, что будешь ему служить.

–

*[139] 露水情缘 /lu shui qinп yuan/ "любовная близость как роса", т. е. кратковременная

*[140] 淮陰侯 Хуайинь-хоу — правитель Хуайиня

侯 "хоу" — титул китайской аристократии, в иерархии занимает второе место после гуна, традиционно давался военачальникам за военные заслуги

*[141] 百战百胜 /Bǎi zhàn bǎishèng/ "сто битв, сто побед" — о непобедимом военачальнике

*[142] Проползти между ног — огромное унижение.

*[143] кэтти (кит. 斤，цзинь) — традиционная единица массы в Китае и странах Юго-Восточной Азии, около 0,5 кг

*[143а] Слова "Хань" в имени Хань Синя и будущего царствующего дома разные и звучат по-разному в китайском языке:

韩 в имени Хань Синя произносится со вторым тоном (тот же самый символ, что Хань, одно из семи воюющих царств)

汉 (первый тон) — 1) река Хань, 2) область Хань, которую Лиу Бан позже получит во владение, 3) династия Хань, которая будет основана Лиу Баном, 4) позже — общее слово для китайского этноса

–

Я всегда буду помнить доброту госпожи, — сказал Хань Синь

Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы!

Через несколько дней к Бай Юй пришла Юй Ваньсин.

Они почти не виделись в последнее время и давно не собирались вечером за чайным столом с лампой.

Юй Ваньсин неловко встала на пороге, опустив прекрасные глаза.

— Бай Юй, — тихо сказала она. — Наш господин разрешил нам съездить в город на рынок, с управляющим У.

Потом они растерянно замолчали.

— Это хорошо, — ответила Бай Юй, не зная, что еще сказать.

Она чувствовала себя, как будто она была бессовестная женщина, которой позвонила жена любовника, нашедшая ее контакт у него в телефоне! Бай Юй снизу вверх посмотрела на старшую сестру, глаза у нее были виноватые.

С точки зрения конфуцианской морали, все было хорошо и правильно, и Юй Ваньсин, конечно, ни в чем ее не упрекнет. Она ведь сама хотела, чтобы господин подарил свое внимание Юй-мэймэй. Но сейчас это не умеряло боли в ее сердце, как бы Юй Ваньсин ни старалась быть хорошей наложницей.

Юй Ваньсин прятала глаза и смотрела в пол, и Бай Юй тоже смотрела в пол.

Сян Юй! Бессовестная полигамная скотина!

Бай Юй молча взяла подругу за руку, а Юй Ваньсин вдруг улыбнулась ей.

— Это ничего, — сказала Юй Ваньсин, как бы даже пытаясь приободрить ее.

Улыбка у Юй Ваньсин получилась не очень радостная.

Но что Бай Юй могла поделать? Не может же она не пустить господина к себе в спальню. Она в душе пообещала больше ему не радоваться, и не улыбаться, чтобы не поощрять его интерес.

Черт, она не в первый раз себе это обещала!

Чертов Сян Юй!

— Я, наверно, не поеду, — прошептала Юй Ваньсин. — Я, наверно, заболела… Ты поезжай с управляющим У.

Бай Юй хотела сказать, что без Юй Ваньсин она тоже не поедет, но у нее было дело в городе, поэтому она молча кивнула.

Усадьба Саней находилась на шумной улице возле западного рынка. Широкая дорога перед домом была вытоптана волами и тяжелыми повозками с товаром. Это был шумный торговый район. Его обитатели всегда были заняты и не заботились о пейзаже. Лучшим украшением здесь были широкие ворота, способные пропустить много груза.

Только у входа в усадьбу Сань росли семнадцать кустов жасмина, на которых, уже виднелись молодые зеленые листочки. Это был единственный знак наступившей весны посреди красной пыли, поднимавшейся из-под колес.

Хозяин Сань был в прошлом капитаном в армии Чу, но в последнем сражении с Цинем копье раздробило ему колено, и он остался без ноги. Только тогда, после пяти лет бесконечных боев и армейских лагерей, вспомнил он о родном Учжуне — потому что больше идти ему было некуда. Еще он вспомнил о жене, от которой у него не было вестей все это время.

Он долго добирался в Учжун, прося милостыню по дороге, а когда добрался, узнал, что уже после его ухода в армию жена родила дочку и все это время растила ее и чинила одежду людям, чтобы заработать на пропитание.

Сань Чэн стал торговать тканями, а его жена шила одежду на продажу. Дела у них шли неплохо, потому что у Сань Чэна было много знакомых и все знали его как честного человека.

В трудах они забывали про голод, а в радостях забыли про печали.*[144]

У Саней родилось еще четверо детей.

Однако, печали и радости сменяют друг друга в жизни так же, как день сменяет ночь.

Жена Сань Чэна умерла во время родов. Сань Чэн остался один с пятью детьми. Старшая дочь была уже взрослая девушка, но она не хотела выходить замуж, потому что ей надо было помогать отцу в его делах. Сань Чэн с ней не спорил, но потихоньку мечтал найти для дочери работящего здорового мужа из небогатой семьи, который унаследует его торговлю тканями. Он сможет путешествовать с товаром и получать хорошую выгоду — получше, чем одноногий Сань Чэн, который был непригоден к долгим поездкам.

Когда Сань Чэн узнал, что к нему приехали из семейства Сян, он сразу прибежал с рынка домой. Дома он узнал, что младшая наложница Лу Сян-гуна хочет поговорить с его старшей дочерью и спросить ее совета о всяких штуках для шитья.

Правильно! Кто лучше его девочки Ай разбирается в таких вещах! Сань Чэн совсем не удивился. Он послал служанку, чтобы она привела Сань Ай в комнату, где ее ожидала молодая госпожа Бай, а сам предложил управляющему У чаю и угощений и, хромая, повел его в главный зал усадьбы.

— Ничтожная служанка почтительно видит госпожу Бай.

— Сань Ай-гунян.*[145]

Девушки раскланялись, Сань Ай всячески старалась показать гостье свое почтение.

Потом она распрямилась и посмотрела прямо в лицо Бай Юй. Никакого почтения в этом взгляде не было и в помине. В этом взгляде была неприязнь. Сань Ай быстро опустила взор.

Ее прямые героические брови и удлиненные раскосые глаза скорее подходили молодому воину из диких степей. Ее движения были стремительны, как полет вражеской стрелы. Бай Юй испуганно заерзала. Ей вдруг показалась, что она в заложниках у варваров на северной границе.

"Сян Чжуан, Сян Чжуан, — подумала она, ища взглядом, в какое окно можно выскочить при необходимости. — Цзецзе это все делает ради тебя."

Сань Ай дождалась, когда почтенная гостья, кивнет ей на место у стола, и села напротив. Она молчала и смотрела вниз, пока служанка накрывала стол. Лицо у нее было каменное.

— Сань Ай-гунян, — сказала Бай Юй, когда служанку отправили из комнаты. — Я пришла поговорить с вами об одном деле…

— Я знаю, по какому делу пришла госпожа Бай, — заговорила вдруг Сань Ай. — Госпоже Бай лучше не говорить об этом деле, уважаемой госпоже Бай лучше уйти.

Она сжала губы и упрямо уставилась в пол.

— Сань Ай-гунян, может быть, вы меня не так поняли? — спросила Бай Юй, немного растерявшись. — Я ничего плохого не имела в виду… Я хочу узнать ваше мнение об одном человеке…

— Ничтожная служанка знает, о ком вы говорите, и из какой вы семьи, — перебила ее девушка и криво усмехнулась.

Бпй Юй почувствовала неволькное восхищение. Она встретила молодую госпожу, которая не умела себя вести еще хуже, чем Бай Юй! Она посмотрела на собеседницу с теплотой, хотя все еще боялась, что та ее побьет.

— Я знаю, что слово Сянов в Учжуне — закон. Если второй молодой господин захотел меня к себе в гарем, ни я, ни отец ничего не сможем сделать… Вы считаете, я радоваться должна такой чести! — ненависть прозвучала в ее голосе. — Но только знайте, что я всем расскажу, что Сяны принудили меня нарушить дочернюю преданность! Я поклялась, что никогда не покину дома моего отца!

С последними словами Сань Ай треснула по столу кулаком!

Ай-гунян, что ж ты так нервничаешь? Поклялась, так поклялась. Сиди в доме своего отца, торгуй пуговицами, очень ты нам нужна! Бай Юй стало обидно за своего диди.

— Сань Ай-гунян, — сказала вслух Бай Юй. — Я что, похожа на сваху?

— Я что, похожа на генерала Сяна? — сказала она потом и гневно выпучила глаза, насупив воображаемые мохнатые брови.

— Ха-ха-ха! — не выдержала Бай Юй, мысленно нарисовав себе, как злится генерал.

Сань Ай перестала возмущаться и смотрела на нее с удивлением.

— Гм, — Бай Юй вспомнила о деле.

— Если бы Сян-гунцзы хотел вас заполучить, вопреки вашим желаниям, Сяны просто договорились бы с вашим отцом, правильно? И он не посмел бы им отказать. А я просто приехала шелк посмотреть… нитки, иголки… Я, знаете, вышиваю, редкая мастерица… льняное полотно у вас есть?..

— У нас есть отличный сычуаньский лен, — машинально ответила Сань Ай.

— То, что нужно! Сычуаньский лен — моя мечта… Так что не волнуйтесь, Сань Ай-гунян и спокойно исполняйте свой дочерний долг… И нет у моего диди никакого гарема, — добавила она. — Мой диди — самый преданный человек на свете, он не из таких, которые заводят три жены и четыре наложницы.* (三妻四妾)

Сань Ай вздохнула с облегчением.

Лед растаял в ее глазах, и она меньше теперь походила на вражеского солдата.

Бай Юй ее понимала — семья Сань была из торгового сословия, наименее уважаемого из имущих классов, так что для Сань Ай стать наложницей в семействе Сян было большим почетом, милостью феодала. О том, чтобы сделаться фужэнь, она не могла и мечтать. Понятно, что для деятельной и хозяйственной Сань Ай, привыкшей решать торговые сделки и командовать рабочими, такая милость феодала была хуже каторги. Ей совсем не хотелось лишиться самостоятельности и стать прислужницей при господине и всем его семействе.

Но все-таки поведение Сань Ай показалось Бай Юй странным. Как-то подозрительно она разволновалась.

— Госпожа Бай, пожалуйста, простите меня, я вела себя неприлично, — пробормотала Сань Ай.

— Ээ… Ну да, ну да… — кивнула Бай Юй, с любопытством уставившись на собеседницу круглыми черными глазами. — Это ничего. Это я виновата, напугала вас.

— А вы… вы искренний человек… а я…

Сань Ай смущенно потупилась и начала теребить уголок скатерти.

(Сань Ай, теребит скатерть, мямлит:) — Понимаете, госпожа Бай…

(Бай Юй, выбирая на тарелке самую большую печенину, добродушно:) — Меня Бай Юй зовут…

(Сань Ай, теребит скатерть, краснеет:) — Понимаете, госпожа Бай… у меня в сердце давно есть один человек…

(Бай Юй:) — О? Сань Ай-гунян, вы уже просватаны?

(Мань Ай, совсем тихо:) — Нет… Я даже не знаю, кто он… Но он не такой, как другие мужчины… И кроме него я ни за кого больше замуж не выйду! Никогда!

Вся воинственность Сань Ай давно испарилась, ее прямые решительные брови, которые раньше напоминали знак 羊 "баран", опустились уголками вниз и стали похожими на знак 犬 "песик".

Сань Ай влюблена в мужчину, имени которого не знает? Как романтично! Сань Ай, ты точно не знакома с моим Чжуан-диди? Вы в психушке должны были лежать в одной палате.

(Бай Юй, доверительно:) — А сколько ему лет?

(Сань Ай, печально:) — Не знаю.

(Бай Юй, подается поближе:) — Хотя бы примерно? На вид?

(Сань Ай:) — Я его никогда не видела.

Бай Юй подавилась своей печениной.

(Бай Юй:) — Кхе, кхе, кхе… черт…

(Сань Ай, поднимая сияющие глаза к небу:) — Я только знаю, что душа его полна поэзии и сам он должен быть необыкновенным!..

(Бай Юй, сбитая с толку) — И вам это удалось установить… как?

(Сань Ай:) — Он присылает мне чудесные строки из стихотворений!

(Бай Юй:) — Да, да, очень хорошо, как интересно… (кивает головой, поддерживая задушевный разговор)

Секунда.

(Бай Юй:) — ПФФФФ! Кхе, кхе, кхе!.. (от неожиданности выплевывает чай на стол!)

Сань Ай уже убежала, даже не посмотрев на Бай Юй, которая чуть не откинула коньки от шока! Потом она прибежала. В руках у нее было дюжины две бамбуковых дощечек, а лицо сияло счастьем и смущением.

(Сань Ай, с воодушевлением:) — Вот, госпожа Бай, послушайте!..

"Его колесницы грохочут,

гремят они и грохочут,

Как будто удары грома,

Как будто раскаты грома!.."

— Вы слышите? Как будто раскаты грома, да?.. Так и слышишь… А вот это…

"В битву их кони помчались,

Израненные вернулись,

Уздечки порваны, седла пустые…"

— Как будто все перед глазами… все погибли…

Глаза Сань Ай вдруг начали наполняться слезами.

— "Ты на севере, я на юге, буду присылать гусей…" Рапорт какой-то по снабжению, по ошибке, наверно, прислал… — пробормотала она, сморкаясь. — А, вот!

"Мне голову враг отрезал,

Но были храбры мы в битве!"

— Как трогательно! — прошептала она, прижимая к сердцу руки.

Младшая госпожа Бай выскочила из повозки, повалив на землю прислужника, который ставил для нее лестницу, и ворвалась на главный двор усадьбы.

Все слуги низко поклонились и остались стоять в позах, подозрительно похожих на средний старт бегунов.

Бай Юй подняла указательный палец, призывая к вниманию.

— Все готовьтесь к свадьбе! — провозгласила она.

— Бай Юй! Какая еще свадьба? — спросил позади нее низкий голос.

Как будто раскаты грома, выражаясь поэтически.

— Грандиозная! — гордо заявила Бай Юй. — Шикарная! Самая лучшая в мире!

Потом до нее дошло, кто спрашивает.

— Эээ… Маленькая такая, — поправилась она, съежившись. — Малюсенькая. Господин даже не заметит!

–

*[144] 发愤忘食，乐以忘忧，不知老之将至 "Преисполненный решимости, не помнит о еде, в радостях забывает о печалях и не думает о грядущей старости" — образ жизни, который Конфуций считал правильным

姑娘 гунян — обращение к незамужней молодой женщине

–

Свадьба была шикарная.

Дули теплые ветры, на яблонях распускались белые цветы, — и каждый в поместье Сян знал, что это значит. Это значит, что военные действия скоро опять начнутся и времени терять нельзя! У Сян Чжуана уже наступил год молодого гуаня,*[146] ему давно пора было взять жену. Все обсуждали новость, что второй Сян-гунцзы берет фужэнь из незнатного и небогатого рода.

Обе семьи были семьями военных, поэтому все совершилось очень быстро — сваха, подарки и приданое со свистом летали между двумя усадьбами.

В самый близкий благоприятный для свадьбы день, усадьба утопала в красном шелке, как будто все закаты и восходы спустились во двор к Сянам.

Бай Юй смотрела на две высокие спортивные фигуры в черных с алым свадебных нарядах, стоящие плечо к плечу, и думала, что без ее помощи Сян Чжуан и Сань Ай не поженились бы, а так бы и писали до старости друг другу стихи на дощечках, обливаясь над ними светлыми слезами.

Интересно, может ли будущее теперь измениться?

Скорее всего, нет — так же, как разгром чуских войск при Динтао и гибель Сян Ляна все равно совершились, несмотря на то, что наложница его племянника осталась жива и Сян Лян задержался дома. Но может быть, чуть-чуть незапланированного счастья не помешают этому миру, полному лишений?!

Прояви немного понимания, Небесный Дао!

У Сань Ай не было матери. Некому было наставить ее, как служить господину, поэтому это дело было поручено Юй Ваньсин и Бай Юй. Чтобы побороть смущение девушки велели принести немного сладкого рисового вина, так что через некоторое время Сян Чжуан нашел свою молодую жену подробно информированной и в очень благодушном настроении, что способствовало осуществлению всех их планов в эту волшебную весеннюю ночь.

Бай Юй в это время, слегка пошатываясь, смотрела на луну, улыбалась и слушала, как справа и слева в разных половинах усадьбы мужское и женское население Учжуна поет песни и смеется.

"… Мы все одиноки, надолго мы стали в дозор,

В какую луну мы вернемся в родимый свой дом?.." — пели справа.

"…На службе у князя супруг далеко,

Не знаю, когда он вернется ко мне,

И где он теперь, и в какой стороне?.." — пели слева

Ветер кружил белые лепестки.

Мир полнился любовью.

— Ути-пути, какая милашка, — раздалось у нее над ухом.

Нет, в самом деле?!

Лиу-дажэнь,*[147] у твоих яиц исключительные регенерирующие способности!

Ты опять здесь!

И опять в жопу пьяный.

В небе была луна, а на земле был Лиу Бан, сиявший радостью встречи. Он рухнул на Бай Юй, которая еле устояла на ногах, и облепил ее, как сладкое бобовое тесто.

(Лиу Бан, расплываясь в пьяной улыбке:) — Хе-хе…

(Бай Юй, отталкивая его руку с правой сиськи:) — Лиу-дажэнь, я бы вас попросила…

(Лиу Бан, задушевно:) — Ммм…

(Бай Юй, отталкивая его руку с левой сиськи:) — Лиу-дажэнь, с точки зрения конфуцианской морали…

(Лиу Бан, вдумчиво поднимает красивые брови, как бы готовясь возразить оппоненту:) — … Иди к дяде…

(Бай Юй, отталкивая руки Лиу Бана с правой и левой сисек, обеих половинок задницы, ляжек, бедер, подмышек и живота:) — Да, твою мать! Сколько же у тебя рук, алкоголик?!

