Приходить в себя от боли — плохо.

Особенно, если эта боль вызвана ботинком, невежливо впечатавшимся в ребра.

— Гляди-ка, труп! — весело отметил звонкий женский голос.

Сама ты труп…

Я бы с радостью сказал это вслух, но получилось только подумать, и то — с большим трудом. В голове плавал черный туман, руки и ноги не шевелились, а о том, чтобы открыть глаза и речи не шло — их будто бы зашили.

Все что я смог — это неглубоко вдохнуть и тихо застонать, даже не открывая рта.

— О, глянь-ка, пока еще не труп! — удивилась девушка.

— Если он еще не труп, то очень скоро им станет, и я не хочу, чтобы его повесили на нас, — зло ответил ей другой голос, уже мужской. — Так что валим отсюда! Черные могут нагрянуть в любой момент!

— Ой, какой ты злюка, Вик! — прощебетала девушка, и две пары шагов потопали куда-то прочь.

До меня им больше не было никакого дела.

Вот и хорошо. Вот и славно. Если они ушли — значит, никто больше не будет пинать меня по ребрам. А я сейчас отлежусь маленько, и встану. Встану, и… И пойду.

Встать не получилось даже спустя продолжительное время. Не получилось даже открыть глаза — их покрывала какая-то плотная корка, которую я не смог отколупать одной рукой. Вторая тупо не двигалась.

Я смог только перевернуться на живот и ползти, вслепую хватаясь за то, что попадется под руку, и подтягивая себя.

Мне бы только воды… Лужицу хотя бы. Просто чтобы намочить в ней руки и попытаться оттереть глаза от сковавшей их корки. И попить, конечно… Пить хочется дико. Даже вторая рука постепенно пришла в норму, и дело пошло веселее, и все ради того, чтобы добраться до воды…

Но вода мне не попадалась. Я полз по какому-то вонючему мусору, цеплялся за склизкие ржавые железки, резал пальцы о торчащие острые обломки. Я ничего не видел — мог лишь отличить свет от тьмы. Я почти ничего не чувствовал — помоечная вонь выбила все прочие запахи из носа, и, казалось, организму пришлось отключить обоняние вовсе, чтобы я не свихнулся. Я даже не знал, куда я ползу, но был уверен — чтобы выжить, надо ползти. И плевать, что пару часов, а, может, вечностей тому назад меня уже списала со счетов залетная парочка — я не буду лежать и смиренно дожидаться, когда же я все-таки превращусь в настоящий труп!

Внезапно руки во что-то уперлись, в два каких-то предмета, слишком выпирающих из общей плоскости свалки. Я кое-как разлепил один глаз, пытаясь понять, с какой стороны будет удобнее обползти неожиданное препятствие, но оказалось, что это никакое не препятствие, это армейские стоптанные ботинки. И ботинки заговорили со мной тем же женским голосом, что несколько вечностей назад назвал меня «трупом», а потом свалил восвояси вместе со своей обладательницей и ее напарником, оставив меня там, где был.

Только сейчас голос был уже не веселым, а нервным.

— Эй, труп, ты еще не труп? Если нет, то вставай, дело есть.

Сначала я почувствовал укол в руку, а потом мне на лицо полился прохладный поток. Я перевернулся на спину, и подставил открытый рот, чтобы вода лилась в него, но чуть не захлебнулся и закашлялся.

— Аккуратнее! — недовольно пробурчала невидимая девчонка. — У тебя все лицо в засохшей крови слоем в палец толщиной! Откуда⁈

— Не знаю! — прохрипел я, и вслепую махнул рукой. — Дай!

— Сейчас.

Лицо снова обдало прохладой, а потом в моей руке оказался плоский круглый сосуд,и я жадно присосался к нему.

— Дай хоть глаза промою, а то так и будешь на ощупь ползать!

Я махнул свободной рукой, показывая, что за воду она может делать со мной все что угодно. По лицу осторожно принялось скользить что-то мягкое.

Я наконец напился и оторвал почти пустой сосуд от губ, и тяжело выдохнул. Живот будто бы раздуло от выпитого, и внутри меня вполне ощутимо булькало, будто в большой бочке.

— Готово. — раздался голос незнакомки. — Можешь открывать глаза.

Я послушался, и тут же с проклятьями и матами закрыл их обратно — коварное солнце, дождавшись, когда я буду беззащитен, метнуло в меня два огненных копья, которые через глаза поразили меня прямо в мозг!

Продолжая ругаться, я перевернулся на бок, прикрыл глаза ладонью и предпринял вторую попытку открыть их. На сей раз получилось лучше — я не ослеп, и даже не испытал новый приступ боли. Все так же держа ладонь козырьком над глазами, я осторожно принял сидячее положение и наконец повернулся к той, что со мной разговаривала.

Девушка лет двадцати-двадцати двух лет. Симпатичная. Темно-русые волосы собраны в высокий хвост и перехвачены оголовьем активных наушников, ярко-зеленые, чуть ли не сияющие глаза смотрят на меня с любопытством и немного — с опаской. На шее — темно-синий платок, скрывающий нижнюю часть лица и скрывающийся под воротником облегающей то ли кожаной, то ли из чего-то похожего, куртки, с длинными рукавами. Поверх куртки надета простенькая разгрузочная система из пары ремешков, на которых висит несколько подсумков и непонятный обрезиненный цилиндр. На поясе — широкий ремень, тоже с несколькими подсумками, некоторые из которых были такие большие, что пришлось их дополнительно прихватить к бедру ремешком-другим.

Бедра, кстати, ничего такие. Да и сама девушка фигуристая — явно не просиживает зад в кресле целыми днями.

Ох, не о том я думаю, ох не о том! Думать-то надо о том, что у девчонки, хоть и за спиной, но так, что достать можно в одно мгновение, висит оружие! Что-то небольшой, плоское, футуристичное…

Сто-о-оп!..

Что за херня⁈

Я зажмурился и схватился за голову, в которой будто бы диктор из новостей бубнил монотонную лекцию об оружии.

Это что еще за хрень такая сейчас была⁈

— Что ты мне вколола? — прохрипел я, вспоминая, что первым, что я получил от девушки, был укол.

— «Искру». — довольно ответила девушка, будто мне это должно было о чем-то сказать. — И, я вижу, уже начинает действовать. Цени!

— Обязательно! Только сначала объясни, что это за искра такая!

— Ты что, с Луны свалился? — удивилась девушка. — Не знаешь про «Искру»?

— Конечно, знаю, тебя проверяю! — зарычал я. — Если спрашиваю, значит, не знаю!

— Ну, если ты сравнишь себя сейчас с собой, каким был минуту назад, ты все сам поймешь. Боевой коктейль, если коротко. Поставит тебя на ноги быстро и качественно. Без ног бегать будешь, если понадобится!

— Цена?

— Сожрешь на пару килограмм больше. — хохотнула девушка. — Ну, мышцы поболят, может. Но это потом. А сейчас я потратилась на тебя не просто так.

— Я ждал, когда же это случится. — я усмехнулся. — Но где твой напарник?

— Сдох! — будто надоевшую жвачку, выплюнула девушка. — Как последний нуб, вляпался в Фаренгейт, вообще не глядел, куда шел! До корочки прожарило, что твою куру-гриль!

— А ты не очень-то его любишь. — отметил я, крутя кистями и отмечая, что они и вправду пришли в норму.

— Я вообще не люблю тех, кто сдыхает. — скосилась на меня девушка. — И насчет себя тоже не обольщайся — если бы ты сдох, я бы тебя тоже не любила.

— Уж не сомневаюсь. — усмехнулся я, осматриваясь. — Я бы и сам себя не любил в таком случае. Чего тебе от меня нужно?

Внезапно где-то далеко захрустели тяжелые шаги.

Девчонка резко обернулась, на секунду замерла в этом положении, а потом резко кинулась на меня сверху! Навалилась, придавила, прижавшись грудью, стиснутой плотными объятиями куртки:

— Заткнись! Ни слова! Ни звука! Даже не дыши!

В руке у нее появилась небольшая белая матовая сфера, по поверхности которой бегал одинокий золотистый огонек, и девушка подкинула ее вверх. Сфера взлетела, и замерла над нами, как диско-шар над танцполом.

— А… — начал я, но девушка тут же врезала мне по ребрам, выбивая весь воздух из легких!

Я рефлекторно выдохнул…

А вдыхать уже побоялся.

Потому что мимо нас протопали три высоких громоздких силуэта с оружием в руках. Это явно были люди, только слишком уж серьезно экипированные — я такой экипировки в жизни не видел! Матово-черная броня покрывала их от шеи до пальцев ног, и это был не какой-то там бронежилет, а будто бы водолазный костюм, на котором закрепили бронеплиты всех формы и размеров, да так хитро, что, судя по плавности шага, она вообще не снижала подвижности! На поясе у каждого был такой же пояс, как у моей незнакомки, а на головах — сплошные бронированные шлемы с узким визором. Что покоилось в руках, я понять не сумел, но это явно было какое-то оружие. Какое именно — диктор в голове мне не подсказал. Но и без него становилось ясно, что у ребят с такой продвинутой экипировкой и стволы тоже явно не самые простые.

И, судя по тому, как вела себя девушка, возможности своих стволов эти ребята не прочь продемонстрировать на практике кому угодно. И нам тоже.

Когда они наконец отошли на расстояние, на котором нас нельзя было услышать, девчонка слезла с меня, схватила висящую в воздухе сферу, и засунула ее в гранатный подсумок на разгрузке.

— И кто это был? — спросил я, снова занимая сидячее положение.

— Черные же. — девушка удивленно посмотрела на меня, как на идиота. — Черный Сектор!

— Ага, понятно. — кивнул я. — Нет, непонятно! Кто такие этот Черный Сектор?

— Давай потом, а! — девушка нервно огляделась. — Они уже начали прочесывать свалку, нам надо отсюда валить, да побыстрее! Вставай!

— А я-то тебе чем помогу⁈

— Если бы не мог помочь, я бы за тобой не возвращалась! Вставай!

И, не дожидаясь меня, она вскочила и осторожным шагом, прислушиваясь к тишине, пошла куда-то прочь.

Пришлось вставать тоже, и идти следом за ней, попутно осматриваясь.

То, что я нащупал, пока полз, меня не обмануло — это была какая-то свалка. Только не свалка в привычном понимании, где телевизоры валяются вперемежку с использованными памперсами и кусками пиццы, а какая-то техногенная. Тут и там торчали непонятные агрегаты, пузырились и шипели лужи какой-то жидкой дряни, в которые мне повезло не вляпаться, пока полз, и уж тем более повезло не принять их за воду, по земле змеились старые кабели со сгнившей изоляцией…

— Мать твою… — вырвалось у меня, когда я закончил с осмотром. — Где мы?

Девчонка коротко оглянулась:

— На свалке. Сам, что ли, не видишь?

— Какого хрена я делаю на свалке⁈

— Если я правильно понимаю — валяешься. — снова юморнула девчонка. — Ну, то есть, валялся. Согласись, вид у тебя самый подходящий для свалки… был бы, если бы на свалке хоть когда-то водились трупы.

Я еще раз оглядел торчащую острую арматуру, битое стекло и прочие радости жизни, которые плохо вязались с фразой о том, что трупы здесь не водятся. Как по мне, так это было чуть ли не самое трупное место из всех, что можно придумать.

— А почему они тут не водятся?

— Технобиоты. — девчонка неопределенно кивнула куда-то вдаль. — Не дремлют.

— А кто такие?..

Девчонка прямо на ходу обернулась.

— Да я тебе что, энцикло… А ну стой!

Она почти взвизгнула это «стой» и я послушно замер, не донеся ногу до земли. Никогда не видел до этого людей в таком состоянии.

А сколько я вообще видел людей?.. Не помню.

— Так. — неожиданно спокойно начала девчонка. — Сейчас спокойно. Медленно. И аккуратно. Поставь ногу назад. Туда, откуда ты только что шагнул.

— А что случилось?

— Выполняй. — почти что ласково попросила незнакомка.

Когда девушка просит таким тоном, я не могу отказать. Поэтому я послушно перенес ногу обратно и поставил ее на землю.

— Отлично. — пропела незнакомка. — Теперь будь добр, посмотри внимательно перед собой. Туда, куда ты только что хотел наступить.

Я послушно вытаращился перед собой, напрягая глаза изо всех сил. Не знаю, что я должен был там увидеть, но что действительно видел — это только утоптанную тропинку, вьющуюся между холмами мусора, несколько жалких травинок, пробивающихся через растрескавшуюся землю, и трепещущих на ветру.

Стоп… Ветра-то нет. Мы между холмов из мусора, откуда тут ветер?

— Ты ж моя умница. — проворковала девушка. — Увидел наконец! Догадался наконец!

— Что за дичь? — пробормотал я, не спеша шагая дальше.

— Твоя смерть, придурок! — зло выругалась девушка. — Тебе жить надоело⁈ Если да, то давай я тебя лично пристрелю после того, как ты мне поможешь! А сейчас — будь добр, обойди Хокинга стороной и постарайся впредь больше не лезть в баги! Я вообще-то на тебя «Искру» потратила, а это штука не из дешевых, так что давай ты не будешь сдыхать на ровном месте, а⁈

Я несколько секунд подумал, а потом по широкой дуге обошел колышущуюся на невидимом ветру траву и подошел к девчонке.

— Слушай, ты. — вежливо начал я. — Я себя спасать не просил. Да ты и не собиралась. Ты помогла мне лишь потому, что я для чего-то нужен тебе. А значит — я ни хрена тебе не должен. Так что закрой свой рот и даже думать забудь о том, чтобы разговаривать со мной в таком тоне. Пока я тебе для чего-то нужен, мы — равноправные партнеры, и даже потраченная тобой «Искра» — это лишь плата за то, что я сейчас тебе помогаю. Ты усекла?

Подчеркивая последние два слова, я поднял руку и ткнул указательным пальцем ей в грудь — прямо в правую грудь, не стянутую ремнями разгрузочной системы. Специально, чтобы позлить ее еще больше. Сейчас она или окончательно выйдет из себя, или смирится и примет правила игры. Таким, как она, надо сразу очерчивать иерархию и правила игры. Лучше не иметь дела с ними вовсе, чем иметь с ними дело, в котором они считают себя главными.

Взгляд незнакомки метал молнии и плазму, рука, будто сама собой, потянулась за спину, к вектору. Я чуть отставил назад правую толчковую ногу и краем глаза следил за девчонкой, готовый в любой момент прыгнуть вперед!..

Да твою мать!..

Хватит уже!..

В этот раз вместо монотонного бубнежа в голове молнией пронесся целый комикс — будто пособие в картинках о том, как правильно атаковать вооруженного противника в моей ситуации. Лица людей на картинках разглядеть было невозможно, но почему-то я был уверен, что одно из них — мое.

Почему-то я был уверен, что уже много раз проделывал тот трюк, что сам себе показал.

Но сейчас, судя по тому, что девчонка не воспользовалась моим состоянием и я еще жив, его проделывать не придется. Я открыл глаза, чтобы убедиться в этом, и да — она хоть и щурилась недовольно и злобно, но тянуться к вектору перестала.

— Будь по-твоему. — кивнула она. — Партнеры. До тех пор, пока не выйдем из оцепления — партнеры.

— Пока не выйдем из оцепления. — я кивнул. — А дальше у каждого своя дорога.

— Твоя будет короткой. — фыркнула девушка. — С твоими знаниями, а, вернее, их отсутствием…

Но я ее уже не слушал. Я смотрел, как у нее за спиной, в каком-то метре, сгущается воздух, темнеет, как набирающая силу грозовая туча, уплотняется, обретает силуэт…

— Три-шесть, объекты обнаружены… — едва слышно донеслось откуда-то из другого мира. — Приступаю к ликвидации…

И сгустившийся воздух принял свою конечную форму. Форму водолазного костюма, на который нацепили целую кучу бронепластин разных форм и размеров, увенчанного бронированным шлемом с узким, светящимся голубым светом, визором.

Черный боец вскинул свое короткое обтекаемое оружие, целясь в спину девчонки.

Еще даже не досмотрев короткое видео в голове, я прыгнул к девчонке, и, раньше, чем она успела среагировать, схватил рукоять вектора, торчащую у нее над правым плечом. Она еще только округляла глаза и вскидывала руки, чтобы оттолкнуть меня, а я уже рванул рукоять на себя, большим пальцем перекинул селектор режимов огня до упора вниз, и коротко выжал спуск.

Тр-р-р! — протрещал короткой очередью вектор, разбрасывая пули вертикальным веером!

Я успел на четверть секунды раньше черного — он уже вскинул винтовку, но не успел вложиться и прицелиться, когда три из семи пуль почти одновременно ударили в его правую ногу и правую сторону груди. Черного кинуло назад, он потерял равновесие, взмахнул руками, пытаясь его удержать…

Я описал вектором короткую окружность вокруг головы девчонки, скидывая с нее оружейный ремень, и отпихнул ее в сторону, чтобы не мешалась. Черный уже поймал баланс, далеко отставив правую ногу, и снова вскинул свое оружие.

Я выстрелил от бедра, снова разбрасывая пули веером, но уже горизонтальным. Две попали в живот противника, заставляя его слегка согнуться и отступить еще на шаг.

А потом я вскинул вектор к плечу, прижал щеку к прикладу и пошел прямо к противнику!

Только он пытался вскинуть оружие — я посылал новую короткую очередь, пытаясь попасть в голову, но он постоянно убирал ее из-под огня в последний момент, подставляя грудь или руки. Отступал, терял равновесие, но упорно раз за разом вскидывал винтовку, надеясь хотя бы раз меня опередить!

Последние патроны я выпустил одной длинной очередью, переходя на бег. Отбросил в сторону опустевший вектор и врезался плечом в грудь так и не успевшего твердо встать на ноги черного!

Пока он не успел упасть, я выхватил из его нагрудной кобуры пистолет.

Мне не нужны пятьдесят метров. Мне не нужно даже одного метра!

Развернувшись на месте, я подсек противнику нетвердые ноги, и он рухнул спиной на землю! Я наступил одной ногой на его вооруженную руку, блокируя ее, навел пистолет на узкую щель визора в шлеме и спустил курок.

И еще. И еще. И еще пять раз.

На девятой пуле визор треснул. На тринадцатой — сдался, и остаток магазина я высадил уже в череп противника.

Спасибо, невидимый помощник, и сам вижу.

— Шесть-четыре! — глухо раздалось из растерзанного шлема. — Шесть-четыре, ответь, мы на подходе, что там за стрельба⁈

За спиной раздалось два щелчка, первый — меняемого магазина, второй — взводимого затвора.

— Ты что, твою мать, творишь⁈ — прошипела за спиной незнакомка.

Я медленно повернулся к ней. Разумеется, вектор она уже подобрала, сменила магазин и теперь целилась прямо в меня. Стоит она, кстати, довольно профессионально — с оружием явно не понаслышке знакома.

Хреновое ощущение, даже если понимать, что даже сейчас я могу ее нейтрализовать.

Я разжал пальцы и позволил пистолету выпасть из руки.

— Вообще-то, я тебя спас. — с вызовом ответил я. — Он тебе в спину целился!

Поиск возможных вариантов противодействия…

— И, кстати, его дружки, — я кивнул на труп черного. — Уже спешат сюда на всех парах, потому что слышали выстрелы и горят желанием отомстить за него! Будем ждать тут, или, может, все же свалим отсюда, а? Второй раз я такой трюк, боюсь, не проверну!

— Конечно, не провернешь, самоубийца хренов! — злобно прошипела девчонка. — Как ты вообще это сделал⁈ Как ты до этого додумался⁈ И как ты это сделал⁈

От волнения она начала заговариваться, и, видимо, сама это поняла. Она промедлила еще секунду, а потом расслабилась и убрала вектор за спину, оставив приклад и рукоять торчать над правым плечом. Интересное у нее крепление, надо будет подсмотреть устройство.

— Ладно, валим! — согласилась девчонка. — Но потом ты мне расскажешь, как ты это провернул!

— Смекалка. — я пожал плечами. — А что не так?

— Да это же черный! — девчонка всплеснула руками. — Он… Он черный! Как ты вообще его убил⁈ Ты же сам видел — его даже пули не берут!

— Некоторые берут. — усмехнулся я. — Если их много. Если они бьют в одну точку. А теперь, может, все же свалим отсюда?

— Да, точно. Точно, валим. — девчонка вскинула голову и посмотрела куда-то вдаль. — Иди за мной, шаг в шаг…

За ближайшей мусорной кучей раздался тяжелый топот.

— А еще лучше — беги!..

И девчонка, нервно оглянувшись, побежала вперед.

А я потратил еще секунду на то, чтобы нагнуться и подобрать оружие убитого черного.

То ли именно эта секунда сыграла свою роль, то ли просто сегодня был не наш день — но черные явно нас преследовали. Обнаружив труп своего приятеля, они, скорее всего, не стали тратить время и тут же побежали за нами. К сожалению, у зажатой между двумя мусорными терриконами тропинки было всего два направления, в которых можно двигаться, и черные справедливо рассудили, что, раз мы до сих пор не встретились — то мы бежим тем же курсом, что и они.

И самое плохое — они нас догоняли. Моя напарница на бегу крикнула, что мы попробуем затеряться среди мусорных куч, петляя и запутывая след, но то ли она крикнула слишком громко, и нас умудрились услышать, то ли просто что-то пошло не по плану — но сейчас, коротко оглядываясь каждые двадцать шагов, я то и дело натыкался взглядом на черные силуэты, отстающие на какие-то сто метров.

Спустя тридцать секунд — уже восемьдесят метров.

Спустя минуту — пятьдесят.

Сосчитать их не было возможности — они не держались вместе, постоянно мелькая в разных местах. Они явно бежали не просто так — они знали эту местность и целенаправленно загоняли нас куда-то. Возможно, будь у них возможность пристрелить нас прямой наводкой — так бы и сделали, но мы слишком часто меняли направление движения, скача между терриконами обкурившимися зайцами. Только один раз черный решил потратить секунду, чтобы выстрелить нам вслед, но и то мимо — я только и увидел, как в мусорную кучу в трех метрах от меня воткнулась острая игра голубого света. Воткнулась и исчезла, не нанеся никакого видимого ущерба старой микроволновке без дверцы. Она даже не покачнулась.

Странное у них оружие. Оно же ничего не делает. Зачем я тогда тащу его с собой?

Я бросил короткий взгляд на обтекаемую винтовку черного в своих руках. Она совсем не мешала бегу даже несмотря на отсутствие оружейного ремня — я как-то рефлекторно взял ее так, что она стала продолжением рук.

Выкидывать оружие я не стал. Наверное я просто не вполне понял это оружие, и оно не бесполезное, а просто какое-то странное.

Но странным у черных было не только оружие — их не брали ловушки! Прямо на моих глазах один из преследователей, мелькнувших на границе видимости, внезапно скрылся в столбе бушующего алого пламени шириной в полтора метра! Жар был такой силы, что ближайшие мусорные кучи моментально почернели и обуглились, спекаясь в единый монолит!

И тут же, назло голосу в моей голове, черный выбежал из пламени живой и невредимый! На нем не поплавился его бронированный костюм, не сгорела винтовка и сам он внутри, кажется, чувствовал себя вполне комфортно, хотя должен был зажариться как куриная тушка в фольге! Бежит себе спокойно дальше, как ни в чем не бывало!

— Это три-три, обнаружено появление климовск. — снова услышал я переговоры, несущиеся будто из-за бетонной стены. — Материализуется прямо на пути следования группы, статус девяноста процентов, подтвердите.

— Три-три, это четыре-два. — ответили ему. — Принято, определите границу, внутрь не заходите.

— Да что мы, дураки, что ли? Конец связи.

Судя по отсутствию реакции со стороны моей напарницы, она этих переговоров не слышит. Стало быть, это со мной что-то не так.

Фшшшш!..

Слева тихо прошипело, и голубой луч воткнулся в землю в двух метрах от моих ног. Я на бегу оглянулся — теперь нас с черными разделяло метров тридцать, не больше. Один из них сейчас стоял, вскинув винтовку, и выцеливал наши бегущие фигуры, не желая тратить второй выстрел понапрасну.

— Все, приплыли! — зло прокричала моя напарница и развернулась, сдергивая из-за спины вектор. — Кабзда, дальше бежать некуда!

И правда — мы добежали до границы свалки, обозначенной покосившимся и местами проржавевшим забором из железной сетки, украшенным табличками со знаком радиационного, биологического и химического заражения одновременно. Где-то сетка была рваная, где-то отсутствовала целыми секциями, но важно даже не это, важно то, что дальше, за сеткой, начиналась болотистая равнина. Над землей клубился полупрозрачный туман, но скрыться в нем не смогла бы и ящерица, не говоря уже про нас. А просто на равнине нас легко накроет даже тройка бойцов, знающих как совмещать целик, мушку и ростовую мишень.

— А ты не можешь нас снова спрятать? Как тогда, возле мусора?

— Ага, умник, не могу! — зло ответила напарница. — Если бы могла, уже бы спрятала! Они нас уже видели, и знают про нас! Какое тут нахер «спрятать»⁈

Девчонка вскинула к плечу вектор и дала длинную злую очередь куда-то вдоль тропинки, по которой мы бежали. Вряд ли даже куда-то конкретно, скорее просто, чтобы не высовывались.

Хотя что им эти девять миллиметров, все равно что помидорами кидаться! Делать-то что теперь⁈ Мне пробовать из трофейной винтовки отстреливаться⁈

Городе? Каком еще городе?

Я снова на секунду обернулся туда, где заканчивалась свалка.

Не знаю, как я это проглядел, но на равнине на самом деле действительно располагался город! Высокие здания из бетона и стекла начинались буквально прямо за сеткой, будто свалка всю жизнь принадлежала этому городу! Гладкая асфальтированная дорога заканчивалась в нескольких метрах от забора, и в тридцати метрах от нас, будто ее ножом отрезали. И не просто небрежно чиркнули, а аккуратно обвели широкой, но ровной дугой.

И здания, если присмотреться, были неправильной формы. Вместо привычных коробок или хотя бы образцов больного воображения архитекторов, дома этого города были странным образом выгнуты, будто макет города вылепили из воска, потом нагрели и поместили в стеклянный цилиндр. И то, что получилось в итоге — стало референсом настоящих зданий.

А главное — в городе никого не было. Не было машин, не было людей, голубей или собак. По крайней мере, на той единственной улице, что я мог видеть со своей позиции. Только все тот же полупрозрачный туман клубился над асфальтом, съедая кипенно-белые, будто час назад нарисованные, полосы разметки.

Но это город! Пусть странный, но город! В нем полно нычек и помещений, в которых можно если не скрыться с концами, то как минимум — держать оборону против превосходящих сил противника! Полно углов и укрытий, полно позиций, на которые можно отходить!

Короче, решено.

Девчонка дала еще одну короткую очередь вдоль тропинки, и тут же ей прилетела ответка в виде голубого луча!

К счастью для нее, я уже схватился за эвакуационную петлю на ее разгрузке и поволок ее спиной вперед к городу! Так что голубой луч прошел у нее над головой, чуть не срезав мне ухо!

— Ты что творишь⁈ — заверещала напарница, размахивая руками и падая на задницу. — Отпусти меня, кретин!

— Я нас спасаю! — заорал в ответ я. — А ты лучше стреляй, чем болтай! Хотя бы не дай им прицелиться!

— Ну, если я из-за тебя сдохну!..

Фразу она не закончила, зато сменила, судя по щелчку, магазин и принялась короткими очередями по три патрона нагружать противников.

Я тащил одной рукой ее, второй рукой — винтовку, упираясь ногами в утоптанную землю и волоча свою отстреливающуюся и матерящуюся сквозь зубы напарницу!

Да хрен тебе! То есть, мне… Всем — хрен! Вероятности, хероятности! Она меня спасла, и я ее теперь тоже не брошу!

И пусть даже в глазах начинает понемногу темнеть, в легких проснулись какие-то нездоровые хрипы, плевать! Я дотащу до города! До города я точно дотащу…

— Предпоследний магаз! — завопила напарница, в очередной раз перещелкивая магазины.

— Успеем! — в ответ прохрипел я, переходя на рывки — подшаг, рывок, подшаг, рывок.

Под ногами уже потянулся асфальт. Черный, шершавый, будто минуту назад уложили, разве что не горячий! Сразу стало тяжелее тащить, но надо, надо хотя бы до ближайшего дома дотянуть, укрыться в подъезде, или за угол, не знаю, завернуть!

— Последний втыкаю! — прокричала напарница, под щелчок вставляемого магазина. — Нет, стой! Стой! Я говорю, стой!

Ее голос сквозь стучащую в ушах кровь не сразу пробился в мой мозг. Я протащил ее еще несколько метров по асфальту, пока не понял, чего она от меня хочет.

— Стой! Остановись! А то пулю влеплю! — верещала напарница, размахивая руками и пытаясь дотянуться до меня.

Я послушно отпустил петлю на ее разгрузке, и, не удержав равновесие, упал вперед. Рефлекторно подставил руки, превращая падение в запоздалый перекат через бок.

— В подъезд! — прохрипел я. — Пристрелят нахер!

— Кто⁈ Нет же никого! — ответила напарница, не поднимаясь с асфальта и грустно глядя туда, откуда мы пришли. — Если только я тебя пристрелю за то, что ты сделал… А потом и сама застрелюсь.

Ничего не понятно.

Рефлексы трепали мое тело, рвали мышцы, заставляя откатиться с линии огня в любое доступное укрытие, но я, глядя на свою напарницу, тоже сел и посмотрел туда, откуда мы пришли.

А там больше не было свалки. Не было, и, судя по всему, не было никогда. Там было продолжение города — те же дома, тот же асфальт, то же самое безлюдное запустение.

Солдат черного сектора не было тоже. Не было вообще никого. Как будто мы с напарницей остались последними живыми людьми на планете.

И она, кажется, этому не рада.

— Что не так? — не понял я. — Ты не рада, что нас не убили?

— Я бы предпочла, чтобы нас убили. — совершенно серьезно ответила напарница, отбрасывая в сторону вектор. — Мы в Климовске, идиот! Понимаешь, в Климовске, тупая твоя башка! По сравнению с этим даже попасть в Кельвин — легкая смерть!

Я огляделся еще раз, теперь уже более вдумчиво и внимательно. Должна же быть причина, почему она так реагирует на простой факт существования города? Климовск не Климовск, главное, что он нам жизнь спас.

По-моему, отличный повод радоваться, а не грустить.

Хотя город, конечно, странный, этого не отнять. Ладно, что он пуст, как коробка конфет, попавшая в семью сладкоежек, это ничего, это вполне объяснимо — кто же захочет жить рядом со свалкой, огороженной табличками, предупреждающими о загрязнении всех возможных форм и расцветок? Это даже хорошо, что никого тут нет — не будет никаких вопросов, кто мы такие и откуда мы такие, потенциально способные принести проблемы.

Но вот то, что город теперь выглядел совсем по-другому — вот это уже вызывало опасения. Скукоженный и выгнутый дугой на виде снаружи, при взгляде изнутри он, во-первых, снова расправил свои здания в их изначальные квадратные формы, а во-вторых, явно разросся в масштабах, накрыв собой ту территорию, с которой мы минуту назад так упорно пытались выбраться. Теперь никакой свалки там не было, как не было и бойцов черного сектора, не было мусорных куч, не было ничего, кроме одинаковых стеклянно-бетонных коробок высотных зданий.

Я стремился в укрытие, и достиг целой кучи укрытий. Только укрываться уже нет нужды.

Напарница все так же сидела, погруженная в себя, не шевелилась и даже дышала будто бы через раз. Она явно знала об этом месте что-то, чего не знаю я. То есть, она знала несравнимо больше меня, потому что я совершенно точно не знал об этом городе ничего.

— Как тебя зовут? — спросил я первое, что пришло в голову. Просто чтобы заставить ее ответить, чтобы расшевелить ее сознание.

— Скит. — тихим бесцветных голосом ответила напарница.

— Скит? — усмехнулся я. — Что за имя такое?

— Это позывной, очевидно же. Кто же будет свое имя говорить?

— Ну я бы, например, сказал. — я пожал плечами. — Не вижу смысла делать из него тайну?

— Да ну?

Кажется, я добился цели — в глазах Скит появился какой-то интерес. Она впервые за последние минуты шевельнулась — подняла голову и взглянула мне в глаза:

— И как же тебя зовут?

И тут я понял, что не отвечу на вопрос. Не потому, что у меня какие-то предрассудки насчет своего имени, как у Скит.

А потому что я не знаю, как меня зовут.

Да я вообще ничего не знаю. Или, вернее сказать, не помню. Если до сего момента этот факт как-то смазывался и терялся на фоне общей напряженной ситуации, то сейчас я это осознал в полной мере.

Я ничего о себе не помню. Ни возраста, ни имени, ни даже как выгляжу.

Хотя вот последнее, может быть, и получится выяснить.

— У тебя есть зеркало? — спросил я у Скит.

— Макияжик проверить? — хмыкнула Скит.

— Вроде того.

— Красавчик, можешь не сомневаться. Есть зеркало, только оно тебе не поможет.

— Почему?

— Потому что оно линзованное.

— Нахрена? — изумился я. — В него же ничего не увидишь!

— А зачем в него что-то видеть? — Скит пожала плечами. — Оно же сигнальное, и в таком виде прекрасно исполняет эту роль. А если надо — его можно отсоединить от отражающей подложки и использовать как линзу для разведения костра, это же очевидно.

— Отлично. — я вздохнул. — А хоть что-нибудь отражающее у тебя есть?

Скит на секунду задумалась, потом помотала головой:

— Даже нож вороненый.

Ладно, вопрос с внешностью пока отложим. С одеждой, понятное дело, тоже, хотя и в моем грязном и драном тряпье, когда-то, видимо, бывшее камуфляжем расцветки зеленый атакс, было не особо приятно. Тут переодеться банально не во что.

А вот вопрос с гложущим чувством голода, которое начало давать о себе знать, едва только мы оказались в безопасности, может быть, и можно решить.

— Скит, а у тебя есть еда?

— Угу. — все так же односложно ответила Скит. — В рюкзаке. Сам возьми.

Я пожал плечами, встал с асфальта и принялся копаться в небольшом рюкзаке, не снимая его со спины Скит. Литровая бутылка с водой, упаковка патронов для ее вектора, веревка, маленький фильтр обратного осмоса, компактно сложенный кусок шуршащего полиэтилена, складное силиконовое ведерко, котелок, в который была сложена портативная газовая горелка… Черт, да эта девчонка упакована получше иных выживальщиков! Понятия не имею, откуда у меня знания обо всех этих предметах, если уж я не знаю собственного имени, но это вопрос из разряда, откуда у меня в голове компьютер, просчитывающий вероятности событий и выдающий информацию о любом оружии за долю секунды.

— Чего так долго? — впервые за все время проявила какие-то эмоции Скит.

— Не могу найти. — признался я.

— В наружном подсумке. С патчем в виде вилки. Очевидно же…

Снаружи рюкзака было два подсумка. Один отрывной, на трескучей велкро, с красным крестом — ясно-понятно, аптечка, второй — с той самой вилкой. В нем оказалось два бежевых шуршащих пакета.

Так я и сделал, уже не удивляясь точности не только формулировок, но и руководств к действию — есть хотелось сильнее, чем удивляться.

За несколько минут еда разогрелась и я принялся наворачивать лапшу с курицей пластиковой вилкой, идущей в комплекте к рациону. Не думаю, что в подобных консервированных обедах еда действительно хорошо приготовлена, но в моем состоянии мне было все равно — я вкуса все равно не чувствовал. Просто заглатывал все, что оказалось после тычка на вилке, даже, кажется, не жуя. На половине пакета я вспомнил, что есть еще и сыр, и накрошил его в пакет. Получилось вообще отлично.

Когда основное блюдо почти закончилось, я волевым усилием оторвался от него и покосился на Скит:

— А ты не голодна?

Скит пожала плечами. Промолчала. Она все так же сидела на заднице, положив вектор на колени, и молчала. Все так же смотрела вдаль, словно пыталась просмотреть в пейзаже города дыру.

Покончив с едой, я открыл пакет с крекерами и принялся хрустеть ими. Почему-то именно это наконец заставило Скит проявить хоть какие-то эмоции — она протянула ладонь ко мне:

— Дай.

Я отсыпал себе горсть крекеров и отдал оставшийся пакет ей, с любопытством наблюдая, как она ставит пакет у себя между ног, снимает с рук тактические полуперчатки, вытаскивает крекер, и, держа его обеими руками, как мышка, мелко и часто грызет.

Взгляд ее все еще был прикован к горизонту, но теперь в нем стало как-то меньше обреченности и тоски.

Я решил попробовать прояснить ситуацию:

— Скит, что происходит?

— Мы подыхаем, вот что. — она равнодушно пожала плечами.

— А почему?

— Потому что мы в Климовске. Это же очевидно.

— Для меня — нет. — я вздохнул. — Давай представим, что я ничего не знаю о Климовске. И ты расскажешь с самого начала.

— Давай представим. — Скит вытащила новый крекер. — Только тут рассказывать нечего. Климовск это бесконечный пространственный пузырь, в который мы, по твоей воле, попали. Без начала и конца. Со входом, но без выхода. Никто из тех, кто в него попадал, не выходил обратно.

— А много людей попадало?

— Много. Никто не вел точный подсчет, потому что никто в здравом уме даже приближаться не станет к Климовску, но иногда все же происходит такое, что в него попадают лутеры на глазах других лутеров. Стоит им перешагнуть границу материализовавшегося Климовска — и все, нет человека. А город тут же исчезает, будто больше ему ничего и не нужно.

— Звучит так, словно он живой.

— Может, и да. А может, и нет. Никто точно не знает, но очень на то похоже. Сам посуди — на картах нет и никогда не было города Климовск, говорят, был только такой район и то где-то далеко-далеко отсюда, а города не было. К тому же, посмотри на здешнюю архитектуру — тебя ничего не смущает?

Я внимательно осмотрел ближайшие дома — в них действительно что-то было не так. Даже плевать, что все как на подбор — небоскребы, другое что-то коробило…

— Магазинов нет. — осенило меня.- Вообще не видно помещений нежилого назначения. Все дома — коробки с подъездными дверями.

— Ты ж моя умница. — невесело усмехнулась Скит. — Все верно, здесь совсем нет никаких других зданий, кроме этих высоток, стоящих совершенно одинаковыми кварталами пять на пять домов. Мало того — если зайти в любую из них, то окажется, что внутри есть только лестница, никаких лифтов, а если подниматься по лестнице то будешь раз за разом миновать совершенно одинаковые этажи с совершенно одинаковыми рядами дверей, ни одна из которых не открывается и не выбивается. На крышу здания ты не попадешь, даже если будешь идти по этой лестнице несколько суток.

— Мистика какая-то. — признался я. — Город, который никто не строил… Город, в котором пропадают те, кто в него попадает… Но откуда тогда такие подробности про его строение, а?

— За двадцать лет все же был один человек, который выбрался из Климовска. Его назвали Картограф, и, к сожалению, сейчас он бесповоротно сошел с ума. Он с еще семью друзьями попал в Климовск и только он один смог выбраться где-то через две недели, повредившись при этом умом. Пока он еще более или менее мог связно излагать мысли, он описал Климовск и все то, что с ним происходило — как его товарищи один за другим стрелялись от безысходности, как они вынуждены были есть трупы, чтобы сэкономить свои запасы и растянуть их на подольше, как он дрался с лучшим другом за последний оставшийся паек и как вынужден был убить его…

— А как выбрался, он рассказывал?

— В двух словах. — Скит неопределенно покрутила крекером. — Сказал, что нашел какой-то чит, который указал ему выход.

— Что такое чит?

— Ты что, совсем с Луны свалился? — во взгляде Скит мелькнуло самое натуральное удивление. — Чит это чит. Реликт. Артефакт. Не знаю, как еще объяснить. Материальная хреновина, которая меняет физические законы вокруг себя в некотором радиусе.

— Типа той сферы, с помощью которой ты нас спрятала от черных?

— Типа да. — Скит усмехнулась. — Она называется «тишка», сокращенно от «тишина», и работает только на двух человек. Поэтому мне и нужен был ты, чтобы выбраться со свалки мимо блокпостов черных. Если бы Вик не влез в Кельвин, я бы вышла с ним, но за неимением горничной, как говорится…

— Я понял. Чит так чит. — согласился я. — И значит, где-то в городе есть чит, который указал Картографу путь наружу?

— Так он сказал. — Скит выудила последний крекер и смяла пустой пластиковый пакет. — Но что толку верить словам свихнувшегося лутера?

— Это он сейчас свихнувшийся. А раньше-то им не был. — заметил я. — Когда он рассказывал про Климовск, он еще был в относительно здравом уме, так что…

Я поднялся.

У меня закружилась голова. Так сильно, что я чуть не упал обратно на асфальт. Пришлось раскинуть руки в стороны, ловя равновесие.

— Так «что»? — подняла голову Скит.

— Так что поднимайся и пойдем искать этот твой чит. — безапелляционно заявил я, несмотря на головокружение.

Скит хмыкнула, показывая свое отношение к моей задумке, смяла пакет и отшвырнула его в сторону.

Я проводил его укоризненным взглядом, на что Скит хмыкнула снова:

— Не переживай, он тут пролежит ровно столько, сколько понадобится нам, чтобы сдохнуть. Когда Климовск сожрет следующую жертву, его тут уже не будет. Как и нас, и даже наших костей. Даже оружие и одежда пропадут. Это же очевидно.

— Да что ты? — я прищурился.

— Сам посуди — в Климовске пропало по грубым подсчетам около тысячи лутеров. — Скит обвела вокруг себя рукой. — Где следы хотя бы одного из них?

Следов и правда не было. Это, конечно, не повод считать, что все тела были растворены непонятной силой, но Скит явно была подавлена настолько, что готова поверить во что угодно, если оно достаточно мрачно.

Ну а я сидеть сложа лапки точно не буду. Климовск не Климовск, а если отсюда хотя бы раз кто-то выбрался, то почему бы этому не произойти еще раз? Не говоря уже о том, что сама концепция города, из которого никто не выбирался — звучит как легенда.

Я поднял голову вверх — солнце висело почти в зените, и оно возмущенно укололо острыми лучами мои глаза, спицами проникло в мозг, заставляя отвернуться и долго ругаться, пытаясь восстановить зрение. Но даже после того как я снова смог нормально видеть, головная боль не прошла — солнечные спицы так и остались торчать в мозгу, мешая думать.

— Есть обезболивающее? — спросил я у Скит, заранее зная ответ — просто чтобы соблюсти рамки приличия.

— В аптечке.

Покопавшись в отрывном подсумке, я нашел сразу несколько видов обезбола и проглотил две таблетки самого слабого. Не поможет — бахну того, что посильнее, благо энциклопедия в голове даже по поводу лекарств имела информацию.

Все, дальше тянуть нельзя. Чем дольше мы тут сидим, тем больше Скит будет себя накручивать и терять самообладание. А если не выберется она, то не выберусь и я — в отличие от нее, я не то, что не знаю как выглядит нужный чит, я не знаю, что представляет из себя чит в принципе. Вернее, знаю… Но сомневаюсь, что то, что мы ищем — это будет еще одна матовая сфера с бегающим огоньком.

— Подъем, красавица. — провозгласил я, подавая пример и поднимаясь первым. — Идем искать твой чит.

Скит саркастически хмыкнула и не сдвинулась с места.

— Алло, Земля вызывает Скит! — я помахал перед ее лицом руками. — Подъем, красавица! Если помнишь, мы договаривались, что мы партнеры, пока не выберемся из оцепления сектора!

— А мы разве не выбрались? Не вижу перед нами черных!

— А я не вижу их за спиной! — парировал я. — И не припомню, чтобы миновал что-то похожее на блокпост или КПП. Так что как хочешь, а формально мы еще на свалке, а значит ты еще не выполнила свою часть сделки. А значит, и дальше мы пойдем вместе.

— А если я не пойду? Потащишь? — с вызовом подняла голову Скит.

— Потащу. — усмехнулся я. — Да я же по глазам вижу, что пойдешь. Ни за что не поверю, что девчонка, полчаса назад палившая по черному сектору сдалась при виде какой-то там городской легенды. Которую, к тому же, однажды уже нагнули. Вставай, время — деньги!

Скит снова усмехнулась и принялась медленно подниматься с асфальта.

Вот и славно. Вот и хорошо. Потому что если бы она не пошла своей волей… Не знаю, что бы я делал. Сам сказал «потащу», но вряд ли смог бы — головная боль от таблеток не прошла, а наоборот лишь усилилась, да вдобавок еще и подташнивать начало.

Может быть, это отходняк от той дряни, что Скит мне вколола на свалке? А не рано ли?

Так или иначе, нельзя ей показывать, что со мной что-то не так, иначе точно раскиснет. Пока могу перемещать ноги — надо идти.

— Куда пойдем? — буднично спросила Скит.

Я махнул рукой вдоль улицы:

— Да прямо и пойдем. Посмотрим для начала, что это за Климовск такой, попробуем выцепить хоть какие-то ориентиры. А там уже по ситуации.

— Ну идем, командир. Кстати, ты так и не сказал, как тебя зовут? Ну, или как мне тебя называть?

— Да как хочешь, так и называй. — я махнул рукой, ловко уходя от ответа. — Нам все равно недолго дружбу водить.

— Точно. — невесело рассмеялась Скит. — Тогда будешь… Крот.

— Почему Крот? — удивился я.

— Это же очевидно! Потому что ты ползал как крот по мусорным кучам, когда я тебя нашла. Такой же слепой и беспомощный.

— Крот так Крот. — я пожал плечами. — Главное чтоб под землю лезть не пришлось.

Я поднял с асфальта оружие черного и мы пошли вперед по улице.

Дома сменялись другими домами, блоки по пять прерывались перпендикулярными улицами. Несмотря на свежий асфальт и яркую новую разметку, на перекрестках не было ни одного светофора, над головами не тянулись провода и вообще не было ни единого элемента инфраструктуры города — даже урн и скамеек. Создавалось ощущение, что это какой-то макет города, который только издалека должен выглядеть как город. И это очень опасно перекликалось с версией Скит о том, что Климовск — живой.

А еще мне с каждым шагом становилось все хуже и хуже. Голова болела настолько сильно, что пришлось снова залезть в аптечку Скит и закинуться самым сильным анестетиком из найденных. После этого ненадолго полегчало, но зато появилась слабость в мышцах и чувство тошноты. Я изо всех сил старался не подавать вида, но Скит уже подозрительно косилась на меня и несколько раз порывалась что-то спросить, но передумывала в последний момент. Чтобы меньше мозолить ей глаза своей позеленевшей мордой, я слегка ускорился и опередил ее на шаг, да так и пошел чуть впереди.

Поэтому смятый фольгированный пакет от овощных крекеров из рационе MRE, который Скит выбросила в сторону двадцать минут назад, я увидел тоже раньше. И при полном отсутствии ветра, который мог бы принести его сюда, это все значило только одно — мы пришли туда же, откуда начинали свой путь.

Мы ходим кругами.

Не то чтобы я не ожидал этого, нет. Скорее даже я подспудно надеялся, что это случится, чтобы сказанное Скит подтвердилось и я смог получить хоть какую-то правдивую информацию о творящемся вокруг. Информацию, от которой можно было бы отталкиваться в дальнейших рассуждениях.

Но это не значит, что я был рад тому, что все подтвердилось.

И в первую очередь это было плохо именно из-за Скит. Не хватало еще, чтобы она снова ударилась в панику.

Поэтому я не стал даже оборачиваться, и, тем более, заострять внимание на лежащем возле бордюра шарике из фольгированной бумаги. Якобы случайно запнулся, чуть не полетел на асфальт, присел и уперся ладонью в асфальт, чтобы не упасть, накрывая при этом смятый пакет.

— Все нормально? — подозрительно спросила Скит, остановившись за спиной.

— Конечно. — ответил я, поправляя шнуровку на ботинке. — Шнурок развязался.

В трех словах я умудрился соврать дважды. Шнурок не развязывался, это и так понятно.

А еще я был вовсе не нормально.

Я крепился и держался, но мое состояние однозначно ухудшалось с каждой минутой. Каждый шаг будто вытягивал из меня энергию, и спустя полчаса после того, как я подобрал пакет, я понял, что уже не иду, а буквально плетусь, цепляя ногой ногу. Скит неодобрительно косилась на меня, но ничего не говорила, будто молчаливо заявляя, что, если я хочу убиться, она мне мешать не будет.

Когда я понял, что идти дальше не в состоянии, пришлось скомандовать привал и почти рухнуть на асфальт.

В глазах откровенно двоилось, руки и ноги слушались с запозданием, голова гудела, но при этом парадоксально сохраняла ясность мысли. Я четко понимал, что со мной что-то не так, и даже продумывал, что мне может помочь из аптечки Скит, но каждый раз приходил к выводу, что ничего такого там нет. У нее там был стандартный набор — противошоковая тройка, два жгута — турникет и Эсмарха, таблетки для обеззараживания воды, радиопротекторы, обезболивающее в таблетках и шприц-тюбиках, бинты, ножницы Листера, антигистамины, шовный материал и прочая мелочевка, которая поможет при ранениях, но никак не поможет мне в моем нынешнем состоянии.

— Скит, мне хреново. — признался я наконец. — Это из-за той дряни, что ты вколола?

Скит поджала губы и покачала головой:

— Что тебе хреново, я вижу. Но это не из-за «Искры». Она тебя должна отпустить только через пару часов.

— Тогда плохо дело. — выдохнул я. — У тебя есть еще «Искра»?

— Есть… Но, боюсь, тебе только хуже станет от нее.

— Дай. Если буду реально подыхать, вколю. Еще сколько-то продержусь на ней.

— А оно того стоит?

— Конечно, стоит. — улыбнулся я. — Ты же без меня не выберешься из оцепления, забыла?

— Точно. — грустно улыбнулась Скит, протянула руку за спину и оторвала от рюкзака аптечку. Покопалась в ней и протянула мне шприц-тюбик с синей окантовкой.

Я взял его и убрал в единственный целый карман на своей драной куртке.

— Вот отлично. А сейчас пять минут отдыха… И дальше идем.

Я закрыл глаза и на пять минут вырубился. Как ни странно, после этого мне немного полегчало, и я даже смог двигаться дальше. Медленно и неуверенно, но хотя бы не висеть мешком на плечах Скит.

— Есть идеи, что с тобой? — спросила она спустя еще полчаса движения по одинаковым улицам Климовска.

— Ни единой. — я помотал головой, и тут же пожалел об этом — голова снова закружилась. — Но явно что-то хреновое.

— Понятно, что не хорошее. — вздохнула Скит. — Эй, смотри, это что⁈

Вот черт, я что, выронил пакет из кармана, и она его увидела?

Нет, тут что-то другое. Она указывает куда-то не вперед, а вбок — на перпендикулярную улицу!

Я напряг зрение и тоже увидел то, на что показывала Скит. На соседнем перекрестке, прямо посередине, что-то слабо сияло синим, будто там включили диодную подсветку.

— Видела такое раньше? — спросил я у Скит, не зная, как на это реагировать.

— В Климовске? — она с вопросом посмотрела на меня. — Или вообще?

Я махнул рукой, показывая, что вопрос был скорее риторическим, перехватил поудобнее трофейную винтовку, и побрел в сторону свечения. Хоть какое-то разнообразие, а разнообразие в самокопирующемся Климовске — это все равно что спасение.

Или смерть.

Когда мы подошли, оказалось, что свечение издает небольшой черный шарик, в нескольких местах словно бы проткнутый насквозь гранеными белыми кристаллами. Он лучился ярким голубым светом, вися над крышкой люка. Единственного увиденного за все время пребывания в Климовске канализационного люка.

— Да ладно… — пораженно выдохнула Скит. — Так не бывает…

— Это и есть твой чит? — спросил я, на всякий случай не приближаясь к этой миниатюрной морской мине.

— Ничего похожего я раньше не видела, так что… Это же очевидно!

— Вот и замечательно… — выдохнул я и вынужден был ухватить Скит за плечо, чтобы не упасть — так сильно меня шатнуло. Тогда бери его и валим отсюда.

— Но как? Почему? — не унималась Скит, не желая касаться чита и даже не обращая внимания на то, что я ее схватил. — Если все так просто, то почему остальные отсюда не возвращались?

— Да как… ая разница⁈ — через кашель выдохнул я. — Валим отсюда!

Скит ошалело поглядела на меня, словно впервые увидела, аккуратно нагнулась и схватила чит прямо голыми руками.

Я бы на ее месте не стал так поступать, но она, кажется, знала, что делает. Ничего не боясь, она ухватила чит и принялась вертеть его в руках, щурясь от яркого света в глаза.

— Чего ты ждешь? — спросил я, чувствуя, что ноги перестают меня держать. — Давай уже…

— Что тебе давать? — нервно ответила Скит. — Думаешь, я такие читы десятками нахожу? Я же не знаю, как его активировать!

— А как ты тишку свою активировала?

— Я тишку уже два месяца с собой таскаю, уж научилась! — огрызнулась Скит. — Очевидно же! А эту хрень я в первый раз вижу, я даже ничего похожего не встречала никогда!

— Ну попробуй как тишку!

Скит секунду переваривала мысль, а потом подкинула чит в воздух.

Он упал и стеклянно зазвенел лучами-кристаллами по крышке люка.

— Не работает! — зло выкрикнула Скит. — Ну очевидно же, что не работает!

— Или наоборот — работает… — пробормотал я. — Он же должен указать путь из Климовска, верно?

— Ну⁈ — недовольно огрызнулась Скит.

— А ты видела где-нибудь в городе еще канализационные люки?

Скит на секунду замерла, а потом засмеялась, повернулась ко мне и пылко поцеловала прямо в губы!

Если бы не мое состояние, я бы, наверное, охренел.

Но единственное, что стало следствием этого поцелуя — я чуть не упал, когда плечо Скит, на которое я опирался, выскользнуло из-под руки.

— Ты гений! — воскликнула Скит, ловя меня на середине падения и помогая выпрямиться. — Очевидно же, что люк! Могла бы и сама догадаться — он же висел прямо на ним!

— Не за что. — слабо, как смог, улыбнулся я. — А теперь давай попробуем его поднять и свалить отсюда.

Люк удалось поднять, вбив между ним и колодцем нож Скит — длинный узкий вороненый кинжал с прорезиненной рукоятью. Хороший нож, только тонковат, и я даже боялся, что он сломается, не выдержав вес люка, но он выдержал. В три с половиной руки мы откинули крышку в сторону, и заглянули в бездонную тьму колодца.

Нет, внизу не тянулись трубы и даже не бежала ожидаемая вода. Если Климовск — живой город, то мы только что варварски вскрыли ему брюхо и пролезли в кишки. А в кишках темно.

И в колодце тоже было темно. Прямо от среза асфальта начиналась такая кромешная тьма, что ее, кажется, можно было зачерпывать пальцем и рисовать ею на новехоньком асфальте, который и так был чернее некуда!

А еще из колодца веяло теплом. Даже несмотря на то, что погода на улице была весьма комфортной даже для меня в драной одежде, из колодца ощутимо веяло теплом. Если бы оттуда еще и пахло чем-то гнилым, то я бы точно уверился в том, что мы собираемся сигануть прямиком в кишечник гигантского организма, притворяющегося городом. Но запаха, к счастью, не было. Никакого.

Это, однако, вовсе не добавляло оптимизма. Мы собирались нырнуть в колодец как можно быстрее, особенно я, которому достаточно было всего лишь наклониться и рухнуть головой вперед. Но Скит явно не разделяла моего энтузиазма — она смотрела на зев колодца с подозрением и даже толикой страха.

— Все нормально? — спросил теперь уже я у нее.

— Нет. — Скит мотнула головой, а потом кивнула. — Да. Не знаю. Не хочу туда прыгать.

— А я хочу. — признался я. — Мне сейчас слишком хреново, чтобы оставаться тут. Даже если после прыжка я сдохну, я предпочел бы сдохнуть как-то быстро, а не медленно загибаться неизвестно от чего.

— Так там и есть неизвестно что! — Скит ткнула пальцем в колодец. — Нет уж, я останусь тут!

— Ты только что вскрывала люк, чтобы свалить из города, а теперь хочешь остаться? — я сощурил глаза так подозрительно, как только смог. — Ты точно в порядке?

— Как никогда! — уверенно ответила Скит. — В эти чернила я прыгать не собираюсь!

— А что тогда ты будешь делать?

— Не знаю… Что угодно! Дальше пойду, буду искать другой выход!

— С другим читом?

— С читом, без чита — плевать! Даже если выхода нет, в эту херню я не полезу!

Тут определенно что-то не так. Только что Скит аж целоваться полезла, так обрадовалась тому, что мы нашли выход, а после того, как откинули крышку люка — сразу заднюю дала. Даже свое вечное «очевидно» за десяток фраз ни разу не вставила. Ну нет, тут точно что-то не в порядке. Я же не чувствую никаких изменений в своем мышлении, я все еще хочу свалить отсюда! Даже если свалю прямиком в ад — плевать, это лучше чем загибаться от голода в этом скопированном с самого себя городе! И не Скит ли это понимать даже лучше, чем мне? Это ведь она поначалу потеряла всю верю в хороший исход, а не я!

Нет, тут точно что-то не так…

— Эй, Скит, а что там с читом? — спросил я, глядя на валяющийся под ногами шарик, пронизанный кристаллическими гранями.

Скит купилась, и перевела взгляд вниз:

— А что с ним?

И тогда я собрал последние силы, пнул чит в колодец, ухватил Скит за пояс и толкнул ее следом, прямо в бездонную тьму.

— Ты что делае-е-е-е-е!..

Крик девушки потонул в бесконечном пространстве без стен, углов и потолков. Поток теплого ветра прошелся по волосам, принялся трепать рукава и полы куртки, а, когда я поднял голову, чтобы посмотреть наверх, то увидел стремительно удаляющийся кружок света. Он превратился в яркую точку, а потом исчез совсем.

Осталась вокруг только тьма, теплый ветер и ощущение падения.

И вдруг по глазам ударил свет, а по ногам — твердая поверхность, рвануло вперед, как непогашенным при падении парашютом, меня оторвало от Скит, я покатился по земле, с трудом пытаясь защитить хотя бы руками хотя голову, закрыл глаза, сжался, и наконец остановился.

Болели ребра, руки и спина. В груди снова зарождался нехороший кашель, вызванный просачивающимися в легкие миазмами разлагающегося мусора.

Мусора!

Мы что, снова на свалке⁈ Мы выбрались⁈

Я оторвал ладони от лица и повернул голову, осматриваясь.

Черт возьми, после однотипных пейзажей Климовска терриконы свалки показались мне буквально родными! И плевать, что небо тут серое, в отличие от ярко-голубого, будто нарисованного акварелью, неба Климовска, и плевать, что я лежу в какой-то луже, которая неприятно жжет свежие ссадины — главное, что мы выбрались!

Мы — потому что Скит тоже лежит рядом, неловко подвернув руку. Не знаю, откуда нас выбросило, но выбросило нас с хорошей такой скоростью, и хорошо, если мы оба обошлись без переломов. Мне и без них достаточно хреново, а Скит…

А Скит еще предстоит вывести меня отсюда. Потому что сейчас я даже не могу определить, в какой части свалки мы находимся, и в какую сторону идти.

Да мне, в общем-то, все равно, куда идти. Идти-то мне некуда.

Скит резко села и быстро огляделась вокруг.

— Быть не может! — пораженно выдохнула она. — Выбрались!

— Сам в шоке. — усмехнулся я, тоже с трудом принимая сидячее положение. — А ты прыгать не хотела! Не буду, не хочу!

Скит удивленно округлила глаза:

— Я не хотела? Когда?

— Да прямо около люка, ау! — я пощелкал пальцами. — Земля вызывает Скит, ты что, тоже память потеряла?

— Ни хрена не помню. — потупилась Скит. — Как увидели чит — помню, как люк открыли — помню, а дальше… Пустота в памяти.

— Занятно. — хмыкнул я. — А как целовала меня — помнишь?

Скит не ответила, но по тому, как она покраснела и еще активнее принялась прятать взгляд, я все понял и без слов.

Я не удержался и подколол ее еще разок:

— Стало быть, я правильно поступил, что толкнул тебя в люк.

— Ты меня толкнул? — мгновенно вспыхнула Скит. — Ну знаешь!..

— Знаю. — я даже слегка высунул язык. — Я тебя спас, вообще-то.

— Угу, от того, во что сам втравил. — пробурчала Скит, но как-то неуверенно.

— Опять же — спасая тебя. — улыбнулся я. — Ладно, это можно до бесконечности спорить… А нам надо выбираться отсюда. Ты понимаешь, где мы?

— Плюс-минус. — Скит покачала ладонью. — Знаю, в какую сторону идти.

— Тогда пошли. А то, боюсь, минут через пятнадцать я идти уже не смогу.

— У тебя еще «Искра» есть. Считай, что ею я расплатилась за свое спасение. — напомнила Скит.

— Не хочу. — признался я. — Почему-то мне кажется, что лучше мне станет ненадолго…

— Так и есть. — подтвердила мои опасения Скит. — Зато потом тебе будет много, много хуже.

— Тогда грош цена этой херне. — вздохнул я. — Помоги подняться.

Со второй попытки Скит подняла меня, и я без зазрения совести оперся на нее.

— Ты вообще-то тяжелый. — пожаловалась она.

— Это я еще без снаряжения. — ухмыльнулся я. — И это я еще кое-как на ногах держусь. Представляешь, что было бы, если бы пришлось меня натурально тащить?

— Да знать не хочу, очевидно же. — пробурчала Скит и достала из кармана тишку.

Достала и замерла.

— Стоп. А где чит из Климовска?

— Кстати, да. — я оглядел землю под собой. — Где? Я его пнул в люк, по идее, он должен выпасть с нами.

Мы внимательно оглядели все под ногами, но чита так и не нашли. Возможно, он и не выпадал никуда и ниоткуда — я не видел, я был ослеплен солнцем после кромешной тьмы. Скит сказала, что она тоже.

— Значит, нет чита. — я пожал плечами. — Да и хрен с ним.

— Ну не знаю. — пробормотала Скит, подкидывая на ладони тишку. — За возможность выбраться из Климовска многие бы отвалили неплохие бабки.

— Говоришь так, будто у кого-то такое хобби — в Климовск… лаз… лазать…

Меня снова накрыл приступ кашля, оборвав последние слова.

— Все, валим. — сказал я, прокашлявшись и утерев невольные слезы. — Надеюсь, твоя тишка звук тоже глушит?

— О, не переживай, она все глушит. Сейчас только настроится, и идем. Ты главное, касайся меня хоть чем-то, и все будет хорошо.

Мы побрели вперед между терриконами. Тишка висела у нас над головами, как воздушный шарик с гелием внутри, и исправно выполняла свою функцию. Это я понял, когда неожиданно даже для самого себя повернул голову направо, пытаясь уследить за каким-то бликом на краю зрения, и похолодел, понимая, что в двадцати метрах от нас стоит пара бойцов черного сектора с оружием в руках. Они тихо общались между собой — судя по всему, даже не включая радиосвязь, потому что я не слышал ни единого слова, но, судя по жестикуляции, они явно обсуждали что-то неприятное.

— Не дергайся. — шепнула на ухо Скит. — Они нас не увидят, не услышат, и даже если коснутся — то не почувствуют.

Я кивнул и запоздало понял, что зря это сделал — горло снова засаднило, и из легких наружу прорвался кашель.

На этот раз — с каплями крови.

Мы миновали еще пятерых черных. Тройку и двух одиночек, один из которых увлеченно копался в мусоре. Его винтовка была непонятным образом прицеплена прямо к небольшому плоскому рюкзаку на спине, и меня так и подмывало протянуть руку и свистнуть ее, но я себя пересилил. Как минимум, потому, что одна такая у меня уже есть. Нахрена мне еще одна?

И вот впереди уже показался забор свалки. Не знаю, то же это место, где мы попали в Климовск, или другое, но похожее — это неважно.

Важно то, что между нами и забором стоял последний боец черного сектора, повернувшись к нам спиной. Обойти его — и дело с концом. Считай, мы выбрались.

И именно в этот момент мои ноги окончательно сдались, запутались и я полетел на землю! Не успевшая среагировать Скит кинулась следом, пытаясь подхватить меня, не дать разорвать контакт!..

Но руки уже расцепились. И «тишина» круглым камнем упала сверху, гремя на всю округу по мятому железному листу…

Ну, раз не определена, то я определю ее сам.

Я упал на правый бок, одновременно вскидывая правой рукой трофейную винтовку, а левой — втыкая в грудь выхваченный из кармана шприц-тюбик. В грудь, чтобы к сердцу было поближе. Да и от мозга недалеко.

Выдергиваю опустевшую емкость, чтобы препарат не всосался обратно, перехватываю прохладное полимерное цевье и выжимаю спуск, направив винтовку примерно в сторону уже начинающего поворачиваться на звук черного.

Отдачи практически нет, винтовка только мягко тычется прикладом в плечо, будто я стреляю из какой-то пневматики. Голубой луч прошивает воздух в сантиметре от черной брони, я наконец дотягиваю перекрестье голографического прицела до глаза и совмещаю его с фигурой черного.

Пшшшш!

Винтовка выдала еще луч, прошивший черного насквозь в районе живота. Так и не успев вскинуть свое оружие, он отшатнулся, неловко взмахнув руками, но быстро поймал равновесие и вскинул винтовку снова.

Пшшшш!

Еще одно попадание — на этот раз в левую ногу. Она резко подломилась, черный бесшумно завалился на бок, но даже после этого не сдался и предпринял новую попытку достать меня, упираясь в землю одной рукой и вскидывая оружие к плечу второй.

И я выстрелил еще три раза, попав два из них — один раз в винтовку, второй — прямо в шлем, который прошило насквозь так же легко, как и тело.

Четвертого выстрела не произошло.

Ну наконец-то! Наконец-то «Искра» подействовала, только уже и не нужно!

Я почувствовал, как ноги снова наливаются силой, а кашель отступает. Я вскочил и развернулся к Скит, которая только-только сдернула из-за спины свой вектор…

И словил дежа вю.

За спиной девчонки снова стоял черный, вскидывающий свою жуткую винтовку.

Вот только теперь я не мог начать стрелять прямо со спины Скит — до нее было слишком далеко, и вектор она держала в руках.

Но, кажется, в моих глазах было что-то такое, на что она отреагировала — с воплем крутнулась на одном месте, зажимая спуск вектора и посылая пули веером!

Успела! Одна или две пули ударили в черного, сбивая прицел и заставляя его отступить на шаг назад!

Такая разница между вероятностями, наверное, обуславливается жуткой дульной энергией оружия, которое вот так запросто пробивает броню, что целыми очередями держит парабеллум и даже оставляет бойца внутри боеспособным. Попадание такого снаряда в тело, даже если навылет пройдет, — все равно жуткие повреждения, вызванные как минимум кавитацией. И даже если поначалу, в первые секунды, не заметишь его, как не замечаешь в пылу драки смертельный укол ножом, выжить это не поможет.

Все эти мысли я думал, пока срывался с места и выхватывал на бегу нож из ножен на бедре Скит. Только бы она сейчас не тупила как в прошлый раз, только бы все поняла, только бы все сделала правильно!

— По одному! — крикнул я, изо всех сил устремляясь к черному. — Держи его!

И Скит поняла. Поняла и послушала. Перекинула селектор огня в одиночный режим и принялась раз в секунду выжимать спуск, посылая в черного пулю за пулей. Раз в секунду — четко, выверено, точно, как метроном, как секундомер! Черный раз за разом получал удар в грудную или лицевую панель, сбивающую ему прицел, и вынужден был отшагивать назад, чтобы уравновесить энергию пули.

Может, тебя и нельзя пробить, но и ты, сука, не выстрелишь!

Мне не хватило одной секунды — вектор Скит щелкнул вхолостую, а до черного оставалась еще пара метров.

И тогда я прямо в шаге развернулся на месте, раскручивая вокруг себя трофейную винтовку, которую так и не успел повесить за спину, и, как метатель молота на олимпиаде, швырнул ее в противника!

Да, это не пуля, и она летит намного медленнее, но и весит намного больше! К тому же, если пули черный до этого, может, и ловил, то винтовкой в него точно еще никто не кидался!

Черный на секунду растерялся, не зная, как реагировать на подобное, потом шагнул вперед, отбил винтовку прикладом, и снова вложился, ловя меня на мушку…

И тогда я рухнул вниз, прокатился последний оставшийся метр по мокрой земле, пропуская голубой луч над головой, и вонзил нож обратным хватом черному под колено!

Стилетное острие наткнулось на твердое, соскочило в сторону, с трудом, но все-таки прошило подкладку, и все-таки вгрызлось в плоть черного!

Без единого звука черный упал на одно колено — я едва успел выдернуть нож и откатиться в сторону! Падая, противник даже не опустил винтовку, и сейчас ему хватило одного короткого поворота корпуса, чтобы снова направить ствол на меня!

Я ударил ногой снизу вверх, сбивая линию выстрела, почти вывернув оружие из рук врага и послав новый голубой луч в небо! Использовал инерцию возврата после удара, чтобы приподнять тело и в длинном выпаде поразить острием ножа открывшийся левый локоть черного!

Левая рука противника повисла плетью, а я кинул ноги за голову, откатился кувырком назад и тут же прыгнул снова вперед — вынося колено прямо в узкий визор шлема!

Бам! — как в бетонную плиту двинул! Кажется, что-то хрустнуло в колене, но зато и башка черного все же дернулась назад, открывая шею…

В которую я и вонзил наконец нож Скит. Прямо в узкую, едва заметную, щель между нижней частью шлема и броневоротником.

Нож зажало между бронепластинами, и черный так и завалился назад, вырвав рукоять из моей руки. Я на всякий случай шагнул следом, наступил на вооруженную руку и придавил ее до тех пор, пока черный не перестал дергаться. Обидно было бы получить заряд из его пушки в спину, когда он сам уже все равно что мертв.

— Забери нож! — заорала за спиной Скит. — И ходу, мать твою, ходу! Максимального ходу! Тут сейчас их толпа будет, очевидно же!

Уперевшись ногой в грудь черного, я с трудом, но все же выдернул нож, и поискал глазами свою винтовку. Не нашел — улетела неизвестно куда после броска. Да и хрен с ним — у этого черного точно такая же. И, если повезет, даже стреляющая.

Я схватил новый ствол и побежал догонять Скит, которая была уже на половине пути к забору.

— Давай, давай сюда! — пропыхтела она, когда я ее догнал, что случилось уже по другую сторону стальной сетки. — Мы уже выбрались!

Впрочем, пейзаж от того, что мы выбрались, особенно не изменился. Разве что мусорные терриконы исчезли, а в остальном это была все та же хмурая пустошь, поросшая желтой травой и редкими кустарниками, по которой тянулась разбитая и выщербленная асфальтовая дорога без разметки. Она прямой стрелой уходила куда-то вдаль и на расстоянии примерно ста метров от нас терялась в куцем, будто бы осеннем, лесу.

— До леса… И в безопасности. — пыхтела Скит, ежесекундно оглядываясь. — Бегом!

И мы бежали. Мне силы придавала все еще действующая «Искра», а Скит… Наверное, страх.

Да, останавливаться на открытой местности — точно не лучший вариант! Кроме того, если по нам начнут палить, есть крошечная, но все же вероятность, что рюкзак Скит и его содержимое как-то помогут. Не остановят заряд, конечно, но хотя бы, может, отклонят его.

Исключено.

Надо же, а моя внутренняя энциклопедия, оказывается, разговаривать со мной умеет! Да еще и осмысленно!

Мы успели. По нам выстрелили всего один раз, и, видимо, в спешке и без особой надежды на успех — луч прошел намного правее. Я на ходу обернулся, но на таком расстоянии, да еще и на бегу, конечно, ничего не разглядел, а в следующую секунду нас от преследователей заслонили ветки. Хоть и полуголые и какие-то чахлые, они обеспечивали какую-то визуальную маскировку, и с каждым шагом глубже в лес эта маскировка становилась все внушительнее.

— Сюда, сюда… — шептала Скит, ведя меня между деревьями по одной ей известному пути. Периодически она поглядывала на дисплей какого-то гаджета, что держала в руке — и когда только успела достать? И главное — откуда достала? Она даже про нож свой забыла, так была увлечена слежением за экраном.

Спустя пару минут она наконец остановилась возле плотных зарослей желто-красного, словно тронутого осенью, кустарника. Огляделась, будто сверяя окружение с тем, что у нее на экране, кивнула и спрятала гаджет:

— Добрались! Поверить не могу — добрались!

— Куда? — не понял я.

— К машине. — загадочно ответила Скит, и, прикрыв лицо рукой, нырнула в шуршащие кусты.

Справедливо рассудив, что вряд ли она меня все это время вела за собой для того, чтобы бросить тут, уйдя через кусты, я за ней следом лезть не стал.