У Бай Юй было такое впечатление, что она борется с осьминогом!

(Лиу Бан:) — Хи-хи-хи…

Лиу-дажэнь, Лиу-дажэнь, что же ты себя совсем не бережешь?

Вся Поднебесная с надеждой смотрит на тебя и на твое бесценное хозяйство, а ты так неосторожно себя ведешь!

А династию Хань кто будет зачинать?!

Кто знает, что станет с Поднебесной, если вычеркнуть 400 лет ее истории?

(Бай Юй:) — Лиу-дажэнь, на секундочку… дай, я дотянусь… у нас там за забором, бамбуковые палки стояли…

Лиу Бан глупо улыбнулся и ослабил хватку.

— Бабам! — Лиу Бан получил бамбуковой палкой по лбу!

В его удлиненных глазах появились непонимание и обида.

— Сейчас, подожди, — заботливо сказала Бай Юй. — Еще раз на всякий случай… а то ты не успокоишься…

Бабам!

Бай Юй замахнулась в третий раз, но в этот момент не очень трезвая, но сильная мужская рука ухватила ее посередине туловища.

Ой!

— Ой!.. Господин… Почтительно вижу господина, — подхалимски забормотала Бай Юй, пытаясь изобразить радостную встречу супруга, который застукал ее, когда она избивала его побратима бамбуковой палкой.

Она болталась у Сян Юя в руке, палку он у нее отобрал.

— Бабам! — бамбук сломался об голову Лиу Бана, Лиу Бан упал на землю.

— Мгм, — сказал Сян Юй.

Сян Юй с непроницаемым выражением, не обращая внимания на поверженного противника, ушел, унося под мышкой Бай Юй.

Все затихло.

На усадьбу опускалась весенняя ночь, один цунь которой — как сто цуней золота.

Среди веток жасмина залился трелью первый соловей. Он пел о любви и звал свою подругу.

Молодой самец болотной совы поймал гадюку, оторвал ей голову и, бесшумно махая пышными крыльями, понес в гнездо, в подарок любимой.

Утки чомги раскрывали хохолки и танцевали брачный танец на темной глади озера среди отражений звезд.

Жеребец Пегий, отправленный гулять на выпас, положил морду на спину красивой белой кобыле, потерся об нее и стал подталкивать к кустам сирени, усыпанным лунными цветами.

В лесной чаще трещали и падали деревья, это влюбленный слон бежал к подруге.

В горах большой панда ел бамбук. Потом заснул.

Инь и ян клубились в весеннем воздухе, кружились, смешивались, ласкали и звали друг друга. Небо и земля слились в гармонии, и до утра в мире наступили покой, счастье и благополучие.*[148]

Бай Юй пальчиком водила по лицу мужчины, лежавшему на спине.

— Ну что ты делаешь? — сказал Сян Юй со вздохом. Он прикрыл глаза.

— Сейчас… Тише…

Бай Юй обрисовала его широкие твердые губы, щеки, впадины под выступающими скулами, все контуры его смуглого гладкого лица.

"Веки твоих глаз струятся, как вода".

Когда глаза у него были открыты, они были смешными и круглыми, похожими на светлые лесные орехи, выросшие в тени. Когда он опускал веки, они изгибались, как волна, набегающая на песок. Бай Юй, прикусив от старания кончик языка, провела подушечкой пальца по изгибу его полуприкрытого глаза и по маленьким ресничкам на конце, которые трогательно смотрели вниз.

Сян Юй вздохнул. Он расправил плечи и поерзал, чтобы почесать спину. Бай Юй показалось, что в кровати у нее развалился сытый тигр. Кто-то давно говорил ей, что нельзя близко подходить к Сян Юю и что смотреть на него нужно через решетку в зоопарке, но сейчас это был домашний тигр, совсем не злой. У нее проснулось желание потискать его и почесать ему за ухом.

Бай Юй, не отрывая взгляда от его светлых карих глаз, потянулась ладошкой к его щеке. Как будто она правда дрессировала большого зверя.

— Ты доиграешься, — тихо предупредил мужчина.

Бай Юй, широко раскрыв глаза, продолжала тянуть к нему ладонь.

— Цап! — Сян Юй чуть не схватил зубами ее пальцы!

— Ай!..

Бай Юй подскочила от испуга и отдернула руку, но тут же снова полезла к Сян Юю. Он опять щелкнул зубами и чуть не укусил ее!

— Ай! Ха-ха-ха!

Сян Юй тоже негромко засмеялся.

Бай Юй протянула руку, но тут же опустила ее. Улыбка исчезла.

Его смех как будто окунул ее сердце в холодную воду.

Он так же смеялся с Юй Ваньсин.

Ей больше не было весело, когда она подумала о Юй Ваньсин.

Бай Юй опустила глаза и замолчала.

Потом она вдруг, неожиданно для себя, сказала:

— Господин, тебе обязательно снова идти на войну?

Сян Юй открыл глаза и посмотрел на шелковый полог над кроватью.

— Ты не поймешь, — сказал он потом. — Не надо тебе об этом думать.

"Я не пойму? Я очень хорошо понимаю! Царства идут друг на друга, это ты ведешь их. Миллионы людей ждут твоего слова. Ты — это и есть история, ты — это война. Конечно, ты не остановишься. Только я еще знаю, как это все закончится… Сяны, почему вы все такие?! Кто из вас умер в своей постели?! Жестокие и сильные не умирают своей смертью, так учит Дао. Я не хочу, чтоб ты умер, Сян Юй."

Он помолчал, вздохнул и сказал:

— Я должен вернуть то, что потерял дедушка.

Сяны, вы все сумасшедшие!

Даже поражение царства Чу в войне с Цинем, когда все другие царства уже сдались ему, вы взвалили на себя! Как будто Цинь воевал не с шестью китайскими царствами, а с твердолобым кланом Сян!

Ты думаешь, ты такой великий, Сян Юй, можешь один все исправить!

Бай Юй сложила руки на груди генерала Сяна и оперлась о них подбородком. Она молча смотрела на него, печаль была в ее взоре.

Сян Юй, который лежал, запрокинув лицо, и смотрел в потолок, скосил на нее глаза.

— Бай Юй, ты умеешь гадать? — спросил он.

Бай Юй моргнула.

— Я знаю, что хочет узнать господин, — ответила она со вздохом. — Я уже гадала. Господин ждет назначения от Хуай-вана. Господину не понравится назначение.

Сян Юй, как ты не поймешь в своей дубовой башке, что они ненавидят и боятся тебя?! Пока ты воюешь за всех на севере и на западе, в Пэнчэне главный враг — ты! Хуай-ван не поставит тебя командовать армией Чу. Тебя назначат помощником главнокомандующего.

— Но это ничего, — продолжала Бай Юй. — Господин все изменит к своей пользе.

Потому что ты не умеешь быть вторым, Сян Юй. Ты убьешь главнокомандующего и сам поведешь войска. Ты все правильно сделаешь.

Сян Юй отсутствующе кивнул, как будто тоже это все знал.

— Господин, — потом сказала Бай Юй, — не верь Лиу Бану.

Он усмехнулся.

— Лиу Бан человек низкого воспитания и несдержанный, но он никогда не предаст побратима, — сказал он.

Ты!.. Сян Юй, где твои глаза?! Он уже сговорился с Хуай-ваном! Ты будешь на севере сражаться с армией Циня, а Лиу Бан в это время займет циньскую столицу, оставленную без защиты, и объявит себя победителем! Лиу Бан и Хуай-ван уже предали тебя, а ты все еще им веришь! Сян Лян тоже погиб потому что верил союзникам из Ци, которые бросили его! И еще — потому что отказался убить командиров, которым обещал свою защиту.

Что у вас у всех с мозгами, Сяны?! Вы же стратеги! Вы должны быть коварными, твою мать! Почему понятие предательства не умещается в ваших упрямых головах?!

Бай Юй смотрела в спокойное лицо Сян Юя.

В любой момент придут новости из Пэнчэна, и он уедет, и больше она никогда его не увидит.

Потом он погибнет.

— Не надо тебе больше говорить о Лиу Бане, — сказал Сян Юй.

Конечно! Теперь он решил, что Бай Юй неприязненно относится к Лиу Бану, потому что тот полез к ней обниматься. Она никогда ничего не могла объяснить!

Она безнадежно вздохнула и положила щеку ему на широкую грудь.

Большая ладонь, лежавшая у нее на изгибе спины зашевелилась. Сян Юй задумчиво потер ей поясницу большим пальцем.

Дыхание Бай Юй грело ему грудную мышцу, ее губы касались кожи.

Долго так продолжаться не могло — он повернулся, так что она съехала с него на кровать, и лег на нее.

Бай Юй была уже уставшая после весенней ночи, но горячее напряженное тело мужчины, прижимавшееся к ней, передавало ей избыток желания, ее сердце забилось, мышцы у нее внутри тоже натянулись и тело выгнулось ему навстречу, как луна, которая уже клонилась к горизонту, но все еще отражала свет солнца.

Сян Юй приподнял бедра и протиснул ладонь между ними. Он поласкал под рубашкой ее маленький круглый животик, потом провел пальцем по одной из ложбинок в основании ноги, которая уводит в мягкую податливую глубину между ляжек.

Бай Юй смотрела на его серьезное сосредоточенное лицо с опущенными ресничками в уголках глаз, и, чтобы спрятать улыбку, обняла его за шею руками и прижалась лицом к груди.

Его член легко вошел в нее и двигался медленно, словно волны, тихо набегающие на песок теплой ночью. Там, где внутри они соприкасались, разливалось непередаваемое томящее чувство, которое затопило чресла, распространилось дальше по животу и коленям, а потом она вся утонула в нем.

Соловьи замолкали в зарослях жасмина.

Чомги переплели длинные шеи и затихли у прибрежных камышей.

Сян Юй молча смотрел на Бай Юй.

Бессовестная девчонка получила свое удовольствие, залезла на него и в ту же секунду заснула, как на лежанке!

Это так ты служишь своему господину?!

Бай Юй во сне победно ухмыльнулась, причмокнула и выпустила струйку слюны господину на рубашку.

Сян Юй перевел взгляд на потолок.

Он лежал и думал.

Юй Ваньсин была, как ясная звезда, которая вселяет в душу покой и освещает путь, а эта маленькая смешная дочка Бай была, как горячий огонек, который невозможно удержать в ладонях.

Юй Ваньсин была благородной и сдержанной, а у этой дурочки все было наружу и она лезла повсюду, так что даже было непонятно, как она жива оставалась, пока он за ней не смотрит.

Они обе были хорошие девочки.

Он вспомнил, как солдаты поют "В какую луну мы вернемся в родимый свой дом?" Впервые он подумал, что дом — это место, куда мужчина хочет вернуться.

-

*[146] год молодого гуаня = 20 лет, мужчине пора жениться

*[147] 大人 дажэнь, господин (обращение) (букв. "большой человек")

*[148] 道德经 из "Книги Дао" (не позднее 4 в. до н. э.)

"Дао вечно и безымянно. Хотя оно ничтожно, но никто в мире не может его подчинить себе. Если знать и государи могут его соблюдать, то все существа сами становятся спокойными. Тогда небо и земля сольются в гармонии, наступят счастье и благополучие, а народ без приказания успокоится."

"Дао рождает одно, одно рождает два, два рождают три, а три рождают все существа. Все существа носят в себе инь и ян, наполнены ци и образуют гармонию."

–

Это так ты служищь своему господину?!

Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы!

В один день, когда ласточки носили в клювиках глину для своих домиков, Бай Юй пришла и застала дома управителя У, который, заложив руки за спину, отчего его пузо выпятилось еще больше, надзирал за работой в ее комнате.

Он поклонился Бай Юй и сообщил, что полки для книг, которые она просила, скоро будут готовы.

С этими словами он снова уселся за стол и стал дальше поедать пирожки, поставленные Ли Лэ.

— Но я разве просила сделать по… — растерялась Бай Юй.

Потом она увидела молодого рабочего, который сооружал полки у дальней стены за кроватью.

Конечно, это был Цуо Су.

Бай Юй замерла с открытым ртом.

Бай Юй была рада его видеть!

— … лки?.. ах, полки! Что-то припоминаю, да, да, да… — пробормотала она.

С того дурацкого случая, когда он заломил ей руки за складами прошло больше трех недель, и она почти не видела его с тех пор — только издали, как он несет какой-нибудь груз или смеется с девушками, помогавшими на кухне.

Цуо Су оставил работу, поклонился и молча посмотрел на нее с несчастным видом.

— Госпожа сердится на меня? — спросил он.

— Делай скорее полки, тогда госпожа не будет сердиться, — с важным видом ответил управляющий У, доедая пирожок.

Бай Юй закрыла рот ладонью и захихикала.

Цуо Су улыбнулся и стал работать дальше. Улучив момент, он наклонился к Бай Юй и шепотом сказал:

— Сестричка, ну прости меня. Я больше так не буду…

— Тише ты! — испугалась Бай Юй.

— Господин управляющий, скажите госпоже, чтобы она на меня не сердилась! — жалобно попросил Цуо Су, высовываясь из-за Бай Юй..

Бай Юй так и подскочила на месте! Она в панике обернулась к управителю — он мирно спал, прислонившись к стене.

— Буль-буль-буль, — ответил он, шумно выдохнув и зашлепав губами во сне.

— Ты!.. — Бай Юй повернулась к Цуо Су, ухватила дощечку для записей и треснула его по голове!

— Ай!.. Ай!.. — шепотом кричал Цуо Су, пока его били.

Потом они оба засмеялись, зажимая себе рты, чтобы не разбудить управляющего.

Бай Юй давно не сердилась на Цуо Су. Она в тот день тоже чувствовала себя виноватой из-за того, что тянула с побегом. И потом, Цуо Су был молодой парень, растущий организм, и очень неслабый, конечно, у него случалось, что он не рассчитывал силу.

— Ну? Не сердишься? — шепотом спросил Цуо Су, близко нагнувшись к ней, так что их лбы почти касались.

— Я подумаю, — из вредности сказала Бай Юй. — Я придумаю, как тебя наказать…

— Сестричка, ты сама виновата, не делай так больше, — еще тише попросил Цуо Су со страдальческим видом. — Меня жутко бесит, когда ты строишь из себя самую взрослую… Мм? Ладно? Не называй меня "сяо Су"…

— Тебя все так называют.

— Мне до всех дела нет, — ответил юноша, наклоняясь к ней ниже.

— Ладно, ладно, — торопливо сказала Бай Юй, чтобы Цуо Су отлип и перестал над ней нависать. Когда он так вырос?!

— Делай свои полки.

Бай Юй смотрела, как Цуо Су прилаживает доски на вертикальные стойки у стены и думала, что, несмотря на молодость, он привык сам все решать и устраивать свои дела. Самостоятельности у него было побольше, чем у любого взрослого мужчины, но при этом он все-таки был пятнадцатилетним подростком в конфликтном периоде, который болезненно воспринимает, когда к нему относятся, как к ребенку. Она, как старшая, должна была проявлять понимание.

— …пум-пум-пум… — пробормотал Цуо Су строчку из какой-то знакомой песенки

— Ты решила насчет, что делать дальше? — между делом спросил он не отрываясь от работы. — Насчет лошадей и всего?..

— Ты что, господин У услышит! — испугалась Бай Юй.

Он понизила голос и быстро сказала:

— Сян Юй вот-вот получит назначение из столицы, нам лучше дождаться, когда он уедет…

— Ладно, — согласился Цуо Су, не глядя на нее. — Это правильно…

Бай Юй опасливо покосилась на сопевшего у стены управителя У и шепотом сказала:

— То, о чем мы с тобой говорили… Забери это, пускай лучше у тебя будет.

— Ты уже сделала? — удивился Цуо Су.

— Я давно сделала… И Сян Юй чуть не нашел!

— Не паникуй, сестричка… Отдашь мне, папа Цуо все устроит, — сказал Цуо Су.

Бай вздохнула с облегчением и порадовалась, что Цуо Су снова рядом и все хорошо.

К сожалению, в этом мире, где царят равнодушие и жестокость, человек не может быть уверен в своей безопасности. Добрые люди хотят жить в мире и любви, но плохие люди никогда не устают строить подлости. Потому что, пока на свете есть добро, их сердце болит от зависти, как у собаки, которая жует пустым ртом около двери в мясную лавку.*[149]

— Если наш почтенный гость попросит хозяина Сяна подарить ему эту наложницу, от которой сплошные несчастья, хозяин, конечно, согласится! Все слышали, как он орал на нее много раз… он ее терпеть не может, я-то знаю… тук-тук-тук… Уважаемый Пэй-гун, вы дома?..

Вечерело. Коровы и овцы брели домой с водопоя.

Бай Юй с бамбуковой рукописью вышла на улицу, чтобы почитать при последнем дневном свете. Она села под одним из выживших кустов на скамеечку, заботливо принесенную Ли Лэ и вдохнула сладкий весенний запах. Она слегка улыбнулась и забыла про рукопись.

Цуо Су, скрестив руки на груди, небрежно прислонился спиной к стенке, в которой, по интересной случайности, оказалось окно покоев Лиу Бана, затянутое редким шелком. Мужчина внутри беседовали и смеялись, их голоса звучали приглушенно, но у Цуо Су слух был лучше, чем у обычных людей.

Бай Юй подняла голову, потому что Ли Лэ рядом с ней приняла защитную стойку и что-то сердито заворчала себе под нос, как сторожевой доберман.

— Нечего сюда ходить! — напыжившись, сказала Ли Лэ. — Люди будут плохо говорить про мою госпожу, понимать должен!

— Я соскучился, — жалобно ответил Цуо Су, подходя к ним. — Томлюсь в разлуке, так что даже начал видеть неприличные сны.

— Ты!.. -

Ли Лэ, вся красная, убежала в дом и хлопнула дверью.