Через десять секунд раздался совершенно неожиданный звук — кряхтение крутящегося стартера! И сразу после него — приглушенный бубнеж, хорошо известный каждому, кто хоть раз видел работающий двигатель внутреннего сгорания. Невидимая машина зарычала громче, отчетливо хрустнула коробка передач…

И стена кустов внезапно исчезла! В одно мгновение перестала существовать, будто ее тут никогда и не было, а была какая-то голограмма! Теперь на месте красно-желтой поросли стоял, вибрируя от работы мощного двигателя, легкий заднемоторный багги. Сваренный из труб, поверх которых местами были нашиты листы брони, защищающей самые важные органы и машины и водителя, поставленный на широкие и высокие колеса, он не выглядел заводской моделью — скорее уж самоделкой, но самоделкой, выполненной со знанием дела и должным усердием. Рассчитанная на двух человек машина не была собрана на коленке из материалов с ближайшей свалки, она была продумана и тщательно спроектирована — от широкой трубы воздухозаборника на крыше, до колес, каждое из которых располагалась на собственной системе подвески. На ней не было видно никакого оружия, но одних только броневых листов было достаточно, чтобы понять — этот транспорт видал некоторое дерьмо, и явно планирует повидать еще.

Под стать хозяйке, ничего не скажешь. Где она его только взяла?

— Залезай, чего стоишь! — махнула рукой Скит, перекрикивая двигатель. — Ждешь, когда черные нас нагонят⁈

Я не стал игнорировать приглашение, быстро обошел багги и залез на свободное место. Если Скит забыла, что мы собирались разбежаться сразу после того, как покинем оцепление, мне это только на руку.

Если же она решила и дальше водить дружбу — мне еще лучше.

Едва я сел и пристегнулся модными пятиточечными ремнями, Скит дала газу и багги, перепрыгнув упавшее дерево, выехал на разбитую дорогу, тянущуюся через лес. Колеса принялись невпопад скакать по выбоинам и неровностям, что вкупе с вибрацией от мотора превратилось в натуральную мелкую и противную тряску. Скит же это явно было не впервой — она нисколько не беспокоилась отбить себе задницу, знай топила себе газ в пол и иногда, объезжая особенно глубокие колдобины, дергала рычаг секвентальной, судя по тому, что он ходил только вперед и назад, коробки.

— А в баг не влетим? — спросил я первое, что пришло в голову, глядя на несущееся под колеса покрытие.

— Не влетим. — Скит на секунду оторвала руку от руля и щелкнула по какому-то громоздком ящику с монохромным зеленым дисплеем, расположенному прямо посередине основной консоли. — Это детектор багов. Покажет за пятьдесят метров.

Дисплей был похож на какой-то локатор — тоже расчерченный дугами, порезанными на сектора, и по нему точно так же раз в секунду пробегала яркая волна. Наверняка при обнаружении бага он появится в виде засечки на экране.

Только вот как следить за этим экраном? При такой тряске даже сами линии разметки локатора размазываются и теряются, а дуга засветки вообще теряется!

Нет, стоп… Это не тряска виновата. Это мне опять хреново становится.

— Класс. — пробормотал я, цепляясь за ручку, заботливо приваренную неизвестным конструктором у меня над головой. — Вот бы переносной такой, чтобы в Хокинги не влезать…

— Ага, пытались сделать! — весело ответила Скит, объезжая особенно крупную яму. — Только не вышло ни хрена, слишком большие получаются! Только в машину и ставить!

— Угу. — я сглотнул и закрыл глаза.

То ли «Искра» в этот раз отпускает меня еще быстрее, то ли меня укачивает в машинах, но на меня снова навалилось чувство, которое преследовало в Климовске — слабость, тошнота и головная боль. Пока еще слабые отголоски, но эта чертова тряска явно сделает свое дело, и приведет меня в состояние овоща намного раньше, чем в предыдущий раз!

Черт, а только все начало налаживаться!

— Скит, куда… Куда мы едем? — выдохнул я.

— Подальше отсюда! — Скит нервно оглянулась. — А там посмотрим!

— Нас не будут… преследовать?

— Будут, конечно! Только у черных — тяжелая бронетехника, а у меня — кузнечик! Догонят, только если я сама захочу!

— Хо… Хорошо.

Больше я ничего говорить не смог — боялся, что вывернет. Пальцы руки устали держать трофейную винтовку, и я разжал их, позволяя оружию упасть мне в ноги. Надеюсь, не выпадет на очередной кочке.

А и выпадет — хрен с ним…

Потом отказали ноги — я просто перестал их чувствовать, и не мог ими пошевелить. Даже попытки ткнуть в ногу пальцем провалились — я ничего не чувствовал. Словно тычу в свиную тушу.

Потом потеряли чувствительность и руки. Голова стала болеть сильнее, пришлось закрыть глаза, чтобы смешанная болтанка окружающего пейзажа не бередила мозг еще сильнее.

— Эй!.. — Скит наконец заметила мое состояние. — Ты опять, да? Только не вздумай подыхать, да⁈ Слышишь меня⁈ Эй!

Она тормошила меня за плечо, что-то кричала, но я не слышал. Только видел, как она недовольно хмурит брови и открывает рот в беззвучном крике.

Как я могу видеть? У меня же глаза закрыты…

Интересно, она найдет потом свой нож? Так просила его забрать…

Потом мы остановились. Я его почувствовал по тому, что меня чуть не вывернуло, когда при резкой остановке все внутренности попытались по инерции покинуть организм. Я согнулся пополам, пытаясь удержать их внутри, да так и остался висеть на ремнях безопасности, не в силах пошевелиться.

— Скорее!.. — крикнул кто-то голосом Скит откуда-то издалека. — Вивик, скорее!..

— Скит, девочка моя…

—…в машине!..

—…любопытный экземпляр…

—…моги ему!..

Яркий свет, режущий глаза даже через плотно сомкнутые веки.

Пальцы, насильно оттягивающие веко.

Нависшее надо мной размытое лицо лысого человека в больших круглых очках и с двумя круглыми сережками в нижней губе…

— Не сегодня, молодой человек… — сказало лицо. — Не сегодня.

Я не помню, как и когда отключился, но это точно произошло. Когда я снова открыл глаза, рядом уже не было никого — ни Скит, ни лысого обладателя пирсингованной морды.

А еще — не было ощущения, что я с минуты на минуту двину кони. Я вообще чувствовал себя на удивление хорошо, словно на курорте. У меня ничего не болело, меня не тошнило, и даже мышцы — я подвигал руками и ногами, — отзывались привычным образом и без задержек. Не знаю, что происходило, пока я был в отключке, но мне это явно пошло на пользу.

Я приподнял голову, лежащую на чем-то мягком, и осмотрелся. Последним, что меня окружало, была трубчатая рама багги, за которой серело пасмурное небо с редкими слоистыми облаками, сейчас же ничего похожего вокруг не наблюдалось. Я находился в небольшой, но светлой и очень чистой комнате с минимумом мебели. С одной стороны от меня можно было разглядеть заваленный бумагами стол возле дверного проема без какого-либо намека на дверь и громоздкую металлическую вертикальную стойку, на которой в несколько этажей расположились странные приборы явно медицинского характера. С другой стороны от меня стоял тронутый ржавчиной, но все еще крепкий двухэтажный стол на колесиках, застеленный кипенно-белой салфеткой, под которой угадывались очертания разных хирургических инструментов, и капельница, от пакета в которой к моей руке, скрываясь под белой простыней, тянулась прозрачная трубка.

Сам я, понятное дело, лежал на больничной койке. Да не простой, а такой высокой, что ее вполне можно было использовать в качестве операционного стола… Что, наверное, и было с успехом проделано, пока я был в отключке.

Хотя если бы меня резали, я бы, наверное, не чувствовал себя так хорошо. Возможно, удалось обойтись без оперативного вмешательства.

Осталось лишь выяснить кому вообще понадобилось заниматься мной, да еще и бесплатно.

Я открыл рот и попытался позвать кого-нибудь, но из пересохшего горла вырвалось только слабое сипение. Оказывается, не все со мной так хорошо, как я думал, просто на жажду я не обратил внимания на фоне заметного улучшения общего состояния.

Я приподнял простыню, убедился, что никакой одежды под ней нет, что было ожидаемо, хоть и неприятно. Зато я обнаружил несколько электродов, присосавшихся к моей коже в разных местах, а где-то — и вовсе проткнувших ее острыми иглами. Провода от всех этих прилипал шли к тем самым приборам, что стояли сбоку от меня и демонстрировали, надо думать, мои жизненные показатели. И, само собой, пока они на мне, ни встать, ни, тем более, куда-то пойти я не смогу.

Поэтому я принялся отрывать от себя электроды, хватая их целыми пучками по два-три провода. С иглами я был более аккуратным — не хотелось нечаянно повредить нерв слишком сильным рывком. Боли не было, было только чувство облегчения, что я наконец-то избавляюсь от всего этого.

Аппаратура отреагировала на подобное варварство испуганным писком и предупреждающими табличками на дисплеях. Я не стал в них вчитываться — и так понятно, что они истошно вопят о том, что пациент умирает и надо срочно принимать меры. Вместо этого я сел на своей койке, вытащил из-под простыни ноги и свесил их вниз, примеряясь, как спрыгнуть на пол.

— Молодой человек, таки куда вы там торопитесь? — раздался от дверного проема уже знакомый мне голос.

Так и не спрыгнув, я поднял голову в сторону говорящего. Им оказался уже знакомый мне лысый очкарик с сережками в нижней губе. Он стоял в дверном проеме, привалившись к косяку и переплетя на груди руки, в одной из которых была зажата пластиковая бутылка с водой. На нем был старый и потрепанный, но очень чистый, белый халат, из-под которого выглядывали плотные штаны и пушистые зеленые тапочки с круглыми помпонами.

Сюр какой-то. То я ползаю по радиоактивной свалке, то вспарываю брюхо живому городу и сигаю ему в кишечник, то одним ножом вскрываю ходячую и яростно отстреливающуюся консерву… А теперь вот — тапочки с помпонами.

Я даже хихикнул — настолько несуразно все это выглядело.

Очкарик отлепился от косяка и прошлепал своими тапочками по полу к стойке с аппаратурой. Не глядя протянул мне бутылку с водой, а сам встал перед экранами, заложил руки за спину и принялся покачиваться с пятки на носок изучая написанное, пока я наслаждался льющейся по пищеводу жидкостью. Это длилось несколько секунд, после чего он повернулся ко мне:

— Вы таки знаете, молодой человек, последние записанные ваши показатели весьма внушительны! Далеки от идеала, конечно… Меня, кстати, называют Вивисектором, сокращенно — Вивик.

— Крот. — автоматически ответил я, удивляясь такой резкой смене темы разговора. — А где Скит?

— Спит. — улыбнулся Вивисектор то ли тому, что в рифму ответил, то ли самому факту сна. — Умоталась так, что даже раздеваться не стала — свернулась на диване в гостевой комнате и мгновенно отключилась.

— Хорошо. А где я?

— Вы таки в моем доме. — Вивисектор развел руками.

— А как я здесь оказался? Меня Скит привезла?

— Таки конечно же! Милая девочка Скит привезла вас с просьбой о помощи, она знает, что я никогда в жизни не позволю себе пройти мимо такого необычного случая!

— Что еще за необычный случай?

— Ой, да что это мы все тут разговариваем? — Вивисектор махнул рукой. — Сейчас я дам вам одежду и пойдемте уже в нормальную жилую комнату!

Вивик вышел на несколько секунд, а вернулся с комплектом одежды в руках. Не моей одежды, какой-то другой, хоть и в той же камуфляжной расцветке. Белье, носки, брюки, футболка, китель. Все не новое и местами потрепанное, но чистое и надеть на себя чистую одежду после нескольких часов ношения грязной и драной оказалось настоящим блаженством.

Одевшись, я вышел единственным путем, который был мне доступен — через дверной проем. За ним оказалась другая комната, в которой стоял диван, застеленный прожженным в углу шерстяным пледом, кадка с какой-то пальмой, что сгибалась под потолком из-за своей высоты, и стол со стулом в углу. Этот стол не шел ни в какое сравнение с тем, что стоял в предыдущем зале — он был огромный, массивный, на вид килограммов сто. И бумажек на нем было навалено не в пример больше, но, если на том столе они были навалены кучами, здесь они лежали аккуратными высокими стопками, придавленными сверху непонятными штуками — то граненая пирамидка, будто бы выполненная из хитина, то два прозрачных, как стеклянных, кольца, соединенных на манер звеньев цепи, то плоская толстая пластина черного цвета, парадоксальным образом стоящая на ребре…

Вивисектор стоял возле окна, половина которого была приоткрыта в режим проветривания, и задумчиво курил в щель. Сигареты у него были под стать хозяину — длинные и тонкие. В воздухе отчетливо пахло табаком.

— Прекрасно, я рад, что угадал с размером. — кивнул Вивисектор, когда докурил, выбросил бычок в окно и развернулся ко мне. — Как насчет перекусить?

— С огромным удовольствием. — признался я. — Голоден, как удав. Только вот… Хм, док, у меня вопрос.

— Да-да? — заинтересованно поднял брови Вивисектор.

— Я сразу, чтобы расставить все точки, что называется… Мне нечем расплачиваться за все, что вы сделали.

— О, таки не переживайте за это. — Вивик махнул рукой. — Импульсная винтовка, которую вы принесли, с лихвой окупает все мои траты на вас, и даже кое-что еще останется.

— Импульсная винтовка? — не понял я. — Это оружие черного сектора?

— Оно самое. Я таки не буду спрашивать, как он к вам попало, потому что не уверен, что обладание этой информацией безопасно… Так что просто примем как факт ее наличие, и пойдемте уже кушать!

Док провел меня в следующую комнату, в которой и обнаружилась спящая Скит. Девушка действительно свернулась улиткой на небольшом диване и сопела себе в обе дырочки, обняв во сне свой вектор. К счастью, ей хватило ума отстегнуть магазин, и, наверное, даже дернуть затвор, но даже и без этого, это было безопасно — патроны у нее кончились еще на свалке.

Следующей комнатой оказалась квадратная кухня. Точно посередине стоял стол, за которым с комфортом могли бы разместиться четверо, и вдвое больше — без комфорта, плита, подключенная к большому газовому баллону в углу, небольшой холодильник и большая деревянная конструкция в виде вертикального желоба, набитого консервными банками. Видимо, именно они и составляли основу рациона Вивика.

На плите стояла небольшая алюминиевая кастрюля, из которой Вивик накидал в такую же алюминиевую тарелку и протянул мне. Это оказались макароны с тушенкой — еще горячие, и одуряюще пахнущие!

— О, простите. — засуетился Вивик, протягивая мне ложку. — Совсем забыл.

Это он кстати. Я готов был уже руками начинать есть, потому что, честно говоря, даже не вспомнил про столовые приборы.

Вивик сел напротив меня и положил на обшарпанную столешницу руки, сложив пальцы кончиками друг к другу, словно зажал в ладонях невидимый шар.

— Расскажите, молодой человек, как вы довели себя до такого состояния?

— До какого? — не понял я.

— До… — Вивик неопределенно помахал руками. — Такого! Как вы оказались на свалке?

— Скит вам не сказала?

— Увы, нет. — Вивик развел руками. — Бедняжка заснула, пока я занимался вашим состоянием, я не решился ее будить ради допроса.

— Ясно. — вздохнул я, доскребая остатки со дна тарелки. — Проблема в том, док, что я не знаю. Я ни хрена не помню. Даже своего имени… Или позывного. Кротом меня сама Скит назвала.

— Занятно! — вопреки сказанному, Вивик будто нисколько не удивился. — Я уже становился свидетелем случаев избирательной амнезии, но чтобы в таком тандеме… Н-да, есть с чем работать.

— Док, а можно сначала вопрос задать… Ну, прежде чем работать?

— Конечно же! — Вивик опустил голову и взглянул на меня поверх очков. — Я очень люблю отвечать на вопросы.

— Док… Я вообще где?

Вопреки сказанному в предыдущей фразе, Вивик не торопился отвечать на вопрос. Он несколько секунд сидел, барабаня всеми десятью пальцами рук по столешнице, а потом все же открыл рот:

— Я таки полагаю, вас не интересует конкретно мой дом? Ваш вопрос имеет более общий характер?

— Максимально общий. — я кивнул. — Потому что то, что я видел, очень сильно расходится с моим представлением о реальности. Баги, читы, черный сектор, блуждающий живой город… Это все для меня, знаете, в новинку.

— Таки где же вы были последние двадцать лет? — Вивик снова развел руками. — А, впрочем, не отвечайте, я уже понял, что вы ничего не помните. Н-да…

Он снова побарабанил пальцами по столешнице, а потом внезапно хлопнул по ней обеими ладонями:

— Представьте себе, что на Земле неожиданно появилось кольцо белого тумана такого огромного радиуса, что внутри него оказалась площадь примерно в тридцать тысяч квадратных километров. Так же представьте себе, что тот туман был не просто водяной взвесью, а кислотной, причем какой-то неведомой кислоты, которая в считанные секунды растворяла совершенно все, что в нее попадало. Строго говоря, в химическом плане этот процесс далек от растворения, да и туман далек по своему составу от кислоты… Но это неважно. Главное, что в зону этого тумана стало невозможно попасть по земле. Ни один из известных способов не мог защитить от него.

— Пока все понятно. — кивнул я. — Не очень правдоподобно, но понятно.

— Замечательно. Тогда представьте себе, что все, что попало в зону этого тумана, перестало быть тем, чем было. Изменилось все, начиная с самой местности — все то, что было на этом месте, а это шесть с четвертью городов и несколько более мелких населенных пунктов, перестало существовать! Будто с поверхности нашей планеты просто вырезали круглый кусок, и на его место пришлепали заплатку аналогичного размера, но — увы! — плохого исполнения.

— В каком смысле? Вы про всю эту чертовщину?

— Чертовщина это еще мягко сказано. — Вивик махнул рукой. — То, что творится в Аномалионе, как прозвали этот новый мир, скрестив слова «аномалия» и «Альбион», по аналогии с фольклорным название острова Великобритания, вообще не поддается определению при помощи известных человечеству слов! Что там баги, что там читы и читеры, что там блуждающие города, здесь отказываются работать сами основы физики! Временные петли, зоны аномальной климатической, сейсмической, термической, гравитационной и прочих активностей, зоны без света, зоны провала в пространстве и времени, зоны, в которых присутствуют следы деятельности иных цивилизаций — это только малая часть того, что мы на данный момент знаем об Аномалионе, и каждый месяц он подбрасывает нам новой информации к размышлению!

— И, надо думать, обнаружили Аномалион двадцать лет назад?

— Двадцать с половиной, если быть точным. — Вивик щелкнул пальцами. — Зону пытались оцепить, но поди быстро оцепи такой гигантский кругляш. Здесь мигом оказались любители потрепать себе нервишки, всякие экстремалы, выживальщики, и, конечно, геймеры, желающие увидеть фантастику в реальности. Именно они, их стримы плохого качества, ведущиеся из самого сердца Аномалиона, и чаще всего заканчивающиеся плачевно, и зародили основы нынешней терминологии. Лутеры, читы, баги — это все их сленг, их язык. Правительствам трех стран, чью территорию затронул Аномалион, пришлось потратить целых полгода объединенных усилий, чтобы взять наконец Аномалион под какой-никакой, но контроль. И тогда, как это водится, человечество решило возглавить то, что не может победить.

— Суворов. — улыбнулся я.

— А вы таки полны сюрпризов, молодой человек! — удивился Вивик. — Но суть вы, думаю, уловили — в Аномалион целыми караванами потянулась транспортная авиация, которая могла беспрепятственно летать над стеной тумана, кончающейся на высоте примерно полукилометра. Страны всего мира не считались ни с какими расходами, перебрасывая сюда людей и технику, и все ради того, чтобы как можно быстрее отстроить собственные базы и исследовательские центры и самыми первыми начать изучение Аномалиона.

— Звучит так, словно это еще не конец истории.

— Конец? О нет, таки до конца еще рассказывать и рассказывать… Но я не буду. Если вкратце — за четырнадцать лет в Аномалионе построили едва ли не больше разнообразных строений, чем на всей территории остальной планеты. Весь мир свихнулся на Аномалионе, люди стремились сюда сотнями тысяч, они готовы были быть обычными уборщиками, лишь бы здесь. Быть помешанным на Аномалионе означало быть модным. И все это — несмотря на опасность и нестабильность этой местности, несмотря на то, что порой целые поселки пропадали в никуда или оказывались уничтоженными очередным катаклизмом. Никого это не волновало. Никто не считался с потерями. Все считали, что именно их это не коснется.

— Но вы сказали только про пятнадцать лет, в общем. — я нахмурился. — А что же еще пять?

— А еще пять лет история Аномалиона развивается отдельно от всего остального человечества. — Вивик виновато улыбнулся и развел руками. — Пять лет назад что-то произошло, и Вихрь, одна из главных аномалий Аномалиона, что характерно, совершенно безобидная — просто огромный торнадо из света, который гулял по Аномалиону по одному ему известному маршруту, внезапно разросся до невероятных масштабов и занял собою все пространство внутри Аномалиона. Когда же все вернулось в норму, оказалось, что Вихрь перестал существовать. Как и выход из Аномалиона.

— Это как?

— Туман перестал быть стеной, он замкнулся в купол. — Вивик сложил пальцы куполом над столешницей. — Без единого разрыва. Отныне выбраться из Аномалиона, как и попасть внутрь него, стало невозможно. И все, кто здесь остался, а это, по средним подсчетам, около полумиллиона человек, оказались предоставлены сами себе.

— Занятно. — пробормотал я, переваривая новую информацию. — И, стало быть, я внутри этого самого купола. И выбраться отсюда мне не суждено… Или, вернее, никто не знает как.

— Я бы скорее делал ставку все же на вариант «Не суждено» — виновато улыбнулся Вивик. — Я таки не люблю сообщать плохие новости, но…

— Но? — я вопросительно поднял бровь.

— Я таки боюсь, что вам осталось жить… Месяц. Максимум, полтора.

Почему-то эти слова не вызвали во мне никакого отклика. Не было ни ужаса от услышанного, ни удивления сказанному, даже недоверия почему-то не было. Видимо, события минувшего дня уже как-то подготовили меня к плохим новостям, и я лишь ждал, когда их облекут в какую-то форму. Желательно как можно более конкретную.

— И почему же? — спросил я, видя, что Вивик не собирается продолжать — видимо, ждет от меня реакции. — Что причина?

Вивик несколько секунд барабанил тонкими длинными, как лапки паука, пальцами по столу, а потом решительно, но негромко хлопнул ладонями по столешнице:

— Скажите, вам известно такое понятие как аутоимунное заболевание?

Я поднял руку и покрутил ею в воздухе, подразумевая, что что-то слышал, но в конкретику не влезал. На самом деле, если я что-то и слышал, то забыл это так же благополучно, как и все остальное. Но, говоря откровенно, даже поверхностные знания о таких темах казались чем-то маловероятным, так как не имели прямого отношения к нанесению увечий теми или иными способами при помощи того или иного оружия или без оного. А ведь именно такую информацию раз за разом подкидывает мне неизвестный механический голос в голове.

Остается лишь надеяться, что Вивик правильно истолкует мой жест.

— Если говорить просто, аутоимунные заболевания это болезни… Или вернее будет сказать патологии развития организма, при которых иммунная система человека, которая в обычном состоянии должна защищать организм от угроз извне, сбоит и перестает отличать их от тканей организма. Ну как… — Вивик щелкнул пальцами. — Как армейское подразделение, которое забыли предупредить о смене паролей и отзывов. И они начинают без разбора поливать свинцом и своих и чужих, потому что пользуются устаревшей информацией — это и есть тот самый «сбой». Правда есть принципиальная разница — подразделению еще как-то можно как-то сообщить о том, что пароли и отзывы изменились, хоть и сложно — например, сбросить с самолета записку с грузом, или какой-нибудь семафорной азбукой передать… В общем, у армейских подразделений есть альтернативные и запасные способы связи, а у клеток организма — увы, нет. Поэтому, конечно, в организме это все намного сложнее работает, но общий принцип и так уловить можно.

Я кивнул, показывая, что да — можно уловить:

— Значит, у меня аутоиммунное заболевание?

— Заболевани… Я. — четко выделив голосов последнюю букву, ответил Вивик. — Их несколько. Я бы даже сказал, их много. Я даже не берусь судить, сколько именно и тем более не рискну говорить, какие именно — здесь нужны комплексные тесты и анализы, а я и близко не обладаю необходимым оснащением, моя лаборатория предназначена для исследований другого плана и чудо, что я смог выделить хотя бы несколько антигенов, характерных для парочки болезней… Но, судя по вашему состоянию, и тому, что мне пришлось сделать, чтобы удержать вас на этом свете, это явно не полный список.

— И что за болезни? — мрачно спросил я, заранее не ожидая ничего хорошего.

— Как минимум, сахарный диабет первого типа, красная волчанка и полиомиозит. Но это далеко не исчерпывающий список, симптомы различных поражений имеют очаги по всему вашему телу, куда ни ткни — везде обнаружится воспалительный процесс. С некоторой долей натяжки можно сказать, что весь ваш организм пытается уничтожить сам себя.

— Вроде как там гражданская война? — усмехнулся я. — Ну, если простыми словами?

Вивик по-птичьи склонил голову к плечу и задумчиво поблямкал проколотыми губами:

— А знаете, это весьма неплохое сравнение. Только это не та гражданская война, где есть сторона, которая против каких-то перемен и сторона, которая за эти перемены. Вашу ситуацию скорее было бы правильно сравнить с войной мафиозных группировок в городе, который давно уже покинули мирные жители. Все против всех. Правда для такого сравнения придется допустить, что те же самые мафиози параллельно выполняют функции уехавших гражданских по обеспечению работоспособности инфраструктуры города, но… Вы пьете кофе?

Я не знал, пью ли я кофе, поэтому как ответить на этот вопрос — не знал тоже. Мой внутренний суфлер, подсказывающий методики противодействия известными и неизвестным противникам тоже молчал. То ли он не знал слова «кофе», то ли не знал, люблю ли я его.

То ли это слово тоже не относилось к списку того, в чем он разбирался.

Во всяком случае, слово «кофе» не вызвало у моего мозга никаких неприятных ассоциаций и никакого отторжения, поэтому я кивнул в ответ на совершенно неожиданный вопрос. Вивик встал из-за стола, отошел к небольшой газовой плитке на две конфорки, стоящей на столешнице и подключенной к красному высокому баллону с газом. Зажег огонь, поставил на него закопченный чайник с вмятиной на боку и повернулся обратно, оперевшись бедром на кухонный уголок и скрестив руки на груди:

— А знаете, в чем забавный факт? Как сказала Скит, вы с ней смогли выбраться из Климовска, причем выбраться тем же путем, каким в свое время прошел Картограф.

— Было дело — я кивнул. — Не знаю точно, тот ли это был путь, или какой-то другой, но выбраться мы смогли. Что тут забавного?

— Нет, забавный факт не в этом. — Вивик дернул локтем. — Забавный факт в том, что Картограф после того, как покинул Климовск, тоже оказался у меня на приеме, и тоже буквально сразу же после того, как вернулся в… так скажем, «наш мир». И таки есть факт еще более забавный — он тоже болел аутоиммунным заболеванием. Диабетом первого типа, если быть точным. По его рассказам, за то время, что он находился в Климовске, он израсходовал весь свой небольшой запас инсулина в шприц-тюбиках, что у него был при себе, и думал, что умрет скорее из-за болезни, нежели сам по себе. Когда он остался последним из выживших, он уже не надеялся выжить сам. Когда его доставили ко мне, а это случилось, по словам самого Картографа, буквально через час после того, как он вышел из Климовска, он уже был близок к коме. Еще немного — и, скорее всего, он бы уже не выжил.

Я покачал головой:

— Я все еще не вижу ничего забавного в этом.

— Ну таки как же? — удивился Вивик. — Совпадение. Вы его не находите? Там аутоиммунное заболевание, и здесь тоже. Там практически кома, и здесь тоже. Сценарий почти один и тот же.

— Возможно. — не стал спорить я. — Но что делать с этой информацией? У вас есть способ наградить человека подобным заболеванием намеренно?

— Что? — не понял Вивик. — Вы о чем?

— Ну, попал в Климовск человек, вколол себе какую-то пробирку, приобрел заболевание и за счет него смог выбраться из города. — я пожал плечами. — В этом же смысл, разве нет?

— Никакого смысла таки нет. — улыбнулся Вивик. — Я просто рассуждал вслух. В любом случае то, что вы сейчас описали — невозможно… Ну, или по крайней мере я не знаю, как это можно реализовать.

— Ну тогда и нечего об этом думать. — я махнул рукой. — Если это никак нельзя использовать.

— Вы таки ошибаетесь. — рассудительно сказал Вивик, беря засвистевший чайник потрепанной прихваткой и разливая парящий кипяток по двум железным кружкам. — Если ни о чем не думать, то ничего так и не получится никогда использовать. Все научные прорывы человечества случились лишь потому, что кто-то пытался думать о чем-то непознаваемом. Пытался объяснить необъяснимое.

— Да и ладно. — я махнул рукой. — Лучше скажите, мне-то что дальше делать? Как я понял, колоть инсулин, как Картограф — мне не вариант. Почему сейчас-то я себя чувствую сносно?

— Потому что я купировал симптомы. — Вивик взял кружки с черным парящим напитком и поставил одну передо мной. — В некоторой степени, можно сказать, именно я отсрочил вашу гибель… Но не предотвратил ее полностью.

— И каким же образом? — я взял кружку и осторожно понюхал. Пахло горечью.

— Чит «Панацея». — Вивик сел напротив. — При контакте с организмом полностью лечит все его травмы и патологии, начиная от царапин и заканчивая разрывами внутренних органов. Я применил «панацею», потому что это был единственный способ не дать вам погибнуть в ближайшие часы.

— Круто. Дайте мне ящик этой «панацеи» и я как-нибудь выживу. — усмехнулся я.

— Увы, как раз здесь и кроется таки основная проблема. «Панацеи» у меня больше не осталось, это и так был единственный экземпляр, резервный, на самые крайние случаи, когда без нее никак. Чит весьма дорогой, и его в принципе позволить себе может не каждый, но за вашу импульсную винтовку, которой расплатилась Скит, я мог бы и две «панацеи» на вас потратить… Только вот нет у меня двух «панацей». А теперь нет и одной.

— Но вы же сказали, что «панацея» лечит все. Значит, я здоров?

— «Панацея» не лечит все. «Панацея» вообще не лечит заболевания, если уж на то пошло. «Панацея» нивелирует травматические процессы в организме. Конкретно в вашем случае, «Панацея» купирует все воспалительные процессы в вашем организме, а аутоиммунные заболевания это почти на сто процентов — именно воспалительные процессы, — но не устраняет их причину. И так как заряд чита не вечен, через какое-то время его воздействие на ваш организм сначала будет уменьшаться, а потом — пропадет вовсе, снова оставляя вас один на один с болезнями.

— Хорошо, давайте через неделю еще одну «панацею» применим. — я развел руками. — Если она так эффективна.

— Простите, молодой человек, но у меня тут не богадельня все-таки. — криво улыбнулся Вивик. — Как я уже сказал, «панацея» это весьма дорогой чит в силу своей специфики, и даже на второй экземпляр вашего вклада в виде винтовки уже будет не достаточно.

— Ну давайте я заработаю! — я пожал плечами.

Вивик поднял сухую ладонь:

— Я таки не закончил. Вышеописанная проблема — только первая, но есть еще и вторая. «Панацея», как я уже сказал, чит довольно редкий, поэтому просто придти куда-то и найти его, или тем более — купить, — нет возможности. Даже для меня. Даже я вынужден сидеть и ждать, когда у моих поставщиков появится нужное мне оборудование, в том числе, читы. И можете мне поверить — сейчас у них «панацеи» нет.

— А у кого есть? — тут же спросил я, раньше чем подумал. — Хм да, неумный вопрос. Надо думать, вы не знаете.

— Ну как сказать «не знаю»… — уклончиво протянул Вивик. — Как минимум одну группировку людей, у которых точно есть «панацея», и даже лишние экземпляры, я точно знаю, но…

— Но? — не понял я. — Что за группировка?

— Таки читеры же! — усмехнулся Вивик. — Читеры из группировки «Госпитальеры».

— Впервые слышу.

— Жаль. — вздохнул Вивик. — Я надеялся, что хоть что-то в вашей памяти осталось целым.

— Видимо, ничего. — я посмотрел на кружку в своих руках, из которой так и не решился сделать ни единого глотка. — Кто такие читеры?

Вивик, в противовес мне, уже наполовину опустошил свою кружку и сейчас, словно беря паузу, чтобы собраться с мыслями и сформулировать их, сделал еще один долгий глоток.

— Думаю, что из самого слова вы уже поняли, что это напрямую связано с читами. Дело в том, что любой человек может использовать любой чит, если, конечно, знает, как его применять. Для «панацеи» активатором служит простое касание тела, для «ежа» — нажатие на специальную точку, для «кванта» — разъединение на две половины…

— А для «тишины»? — спросил я, вспомнив чит, которым пользовалась Скит.

— Для «тишины» нужно подбросить ее в воздух. И обязательно над двумя людьми, на одного она не работает.

— Ясно. — я кивнул, подтверждая, что понял то, что и так видел своими глазами. — Едем дальше. Читеры это?..

— Читеры это люди, которые не способны использовать все читы. — охотно продолжил Вивик. — Дело в том, что читы можно… Как бы «вживлять» в тело, перенимая те способности, что дает чит в чистом виде. Вживив «тишину» — сможешь становиться незаметным для противников, вживив «квант» — телепортироваться с места на место, вживив «ежа» — превратиться в живое оружие, способное выстреливать костяными иглами из тела и так далее.

— А «панацею»? — тут же спросил я о самом волнующем меня варианте.

— А если вживить «панацею» то человек станет практически бессмертным. — Вивик кивнул. — Вы все правильно поняли. Любые ранения будут затягиваться за считанные минуты, и уничтожить читера с «панацеей», по сути, возможно только если разом уничтожить весь мозг, или же полностью — все тело, например, сжечь.

— Но тогда…

— Постойте. — Вивик поднял ладонь. — Позвольте закончить. Дело в том, что, как я уже сказал, читеры лишаются возможности использовать другие читы, они просто перестают взаимодействовать с ними. Даже проверенные и известные способы перестают давать какой-либо эффект, в руках читеров любой чит превращается в простой булыжник. Но есть и плюсы, конечно же, и, после очевидного — способности использовать чит без самого чита, — вторым по интересности идет тот факт, что читы становятся бессрочными. Та же «панацея», вживленная в тело, начинает действовать бессрочно — столько, сколько будет существовать организм, ее… Скажем так, приютивший. Организм постепенно перестраивается и начинает сам подпитывать чит, не давая ему разрядиться. Разумеется, есть и некоторые ограничения — например «квант», который в обычной ситуации можно использовать столько раз, сколько получится частей, на которые его можно разломать голыми руками, то читер с «квантом» может использовать его эффект сколько угодно раз, но с определенной паузой между использованиями. Аналогично с «ежом», да и «панацея», будем честны, если ей придется разом справляться с обширными ранами, на некоторое время уйдет на перезарядку.

— Все понятно, закон сохранения энергии, ничего не берутся из ниоткуда. — быстро кивнул я. — Но…

— Постойте. — Вивик снова поднял ладонь. — Я уже знаю, что вы хотите спросить, но моего ответа будет мало. Нужно, чтобы вы понимали то, что я вам по итогу скажу, а для этого мне придется продолжить рассказ, ведь, как я понял, в теме читов вы, как и во всем остальном… Даже не плаваете — тонете!

Я вздохнул и развел руками — виноват, мол.

— Так вот, дело в том, что организм читера со временем перестраивается. Чит как бы метаболизируется организмом, и, соответственно, организм читера по сравнению с организмом обычного человека становится… ну, чего греха таить — мутантом он становится. В особенных случаях отличить читера от человека можно даже на глаз, что уж говорить о даже самых простых лабораторных тестах, банальный общий тест крови или там мочи все сразу расскажет. И, раз уж я упомянул слово «мутанты», не лишним будет упомянуть, что, как и любых мутантов, читеров обычные люди не особенно любят, а кого-то даже боятся. В то же время как сами читеры нередко мнят себя следующим витком человеческой эволюции, и итог всей этой ситуации закономерен и прозрачен — читеры сбиваются в собственные группировки, кланы. И, так как читеры каждого вида уверены в превосходстве именно их чита, что логично, ведь они выбрали именно этот чит осознанно, то и сбиваются они в группировки по видам читов. Носители «панацеи», носители «ежа» — принцип, думаю, понятен.

Я кивнул, пока что не перебивая Вивика. Уже стало понятно, что, пока он не выложит все, что хочет — я так и не смогу вставить ни слова.

— Само собой, есть случайные банды и отряды, в которых намешаны читеры с разными читами, и даже такие, где обычные люди сосуществуют с читерами, но это редкие и немногочисленные формирования. — продолжил Вивик, прикончив свою кружку с кофе. — Они не стоят внимания и живут обычно недолго. Кланы же это довольно большие структуры, которые насчитывают от нескольких сотен до десятков тысяч человек, некоторые клан-базы побольше иных городов. Что касается внутренней структуры — тут кто во что горазд, где-то сектантские порядки, где-то — армейские, а где-то — разброд и шатание, анархия во плоти. Какие-то кланы кичатся тем, кто они есть, и всячески это демонстрируют, от нашивок до татуировок, другие же — наоборот, маскируются как могут, стараясь максимально походить на простых людей. Это все на самом деле не очень важно в нашем случае. В нашем случае важно то, что как ни скрывайся, как ни маскируйся, но простейшие анализы, которые можно провести почти что на коленке, сразу покажут, кто есть читер, а кто есть человек. И теперь, когда этот вопрос мы таки полностью прояснили, я готов выслушать тот вопрос, который давно уже вертится у вас на языке.

— Мне уже кажется, что я знаю на него ответ. — признался я. — Но я все же попробую. Почему было не вживить «панацею» мне?

— Потому что они не вживлялась. — Вивик покачал головой. — Я пытался. Когда я понял, в каком состоянии вы находитесь, то пришел к тому же выводу, что и вы — «панацея» это единственный вариант. И я правда пытался ее вживить, ведь мне нет разницы, как ее потратить — засунуть в пациента или просто выбросить, когда она исчерпает заряд. Но ваш организм не принимал чит.

— Это значит, что я читер? — тут же задал я следующий вопрос, который давно вертелся на языке. — В меня уже вживлен какой-то чит? Какой?

— Вот именно ради этого момента я и вел весь этот предварительный монолог. — Вивик печально покачал головой. — Все дело в том, что по результатам тестов вы — таки обычный человек. Казуал, коротко говоря. И я не имею понятия, как все это объяснить.

Я глубоко задумался. Жутко хотелось спросить, а точно ли он все правильно понял, а не может ли быть какой-то ошибки? Всегда возможна ошибка, правильно ведь?

Нет, неправильно. Во-первых, Вивик не создает впечатления легкомысленного человека, который бросает слова на ветер. Если он говорит, что я обычный человек, а не читер, значит, у него имеются весомые причины так говорить. Возможно, он уже перепроверил результаты, возможно, даже не раз. Возможно, он, в отличие от меня, знает, что ошибки быть не может — не зря же он говорил о том, что организм читера под воздействием чита изменяется разительно.

Во-вторых, подобные вопросы уже отдают паникой. И даже плевать, что тот же Вивик может решить, что я паникую. Проблема в том, что начиная задавать панические вопросы, я очень сильно рискую накрутить самого себя. Каждый заданный вопрос, каждая сказанная фраза будет тянуть за собой несколько новых мыслей, и каждая из них будет далеко не приятной. Догадки, домыслы, додумки, и каждая из них — самый плохой вариант из всех, что возможны. Несколько минут такого анти-аутотренинга — и разум действительно может помутиться. А мне этого не нужно. Особенно сейчас.

А вот что мне действительно нужно — так это понять, что за знания в моей голове и моем прошлом позволяют мне рассуждать именно с такой точки зрения?

Хорошо хоть, мой незримый помощник в голове сегодня не проявляет себя — то ли взял отпуск на время спокойной жизни своего подопечного, то ли после всех вчерашних событий просто выпилился из моей головы, не выдержав таких суровых условий труда.

Я вздохнул:

— Ладно, я понял.

— Как я вам завидую. — покачал головой Вивик. — Я вот ничегошеньки не понимаю, а вы все поняли.

— У нас с вами разные уровни понимания. — криво ухмыльнулся я. — Вы желаете докопаться до истоков и до сути вещей, а мне достаточно и того простого факта, что через некоторое, скорее всего, непродолжительное время, действие «панацеи» закончится и мой собственный организм пожрет сам себя.

— Будет звучать цинично, но так оно и есть. — пожал плечами Вивик.

— Собственно, и усложнять-то нечего в таком случае. — усмехнулся я. — Остается только вопрос — что мне делать?

Вивик потупил взгляд:

— Я не знаю. Как я уже сказал, я ранее не встречался с подобным набором заболеваний и был крайне удивлен тем, что вы вообще доехали живым, пусть и на самом краю смерти.

— Две «Искры». — коротко ответил я.

Вивик покачал головой:

— «Искра» это лишь стимулятор, он стимулирует организм. А ваш ваш организм в этот момент представлял, по сути, одну огромную опухоль. Вы умирали, и даже «Искра» не могла замедлить, а, тем более, предотвратить смерть, самый максимум ее возможностей — это приглушить весь тот бесконечный спектр отнюдь не приятных ощущений, которыми должна была сопровождаться ваша смерть. По сравнению со всем этим, инсулиновая кома, в которой ко мне привезли Картографа — детский лепет. Он тоже умирал, но хотя бы не знал об этом.

— Забавно. — усмехнулся я. — Двое умирающих, двое от одних и тех же болезней и эти же двое — единственные, кому удалось покинуть Климовск. Док, у меня есть для вас теория. Хищный город — падла разборчивая, и больное мясо, умирающее само по себе, жрать не хочет, ему подавай здоровую свежатину. А отбросы он готов даже отпустить из себя, как меня и Картографа.

— А что, интересная теория. — сдержанно улыбнулся Вивик. — Вполне имеет право на жизнь. — Только какое отношение она имеет к нашему разговору?

— Решительно никакого. Картографа вы тогда тоже «панацеей» спасали?

— Нет, у него ситуация была далеко не такая запущенная, как у вас. Там все было намного проще, и чит не понадобился.

— А что конкретно сложного в моей ситуации?

— Скажем просто и обобщенно — все. Сразу несколько ваших заболеваний, которые взаимодействуют с разными внутренними органами, просто не позволяют заняться лечением. Понимаете, не существует препаратов, которые затрагивают какой-то определенный участок организма, они… «бьют по площадям», назовем это так. И в том месте, где на этой самой площади располагается цель для воздействия препарата — там будет положительная динамика.

— Но там, где этой цели нет, она будет отрицательная. — уже догадываясь, к чему он клонит, закончил я. — Как перепаханное поле.

— Именно. Пытаясь лечить одну вашу болезнь, мы неизбежно будем приводить организм в еще более тяжелую форму, потому что воздействуя положительно на один орган, препараты будут воздействовать отрицательно на три-четыре других. И среди них, по закону подлости, все будут больны.

— Значит, мне нужна еще одна «панацея». — я развел руками. — Это план минимум.

— И всю жизнь жить урывками по две недели, тратя их на то, чтобы найти новый чит? — брови Вивика поползли на лоб. — Мсье таки знает толк в извращениях.

— А что, сложить лапки и откинуться? — я покачал головой. — Не мой путь. Коль скоро, все сложилось так, что я не откинулся вчера, когда про болезнь даже не знал, но при этом имел добрую сотню шансов это сделать, значит, надо бороться до конца. Каким бы ужасным он ни был.

— Он будет ужасным. — даже будто бы с каким-то удовольствием кивнул Вивик. — Вы будете страдать.

— Всегда можно пустить пулю в лоб или шагнуть в баг. — ответил я, вспомнив, как Скит рассказывала о своем бывшем напарнике. — Но не раньше, чем я начну страдать. А я пока что не страдаю.

— Позиция, достойная похвалы и даже-таки в некоторой степени зависти. — важно кивнул Вивик. — Я почему-то подозревал, что вы примерно в этом ключе и ответите.

— И поэтому?.. — я вопросительно поднял брови.

— И поэтому кое-что подготовил для вас. — Вивик снова хлопнул ладонями по столещнице и встал. — Идемте же.

Я тоже встал, оставив на столе кружку, из которой так и не сделал ни одного глотка, и пошел следом за Вивиком. Он вышел из кухни, но не в ту дверь, что вела в комнату, занятую спящей Скит, а в другую — которую я до этого не замечал, поскольку она располагалась у меня за спиной. Короткий коридор, поворот, еще одна дверь — да у него тут настоящий лабиринт! — щелчок выключателя, и вспыхнувшая под крашеным синей краской потолком лампочка без абажура, на голом проводе, осветила небольшое помещение. Тупиковое, так как других выходов из него не было — не было даже окна. Заходить в тупиковое помещение не очень хотелось, но я пересилил себя, тем более, что Вивик шагнул вперед меня.

Судя по всему, это был какой-то склад. Тут и там вдоль стен стояли стеллажи, заставленные разномастными коробками и штабеля деревянных ящиков, из некоторых торчали пучки соломы. В углу притаилась длинная напольная двухъярусная вешалка, заполненная разномастной одеждой, а в другом — натуральная оружейная пирамида, в которой, правда, стояло всего два экземпляра оружия.

Ух ты, надо же, мой невидимый суфлер проснулся! Как дело дошло до оружия, так сразу и поднял голову из салата, в котором мирно похрапывал все это время! Получается, я был прав и голос в голове знает и умеет только то, что касается членовредительства по отношению к людям. В том числе, и ко мне.

Второе оружие оказалось еще интереснее первого. Оно выглядело так, словно кто-то взял рисунок шестилетнего ребенка, видевшего оружие только в фильмах о вторжении пришельцев, и воплотили в жизнь. Больше всего обводы неведомого стреляла напоминали два прямоугольника, — один побольше, другой поменьше, — которые состыковали короткими гранями, сверху приделали прицел, а снизу — несуразную пистолетную рукоять.

Ну, не рекомендуется, так не рекомендуется. Если уж на то пошло, я в принципе плохо представляю себе, как стрелять из этой коробки, которую кто-то по недоразумению назвал штурмовой винтовкой — даже удобно вложиться в этот приклад, будто вырубленный из скалы, кажется чем-то сказочным.

Но полно стены разглядывать, ими же дело не ограничивается. В центре комнаты тоже кое-что было. Импровизированный стол, составленный из нескольких одинаковых ящиков и накрытый зеленым брезентом. На нем возлежал аккуратно сложенный комплект, явно подготовленный недавно — даже пыль не успела осесть. Здесь был автомат, несколько магазинов к нему, брюки со встроенными наколенниками, пара ботинок, нож в ножнах, рюкзак литров на тридцать, и две зеленых коробочки размером с четверть рюкзака каждая.

Я перевел взгляд на Вивика, он поймал его и выразительно кивнул на собранный комплект. Так выразительно, что все стало понятно без слов.

Первым делом я взял в руки автомат. Потертое лакированное дерево цевья приятно легло в левую ладонь, ребром правой я прихватил и оттянул рукоять заряжания, втянув ноздрями запах нейтрального оружейного масла.

Забавно. Получается, у меня в руках даже не оружие, а кусок оружия, если можно так выразиться. Не полноценно задуманное стреляло, а лишь его основная часть, которая, конечно, способна стрелять сама по себе, но далеко не так эффективно, как могла бы.

Ладно, с этим попозже разберемся. Что там у нас на очереди? Рюкзак? Нож? Штаны?

Как ни странно, мой внутренний суфлер ни на что из перечисленного не среагировал. Даже нож пропустил мимо своего внимания, непрозрачно намекая на то, что не воспринимает его как средство причинения увечий или смерти, а сугубо как инструмент. Консерву там вскрыть или под ногтями поковыряться. А зря, хороший нож. В меру длинный, с черным матовым клинком, скалящимся злым полусеррейтором возле рукояти. Сама рукоять тоже интересная — вроде и без гарды, но при этом из такого цепкого материала, и с таким хитрым крючком под указательным пальцем, что даже в камень тыкать можно — рука не соскочит. Хороший нож, очень хороший.

Перебрав все лежащее на столе, и узнав, что зеленые картонные коробочки оказались суточными сухпайками, а в рюкзаке, оказывается, лежал еще целый набор всякой мелочи вроде фляги с водой, компаса и охотничьих спичек, я снова посмотрел на Вивика.

— Это все вам. — пояснил он, правильно истолковав мой вопрос.

— За какие заслуги? — хмыкнул я, отстегивая магазин автомата и щелкая спуском вхолостую, в стену. Потом откинул приклад, вскинул автомат к плечу, вложился, прижавшись щекой к холодному рамочному прикладу, посмотрел на стену через не самые удачные открытые прицельные приспособления, еще раз щелкнул вхолостую, и опустил оружие.

— Таки все за импульсную винтовку же. — Вивик улыбнулся. — Я ведь собираю аномалии не только биологической природы, но в принципе всякие. И импульсная винтовка — одна из таких аномалий. Секретное оружие черного сектора, которое почти не попадает в чужие руки, потому что никто не выживает после встречи с черным сектором.

— И что же такого уникального в этом оружии?

— А вы не знаете? — удивленно вскинул брови Вивик. — Ах, ну, конечно, вы не знаете, у вас же амнезия. Во-первых, импульсные винтовки обеспечивают просто невероятную пробивную способность, вплоть до пятисот миллиметров закаленной бронестали. Во-вторых, они не требуют боепитания.

— Это как? — не понял я, как раз в этот момент рассматривающий один из прилагающихся к автомату магазинов. — Так не бывает.

— Так не было. — поправил Вивик. — Пока не появились импульсные винтовки. Они стреляют мельчайшими частицами металла, всего-то в четверть грамма каждая, так что в одной винтовке, можно считать, околобесконечный боезапас — на несколько тысяч выстрелов. А вот энергию для выстрела им обеспечивают батареи, которые вставляются на место магазина. И их главное свойство в том, что опустевшая батарея со временем накапливает заряд обратно, поэтому опустевшее оружие достаточно просто на час оставить в покое и оно снова готово к работе. Ну а если необходимо стрелять здесь и сейчас — всегда можно поменять батарею на свежую и продолжать бой.

— И сколько выстрелов обеспечивает одна батарея до разрядки?

— В зависимости от температуры окружающей среды — от двадцати до семидесяти.

Да уж, классную пушку я, оказывается, притащил Вивику. Такая корова и самому нужна — шутка ли, оружие, которому все равно что не нужно боепитание! Но что сделано то сделано — винтовка теперь у Вивика и потребовать ее назад нет возможности — ею, по сути, оплачено то, что я сейчас жив. Все остальное — это лишь приятный бонус.

Конечно, можно было прямо сейчас взять Вивика горлом на нож, — голос в голове уже услужливо подсовывает подробную инструкцию, — но делать этого я не буду. Во-первых, кто его знает, какие сюрпризы у Вивика тут приготовлены, а они ведь наверняка приготовлены. Во-вторых, он, в конце концов, мне жизнь спас.

Да и, говоря честно, импульсная винтовка только при очень общем осмотре выглядит привлекательно. На деле же у нее избыточная пробиваемость, непонятная конструкция и главное — я совершенно не умею с ней обращаться. А оружие, с которым ты не умеешь обращаться — это четверть оружия.

Правда нет никакой гарантии, что я умею обращаться с этим обрубком автомата, что сейчас держу в руках.

— Прошу прощения, что здесь такой скромный набор, но это все, что у меня есть. — Вивик виновато развел руками. — Но это все, что у меня есть. Я все же не вояка, как вы понимаете. Хорошо, что вообще был какой-то выбор. А так, считайте, что теперь я вам остался еще немножко должен.

— А это? — я кивнул на стоящее в пирамиде оружие.

— Это? — Вивик усмехнулся. — Ну, пятерку я вам не предлагаю, потому что сомневаюсь, что вам в будущем придется штурмовать здания, а на открытой местности она почти бесполезна. А что касается джи одиннадцать… У меня банально нет к ней патронов. Да и ни у кого нет, скорее всего.

— А зачем вообще мне оружие? От черного сектора отбиваться?

— Поверьте. — многозначительно улыбнулся Вивик. — Снаружи, за стенами этого дома, всегда найдется от кого отбиваться. И черный сектор это даже не самое страшное, что вам может попасться.

— Хорошо. — не стал уточнять я. — А что теперь мне предлагается делать? Я так понял, у вас есть какой-то план?

— План есть. — Вивик усмехнулся, но глаза у него при этом остались невеселыми. — Только в нем слишком много всяких «но» и «если».

— Вчера у меня и такого не было. Так что я слушаю.

Отодвинув в сторону кучку теперь уже моего снаряжения, Вивик разложил на импровизированном столе из деревянных ящиков большую бумажную карту, разлохмаченную по краю и потертую на сгибах.

— Мы здесь. — Вивик ткнул пальцем немного в сторону от центра карты. — А вот здесь есть небольшое поселение, Северная Станция тринадцать.

Палец Вивика чуть переместился вверх, разменивая сантиметры на километры реального пути, и несколько раз приподнялся, настойчиво тыкая в точку с крошечной подписью «СС-13».

— И что там?

— Говорю же — небольшое поселение. — удивленно ответил Вивик. — Нейтральное, не принадлежащее никакому клану, никакой фракции, никакой организации.

— И что мне там делать?

— Я не знаю. — Вивик развел руками. — Но это самое ближайшее к нам поселение, до которого реально добраться… В общем-то, прямо сегодня. А любое, даже самое небольшое, поселение это таки всегда много людей, а много людей — это таки информация. Опять же, в поселении есть бар, который как магнит притягивает всяких личностей различной сомнительности… Возможно, кто-то из них сможет подсказать по вашему вопросу. С другой стороны, с тем же успехом вы таки можете нарваться на неприятности, если будете задавать много неудобных вопросов.

— Это и есть те самые «но» и «если»? — уточнил я.

— Часть их. — кивнул Вивик. — Если я правильно рассчитал время, которое вы выиграете благодаря уже работающей панацее, если сможете добраться до поселения, если найдете там того, кто сможет вам помочь, если план выгорит… В общем, никакой конкретики, сплошные домыслы и надежды.

— Это лучше, чем ничего. — улыбнулся я.

И это действительно было так. Вчера, когда я вслепую полз по свалке, у меня не было даже цели, даже понимания, зачем я это делаю. Какие уж тут надежды…

— Чего мне стоит опасаться по пути?

— Вы таки задаете чертовски правильные вопросы. — удивленно поднял брови Вивик. — Совсем не те, которые задают люди, потерявшие память… Ну, или во всяком случае, обычные люди.

— Довелось повидать много людей, потерявших память? — усмехнулся я.

— Не то, чтобы прямо много… — уклонился от прямого ответа Вивик. — Но я таки хочу вам сказать, что я совершенно не удивлюсь, если в будущем окажется, что у вас есть какая-то специальная подготовка, которая настолько прочно въелась в ваше подсознание, что рефлекторно вспоминается даже тогда, когда забылось все остальное.

Интересная теория. Интересная, потому что весьма правдивая. Как еще объяснить навыки, которые мой организм вчера демонстрировал, даже особо не советуясь по этому поводу со мной? Стрельба, тактика, рукопашный и ножевой бой… Если я все правильно понимаю, для простого гражданского человека такой набор навыков не характерен. А если прибавить к этому то, что я даже не задумывался над тем, что делаю, позволяя организму, по сути, действовать автономно, становится очевидно — все это не просто известно мне, это вбито на уровень мышечной памяти многими сотнями часов тренировок. Тренировок, на которых активаторы для какого-то действия или цепочки действий постепенно, шаг за шагом, переводили с уровня команды инструктора сначала на уровень осознанного решения, а потом и на уровень определенного движения противника, замеченного глазом. На уровень, когда для того, чтобы что-то сделать уже не нужно думать о том, чтобы это сделать.

Даже напротив — если не хочешь, чтобы организм рефлекторно что-то сделал, надо запрещать ему это делать.

— Так чего опасаться?

— Ничего. — Вивик развел руками. — И… всего сразу.

— Опять никакой конкретики. — вздохнул я.

— Молодой человек, хочу напомнить, что вы находитесь в Аномалионе! — усмехнулся Вивик. — Здесь нет и не может быть никакой конкретики в принципе! Никогда, ни при каких условиях, ни на какой, даже самой малой и, казалось бы, самой защищенной территории! Здесь все меняется ежедневно, ежечасно, и ни в чем никогда нельзя быть уверенным даже на пятьдесят процентов! Завтра этот дом может растоптать гигантское стадо технобиотов, вместе со всеми его обитателями, а послезавтра он снова будет стоять на своем месте, со все теми же обитателями внутри, которые не будут помнить этой атаки! А может так случиться, что прямо сейчас, как только я договорю эту фразу, мы с вами просто перестанем существовать, потому что по неведомым человечеству законам существования Аномалиона именно в этот момент именно этому куску поверхности планеты суждено поменяться местами, или, вернее, временами с периодом мезозоя! Что вы смотрите на меня? Вы думаете, я шучу? Отнюдь, такие случаи тоже бывали!

Конечно же, никакие стада дом не растоптали, и ни в какой мезозой нас не переносило — по крайней мере, свет не гас, а, значит, электричество не пропало. Ну, или в мезозой нас перенесло вместе с электростанцией.

Хотя, может, у Вивика здесь генератор…

— Ладно. — я кивнул. — Но есть же хотя бы какая-то классификация опасностей? Я от Скит слышал названия нескольких багов, значит, кто-то пытался классифицировать их?

— Классификация, безусловно, есть, но она… — Вивик пошевелил тонкими пальцами. — Описывает далеко не все, и даже то, что описывает — описывает далеко не полностью. Скажем так, есть несколько типов недружелюбного воздействия Аномалиона на людей, которые если и меняются с течением времени, то весьма ограничено. Вот именно на них и рассчитана эта классификация. В нее входят уже упомянутые вами баги и читы, в нее входят мутировавшие живые организмы, включая людей, в нее входят технобиоты, то есть, различная техника, от микроволновок до экскаваторов, которые под воздействием Аномалиона превратились в техно-биологически объекты, предположительно, с зачатками разума.

— Вот это. — я прищелкнул пальцами. — Это как?

— Как угодно. — вздохнул Вивик. — Как и все остальное в Аномалионе, это происходит как угодно.

— Ну примеры-то есть? — я развел руками. — Я, знаете, плохо себе представляю микроволновку, которая превратилась в живое существо!

— Вам очень повезло. — серьезно покачал головой Вивик. — Получилась мелкая, но жуткая тварь, вооруженная направленной микроволновой пушкой. Несколько секунд воздействия — и у человека мозги в голове начинали вариться заживо, а сама эта тварь была такая мелкая и ловкая, что вполне могла скрыться в небольшом кусте или куче мусора.

Наверное, мой взгляд был слишком недоверчивым, потому что Вивик нахмурился, почесал тонкий бледный нос, а потом внезапно просиял:

— А знаете, я знаю, как вам это продемонстрировать. Секунду!

Он полез в карман и выудил из него небольшой прибор, похожий на телефон. Потыкал по нему пальцами и повернул прибор экраном ко мне.

На экране было включено видео. Снималось оно явно то ли с нашлемной, то ли с наплечной камеры — в любом случае, было видно, что руки оператора сжимают длинное оружие, а не штатив.

Дальше я уже не слушал свой внутренний голос — на экране творился какой-то кошмар. На горизонте, на фоне полыхающего закатного неба явственно было видно, как что-то движется. Что-то огромное, перебирающее тонкими лапами, будто паук. Оператор камеры явно держал оружие направленным в сторону неведомого нечто, но не стрелял.

— Снимаешь? — раздалось сбоку.

— Ага… Здоровенный, сука! — хрипло ответил оператор. — По-моему, таких огромных еще не видели!

— Приблизь! Пусть получше рассмотрят!

— Ага… Ща…

Отпустив одну руку с цевья оружия, оператор что-то подкрутил в камере, и изображение рывком приблизилось.

И я охренел.

То, что я принял за лапы паука, оказалось гнутыми и ломаными в нескольких местах лопастями двухроторного вертолета Ка-226Т. Вернее, это раньше у него было два ротора, сейчас же их словно соединили в один, отчего у машины стало не два винта по три лопасти, а один, состоящий из шести. Вот на них-то, на эти гнутые и ломаные, поросшие в местах изломов какими-то черными узловатыми корнями, лопасти, вертолет и опирался. Он нес свой продолговатый корпус над землей, попеременно переставляя лапы-лопасти. Хвостовая штанга с оперением отсутствовала, вырванная с корнем, место излома тоже поросло все той же черной узловатой дрянью, даже, кажется, шевелящейся. В фюзеляже тут и там виднелись дыры, какие-то — явно пробитые снаружи, а какие-то — очень даже изнутри, все теми же кривыми корнями. Даже носовая часть вертолета не осталась без изменений — острый нос, призванный рассекать воздушные потоки, был разбит и выгнут так, что расслоился на две части, каждая из которых щерилась острым гнутым рваным железом, до дрожи напоминающим зубы крокодила. А вместо языка в стальной пасти шевелились все те же корни.

— Вот, пожалуйста. — резюмировал Вивик, когда видео закончилось. — Один из немногих случаев, когда технобиота удалось запечатлеть на видео, и донести потом это видео до других. Помимо прочего, это один из самых больших технобиотов, которые на данный момент были замечены в Аномалионе.

— Это же вертолет. — глупо сказал я. — Вертолет… Ожил?

— Ну а я таки о чем? — обрадовался Вивик. — Да, здесь и такое бывает. Вы привыкнете.

— Что-то не хочется… — признался я, представляя, какой жуткий технобиот может получиться например из танка или РСЗО. — А они все агрессивные?

— Кто как. Они как животные — кто-то агрессивен сверх меры, а кто-то настолько же труслив. И самое плохое — таки невозможно узнать, какой технобиот перейдет дорогу именно вам. Хотя нет, это не самое плохое. Самое плохое — это то, что характер действий конкретного технобиота невозможно узнать по его внешнему виду. Зачастую огромные машины трусливы, как зайцы, а мелкие засранцы вроде все той же микроволновки — агрессивны.

— И какие же средства борьбы с ними используют? Электромагнитный импульс?

— Увы. — Вивик покачал головой. — Не работает. Говорю же — это уже больше животные, чем машины. На ЭМИ им плевать. Да и если уж на то пошло, с ними обычно стараются не бороться. С ними стараются не пересекаться.

Классно. Попробуй не пересекаться с хищной микроволновкой, которая спряталась где-то в мусорной куче и целится в тебя из микроволновой пушки, действие которой не сопровождается никакими внешними факторами. Просто в один прекрасный момент понимаешь, что у тебя мозги из носа текут, и на этом все заканчивается.

— Ладно, с этим все ясно. — я махнул рукой. — Баги, технобиоты, звери… Люди?

— Определенно. — кивнул Вивик. — Люди. Время. Погода. Воздух.

Я опешил:

— Погода? Воздух? Время? О чем речь?

— Вы все не понимаете. — Вивик сокрушенно покачал головой. — Аномалион это не зараженная зона, это не минное поле, не зыбучий песок и не болото. Аномалион это вообще не что-то, от чего можно защититься или что можно предугадать! Он может месяцам быть стабилен на всей своей территории, как бетонный монолит, а может несколько раз за сутки переворачиваться с ног на голову! В Аномалионе может случиться все, что угодно! Когда угодно! И где угодно!

— Я не понимаю! А как же живут люди во всех этих поселениях? В той же северной станции тринадцать⁈

— Надеясь, что их это не коснется. — Вивик пожал плечами. — Как и все те, кто остался в Аномалионе после того, как купол закрылся. У нас просто нет выбора — бежать-то некуда.

— И что, нет вообще никакого способа защититься от факторов опасности? Хотя бы от части?

— Ну почему же, есть. Много всяких разработок было продвинуто в массы, большая часть из них таки весьма перспективны. Автоброня из графитового волокна, которая делает владельца практически неуязвимым. Системы замкнутого дыхания, позволяющие дышать даже там, где дышать просто нечем. Термонейтральные костюмы, которые изолируют владельца как от жара Солнца, так и от холода абсолютного нуля. Даже компенсаторы гравитации изобрели, которые позволяют пережить попадание в «Ньютон». Проблема же заключается в том, что, во-первых, это все таки страшно дорого, а во-вторых, защититься от всего все равно не выйдет. Даже если у кого-то хватит денег, чтобы все это купить, общий вес снаряжения выйдет за тонну, с понятными перспективами. Так что от всего и сразу защититься не выйдет, но при этом с теми, кто навешивает на себя максимум снаряжения, обычно по закону подлости происходит именно то, защитой от чего они пренебрегли.

— Получается… — я бросил взгляд на свой скудный наборчик снаряжения. — Получается, что и защищаться нет смысла?

— Защищаться в принципе нет смысла. — усмехнулся Вивик. — Если не знать, от чего защищаешься.

Я уже новыми глазами посмотрел на свое снаряжение. Возможно, все не так плохо, как я решил изначально. Нет брони — а зачем броня, если я не собираюсь лезть под пули и осколки? Нет радиостанции — а с кем мне связываться? Много чего нет, но зачем мне оно все — это все лишний вес и лишние габариты. А с моим бомж-набором, в случае чего, я смогу легко убежать от опасности или где-то затаиться.

— Наговорил я вам что-то ужасов. — внезапно очнулся Вивик. — Вы не подумайте, что тут каждый квадратный сантиметр поверхности несет смерть. Аномалион это… Это просто другое место. Другая территория, другой стиль жизни. Поначалу стрессуешь, конечно, но потом привыкаешь. Знающие люди в свое время говорили, что здесь как на фронте, на самой передовой. Со стороны кажется, что здесь каждую минуту кто-то умирает, но стоит оказаться здесь самому, и окажется, что основная часть времени — это простой и банальный быт, просто в специфических условиях.

— Ну да. — я вздохнул. — Только когда начинается бой, начинают умирать не просто каждую минуту — каждую секунду.

— И такое бывает. — серьезно кивнул Вивик. — Видите, вы начинаете меня понимать. В первую очередь, Аномалион — это люди, которые его населяют. И большинство этих людей хотят жить спокойно. Они не будут лезть на рожон, если на то не будет веской причины.

— Но готовым надо быть ко всему, что может случиться? — скосился я.

— Даже больше. — кивнул Вивик. — Ко всему, что можно выдумать… И нельзя тоже.

— Хорошо, док. — я кивнул и потянулся к рюкзаку. — Я все понял.

— Это вряд ли. — с улыбкой покачал головой Вивик. — Но, думаю, вы быстро разберетесь.

— Приложу все усилия. — я оделся, повесил на шею автомат, быстро подогнав ремень под себя, рассовал запасные магазины по карманам и надел рюкзак. — Пожалуй, я пойду. Не хочу больше терять время.

— Очень правильно решение. — кивнул Вивик. — Особенно в вашей ситуации. Со Скит не желаете попрощаться?

— Пусть спит. — я махнул рукой. — Ей вчера досталось.

— Тогда идемте, я вас провожу.

Я проследовал за Вивиком по коридорам, и очередная дверь вывела нас наконец на улицу. Недалеко от крыльца, поросшего тощей желтой травой, стоял багги Скит, как-то некрасиво завалившись на одну сторону. От крыльца вдаль убегала натоптанная тропинка, через несколько сотен метров вливающаяся в широкую асфальтовую, хоть и местами битую и выщербленную, дорогу.

— Вот по дороге пойдете и как раз в СС-13 и придете. — Вивик протянул мне руку. — На этом могу только пожелать удачи.

— Спасибо, док. — я с удовольствием пожал этому странному, но приятному человеку руку. — Еще свидимся.

— Таки крайне на это надеюсь! — улыбнулся Вивик. — Еще раз удачи.

Я улыбнулся и сошел с крыльца.

Новые непривычные ботинки слегка давили, но через несколько десятков шагов шнуровка протянулась в люверсах, заняла нужное положение, и стало удобно. Интересно, как Вивик узнал мой размер обуви?

Я единственный раз обернулся посмотреть на дом Вивика — просто чтобы узнать, как он выглядит. Оказалось, что выглядит он как большое здание высотой всего в один этаж, накрытое сверху жестяной двускатной крышей. Больше всего оно напоминало дачный домик, отожравшийся до размеров доброй многоэтажки… Но лишь в ширину. В высоту он так и не прибавил. В стороне от дома виднелся небольшой огородик со вспаханными грядками, на котором даже что-то росло.

Я отвернулся от дома и продолжил шагать по дороге, поглядывая изредка на положение солнца над головой, чтобы примерно представлять, сколько времени — часов мне Вивик, к сожалению, не дал.

Отойдя на пару сотен метров, я скинул с плеча автомат, перевел селектор режимов огня в режим стрельбы одиночными, лег прямо на дороге и медленно, не торопясь, отстрелял три патрона в ближайшее дерево, после чего встал, подошел и осмотрел точки попаданий. Получилось весьма сносно — автомат был приведен к нормальному бою, может, не идеально, но по крайней мере в случае реального огневого контакта я буду попадать туда, куда целюсь, а не дециметром в сторону. Дополнительные магазины, подумав, я убрал в рюкзак, оставив один в оружии и один засунул за пояс брюк сзади. В карманах оно конечно удобнее было, но если вдруг меня ранят в ногу и придется перетягивать бедро жгутом, наличие там любого постороннего предмета ой как аукнется. В идеале, конечно, было бы разгрузку заиметь или хотя бы варбелт, но чего нет того нет. За неимением горничной, как известно…

Спустя примерно час ноги начали уставать и требовать привала. Найдя недалеко от дороги микро-рощицу из нескольких деревьев, я сначала покидал туда набранные у дороги камешки, памятуя о предупреждениях Вивика, потом аккуратно спустился в тень, держа автомат перед собой и проверяя воздух стволом. Кажется, все спокойно.

Еще немного потыкав траву под собой стволом, я сел в тени деревьев, привалившись спиной к стволу. Достал из снятого рюкзака флягу с водой, выпил немного, погонял жидкость во рту, прежде чем проглотить. Посмотрел на сухпайки, но вскрывать не стал — есть пока не сильно хотелось. К тому же, на какое время мне придется растягивать эти два суточных пайка — тот еще вопрос, лучше поэкономить.

Вместо еды я сделал еще глоток из фляги, и снова погонял ее во рту, откинув голову назад. Солнечный свет пробивался сквозь густые кроны деревьев, щекотал лоб и щеки теплыми зайчиками. Листья умиротворенно шумели — успокаивая, убаюкивая… В конце концов, я же отдохнуть присел… Можно позволить себе немного расслабиться… Может, даже вздремнуть немного. Пять минут, всего пять минут. Мне и так вчера капитально досталось, вряд ли я смог восстановиться нормально…

Я прикрыл глаза, не в силах сопротивляться требованиям организма. Из расслабившихся пальцев выскользнула фляга… Не помню, закрыл я ее или нет? А, плевать…

Сознание обволакивало розовой дымкой, тело расслабленно растеклось по стволу дерева…

А потом горло внезапно сдавило мертвой хваткой, перекрывая воздух!..

Я рефлекторно вдохнул глубже, поврежденная гортань отозвалась хрипом, легкие скрутило в приступе кашля…

Что за херня⁈ Мне что, удавку накинули на шею сзади⁈

Я потянулся к шее, чтобы освободить себе хоть немного пространства для дыхания, но внезапно оказалось, что руки тоже лишены свободы! И левое запястье и правое были скованы, будто наручниками, и практически не двигались — лишь чуть-чуть отрывались от земли!

Твою мать, что происходит⁈

Я перевел взгляд на руки — это оказались корни. Тонкие, но многочисленные корешки тянулись из земли, опутывали руки, и тянулись дальше, к груди…

Хищное дерево⁈ Разумное хищное дерево⁈

Я собрался с силами и снова дернул руки. Несколько корешков оборвало, из мест обрывов принялась сочиться темно-багровая жидкость, но освободиться таким образом не получилось — крепко держит! Словно отзываясь на мои рывки, корешки поползли быстрее, оплетая руки прочнее…

Петля на шее тоже сдавила еще сильнее, в глазах поплыло… Еще несколько секунд — и все, мозг отрубится.

Но эта дрянь крепко держит, не вырваться!

Я дернулся еще раз, но уже не руками, а всем торсом, который ползучая дрянь пока еще не успела опутать. Автомат, лежащий на груди, от этого движения слегка сполз в сторону, натягивая переброшенный через шею ремень. Еще рывок, еще… Есть! Рамочный приклад, который я, конечно же, не складывал при движении, полагая, что мне в любой момент может понадобиться стрелять, сполз под правый локоть и больно уперся в него снизу…

Ну, больно не больно… А придется.

Сжав зубы, я снова рванулся торсом, используя приклад, как рычаг, чтобы усилить нажим на руку! В локоть больно уперлось острое штампованное железо, из глаз посыпались искры, когда сустав попытался выгнуться в обратную сторону, но зато и корешки оборвало сразу доброй сотней! Еще рывок, еще один — и, когда рука уже почти перестала двигаться, сведенная судорогой от боли, последние корни сдались и я освободил правую ладонь!