— Зачем ты смущаешь мою служанку? — со смехом сказала Бай Юй.

— А зачем эта дура всегда думает, что я разговариваю с ней? — ответил вопросом на вопрос Цуо Су, выделив "с ней". — Все время мешается под ногами.

Бай Юй нахмурилась и толкнула его локтем в колено.

— Ты знаешь, что твой Сян Юй хочет подарить тебя Пэй-гуну?

…

— Бай Юй, ты слышала, что я сказал?

— Слышала, — еле ответила Бай Юй непослушными губами.

Что он сказал?

— Что ты сказал?

— Бай Юй, — позвал ее Цуо Су.

…

— Эй, сестричка!

— А?

— Ты знала, что Фэн Цзы нарисовал твой портрет?

Она слушала Цуо Су — и не слышала.

Она смотрела на свой двор — и не видела, куда смотрит.

Что он сказал?

Сян Юй хочет подарить ее?

Он мог ее подарить. Когда господин брал наложницу, заключался не брачный договор, а контракт на продажу. Наложниц продавали, их дарили, ими менялись. Конечно, такое происходило с наложницами низкого происхождения, для девушек из влиятельных семей контракт был просто формальностью, но по закону, она была собственностью господина, он мог делать с ней, что хочет.

Только она не думала, что Сян Юй, может так поступить.

Он беспомощно посмотрела на Цуо Су снизу вверх.

— Портрет? — бессмысленно повторила она последнее его слово.

Теперь она вспомнила, пока она расписывала покои Ми-фужэнь, Фэн Цзы усаживался в углу и что-то рисовал на куске шелка, злобно поглядывая в ее сторону.

— Откуда… откуда ты узнал?

— Я подслушал, как Фэн Цзы нахваливал тебя Пэй-гуну. Он сказал, хозяин Сян велел показать ему твой портрет.

Бай Юй резко встала и ухватила Цуо Су за рукав.

— Сян Юй велел показать мой портрет?

Сейчас у нее и ум, и сердце были отравлены обидой на Сян Юя.

Но все равно что-то было не так.

Если бы Сян Юй хотел отдать ее Лиу Бану, он давно бы отдал — без портретов и разговоров. И без участия старого придурка Фэн Цзы. Она что, принцесса, которую отправляют замуж в другую страну? Что за портреты, что за посольства?

— Цуо Су, — сказала Бай Юй, нахмурившись и поближе подтаскивая к себе юношу за рукав. — Слушай меня. Найди две банки хорошего вина и отнеси Пэй-гуну…

Они немножко пошептались под кустом жасмина:

— … он, когда пьяный, ничего не помнит… оттуда и знаю… а ты скажи… подожди и принеси… сама подожди, смотри не засни… давай бегом…

Коровы и овцы уже задремали в хлеву, когда в дверь к Лиу Бану снова постучали.

— Хозяин, вам принесли вина от Фэн-уши, — сказал слуга.

Лиу Бан, откинувшись на подушки, был погружен в приятные размышления. Сян Юй предложил ему одну из наложниц, и он раздумывал, не послать ли за нею прямо сейчас. Щекастенькое личико на портрете было не то, чтобы неземной красоты, но глазки такие кругленькие… губки тоже… ничего девочка…

— Ммм? Вино?

Вино — это хорошо.

Он был уже немножко пьяный, не мешало продолжить.

— Хозяин Фэн Цзы велел передать, что хочет показать вам свое почтение, — пояснил пришедший с вином слуга, молодой мальчик, стройный, с красивыми серыми миндалевидными глазами. Мальчик вошел в комнату и поклонился.

Лиу Бан выпустил из рук портрет, который разглядывал, и посмотрел на вошедшего слугу. Потом он поднялся с кушетки и подошел, чтобы самому взять банки с вином.

Когда он посмотрел на юношу поближе, тот понравился ему еще больше. Тело его уже было мужское, с широкими плечами и выступающими грудными мускулами, но овал лица был еще по-детски нежным. Невозможно было устоять при виде этих наивных серых глазок с заостренными уголками. Лиу Бан был преданный ценитель красоты, его не могли смутить ни происхождение, ни пол, ни возраст.

— Ути-пути, — сказал Лиу Бан приветливо. — К нам, кажется, прилетела добрая фея.

Юноша удивленно раскрыл свои невероятные серые глаза, а потом, судя по всему, что-то понял, смутился и потупился. У Лиу Бана сердце дрогнуло от взмаха длинных загнутых ресниц.

— Ммм? — спросил он благодушно.

— Фея? — неуверенно переспросил юноша.

Потом он хрипловато засмеялся и пожал плечами.

— Как прикажет Пэй-гун. Фея так фея, — легко согласился он. — Только я не уверен, что добрая.

С последними словами он невинно посмотрел на Лиу Бана.

В душе Лиу Бана расцвела сирень и запели соловьи.

— Как тебя зовут, маленький братец? Хочешь выпить с Пэй-гуном? — он обнял юношу за плечо и повел в комнату, напоследок тайком пихнув ногой зависшего в дверях слугу, чтобы убирался на хер.

Дверь в покои Пэй-гуна закрылась.

Через небольшое время за шелковым окном погас свет.

–

*[149] 对屠门而大嚼 — "смотреть на дверь мясника и жевать [когда во рту ничего нет]" — т. е. видеть то, что хочешь и не иметь возможности заполучить это.

–

Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы!

Бай Юй не знала, когда вернется Цуо Су. Его долго не было!

Ли Лэ уже заснула на сундуке, а Цуо Су все еще не пришел.

Бай Юй вышла на улицу и стала ходить взад-вперед по двору.

У нее была дурацкая надежда, что придет Сян Юй и скажет ей, что это все ошибка и происки Фэн Цзы.

Но Сян Юй не пришел.

Цуо Су тоже не было.

На душе было так муторно, как никогда не было.

Ей даже не в чем было упрекнуть Сян Юя. Для него женщина была просто предметом, которым он владел, как собака, или ножик, или пряжка для ремня. Пряжка не может обижаться, если ее продают или дарят.

Она сама виновата, забыла, в каком мире живет. Возомнила о себе…

— Гав! — гавкнул Цуо Су ей в ухо, неожиданно появившись из темноты. — Ха-ха…

Он него несло вином.

— Я убью тебя, Цуо Су! Где ты был?!

— Ты убьешь меня?! — в голосе Цуо Су послушалось возмущение, он потащил ее за рукав за угол дома. — Я тебя раньше убью! Ты почему мне не сказала, что этот м@дила озабоченный, как будто пятнадцать лет в одиночке отсидел?! И, @@@дь, путает педали, где бабочки, где пчелки, где собачки, где овечки, где… крокодильчики… не знаю, кто еще…

Бай Юй понюхала воздух.

(Бай Юй:) — Ты пьяный!

(Цуо Су:) — Ты дура!

(Бай Юй:) — … (отталкивает Цуо Су)

(Цуо Су, сердитым шепотом:) — Ты знаешь, что он трахает всех подряд?!

(Бай Юй:) — А?!

(Цуо Су:) — Дура! Любит овечек и барашков!

(Бай Юй:) — …

(Бай Юй:) —?!!!

Про Лиу Бана было несколько неясных упоминаний, что он собирал в своем уезде Пэй хор из мальчиков и слушал их, когда пил вино с гостями…

Нет, что, правда?!

(Бай Юй:) — Твою мать, вот дела!

(Цуо Су, горестно:) — А я, наивный, чистая душа… попал в лапы к извращенцу и садисту!..

(Бай Юй:) — Я же не знала, что Лиу Бан…

(Цуо Су:) — Я не про Лиу Бана! Я про тебя!

(Цуо Су, встряхивает ее за локти:) — В следующий раз что будет, а? Ты меня в бордель продашь?!..

(Бай Юй:) — Прости, Цуо Су, я же не знала!.. Цуо Су, Цуо Су, он вообще-то не опасный!.. Его просто надо стукнуть…

(Цуо Су, кивает:) — …винной банкой по башке…

(невинно хлопает длинными ресницами)

(Цуо Су:) — …восемь раз…

(Бай Юй:) — Эээ… Он теперь живой?!

— Живой он, куда он денется, — проворчал Цуо Су. — Валяется пьяный… На, держи.

Он отдал свиток белого шелка.

— Цуо Су, спасибо тебе! Ты молодец! — сказала Бай Юй, хватая свиток.

— Смотри, — сказал Цуо Су. — Еще можешь передумать. Ты точно не хочешь, чтобы Лиу Бан забрал тебя к себе?

Бай Юй уже сделала шаг, чтобы уйти в свои покои, но, услышав, что говорит Цуо Су, резко остановилась.

— Ты что, с ума сошел?

— Ты сама говорила, что он победит в войне, а Сян Юй погибнет.

Бай Юй ненадолго лишилась речи.

— По-твоему, я должна залезать в постель к каждому вану, когда он побеждает в войне?

Миловидное лицо Цуо Су вдруг сделалось угрюмым.

— Тебе решать, — пожал он плечами. — Тебе не все равно с кем?..

— Что?!

Он отвернул лицо в сторону и больше на нее не смотрел. В голосе его слышалась злоба.

— Помнится, три месяца назад ты так хозяина Сяна ненавидела! Так хотела от него убежать подальше… от этого неандертальца… Так ты говорила? А потом привыкла, нормально все…

— Цуо Су…

— Чем Лиу Бан хуже Сян Юя?

— Замолчи! Что на тебя нашло?!..

Цуо Су замолчал.

— Ладно. Прости, — через некоторое время проговорил он как бы через силу. — Я просто не могу иногда понять, чего ты на самом деле хочешь…

Бай Юй не знала, что сказать.

— Иди, делай, что ты там хотела. Я здесь подожду, — сказал Цуо Су, не глядя на нее.

Он шагнул в сторону, чтобы не заслонять ей дорогу.

В полдень солнце высоко встало над площадкой для боя.

Молодой генерал Сян вытирал полотенцем потную шею и грудь. Опять не с кем драться.

Его рука с полотенцем застыла, когда он увидел, что к нему идет Бан-диди.

— Сян Юй, — закричал Лиу Бан, гневно сверкая единственным глазом. Второй его глаз утонул в пышном фиолетовом синяке. — Так ты обращаешься со своим побратимом, который под ветром и дождем делил с тобою последнее одеяло и закрывал тебя своим телом от циньских стрел!

Лиу Бан все врал, но на то он и был Лиу Бан.

Сян Юй, подняв брови, вежливо ждал, что он скажет дальше.

— Это ты называешь подарком?! Хочешь подсунуть мне самую уродливую наложницу на свете!..

Маленькое облачко горячего пара вылетело из ноздрей генерала Сяна. Он согнул могучую шею и исподлобья посмотрел на побратима.

Генерал Сян еще не знал, в чем дело, но он болезненно реагировал на слово "наложница". Ему не надо было даже гадать, о которой из них идет речь!

Лиу Бан тряхнул рукой и развернул в воздухе перед носом старшего названого брата шелковый свиток.

Наглая рожа с пятью волосатыми бородавками на носу и старательно пририсованным тройным подбородком уставилась на Сян Юя, и ее гадкие косые морщинистые глазки выразили смысл "Здравствуй, это я, Бай Юй. Я снова устроила херню."

Сян Юй надолго замолчал.

Он внимательно изучил портрет, а потом медленно перевел взгляд на Лиу Бана.

— Тебе не нравится моя наложница? — ровным голосом спросил он.

Лиу Бан немножко растерялся.

И отпрыгнул назад.

У него был замечательный инстинкт самосохранения, он не раз спасал Лиу Бана.

Слуги и домочадцы выбегали на шум из своих дворов.

— Что еще в моем доме тебе не нравится?! Стой, сука! — рычал генерал Сян, гоняясь по усадьбе за побратимом, у которого от страха выросли крылья. Лиу Бан несся, не разбирая дороги, через дворы, пруды, дома, сараи, заборы, гаремы и шмаремы. Выскочив в большой двор на женской половине, он с жужжанием пересек его и скрылся в дальнем проходе.

Вслед за ним в воротах показался Сян Юй с обнаженным мечом в руках.

Его выпученные бешеные глаза мгновенно нашли в толпе Бай Юй.

— А! Она тоже здесь! — громко сказал генерал.

Его голос был совсем не злой.

Его голос был даже радостный.

Бай Юй, не колеблясь ни секунды, рванула за Лиу Баном. Она не была уверена, что происходит, но имела несколько идей на этот счет.

Вот когда окупились полгода тренировок! Она в два счета обогнала Лиу Бана.

Лиу Бан поровнялся с ней и, не переставая работать ногами, галантно поинтересовался:

— Девушка, вы тоже убегаете от Сян-цзянцзюня?

Нет, серьезно?!

Лиу Бан был достоин своей репутации, он будет лизать мед, даже когда ему приставят нож к горлу!*[150]

— Разделяемся!.. — крикнула Бай Юй. — Я — направо, гунцзы — налево! Туда!.. Хоть один из нас сможет уйти… Быстро… бежим!.. Гунцзы! Какого черта ты опять бежишь вместе со мной?!

— Девушка, а девушка, — пропыхтел Лиу Бан. — А мы с вами точно не знакомы?

Перед лицом смертельной опасности люди становятся искренними.

Бай Юй на бегу покосилась на него.

— Первый раз вижу.

Поддав скорости, она выскочила в следующий двор!

Твою мать!

Слуги вынесли на улицу матрасы, чтобы просушить после зимы!

Весь двор был уставлен скамейками и сундуками, на которых лежали одеяла, подушки и чехлы с ароматными травами! Это было похоже на полосу препятствий для веселых стартов.

Лиу Бан, не сбавляя темпа, начал перепрыгивать через скамейки. Бай Юй не могла прыгать в своих юбках, поэтому она бежала зигзагами, как заяц, путающий следы.

Слуги остановили работу и смотрели на бегунов с изумлением на лице.

Конечно, Лиу Бан теперь вырвался вперед.

Прыг!

Прыг!

Прыг!

Пр… Бл@@@! Во цхао!

Лиу Бан не смог перепрыгнуть через большой матрас, упал на четвереньки, воткнувшись в него лицом, и повалил вместе с сундуком. Крышка откинулась назад.

Бай Юй, чуть не споткнувшись об Лиу Бана, подбежала и нырнула в сундук!

Слуги переглянулись. Если бы на месте Бай Юй был кто-то другой, у них появились бы сомнения и они бы, очень может быть, попробовали помешать молодой госпоже залезать в сундук в середине хозяйственного двора во время просушки матрасов. Но так как это была Бай Юй, слуги только почтительно спросили:

— Госпожа, крышку закрыть?

— Да, да, да… — закричала Бай Юй, группируясь в ящике. — И навалите сверху подушек…

Но тут ее схватили за одежду и бесцеремонно выкинули из ее укрытия!

Лиу Бан бросил Бай Юй и сам начал прятаться в сундуке! Подлая скотина, чего еще ждать от человека, который, убегая от войск Сян Юя, будет скидывать с повозки собственных детей!

Сян Юй уже пересек половину двора, он надвигался с ревом и вихрями, словно самум, поэтому Бай Юй, как ошпаренная, вскочила и убежала, оставив за спиной развал матрасов и Лиу Бана, не уместившегося в сундуке.

Сзади послышался гром и треск — это Сян Юй грохнул об землю сундук вместе с Лиу Баном.

Родной дворик Бай Юй был уже рядом! Она шмыгнула в свой домик и заметалась в поисках укрытия. Некому было ее защитить, даже Ли Лэ не было дома.

Поздно.

Сян Юй стоял в дверях.

Весенний день сиял за его спиной, черные тени клубились вокруг него.

Его глаза полыхнули красным.

— Бай Юй, ты опять меня позоришь перед людьми? — сказал он страшным голосом. — Перед моим побратимом?!

Бай Юй прижалась к столбику за кроватью и стояла со сдвинутыми бровями и жалким лицом.

Сян Юй медленно вошел в комнату. Его шаги были подобны мягким шагам тигра, загнавшего добычу в угол. Он обвел глазами комнату. Чем дальше он вел глазами, тем круглее они становились.

Это совсем не было похоже на покои наложницы в приличном доме!

Он слишком долго смотрел сквозь пальцы, что творит эта девчонка!

Заваленные рукописями полки и стол, везде таблички, обрезки шелка и бамбуковые перья. В мисках — цветные смеси, в коробках — ножики, инструменты и дощечки из дерева разных пород. Какие-то ящички, керамические бутылки, обугленные палочки, кисточки, холсты, пропитанные клеем, змеи, нарисованные тушью на деревяшках… что это вообще все такое?!

— Бай Юй, чем ты занимаешься? Что у тебя в голове? — зарычал Сян Юй.

Бай Юй тихо вышла из-за кровати.

Она стояла и смотрела в пол.

— Сян Юй, ты хотел подарить меня Лиу Бану? — спросила она.

Разгневанный мужчина резко вскинул на нее глаза и взгляд его замер, но в следующую секунду он зарычал еще громче:

— Кому тебя можно подарить?! Кому нужна такая наложница?! Непослушная! Ни о ком не заботишься, только о себе и своих этих… кознях!

Сян Юй мстительно толкнул со стола ближний ящик со стамесками.

— Все время что-то придумываешь в своей голове! Все с этими книжками, с ерундой этой!

Он схватил связку дощечек, и не очень быстро, но внятно зачитал:

— "Первое. Когда лицо ее разрумянится, мужчина… мужчина прижимается к ней. Второе. Когда сосцы ее затвердеют, он вводит внутрь…" *[151]

(Сян Юй, столбняк:) — … … …

(Сян Юй:) —???

(Бай Юй, внутренний крик:) — А-а-а!!! Сян Юй, какого черта ты все-таки научился читать!

(Сян Юй:) — БАЙ!!!! ЮЙ!!!!

(Сян Юй:) — … (пауза, водит глазами по рукописи и надеется, что не так прочитал)… Пять доказательств возбуждения женщины… (вопль) Бесстыжая!!!