Не теряя времени, я выдернул из ножен, которые расположил горизонтально на ремне спереди, нож, полоснул себя по корням на второй руке. Кажется, задел запястье, но это неважно — мне нужна была вторая рука, чтобы понять, куда и как резать!

Закинув руку за голову, я нащупал отросшие от дерева корни, тянущиеся к моей шее, ухватил их пальцами и принялся пилить серрейтором ножа. Вот и пригодилась пилка, хотя, конечно, производитель задумывал ее для другого.

Вместо опилок на шею полилась какая-то густая и липкая дрянь…

Через несколько секунд, когда перед глазами уже плавали разноцветные круги, хватка дерева ослабла. Корешки отпустили мою шею и попытались уползти, втянуться обратно в ствол. Я еще несколько секунд по инерции пытался ухватить их пальцами и перепилить, но, когда понял, что свободен, проворно упал на бок и откатился на несколько метров от хищного дерева.

Вставал я уже с автоматом в руках. Пальцы привычно, будто тысячу раз это делали, перекинули флажок режимов огня в автоматический режим, выбрали слабину спускового крючка…

И только серьезным напряжением мысли я не позволил себе стрелять. Во-первых, у меня слишком мало патронов с собой — всего четыре магазина, при условии того, что совершенно не известно, сколько мне придется стрелять в будущем. Во-вторых, у меня нет ПБСа, который полагается этому автомату, а значит мою канонаду услышат все в радиусе пары сотен метров. Возможно, в этом радиусе никого и нет, а, возможно, наоборот, несколько десятков существ разных форм и размеров только и ждут, чтобы кто-то указал им свое местоположение. В-третьих… Дерево оно и есть дерево. Что толку теперь вымещать на нем свою злость? Оно ведь больше не нападает, и нападать не будет. Если, конечно, здешние деревья своими корнями не умеют не только душить, но еще и вытаскивать их из земли и ходить, как на ногах.

А то видел я уже одну шутку, которая в качестве ног использовала совсем не подходящие объекты…

Однако дерево не намеревалось выкапываться и преследовать меня. Напротив — оно даже как будто слегка пожухло, и ярко-зеленые листья в момент сменили цветовой тон в сторону желтого.

Так, надо не забывать следить за тылами!

Я резко развернулся, сначала опустив автомат вдоль тела, а потом — снова его вскинув в направлении новой угрозы. Почему я так сделал — не знаю, организм со мной не советовался. Видимо, так надо. Я уже начинаю к этому привыкать.

Однако, тревога оказалась ложной.

— Так я и знала. — вздохнула Скит, подходя ближе. — Тебя ни на минуту нельзя оставить. Уже умудрился вляпаться в душерощу.

Я расслабился и опустил автомат, но на предохранитель ставить не стал. Не потому, что я не доверял Скит — у нее-то оружие и вовсе было за спиной, — просто черт его знает, в кого и когда снова придется стрелять. Разговоры — это та самая ситуация, когда люди теряют бдительность.

— Ты что, все видела? — спросил я. — А почему не помогла?

— Не успела. — Скит посмотрела куда-то в сторону. — Бежала, бежала, а потом смотрю — ты уже и сам освободился. Молодец, кстати, очень немногие выживали после душерощи. Ну, немногие из тех, кому хватило ума вообще в нее попасться, я имею в виду.

— Ну, спасибо, что хотя бы бежала. Сойди с дороги, пожалуйста. — попросил я.

— Что? Почему? — удивилась Скит.

— Открытая местность, сильно заметно.

— А ты что, не по дороге шел?

— Одно дело идти по дороге, другое — стоять на ней. Сойди с дороги, будь добра.

Скит пожала плечами и послушно сошла с дороги, встав рядом со мной:

— Ты как вообще умудрился вляпаться в душерощу? Ты разве ничего не заметил?

— Не заметил чего? — не понял я.

— Ну как же… — Скит подняла руку и ткнула пальцем в деревца. — Я смотрю, ты ее потрепал, но все равно заметно же!

— Да что заметно-то?

— Она же зеленая! Посмотри, какие деревья вокруг, и какая душероща!

А ведь и правда. Я ведь именно поэтому и присел отдохнуть именно под этими деревьями — потому что они были такие зеленые и красивые, с пышными кронами, так и сулящими прохладу и отдых. А вокруг-то все деревья наполовину облезлые, с погрызенными до дыр, или свернувшимися в трубочки листьями.

Вот же скотская тварь эта душероща. Получается, эта дрянь специально прикидывается такой красивой и манящей, чтобы потом задушить и…

— А что она делает вообще с людьми?

— Душит. — деловито пояснила Скит. — А потом корешки выкапывают под деревом ямку, и труп отправляется туда. Ну а что происходит с ним там, никто не знает — ни у кого не было желания лезть выяснять.

— Почему?

— Потому что никто не знает, что там происходит. Может так случиться, что оттуда вылезет Бафомет и трахнет любопытного. И никому не хочется быть этим любопытным.

— Ясно. — я вздохнул, потому что как обычно никакой ясности не было. — А ты как тут вообще оказалась?

— Ну, я шла. — Скит снова дернула плечом. — Вивик сказал, что ты ушел на тринашку, а мне тоже туда надо. Вот я и пошла следом за тобой, надеялась догнать. Не зря надеялась, получается.

— Получается, да. — я улыбнулся. — А почему не на машине? Еще быстрее догнала бы.

— Машине кабзда. — вздохнула Скит. — Вчера, когда тебя везла, уже на подъезде к дому Вивика, словила какую-то дрянь под колесо. Не поняла, что это было, но шаровой на правом переднем колесе кабзда. Я потому и иду в тринашку, что хочу запрячь кого-нибудь, кто шарит в технике, чтобы починили.

— Я думал, ты сама шаришь.

— Да куда мне? — усмехнулась Скит. — Я так, пиу-пиу да дыр-дыр-дыр. Кстати, про пиу-пиу! Чуть не забыла!

Скит покопалась в подсумке, висящем сзади на поясе, и извлекла из него черный прямоугольник — такой же, на каком мне Вивик показывал видео про вертолетного паука.

— Держи. Вивик сказал, что у тебя не было своего хада, поэтому он тебе выделил один в счет своего долга. Попросил отдать, раз уж я решила тебя догонять.

— А у него откуда?

— Оттуда же, откуда и все остальное. Не все пациенты Вивика оживают, даром что Вивисектор.

Что ж, теперь понятно, откуда у Вивика одежда, которая сейчас на мне и откуда у него G11, к которой у него нет патронов. Не то, чтобы я брезговал носить одежду с мертвеца — ему она уже без надобности. Просто еще одной загадкой стало меньше.

— Ясно. — я взял прямоугольник в руки. — И что это такое?

— Это ХАД. — охотно, но непонятно пояснила Скит. — Ходовой Агентский Дисплей. Такими снабжены все, кто попал в Аномалион законным путем, через «Кронос».

— Кронос?

— Так называлась международная корпорация, которая первой захапала себе все, что связано с Аномалионом. Огромный конгломерат самых богатых и влиятельных людей и компаний мира. Они буквально за полгода протолкнули в правительствах всего мира несколько законов, согласно которым Аномалион фактически перешел под их руководство, а все, кто имел к нему какое-то отношение, должны были стать сотрудниками «Кроноса», пусть даже формально и временно, как например те же туристы.

— Были и туристы? — я скосился на душерощу. — Дебилы, что ли?

— И дебилы тоже. — хохотнул Скит. — Короче, самой корпорации, понятное дело, давно уже нет, по крайней мере, нет внутри купола, но от нее много что осталось, в том числе остались хады. Хад это одновременно твой паспорт, кошелек, коммуникатор, персональный компьютер и еще множество функций, которые ты должен придумать сам.

Скит хмыкнула, будто сказала что-то смешное, и продолжила:

— В том числе, там есть очень важная и нужная для тебя функция. Это огромная база данных по всему Аномалиону, включающая в себя все то немногое, что на данный момент времени удалось о нем узнать. База постоянно пополняется разного рода исследователями и автоматически обновляется при подключении к любой свободной сети, так что она всегда будет у тебя актуальной, если, конечно, ты не уедешь на полгода в какую-то тундру, где связи нет.

— Здорово. — чистосердечно сказал я. — Очень нужная штука. Спасибо. И тебе и Вивику.

— Фигня вопрос. — деловито тряхнула головой Скит. — Ты как, пришел в себя?

— Да, вполне.

— Тогда, может, пойдем? Нам еще часа четыре идти, в лучшем случае.

— Да, идем. — я бросил еще один взгляд на душерощу, поднял с земли рюкзак и закинул его на плечи. Поставил наконец автомат на предохранитель.

— Классная дудка. — Скит кивнула на мое оружие, и непонятно было, прикалывается она или действительно ей понравился уродец-коротыш.

— Спасибо. — таким же неопределенным тоном ответил я. — Но я не выбирал особо. Что дали, то и взял.

— Это нормально. — Скит махнула рукой. — Видел бы ты, с чего начинала я.

Мы вышли с обочины на дорогу и пошли, придерживаясь правой стороны — здесь кювет был чуть поглубже, и, в случае неожиданного обстрела, укрываться в нем было бы удобнее.

— А Вивик он вообще кто? — спросил я.

— В прошлом неплохой врач-патологоанатом. — охотно ответила Скит. — Причем патологоанатом в самом прямом понимании этого слова. Здесь, в Аномалионе, патологии, как ты понимаешь, перестают быть патологиями и становятся нормой, поэтому для него тут было настоящее раздолье. Ну, а когда купол закрылся, он стал оказывать врачебные услуги, не отказываясь, однако, от своего, как он это называет, призвания. Он продолжает изучать всяческие патологии и непонятные явления, иногда докапываясь до интересных фактов и делая интересные выводы.

— А импульсная винтовка ему зачем?

— Затем же, зачем и все остальное. Ему интересно, как предмет устроен, как он работает. Если он не сможет додуматься до принципа работы сам — продаст кому-то, кто, по его мнению, сможет додуматься. Вивик — исследователь по природе, ему не важно, что исследовать. Просто за границей Купола в исследованиях обычно нуждается что-то биологической природы, а здесь…

— А здесь и техника может быть биологической. — продолжил я, вспоминая паучий вертолет.

— Вот, ты уже понимаешь! — весело тряхнула русым хвостом волос Скит. — А ты не безнадежен!

— Да уж надеюсь. — я ухмыльнулся. — Смог же как-то справиться с этой вашей душерощей. А Вивика послушай, так весь Аномалион это минное поле, устроенное в зыбучих песках.

— В общем-то, так оно и есть. — внезапно посерьезнела Скит. — Просто концентрация и плотность всякого дерьма разная в разных местах. Мы сейчас находимся в одной из условно безопасных зон… Или ты думал, люди будут селиться там, где в любой момент может случиться какой-то факап?

— Так ведь и тут может.

— Может. — вздохнула Скит. — Но если и случится, то, скорее всего, маленький и локальный.

— А если большой и глобальный?

— А если большой и глобальный, то люди напрягутся. Если останется кому напрягаться. Еще один большой и глобальный — задумаются. Третий — пересмотрят статус этой земли как «условно безопасной» и переедут.

— И часто такое случается?

— Непредсказуемо. — Скит покачала головой. — То раз в неделю, то раз в два года. В разных областях по-разному, некоторые с самого появления Аномалиона ни разу не меняли свой статус. Некоторые из них даже осторожно начали называть «безопасными».

— Ладно, а Вивик? — я обернулся на секунду, но дом патологоанатома, конечно, уже давно скрылся из виду. — Он почему живет так далеко и одиноко?

— А ему никто не нужен. — усмехнулась Скит. — Это он так говорит. На самом деле, это скорее он никому не нужен. Или даже не так. Нужен-то он много кому, ведь он единственный, кто с жаром берется изучать всякие странные случаи и иногда даже находит способы справиться с ними. Но вот жить с ним рядом не хочет никто, для них он… не то чтобы прокаженный, конечно, но как минимум тот, кто с прокаженными работает. Короче, его побаиваются и презирают одновременно.

— Зря, я считаю. Милый образованный и интеллигентный человек.

— Это ты его со скальпелем в руках еще не видел. Когда он препарирует какую-нибудь интересную дрянь, он с ней разве что на латыни не разговаривает.

— А ты что, видела? — я скосился на Скит. — Вы с ним настолько близко знакомы?

— О, это долгая история. — Скит махнула рукой. — Нас многое связывает, мы добрые друзья. Кучу раз выручали друг друга.

— Хорошо, когда есть такие друзья. — покладисто сказал я.

— Друзья это в принципе хорошо. В Аномалионе в одиночку тяжело. Я бы сказала, почти невозможно. Выживают группы, кланы, сообщества, фракции. Чем больше общество, тем лучше ему живется.

— Ну и как же живет Вивик?

— Вивик уникален. — Скит помотала головой. — Второго такого фрика нет во всем Аномалионе. Можно считать, что он под защитой сразу всех, как бы странно это ни звучало.

— Ну а ты? Состоишь в каком-то обществе? Группе?

— А то. — усмехнулась Скит. — Я состою в группе Вивика.

— И много вас в этой группе?

— Было четверо, но двое пропали пять лет назад — как раз когда Вихрь вышел из-под контроля. Ушли, никому ничего не сказав, и просто пропали без вести — ни ответа, ни привета. Остались мы вдвоем с Вивиком.

— Получается, ты живешь с ним?

— Мы живем в одном доме. — чеканя каждое слово, поправила Скит. — Можно и так сказать. Но я чаще в рейдах, а вот Вивик почти безвылазно в доме сидит. Все нужное ему тоже я вожу.

— А на свалке тогда ты тоже что-то для него искала? — осенило меня.

— Можно и так сказать. — уклончиво ответила Скит.

— Нашла?

— Нашла. — Скит подняла руку и пихнула меня кулаком в плечо. — Тебя. Поверь, Вивик был рад тебе дальше, чем тому, что я должна была принести! Таки какой интересный случай, вы таки только посмотрите!..

Скит довольно похоже изобразила Вивика, и я улыбнулся.

— Таки этот молодой человек представляет огромный интерес для… тела. — упавшим голосом закончила Скит.

— Тела? — не понял я.

— Тело. — Скит подняла палец и ткнула пальцем на обочину дороги.

Там и правда лежало тело, метрах в двадцати от нас. Человек в зеленой мешковатой одежде лежал на животе, подогнув одну ногу, и не шевелился.

— Надо помочь! — бросила Скит и перешла на бег.

Я пошел быстрым шагом следом, присматриваясь к телу. Что-то мне в нем не нравилось. Если это труп, то где кровь? Впрочем, ладно, кровотечение могло быть внутренним, и тогда на земле не будет ни лужицы, ни полосочки…

Полоска! Вот оно! От трупа по обочине тянется широкая полоса, сбегающая в кювет и петляющая в невысокую траву, да еще и рядом видны натоптанные свежие следы… Его сюда специально притащили! Например, для того, чтобы прижать мертвым телом гранату без чеки и ждать, когда найдется кто-то достаточно сердобольный, чтобы перевернуть!

— Скит, нет! — крикнул я, переходя на бег. — Не трогай его!

Но Скит уже взяла мертвеца за плечо и тянула на себя, чтобы перевернуть…

Я не успел. Я бы в любом случае не успел — только если бы умел телепортироваться! Скит уже тянула мертвеца за плечо, а я еще только-только брал разбег, в надежде схватить ее за руку и остановить!

Раздался громкий хлопок сработавшего запала, и из-под трупа выкатилась ребристая зеленая стальная груша.

Но Скит тоже оказалась не лыком шита. Может, она и не поняла, что именно она делает и чем это чревато, а, может, просто желание помочь в ней пересилило здравый смысл… Так или иначе — при виде гранаты она, видимо, поняла всю пакость ситуации и среагировала моментально.

Она ловко упала вперед, прямо поперек трупа, опираясь об асфальт одной рукой, подхватила гранату другой и, не переворачиваясь, прямо под собой, плоско, словно камушком блинчики по ровной водной глади пускала, швырнула гранату в кювет дороги!

Врет механический суфлер. Это не вариант, как минимум потому что он существует в единственном числе. Это прямое руководство к действию. Это единственное, что сейчас можно сделать.

Не сбавляя шага, я плюхнулся на одно колено — к счастью, вшитые в штаны наколенники спасли мои суставы от болезненного контакта, — и следующим движением — на руки, смягчая падение. Быстро, как только мог, закинул руки назад, нашарил ручку рюкзака, и подтянул его на затылок, прикрывая голову — времени развернуться к взрыву ногами у меня точно не хватило бы, хотя бы так закрою. Если какой-то шальной осколок долетит до меня, вряд ли ему хватит энергии пробить все то, что напихано в рюкзак, и навредить голове. Голова — это кость…

Рот открывать я тоже не стал — граната находилась слишком далеко, чтобы контузить меня, а вот снижать чувствительность ушей, которые неминуемо заложило бы от этого, пусть и частично, не хотелось. Мне надо было слышать, что происходит вокруг. Понять, откуда будет произведена последующая атака.

В том, что атака будет, я не сомневался. Нет ровным счетом никакого смысла в том, чтобы оставлять гранату под телом и не караулить потом того, кто додумается нарваться на такую простую ловушку. Это имеет смысл на войне, где задача — просто уничтожать живую силу противника, или минировать удобные позиции, на которые позже предполагается вернуться… Но в Аномалионе нет войны, да и позицию на краю дороги не назвать удачной вообще ни в каком смысле — кому и зачем она может понадобиться?

А вот бандитов всяких и мародеров в Аномалионе, надо думать, приличное количество. И для них эта позиция — просматриваемая со всех сторон из близлежащего редкого желтого леса, — как раз-таки была бы идеальной.

В кювете громко хлопнуло, над головой низко свистнуло, где-то впереди глухо ругнулась и зашипела Скит.

Ну, раз ругается — значит, все как минимум не страшно. Тяжелораненые обычно не кричат — организм понимает, в какую задницу попал и пытается максимально беречь силы.

— Бегом! Пушки к бою! — раздалось со стороны жиденькой рощицы слева от дороги. — Их всего двое!

Очень громко раздалось. Очень близко раздалось — метрах в тридцати. Прямого визуального контакта пока еще нет, но это скоро изменится. И это даже в какой-то степени хорошо — это дает понять, что против нас выступают дилетанты. Возможно, многочисленные, возможно, хорошо экипированные, но — дилетанты. Понимающие люди не выдают себя такими громкими воплями. Вообще никакими воплями. Они если и общаются голосом, то тихо — шепотом, заменяя свистящие звуки, особенно хорошо слышные на дистанции, на шипящие. А в основном стараются общаться знаками, если знают, что рядом противник. Так орать могут только вчерашние гражданские, которые сейчас где-то обзавелись оружием, но не обзавелись никакими знаниями и умениями, что к этому оружию, в идеале должно прилагаться, и решили попытать удачи на дорогах. Потому они и провернули трюк с гранатой, что стрелять ни хрена не умели, и боялись, что первыми выстрелами всего на тридцати метрах могут промахнуться и тем самым спугнуть добычу. Надеялись, что эфка сделает за них всю работу, и им останется только добить.

С другой стороны дороги при этом не раздалось ни звука — сидящие в засаде очевидно были не настолько подкованы в тактике, чтобы расположиться и там тоже. А, может, их было банально слишком мало, чтобы занять оба кювета, или испугались отсутствия какой-то растительности, а окапываться и маскироваться им было лень… Какая разница, почему? Главное — что они оказались с одной стороны от дороги — с той самой, на обочине которой как раз разлегся и я. А это значит, что я у них сейчас как на ладони.

Я перевалился на правый бок, насколько позволял все еще накрывающий голову рюкзак, и поднял автомат, развернув его параллельно асфальту и прижимаясь к прикладу щекой. Щелкнул предохранитель, падая в промежуточное положение — огонь очередями.

Совершенно ненужная подсказка — мне же сейчас не по бутылочкам в тире стрелять. Мне вообще ни в кого толком не стрелять. Мне просто насыпать горстку пуль в направлении предполагаемого противника, чтобы он не насыпал их мне.

Я зажал спусковой крючок на пол-секунды, выпуская ровно пять патронов. Автомат дернулся в руках, выплевывая свинец, в роще что-то громко хрустнуло и кто-то закричал:

— Падла!.. Дыранули-и-и!..

— На обочине живой! — ответил ему другой голос. — Вали его!

Это все я слышал где-то на границе сознательного. Руки же, чуть ли не раньше, чем из затвора вылетела пятая гильза, выпустили автомат и быстро крест-накрест щелкнули фастексами, что крепили лямки рюкзака. Если все будет нормально — потом подберу. Если не будет — не подберу.

Я откатился в сторону, перемещаясь на другую сторону дороги, и в то место, где я только что был, ударили пули, взметая столбики пыли. Вот и отлично. Пусть отвлекаются на меня, а раненая Скит тем временем получит больше времени на какие-то решения. Она же наверняка ранена, не просто же так, на пустом месте, она ругалась?

— За ним! Не дайте ему уйти! — раздалось из рощи и снова захрустели под тяжелыми шагами ветки.

Докатившись до кювета на правой стороне дороги, я упал в него и тут же развернулся, используя дорожное полотно как бруствер. Отсюда вся дорога была для меня как на ладони, а вот сам я от случайного взгляда отлично прикрыт и даже немного замаскирован пыльной жухлой растительностью.

Щелкнул предохранитель, переключая автомат в режим стрельбы одиночными. Надо экономить патроны, у меня всего два магазина, и то один заткнут за пояс сзади, потому что больше засунуть его было банально некуда. Никакой разгрузки Вивик мне не выдал, а совать в набедренные карманы — гнилая затея, в случае ранения и необходимости наложить жгут на бедро, любой предмет в этих карманах равно минус стакан крови каждую секунду, что понадобится на то, чтобы этот предмет оттуда извлечь. Это было очевидно даже без механического суфлера — наверное, именно поэтому он не стал об этом говорить.

Итого у меня двадцать пять патронов плюс еще тридцать во втором магазине. При условии неизвестного заранее числа противников — не так уж и много.

Но и не так уж и мало. Если я окажусь прав и они окажутся дилетантами — то даже можно сказать что достаточно.

На той стороне дороги показался первый противник. Он был одет в оранжевый комбинезон, от которого использовались только штаны, а верхняя часть была сброшена и завязана рукавами на поясе. На голове у бандита болтался какой-то непонятный, чуть ли не велосипедный, шлем, а нижнюю часть лица прикрывала повязка. Особенно диссонансно на фоне всего этого выгляд разгрузочный жилет, который бандит напялил прямо на голое тело. Большинство подсумков были пусты, или из них торчал всякий хлам вроде консервных банок и мотков веревки, но пара магазинов к оружию, которое он держал в руках, виднелись тоже.

Бандит широким прыжком из кювета вскочил прямо на дорожное полотно, нисколько не скрываясь и даже не пытаясь этого делать. На фоне редкого леса его силуэт представлял собой идеальную мишень, а уверенность, с которой он обводил окрестности стволом оружия, выискивая жертву, не оставляли сомнений в том, что эту цель надо поразить.

Я выстрелил трижды. Два раза — целясь в грудь бандита, вероятно, защищенную бронеплитой внутри разгрузки, и третий раз, чуть приподняв мушку — в голову. Первые две пули сбили бандита с шага, чуть ли не отбросив его назад — видимо, в жилете и правда была спрятана какая-то пластина брони, зато третьему снаряду не помешало ничего. Попав куда-то в район правого глаза, она без сопротивления прошила насквозь череп и шлем, который вообще непонятно зачем был надет, и бандит рухнул на спину без движения.

— Димо-о-он!.. — раздалось из кювета ревом раненого кабана, и тут же затрещали выстрелы. Беспорядочно, бесприцельно, бессмысленно. Будто они всерьез надеялись, что я буду лежать и ждать, когда свинец меня настигнет.

Пули свистнули над тем местом, где я лежал, но меня там уже не было. Едва ли не раньше, чем третья пуля покинула ствол, я откатился в сторону на несколько метров, чтобы меня не засыпали пулями, если у кого-нибудь там хватит ума определить, откуда велся огонь. В итоге я оказался всего лишь парой метров правее того места, с которого стрелял первый раз, но и этого оказалось достаточно. Бандиты не видели ни меня, ни моего перемещения, поэтому определить позицию могли лишь на слух, вот и стреляли условно в мою сторону поверх дорожного полотна.

Я их не видел тоже, поэтому пока что не стрелял, хотя так и подмывало из положения лежа дать очередь на весь остаток магазина широким веером, скашивая целый сектор перед собой. Просто не было никакой гарантии, что именно в этом секторе окажутся все атакующие, в то время как подобная выходка снова вскроет мою позицию для тех, кто в теории останется на ногах после подобного перфоманса. Лучше я подожду момента, когда они все окажутся у меня в зоне уверенного обзора и я буду понимать, что меня ждет, если я открою огонь прямо сейчас.

Бандиты выскочили на дорогу сразу всемером, остервенело паля в то место, где я был минуту назад. Пули вонзались в сырую землю, некоторые с громким визгом рикошетили от асфальта, перекрывая даже вопли одного из бандитов, который то ли пытался ими заглушить свой собственный страх, то ли пытался устрашить меня…

Я же уже выбрал было слабину спускового крючка, чтобы пристрелить первого, на голове которого виднелось что-то вроде металлического ночного горшка с рядом шипов по центру…

Я снял палец со спускового крючка, передумав стрелять, и потянул автомат за спину. Суфлер в голове прав, из этой позиции я сразу всех не перестреляю — просто не смогу так быстро перекидывать ствол с цели на цель, чтобы не подставиться в итоге самому. А у меня ведь, в отличие от них, нет вообще никакой бронезащиты, так что мне любая пуля — смертельна. Не совсем так, конечно, но лучше рассчитывать именно на это, потому что в подобной ситуации даже потеря одной конечности — это уже смерть, не говоря уже о попаданиях в корпус. Лучше будет отползти под прикрытие, подальше в кювет, пониже после чего быстренько сместиться на десяток метров в сторону — на четвереньках, если понадобится, — пересечь дорогу так, чтобы меня не заметили, и атаковать бандитов, чьи взгляды сейчас безотрывно прикованы к моей старой позиции, со спины. Тогда шансы поразить всех пятерых раньше, чем они поразят меня, многократно возрастут.

Но у судьбы в лице Скит были иные планы.

— Сдохните, твари! — кровожадно завопили спереди, а потом затрещал «вектор» Скит.

Один из бандитов сразу упал на дорогу, словив несколько пуль, но своей тушкой он заслонил остальных, и им ни одного снаряда из длинной яростной очереди Скит не досталось. Проявив неожиданную для них реакцию, они тоже резко попадали на асфальт и развернули свои стволы в сторону девушки.

Этого только не хватало! Ну вот кто просил ее вмешиваться⁈ Я бы сейчас спокойно претворил в жизнь свой план, пользуясь тем, что бандиты сейчас способны только на одно действие — переговариваться, решая, кто пойдет проверять, пристрелили они убийцу Димона или нет! А теперь придется еще и Скит спасать — у нее-то позиция не в пример хуже моей! Из всех укрытий только труп, который уже один раз спас ей жизнь, но второй раз вряд ли подарит такую роскошь!

Надо снова отвлечь их от нее, они как раз сейчас находятся можно сказать что спиной ко мне! И ладно, что я их ни хрена не вижу — это поправимо!

Скрипнув зубами, я уперся левой рукой в землю, правую не отрывая от рукояти автомата, который почти успел убрать за спину, и толкнулся, вставая на одно колено — в положении лежа я ни хрена не видел бандитов, которые тоже залегли. Поймал на мушку чьи-то ноги, перевел прицел чуть выше и выжал спуск.

— Сзади! — тут же заорали бандиты. — Эта сука еще жива, он сзади! Накройте его!

Некоторые бандиты зашевелились, разворачиваясь на месте, и я понял, что медлить больше нельзя. Прямо из положения на одном колене я рванул вперед, выбегая прямо на дорогу. Вытянул автомат одной рукой в сторону бандитов и зажал спуск, разом выпуская весь остаток магазина, одной длиннющей очередью! Не целясь, не пытаясь кого-то поразить — просто напугать, не дать поднять голову, не дать увидеть, куда и как я перебегаю!

Два прыжка — и я уже в кювете на другой стороне дороги. И отсюда открывалось то, чего не видно было оттуда. На склонах кювета, совсем как я по ту сторону, залег еще один бандит. Как и я, он скрывался за дорожным полотном, и, держа перед собой оружие, выцеливал что-то перед собой, оставаясь при этом в неплохом укрытии. От меня до него было всего ничего — метра три, не больше, и, по ходу дела, это был единственный более или менее подкованный в тактическом плане член банды, который шлет перед собой мясо с целью вскрыть позиции противника, и после этого прицельно выбивает их.

И самое плохое — он уже разворачивается на месте, услышав трескотню моего автомата, а, может, и увидев, как я перебегаю дорогу, но не успев среагировать и довести оружие. Оно у него длинное, громоздкое, неудобное…

Следуя указаниям ярких и красочных картинок, я потянулся рукой за спину, где у меня был запасной магазин, но пальцы схватили лишь воздух.

Запасного и по совместительству последнего из доступных прямо сейчас магазина на месте не было.

Я ожидал, что механический суфлер предложит еще какую-то рекомендацию к действию, но он молчал. Молчал, как бы грустно намекая на то, что вариантов у него больше нет и я, мягко говоря, в заднице. В заднице, из которой меня не может вытащить даже он.

А бандит между делом уже почти что развернулся в мою сторону, практически перевернувшись на спину и нашаривая мой силуэт стволом своего длинного оружия, чем-то неуловимо похожего на мой собственный автомат.

Вот что общего с моим оружием! Магазин! То есть, не только магазин — еще цевье похоже, накладка на газовую трубку… Но главное — у них совершенно одинаковые магазины! Одинаково рыжие и одинаково изогнутые! Мой автомат же тоже под калибр 5.45, а значит, в оружии бандита те же патроны, что и у меня!

Осталось только ими завладеть…

Руки действовали сами собой, словно делали это кучу раз. Не дожидаясь указаний от суфлера, которых, скорее всего, и не было бы, пальцы нашарили перед спусковой скобой клавишу сброса магазина и отстегнули его, пустой, от оружия.

А потом, не тратя время на замах, я прямо от груди швырнул его в бандита, что уже направил мне в грудь ствол!

И тут же бросился следом за ним, отпуская автомат и позволяя ему повиснуть на ремне.

Я кидал магазин, целясь в голову, и я попал. Бы. Но у бандита оказалась слишком хорошая реакция, и он успел отреагировать на мой перфоманс — дернул ствол в сторону, отбивая прикладом летящий в голову кусок бакелита. Скорее на рефлексе, чем осознанно — никакого серьезного вреда ему магазин не причинил бы, даже если бы прилетел прямо в нос…

Но именно на это я и рассчитывал. На рефлексы человека, который достаточно подкован в тактическом плане, чтобы не допустить попадания в него потенциально опасного предмета, брошенного противника. На реакцию, которая последует раньше, чем мозг проанализирует ситуацию и тем более поймет, что именно в него кинули.

Ствол отклонился от линии огня, упирающейся в мою грудь, всего на секунду, но этого хватило. Это была та самая секунда, что отделяла меня от возможности проверить стрелковую подготовку этого бандита.

А потом я прыгнул вперед, хватаясь за оружие противника, и навалился сверху, зажимая автомат между нашими телами и не позволяя развернуть его в мою сторону!

Бандит коротко хекнул, когда я впечатал его в плотный грунт кювета, напрягся, пытаясь приподнять меня руками, и тогда я отвел голову назад и со всей дури врезал ему правой частью лобной кости, аккурат над глазом, точно в нос!

Хрустнули хрящи, брызнула кровь, но бандит даже не заорал — только мотнулась немного назад голова, поглощая импульс удара, а потом он сжал зубы и с новыми силами принялся отжимать меня от себя, пытаясь создать между нами пространство, довернуть в него ствол и выжать спуск!

Я ослабил хватку оружия одной рукой, позволяя противнику перехватить инициативу и наконец приподнять меня над собой, одновременно вставляя колено между нами. Толчок — и меня отбрасывает назад от резко садящегося с перекошенным окровавленным лицом бандита, который вскидывает к плечу автомат.

Он еще не понял, что в его оружии всего один патрон, если он там вообще есть. Все остальные — в магазине, который я отстегнул в тот момент, когда ослаблял хватку, когда оставил всего одну руку, второй отщелкивая так необходимую мне коробочку с патронами. В тот момент, когда бандит решил, что он победил.

Но он пока еще не победил. Победит он сейчас, если единственного патрона ему хватит, чтобы попасть в меня…

И чтобы этого не произошло, я активно катился по земле, отталкиваясь локтями и коленями и крепко сжимая в ладонях, чтобы не выронить, с таким трудом добытый магазин. Я ждал выстрела.

И я его дождался. Громко хлопнуло, и в ту же секунду я остановился. Не тратя времени на попытки выяснить, попали в меня или нет, и тем более — если попали, то куда, — я перекатился на бок, вставил магазин в свой автомат, с удовольствием отметив, что он вошел как родной, дотянувшись через низ до рукояти заряжания, дослал патрон, одновременно уже приникая щекой к прикладу и ловя на кончик мушки противника.

Он уже понял, что произошло, и даже успел достать откуда-то новый магазин, но еще только подносил его к шахте, в то время как я уже выбирал слабину спускового крючка.

И, кажется, он понял, что не успевает. Магазин замер на половине пути, бандит поднял взгляд и посмотрел мне прямо в глаза — словно тоже целился в меня через мои же прицельные приспособления. Ехидно усмехнулся…

Я выстрелил трижды, чтобы точно не дать ему шанса выжить. Тело бандита дернулось, принимая в себя пули, и он грузно повалился набок, роняя магазин. Автомат уперся стволом в землю, его перекосило, оружейный ремень натянулся…

Я встал, произвел еще один контрольный выстрел, чтобы наверняка, после чего быстро добрался до трупа и залег там, где до этого лежал он — так, чтобы видеть все, что происходит на дороге.

Только бы Скит не наловила пуль за те пятнадцать секунд, что происходила вся эта возня!

Нет, кажется не наловила… По крайней мере, ее вектор все еще трещит в характерной для него тональности, да и сама Скит орет, как резаная — жива, значит! Может, не совсем цела, но…

Подхватив магазин, который убитый бандит выронил, когда падал, я снова перезарядил оружие, — кто знает, сколько патронов оставалось в том магазине, который я отобрал у противника прямо из автомата? Хотел и автомат тоже схватить — как-никак более длинный ствол, — но короткого взгляда хватило, чтобы понять, что это бессмысленно. Одна из моих пуль, что должны были попасть в грудь бандита, попала в автомат, разворотив ствольную коробку. Вряд ли такое можно отремонтировать не то что в полевых условиях, а даже вообще.

Но это и не важно. На таком расстоянии мне вполне хватит и моего оружия, даром что ствол короткий. Поэтому я высунул голову и ствол за срез дорожного полотна и принялся расстреливать бандитов, которые так и не успели никуда сместиться или переползти под шквальным огнем Скит. Как статичные мишени в тире.

Сейчас они располагались вообще спиной ко мне, поэтому я без колебаний всаживал в них пулю за пулей. Даже если на них была какая-то броня, в этой ситуации она им не помогала — они лежали почти что пятками ко мне, и никакого сопротивления пули не встречали. На каждого я тратил по четыре выстрела — две коротких очереди по два патрона с небольшим смещением по горизонтали, — считая при этом в уме выстрелы. Два патрона плюс один в патроннике я на всякий случай оставил в резерве, на случай, если кто-то из противников останется в состоянии открыть ответный огонь — очень сложно было прогнозировать степень поражения врагов при таком необычном их расположении. Настолько сложно, что даже механический суфлер в голове молчал. Вполне могло получиться так, что кто-то получил только легкие повреждения и способен начать стрелять в ответ. Да, возможно, таковых даже несколько, и мне не хватит трех патронов, но на этот случай у меня есть еще один магазин с каким-то количеством патронов, валяющийся под рукой. Должно хватить.

Однако никто не пытался развернуться и ответить огнем в мою сторону — наверное, потому что никого, кто способен был бы на это, не осталось. Трое из семерых еще шевелились, но это было больше похоже на предсмертную агонию, чем на осмысленные движения. Не сводя с них взгляда, я положил автомат на землю и взял в руки первый сброшенный магазин. Придавил большим пальцем верхний патрон.

Точность не до патрона, конечно, но три четверти это неплохо. Вставив в оружие более полный магазин и засунув сзади за пояс брюк почти пустой, — на всякий случай, сейчас нет времени перекидывать патроны из одного в другой — я поднялся и пошел к бандитам, не сводя с них ствола на случай, если кто-то выкинет какой-то трюк. Подходя к каждому из них, я не скупился на контрольный выстрел в голову, и тут же переводил ствол на следующего. Кого можно было удобно законтролить не подходя — контролил с места. В итоге, через десять секунд перестали шевелиться даже те, кто до этого дергался.

Итого десять человек. Вполне себе боеспособная банда, наверняка собранная вокруг главаря, который единственный более или менее понимал в тактике и умел стрелять и воевать. Возможно, он просто остался самым старшим выжившим в банде, а, возможно, сам сделал себя таким, устранив конкурентов. В любом случае, больше они никому не причинят неудобств. Осталось только выяснить, какие неудобства они успели причинить нам.

— Скит! — крикнул я, переводя взгляд подальше по дороге. — Ты жива⁈

— Жива! — ответила девушка. — Все!.. Нормально!..

Обычно, когда действительно все нормально, не делают таких пауз между словами. Как раз той длины пауза, что нужна, чтобы перехватить вороток турникета между оборотами.

Наконец оставив мертвых бандитов в покое, я быстрым шагом подошел к Скит и присел рядом с ней. Во время всей свистопляски со стрельбой девушка успела переползти через труп, на который нас пытались наживить, и укрылась за ним, как за бруствером, заодно положив перед собой еще и рюкзак, что и помогло ей спастись. В мертвом теле было немало пулевых попаданий, и некоторые из них сквозные, но в самой Скит новых дырок не было. Единственное ее ранение оказалось в левое плечо — скорее всего, еще в момент взрыва гранаты прилетело осколком, потому что именно после этого Скит шипела и ругалась.

Девушка уже успела лежа перетянуть плечо оранжевым ярким турникетом, остановив кровотечение, и сейчас пыталась одной правой рукой выудить из оторванного с рюкзака аптечного подсумка ножницы, прихваченные эластичной стропой. Все остальное содержимое было раскидано по асфальту — Скит явно было не до того, чтобы аккуратно доставать искомое.

— Думаешь, это все? — уточнил я, глядя по сторонам. — Больше никого не будет?

— Скорее да, чем нет. — сквозь зубы ответила Скит. — Эти уроды большими группами не держатся, чем больше их группа тем быстрее она разваливается на такие вот мелкие… Да мать твою!

— Дай-ка. — я отобрал у нее аптечку и вытащил ножницы. — Ты до завтра будешь возиться. Лучше по сторонам смотри.

Скит не стала спорить, и быстро села, схватилась освободившейся рукой за свое оружие и принялась вертеть головой по сторонам. Я же в это время разрезал рукав куртки, открывая доступ к ране. Она оказалась небольшая, сантиметров пять в диаметре, рваная, уже не кровоточащая. А та кровь, что вытекла до этого, уже перемешалась с дорожной пылью и вся была одного цвета — хрен поймешь, какого рода было кровотечение.

— Кровь какого цвета была? — спросил я у Скит, не поднимая головы. — Артериальная?

— Да откуда я знаю? — огрызнулась Скит. — Ты правда думаешь, что я лежала и рассматривала кровотечение? Наложила турникет первым делом, а потом не до того стало! Отстреливаться пришлось! Почти что одной рукой!

— Ясно. — вздохнул я. — Значит, будем проверять на практике.

Я протянул руку к ее плечу, взялся за вороток турникета и принялся по половине оборота распускать его, следя за кровотечением. К счастью, снова выступившая кровь, хоть и была относительно яркой и жидкой, не пыталась бить фонтаном.

Пошарив глазами по аптечному подсумку, я взялся за гемостатик, как гласила надпись на зеленом небольшом пакетике. Внутри оказался пластиковый тюбик, заполненный белым порошком, и отдельно к нему — поршень.

Я снова кинул взгляд в аптечку Скит — там нашлись и перчатки, голубые и эластичные. Быстро натянув их на руки, я взял аппликатор, вставил в него поршень и предупредил Скит:

— Только не дергайся.

— В смысле? — не поняла девушка, но я уже начал.

Пальцами грубо раздвинул края раны, для чего пришлось вдавить их внутрь, и воткнул внутрь аппликатор. Скит охнула, дернулась, несмотря на мои просьбы, зашипела сквозь зубы:

— Можно же было обезболить!..

— Ага, чтобы ты потом валялась и мультики смотрела? У тебя же наверняка опиаты какие-то. Я уже почти все, терпи.

Медленно нажимая на поршень и стараясь не тревожить лишний раз рану, я вытащил аппликатор, убедился, что почти весь порошок ушел, и перешел к следующему этапу. Найдя в раскиданной медицине пакетик с одноразовой стерильной салфеткой, я вскрыл его одной рукой и зубами, приложил к ране и придавил. Посчитал в уме до пятисот — с запасом, — и взял в руки перевязочный пакет — зеленый, плотный, вакуумированный. Опять же одной рукой и зубами, не прекращая давления на рану, разорвал упаковку и достал плотный комок эластичного бинта.

— Куртку снимем? — спросил я у Скит, разматывая бинт до тех пор, пока не увидел то самое кольцо.

— Да режь уже!.. — процедила девушка. — Быстрее только! Больно же!..

Я снова взялся за ножницы и в момент откромсал рукав куртки Скит, открывая рану, после чего, сверяясь с картинками в голове, наложил давящую повязку, затянув ее так туго, как только смог. После этого с непонятным ощущением, что делаю все это не в первый раз, раскрутил турникет, ослабив его. Снимать не стал — оставил на руке на случай, если что-то сделал что-то не так и срочно придется снова останавливать кровотечение.

Но, видимо, при помощи суфлера в голове я сделал все как надо — по крайней мере, из-под повязки не выступили капли крови, и сама она не покраснела, чего я подспудно ожидал.

— Ловко ты. — усмехнулась Скит. — Прямо в момент управился. Медик, что ли?

— Не помню. — уже привычно улыбнулся я и принялся собирать остатки разбросанной по асфальту медицины в подсумок Скит. — Все спокойно?

— Как в могиле. — неудачно отшутилась Скит.

— Ну так тут и есть могила. — вздохнул я, застегивая подсумок и поднимаясь с асфальта. — Для десяти человек.

— Это не люди! — зло выплюнула Скит, поднимаясь следом. — Это морковки! Дай сюда!

— Кто? — не понял я. — Какие морковки?

Скит снова раскрыла подсумок, держа его зубами, выудила одноразовый готовый инъектор и застегнула подсумок обратно:

— Вколи.

— Что это? Опиаты?

— Нет, стимулятор. Коли давай!

Я пожал плечами:

— Если что, я тебя тащить не буду.

Я взял инъектор и вколол его в правое, целое плечо девушки, предварительно спустив куртку.

— Так кто это такие?

— Морковки! Оранжевый сектор! Как минимум семеро из них точно морковки!

Оранжевый… Наверняка это имеет отношение к тем комбинезонам, которые проглядывали из-под другой одежды у некоторых из бандитов.

— Что за оранжевый сектор?

— Черт, это так долго объяснять… Давай пока что остановимся на том, что оранжевый сектор это в массе своей бандиты и отморозки, которых раньше в узде держали только ошейники с электрошокерами, а после того, как корпорация пала — не держит уже более ничего. Вот они и сбиваются в банды, нападают, мародерят, короче, отрываются как могут! Мы сегодня считай доброе дело сделали, что очистили местность от этого отребья.

— А Вивик говорил, что это спокойная территория… — я пожал плечами, не забывая осматривать окружение на случай новых неожиданных опасностей.

— Спокойная в отношении Аномалиона. — поправила Скит, шагая к трупам. — В смысле, дикой природы, если это слово можно тут применить. Прогнозировать же действия людей, сам понимаешь, невозможно. Банды появляются и исчезают когда и где хотят.

Я пошел следом за Скит:

— Ты куда? Нам же в другую сторону. И побыстрее, пока на выстрелы никто не явился.

— Никто не явится. — Скит махнула рукой. — Фауна от выстрелов наоборот разбежится, а люди не явятся точно — в округе их просто нет. Эти уроды не стали бы устраивать засаду, если была бы хотя бы какая-то вероятность, что к жертвам явится подмога или тем более — конкуренты на добычу. Ну, а если по нашу душу придет черный сектор…

— То? — поторопил я.

— То нам все равно нечего им противопоставить. — Скит пожала целым, не раненым, плечом. — Так что не дрейфь, пара минут на то, чтобы узнать, чем мы разжились, у нас есть. Должна же быть хотя бы какая-то компенсация за опасность, в которой мы оказались, м?

После всего случившегося лично мне больше всего хотелось убраться с открытой местности, и останавливало лишь то, что, сойдя с дороги на обочину, или тем более — в кювет, мы усложнили бы себе обнаружение и идентификацию багов, если таковые попадутся на пути. Я видел всего один баг в своей жизни, в смысле, неактивный всего один. И мне этого хватило, чтобы с уверенностью утверждать — трава, всякие камешки, да просто неровная поверхность здорово уменьшали шансы увидеть ловушку в неактивном состоянии. Ее и на ровном-то асфальте не особенно увидишь, но шансов всяко больше. Наверное, именно поэтому Скит и вела меня по дороге, не сходя с нее, хотя и не держась середины — наверное, тоже имела на этот счет какие-то соображения.

А вот бандиты, устраивая засаду, то ли внимательно проверили все окружение на предмет багов, то ли просто не думали об этом — очень уж резво они покрыли двадцать или около того метров, что отделяли редкую лесополосу, в которой они прятались, от дороги. Нам еще крупно повезло, что они не открыли огонь сразу, а предпочли почему-то приманивать на труп с гранатой. Скорее всего, не были уверены в своей способности гарантированно поразить мишень на такой дистанции, да еще из-за деревьев, и полагались на то, что мы сначала потеряем бдительность, пытаясь помочь мертвецу, а потом нас еще и дополнительно посечет осколками гранаты, после чего бандитам останется только выскочить из засады и добить жертв, не опасаясь получить пулю в ответ.

Можно сказать, что нам повезло. Будь они более подготовленными, вместо них на асфальте лежали бы мы, и трофеились бы сейчас они вместо нас.

А Скит, которой явно стало лучше после волшебного укола, уже присела возле первого убитого, без какой-либо брезгливости переворачивая его одной работающей рукой. Я же первым делом подобрал свой рюкзак, вытащил из него целый магазин, вставил взамен почти пустого, и только после этого вернулся к Скит. Встал у нее за спиной, держа палец возле спуска и внимательно оглядывая окрестности.

— Хлам… — разочарованно протянула Скит спустя минуту. — Морковки они и есть морковки, на помойках экипируются.

Я на мгновение перевел взгляд вниз, чтобы посмотреть, что конкретно так расстроило Скит. Убитый и вправду не отличался хорошей экипировкой, да он вообще никакой экипировкой не отличался. Больше всего на вид он напоминал меня — такая же непонятная смесь обычной одежды и элементов боевой экипировки в виде наколенников и балаклавы на голове с аккуратной дырочкой контрольного выстрела в самой середине лба. У него даже не было оружейного ремня, свою короткую тупорылую пушку без приклада он даже после смерти продолжал сжимать в руках.

Я бы даже без подсказок механического суфлера не стал бы брать в руки этого странного уродца — совершенно непонятно, как с ним обращаться. Возможно, для скрытого ношения и неожиданных атак он и правда хорош, да еще и легкий наверняка, как перышко, но как с него стрелять? Приклада нет, вкладки никакой, ствол коротенький, значит, начальная скорость пули никакая… Короче, очень специфическое оружие и я явно не из тех, к кому эта специфика относится. Правда и оно может худо-бедно пригодиться — как минимум, если мне не изменяет память, оно работает на тех же патронах, что и вектор Скит, а значит, она сможет пополнить боезапас нахаляву.

Кстати, о боезапасе. Надо будет тоже внимательно посматривать на чужое оружие — вдруг попадется ствол на таких же патронах, как у меня. И обязательно надо будет перед уходом обыскать того, которого я привалил в кювете — у него точно нужное мне оружие.

Итогом обыска тел стало восемь работоспособных экземпляров разнородного оружия, и два негодных к использованию — один испортил пулями я, второй, тоже, кстати, семейства АК, если верить суфлеру, просто шатан сверх всякой меры. Крышка ствольной коробки ходила ходуном, магазин шатался в шахте, из-за чего патроны через раз перекашивало при подаче, а целика не было вовсе. Оставалось только гадать, как владелец целился при стрельбе из этого оружия. Скорее всего, никак.

Скит перемещалась между телами, беззастенчиво переворачивая и обшаривая их, я лишь кидал короткие взгляды на оружие, чтобы идентифицировать его через моего суфлера, и снова возвращался к наблюдению за окружением.

Еще был один «Витязь», владельца которого я подстрелил самым первым, еще две винтовки M16, которые суфлер определил как родственников карабина M4A1 и три ствола семейства АК под один и тот же патрон, что не могло меня не радовать.

Несмотря на то, что бандиты были вооружены как попало — по ходу дела, тем, что смогли достать, — какая-то система в их вооружении прослеживалась. Как минимум, они пытались придерживаться хотя бы какой-то унификации боеприпаса и вместо десятка разных патронов их оружие питалось всего тремя типоразмерами, что позволяло в определенной степени меняться боекомплектом между собой. Совсем не похоже на простых бандюков, скорее уж тут снова видны уши неведомой подготовки того самого главаря, которого я привалил в кювете.

Скит, которая после укола совершенно забыла о боли, деловито сложила все трофеи, заслуживающие внимания, в одну кучу. Кроме оружия и патронов, на самом деле, там почти ничего и не было — бандиты то ли пришли на место засады из какого-то своего бандитского лагеря, то ли в принципе передвигались налегке, но у них даже рюкзаков было всего два, на всех. Половину места в рюкзаках занимали пластиковые бутылки с какой-то сивухой, моментально провонявшей все вокруг, едва только я отвернул крышку. Молнией промелькнула в голове догадка, я нагнулся к ближайшему трупу, сжал нос, надавил другой рукой на подбородок, открывая рот мертвеца, и принюхался.

Так я и думал. Перегар. Теперь понятно, почему они нас не пристрелили, как только увидели на дороге — они банально были пьяны, и понимали, что не попадут, даже если сильно постараются. Ну понятно — просто так сидеть в засаде скучно, надо обязательно прибухнуть, а в качестве гаранта нападения использовать ловушку с гранатой. Не знали ребята, что алкоголь и стрельба — несовместимые вещи. Даже самый подготовленный не додумался до этого на наше счастье.

Наверное, я должен был испытывать какие-то эмоции, так беспардонно обращаясь с мертвыми, моими же руками застреленными… Но нет. Как не было эмоций в те секунды, что я всаживал пулю за пулей в распластанные по асфальту беспомощные тела, так не появилось их и сейчас. Словно я не людей приговаривал короткими движениями указательного пальца, а переключал каналы на телевизоре с пульта. Даже залезая фактически в рот одному из убитых я лишь отстраненно порадовался тому, что так и не снял перчатки после перевязки Скит — мало ли чем этот бич болеет? А вдруг в его слюнях измажусь?

Еще в рюкзаках бандитов обнаружились несколько копеечных, как сказала Скит, банок готовых консервов, и всякая мелочь вроде зажигалок, мотков проволоки и веревки, и прочего хлама. Ничего интересного.

Одежду тоже снимать не стали, разве что я стянул с одного разгрузку, продырявленную то ли моими пулями, то ли Скит — чтобы было хотя бы в чем хранить магазины и не терять их в будущем по собственной глупости. Перед тем, как надеть трофей на себя, я сперва поискал среди трупов тот, что был в плитнике, но, найдя, с огорчением вынужден был признать, что использовать его не получится. Не знаю, зачем бандит это сделал — может, для собственного успокоения, — но вместо бронеплиты он засунул внутрь жилета какой-то похожий по форме кусок обычной железки, без сопротивления пробитый в двух местах моими пулями. С тем же успехом можно было просто ничего не пихать внутрь, степень бронезащиты от этого не изменилась бы.

Нашлась еще одна граната Ф-1 и наше счастье, что бандиты не использовали ее в перестрелке — вполне возможно, что просто забыли о ее наличии, иначе бы нам не поздоровились. Кому-то одному из нас — точно.

На все про все у Скит ушло не больше десяти минут — ей явно подобное было не впервой. Ничего удивительного в этом, если вдуматься, не было — в закрытой замкнутой экосистеме Аномалиона другого поведения ожидать было бы глупо. Эти бандиты точно так же поступили бы с нами, если бы удача улыбнулась им, а не нам.

Дополнительно Скит набрала патронов, ловко опустошая магазины одной рукой — зажимала их между коленями и шустро, по одному, вылущивала их из губок в снятую с одного из врагов бандану. Понаблюдав за ней, я тоже взял магазинов для своего автомата, сколько влезло в разгрузку и в рюкзак — потом опустошу, мне точно целый десяток не нужен, а лущить патроны прямо сейчас не хочется.

Отдельной кучкой она сложила девайсы бандитов — точно такие же, как ХАД, который она мне дала чуть раньше.

— Давай, бери вот этот и вот этот. — Скит ткнула пальцем в G36 и в уродливого коротыша, попутно упаковывая хады в свой небольшой рюкзачок. — Остальные оставь.

— Почему? — удивился я. — Хорошие же стволы.

— Обычные. — Скит пожала плечами. — Кому они нужны?

— А эти нужны, что ли?

— Эти немного более редкие, за них еще можно что-то получить. — охотно ответила Скит. — Да ты не парься, оружия в Аномалионе на самом деле как грязи… Потом покажу, почему. Его даже продать некому — тут и так все со стволами, даже те, кто как бы мирные люди. Спрос если и есть, то больше на патроны и на вот такие вот, чуть более редкие, чем остальное оружие, экземпляры. Так что надрываться и тащить их просто нет смысла — все равно выкинешь, только перед этим охренешь под их весом.

Занятно. Получается, следует исходить из позиции, что у любого встречного, даже если он кажется мирным, почти наверняка имеется оружие. И, если ты его не видишь, это еще не значит, что он прямо сейчас в тебя из него не целится. Например, держа руку в кармане, где он в это время наводит на тебя ствол того самого бронебойного FN 5.7… Впрочем, о чем говорить, если даже мирный врач Вивик имеет дома арсенал. Пусть он небольшой и пусть он без патронов, но где гарантии того, что я видел его весь? Где гарантии того, что под белым халатом не скрывается такой же вот уродливый коротыш, что я повесил себе на шею?

Помимо указанных Скит, я все же взял еще один ствол — АК-12 с регулируемым прикладом и полимерной фурнитурой. Думал даже оставить взамен свой коротыш, но решил не делать этого — он уже проверен в бою, а как поведет себя новый ствол еще большой вопрос. Я, конечно, отстрелял три патрона по ближайшему камню размером примерно в человеческую голову и убедился, что оружие более или менее приведено к нормальному бою, но оставался еще вопрос надежности и ресурса. В любом случае, два ствола всегда лучше, чем один, особенно если они оба под один патрон.

Найденную гранату я положил в гранатный подсумок на лямке разгрузки, в рюкзак закинул три найденных банок консервов, проигнорировав четвертую, пробитую пулей, к сожалению, не нашел никакой воды — видимо, бандитам сивуха заменяла ее. Снова окинув поле боя взглядом, я повернулся к Скит:

— А они…

— Не стоит переживать. — заверила она меня. — Завтра от них и костей не останется. Тут, конечно, спокойная зона, но это не значит, что тут никого и ничего нет.

— Как рука?

— До тринашки дойду. — убедила Скит. — А там меня нормально залатают, у них там с медициной нормально все. И, кстати, спасибо. Считай, что за все «Искры» ты со мной расплатился сполна. Ты же мне, по сути, жизнь сегодня спас. Не думаю, что выбралась бы из этой задницы, если бы не ты. — Не надо просто всякие подозрительные предметы трогать. — хмыкнул я. — Особенно когда они лежат так подозрительно, как тот труп.

— Нормально он лежал. — насупилась Скит. — Ты точно так же выглядел, когда я тебя нашла.

— Ага, и прошла мимо. — не удержался от подколки я.

— Тогда я была на квесте. — возразила Скит. — Мне важнее было выполнить его, чем возиться с тобой. Извини.

— Что такое «квест»? — игнорируя извинение, спросил я.

— Это… Задание. Заказ, если угодно. Кто-то заказывает тебе что-то сделать, например, принести чит или добыть какую-то информацию… Что угодно, в общем.

— Значит, ты наемница? Я думал, ты Вивику помогаешь.

— Все мы в какой-то степени наемники. — вздохнула Скит. — Только здесь это называется «квестеры». А Вивик вообще тот еще любитель раздать квесты. Иногда такое загадает, что хоть вешайся.

— Когда встретила меня, ты была на его задании?

— Нет… — помедлив, ответила Скит. — Не на его. Не будем об этом.

— Ладно. — я пожал плечами. — Если мы тут закончили, то, может, пойдем? Ты, может, чувствуешь себя и хорошо, но ты все еще ранена, и тебе бы поскорее к врачу.

— Дельная мысль. — согласилась Скит. — Тогда идем?

— А нам обязательно идти прямо по дороге? Мы же тут как мишени в тире.

— По зеленке идти еще хуже. — Скит кивнула на кювет. — Там в баг влететь как нечего делать, даже не заметишь в траве или на камнях. Ну то есть, что-то заметишь, а что-то — нет. Баги они разные, что-то легче заметить в зеленке, что-то на ровной поверхности. Вторых больше, намного больше. Поэтому мы идем по дороге.

В общем-то, она подтвердила все мои мысли на этот счет. Это хорошо, это получается, что я потихоньку начинаю понимать, как устроен Аномалион. А это — первый шаг к тому, чтобы понять, как в нем выжить.

Хотя нет, пожалуй, это второй шаг. Первый, пожалуй — быть готовым убивать. И его мне даже делать не пришлось, он как-то сам собой произошел.

Оставив за спиной поле боя, мы снова пошли вперед по дороге, все так же сместившись к обочине, по самой кромке асфальта. Дистанцию держали чуть больше вытянутой руки — так, чтобы и если Скит остановится, я успел среагировать, и если мне понадобится привлечь ее внимание бесшумно, мне нужно было всего лишь шагнуть чуть дальше и хлопнуть ее ладонью по плечу. Несмотря на ранение, Скит сама вызвалась идти первой и я не стал ей перечить — у нее как минимум были активные наушники на голове, и она имела шансы если не увидеть, то, возможно, услышать какую-то вероятную опасность.

Спустя еще примерно час мы остановились и сошли с дороги, чтобы перекусить и заодно проверить, не открылась ли рана. Осторожно ступая вперед и внимательно осматривая землю под ногами, Скит провела меня к ближайшим деревьям, поковыряла их тонкими и длинным складным ножом, вытащенным из кармана, — наверное, проверяла, не душероща ли это, — и дала добро на привал. Пока на таблетке сухого топлива разогревалась «каша гречневая с говядиной» из одного из моих сухпайков, я проверил перевязку, но там все было хорошо. По крайней мере, насколько оно могло быть хорошо. Кровотечение явно было остановлено и в ближайшее время возобновляться не собиралось.

Закончив с раной, я снял с огня уже лопнувшую консерву и вооружился пластиковой ложкой из сухпайка. Скит, увидев это, хмыкнула:

— У каждого должна быть своя ложка. Это дерьмо одноразовое.

— А мне больше, чем на раз и не надо. — ответил я. — А будет возможность — сразу же обзаведусь своей, не переживай.

— Ну добро. — хмыкнула Скит, хрустя своими овощными крекерами.

— Ты, кстати, хотела рассказать про морковки. — напомнил я. — Про оранжевый сектор.

— Что, сейчас? — приуныла Скит.

— А когда? — удивился я. — Не на ходу же болтать. На ходу дыхание надо беречь.

Скит на секунду задумалась, задумчиво качая губами зажатый в зубах крекер:

— Ладно, добро! — наконец решила она, тряхнув волосами. — Слушай внимательно.

— Как я уже говорила, буквально через полгода после появления весь Аномалион формально перешел под юрисдикцию мегакорпорации «Кронос». — начала Скит, одновременно копаясь в рюкзаке. — Это, конечно, не значит, что из него сразу же исчезли все те, кто полез исследовать территорию, едва только она появилась — вовсе нет. Они остались, конечно — ну, те, кто выжил и кто хотел остаться. Остальным «Кронос» великодушно предложил эвакуацию за свой счет и многие согласились. Правда у этого нашлась и обратная сторона — как только мир прознал о том, что «Кронос» эвакуирует из зоны Аномалиона всех желающих, у многих в голове проскочила в общем-то правильная мысль о том, что таким образом корпорация просто хочет устранить всех лишних людей. А это потянуло за собой следующую тоже правильную мысль — если хотят устранить, значит, есть от чего устранять. И нетрудно понять, что третья мысль, — о том, что то, что нужно корпорации, вполне может пригодиться и простым людям, умеющим вертеться в этой жизни, — многих подняла на ноги и потащила за туман.

— А Вивик говорил, что Аномалион контролировался силами нескольких стран. — решил уточнить я. — Про корпорацию он не говорил ни слова.

— Ну а что не так? — Скит пожала плечами, вытаскивая из рюкзака плоский кармашек размером в две ладони на клапане. — «Кронос» это и есть производная сразу нескольких стран. Возможно, Вивик не хотел тебя сразу грузить подробной инфой, возможно, у него какие-то свои мотивы были, я не знаю. Но по сути он тебе не соврал.

— Ладно, давай дальше.

Скит раскрыла кармашек и вытащила из него стопку металлических пластин, которые оказались соединены друг с другом шарнирами. Встряхнула, превратив стопку в широкую ленту, замкнула крайние пластины штифтом, превратив конструкцию в коробочку без верхней и нижней крышки Их она тут же добавила тоже — снизу сплошную, сверху — с большим круглым отверстием.

— Ну так вот, потащились люди за туман. Тогда еще в Аномалион можно было проникнуть даже по земле, как собственно и поступали те, кто первыми оказались за туманом. Единственным условием было — у тебя не должно было быть никакой неорганики, даже зубных пломб. В общем-то можно было просто раздеться догола и пройти за туман, а вещи потом передать дроном при помощи друга — стена-то еще не была замкнута в купол. Понятное дело, что для крупных групп такой способ не подходил, но одиночки или малые группы перли в Аномалион как тараканы — не сосчитать. Даже назад, на большую землю, можно было выходить с теми же условиями — короче, раздолье, настоящее эльдорадо. Знай себе набирай читов, которые, кстати, сплошняком — неорганика, выноси их наружу и продавай, зарабатывая себе на безбедную старость.

Оставив собранную конструкцию на земле, Скит принялась отрешенно собирать лежащий поодаль всякий мусор — маленькие веточки, щепочки, сухие травинки — в общем, все то, ради чего даже замерзающий человек не сочтет нужным даже нагнуться. Все собранное Скит складывала в свою металлическую конструкцию.

— В общем, «Кронос» накозлил сам себе. Приехали бы они и расположились по-тихому, не прижимая мирняк и не предлагая, а где-то даже настаивая на эвакуации — возможно, инстинкт самосохранения и пересилил бы алчность, но после того, как корпорация официально объявила Аномалион опасной территорией, обладающей всеми признаками запретной, народ заинтересовался происходящим больше, чем когда-либо. И в Аномалион снова повалили целый толпы неучтенок.

Закончив с щепочками, Скит щелкнула зажигалкой и подпалила пучок сухой травы, торчащий из мини-костра. Щепки моментально занялись, Скит поставила на верхнюю крышку микро-печки железную кружку, в которую плеснула воды из фляги.

— А к секторам мы скоро перейдем? — вздохнул я, жалея, что у меня нет кружки, в которой можно согреть воды, чтобы попить чай все из того же сухпайка. Вода есть, таганок и сухой спирт есть, сам чай тоже есть, а кружки нет.

— Да прямо сейчас и перейдем. — чуть улыбнулась Скит, потроша свой MRE в поисках чего-то определенного. — В общем, когда «Кронос» заходил в Аномалион и основывал первые лагеря, они еще плохо представляли, чего им ждать и с чем они столкнутся, поэтому брали с собой максимум специалистов разного профиля, каких только нашли. Доходило до того, что там числились даже специалисты по иероглифам древних цивилизаций или по тому, как правильно составлять запахи, представляешь? Первоначальная группировка «Кроноса» составляла более пятидесяти тысяч человек — не разово, конечно, а в несколько подходов… Ну и, само собой, часть из них была задействована в спасении и эвакуации тех, кто желал спастись и эвакуироваться, часть моментально занялась организаторскими функциями, часть — снабжением, и так далее. В общем, спустя непродолжительное время «Кронос» самоорганизовалась, устранив из своих рядов тех, чьи услуги оказались не востребованы, и добавив тех, кого наоборот не хватало. Так появились корпуса — официальное деление «Кроноса» на структурные единицы.

Вода в кружке Скит закипела очень быстро — буквально на глазах. Ее, конечно, там было всего ничего, миллилитров двести, но все равно чудо-печка справилась удивительно быстро.

А дальше меня удивила уже хозяйка печки. Снова покопавшись в своем рюкзаке, она достала оттуда тонкий кругляш, встряхнула его, и он превратился в небольшую кружку, даже с ручкой. Скит аккуратно перелила в нее кипяток и протянула мне:

— Держи. Я же вижу, что у тебя пить не из чего.

Я ответил ей благодарным взглядом и взял приятно теплую кружку. Второй рукой и зубами вскрыл пакетик с чаем, закинул его в кипяток.

Скит тем временем снова поставила железную кружку на огонь,налила в нее воду и подкинула в печку еще деревянного неликвида:

— В итоге, руководством «Кроноса» было официально утверждено создание семи корпусов. Их поделили по цветам радуги — красный, оранжевый, желтый, ну и так далее, я думаю, детскую считалку ты знаешь.

Я не знал, но промолчал.

— Фиолетовый корпус занялся техническим оснащением корпорации. Любые техники, инженеры, ремонтники, наладчики, программисты — в общем, все те, кто имеет то или иное отношение к технике, носили фиолетовую униформу. Синий сектор составила интеллектуальная элита «Кроноса» — ученые. Разного рода яйцеголовые, которые жили в своих исследовательских комплексах и лабораториях, зачастую организованных в наскоро отстроенных бункерах. Они, понятное дело, занимались тем, что изучали Аномалион с помощью всяких сложны приборов и приблуд, которые им поставляла корпорация в практически неограниченных количествах. Основным направлением исследования, конечно же, были баги и читы — как защититься от первого и как использовать, и интегрировать в жизнь второе. Собственно, синий и голубой сектора это и было основа «Кроноса» — ядро, вокруг которого строилась вся корпорация.

— А что делал голубой сектор? — спросил я, после чего разломил пополам комплектный пакетик с сахаром в кружку, из которой наконец стало пахнуть чаем.

— Голубой сектор был глазами и руками синего. — охотно пояснила Скит, снимая с печки кружку со вторично закипевшей водой и добавляя в нее пакетик с чаем из своего сухпайка. — Это тоже были ученые, но скорее такие… Лаборанты, если тебе знакомо это слово. Птицы более низкого полета, так сказать. Они занимались тем, что выбирались в полевые экспедиции на сбор образцов, проводили эксперименты, требующие непосредственного контакта с объектом… Само собой, чаще всего это все было опасно, поэтому и голубой сектор на самом деле был чем-то средним между синим и красным. Это были вроде умные и образованные ребята, но их физическая форма и стрессоустойчивость была на должном уровне, да и с оружием они умели обращаться… Хотя и специфическим, довольно, оружием — больше, для самообороны. Тот коротыш, который ты прихватил, был одним из характерных голубых стволов… Да собственно, чего гадать — один из хадов, которые я собрала с тех уродов, как раз принадлежал бывшему голубому. Даже не представляю, что он делал в такой банде и на какой роли.

Я зато представляю. Судя по рассказанному, это как раз на голубого я напоролся в кювете, когда выяснил про полное отсутствие БК. Как раз все сходится — и тактическая и стрелковая подготовка имеется, и стрессоустойчивость на уровне — вон как быстро понял, что остался без патронов и потянулся за новым магазином, всего лишь на полсекунды позже, чем я. Вроде все у него есть, но при этом все это какое-то недопиленное, недоделанное, недожатое, недотренированное. Не идеальное и даже не хорошее. Оно просто есть в то время, как у простых людей нет даже этого. Наверное, именно таким в боевом плане должен был быть «полевой ученый», лаборант в Аномалионе. И нет ничего удивительного, что такой персонаж смог собрать вокруг себя банду — это несложно, если ты и умнее и сильнее остальных ее членов.

— Зеленый сектор взял на себя функции обеспечения инфраструктуры «Кроноса». — продолжила Скит, доставая пальцами из маленького пакетика крошки овсяного печенья. — Выращивание еды, обеспечение энергией, водой, и прочими ресурсами. В этом секторе собрались, пожалуй, самые разные люди и, наверное, он был самым обширным. Само собой, данных по количеству людей, числящихся в штате «Кроноса» хрен найдешь, да и скорее всего никто никогда их не знал точно, кроме руководства корпорации, но, если подумать логически, именно зеленых должно было быть больше всех. Только представь, сколько людей нужно было, чтобы с нуля создать автономную инфраструктуру, по сути, небольшого страны… Или огромного города, районы которого рассеяны по большой площади. В руководстве решили, что организовать все нужное для автономного существования будет дешевле и проще, чем ежедневно гонять полдесятка бортов с одной лишь едой туда-сюда, и только благодаря этому их решению мы сейчас тут не грызем друг другу глотки за последнюю банку консервированного супа — еды в Аномалионе навалом. Доходит до того, что во многих труднодоступных и гиблых местах до сих пор стоят автоматы зеленых со снеками и водой — ну, те, которые, конечно, не превратились в технобиотов.

— А зачем они стоят? — спросил я, отхлебывая из кружки. Не знаю, любил ли я чай раньше, но сейчас он мне определенно нравился.

— На аварийный случай. — Скит высыпал в рот остатки печенья и тоже запила чаем. — Если кто-то там окажется без группы, с автомата можно получить какое-никакое питание, а еще отправить сигнал с просьбой о помощи. Такие аварийные автономные буи на солнечных батареях, можно сказать.

— И что, они выдают все первому встречному? — восхитился я.

— Да щас. — ухмыльнулась Скит. — Только в обмен на купоны. Небольшое количество, но все же. Купоны, если что, это местная валюта, которую внутри себя ввел «Кронос». Они столкнулись с тем, что внутри корпорации образовался сразу десяток валют разных стран и сделали собственную валюту, которая имела хождение только внутри Аномалиона. Сейчас, понятное дело, она у нас стала основной.

— Ну надо думать. — вздохнул я. — А я уж решил, все бесплатно.

— Не. — Скит улыбнулась. — Даже автоматы на купонах работают. Это вроде как сделали защиту такую, чтобы всякие неучтенки, которых за туманом оставался еще вагон и маленькая тележка, не таскали то, что для них не предназначено.

— Ладно, давай дальше. — я махнул рукой. — Кто там на очереди?

— Желтые. — Скит скривилась. — Это всякие бумагомаратели. Юристы, пиарщики, и прочие бюрократы. Те, чья жизнь ограничивается таблицами и строками текста. Короче, ничего особенно интересного о них и не рассказать, потому что никто никогда их не видел. Сидели себе в своих норках и писали отчеты наверх о том, как за туманом все хорошо и показатели стремятся в небеса.

Скит откровенно недолюбливала желтых… Впрочем, судя по ее же рассказам, их вообще никто не любил и в любой неприятности вроде недополученной зарплаты или сорвавшихся поставок винили именно их. Хотя мне-то какое до этого дело? Никакого. Поэтому я просто промолчал и вскрыл шоколадку, найденную среди прочего в пайке. Она оказалась твердая, как камень, поэтому, насилу отломав кусочек зубами, я поспешил запить ее горячим чаем, чтобы размягчить.

— А вот следом начинается интересное. — Скит закончила быстрее меня, поставил кружку на землю и уперла руки в колени. — Оранжевый сектор. Сюда входили все те, кто занимался самыми неприглядными и простыми работами. Чистка, уборка, мелкий неквалифицированный ремонт, погрузочно-разгрузочные работы, короче, разнорабочие. Те, кому ничего не надо знать, ничего особенно не надо уметь и кому не нужно обладать до фига большим умом для всего этого. Как следствие — платили оранжевым тоже мало и желающих в этот сектор никогда не было. Ведь пусть это была должность разнорабочего, но это была должность разнорабочего в Аномалионе — там, где можно в любой момент и в любом месте просто перестать существовать. И если в других секторах это с лихвой, как думали люди, перекрывалось или зарплатой или научными перспективами, то в оранжевом не было ни того, ни другого. Поэтому «Кронос» сделали ход сразу двумя конями — они амнистировали множество заключенных, договорившись о том, что их наказание будет проходить на службе корпорации в оранжевом секторе. Два дня тут шли за три в тюрьме, и многие зэки были рады такому условию, к тому же здесь они оказывались при деле и на относительной свободе. Конечно, каждому выделялся ошейник с электрошоком, который серьезно ее ограничивал, но очень, очень многие были рады и этому. Само собой, после закрытия купола и падения «Кроноса» после бунта и революции оранжевые поснимали с себя ошейники и из разнорабочих снова превратились в тех, кем всегда и были — преступников. Многие сбились в банды и теперь… Ну, ты сам видел.