(Вороны на улице:) — Кар-кар-кар! (улетают во все стороны)

(Сян Юй:) — Тебя собаки есть не будут! Тебя свиньи есть не будут!

(Бай Юй:) — Господин, господин, это мудрость предков!.. Заветы древних мудрецов!

(Сян Юй, сгребая рукописи с полок, рычит:) — Это твои мудрецы научили тебя путаться с призраками за спиной у твоего господина?! Чтобы больше их тут не было!

На этом месте ему надоело вытаскивать книги по одной, и он дернул за полку, оторвал ее и злобно выкинул.

(Бай Юй, вздрагивает от грохота, потерянно бормочет:) — Я их просто вижу, у меня спобность…

(Сян Юй:) —!.. (мечет молнии из глаз)

(Сян Юй:) — Я запрещаю видеть!.. (сломал другую полку) Никаких больше твоих талисманов… (хмурится, шевелит губами) … (читает вслух на дощечках) "Беседы с духами предков"… "Гимны Речному Старейшине"…

Речной Старейшина, видимо, был особенно противен генералу Сяну, потому что он кинул "Гимны" на пол и наступил на них ногой!

(Сян Юй, подозрительно сощурившись:) — Чем ты с ними занимаешься?!

(Бай Юй:) — … (бестолково моргает) … С кем?

(Сян Юй:) — С предками с этими развратными!.. Не смей больше с нимим беседовать!

(Бай Юй:) — Господин, но ты же сам просил…

(Сян Юй, рявкает:) — Нельзя!

Сян Юй, нахмурившись, сгреб в охапку все книги, повернулся спиной к Бай Юй и больше не хотел с ней разговаривать. Он направился на выход.

Напоследок, он повернулся и заявил, гневно выпучив глаза:

— Я долго терпел твою наглость! Вот как ты отплатила своему господину за доброту! Больше ты не будешь заниматься делами, которые не подобают женщине! Лучше думай, как быть хорошей наложницей и как служить семье и господину!

(Бай Юй:) — А…

Ей нечего было сказать.

Во всем разговоре смысла было ноль.

Ей только что запретили видеть призраков и беседовать с духами?

Сян Юй совсем чокнулся от злости или…

…

… он что, ревнует?!

Бай Юй, забыв о погроме в спальне, смотрела на рассерженного генерала Сяна.

Запоздалое понимание осветило ее лицо.

Он привык держать все под контролем и быть хозяином и у себя в доме, и во всем царстве. Духи подвернулись под горячую руку. На самом деле, Сян Юй злился всегда, когда его младшая наложница делала что-то без его надзора.

"Чертов собственник!" — подумала Бай Юй, но ей было смешно, а не страшно, потому что ревнивый генерал Сян вел себя слишком глупо!

Он же взбесился не из-за рукописей, а из-за Лиу Бана и того портрета! А это значило, что Сян Юй ничего о портрете не знал. Он думал, что это какое-то дело между Лиу Баном и Бай Юй, которое они от него скрыли…

— Сян Юй! — позвала Бай Юй.

Сян Юй проворчал что-то, но остановился на пороге и посмотрел на нее вполоборота.

— Ты не хотел дарить меня Лиу Бану? — спросила Бай Юй.

Он гневно уставился на нее и сказал:

— Что, если хотел? Или что, если не хотел? Разве я не твой господин и не могу делать с тобой, что мне заблагорассудится?!

Пропустив его тираду мимо ушей, Бай Юй упрямо повторила:

— Сян Юй, ты не хотел дарить меня Лиу Бану?

Он посмотрел в пол, потом снова уставился на нее и заявил:

— Не скажу!

И гордо ушел. И унес все книги и записи Бай Юй.

Она беспомощно вздохнула и посмотрела на дверной проем, в котором исчез господин, но потом губы ее расплылись в улыбке.

Так бушуют дождь и ветер, и молнии бьют в землю, но непогода проходит, и полевой колокольчик поднимает поникшую головку и расправляет свои лепестки.

–

*[150] 刀头舔蜜 /Dāo tóu tiǎn mì/ (букв. "нож у головы — лижет мед") о человеке, не знающего остановки в поиске наслаждений

*[151] 合陰陽 "Слияние инь и ян" — трактат о том, как надо заниматься сексом (самый ранний найденный список относится ко 2 в. до н. э.)

–

Время уже было за полдень.

Бай Юй пришлось самой убирать кавардак, устроенный Сян Юем, потому что Ли Лэ где-то запропастилась.

Это было тем более обидно, потому что Бай Юй утром просила ее зайти на кухню и взять сиропа с кубиками молодого бамбука. После общения с генералом Сяном бамбуковый сироп был бы очень полезен для женских нервов!

Бай Юй послала кого-то из слуг поискать Ли Лэ и сидела долго ждала, но маленькую служанку так и не нашли. Бай Юй попросила найти Цуо Су, но его тоже нигде не было.

Столько сегодня волнений, когда же все это кончится!

Ли Лэ в это время не могла явиться к хозяйке, потому что заснула под ивой у пруда.

Она несла хозяйке большой глиняный горшок с кубиками молодого бамбука, но хозяйка разговаривала с хозяином Сяном — из домика доносился треск мебели. Ли Лэ пожала плечами. Хозяин Сян часто ломал мебель и кидался вещами, когда видел молодую госпожу.

Ли Лэ была хорошей служанкой и знала, что не должна мешать. Если хозяин Сян был с госпожой ночью, Ли Лэ уходила в спальню для женской прислуги или на кухню, чтобы послушать разговоры, а потом подремать у печки. Если хозяин был у них днем, Ли Лэ находила себе занятия в усадьбе.

Она отправилась в прачечную, где у нее было замочено белье в деревянной кадушке. Горшочек свой она спрятала на полке в сарае, чтобы не возбуждать у людей напрасной зависти. После стирки Ли Лэ помогла У Маогэнь и еще двум девочкам натянуть ослабевшие веревки для белья, и они все вместе развесили выстиранную одежду. Потом У Маогэнь попросила ее забрать у них сломанную подставку под котелок и отнести ее в дальний двор. За всеми делами пробежал шичэнь и начался другой.* (时辰 т. е. 2 часа прошло)

Ли Лэ побежала в сарай и нашла горшок с сиропом в целости, чем была довольна.

В пыльном воздухе сарая было видно, что солнечные лучи падают уже наклонно, день шел на убыль.

Ли Лэ схватила горшок и побежала домой, чтобы разделить угощение с хозяйкой. Она только решила пройти мимо пруда и полюбоваться на первые распустившиеся кувшинки. Оглянувшись, не смотрит ли кто, Ли Лэ прошмыгнула за высокую плетеную ограду.

Ах, кувшинки были, как белые звездочки, отражающиеся в чистой воде! Лепестки их просвечивали насквозь и отливали по краям розоватым сиянием. Вода была прозрачная и неподвижная, в ней лежало голубое небо, по которому плыли белые звезды, а вокруг, как искорки, взблескивали прозрачными крылышками весенние стрекозы. Ивы вокруг прудика были укутаны зеленой дымкой.

Маленький уголок, спрятанный за плетеной оградой, был наполнен тишиной и покоем.

Ли Лэ подумала, что не будет большого греха присесть на минутку, посмотреть на красоту и попробовать, хороший ли получился сегодня сироп.

Блики золотистого света на воде утомили ее глаза, и они закрылись сами… как будто невидимая рука легла ей на веки.

Солнце, краснея, уже опускалось на ветви цицзы и османтусов в маленьком дворе.

Бай Юй села у окна. В руках у нее была небольшая лакированная шкатулка с округлыми узорами, которые назывались "Драконы в облаках" или 长寿 "Чаншоу", "Долгой жизни".

Днем, когда Сян Юй орал и раскидывал вещи, шкатулка упала, и у нее отвалилась боковая стенка. Бай Юй повертела ее в руках, а потом достала спрятанную на дне ремесленного ящика маленькую коробочку с саморезами.

Она посмотрела на них с любовью. Суэй Тиень отлично справился с заданием, и саморезы не раз выручали ее.

Бай Юй установила шкатулку на боку и наметила места для отверстий. Потом она нагрела шило, проделала тонкий канал в отвалившейся дощечке, взяла плоскую стамеску и стала осторожно вкручивать саморез.

Аккуратно притянув стенку с одной стороны, она полюбовалась на свою работу и снова взяла шило.

Потом она уронила шило.

Она сидела и не шевелилась.

Перед ее мысленным взором были истлевшие обломки этой самой шкатулки, которые найдут здесь, в Учжуне, через 2300 лет. Она снова видела щепки с остатками черного и красного лака, круглые жемчужины, рассыпавшиеся со сгнившей нити, нефритовую заколку, вырезанную в виде двух перьев феникса, и, среди всего остального, — позеленевшую от времени странную бронзовую шпильку с витым стержнем, слишком короткую, чтобы закалывать ею волосы.

Все тогда ломали головы, что это за предмет. Этим предметом она только что привинтила отвалившуюся боковую дощечку. Это был саморез, изготовленный умелыми руками Суэй Тиеня!

Она видела его летним вечером 2024 года в телефоне Чан ЯньЮаня, в ленте снимков из захоронения номер шесть.

Похоронена женщина, около 20 лет, в могиле найдено значительное количество погребальных подношений, в том числе — шкатулки с украшениями и рукоделием, одежда и ткани, включая остатки юбки из сиреневых и зеленых клиньев.

Это была ее могила.

Огромными глазами уставившись на дощатое окно перед собой и не видя его, Бай Юй, как неживая, подняла руку и вытащила из волос заколку. Два пера феникса, вырезанные из бледно-зеленого нефрита. Она тупо посмотрела на нее.

Она умрет здесь, в поместье Сян.

Здесь ее и похоронят.

Ей будет двадцать лет, или немного больше.

Ей никогда не выбраться из этого поместья.

Все правильно. Это не ее время, она не должна здесь быть.

История сама исправляет ошибки, зачеркивает и стирает все лишнее.

Бай Юй — ошибка истории.

Она все время ощущала свое бессилие что-нибудь изменить.

И сердце тоскою разбито мое.

Бай Юй вдруг подумала, а что если рассказать все Сян Юю…

Она с усилием потерла лоб и очнулась.

На улице были уже сумерки, ветви осматуса были как будто нарисованы тушью на последней полоске заката.

Сколько она так сидит?

И где же все-таки Ли Лэ?!

Солнце скрылось, и небо почернело, и земля почернела.

Тогда старый Фэн Цзы вернулся в свой захламленный дворик в Учжуне.

Весь день он прятался у Ми-фужэнь. Генерал Сян хотел расправиться с ним, но Ми-фужэнь загородила вход в свои покои. Она защищала старого прихлебателя и ругала дочку Бай, а потом заплакала. Увидев, как жалкие слезы потекли из выцветших глаз Ми-фужэнь, Сян Юй сдался. Он всегда чувствовал себя виноватым перед этой женщиной. Он велел только, чтобы Фэн Цзы больше не появлялся в усадьбе.

При появлении хозяина по двору начали бегать во всех направлениях тощие серые тени. Некоторые из них были крысы, некоторые были люди. Во владениях Сян-гуна Фэн Цзы был бессовестным прихлебателем, но в собственном убогом доме у него были свои прихлебатели, над которыми он царствовал.

Ничего удивительного в этом не было — даже крысы и пиявки сбиваются в стаи и ищут себе вожака. Сильные склоняются перед сильным, а подлые — перед самым подлым и наглым, ему они и готовы служить.

Старый шаман в подавленном настроении, не отвечая на приветствия, прошел через двор.

В комнате у него была черная темнота, как в его интриганской душе.

Даже луна не светила сквозь ставни.

Фэн Цзы, шмыгая носом, начал искать лампу, но, пошуршав вокруг себя, замер. Ему что-то показалось… Из темноты донесся смешок.

Фэн Цзы, съежившись, как испуганная крыса, начал морщить глаза и вглядываться в тени у окна. Ничего не видно, твою мать! Как в заднице у повелителя демонов Чжун Куэя!

— Почтенный Фэн-уши перенес сегодня много страданий, мм? — сказал добродушный голос, в котором не было ни капли сочувствия. — Тцк, тцк, почтенный Фэн Цзы сам виноват.

Холодный пот выступил по всему тощему телу Фэн Цзы. Он судорожно завозил руками в поисках огня.

— Не надо, не зажигай лампу, — лениво посоветовал голос. — Если ты меня увидишь, какой я сейчас, ты потом долго спать не сможешь.

Он снова усмехнулся.

— Я… я…

Старика пробрала дрожь, и он бессильно опустился на колени. Когда он начал говорить, он сделал непроизвольное движение рукой к собеседнику. Он лишился языка от страха, когда не смог увидеть пальцы на собственной руке*[152], так было темно. Воздух был черный, мрак и холод извергались прямо из глубин ада и сгущались вокруг дрожащего Фзн Цзы.

У окна засветились два суженных глаза — мертвенным белесым светом.

— На что надеялся почтенный Фэн-уши? — поинтересовался невидимый гость. — Ты, наверно, совсем ума лишился, что хотел подарить кому-то любимую наложницу генерала Сяна?.. Или ты забыл, о чем мы с тобой договаривались, старый хер?!

— Я… я… это не я… Это она сама себя нарисовала! Она коварная! — заплакал Фэн Цзы. — Она меня оклеветала!..

— Идиот! — с ненавистью сказал голос. — Хотел забрать себе нефрит, а ее отправить из поместья подальше?

Старый шаман дрожал и плакал, и отрицательно крутил головой, но в темноте его все равно никто не видел.

— Разве я тебе не говорил, что ты получишь нефрит, когда найдешь способ освободить меня? Больше не пытайся меня обмануть, будешь жалеть даже на том свете.

Фэн Цзы, трясущимися губами, еще пытался сказать что-то умоляющее, когда он понял, что в комнате кроме него никого нет. Только долетел от окна неясный запах земли и крови. О свежих могилах и насильственных смертях напомнил он.

Лунный свет проник в комнату, и стало видно, какая жалкая и уродливая фигура скорчилась на полу.

Луна стояла высоко.

Она освещала сады и людские жилища.

Бай Юй в это время сидела возле кровати, положив на нее локти и голову. Волнения прожитого дня так измотали ее, что она нечаянно заснула, не дождавшись своей служанки.

Даже во сне беспокойная морщинка оставалась между бровями Бай Юй, а когда она проснулась, она не сразу открыла глаза, а сначала подумала, что утро должно принести радость и развеять вчерашние тревоги.

Потом она открыла глаза, но Ли Лэ не было.

Страх сжал ей сердце.

Весь день Бай Юй, Юй Ваньсин, У Маогэнь, управитель У и слуги обыскивали усадьбу. Они не нашли Ли Лэ.

Все расспрашивали друг друга, не видел ли кто девочку.

Некоторые искренне переживали за нее, а некоторые шепотом говорили, что, наверно, она сбежала с любовником.

Конечно, Бай Юй попросила бы помощи у Сян Юя, хотя он и был зол на нее. Она бы извинилась, встала на колени, она бы умоляла, лишь бы он помог, но Сян Юя не было в усадьбе, он с рассветом уехал провожать Лиу Бана, который возвращался в Пэнчэн к правителю Хуай-вану.

Ли Лэ исчезла из усадьбы.

Солдаты у ворот не видели, чтобы она выходила. Они и не выпустили бы ее без разрешения хозяев, да она сама никогда бы не ушла без спроса.

Когда все уже отчаялись, кто-то вспомнил про пруд. Служанкам нельзя было заходить в купальню без своей госпожи, поэтому сразу про это место не подумали. Возле пруда на пригорке росла плакучая ива, одевшаяся по весне молодыми листиками. Там лежал на боку глиняный горшок, скатившийся с пригорка. Земля вокруг была пропитана сладким сиропом, кубики бамбуковой мякоти валялись среди травинок, к одному приклеилась стрекоза, уже мертвая, со слипшимися крылышками.

С тех пор Бай Юй не спала.

Ей все время казалось, что если она будет ждать Ли Лэ дома, девочка, наверно, вернется.

На следующий день Сян Чжуан пригласил начальника управы и просил его посодействовать в поисках, но тот только покачал головой. Это было не первое исчезновение девушки в Учжуне.

Солдаты проверили шестами пруд. Он был мелкий, и утонуть в нем было невозможно, но все равно его прочесали и ничего не нашли.

Бай Юй, с полными слез глазами, как неприкаянный призрак, то молча бродила по усадьбе в поисках Ли Лэ, то спешила домой, когда ей вдруг казалось, что Ли Лэ вернулась.

В сумерках она, бессильно волоча ноги, вошла в свой дворик — и вдруг увидела свет, пробивающийся из ее комнаты сквозь щели в ставнях!

Забыв про все, Бай Юй побежала к домику. Наверно, Ли Лэ уже дома! Она зажгла лампу, приготовила чай с булочками и будет ругаться на хозяйку, которая ходит неизвестно где!

Бай Юй отодвинула створку двери и увидела, на столе зажженную лампу. Сердце у нее подскочило от радости. Желтоватый круг света мерцал в тихой комнате, не доставая до углов. Бай Юй растерянно огляделась.

Ни звука. Только треснул фитилек.

Бай Юй сделала два неуверенных шага.

Ей стало страшно.

Она зашла за ширму и увидела, что полог кровати открыт.

На кровати, опустив голову, стояла Ли Лэ.

–

*[152] 伸手不见五指 — букв. "протягиваешь руку и не видишь пять пальцев", т. е. очень темно

–

Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы!

Слабый свет лампы еле мерцал сквозь прорези в цветах на деревянной ширме. В этой половине комнаты было совсем темно.

Бай Юй застыла. Она смотрела и смотрела на девочку, стоявшую на кровати. Она порывалась что-то сказать, что-то спросить, но губы онемели.

Ли Лэ подняла голову. Лицо у нее было бледное и печальное.

Бай Юй увидела, что ноги Ли Лэ не касаются кровати.

Сквозь ее фигуру просвечивали доски стены.

Личико Ли Лэ вдруг исказилось, стало жалким, и по нему потекли призрачные слезы. Она плакала безмолвно, как в страшном сне.