— Угу. — я кивнул. — Что дальше?

— Дальше красный сектор. Это те, кто по первости обеспечивал ту самую эвакуацию гражданским лутерам, зачастую предварительно вытаскивая их из разнообразных задниц. Очень быстро стало понятно, что подобные задачи требуют серьезной подготовки, и «Кронос» стал перекупать различных наемников с опытом ведения боевых действий, разбавляя их ряды спасателям, пожарными, медиками скорой помощи, полевыми хирургами и так далее. В итоге собралось формирование, напоминающее небольшую армию — у них даже тяжелая техника была. Красный сектор взял на себя силовую функцию, превратился в кулак «Кроноса», которым тот наносил удары туда, где Аномалион угрожал корпорации… Ну, конечно, в случае, если эту угрозу можно было устранить при помощи грубой силы. Красный сектор представлял собой действительно грозную силу при поддержке бронемашин, артиллерии и беспилотной малой авиации — для большой тут особо места не было. Случалось такое, что красные умудрялись сдерживать целые области аномального пространства в течение всего времени их существования. Само собой, в их ведении была куча складов с разного рода оружием, боеприпасами, техникой и прочим нужны стаффом, и собственно с этих складов сейчас все это и берется.

— Их что, не грабят? — удивился я.

— Ага, попробуй красных ограбить. — усмехнулась Скит. — Не позавидую я тому, кому хотя бы просто в голову такая идея придет.

— Ладно, допустим. Но ты не рассказала еще про один сектор. Ты его вообще не назвала. Забыла?

— Я ничего не забыла. Я говорила,что в «Кроносе» было семь секторов, я назвала тебе семь секторов.

— Тогда откуда взялся черный сектор?

— А вот это, детектив, правильный вопрос. — Скит подняла глаза и пристально посмотрела на меня. — Именно «взялся». Потому что никакого черного сектора в составе «Кроноса» никогда не было. И появились они не так давно, всего пять лет назад. Как раз в тот момент, когда купол закрылся и выход из Аномалиона исчез.

Скит произнесла это таким тоном, словно чего-то ждала от меня. То ли того что я объясню ей, откуда же взялся на самом деле черный сектор, то ли того, что я скажу, что я и без нее в курсе.

Но я, само собой, не был в курсе. И уж тем более я не знал, откуда он взялся. Поэтому я решил закинуть удочку сам:

— Тогда откуда он взялся? Если его не было в составе «Кроноса», откуда он мог взяться?

— А это, детектив, еще один правильный вопрос. — хихикнула Скит. — Или, вернее, это все тот же вопрос. Откуда взялся черный сектор — это одна из самых больших и главных загадок Аномалиона. Такая же большая и такая же главная, как, скажем, Климовск. Но если Климовск был на территории Аномалиона всегда, то черный сектор, как я уже сказала, появился относительно недавно. Просто в один прекрасный момент в определенных местах стали появляться одни и те же черный фигуры, не боящиеся багов, не интересующиеся читами, и ставящие единственной целью перед собой уничтожение всего, что попадет в их поле зрения. Зверей, мутантов, технобиотов, людей — вообще всего, что шевелится. Сам понимаешь, с их оснащением эта задача становится весьма нетрудной.

— Но погоди. — я нахмурился. — Если черный сектор откуда-то когда-то появился, то откуда тогда взялось ему название? Кто-то же придумал их так назвать, правильно? Возможно, это был первый, кто с ними встретился — допустим так, но с чего он решил назвать их именно черным сектором? Если он разбирался в секторах, то должен был знать, что никакого черного не существует… А если не разбирался — то с чего вообще применил для их обозначения такое слово как «сектор»? Как-то нелогично все звучит.

— Это потому что ты все еще пытаешься цепляться за логику. В Аномалионе про нее можешь вообще забыть, здесь восемьдесят процентов вещей происходят просто потому что, без каких-либо предпосылок к этому. И название «черный сектор» — это одно из них. Дело в том, что никто их так не называл, поначалу их называли просто «черные». Но потом, когда несколько, всего пятеро за все пять лет, черных тем или иным способом погибли на территории Аномалиона, при них обнаружились… Да, я вижу по взгляду, что ты угадал — хады! Самые обычные кроносовские хады, которые на территории Аномалиона сейчас есть у каждого. И, как и в любом другом хаде, у них стояла принадлежность к сектору — без этого просто нет возможности перепрошить устройство, даже если понадобится. И у всех пятерых стоял черный сектор.

— Которого нет. — уточнил я. — Скит, я все понимаю, но этого не понимаю.

— Тебе надо научиться принимать вещи, какими они есть, даже если ты их не понимаешь. Это Аномалион. Здесь все может быть.

— Если следовать такой логике, то получается, что я должен верить любой бредятине, которую мне втирает пьяный в стельку чухан в баре. — я улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Все же может быть.

— Должен не должен… — туманно ответила Скит, поднимаясь с земли. — Это твое право, твой выбор — верить или нет. Но если за туманом сразу понятно, что рассказы пьяного чухана о золотых горах могут оказаться правдой всего в одном проценте случаев, то здесь эти вероятности переворачиваются с ног на голову. Пора идти, а то у меня стимулятор скоро совсем прогорит. Он всегда после еды быстрее метаболизируется.

Так вот что она себе вколола после ранения. Я-то думал обезболивающее, а то, оказывается, стимулятор. Неудивительно, что она после этого так хорошо выглядит и даже способна оперировать раненой рукой, хотя движения и выглядят несколько скованными и неловкими. С другой стороны, это явно была не «Искра», которая день назад меня почти мертвого на ноги ставила, это явно что-то другое, даже инъектор совсем другой на вид. Сколько же химии на все случаи жизни у Скит с собой? И откуда она в ней во всей шарит? Кем она была до того момента, как Аномалион стал тюрьмой для всех, кто оказался в его границах?

— Скит, а, Скит… — позвал я, собирая остатки своего сухпайка и пакуя обратно в упаковку, из которой все достал. — Ты говорила, что все, кто был официально в Аномалионе, относились к «Кроносу». А ты сама? Ты тоже относилась?

— Такие вопросы невежливо задавать. — ответила Скит после небольшой паузы. — Может, за туманом это и нормально, но здесь это все равно что спросить имя. Можешь, конечно, но не ожидай, что тебе с радостью ответят.

— Ну хорошо. — не стал спорить я, собирая с травы бумажки и салфетки. — Тогда поставим вопрос по другому — к какому сектору ты относилась? Ты же говоришь, все куда-то относились. Красный?

Ответа мне не было. Я на секунду прервался и кинул взгляд вбок — где стояла Скит, но ее там уже не было. Она уже успела покрыть половину расстояния между нашей стоянкой и дорогой, и в равной степени могла как не услышать мой вопрос, так и просто проигнорировать. В первое верилось с трудом — как-никак на ней активный наушники. Во второе верить просто не хотелось, потому что получалось, что после всего, что с нами произошло, она мне все еще не доверяет. А если она не доверяет мне, то и я тоже ей доверять не могу. Верить — возможно, но не доверять, иначе в один прекрасный момент фланг, на прикрытие которого я понадеюсь, окажется открыт, и будет мне худо. И самое плохое — скорее всего, я даже не пойму, что именно привело к этому. Лучше уж вообще не принимать Скит в расчет, чем надеяться на авось в таких ситуациях. С другой стороны — будут ли вообще ситуации, в которых мне придется выбирать между надеждами на Скит и действиями соло? Ну выпало так один раз, ну и что? Может, здесь, в Аномалионе, это настолько часто происходит, что совместное попадание в замес с явно превосходящими силами противника значит меньше, чем выпитая вместе бутылка водки? Жаль, что мой механический суфлер не умеет в жизненные советы, это бы сейчас не помешало. Он, конечно, ценный инструмент, и уже не раз меня выручал, но ему бы… не знаю, гибкости, что ли добавить? Однобоко развитая какая-то штука получается. Был бы он более многофункциональным — цены бы ему не было, глядишь, и никакая группа бы для выживания не понадобилась, в одиночку вполне можно существовать. Тем более, что сколько я ни думал о том, что после того, как я закончу с «панацеей», придется присоединиться к какой-то группе, чтобы повысить свои шансы на выживание, эта идея каждый раз казалась мне неудачной. Не хотелось мне ни к кому присоединяться. Может, я этот… социопат?

Я поспешил закончить со сбором всего, что могло послужить разведпризнаками того, что мы здесь проходили, буде кто-то вознамерится нас преследовать. С одной стороны вроде бы кому это надо? С другой — где гарантии того, что у уничтоженной нами банды нет дружков, которые захотят если не отомстить за них, то попробовать пощипать раненых лохов самостоятельно?

Скит же в принципе не стала заморачиваться такой вещью, как уборка после себя — оставила лежать на своих местах все, что было ей не нужно. Пакет из-под основного блюда, пакет из-под овощных крекеров и парочка салфеток. Она явно не беспокоилась по поводу того, что нас могут вычислить по этим следам.

На мгновение промелькнула мысль тоже забить на все и бросить мусор как есть, но лишь на мгновение. Если Скит такая бардачница, но при этом все еще жива, это значит лишь одно — никто всерьез ею просто не интересовался и не искал. Ну, или ей банально везло, такое тоже бывает. А вот мне, судя по всему, на такое рассчитывать не придется — впереди у меня как минимум целая куча разговоров с совершенно разными персонажами, у каждого из которых я буду требовать только одного — информацию о «панацее». Судя по тому, что даже у Вивика такой чит находился всего в одном экземпляре, глупо будет думать, что обо мне не поползут слухи. А где слухи — там и лихой народ, желающий узнать, на чем конкретно эти слухи основаны. Если «панацея» действительно дорогостоящий чит, то всегда найдутся те, кто захочет узнать, а не с собой ли у того, кто им интересуется, деньги, на которые он собрался этот чит купить?

Так что нет, не стоит себя расхолаживать. К тому же, я вроде уже определился, что на Скит надеяться особенно не стоит. С гранатой она нас уже чуть было не угробила обоих, и спаслись мы наполовину благодаря чуду. С той же вероятностью банальная глупость вроде брошенной на видном месте салфетки может нас в следующий раз похоронить.

Быстро собрав все, что Скит бросила, я закинул рюкзак на плечо, поправил автомат на ремне, и легким бегом догнал девушку, оставив дистанцию в пять шагов между нами.

— Ты специально не собираешь то, что после себя оставляешь? — спросил я в безучастную к моему вопросу спину.

— А смысл собирать? — ответила Скит. — Только силы тратить и время. Завтра уже ничего этого не будет. Или звери растащат, или ветер унесет, или какая-нибудь местная пакость накроет территорию, и готово.

До завтра может очень много чего произойти… Впрочем, переубеждать девушку я не стал — вряд ли она меня послушает. Слишком гордая и упрямая, со своими тараканами. Скорее всего, она уже поставила себе установку в голове «Крот — беспонтовый новичок» и даже то, что я вроде как спас ей жизнь в перестрелке не пошатнуло эту уверенность. Так, расплатился за потраченные «Искры» считай, и только. А в остальном, что касается Аномалиона и выживания в нем — нет смысла слушать новичка. Тем более, если речь идет о каком-то мусоре.

С другой стороны, возможность того, что права она, а не я, действительно есть… Но я не готов проверять ее на собственной шкуре. Пусть Скит сама этим занимается, причем без меня. Дойдем до СС-13 и наши пути разойдутся.

Следующий час мы шли в молчании. Скит ничего не говорила, и, надеюсь, была занята тем, что внимательно смотрела и слушала все, что происходит вокруг. По крайней мере, я был занят именно этим — внимательно обозревал окрестности, не убирая рук с автомата и на автомате подмечая места, где можно укрыться в случае, если вдруг по нам откроют огонь.

— Кстати… — вспомнил я. — Ты говорила, что у красного сектора была даже тяжелая техника. Какого плана?

— Да любого. — ответила Скит, не оборачиваясь. — В малом, конечно, количестве, но было все. Несколько танков, несколько БМП, даже парочка РСЗО были. Несколько вертолетов, а вот самолетов не было — сам понимаешь, не те площади, чтобы самолеты использовать. Инженерная техника разнообразная, конечно, куда без нее.

— И что с ней теперь стало?

— Да где как. — Скит едва заметно шевельнула плечами. — Какой-то кабзда пришла, какую-то после закрытия купола увели ренегаты красного сектора, какая-то осталась у красных. Некоторые образцы превратились в технобиотов, некоторые пропали без вести. До сих пор никто точно не знает, сколько техники на самом деле находится внутри купола и в каком она состоянии.

— Значит, в куполе есть тяжелая техника на ходу и с БК? — уточнил я.

— Ну не совсем… Техника-то есть, а вот с топливом и боеприпасами не все так просто. Снарядам и солярке не так повезло, как стрелковому оружию и патронам к нему — они очень быстро кончились без поставок извне. Причем истрачены они были в основном красными для того, чтобы защитить свою базу как от Аномалиона, так и от всяких отморозков, которые пытались ее штурмовать. Назвавшись Фалангой, красные заняли один из своих складов, как раз с топливом и БК для техники, и уничтожали любого, кто подойдет на дистанцию выстрела. Правда оказалось, что они сделали ставку на проигрыш, и, как только расходники для машин закончились, все, что у них осталось — это железные коробки бронетехники и бетонные коробки складов. То, что могло стать самым мощным военным формированием Аномалиона осталось просто кучкой хорошо тренированных людей без снабжения, и им пришлось договариваться с остальными.

— И что, прямо все-все потратили? Ничего не оставили?

— Да кто ж знает. — хмыкнула Скит. — Может, где-то там в глубине базы Фаланги и стоит пара-другая бочек с соляркой, они ж не расскажут никому. Бензин в Аномалионе есть, даже метанол есть для особенно упоротых, а вот солярки для тяжелой техники хрен найдешь. Говорят, иногда находят какие-то заброшенные склады, на которых в том числе есть топливо и боеприпасы для техники, но это происходит редко и самое интересное — этих складов нет ни на одной из карт, и никто про них не в курсе. Ну, и исчезают они потом так же внезапно, как и находятся. Впрочем, для Аномалиона это совершенно не удивительно, тут что угодно может появиться где угодно и исчезнуть когда угодно.

Тяжелая техника Шредингера — она как бы есть, но ее как бы нет. Физически она имеется, но БК и топлива официально у нее нет. Значит, бояться того, что на населенный пункт, в котором ты ночуешь, обрушится залп из РСЗО, пока ты спишь, не стоит. Самый максимум, чего есть смысл опасаться в Аномалионе — это стрелковое оружие, гранаты, возможно вместе с противотанковыми, и всякое тяжелое, но личное вооружение. Ничего такого, из чего можно массово, быстро и эффективно разбирать укрепления противника.

— Почему ты всегда спрашиваешь именно о военном? — задала встречный вопрос Скит, все так же не оборачиваясь. — Я же заметила — тебя почти не волнует все происходящее вокруг, ты не интересуешься о багах, читах, читерах, мутантах, технобиотах, зато вот про оружие, технику и прочее — так и сыплешь вопросами. Почему?

— Да если бы я знал. — я пожал плечами, хотя Скит этого и не могла видеть, конечно. — Задаю те вопросы, что приходят на ум. Может, это потому, что оружие — вот оно, прямо у меня в руках, а про эти ваши баги и читы я пока что только по разговорам знаю. Ну, душероща не в счет.

— По разговорам, говоришь… А ничего, что мы миновали уже четыре бага за это время? Или ты их даже не заметил?

Ну, приехали. Я ведь и правда ничего не заметил… И даже не проверить никак, действительно были ли эти баги, или Скит придумывает на ходу. Если говорит правду, а я сейчас скажу, что не видел их — ее уверенность в том, что я бесполезный новичок, только укрепится. Если окажется, что ничего такого не было, а я совру, что все видел, произойдет то же самое, только дополнительно она еще и поймет, что я вру.

С другой стороны, какое мне дело до ее мнения? Нам недолго осталось вместе тусить.

— Не видел. — честно признался я. — Но, честно говоря, я не искал. На тебя понадеялся, а сам высматривал разведпризнаки еще какой-нибудь засады. Вроде тех, по которым я в предыдущий раз определил, что нас хотят накуканить.

— Это очень здорово. Но в Аномалионе надо следить за всем и сразу. Баги тоже оставляют свои… Разведпризнаки. Вон, смотри.

Скит вытянула в сторону обочины руку, тыкая пальцем. Я послушно присмотрелся, потому что и вправду что-то было не так. Лежали какие-то листочки и веточки, заленела трава…

Трава! Она не качалась от ветра!

— Кельвин. — пояснила Скит. — Если подойти поближе, почувствуешь холод. Там, в области бага абсолютный ноль — синие замеряли. Потому трава и не колышется, что она промерзла насквозь и теперь представляет собой просто зеленую палку, воткнутую в землю. Что будет, если влетишь туда — сам понимаешь. Ничего хорошего.

Ничего хорошего — это еще мягко сказано. А влететь туда ой как просто, ведь кроме чувства холода ничего тебя не предупредит о том, что ты приближаешься к опасному месту. Не рассматривать же всерьез в качестве предупреждения то, что там трава от ветра не качается? Кто на это будет смотреть, если, например, нужно сменить позицию под огнем?

А ведь получается, что Скит права и на это действительно надо смотреть. Потому что я прошел мимо уже четырех таких ловушек и ни одну из них не заметил, а каждая из них, надо думать, могла отправить меня на тот свет способом той или иной степени мерзости.

Я на ходу поднял с асфальта какой-то камешек и коротким броском отправил его в сторону Кельвина. Коснувшись невидимой границы, камень моментально покрылся изморозью, пролетел территорию бага насквозь, и, вылетев через вторую невидимую стену, — я даже не понял, где именно она находилась, — взорвался, разлетевшись на сотню осколков!

Я даже не успел среагировать — настолько неожиданно все произошло. К счастью, камень разорвало далеко, и ни один обломок не долетел до нас.

— Сдурел? — Скит на мгновение обернулась. — Не вздумай больше никогда ничего кидать в Кельвин! Там же абсолютный ноль, предметы моментально охлаждаются до минус почти трехсот! А вылетая обратно — подвергаются воздействию температуры, на триста градусов больше. Что происходит, когда кусок льда заливают кипятком? А там ведь разница всего в сто градусов. Так что все, что может разлететься, после Кельвина обязательно разлетится.

Действительно. Мог бы и сам догадаться. Если бы подумал. Сел и хорошенько так подумал. На ходу, да еще и никогда ранее не видя этот странный Кельвин — вряд ли.

— Тетя Скит, я больше не буду. — пообещал я. — Лучше показывай мне следующие баги, когда увидим.

— Да уже не увидим. — легкомысленно ответила Скит. — Мы вообще-то пришли.

Вопреки сказанному Скит, никаких признаков цивилизации впереди не было видно. Вообще ничего не было видно, лишь метрах в двадцати от нас от дороги ответвлялась грунтовка поуже, уходя в сторону и скрываясь за лесом.

Именно туда, на грунтовку, и свернула Скит, и я последовал за ней. Несколько десятков шагов — и мы уже оказались в лесу, а еще через пятьдесят метров грунтовка он внезапно кончился, и перед нами предстало поселение.

Судя по всему, для того, чтобы поставить здесь СС-13, в свое время здесь вырубили несколько сотен квадратных метров леса, поскольку деревья примыкали почти вплотную к его границам, очерченным бетонным забором в полтора моих роста высотой. Кое-где бетон выкрошился то ли от времени, то ли от какого-то еще воздействия, редко виднелись характерные выбоины от пуль. Забор шел влево и вправо от грунтовки метров на сто, но кончался он там или продолжал тянуться дальше сказать было трудно — все скрывали деревья. С точки зрения защиты это вообще очень плохая идея, оставлять деревья близко к стенам, ведь из-за этого стены в принципе перестают выполнять свой функционал. Любой более или менее тренированный человек легко может перепрыгнуть через стену с дерева.

Впрочем, возможность атаки людьми явно было недооценена жителями СС-13. Иначе не сказать, если посмотреть на блокпост, перегораживающий нам дорогу. Мешки с песком? Ежи против техники? Отлитые из бетона тетраэдры? Какой там — даже хлипкий шлагбаум поперек дороги был поднят и закреплен в верхнем положении, причем, судя по налипшим на него листикам — закреплен он так уже давно. Что ж, если местный район считается относительно безопасным, то СС-13 явно является самым центром здешней безопасности. Настолько здесь все тихо и спокойно, что жители даже не думают о возможной защите. Такое ощущение, что здесь вообще никто не в курсе о том, что вокруг вообще-то шастают отпетые бандиты и ползают смертоносные баги. Утверждать это, конечно, я не стану, но не удивлюсь, если так оно и есть.

Впрочем, Вивик же как раз об этом и говорил — что Аномалион это в большинстве своем быт. Просто не в самых привычных условиях. Вот люди здесь и… бытуют.

Единственным сооружением, которое можно было бы худо-бедно отнести к категории охранных, была будка рядом со стойкой шлагбаума. Она была капитальная, отлитая из бетона, и когда-то, наверное, имела остекление со всех сторон, чтобы хорошо было видно, кто и откуда подходит или подъезжает. Сейчас же стекол в окнах не было, и, судя по пятнам ржавчины, кое-где проступающим на сварных швах стальных листов, вставленных в опустевшие проемы — не было их уже давно. Между листами были оставлены узкие щели — даже, скорее, бойницы, в которые только ствол и можно просунуть, а со стороны дороги проем и вовсе был закрыт сталью лишь на нижнюю свою половину.

В будке даже сидел охранник, это стало понятно, когда мы подошли почти вплотную и камуфляжной расцветки кепка выползла из-за края металлического листа. Обладатель кепки — жизнерадостный упитанный мужичок с курчавой рыжей бородой, одетый в разгрузку поверх клетчатой рубашки с коротким рукавом, улыбнулся во все свои тридцать два зуба при виде нас и криво козырнул:

— Ого, какие люди! Давно не виделись, Скит!

— Нет так уж и давно, Барон. — усмехнулась Скит.

— А кто это с тобой? — Человек с совершенно не подходящим ему позывным перевел взгляд на меня. — Его я не припомню.

— Это Крот. — представила меня Скит. — Он… С другого конца купола. Услышал про наш тихий омут и решил сюда перебраться, от греха подальше.

— Тихий, да не тихий. — вздохнул Барон. — Ты что, новостей не слышала? Вчера на свалке такой грохот стоял, словно там опять технобиоты подрались, даже сюда скрежет доносился. А позавчера четырнадцатая станция перестала выходить на связь, а я только хотел к ним отправиться зуб удалить!

И Барон кивнул на компактный радиоприемник, стоящий перед ним на столе. Там же на столе лежала длинная винтовка со встроенным магазином.

Спускаясь по лестнице, я уже нарисовал себе образ помещения, которое сейчас предстанет передо мной. Прокуренное помещение со стенами из нештукатуренного шершавого бетона, несколько висящих с потолка на голых шнурах лампочек. Столы высотой по грудь, сделанные из деревянных поддонов, положенных на мятые бочки. Несколько сомнительных личностей, прячущих лица либо под капюшонами, либо в клубах сигаретного дыма, все увешаны оружием так, словно на войну собрались. Люди настолько мутные, что даже при беглом взгляде становится понятно — каждый из них просто напичкан тайнами и кусками информации, сложив которые воедино можно сказочно разбогатеть или очень мучительно сдохнуть. За барной стойкой, цельнолитой из бетона, так, что можно в крайнем случае использовать ее как укрытие даже от очень плотного огня, стоит хмурый бармен, сложив руки на груди и гоняя из одного угла рта в другой пожеванную зубочистку. На стойке перед ним стоит несколько мутных бутылок и вскрытые, уже подернувшиеся пленкой застывшего жира, консервы.

Хрен знает, почему именно такая картинка нарисовалась у меня в голове — не иначе, мой механический суфлер постарался. Я-то сам понятия не имею, как выглядят бары, да и слово-то это само собой из меня вырвалось, на автомате. Вполне возможно, что здешний бар будет под стать всему остальному поселению — милый, пушистый и добродушный.

Реальность оказалась примерно посередине между тем и этим. Стены подземного помещения действительно были из бетона, а стойка действительно представляла собой цельнолитую конструкцию, судя по всему, когда-то бывшую стеной, теперь стесанной до половины высоты, но вот все остальное…

Вместо свисающих с потолка лампочек бар освещали лампы дневного света, расположенные вдоль верхних углов, а столы были хоть и простоватые и явно сделанные своими руками, но никак не из бочек и поддонов, а все же из досок. Да и публика была под стать — в баре находилась всего трое мужчин вполне благообразного вида. Один — в оранжевой кепке, бордовой рубашке и зеркальных очках, второй — в белой футболке и обычных очках, третий — с блондинистой коротко стриженой башкой, и в серой майке. В руках у каждого было по рыжей алюминиевой банке и они ежеминутно прикладывались к ним в полном молчании. При этом ощущения напряженной атмосферы, какой-то ссоры или разлада между ними, не ощущалось — почему-то становилось понятно, что они действительно так расслабляются.

Бармен был под стать окружению — майка-алкоголичка, башка с высокими залысинами, и глубокие мимические морщины на лбу, явно образовавшиеся от постоянного вскидывания бровей в удивлении.

Да уж, в этом месте никакой информацией я не разживусь. Разве что информацией о том, кто вчера с кем переспал или почему сегодня семечки.

Никогда бы не подумал, что буду недоволен тем, что здешние личности недостаточно мутные…

Я развернулся и зашагал вверх по лестнице, раздумывая, куда мне теперь обратиться, чтобы найти интересующую меня информацию. Выбор был небольшим — Денвер или Барон. Еще есть Скит, конечно, но она неизвестно где и занята лечением своей руки, так что ее можно смело сбрасывать со счетов. Денвера, в общем-то, тоже — я банально не знаю, где его искать. Получается, один только Барон остается в активе, и я даже знаю, где его искать. Только что-то сомневаюсь, что он знает о том, что мне нужно.

Проблема решилась сама собой, как только я поднялся на поверхность. Там я едва не столкнулся в дверях с Денвером, который как раз заходил мне навстречу.

— О! — обрадовался он. — Как раз тебя и ищу!

— Что случилось? — удивился я.

— А я вспомнил, что видел на тебе кучу стволов. — шериф без зазрения совести заглянул мне за спину. — И подумал — может, ты согласишься продать парочку?

— Я думал, вы не нуждаетесь в оружии…

— До определенного времени не нуждались, но сейчас… — шериф задумчиво посмотрел в сторону. — Образовался некоторый дефицит.

— А что конкретно случилось? — спросил я, ожидая истории о том, как затрофеенные где-то стволы ожили и устроили геноцид людей.

— Долго рассказывать. — Денвер махнул рукой. — Так что, договоримся?

Я пожал плечами. Никаких указаний насчет стволов Скит мне не оставила, и вообще словно забыла, что они у меня есть. Может, и правда забыла, обрадованная тем, что выручила за хады. Мне, кроме двух АК, жующих один и тот же патрон, ничего больше не нужно, так что два лишних ствола вполне можно продать. Не знаю, конечно, сколько они на самом деле стоят, но, надеюсь, что Денвер меня не обманет.

— Эти два продам. — я щелкнул пальцем по оружию.

— А калаш? — с едва заметной тоской в голосе спросил Денвер, глядя на длинноствольный АК, торчащий у меня из-за плеча — его я повесил на две точки и прижал вдоль спины рюкзаком.

— Не. — я покачал головой.

— Ну ладно, и то хлеб. — вздохнул Денвер. — Идем в администрацию, там рассчитаемся.

Идти оказалось недалеко — буквально два десятка шагов, два поворота в лабиринтах здешних зданий, — и перед нами вырос бетонный куб аскетичного здания в два этажа высотой и примерно двадцать на двадцать метров в основании. Окна его закрывали решетки, а единственная видимая дверь была сделана из толстого металла и внушала уважение одним лишь своим видом.

Правда она была открыта.

Денвер зашел внутрь, поманив меня за собой, мы прошли короткий коридор и шериф зазвенел связкой ключей возле простой деревянной двери, украшенной жестяной звездой. Открыв ее, он посторонился, запуская меня внутрь, и зашел следом.

Кабинет шерифа оказался небольшим и почти всю его площадь занимал большой, просто огромный оружейный шкаф, во всю противоположную стену. Еще в кабинете был простой шкаф, для бумаг и книг, письменный стол, пара стульев и небольшой продавленный диванчик.

Шериф зашуршал чем-то в ящиках стола, я же пока снял с плеча коротыша MP5. Думал просто положить на стол, но…

Пока я смотрел в своей голове мультики, показывающие, как следует поступить, руки автоматически отсоединили магазин, дернули затвор, поймали вылетевший из патронника патрон, еще несколько раз дернули затвор, выжали спуск, направив ствол вертикально в потолок, вызвав сухой щелчок, и только после этого позволили оружию лечь на стол. Лишний патрон занял свое законное место в губках магазина, и он расположился рядом с пистолетом-пулеметом.

Аналогичные действия я произвел со вторым стволом, при этом я попытался осознанно остановить программу, которую выполнял мой организм, и заставить себя просто положить автомат на стол. Получилось — оружие легло на стол, как есть, но внутри при этом поселилось неприятное ощущение неправильного и небезопасного.

Дважды за пять секунд поймав себя на том, что руки все равно тянутся к автомату, я плюнул на все и позволил организму выполнить весь комплекс действий по полному разряжанию оружия. Только после этого руки перестали чесаться, а где-то на границе сознания перестала моргать тревожная красная лампочка.

Что интересно — оружие, которое я решил оставить себе, почему-то не вызывало у меня такого жгучего желания. Наверное, именно потому, что я его оставлял себе и мог не опасаться того, что через секунду после сделки оно кажется направленным мне в спину. По крайней мере, теперь это не окажется неожиданным — щелчок входящего в шахту магазина, и тем более — лязг затвора предупредят меня задолго до подлого выстрела.

С одной стороны, конечно, как вообще можно ждать нападения от этого суррогата ковбоя, который даже собственный револьвер носит в кожаной глубокой кобуре, из которой он его выуживать будет целую вечность, если вдруг что…

С другой стороны — если моя паранойя спасет мне жизнь хотя бы один раз, ее стоит делать каждый раз.

А, может, даже уже и спасла. Просто я этого не помню.

Денвер же всего этого даже не заметил — так и копался в столе, и наконец, когда я уже заскучал, он вынырнул из ящика, держа в руках стопку нарезанной бумаги.

— Вот. Десять тысяч купонов хватит?

Я понятия не имел, хватит или нет. Я даже не знал, сколько купонов отстегнула мне Скит в качестве моей доли за продажу хадов. И уж тем более не знал здешних расценок.

Но даже если Денвер меня и обманывает, то явно не по собственному желанию — скорее уж от нужды. Не удивлюсь, если он наскребал эти десять тысяч по всем уголкам ящика, и уж наверняка это не его собственные деньги, а деньги всего поселка, выделенные на поддержание порядка.

— Хватит. — я кивнул и протянул руку за деньгами. — Еще граната есть. Надо?

— Не, гранату не надо. — Денвер покачал головой. — У нас никто не умеет с ними обращаться.

Можно подумать, что с оружием умеют… Вспомнить одного только Барона на входе в поселок.

Впрочем, ладно, это не мое дело. Мое дело — разрешить наконец вопрос с «панацеей» и раз уж один из тех, к кому я мог обратиться с вопросом, был так любезен, что нашел меня сам, да еще и помог мне втереться к нему в доверие путем выгодной сделки, грех не воспользоваться таким шансом.

— Слушай, у меня вопрос есть. — издалека начал я. — Я в этом районе новичок, скажи, где читы можно… приобрести?

— В любом баге. — усмехнулся Денвер. — Ну не в самом баге, конечно, а около них. Или что ты имеешь в виду? Купить?

— Ну, пусть купить. — я пожал плечами.

— А что конкретно тебе нужно?

— Панацея. — не стал скрывать я.

— Ну, загнул! — хохотнул Денвер. — У нас тут что, центр по-твоему, что ли? Подобный товар у нас если и появляется, то только по заказу от Вивисектора, у нас самих ни денег на такое, ни надобности в таком не возникало еще ни разу. Ишь, чего захотел — чит класса А!

— Но ты говоришь, что иногда подобный товар все же появляется. — я внимательно посмотрел на Денвера. — А откуда?

— От караванов, откуда же. — Денвер пожал плечами. — Два раза в месяц приходят караваны, привозят товары на обмен. У них Вивисектор через какие-то свои связи, свои каналы, заказывает нужные читы и потом выкупает их через Скит.

— И когда будет караван?

— Вчера уже был. — Денвер сокрушенно вздохнул. — Но у тебя еще есть возможность поговорить с ними, если действительно надо.

— И как же?

— Они ушли на СС-14. — Денвер мотнул головой куда-то вбок. — Это их следующая точка торговли. Там они на два дня должны были встать, так что ты еще можешь их догнать и задать им интересующие тебя вопросы.

— Это далеко?

— Десять километров на северо-запад, давай покажу.

Денвер вытащил из кармана хад, положил его на стол, и, потыкав в него пальцами, вывел на экранчик карту местности. Посередине стояла яркая желтая точка.

— Вот, смотри. — он пальцами сократил масштаб и ткнул в мелкую надпись «СС-14». — Добраться можно по той же дороге, которой вы сюда пришли.

— В смысле? — не понял я.

— Ну она насквозь через тринашку идет. — Денвер рубанул перед собой рукой. — В общем-то, поэтому караван и идет сначала к нам, а потом к ним.

— Понял. — я кивнул. — Тогда я пойду туда.

— Что, прямо так надо? — хмыкнул Денвер. — Мне передать что-нибудь Скит или сам напишешь?

— Напишу? — не понял я.

— Ну… да. — растерялся Денвер. — Вы вместе пришли, я думал, вы типа друзья или что-то вроде того… Вы же обменялись хадами?

Под недоумевающим взглядом Денвера я полез в карман, в который убрал свой девайс. Я ведь его с самого момента получения даже не доставал и до сих пор не знаю, что он вообще может.

Неловко потыкавшись по незнакомому меню, я наконец нашел раздел «Контакты» и там было всего две записи — «Вивик» и «Твоя спасительница». Что ж, значит, у меня даже есть какая-то связь со Скит, и, хотя я и ничего не планировал с ней, но, по крайней мере, есть кому написать с вопросом.

— Да, передай. — я улыбнулся. — Передай ей половину денег за оружие.

— Без проблем. — Денвер пожал плечами. — И вот еще что… Не в службу, так сказать, а в дружбу.

— Ну?

— Несколько дней назад в четырнадцать ушло несколько наших людей. Пятеро, если точнее. Взяли с собой оружие для защиты — мало ли что, из-за чего собственно у нас теперь и дефицит…

Денвер кивнул на оружейный шкаф у себя за спиной, и, словно в доказательство своих слов, даже открыл его — шкаф оказался даже не заперт.

Оружия в нем и правда было негусто. Пара пистолетов, на которых я даже не стал задерживать взгляд, чтобы мой механический суфлер не утопил меня в море информации по ним, какая-то винтовка и один маленький пистолет-пулемет.

Я равнодушно скользнул по всему этому взглядом, но внезапно остановил его на чем-то совсем другом. Точно не знаю почему, но мои глаза сами собой зафиксировались на продолговатом предмете, одиноко стоящем в углу ящика. Он был подернут пылью и чуть ли не паутиной, но мой суфлер уже идентифицировал его и теперь обрадованно потирал ладошки.

О как. Так это же прямо для моего коротыша деталька!

— А вон хреновина в углу, она вам для чего? — я кивнул на ПБС.

Денвер обернулся, посмотрел, куда я указывал, пожал плечами:

— Да хрен знает, она тут уже несколько лет. Я даже не помню, откуда она взялась. Не подходит ни к одному стволу. Тебе нужна, что ли?

— Пока не уверен. — максимально небрежно ответил я. — Но, возможно, я знаю, к чему подходит.

— Ну тогда с тебя две тысячи и она твоя. — Денвер пожал плечами. — Все лучше, чем будет дальше пылиться.