Бай Юй, стоявшая в отупении, вдруг очнулась и хотела обнять девочку, но ее руки прошли сквозь воздух, а Ли Лэ оказалась висящей над полом в другом месте, в двух шагах от нее. Тогда у Бай Юй лицо стало такое же жалкое, как у Ли Лэ, и они обе смотрели друг на друга и плакали.

— Ли Лэ, Ли Лэ… — невнятно повторяла Бай Юй.

Маленькая служанка тоже что-то говорила сквозь слезы, но звуки не доходили из мира инь в мир ян.

Бай Юй пыталась спросить, что с ней произошло, но Ли Лэ только качала головой и потерянно разводила руками.

— Ли Лэ, Ли Лэ, может, ты еще живая?.. Может, ты лежишь где-нибудь без сознания? — сказала Бай Юй, еле выговаривая слова растянутым от плача ртом.

Ли Лэ, кажется, поняла по лицу хозяйки и по ее расширившимся глазам, про что она говорит. Она отрицательно замотала головой, но Бай Юй не хотела оставлять свою надежду и она стала манить призрак за собой:

— Пойдем к пруду! Ты мне покажешь, куда ты делась оттуда!.. Пойдем?

Ли Лэ послушно поплыла за хозяйкой на улицу.

Выйдя из двора, Бай Юй услышала ржание коней, стук дверей и голоса, доносившиеся из конюшен. Это, наверно, вернулся Сян Юй.

Бай Юй остановилась.

Она вопросительно посмотрела на Ли Лэ и показала рукой в сторону южной половины усадьбы.

Сян Юй был усталый и в плохом расположении духа. Он вернулся, проводив отряд Лиу Бана до границы уезда и проинспектировав два города на обратной дороге. Про свой поспешный отъезд, Лиу Бан объяснял, что ему стыдно из-за ссоры со старшим братом и он не хочет раздражаеть своим никчемным видом, но с каких пор Лиу Бан стал таким деликатным? Чутье говорило Сян Юю, что Бан-диди врет. Похоже было, он получил из столицы какие-то известия, не предназначенные для Сян Юя, и заторопился к правителю Хуай-вану.

Пока горничная помогала генералу снять запыленную в дороге верхнюю одежду и отстегивала кожаные лямки нагрудника, он тяжелым взором смотрел перед собой, погруженный в размышления. Он не верил в преданность Лиу Бана, но он всегда думал, что Лиу Бан слишком его боится, чтобы предать…

Сян Юй услышал шум у входа, и в комнате возникла Бай Юй, за которой с растерянным видом шел один из солдат, карауливших у дверей, пытаясь ей что-то сказать. Бай Юй была заплаканная и растрепанная.

Сян Юй нахмурился.

Бай Юй встала на колени.

Сян Юй посмотрел на несчастную фигурку с горестно поникшей головой, вздохнул и махнул людям, чтобы они ушли.

Он молча ждал, что она скажет.

Бай Юй подняла голову. Ее черные глаза были полны горя. Он открыла рот, но губы задрожали, она заслонила лицо ладонями, и слезы потекли у нее между пальцев.

Женщины плачут, когда им нужно выпросить что-нибудь. Мужчина говорит прямо, женщина хнычет, показывает, какая она несчастная, чтобы разжалобить и подчинить мужчину. Сян Юй знал о женском лукавстве.

Но про Бай Юй он знал, что она не станет притворяться.

— Бай Юй, что случилось? — спросил Сян Юй. Он только что приехал и еще не знал про исчезновение Ли Лэ.

Он сел на лежанку рядом с Бай Юй, плакавшей на полу, и терпеливо ждал, когда она расскажет, в чем дело. Он смотрел на Бай Юй и ему было ее жалко, но он не умел успокаивать плачущих женщин.

— Господин… господин… — всхлипывала Бай Юй, не отнимая рук от лица, как будто раненое животное скулило и жаловалось.

— Моя Ли Лэ пропала… — сказала Бай Юй.

— Ее, наверно, убили… — прошептала она почти неслышно.

Молча слушая несвязный рассказ Бай Юй, Сян Юй сделался мрачнее тучи. Бай Юй испугалась, что он сейчас накажет ее за разговоры с призраками и запрет в комнате, но он кликнул солдат и пошел за Бай Юй, которую вела невидимая Ли Лэ.

Против ожиданий, Ли Лэ привела их не к пруду, а к калитке в северной стене. За оградой они пошли вдоль ручья в сторону, противоположную от города. Идти надо было недалеко — через пару ли призрачная Ли Лэ повисла в воздухе среди зарослей лозы, покрывавших склоны оврага.

Бай Юй хотела побежать к ней, но Сян Юй удержал ее и сказал:

— Стой здесь… не отходи от меня.

Солдаты прошли вперед. В темноте было слышно, как они ломают ветки.

Овраг был заполнен свежим запахом ивовой листвы и молодой древесины.

Один из солдат с взволнованным лицом подбежал к Сян Юю и что-то тихо сказал ему. Сян Юй кивнул, и солдат убежал в сторону усадьбы.

— Бай Юй, иди домой и не выходи из своих покоев, ты меня поняла? — сказал Сян Юй. Потом он позвал солдата: — Мэн Си! Смотрите за госпожой…

— Нет! — сказала Бай Юй и шагнула к лозняку.

Рука Сян Юя преградила ей путь.

— Делай, как я говорю, — без злобы сказал он, не желая начинать спор.

Бай Юй поняла, что сейчас ее уведут насильно.

Она неотрывно смотрела туда, где среди кустов на берегу ручья неприкаянная душа Ли Лэ серебрилась на фоне черного неба, среди звезд, до которых она так и не долетела. Она была уже едва видна, как предрассветный пар над прудом. Она, наверно, потратила всю силу на то, чтобы увидеть хозяйку в последний раз и привести ее на место своей смерти.

В это время подошли еще люди, с факелами, они принесли лопаты и доски. Среди зарослей засветились огни, слышался лязг железа и стук осыпающихся камней. К запаху листвы, доносившемуся от берега, добавился запах мокрой земли с неприятным, несвежим привкусом.

Сян Юй, нахмурившись, начал поворачиваться в Бай Юй, а она подняла к нему умоляющее лицо и хотела что-то сказать, но тут с берега послышались испуганные крики, и в следующую секунду в ноздри ударил тошнотворный запах разложившегося мяса.

Сян Юй повернулся к Бай Юй и увидел, что ее бьет неостановимая дрожь. Он видел такое — у солдат, идущих на бой в первый раз и у осужденных на казнь. Такое случалось, когда человек впервые осознавал явственнность смерти.

— Я сказал тебе, иди домой. Не мешай здесь, — повторил Сян Юй, у которого не было больше времени с ней нянчиться. Он злился на себя за то, что позволил ей быть здесь.

— Мэн Си! — крикнул он снова и, не дожидаясь, когда Мэн Си явится, пошел к ручью, где работали его люди.

Бай Юй осталась стоять на месте. Что бы ни произошло у пруда в поместье Сян, это была ответственность хозяина, и она знала, что Сян Юй сделает все, что нужно. Бай Юй сжала губы и медленно пошла назад в усадьбу в сопровождении двух солдат.

Навстречу ей спешили еще люди и среди них — управитель У, которого подняли с постели. Он хотел расспросить ее, но Бай Юй покачала головой и пошла дальше. Она не хотела ни с кем разговаривать, она не хотела сейчас ничего. После долгих часов поисков и надежды, страшная правда, в которую она поверила на берегу ручья, оглушила ее.

Бай Юй посидела у стола, не зажигая огня.

Потом она вдруг встала, торопливо начала чиркать кремнем, засветила лампу и начала перебирать вещи в сундуке. У нее оставалось одно средство, последний ритуал, который нужно было совершить.

Бай Юй достала любимую рубашку Ли Лэ, сотканную из вываренных волокон конопли, покрашенных травой лань в сине-зеленый цвет.

"Принеси мне длинную лестницу!" — сказала Бай Юй одному из солдат, стороживших у дверей.

Солдаты удивились, но послушались. Бай Юй оперла лестницу о кровлю своего домика и сказала "Держите так!" С этими словами она полезла на крышу.

Солдаты еще больше удивились. У них был приказ следить за Бай Юй, чтобы она не выходила из своего двора. Их не предупредили, что Бай Юй полезет на крышу.

Что было им делать? Небо высоко, а генерала Сяна рядом не было.*[153] У них не хватило смелости спорить с наложницей из семьи Бай.

Между двумя драконами солдаты выбрали того, что был ближе.

Они стали держать лестницу.

Бай Юй забралась по перекладинам, а потом — по скату, собранному из деревянных пластин, на самый верх, на толстую балку, установленную посередине вдоль длины здания. Бай Юй встала во весь рост, развернув рубашку Ли Лэ, так, что ее подхватил ночной ветер и она затрепетала в ее руках.

— Ли Лэ! — изо всех сил закричала Ба Юй, встряхивая рубашку.

Это был ритуал последнего призывания души умершего. Даже в Шанхае в 21 веке она как-то видела старика на крыше многоэтажного дома, плакавшего и звавшего свою умершую жену. Многие люди верили, что душу покойного еще можно вернуть в тело, если три раза позвать его с крыши родного дома. Если после этого душа не возвращалась, вот тогда человек был действительно мертв.

— Ли Лэ! — кричала Бай Юй. — Ли Сы!

"Сы" — это было имя Ли Лэ, которое дали ей родители. Оно означало "четыре".

— Ли Лэ!

Светлая луна висела над домиком. Выбеленная дождями дранка на крыше сияла под ее лучами.

Бай Юй повесила голову.

На что она надеялась?

Она посмотрела на луну.

Она увидела Ли Лэ!

Ли Лэ тоже стояла на коньке крыши, и луна светила сквозь нее.

Сян Юй оставил управителя У надзирать за работой в овраге и отправился в усадьбу. Дело обернулось так, что придется будить не только господина У, но и начальника городской управы. В зарослях на берегу ручья его рабочие нашли не одну, а несколько могил с мертвыми телами на разной стадии гниения. В самой свежей была Ли Лэ, служанка его младшей наложницы, — с развороченной грудной клеткой и страшной раной на шее, наполовину отделившей голову от тела.

Когда Сян Юй вошел в калитку, он услышал, как Бай Юй кричит "Ли Лэ!"

Он вздохнул и, вместо того, чтобы пойти прямо в главный зал, свернул во двор, где жила его младшая наложница.

Бай Юй не могла оторвать взгляда от призрачного личика Ли Лэ.

Она боялась, что если даже моргнет, Ли Лэ может исчезнуть.

Маленькая служанка была такая же бледная, но на ее лице больше не было смертельной тоски. Глаза ее светились любовью и печалью. Как будто темные тучи разошлись и в небе остались облака, готовые растаять с последними лучами заката.

Бай Юй поняла, что наступила прощальная минута.

Ли Лэ кивнула ей и улыбнулась.

Она начала таять, одновременно поднимаясь в небо.

Когда она погибла, она была очень напугана. Ей было одиноко и страшно без Бай Ю, поэтому, вместо того, чтобы отправиться на небо в селения предков, душа Ли Лэ полетела к Бай Юй. Она даже не думала о том, чтобы отомстить убийце, она думала о том, что Бай Юй ищет ее и, наверно, с ума сходит от волнения.

Она плохо помнила свою смерть, потому что была во власти непреодолимой дремоты. Ей только чудилось напряженное дыхание, как будто кто-то обнюхивал ее. Она не понимала, или это сон, или ее утащило какое-то дикое животное. Приподняв тяжелые веки, она смутно увидела над собой чье-то лицо, но за секунду до того, как она смогла узнать его, на лице открылся огромный рот. Он растягивался до немыслимых размеров, так что мог заглотить тыкву, он был полон длинных заостренных зубов. Еще одна секунда — и Ли Лэ не стало.

Ли Лэ не могла вернуться к жизни, она могла только попрощаться с Бай Юй и увидеть ее в последний раз.

Теперь она знала, что у нее будут хорошие похороны. Устроив свои земные дела, Ли Лэ отправилась в царство инь. Людские горести покинули ее.

Ли Лэ таяла, но продолжала улыбаться и что-то говорить. Последнее, что успела увидеть Бай Юй — это хитрое выражение, сменившее печаль на личике маленькой служанки. Она сразу поняла, о чем она говорит.

Конечно, о том, что Бай Юй должна родить хозяину Сяну здорового ребеночка.

Слезы снова потекли из глаз Бай Юй.

Она протянула руки к Ли Лэ, но там уже никого не было.

Бай Юй непроизвольно сделала шаг вперед.

Нога провалилась в пустоту.

Бай Юй полетела с крыши.

–

*[153] 天高皇帝远 "Небо высоко, а император далеко" — т. е. высшее руководство не может следить за тем, что происходит в отдаленных местах

–

В тот момент, когда голова Бай Юй готова была удариться о камень, большая рука подхватила ее снизу и рывком подняла в воздух, как подстреленную птицу с обмякшими крыльями.

Кинув на растерявшихся солдат убийственный взгляд, генерал Сян прошел в комнату и положил младшую наложницу на кровать. Бай Юй очнулась от шока и ухватилась за его одежду, так что Сян Юй не мог распрямиться. Ему пришлось сесть рядом с ней и сидеть, ссутулившись.

Он не знал, что делать дальше.

У солдат на войне убивают друзей и братьев, потом они копают могилы и хоронят погибших, завернув в лошадиные шкуры. Но с женщиной такого не должно происходить. Женщина не должна видеть лицо смерти.

Бай Юй, широко открыв глаза, смотрела куда-то в глубину комнаты. Как только он пытался пошевелиться, она стискивала хватку на его воротнике.

— Бай Юй, Ли Лэ умерла, — тихо сказал Сян Юй.

— Я знаю, — ответила Бай Юй с тем же отсутствующим видом.

Сян Юй позвал солдат и отдал им несколько приказаний.

Минут через десять один из них принес черную банку с крепим рисовым вином.

Сян Юй взял мелкую чашку, налил в нее, подумал и медленно выпил прозрачное вино. Потом он снова налил и сказал Бай Юй:

— На, выпей.

Она послушно села и взяла чашку двумя руками за крылышки по бокам. Она сделала глоток и сжала губы со страдальческим лицом, пока не прошло жжение в горле. Потом она допила все остальное.

Сян Юй протянул руку, чтобы забрать чашку, Бай Юй тут же уронила чашку, обхватила его протянутую руку и закрыла глаза.

Сян Юй вздохнул.

Он заставил ее лечь ее и положил свободную ладонь на ее растрепанную голову, как будто успокаивал малыша.

— Спи, — сказал он.

Ее лицо стало беззащитным, и из глаз во сне потекли слезы.

Пламя в светильнике мигнуло в последний раз и угасло.

Когда Бай Юй проснулась, была еще ночь, у ее кровати сидела Юй Ваньсин.

Юй Ваньсин приложила свою прохладную ладонь к щеке Бай Юй, проверяя нет ли у нее лихорадки. Бай Юй было плохо, и Юй Ваньсин снова была рядом с ней, и вместе с ней оплакивала Ли Лэ.

— Ваньсин-цзецзе, тебя господин не будет ругать? — прошептала Бай Юй.

— Он сам сказал мне побыть с тобой, — с улыбкой сказала красавица.

— Спасибо тебе, — тихо сказала Бай Юй.

У стола гремела посудой У Маогэнь.

Старая служанка таращила глаза и рассказывала, что в овраге закопано много мертвых тел. Там были девушки и даже один мальчик. Уже нашли семерых. Девушки были те самые, которые пропали раньше в Учжуне. Трупы были изувечены, у них вырваны куски мяса, как будто их пожирал дикий зверь. После того, как на болоте нашли утонувшую девочку Линь, люди начали говорить, что это горшечник Тао превратился в злого духа и творит свои черные дела.

Потом У Маогэнь отправилась встретить старого знахаря Суэя, за которым она послала рано утром с разрешения хозяина Сяна. Суэй-уи* (巫医 знахарь) должен был помочь с похоронами Ли Лэ.

Бай Юй и Юй Ваньсин собрали для Ли Лэ вещи, чтобы ее душа по не скучала в подземной обители и чтобы ей не стыдно было показаться на глаза другим душам по. Ей в гроб положили смену одежды, украшения, посуду, лампы, любимую еду, вышитые ткани и флаги с пожеланиями долгой и счастливой загробной жизни, которые принес старый Суэй, и много разных других подарков. Сян Юй запретил женщинам смотреть на Ли Лэ, они увидели ее тело уже обернутое в красный шелк, из той материи, которую привезли для покоев Ми-фужэнь.

Суэй-уи вместе с Бай Юй совершили обряды, спели песню конца жизни и попросили домашних духов за Ли Лэ, чтобы они отпустили ее в загробное царство.

"Людей в мире, как листьев в джунглях,

Кто-то должен умереть…"

Они объяснили душе, что она должна идти к жилищам предков, как указывают бамбуковые гадальные палочки, разложенные Суэем, до ворот Земного Старейшины Ту По и не сворачивать с дороги, и не потерять красного петуха, который пойдет с нею. У входа во владения Ту По, ее встретят охранники царства инь, которые скажут, что делать дальше.

Солнце светило, и вокруг цвели цветы, но Ли Лэ уже не видела красоты весны.

Потом Юй Ваньсин и У Маогэнь пошли вместе с Бай Юй к ней домой. После Сян Юя осталась банка с недопитым вином. Они разделили вино на троих, хотя большую часть выпила У Маогэнь.

Когда в двери постучали, все трое сидели на полу, плакали и разговаривали.

"Молодая госпожа, я привел вам новую служанку," — крикнули из-за двери.

Потом дверь растворилась и новая служанка вошла, не дожидаясь разрешения.

— Ничтожная девушка рада служить хозяйке, — сказала она и поклонилась.

Потом она уставилась на троих подвыпивших женщин, сидевших на полу. Она была довольно молодая женщина, не больше тридцати лет, среднего роста, тоненькая, с глазами, как булавки.

Она даже не пыталась скрыть своего недовольства при виде женского пьянства.

— Как тебя зовут? — спросила Бай Юй.

— Почтительно отвечаю молодой госпоже, меня зовут Чжу Чжу, — сказала новая служанка.

Бай Юй попыталась сообразить, что это за имя.

— Водяной бамбук или… например, жемчужный бамбук?*[154] — спросила она.

— Или бамбук, которым забивают до смерти? — спросила У Маогэнь.

— Растение Бамбук, — ответила девушка, хмурясь.

Имя было такое, как будто Чжу Чжу была не человеком, а записью в каталоге.

— Госпожа сегодня устала, — сообщила Чжу Чжу госпоже. — Госпоже пора спать.

— А?

Бай Юй почувствовала себя немного неуютно от такого поворота событий, но она действительно почти не спала трое суток. Как-то сразу она это почувствовала. Она уже не услышала, как ушли Юй Ваньсин с У Маогэнь. Она только встала — и свалилась на кровать, пока служанка пыталась снять с нее верхнее платье.

Чжу Чжу, как оказалось, прислуживала Ми-фужэнь. Так как она была обучена и знала порядки в усадьбе, ее пока что отправили к Бай Юй, чтобы было, кому о ней заботиться.

Первое, что сказала новая служанка на следующий день, это:

— Госпожа, здесь все надо выбросить!

Она настороженно оглядывалась, выпрямившись и стиснув кулаки, как будто просто находиться в таком месте стоило ей усилий.

— Вы живете в таком маленьком грязном домике, госпожа, — заботливо сказала Чжу Чжу. — Не беспокойтесь, я знаю, как служить госпоже. Я наведу здесь порядок.

Бай Юй содрогнулась.

Она с любовью в глазах посмотрела на свою комнату. Они с Ли Лэ потратили много усилий, чтобы здесь устроиться. Это было ее гнездышко в древнем Китае. Дальний дворик по весне утонул в зелени молодых листочков на кустах османтуса и цицзы, даже воробьи радовались такой красоте.

Бай Юй посмотрела на новую служанку. Не было любви в ее глазах.

Тоска сжала ее сердце, когда она вспомнила, как маленькая теплая Ли Лэ утром всегда смеялась и лезла к хозяйке со свежей булкой.

Чжу Чжу сходила и принесла чистой воды:

— Умойтесь, госпожа.

Бай Юй набрала воды в ладони и окунула в нее лицо. Это было привычное движение, она не успела остановиться! Вода была ледяная, только что из колодца! У Бай Юй чуть сердце не отказало. Ли Лэ всегда держала дома кадушку с водой комнатной температуры и добавляла горячей из ковшика.

— Я не люблю холодную воду, — сжав зубы, сказала Бай Юй.

— Госпожа, будет утром умываться холодной водой, чтобы было красивое лицо, — не обращая внимания на ее капризы, сказала девушка.

В жопу твое красивое лицо. Иди утопись в своем колодце.

Бай Юй не было сил выяснять отношения со служанкой. Она молча разожгла жаровню и поставила на нее чайник.

Ей казалось, что у нее теперь не служанка, а тюремщик. Черная туча, висевшая над душой Бай Юй, стала еще чернее.

Умывшись, Бай Юй села на стеганную подушечку, и Чжу Чжу стала расчесывать ей волосы. Опустив голову, Бай Юй погрузилась в тоску и не сразу услышала, что служанка что-то говорит ей:

— … будет наказан. Наверно, отрубят руки и ноги…

— Кому отрубят? — машинально спросила Бай Юй.

— Этому негодяю, молодому Цуо Су, кому же еще! Я же вам о чем говорю, госпожа?!

Бай Юй резко встала. Гребень зацепился и так дернул ее за волосы, что поломались несколько зубцов, но Бай Юй даже не заметила. Земля плыла у нее под ногами.

Служанка испуганно отдернула руку, выпустив гребень.

Бай Юй повернулась к ней.

— Что ты сказала? — спросила она с непониманием на лице.

— Я говорю, вам больше не о чем горевать, хозяйка, — ответила Чжу Чжу, все еще стоя на коленях. — Поймали негодяя, который убил вашу прежнюю служанку и всех девушек в Учжуне. Теперь его казнят, и их души на небесах будут радоваться.

— Кого поймали?

Бай Юй говорила, как деревянная.

— Цуо Су, молодого слугу из усадьбы! Вы разве не знаете?

Черные колючие глаза Чжу Чжу мстительно блеснули.

— Я вам так скажу: такого мерзавца и тысячу раз казнить мало! Какой он был приветливый и красивый снаружи, и какой черный внутри! Прикидывался лебедем и павлином, а сам был грязной свиньей! Всех обманул! И кто бы подума…

— Помоги мне одеться, — перебила ее Бай Юй.

— Кто бы подумал!.. Слушаю госпожу. Какое вам платье подать?.. Нет! В это нельзя одеваться!

С этими словами Чжу Чжу ухватилась с другого края за пао прямого кроя, которое Бай Юй начала надевать, и попробовала его отнять!

— Госпожа, вы что! Благородная госпожа не может носить такое! Это похоже на одежду для работниц!

Пао действительно было простое, как рубаха, но оно ей нравилось. Оно было приятного оранжевого цвета, а по краям Юй Ваньсин вышила белые облака. Главное, что пао было очень удобное.

— Госпожа, госпожа, вот поэтому хозяин Сян вас и не любит и всегда кричит на вас, что вы так одеваетесь! Дайте мне, я знаю, как одевать госпожу!..

Терпение у Бай Юй кончилось.

Она взяла служанку за локти и отвела ее подальше в угол. Потом она ткнула пальцем в пол и сказала:

— Стой здесь!

Потом Бай Юй на глазах у новой служанки, которая впала в полуобморочное состояние, завязала на себе пао, перекинула на грудь волосы и быстро сделала низкий узел — незатейливый, но аккуратный.

Она открыла в дверь и почти бегом поспешила на южную половину.

Чжу Чжу побежала за ней.

— Госпожа, вы не можете ходить без служанки, — бубнила она.

Бай Юй не обращала на нее внимания. Она нетерпеливо поманила к себе рукой шедшего мимо солдата и сказала ему:

— Отведи меня в главный зал.

— Куда? — испугалась Чжу Чжу. — Госпожа, вы наложница, вы не можете ходить в главный зал! Вас же выгонят с позором, пойдемте домой, — зашептала она.

— Слушаю молодую госпожу Бай, — сказал солдат и повел их в большой двор.

Поднявшись на крыльцо, он поговорил с солдатами, стоявшими на входе, открыл дверь и поклонился Бай Юй.

Бай Юй незаметно для людей стиснула кулаки в свисающих длинных рукавах и вошла. Главный зал был полон людей. Все замолчали и повернули к ней головы.

–

*[154] 竹 чжу — бамбук

潴 /zhū/ (чжу) пруд

珠 /zhū/ (чжу) жемчужина

株 /zhū/ (чжу) растение

诛 /zhū/ (чжу) смертная казнь

–

Помимо Лу Сян-гуна, сидевшего на начальственном месте, в комнате были все влиятельные лица, включая второго господина Сян, начальника уезда Си, управителя поместья Сян господина У и еще две дюжины мужчин.

— Госпожа, — прошептала служанка Чжу Чжу, не решаясь войти.

Потом она, съежившись, пробралась в угол и села там на коленях.

Бай Юй сложила руки перед грудью и молча прошла в середину зала. Она поклонилась генералу Сяну, а потом — остальным присутствующим.

— А! — сказал Сян Юй.

Он совсем не удивился.

— Бай-цзи, — сказал он.

У него были усталые глаза и холодный взгляд.

— Служанка почтительно видит Сян-гуна, — ответила Бай Юй.

В комнате была тишина, так что можно было слышать, как булавка упадет на пол. Мужчины ненароком переглядывались и поглаживали бороды.

— Цуо Су не мог совершить то, в чем вы его обвиняете, — сказала Бай Юй.

Некоторые люди усмехнулись, другие нахмурились, а у третьих на лице появилось негодование. Видно было, что вмешательство Бай Юй никому не понравилось. С самого начала ее появление было нарушением приличий. Все равно все молчали, потому что хозяин Сян не возражал. Он только откинул голову и разглядывал Бай Юй.

В то же время, люди знали, что молодой госпоже Бай известны многие тайны: она разъяснила дело с убийством дочки Линь и клеветой, возведенной на покойного гунцзы из семейства Цянь, она знала причину болезни Ми-фужэнь, и сейчас тоже, это она привела на место, где были похоронены пропавшие девушки.

Судья Си уже имел с ней дело и видел, как Бай Юй действует решительно и разумно.

Управитель У вообще старался с ней никогда не спорить, потому что опыт говорил ему, что Бай Юй все равно поступит по-своему. Он подозревал, что хозяину Сяну опыт говорил то же самое.

Сян Чжуан был убежден, что Юй-цзезце знает все на свете, как мудрые женщины древности.

— Бай-цзи, подойди сюда, — сказал Сян Юй.

Все с удивлением смотрели, как Бай Юй лезет по высоким ступеням к начальственному месту и усаживается там на колени рядом с Лу-гуном. Управитель У только приподнял свои толстые мудрые брови.

Бай Юй увидела, что на столе перед господином разложены несколько предметов. Среди них было маленькое, с ладонь величиной, медное зеркальце, которое она сразу узнала. Она вопросительно посмотрела на Сян Юя — и встретила его внимательный взгляд.

Она поняла, зачем он позвал ее — вовсе не для того, чтобы оказать ей почет. Это было ее зеркало, и оно было как-то связано с расследованием. Сян Юй хотел увидеть, как она отреагирует.

Все смотрели на нее снизу вверх, стараясь показать почтение.

Бай Юй в это время чувствовала себя, как жук на булавке под увеличительным стеклом. Она пришла сюда, чтобы говорить за Цуо Су, но ее саму в чем-то подозревают!

Сян Юй сузил глаза.

Он ничего не сказал про зеркало.

— Прочитай, — сказал он, подталкивая к ней две дощечки.

"Убийца Цуо Су из хозяйства Сян" было написано на обеих. Почерк корявый, слова грамматически не связаны между собой. Было похоже, что писал неграмотный человек. Еще это было похоже на вброс информации, как в соцсетях в интернете.

— Кто это написал? — спросила Бай Юй.

Среди собравшихся обнаружилось небольшое замешательство, а потом судья Си ответил:

— Дун Баю подсунули письмо под ворота, а Линь Сы нашел такое же на кухне.

— Поэтому вы обвиняете Цуо Су, — скорее сказала утвердительно, чем спросила Бай Юй.

— Цуо Су помогал мне чинить забор и разговаривал с нашей А-Хуа… я видел, как они смеялись… — слезы помешали седому мужчине говорить дальше.

— С ним многие разговаривали… такой же кобель, как злодей Тао… он у нас кошку с дерева снимал… всегда такой приятный, ну, конечно, девушкам и нравилось с ним перекинуться словечком… кто же знал, что у него на уме!.. такой молодой, а такой негодяй!.. — заговорили сразу несколько голосов.

Цуо Су действительно много бывал в городе и заводил знакомства. Ходил он туда тайком от хозяина, и теперь это все выплывало наружу.

Бай Юй увидела, что в зале были родственники погибших. Люди жаждали выместить гнев и боль на убийце. Доказывать им, что поймали не того, было все равно что тушить пожар маслом. Большой зал был полон ненавистью, как озеро, выходящее из берегов во время осенних дождей. В этом мире за смерть платили смертью.

Бай Юй молча опустила глаза. Перед ней лежало медное зеркало, на обратной стороне которого были изображены играющие звери.

— Твое? — спросил Сян Юй негромко.

Он уже знал, чье это зеркало, поэтому и спрашивал.

Бай Юй кивнула.

— Где его нашли? — спросила она.

Сян Юй помедлил с ответом, потом сказал:

— Нашли, когда обыскивали вещи убийцы.

Бай Юй почувствовала, как паника подступает к горлу. Если вещи Цуо Су обыскали, что еще они нашли?!

— Я не знаю, откуда у Цуо Су мое зеркало, — сказала Бай Юй.

Она действительно не знала. Она пыталась вспомнить, когда видела это зеркальце с играющими зверями в последний раз, но оно давно не попадалось ей на глаза.

— Он мог забрать его у Ли Лэ, — сказал Сян Юй.

Бай Юй покачала головой:

— Ли Лэ спросила бы, прежде чем взять. И она не унесла бы мою вещь с собой, уходя из дома.

Сян Юй незаметно перевел дыхание, как будто сдерживал его до сих пор.

Он помедлил.

— Бай Юй, я знаю про то дело с углем, — понизив голос, сказал он. — Управитель У рассказал мне, мои солдаты нашли возчиков и расспросили их.

Бай Юй поняла, что ходит по очень тонкому льду. Расследование убийств вдруг превратилось в расследование ее с Цуо Су отношений. Ее вмешательство, может быть, навредило, а не помогло ему! В глазах Сян Юя Цуо Су не был ребенком, который нарушает правила и иногда имеет склонность к злым шуткам. В глазах Сян Юя он был насильником и убийцей. Которому, к тому же, благоволит его наложница.

Бай Юй вся сжалась внутри, стараясь не показать паники.

В то же время она не могла не восхищаться Сян Юем, как досконально он всегда проверяет информацию.

— Бай Юй, я знаю, что Цуо Су помогал тебе, — продолжал Сян Юй тем же тихим голосом. — Ты ему благодарна, это можно понять… Но подумай о том, что, может, быть он совсем не такой, каким ты его видишь… У него были дела в Учжуне, о которых никто не знал, у него были деньги… То, что у него снаружи, совсем не то, что внутри.* (表里不一)

Бай Юй знала, что дело с углем добра не принесет! Лучше бы тогда она замерзла до смерти! Цуо Су нанимался на работы в городе, чтобы освоиться в древнем мире, но было понятно, что этих денег не хватило бы на две подводы с углем, который на юге редко использовался и очень дорого стоил. Управитель У рассказал про уголь, потому что дело все равно всплыло бы наружу. Он не рассказал про то, как Цуо Су продавал имущество поместья знакомым перекупщикам! Потому что тогда управитель У подставил бы собственную толстую хитрую шею под удар, ведь он тоже иногда имел свою долю с махинаций Цуо Су. Сян Юй еще не знал, что Цуо Су воровал мечи с оружейного склада!

Удавка на шее Цуо Су затягивалась туже и туже. Все было против него. Каждый его шаг, пока он жил в поместье Сян, обернулся куском мяса, положенным, на тропе у тигра.*[156]

Бай Юй сжала губы и нахмурилась.

— Цуо Су правда помогал нам зимой, — сказала она. — Он приносил нам хворост и привез уголь. Они с Ли Лэ работали, чтобы устроить меня в холодном дворе и много времени проводили вместе… Вот почему я знаю, что он не убивал Ли Лэ.

Сян Юй вопросительно поднял брови. Он слушал и не перебивал.

— Ли Лэ терпеть не могла Цуо Су. Ли Лэ и Уи-уи, они оба его не любили… Я представить не могу, чтобы она куда-то пошла вместе с Цуо Су из усадьбы. Как тогда он мог вытащить ее за стену живой или мертвой? Его бы обязательно увидели.

Сян Юй отвел взгляд от лица Бай Юй, задумчиво взял в руки медное зеркальце и повертел его в руках, обдумывая что-то. Он втайне почувствовал облегчение из-за того, что Бай Юй не начала просить за Цуо Су и не стала прятать своих с ним дел. То, что она говорила, было разумно. К тому же, это только правильно получить признание от самого Цуо Су.

— Ладно. Я еще поговорю с Цуо Су, — решил он.

— Мы закончим это дело, как положено, — громко сказал он, обращаясь ко всем присутствующим.

После этого все разошлись, но сначала поклонились Бай Юй и выпустили ее из главного зала первой.

Бай Юй в сопровождении служанки спустилась с крыльца.

Солдаты, поклонившись ей, повернулись к дверям, откуда вот-вот должны были выйти другие участники собрания. В это время Бай Юй схватила Чжу Чжу за рукав и потащила за собой.

Чжу Чжу была в полной растерянности от того, что только что произошло на ее глазах в большом зале. К тому же, Бай Юй была маленькая, но сильная. В два счета Чжу Чжу оказалась в укромном углу за дровяной пристройкой.

Бай Юй сделала ей знак молчать и, прильнув к стволу клена, стала наблюдать за двором.

Служанка, ошарашенная, скорчилась на куче дров, куда ее толкнула Бай Юй.

Бай Юй внимательно смотрела, как расходятся люди из главного зала. Прошло несколько минут. Судья Си так и не вышел.

Она ожидала, что так произойдет.

Прошло еще сколько-то времени.

В первый раз она видела этот двор почти год назад, с того же самого места за старым кленом. Это был ее первый день в Воюющих Царствах. Тогда шушу Сян Лян был еще живой, он вышел на улицу под яркое солнце в своем темном чхане и с мечом на боку. Тогда Хань Синь еще был солдатом Сянов и прислуживал ей. Сян Юй казался ей тогда страшнее всех на свете. Тогда она была в этом мире одна, испуганная, как дырявая лодочка в бескрайнем море. Теперь все было понятным и знакомым, и вокруг нее были люди, которые помогали ей, — ее семья, ее друзья.

Но в последнее время все разладилось, словно чья-то злая рука влезла в жизнь Бай Юй.

В большой двор вошла группа солдат, они вели Цуо Су.

Он шел, как старик, волоча ноги. Руки были заломлены за спину и связаны веревкой, петля от которой была затянута у него на шее. Голова не держалась прямо, лицо распухло от побоев. Его сильно избили, когда поймали. В глазах всех людей он был уже приговорен. Конвоиры грубо подталкивали его, и каждый раз он спотыкался и хрипел, потому что веревка затягивалась у него на горле.

Цуо Су, проходя мимо старого клена, как будто почувствовал что-то — он повернул лицо к Бай Юй.

У нее все тело было, как каменное, и сердце не билось.

Она увидела разбитые губы, как будто растянутые в карикатурной улыбке, и кровь, запекшуюся в углах рта.

"Я еще поговорю с Цуо Су," — вспомнила она.

Ей стало страшно.

Вдруг ей показалось, что Цуо Су подмигнул ей. Бай Юй моргнула, но он уже не смотрел в эту сторону.

Его втолкнули в главный зал, слышно было, как он упал на пол, захрипел и закашлял.

Бай Юй, не соображая, что делает, бросилась из своего укрытия и прижалась к высокому крыльцу перед галереей, опоясывавшей здание. Отсюда она слышала, как кашляет Цуо Су, но скоро она поняла, что это был не кашель. Это был отрывистый хриплый смех, больше похожий на лай издыхающей собаки.

Внутри что-то сказали, она узнала низкий голос Сян Юя.

Она не могла разобрать слова.

Потом заговорил Цуо Су.

Несмотря на то, что горло у него было перетянуто веревкой, его молодой голос был более высокий и звонкий, чем у генерала Сяна. Бай Юй услышала, как Цуо Су говорит:

— Кому как не хозяину Сяну знать, что ничтожный слуга ни в чем…

В этот момент Бай Юй дернули за одежду.

Служанка Чжу Чжу в панике тянула ее за рукав и шептала "Хозяйка, хозяйка, тут нельзя…"

Бай Юй опомнилась и дала себя увести.

Она металась по комнате, как пойманная птица в клетке.

У нее внутри все дрожало от бессилия и страха, так что она ни секунды не могла стоять спокойно.

Не успела улечься одна волна, как уже поднимается другая.* (波未平一波起)

Ли Лэ больше нет, и Цуо Су тоже скоро не будет!

Служанка глядела на Бай Юй в испуге и думала, что хозяйка совсем сошла с ума.

Когда опустилась ночь, Бай Юй, уставшая от переживаний, сидела на кровати, понурив голову и комкая в руках край одеяла. Потом она встала и бесцельно прошлась по комнате. Потом она опять села.

Через несколько минут Бай Юй подняла голову. Она услышала, что где-то на улице кричат голоса. Она посмотрела на служанку — та задремала, сидя на коленях в углу, потеряв надежду уложить госпожу спать.

Бай Юй вышла из домика и прислушалась.

Из южной части усадьбы доносились крики, можно было видеть отблески редких факелов.

Гадая, что происходит, Бай Юй прошла несколько шагов к забору.

Широкая мужская ладонь зажала ей рот.

–

*[156] 委肉虎蹊 /wěi ròu hǔ qī/ раскладывать мясо на тропе тигра, т. е. приближать, подманивать опасность

–

Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы!

Бай Юй, рот которой был зажат чьей-то ладонью, попыталась вырваться, но ее как будто ухватили челюсти крокодила.

— Тихо, тихо, тихо, — прошептал ей в ухо знакомый голос.

Она еще раз трепыхнулась по привычке.

— Кончай дергаться, — сказал Цуо Су.

Он усмехнулся ей в ухо и отпустил ее.

— Цуо Су!.. Но как?!.. Цуо Су, ты…

Она повернулась к нему и схватила за руку.

— Уя, дура! — он дернулся и сердито выругался шепотом.

— Цуо Су! Как?!.. Ты же… Там кричат, а ты что здесь?!..

— Это ничего. Это они меня ловят, — небрежно сказал он.

Она видела перед собой его темный силуэт и чувствовала его тепло. Она боялась прикоснуться к нему, чтобы снова не сделать больно. Цуо Су был так избит, на нем живого места не было. Бай Юй даже показалось, что это его призрак пришел попрощаться. Она протянула руку и осторожно коснулась его локтя кончиками пальцев.

— Я не призрак, — усмехнулся Цуо Су.

Глаза у нее начали наполняться слезами, она сама не знала, от радости или от страха.

— Но как же ты…

Неожиданная мысль, как громом поразила ее. Побег — это ведь все равно что признание вины!

— Цуо Су, как же ты теперь?! Если ты сбежишь, ты же не сможешь вернуться в усадьбу!..

— Ты совсем идиотка?! — злым шепотом сказал он. — Кому, на @@й, нужна твоя усадьба? Я что, буду дожидаться, пока твой Сян Юй и его дружок Си повесят на меня всех глухарей в Учжуне?

— Но…

— Заткнись.

Он взял ее за плечи, привлек к себе и прижался к ее уху разбитыми губами.

— Слушай меня. Если идти по ручью в сторону города, на полпути в низину будет тропа, поняла? Там дальше брошенная деревня, сама найдешь… По левую руку там бамбуковый двор… сразу за входом — большой камень, как стол… Слышишь меня?

Бай Юй всхлипывала и кивала.

— Если что-то случится — сразу беги туда. Запомнила?… Но лучше, сиди здесь, пока Сян Юя не вызовут в Пэнчэн… Как только он уедет, собираешься и лезешь ночью через стену — в том же самом месте, ты знаешь… Я тебя встречу…

Бай Юй вдруг почувствовала, что руки, которые держали ее, больше уже не держат. Она стояла одна возле плетеной ограды и плакала.

Она обернулась и обнаружила, что служанка тоже вышла на улицу и смотрит на нее с подозрением.

Еще некоторое время они вместе наблюдали отзвуки переполоха, долетавшие к ним во двор: крики, ругань, хлопанье дверей, мельканье факелов и топот множества ног.

Цуо Су исчез.

Следующие дни прошли для Бай Юй в страхе, как бы Цуо Су не поймали.

Сян Юя она видела только один раз, издали. Он был мрачнее тучи. Он искоса бросил на нее недобрый взгляд и молча ушел. Он потерял много лица*[157] из-за того, что преступник, которого ненавидели все в Учжуне, сбежал у него из-под стражи. Теперь Сян Юй жалел, что сразу не передал Цуо Су уездным властям.

Через три дня убийцу поймали.

Один торговец на рынке выложил на продажу малахитовую брошку, и вскоре кто-то вспомнил, что видел такую же на одной из убитых девушек. Торговца связали и привели в управу. Позвали родственников той девушки, и они подтвердили, что эту брошку они подарили дочери на ее пятнадцатилетие.

Торговец оправдывался и говорил, что он знать ничего не знает и что брошку ему продал человек из поместья Сян. Судья Си тут же начал его расспрашивать, потому что у него зародилась надежда выяснить, где скрывается Цуо Су. Надежда-то у него зародилась, да только приметы, которые ему сообщили, к Цуо Су совсем не подходили. Торговец говорил, что человек, продавший ему брошь, был лет сорока от роду, приземистый, с кривыми ногами и бородой, одетый в зеленую рубаху, какие носят чуские солдаты.

Генерал Сян тут же приказал обыскать всех солдат у себя в усадьбе. У одного под матрасам нашли женские украшения, которые принадлежали еще трем девушкам, пропавшим прошлой зимой.

Оказалось, что убийцей был Ци Бухао.

Если про Цуо Су, когда его поймали, у людей были какие-то сомнения, то с Ци Бухао все было ясно, как белый день. Как снаружи он был свинья, так и внутри он был свинья. Все это знали.

Никто только не мог представить, что на руках этого негодяя кровь одиннадцати жертв!

Бай Юй проклинала себя и свою тупость! Почему она раньше не подумала о Ци Бухао?! Кто еще мог так нагло подставить Цуо Су?! Что до Ли Лэ, так Ци Бухао давно положил на нее глаз — он щипал и лапал ее за мягкие места, когда только мог дотянуться. И медное зеркальце со зверями он вполне мог украсть — он же работал во дворе у Бай Юй.

Ненависть поднялась в Учжуне еще сильнее, чем три дня назад, когда судили Цуо Су. Люди топили в ней свою боль и стыд, который чувствовали из-за того, что едва не лишили жизни невинного человека. Напрасно Ци Бухао молил и плакал, и кричал, что это Цуо Су все подстроил. Сян Юй выдал его начальнику уезда, и негодяя казнили в тот же день. У всех на глазах ему отрубили руки и ноги, одну за другой, а потом отрубили голову.

Ничто не может вернуть к жизни погибших, но в природе так заведено с начала веков, что за боль платят болью, а за смерть — смертью. Душам, и живым, и мертвым, нужна справедливость.

Тело Ци Бухао бросили на съеденье диким собакам, а голову закопали, чтобы его злобная душа никогда не смогла ее найти.

Так закончил свои дни негодяй Ци Бухао.

Лун Сян-гун закончил утреннее собрание со своими помощниками и медленно вышел на улицу. Он был в мрачном настроении.

Ему не было жалко Ци Бухао, бесполезный был человек, сплошные неприятности от него. Но все равно Сян Юй не мог поверить, что Ци Бухао, полный идиот, больше полугода убивал людей и был неуловим, а потом так глупо попался.

И еще Цуо Су… Цуо Су не нравился Сян Юю. Он чувствовал, что с этим парнем что-то не так. Сян Юй приказал выдать солдатам, которые его сторожили, по двадцать палок, но все равно никто не мог объяснить, как он, полуживой, связанный на пять узлов, с удавкой на шее, сбежал, не оставив следов, словно злой дух.

С Бай Юй тоже все не ладилось в последнее время. Сян Юй думал, может он был слишком грубым с ней — отнял у нее книги, наговорил лишнего… разломал мебель…

Не ее была вина, что воспитание, которое ей дали, не подходило для благородной госпожи. Она была шаманка и ходила между двумя мирами.

Из дочки Бай не вышло примерной наложницы, но она и так была неплохая, особенно когда смотрела на него своими черными глазами, и в них светились восхищение и доверие.

Сян Юй не заметил, как у него поднялись уголки губ, когда он вспомнил, как дочка Бай сидит у лампы, погруженная в заветы своих мудрецов, подперев щечку крепким кулачком. Или доказывает что-то, сдвинув смешные короткие брови, маленькая и очень упрямая. Или лежит рядом и, как глупый ребенок, копирует выражение у него на лице и смеется.

Ей в последнее время пришлось пережить немало горя.

Он думал, чем бы ее порадовать.

Из драгоценных украшений, которые он ей дарил, она ничего не носила. Она только говорила "О, резьба по кости, работа бэйди…" или "О, настоящий Шу!", потом клала драгоценности в коробочки, куда-то засовывала и больше их никто не видел.

Сян Чжуан сказал, что Бай Юй очень нравятся кусты. Сян ЮЙ мог приказать посадить у нее во дворе хоть десять тысяч кустов, но ему неловко было напоминать ей, как он сам же до этого их выдрал.

Он знал, что больше всего она любит книги и стамески. Он подумал о том, чтобы вернуть ей некоторые из рукописей, которые он отобрал, но это значило пойти на попятный, он не хотел терять лицо перед девчонкой.

Сян Юй поднял глаза к голубому небу и наморщил лоб, потом решительными шагами отправился в северную половину усадьбы.

Конечно, что Ци Бухао поймали, это было очень хорошо. Бай Юй впервые за долгие дни смогла заснуть этой ночью. Но все равно, Цуо Су больше не было рядом с ней, и то, что ему пришлось пережить, темной тенью легло на ее душу.

Бесполезная и одинокая, так она себя чувствовала.

Как птицы улетают с тысячи гор, так люди исчезают, теряются их следы. Нет рядом никого, только моя тень мне подруга.*[158]

Осталась одна, как утлая лодка в штормящем море.

Как отломанная ветка, упавшая на землю.

Бай Юй не знала, что ей делать дальше, некому было ей помочь.

Кто мог помочь, больше не смотрел в ее сторону. Бай Юй вздохнула. Неловко было признаться, она уже привыкла, что Сян Юй орал на нее, ругался, клялся наказать и запереть в холодном дворе, но потом все равно слушал ее и делал дело, как нужно. Вопли генерала Сяна скорее действовали на Бай Юй бодряще, чем обескураживали, они все равно ни в какое сравнение не шли с тяжелой и безмолвной пассивной агрессией, которую Ван Дэкунь выливал на нее много лет днем и ночью.

— Бай-цзи, я вхожу, — послышался за дверями низкий голос.

Сердце у Бай Юй громко стукнуло, и она забыла поклониться.

Сян Юй вошел, нахмурившись.

Служанка Чжу Чжу увидела, что ее госпожа опять ведет себя неприлично и начала таращить глаза из-за спины хозяина.

Сян Юй остановился у стола и посмотрел вниз. Какие-то железки, деревяшки, кисточки… Он постоял молча, разглядывая штуки на столе.

Служанка приветствовала его, низко кланяясь. Она пыталась напомнить Бай Юй, что нужно поздороваться с господином, как положено.

— Уйди, — хмуро, сказал Сян Юй, не глядя на нее.

Чжу Чжу вышла из домика, понимая, что хозяин не в духе и сейчас будет ругаться на наложницу Бай за непочтительность.

— Я давно хотел спросить у тебя… — раздумчиво начал Сян Юй.

— … ты точно младшая дочка семьи Бай? — вдруг спросил он, поднимая глаза.

— А?

Что это за вопрос такой? За год она получила из дома всего два письма, там упоминалось только имя ее сестры, Бай Цзинь. Она не знала, кто из них старшая, кто младшая.

— Я не знаю, — Бай Юй растерялась и не успела подумать.

— А, — сказал Сян Юй и не стал дальше спрашивать.

Он замолчал, снова опустил глаза и без особой цели, переложил на столе несколько предметов, а потом поднес к глазам странную шпильку с витым острием и начал ее разглядывать.

— Это что такое? — спросил он.

— Это…

Бай Юй не ожидала, что генерал Сян пропадет на пять дней, а потом вдруг явится, утащит со стола саморез и подарит ему все свое внимание!

— Это чтобы вкручивать в дерево, — ответила Бай Юй.

— Мгм…

Сян Юй еще повертел саморез в пальцах, потом спросил:

— Это твой кузнец сделал?

Бай Юй кивнула.

— Суэй Тиень, — напомнила она.

— Мгм…

Сян Юй снова нахмурился, подумал и сказал:

— Бай Юй, ты, значит, любишь ездить к кузнецу?

— Ну… — Бай Юй была сбита с толку таким вопросом. — Можно так сказать, наверно…

— Тогда можешь съездить, — сказал Сян Юй. — Я разрешаю.

Увидев, как засветились глаза Бай Юй, Сян Юй поздравил себя с глубоким пониманием женской души.

Улыбка расползлась на лице Бай Юй, потому что она радовалась, что помирилась с Сян Юем.

Первый раз за долгое время она улыбалась.

— Веди себя… — начал Сян Юй.

Шлеп!

Бай Юй прижалась к Сян Юю и пристроила щеку у него на груди.

— Веди себя в городе хорошо, — наставительно говорил генерал Сян, беспомощно глядя сверху вниз, как голова младшей наложницы пытается влезть в углубление его грудной мышцы. — Чтобы я потом не жалел о своей доброте!..

Бай Юй чувствовала как ее тревога и беспомощность растворяются в травяном запахе, исходившем от свежестиранной рубашки Сян Юя, в запахе кожи от ремней и его тепле. Он что-то говорил, но ей это сейчас было неинтересно.

Это был не ее мир.

Это не был ее настоящий дом.

Этот мужчина не был ее мужчиной.

Но она иногда забывала про все.

"Совсем немножко, — думала Бай Юй. — Я украду хоть пять минут, пока он еще не уехал…"

— И смотри, не сделайся избалованной из-за того, что господин тебе потакает!..

— Мм… — невнятно сказала Бай Юй, завладев рукой Сян Юя и перехватывая ее за спиной другой своей рукой, чтобы обнять себя ею.

Внутри Сян Юя было хорошо и спокойно, словно побитая штормом лодочка добралась до тихой гавани.

При виде такой послушной Бай Юй, Сян Юй почувствовал, как будто сердце его поливают медом. Это был редкий драгоценный момент, когда ему не хотелось связать ее по рукам и ногам и засунуть в рот кляп.

— Бай Юй… — сказал он.

— Мм…

— Бай Юй, мне надо идти.

Потому что если он сейчас же не уйдет отсюда, он вообще сегодня никуда не уйдет!

Бай Юй с обидой посмотрела вверх, на господина.

С такими словами Сян Юй отправился заниматься делами, прямой и гордый.

В его душе боевые знамена не реяли высоко, как тигриные шкуры, они были все оборваны и прострелены, и злой ветер трепал их без жалости.

–

*[157]丢脸 /Diūliǎn/ букв. "терять лицо" — т. е. потерять уважение, навлечь на себя позор

*[158] образы из стихотворений Ли Бо и Лиу Цзунъюаня, поэтов династии Тан (8 в.)

–

Весной голубое небо накрыло Поднебесную, от моря до моря.

После ночи приходит день, после холодов настает тепло. Зеленые побеги тянулись из уродливых корявых стволов старых утунов. Поля сражений заросли молодой травой, мечи и копья остались ржаветь в земле. Из гнезд вылетали подросшие птенцы зимородков, они присаживались отдохнуть на обмытые дождем кости, а потом снова вспархивали и играли в воздухе, радуясь жизни.

Колокольчики проросли сквозь пустые глазницы.

Теплые дожди смывали страх и печали.

Люди останавливались, улыбались и кланялись вслед повозке, в которой ехали наложницы генерала Сяна. В садах цвели розовые цветы. Старик мыл каменного льва у ворот. Таким был тот мирный день в тихом пригороде Учжуна.

Бай Юй и Юй Ваньсин улыбнулись друг другу. Чун Хуа, жена кузнеца Суэя, в конце зимы родила мальчика, и они везли Суэям подарки.

Широкие ворота в конце проселочной дороги были, как всегда, не заперты. Бай Юй и Юй Ваньсин оставили повозку на обочине и вошли вместе со служанками. В большом дворе была тишина, только дерево шелестело молодыми листочками. Не стучал молоток в мастерской, не слышно было голосов. Навстречу гостям никто не вышел.

Гости остановились и растерянно огляделись.

— Эй! — позвала Бай Юй.

В это время дверь западного покоя бесшумно открылась. Из нее вышла дородная Чун Хуа. Она шла тихо, даже как бы крадучись. Увидев посетителей, Чун Хуа удивилась и расплылась у улыбке.

— Молодые госпожи! — сказала хозяйка усадьбы, кланяясь им. — Дед со старшим с утра ушли на реку, Вот и некому было вас встретить…

Дикий рев прервал ее слова:

— УуууууууууаааааааААА!

Чун Хуа побледнела и побежала обратно в дом.

— Я думала, он заснул! — крикнула она на бегу виноватым голосом.

Она замахала в сторону мастерской, показывая, что Бай Юй лучше самой пройти к хозяину.

Двор снова опустел.

Только качались листики на дереве.

Бай Юй и Юй Ваньсин подошли к порогу мастерской. Двери были полуоткрыты.

Бай Юй прислушалась, но изнутри не доносилось ни звука. Это было странно, потому что кузнец Суэй никогда не сидел без дела.

Бай Юй сделала еще шаг. Видно было, что внутри мерцает огонь. Шелест ветра снаружи, треск огня изнутри — вот и все, что было слышно.

Непонятная тревога закралась в сердце Бай Юй.

Удивительно было, что Суэй Тиень не выходит и не приветствует их со своей обычной улыбкой на круглом добром лице.

Она заглянула в кузницу. У входа была светлая часть комнаты, потому что туда падали солнечные лучи из раскрытой двери. Дальше у стены горела печь. Еще дальше, в глубине, сгущался полумрак, потому что в комнате не было окон. Кузнеца Суэя в мастерской не было.

Солнце в молчании светило на доски пола. Частички пыли со двора залетали в дверь, вспыхивали огоньками на солнце и медленно исчезали, улетая в темноту.

Бай Юй заметила какое-то движение и вздрогнула, но это просто была ее тень на полу.

Она повернулась и вопросительно посмотрела на Юй Ваньсин.

Юй Ваньсин нахмурилась и вошла в кузницу. Она встала посередине солнечного пятна и огляделась. Потом она увидела что-то и сделала несколько шагов в сторону.

Она встала напротив стены.

Она вдруг отшатнулась.

Она зажала себе рот рукой.

Бай Юй поспешно вошла в мастерскую.

Сначала ей показалось, что Суэй Тиень молча стоит в тени за дверью и не шевелится, как будто прячется. Потом она поняла, что он мертвый.

Он был пригвожден к стене, и ноги его висели на локоть от пола. Он был обнажен по пояс, рубаха, спущенная с плеч, открывала голую грудь. Из груди торчал циньский бронзовый меч с клеймом "Сян". Меч прошил насквозь и тело Суэй Тиеня, и стену.

Горло Бай Юй стиснули ледяные когти.

Голова кузнеца бессильно склонилась, волосы свешивались на лицо. Минуло уже какое-то время с тех пор, как сердце остановилось и не толкало больше кровь по телу. Кровь от лица отлила, и оно стало белее снега. Сбоку на шее были иссиня-черные пятна и вмятины.

Юй Ваньсин очнулась и повернулась к Бай Юй.

Бай Юй стояла на коленях, обхватив голову руками.

"Юй-мэймэй, не бойся," — прошептала Юй Ваньсин, пытаясь поднять ее с пола.

Она думала, что Бай Юй скорчилась от страха, но это был не страх.

Бай Юй знала, кто убил Суэй Тиеня.

Она была виновата в его смерти.

Она едва понимала, что происходит вокруг. Как из другого мира доносились голоса — кричали люди, прибегавшие во двор, рыдала Чун Хуа, обнимая колени мертвого мужа, плакал осиротевший младенец.

Бай Юй отвели в повозку и посадили там, чтобы она пришла в себя. Служанка побежала за водой для госпожи. Юй Ваньсин, У Маогэнь и слуги Сянов помогали в усадьбе Суэй.

Бай Юй сидела, как будто ее душа по потеряла душу хунь, с пустыми глазами и отупевшим лицом.

Потом она вдруг встала, вылезла из повозки и, с тем же отрешенным видом, быстро направилась пешком по дороге. Она свернула с дороги и пошла, через кусты и рытвины, спотыкаясь, не глядя, куда наступает. Слева от нее показались далекие домики окраины Учжуна, но она даже не посмотрела в ту сторону. Она спустилась в низину, заросшую камышом и сорняками.

Она продиралась сквозь заросли, а из глаз текли слезы.

Перед глазами у нее было бескровное лицо Суэй Тиеня, нависшее над бронзовым клинком с печатью "Сян".

В ушах у нее звучал низкий голос "Ты, значит, любишь ездить к кузнецу?"

Тогда она быстро забыла про странный вопрос. Она была слишком счастлива от того, что Сян Юй не сердится на нее!

У кого еще было достаточно силы одной рукой держать человека за горло над землей, а другой — проткнуть его мечом насквозь?

Значит, ты любишь ездить к кузнецу? Значит, тебе дома не сидится? Разве я тебе не говорил забыть про свои глупости и служить семье и господину?! Но нет, тебе надо путаться с кем попало и лезть в дела, которые не подобают женщине! Поезжай к своему кузнецу. Увидишь, что получится.

С его навыками ушу*[159] Сян Юй легко мог обогнать повозку, убить человека и скрыться без следа.

Полынь и камыш хлестали ее по лицу. Небо качалось. Слезы текли из глаз.

Место, о котором ей говорил Цуо Су, должно было находиться где-то между усадьбой Сян и домом Суэев, если идти напрямик, через несколько километров топкой низины, которую заливало во время половодий.

Бай Юй выбралась на заросшую дорогу и свернула по ней налево.

Если бы не дорога, Бай Юй до бесконечности могла бы скитаться среди рощ плакучих ив и зарослей крапивы.

Она в конце концов вышла к земляной насыпи и забору, за которым было несколько развалившихся домиков.

Лет десять назад какие-то люди поселились здесь, но прошлогоднее наводнение заставило их бросить свои дома. Стены подмыло, некоторые из них рухнули, некоторые покосились. Крыши провалились внутрь жилищ. Крапива и дикая слива проросли сквозь дощатые помосты, дикий виноград обвивал ветхие столбы. Это было печальное место разрушенных надежд. Голубые мотыльки, привлеченные мокрым запахом, во множестве садились на гнилую древесину.

Бай Юй нашла бамбуковый двор с большим камнем. Там было пусто, как будто здесь никто не бывал долгое время. На месте домов валялись кучи палок и досок. Единственным знаком, что сюда приходили люди, был квадрат взрыхленной земли без сорняков, на котором в некоторых местах тянулась к солнцу молодая трава.

Пахло свежей землей и скошенной зеленью.

Бай Юй остановилась посреди двора и посмотрела по сторонам.

После нескольких часов блужданий в болотистой низине она смогла отдышаться.

Вокруг все было тихо.

Жужжали насекомые.

Шелестели листья.

Голубые мотыльки, не обращая внимания на человека, раскрывали и складывали крылышки, сидя на комьях грязи.

Сзади послышались шаги.

Цуо Су с холщовым узлом в руке прошел между остатками входных столбов. Когда он увидел Бай Юй, он широко открыл серые глаза.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он чужим голосом.

Цуо Су подходил все ближе. Он остановился перед Бай Юй и внимательно посмотрел на нее сверху вниз, как будто ее ответ был очень важен.

— Я… — Бай Юй растерялась.

— Я сбежала, — сказала она шепотом.

Бай Юй безнадежно повесила голову и закрыла глаза ладонью.

— Сян Юй убил кузнеца Суэя, — сказала она. — Я… я боюсь возвращаться.

Цуо Су молчал.

Потом он усмехнулся и глухо проговорил:

— Раньше не боялась.

— Цуо Су, — тихо сказала Бай Ю, и глаза ее снова наполнились слезами. — Он убил Суэй Тиеня, чтобы наказать меня… Чтобы я больше не смела выезжать из усадьбы… понимаешь?.. Он, может быть, откуда-то узнал, что мы с тобой ходили к Суэям, пока он был в походе…

Цуо Су протянул руку и приподнял за подбородок ее перемазанное грязью и слезами лицо. Он был очень серьезен, даже с каким-то оттенком досады, словно разочаровался в ней.

— А ты что хотела? — спросил он. — Ты не знала, кто такой Сян Юй?

Он бросил на землю свой узел и закатал рукав у рубашки. Его рука с внутренней стороны, от запястья до плеча, была вся покрыта уродливыми поперечными рубцами от ожогов.

"Я еще поговорю с Цуо Су."

— Я тебе сто раз говорил, что надо уходить, но ты же не хотела расставаться со своим великим героем Сян Юем…

— Нет, нет… — хотела оправдаться Бай Юй, но потом замолчала.

Цуо Су вдруг схватил ее за руку и потащил за собой из двора и дальше по тропинке. Он шагал молча, не оглядываясь, Бай Юй изо всех сил старалась не отставать. Время, чтобы спорить и выяснять отношения, было неподходящее.

Цуо Су привел ее к ручью возле усадьбы Сян.

— Слушай меня, — жестко сказал он. — Ты пойдешь сейчас в усадьбу и будешь улыбаться, угождать Сян Юю и делать вид, что ты маленькая счастливая наложница, твою мать… Когда он уедет, я тебя буду ждать с лошадьми. Поняла меня?

Он не стал ее слушать.

Он встал на дно оврага, прямо в холодную воду, струившуюся в ручье, и легко переставил Бай Юй с одного берега на другой. Потом он показал ей, чтобы она шла вверх, на тропу. Он проследил глазами, как Бай Юй поднялась по берегу оврага, и исчез.

Бай Юй, словно неживая, еле переставляя ноги, вышла на тропу и остановилась, не уверенная, что делать дальше и в какую сторону пойти. Она не знала, сколько простояла так, как вдруг издали послышались удары копыт — и сердце ее остановилось.

На секунду, ей почудилось, что сейчас прискачет Сян Юй и спасет ее от всех бед, но это был солдат в зеленой чуской рубашке, седой, с взволнованными глазами. Он соскочил с коня и сказал:

— Госпожа, вас все ищут.

Сян Юй без предупреждения вошел в покои к своей младшей наложнице.

Он увидел ее, грязную и растрепанную, в разорванной одежде, сидящую на полу с бессмысленным взглядом.

Служанка начала кланяться, но он не обратил на нее внимания.

Он сделал шал к Бай Юй.

Бай Юй подняла голову, ее глаза расширились, как будто она увидела демона. Сян Юй уже видел такое выражение на ее лице.

Бай Юй, не понимая, что делает, начала на коленках отползать от него. Губы ее дрожали. Пальцы начали судорожно комкать край одежды.

Ореховые глаза Сян Юя потемнели. Он ненавидел, когда она его боялась. Она вжала голову в плечи, как будто он мог ее ударить.

Горячая кровь прилила к его вискам. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Что… — начал Сян Юй хриплым от злости голосом.

— Сян-цзянцзюнь, приказ от Хуай-вана! — крикнул издали солдат, подбегая.

Он упал за порогом открытой двери на одно колено и протянул письмо над головой двумя руками.

Сян Юй опустил глаза, повернулся и принял письмо. Он вынул его из футляра и прочитал. Он большими шагами отправился прочь. Сейчас у него не было времени на женские истерики.

Когда опустилась темнота, и ночные птицы стали летать над землей с тревожными криками, Бай Юй все еще сидела на полу в своей комнате.

Служанка переодела и причесала ее, но Бай Юй как будто даже не заметила этого.

Она смотрела перед собой невидящим взором.

Холодный ветер рвал в ее душе весенние цветы, и там остались только мертвые голые ветви.

Она напрасно думала, что они помирились с Сян Юем. Она думала, что он прощает ей непослушание, переступает через свои патриархальные правила из-за того, что между ними есть близость и понимание, которые важнее дурацких правил. Она смотрела в его светло-карие глаза и видела иногда нечаянную нежность, которую он прятал за своим равнодушным плоским лицом. Все было ложью, это все была ее ошибка.

Ты не будешь заниматься делами, которые не подобают женщине. Думай, как быть хорошей наложницей и как служить господину.

Сян Юй ждал только случая, чтобы поставить ее на место.

Хуже всего, что она уже привыкла относиться к нему, как к человеку, на которого можно опереться, который слушает ее. Она ему поверила.

Лицо Бай Юй было неподвижно и ничего не выражало, но сердце болело, как будто в него воткнули нож.

Ей ведь говорили, что он — дикий зверь, а не человек, разве нет? Чудовище, рвущееся к власти по десяткам тысяч трупов. Для него людские жизни — ничто, расходный материал. Чан ЯньЮань ей это говорил. Она забыла о Чан ЯньЮане. Она забыла о своей настоящей жизни, о своей настоящей любви. Из-за нескольких минут тепла, которые померещились ей.

Бай Юй глубоко вздохнула и как будто проснулась от долгого сна.

Дверь открылась.

— Госпожа, — сказала служанка Чжу Чжу, входя в комнату. — Хозяин Сян уехал в Пэнчэн.

Сян Юй взял коня и один отправился верхом в столицу, приказав Сян Чжуану собрать войска и выступить за ним следом. Он получил назначение от правителя Хуай-вана. Сян Юй был назначен помощником главнокомандующего армией Чу.

Впервые за сто лет семья Сян потеряла контроль над военными силами царства. Командовать армией был назначен Сун И, сумевший вовремя понравится Хуай-вану.

Черные глаза Бай Юй встретили колючий взгляд Чжу Чжу. Ни слезинки не было в них, ни следа нерешительности.

Ночью она лежала и ждала, когда служанка уснет.

Потом она тихо, сдерживая дыхание, поднялась и направилась к сундукам с вещами. Потом она остановилась. Твою мать, Чжу Чжу спала на сундуке, как дракон, охраняющий сокровища! Даже подходить близко было опасно.

Бай Юй усмехнулась в темноте.

"Плевать," — сама себе сказала она. Она все равно сбежит из усадьбы сегодня, она не может оставаться здесь больше не минуты.

Бай Юй прощальным взглядом обвела свою комнату, в которой пережила много радости и горя. Сердце дернулось, как подстреленная птица, но Бай Юй сжала губы и не позволила непрошенной тоске овладеть ею.

Как привидение, она выскользнула за дверь.

Она остановилась за порогом.

Ей захотелось в последний раз увидеть усадьбу Сян.

Колодец, в котором раньше обитал Цянь-гунцзы, и большой утун над ним.

Кусты цицзы, посаженные Сян Чжуаном.

Главный двор со старым корявым кленом, днем полный слуг и солдат. По вечерам оттуда часто доносились пьяные военные песни.

Длинный хозяйственный двор с резными драконами на перилах. Она вырезала, а Сян Лян наблюдал и хвалил ее работу, собирая в уголках глаз добрые морщинки. Тот самый двор, где они сидели в засаде с Сян Юем.

Вытоптанный плац за двором, на котором мужчины тренировались с мечами, а она подсматривала в щелочку.

Одинокая слеза скатилась по щеке.

Она быстро вытерла ее ладонью.

"Плевать!" — снова сказала себе Бай Юй со злостью.

Не надо всего этого. Не надо сейчас вспоминать.

Горькие воспоминания, сладкие надежды.*[160]

Усадьбу окружала каменная стена в чжан высотой, но в сарае давно была спрятана веревка.

Узкий серп луны прятался в облаках.

Кричали совы, плакала выпь на болоте.

Через пять минут Бай Юй уже спускалась с другой стороны стены.

Через пять минут и три секунды веревка, сволочь, оборвалась.

Бай Юй, тихо выругавшись, соскочила в бурьян под стеной, спружинила на согнутых ногах и чуть не упала.

Заботливые руки поддержали ее и поставили на место.

— Откуда ты знал, когда я сбегу? — радостным шепотом спросила она.

— Я прибежал, заслышав твой милый голосок, — сообщил Цуо Су. — Твое "@@ твою мать!" звучало очень призывно.

Бай Юй от полноты чувств стиснула его руку.

Большой теплый бок толкнул ее в темноте — на тропинке переступали копытами и фыркали лошади. Бай Юй засмеялась и погладила умную белолобую морду, которая тянулась ее понюхать. Облака разошлись и два маленьких полумесяца засветились в лошадиных глазах.

— Цуо Су! — сказала Бай Юй, вспомнив о деле. — Я не смогла взять с собой никаких вещей. Эта Чжу Чжу сторожит меня, как овчарка, я боялась ее разбудить… Вот! Я раздетая!

— В жопу твои шмотки. — сказал Цуо Су.

Без украшений, без денег, без одежды — она как будто опять заново родилась.

Прошлое таяло, как дым.

Таяло, как зеленый туман на ветвях ивы.

Прошлое осталось за каменной стеной усадьбы Сян.

Страшный Сян Юй остался позади. Рядом был верный Цуо Су. Впереди, через века и горы, был Чан ЯньЮань, которого она должна найти.

Их путь лежал на север.

Они уходили все дальше и растворялись в ночи, голоса их звучали все тише…

— Это даже хорошо, что ты голая…

— Дурак, я не голая!

— Один фиг. Я говорю…

— Сраный озабоченный подросток, я с тобой никуда не поеду!

— Хе-хе…

Все тише…

И больше их не было слышно.

В темной комнате на задворках поместья служанка Чжу Чжу молча лежала на своем сундуке и смотрела на кровать, где должна была спать Бай Юй.

–

*[159] 武术 ушу — боевые искусства

*[160] 忆苦思甜 букв. "воспоминания — горькие, мысли — сладкие", т. е. не надо думать о прошлом, надо думать, что делать сейчас

–

КОНЕЦ КНИГИ 1

Заведующая Бай, 21 век

3D-модели персонажей и композиции для иллюстраций сделаны автором новеллы Хаткой Бобра и использованием приложений Poser, Blender, Marvelous Designer и Freecad.

Группа ВК "Хатка Бобра (aka Kuchka Kiwi)" https://vk.com/hatkabobra