За два ствола он заплатил десять тысяч, а за один ПБС хочет обратно две тысячи. Как-то неправильно получается, ну да черт с ним. Скит вроде что-то говорила о несоответствии цен на оружие и на все остальное, поэтому я без сожалений расстался с пачкой денег, забрал пыльный ПБС и спрятал его пока что в рюкзак.

— Так что там с людьми? Надо думать, не вернулись?

— Сечешь. — кивнул Денвер. — Они, конечно, не на час туда шли, но их уже слишком давно нет.

— Забухали в баре?

— Нет, ты что, они же зубы шли делать.

— Чего? — я выпучил глаза. — Что делать?

— Зубы! — Денвер взмахнул руками. — Странно, что ты не в курсе, но в СС-14 находится единственный на много километров вокруг кабинет дантиста, в комплекте с дантистами, к ним с других секторов приезжают даже зубы лечить. Вот и мы ходим порой, когда набирается группа достаточного размера.

— Ясно, зубы лечить. — повторил я. — И они не вернулись?

Денвер развел руками:

— В общем, если что-то узнаешь о них, то попроси их хотя бы написать мне. А то сами они на сообщения не отвечают.

— Ладно, если найду их — скажу, чтобы связались с тобой, и дополнительно еще Скит напишу, чтобы нашла тебя. Думаю, что раньше завтрашнего дня она отсюда не уйдет.

— Точно нет. — расслабился Денвер. — Заранее спасибо.

— Сочтемся. — я махнул рукой и развернулся, чтобы выйти из кабинета шерифа.

— Крот! — внезапно, будто вспомнив что-то, позвал в спину шериф.

Я обернулся.

— А почему ты все же не захотел продать калаш? Зачем тебе два одинаковых?

— Ну, если они для тебя одинаковые. — хмыкнул я. — То ты не поймешь моего ответа.

И я вышел за дверь, беря курс на СС-14.

Пока я еще находился на территории тринашки и не нуждался в обзоре окрестностей, я достал из кармана хад и снова полазил по меню, изучая, что же есть в этом устройстве. Оказалось, что меню это на самом деле не меню, а список установленных на устройство приложений, и в моем случае он был удручающе мал — кошелек, контакты, карта, энциклопедия, и собственно все. В этом все еще можно было запутаться, но уже нельзя было не выпутаться.

Открыв карту, совершенно такую же, как показывал мне Денвер, я отмасштабировал ее так, чтобы видеть и себя (я быстро понял, что желтая точка это я), и СС-14, и даже смог проложить курс до нее. Это было совсем не нужно — дорога туда действительно вела всего одна, но сам прогресс в деле изучения устройства не мог не радовать.

Когда обзаведусь нормальной броней, надо будет сделать откидной щиток на фронтоне, чтобы в него вкладывать хад. Очень удобный навигатор получится — опустил голову и сразу видишь, туда ли идешь. А если окажется, что у этого девайса есть еще какие-нибудь интересные функции, то, может, все будет еще шоколаднее.

Сейчас же карта мне была ни к чему — путь все равно только один. Скит я тоже решил ничего не писать — взрослая девочка, не потеряется. К тому же Денвер, передавая ей деньги, наверняка расскажет все, что ей следует знать. Ну, а если он решит сжульничать и прикарманить купоны, то она сама выйдет на связь с вопросом, куда я делся.

Или нет. Да и плевать.

Я вышел из СС-13 и зашагал по дороге, предварительно перевесив длинный калаш на двухточечном ремне на правое плечо так, чтобы он торчал слева, а короткий, на импровизированной одноточке, сделанной из простого ремня путем защелкивания обоих карабинов на задней антабке, взял в руки и снял с предохранителя. Теперь у меня было сразу два готовых к стрельбе оружия, причем один лучше показывал на дальней дистанции за счет более длинного ствола, а со вторым удобнее маневрировать в случае боя накоротке. Он-то и будет основным, а если мне удастся заметить опасность издалека, то залечь и изготовить к бою оружие посерьезнее у меня время точно будет.

Еще не давал покоя лежащий в моем рюкзаке ПБС для коротыша. Находка весьма удачная, надо сказать, только на данный момент практически бесполезная — даже сам не знаю, зачем мне понадобилось его покупать прямо сейчас. Без патронов с уменьшенной начальной скоростью, по сути дозвуковых, толку от него все равно чуть, так что накручивать его прямо сейчас нет никакого смысла, а место в рюкзаке он занимает, да и по весу никак не перышко. Конечно, мысль о том, что я имею возможность стрелять практически бесшумно (хотя бы в теории) и скрытно поражать цели на расстоянии вплоть до метров так двухсот (особенно если смогу поставить какой-то прицел поудобнее обычного открытого) очень грела душу, но если подумать — а где это делать? Огневые контакты накоротке это, в основном, удел городских боев, и для них короткий автомат, еще и практически бесшумный, да еще в перспективе с бесшумным гранатометом — просто находка… Только где взять городскую застройку для реализации всего этого гипотетического хозяйства? Пока что единственным местом, более или менее подходящим для этого был злополучный Климовск (ну не рассматривать же местом ведения боевых действий плюшевую и пушистую тринашку?), но в нем просто не с кем было воевать. Так что два автомата это, конечно, лучше, чем один, но надо будет все же от одного избавиться. Если уж и таскать с собой два ствола, то лучше это будет автомат и короткий пистолет-пулемет, или автомат и какая-нибудь снайперская дура, способная класть пули в мишень с кучностью в половину угловой минуты.

Пока я отстраненно рассуждал об гипотетических, когда-то в будущем запланированных изменениях в экипировке и вооружении, ноги сами несли меня к СС-14, а глаза и мозг безотрывно сканировали окрестности в поисках опасностей, или, как я сам себе напомнил, только выйдя за ворота станции — вообще чего-то неправильного или подозрительного.

И поэтому, когда глаза сфокусировались на движении на обочине, а руки уже вскидывали к плечу автомат, одновременно сдвигая планку предохранителя до упора вниз — на режим одиночного огня, — я еще даже успел додумать последнюю мысль. И только потом сосредоточился на пойманном в ловушку линии целик-мушка существе.

Существом оказался заяц. Обычный серый лесной заяц, который выскочил с одной стороны дороги от меня и в два прыжка пересек ее — так быстро, что я едва успел проводить его стволом автомата. Косой явно улепетывал не от меня — как минимум, потому, что иначе он бы бежал в другом направлении, его явно преследовал кто-то другой. Поэтому, проводив стволом несчастного зайца, я тут же вернул его к той точке, с которой начал вести зверька.

И вовремя — из кустов, точно из того места, откуда он выскочил, только не в пример громче, ломая ветки и шурша гравием, на дорогу вывалилось что-то низкое и приземистое. Размером со среднюю собаку, почти плоское, на суставчатых лапах, мелькающих в воздухе так быстро, что я не смог сосчитать их количество, существо метнулось следом за зайцем, и, кажется, не в пример быстрее его. Несмотря на всю скорость косого, сразу становилось понятно, что ему недолго бегать против такого спринтера.

Неведомая тварь не угрожала мне и даже не обращала на меня внимания, но я все равно выстрелил два раза, от чего она споткнулась, плюхнулась на брюхо, проехала на нем пару метров по асфальту, и принялась крутиться на одном месте, дрыгая лапками. Теперь я рассмотрел, что их шесть. Собственно, для того я ее и пристрелил — просто, чтобы понять, с чем имею дело.

Ближе подходить я не спешил — мало ли, вдруг тварь притворяется. Вдруг эта прозрачная зеленоватая жидкость, вытекающая из него, только похожа на кровь, а на самом деле он так приманивает меня, справедливо решив, что я буду пожирнее и, наверное, повкуснее какого-то мелкого зайца?

Решение оказалось правильным. Потому что буквально через две секунды после того, как тварь забилась на асфальте, снова раздался треск и шорох и на дороге появились новые создания. Точные копии подстреленного мной, они так шустро чесали через дорогу, но, заметив подстреленного первого, резко затормозили и накинулись на него! Облепили со всех сторон, как мухи — кусок гнилого мяса, и принялись копошиться и дрыгаться.

Я не стрелял. Сперва просто не успел перевести ствол на тварей, поскольку не сводил его с подстреленного, потом — просто не мог понять, в какую из них выстрелить, их было не меньше полутора десятков.

Впрочем, зачем стрелять я тоже не смог придумать. Особенно, когда наконец смог разглядеть непонятных существ на примере пяти-шести особей, которой не хватило места в общей куче-мале и теперь они беспокойно бегали вокруг нее, щупая всех, до кого дотянутся, длинными, с само тело, усами.

Это оказались тараканы. Огромные, длиной с овчарку, плюс еще усы такой же длины, тараканы, или кто-то очень похожий на них. Большие вытянутые черные глаза, под ними — короткие двусоставные усики, широкие мощные челюсти по бокам рта, и, будто их мало, еще и снизу что-то похожее на частую хитиновую острую гребенку. Шесть суставчатых ног, шелестящих со страшной скоростью, и низкое плоское тело, прикрытое сверху жесткими надкрыльями. Тараканы как есть. Только очень большие. И очень быстрые.

А еще — очень внимательные. Потому что некоторые из тех, кому не досталось места, уже заметили меня, одиноко стоящего в двадцати метрах от них, и недоуменно застыли, шевеля усами, словно пытаясь дотянуться ими до меня и определить, съедобный я или нет. Стоит со мной связываться или нет.

Вряд ли увеличение линейных размеров помогло тараканам обзавестись полноценным мозгом, поэтому и решение они наверняка примут неправильное, ведомые банальными инстинктами и голодом. Поэтому я, уже не сомневаясь, дважды выстрелил. Тут же перекинул линию огня на второе насекомое и снова дважды выстрелил.

Я ожидал, что парочка новых подранков снова заставит тараканов-каннибалов переключиться на них, и освободит мне дорогу, или хотя бы отвлечет от меня внимание, но куда там! Едва только грохнули выстрелы, едва только первый таракан дернулся от попаданий, и осел, суча лапками, как все остальные, включая и тех, кто только что пожирал мертвого собрата, кинулись в мою сторону! Да как кинулись — со скоростью хорошей машины! Вот что бывает, если взять и так резкого, как реактивный понос, таракана, и увеличить длину шага каждой из его шести лап в несколько сотен раз!

За ними не осталось даже трупа. Меньше чем за минуту эти твари обожрали своего собрата, оставив только несколько крошечных фрагментов. Даже знать не хочу, что произойдет, если они доберутся до меня!

Перейти на средний уровень это значит присесть или встать на колено. Это — потеря мобильности и невозможность отшагивать назад, отстреливаясь. Но против этих тварей все равно не поможет.

Поэтому я резко присел, не тратя время на отставление ноги назад, нагнулся вперед, вложился в тощий сварной приклад и выдал длинную, на весь остаток патронов в магазине очередь, поливая насекомых слева направо!

Автомат затрясся в руках, загрохотал, выплевывая свинец, латунь и пороховые газы, принялся колотить в плечо, но и тараканы, натыкаясь на пули, резко сдавали в скорости, падали под лапы своих сородичей. Те спотыкались об них, тратили время на то, чтобы переползти подранков, и это действительно выиграло мне несколько дополнительных секунд. Не тратя времени на извлечение нового магазина из закрытого подсумка, я отстегнул полный магазин прямо от длинного АК, и вставил в свой коротыш. Левой рукой через низ дослал патрон, одновременно перекидывая флажок в одиночный огонь, и поднимаясь с корточек. Можно было работать и присев, но все еще оставалась вероятность, что они до меня доберутся, а в таком положении я даже отмахнуться толком не смогу. Поэтому я встал, поймал на мушку ближайшего таракана и коротко дважды выжал спуск. Отшагнул назад. Поймал на мушку новое насекомое. Два нажатия на спуск. Отшаг назад. Два нажатия на спуск…

Организм действовал как робот, автоматически выполняя программу, состоящую из трех простых действий. Перевел ствол, дважды потянул за спусковой крючок, отшагнул. Я только переводил взгляд с одного таракана на другого, и тело послушно тянуло ствол за взглядом, а пальцы автоматически обрабатывали спуск, беспощадно вбивая по две пули в каждого таракана. Они не дохли от этого, нет, но резко останавливались и падали на асфальт, сучили лапами и крутились на одном месте. Некоторые особо удачливые вовсе лишь незначительно снижали скорость, но я на них не задерживался — переводил ствол дальше и отстреливал тех, кто был еще цел.

Пятнадцать тараканов получили свою порцию свинца, и еще три — нет. Они уже были совсем близко, буквально в метре от меня, а в автомате кончились патроны. Возможно, следовало стрелять по одному патрону в каждую тварь, но это было слишком ненадежно — им и двух-то не всегда хватало…

Нормально перезарядиться они мне не дадут…

Правая рука пошла вверх и назад, к задней антабке на прикладе, нащупала тоненькие хлипенькие карабины, которыми штатный ремень крепится к оружию, и отстегнула один из них. Освобожденный ремень упал вниз, освобождая оружие, я перехватил правой рукой оружие за цевье, и принялся колотить прикладом сверху-вниз, словно ломом лед отбивал! Раз за разом, прямо по круглым инопланетным башкам, каждая с мою ладонь размером! Прямо рамочным, узким, полным острых граней, прикладом!

Тараканы дергались назад от каждого удара, дрыгали усами, даже, кажется, шипели, но все равно пытались атаковать снова. А я отступал назад, правой рукой нанося по насекомым удары прикладом и пытаясь не обжечься о горячий ствол, а левой — вытаскивая из глубокого подсумка как всегда в критические моменты за что-то зацепившийся магазин!

Есть, достал!

Снова подкинул автомат вверх, в руки, выщелкнул пустой магазин ребром свежего, пнул таракана ботинком по голове, дослал патрон, выложился в приклад и тремя короткими очередями по два патрона, едва не перебив болтающийся на одном карабине ремень и чуть не прострелив собственные ступни, доработал насекомых.

И только когда тараканы перестали дергаться, я понял, что приклад измазан в их зеленоватой крови, а я с ним разве что не целуюсь прямо сейчас.

Стало мерзко. Но прежде чем об этом подумать более серьезно, я перевел взгляд на недобитков, которые остались дальше, и короткими одиночными законтролил тех, кто еще шевелился. Только после этого я снова поменял магазин на полный, отошел к обочине и скинул рюкзак.

Наскоро умывшись пригорошней воды из фляги и вволю напившись, я нашел в рюкзаке какую-то ветошь, и, намочив ее, оттер приклад от зеленоватой слизи. Надеюсь, она не токсичная и не радиоактивная, и я сам не превращусь в таракана через пару дней.

А жуткие все-таки звери получились. Силу почуяли, прибавив в размерах — уже не убегают под гарнитур при виде человека, да и света вроде не боятся. А челюсти какие — палец отхватить за раз могут!

Никогда бы не подумал, что тараканы могут быть страшными. И тем более — опасными.

Я сходил на дорогу забрал выброшенный магазин, докинул патронов в него и в полупустой, снова присобачил их на свои места, включая длинный АК, и снова выпил воды. Задумался о перекусе, но в итоге не надумал — идти оставалось меньше получаса, там и поем в спокойной обстановке, да за столом, а не оглядываясь по сторонам.

побоище с тараканами я миновал по лесополосе, чтобы не пересечься с какими-нибудь еще падальщиками, прибежавшими на мертвечину. Чуть не вляпался при этом в какой-то баг, но он явственно предупредил меня о себе насыщенно-багровым свечением, будто через невидимую красную линзу смотришь на мир. Может, это и не баг был, а что-то еще, но проверять я не стал. И камни кидать не стал. Просто обошел широким кругом, снова выбрался на дорогу и пошел дальше.

Оставшиеся полчаса прошли спокойно. Ноги ровно гудели от нагрузки, но пока не жаловались, да и вообще я не сказать чтобы устал. Даже стычка с тараканами уже вылетела из головы, как рядовое событие.

И вот вдали показались стены населенного пункта. С каждым шагом они приближались, с каждым шагом шлагбаум и стоящая возле него будка, совсем такие же, как в СС-13, становились больше и разглядеть их можно было все лучше. И, по-моему, в отличие от тринашке, в этой будке никого не было. Странно, неужели здешние люди еще более легкомысленные, чем там?

Решив не делать скоропалительных выводов, я спокойно дошагал до СС-14 и остановился около будки. В ней и правда никого не было. И никто не вышел меня встречать, никто не поздоровался даже.

И вообще вокруг было слишком тихо. В тринашке, конечно, тоже никто не вопил и не орал, но там хоть какой-то фоновый шум был. Изредка скрипели или хлопали какие-то двери, нет-нет да и перекинется кто-то парой слов, по-моему, один раз даже кошка мяукала. А здесь ничего. Полная тишина. Только завывания ветра слышны.

Поставленный на предохранитель флажок переводчика огня как-то сам собой сполз на автоматический огонь. Держа автомат прикладом под мышкой, я обошел будку охранника и заглянул сзади, в открытую дверь. Внутри по-прежнему никого не было — ни живого, ни мертвого. Не было даже оружия. Не было радио. Вообще ничего не было. Только опрокинутый на спинку стул, словно человек отсюда убегал в дикой спешке и со всех ног.

Я перехватил оружие нормально, развернулся лицом к бетонным стенам станции 14, подошел к ближайшей, и, насколько мог видеть, глянул с другой стороны от соседней стены. Там тоже никого не было. Только тянулись рядами домики — такие же, как на СС-13.

Тогда я отошел на два шага от стены, за которой укрылся, сменил плечо на левое, поменял руки на автомате и осторожно выглянул за свой угол, подсев на левую ногу.

Ничего. Держа сектор, подшагнул правой ногой, отшагнул левой, снова подсел, расширяя угол обзора…

Ничего. Подшаг, шаг, подсед…

Ничего.

Подшаг, шаг, подсед…

Брызги крови на стене.

Конечно же, я не удивился. Напрягся — да. Застыл, задержал дыхание, прислушиваясь к любому шороху — да. Но не удивился. Я этого ожидал. Когда из жилого массива, пусть даже такого маленького, не слышно ни единого звука, кроме естественных природных, вывод напрашивается простой — это уже нежилой массив.

Все, хватит светить башкой, тем более даже никак не защищенной — все, что нужно, я уже увидел. По крайней мере, все, что нужно на данный момент времени. На момент, когда четко стало понятно, что по-хорошему идти внутрь поселения мне не стоит. Что там меня не ждет ничего хорошего.

Но я же все равно пойду. У меня, блин, нет других вариантов. Мне нужны караванщики, у которых может быть нужная мне информация. Не знаю, что произошло внутри, но вполне может оказаться, что интересующие меня люди пока еще живы. Живы, но, например, ранены, и тогда счет идет не то что на часы — на минуты. Конечно, намного вероятнее, что в живых уже нет, а еще может быть, что они уже успели отсюда уехать, или не приезжали вообще, но об этом и думать нет смысла — с этим я уже ничего поделать не смогу. А вот вытащить их с того света, если они все же там, и их дела плохи — очень даже могу. А даже если бы и не мог — кроме как все равно пойти туда особого выбора у меня и нет.

Но прежде я скинул автомат на ремень, снял со спины рюкзак и достал из него недавно приобретенный ПБС-4. Пусть он практически бесполезен без специальных боеприпасов, но в помещениях (а мне, скорее всего, придется стрелять в помещениях) я просто оглохну без него через пять выстрелов. К тому же, звук самого выстрела он все же скрадывает, так что, если повезет, это затруднит для противников обнаружение моей огневой позиции, а мне соответственно облегчит скрытность при маневрировании.

Накрутив ПБС, я сделал еще кое-что, прежде чем заходить туда, где без вести сгинуло население целого небольшого поселка. Я сделал так, чтобы не сгинуть без вести самому. Не знаю, почему жители четырки не вышли на связь с тринашкой, когда у них произошло… то, что произошло, но я их ошибки повторять не собираюсь. Поэтому я достал хад, и, с трудом попадая пальцами по маленьким виртуальным клавишам, настучал сообщение для Скит.

«Я у СС-14. Тихо. Вижу кровь. Передай Денверу. Я вхожу.»

По-хорошему, было бы написать самому Денверу, но я не додумался озаботиться способом связи, и его контакта у меня не было. Остается надеяться, что Скит уже закончила со своей раной и сейчас способна найти шерифа, чтобы передать ему информацию. Не знаю, что он будет с ней делать, особенно учитывая, что оружия у них — раз-два и обчелся, но мне, в общем-то, и незачем это знать. Что бы они там ни делали, я иду внутрь прямо сейчас.

Хад завибрировал — пришло ответное сообщение от Скит.

«Жди!»

Вот так. Коротко и в приказном тоне, словно она даже не сомневалась, что я послушаюсь. Словно она снова ведет меня, полуслепого и спотыкающегося, между багов свалки.

Только вот я не послушаюсь. Даже если бы хотел — не мог. Мне надо внутрь, чем быстрее, тем, возможно, лучше.

Поэтому, ничего не отвечая Скит, я сделал глоток воды из фляги, с сожалением проводил взглядом золотистый бок консервы из сухпайка, которой собирался заняться по прибытии в СС-14, проверил удобство расположения магазинов в подсумках, перевесил с бока на спину длинный АК, взял в руки короткий и снова медленно вывесился за угол, заново обозревая сектор, в котором обнаружил кровь.

До этого момента мне виден был лишь кусочек стены, на котором уже успели засохнуть характерные багровые пятна. Сейчас я подшагнул еще, расширяя сектор обзора и открывая новые подробности.

Прямо под стеной, на которой застыли пятна, крови была целая лужа. Она уже успела свернуться и даже не блестела, но перепутать ее с чем-то было решительно невозможно — тот, кто видел это хоть раз, ни с чем ее не перепутает.

Хм… Стало быть, я уже видел это как минимум раз, если такие мысли в голову приходят. Впрочем, учитывая мои навыки обращения с оружием, это не удивительно.

А вот что удивительно — это то, что в луже не было тела. И нигде рядом тоже не было тела. И даже не было кровавого следа, который мог бы остаться, если бы тело куда-то тащили. Только вели прочь несколько багровых капелек, едва видимых с моей позиции, словно тело уносили прочь то ли на носилках, то ли просто на руках. Только вот кому и зачем это могло бы понадобиться? Если на четырку напала какая-то банда вроде той, что мы положили со Скит, то зачем им это делать? Они бы обшмонали убитого прямо на месте, да тут бы и бросили — много чести еще куда-то тащить.

А еще удивительно то, что на стене были кровавые пятна, но при этом не было выбоин от пуль. Будь стена металлическая, вроде ангара, в ней на фоне потемневшей крови можно было бы и не разглядеть сквозных отверстий, и то вряд ли. Но тут-то стена было бетонная, белая, и на ней выбоины от пуль должны быть заметны, как одинокий трассер ночью. Но их нет — значит что, в убитого не стреляли? А как тогда убили? Ножом? Тогда как кровь попала на стены? Ладно в одном месте, ладно в двух, но не такими же пятнами, словно человека по диагонали очередью пересекли.

Непонятно. Опять непонятно.

Я подшагнул еще, открывая сектор еще больше и прислушиваясь, но все было тихо и спокойно. Ничего нового я не увидел — все те же тянущиеся вдаль ряды домиков, ни на одном из которых больше не было видно крови. Медленно подшагивая за угол, я полностью открыл весь сектор видимости вдоль внутренней части стены, и, не обнаружив ничего подозрительного, двинулся вдоль нее, аккуратно нарезая сектора вокруг каждого встреченного угла дома.

Я просеивал длинные узкие улочки между домиками через узкую щель целика АКСУ, подмечая все то, что не проскакивало через нее с лету, а застревало, пришпиленное моим взглядом к месту. Одиноко лежащий ботинок между домами. Кровь на трех ступеньках крошечного крыльца, ведущего внутрь солидного бетонного здания, словно кто-то раненый пытался заползти внутрь. Наполовину выбитое стекло, осколки которого, все еще торчащие в окне, были перемазаны красным. Лежащая навзничь вынесенная дверь, полотно которой было исполосовано то ли очень острым ножом, то ли вообще мечом каким-то.

Я подмечал все встреченные детали, и тут же переводил ствол дальше, каждый раз резюмируя полное отсутствие как движения, так и звуков. Единственное, что производило хоть какой-то шум это редко перекативающаяся под моими ногами галька и тихое перезвякивание карабинов на антабке, когда я переводил оружие.

Метров через сто стена кончилась, изогнувшись прямым углом. Досмотрев последний угол и за ним тоже не обнаружив ничего опасного, я остановился на мгновение подумать.

Так-то, если бы бандиты были еще здесь, я бы уже об этом знал. Даже если бы это были не бандиты, а какие-то подготовленные ребята, которые знают о тактике и стратегии, они бы все равно себя уже выдали тем или иным действием. Если они не знают о моем присутствии — то выдали бы себя какой-нибудь мелочью вроде тени в окне или шороха за стеной. Если бы знали — меня бы уже обстреляли, возможно, даже успешно.

Необученные бандиты, вроде тех, что приговорили мы со Скит, выдали бы себя при любом раскладе — что при том, что при том. Из чего следует сделать вывод, что, даже если они здесь и были, то сейчас их уже нет.

Остается лишь вопрос, куда делись тела.

Я снова вернулся к тому переулку, где видел залитые кровью ступени, заново досмотрел угол, и, держа на прицеле дверь, в которую уводил след, медленно поднялся к ней.

Дверь была закрыта, и на ней, возле ручки, явно были видны следы крови — смазанные, резкие, словно кто-то никак не мог ухватиться. Например, если пытался открыть дверь снизу, из положения лежа — сразу после того, как приполз сюда по ступеням.

С удовольствием открыл бы дверь с помощью саперной кошки, но у меня ее, конечно же, не было. Поэтому я взялся левой рукой за ручку, шагнул в сторону так, чтобы открывшаяся дверь прикрыла меня своим полотном, — хоть какая-то защита, если там какая-то растяжка — отвернул голову в сторону, и потянул, готовый отпустить при малейшем намеке на сопротивление.

Дверь не шелохнулась. Немножко, может, двинулась в дверной коробке, но и только. То ли она заперта, то ли изнутри ее чем-то заблокировали, что, в общем-то, одно и то же. В любом случае, грохотать, пытаясь ее открыть, я не буду — в здешней тишине это верный способ привлечь к себе внимание не только тех, кто мог все еще быть тут, но и тех, кто просто проходит мимо. Может, можно было бы вскрыть замок отмычками или хотя бы скрепками, но из похожего у меня было только шомпол от автомата, и то похожий лишь общей концепцией.

Одно можно сказать точно — если на крыльце кровь, на двери кровь, и дверь еще и заперта, то заперта она наверняка изнутри. Заперта тем, кто, раненый, попытался укрыться в капитальном бетонном здании от неизвестной мне опасности. Вряд ли человек сначала запер дверь, потом внезапно начал кровоточить, хвататься за ручку, а потом уползать прочь по ступеням. А если человек еще внутри, то он может быть жив, и, может, даже

Обернувшись и убедившись, что сзади никто не подкрадывается, я спустился с крыльца и обошел здание по кругу, заново досматривая все углы — дерьмо обязательно случится именно в тот единственный момент, когда ты расслабишься и один раз не выполнишь простую процедуру.

Как я и предполагал, у здания был еще и черный ход, было бы странно, если бы у такого капитального строения аж в три этажа его не было. Покрашенная местами облупившейся синей краской железная дверь была тоже закрыта, как и главный вход, но не на замок, а просто прикрыта, что выяснилось, когда я потянул ее на себя, снова скрываясь за полотном как от возможного взрыва, так и от возможного огня изнутри. Выждав несколько секунд и убедившись в отсутствии реакции, я внимательно досмотрел угол, осторожно нарезая сектор и только после этого перешагнул порог, не забыв внимательно посмотреть вниз, вверх и на уровне груди на предмет лески простой растяжки и бросить горсть пыли с асфальта, чтобы убедиться в отсутствии лазерных лучей более продвинутых взрывных устройств.

Войдя внутрь, я оказался в небольшом холле, выложенном плиткой, по которой ходить надо чуть ли не на цыпочках, чтобы не грохотать на всю округу, от пола до потолка. Наверху она отчетливо собиралась в какую-то картину, но я, конечно, не присматривался — лишь мазнул стволом, убедился, что наверху нет никакой хитрой огневой позиции или автоматической турели или еще какой-то гадости, и продолжил осмотр.

Справа от меня начиналась лестница, ведущая на второй этаж, но ее я пока оставил без внимания, разве что ногой придвинул поближе к ней стоящее рядом пустое ведро — так, чтобы тот, кто спустится сверху и завернет за угол, чтобы зайти мне в тыл, обязательно споткнулся об него и загрохотал на все здание. Дойдя до конца лестничного пролета, я сменил плечо вкладки, досмотрел угол, убедился, что дверь, ведущая то ли в каморку под лестницей, то ли еще на этаж ниже, закрыта, и двинулся дальше — в холл, не забыв снова на входе в него проверить все на растяжки.

Он был круглым, и посередине него стоял круглый же стол с небольшим вырезом в задней части — чтобы заходить внутрь можно было. Такой себе ресепшн, заваленный бумагами, часть которых лежала даже на полу. Людей нет. Ни внутри кольцевого стола, ни под ним. Ни живых, ни мертвых.

Единственное, что напоминало о людях — это капли крови, явственно дорожкой тянущиеся от входной двери, запертой при помощи стула, продетого ножкой в ручку, куда-то вглубь коридора. В единственном очевидном направлении, куда могло придти в голову ползти раненому человеку. Не к лестнице же ему ползти, даже если он про нее знает — он просто не поднимется по ней.

Судя по виду крови, она тут не первый день. Буду надеяться, что раненый еще жив и что он сможет пролить свет на произошедшее здесь.

Я свернул в коридор и двинулся по нему, держась левой стены — не вплотную, но близко. Так, чтобы можно было развернуться и влево, чтобы не упереть ствол в бетон, и вправо.

Надо же, суфлер проснулся. Молчал до этого, молчал себе, а тут вдруг выдал очень важную информацию. Где же я тут возьму укрытие, защищенное от рикошетов? Тут и обычное-то укрытие хрен найдешь — большинство дверей заперты и не реагируют на попытки их открыть! В случае обстрела я, конечно, попытаюсь кинуться в сторону и выбить дверь плечом, наполовину падая, наполовину вламываясь в неизвестный объем, но нет никакой гарантии, что у меня это получится…

Хотя вероятность того, что кто-то меня обстреляет, стремится к нулю. В здании было точно так же тихо, как и снаружи. Не лязгали затворы, не скрипели резиновые подошвы по кафелю, не щелкали фастексы подгоняемого снаряжения. Кроме меня в здании вообще будто бы никого не было.

Но кровь же с кого-то налилась…

Я двигался по коридору, чуть присев и плавно перекатываясь с пятки на носок, не производя почти никакого звука. Натыкаясь на открытые двери, даже если они были открыты всего лишь до состояния узкой щели между полотном и косяком, открывал их до конца стволом автомата, укрывшись за стеной, аккуратно досматривал углы, заглядывал внутрь помещения, бегло его осматривал, и, не встретив ничего интересного, двигался дальше. Пятна крови из-под ног давно исчезли и оставалось надеяться лишь на то, что я замечу что-то, что поможет мне найти раненого.

И я заметил. Примерно посередине длинного коридора я заметил, что под дверной ручкой очередной двери снова вымазано кровью. Сама дверь была почти закрыта, и только тоненькая щель между полотном и дверной коробкой намекала на то, что внутрь можно войти. И наверняка кто-то уже вошел.

Черт, а ведь механический долдон прав. Если раненый там уже долго, у него уже крыша могла поехать, и, если там есть оружие, я рискую получить пулю, даже не открыв дверь — прямо через нее.

Поэтому я остановился возле двери, укрываясь за стеной, и тихонько стукнул концом глушителя по дверному полотну.

За дверью явно что-то тихо зашуршало и снова смолкло.

— Эй. — тихо позвал я.

Ответа не было.

— Я друг. — продолжил я. — Я пришел помочь.

Ответа снова не было.

— У вас есть оружие?

Тишина.

— Если у вас есть оружие, не стреляйте. Я пришел помочь. — повторил я, начиная чувствовать себя глупо.

Ответа снова не было, но шорох за дверью явно раздался снова.

— Я вхожу. — закрепляя успех, сказал я. — Не стреляйте. Я друг. Я пришел помочь

Надеюсь, со второго раза до раненого дошел смысл сказанного, и я не получу пулю, как только открою дверь.

Но на всякий случай я быстро перешел на другую сторону, так, чтобы оказаться позади двери, когда открою ее, и медленно потянул за ручку, не подставляясь под обзор возможному противнику.

Никто не стрелял. Я выждал еще несколько секунд, снял длинный АК со спины, перехватил его за цевье левой рукой и выставил в проем двери, показывая, что оружие не опасно:

— Вот мое оружие. Я друг. Спокойно.

АКСУ на всякий случай я взял, уперев приклад под мышку. Если что — полосну очередью поперек, одновременно падая на спину.

Я медленно вышел из-за двери, скрывая за ней короткий автомат, и впиваясь взглядом в то, что скрывалось в комнате.

А разглядев — опустил автомат и тихо, чтобы находящиеся в комнате, не услышали, выругался.

Это были дети. Семеро детей примерно одного возраста — лет семи-восьми. Три мальчика, четыре девочки. Одежда некоторых из них была перемазана кровью, но на самих детях повреждений не было заметно. Рядом с ними валялись пластиковые бутылки — в основном, пустые, но в парочке еще что-то плескалось. Немного поодаль валялись какие-то распотрошенные брикеты, засыпавшие пространство вокруг себя крошками, а один из таких брикетов в серебристой упаковке держал в руках один из детей. На меня он, как и все остальные, смотрел без страха, чего следовало бы ожидать. Мало того, что без страха — даже с каким-то ожиданием, словно они тут для того и собрались, чтобы дождаться меня.

— Э-э-э… Привет, детишки. — только и нашел, что сказать я.

Черт, кажется, общение с детьми — не мой конек. Я явно не был в прошлом воспитателем детского садика или школьным учителем и подхода к этим маленьким личинкам человеком не знал. Поэтому что делать сейчас — не знал тоже, и мой внутренний суфлер, как обычно, не спешил подсказывать.

Одно было понятно — нечего им делать в поселке, в котором все явно вымерли, и в здании, в которое ведет кровавый след. Наверняка их сюда кто-то привел, чтобы спрятаться…

И, приглядевшись к непонятному предмету, который частично скрывали за своей спиной дети, будто специально севшие так, чтобы его было как можно хуже видно, я охнул, бросил автомат на ремень и кинулся вперед!

Потому что я понял, кто привел сюда детей, чтобы спрятать.

А еще — откуда на ступеньках кровь.

И на детях тоже…

За спинами детей лежала брюнетка лет двадцати двух, одетая в белую блузку и черную юбку чуть выше колен. Блузка была перемазана в крови и грязи, а под неловко согнутой правой ногой багровела целая лужа полузасохшей крови. Женщина явно пыталась перемотать рану в середине голени бинтами, упаковки от которых валялись вокруг, и накрутила их на ногу толстенным слоем, но, кажется, это не сильно помогло — по крайней мере, на верхнем слое бинта виднелись кровавые пятна. Наверняка она потеряла немало крови, прежде чем они с детьми добрались сюда, и уже тут, пытаясь оказать себе первую помощь, она потеряла сознание…

А, может, потеряла и раньше. Может, это дети ей оказывали первую помощь и поэтому она выглядит такой неумелой и бесполезной. Хорошо хоть тут вообще нашлись бинты — наверное, женщина знала, куда ведет детей.

Это все я обдумывал уже приседая возле женщины (сначала перешагнул, чтобы не располагаться спиной к двери) и извлекая из ножен на поясе нож. Зеркала у меня с собой нет, а нож, к счастью, не вороненый, а из гладкой полированной стали.

Поднести нож к губам пострадавшей. При наличии дыхательной активности на поверхности клинка появится испарина.

Я кинул короткий взгляд на детей, которые все с той же пугающей молчаливостью следили за моими действиями, не пытаясь ни помочь мне, ни помешать, поднес нож к губам женщины и подождал несколько секунд.

Зеркало клинка объективно помутнело.

Отлично, значит, дыхание есть. Жива. Не скончалась от потери крови, как я боялся… Впрочем, там и крови было не так и много, никак не больше стакана успело вылиться. Может, еще стакан остался размазанным на ступеньках, но все равно этого мало, чтобы скончаться от кровопотери.

Впрочем, никто не гарантирует, что она не потеряла четыре литра до того момента, как поползла по ступенькам, и то, что размазано по полу здесь, может быть последними каплями, сочащимися из организма…

Нет, стоп, она же дышит! Значит, жива, значит, либо вырубилась от кровопотери, и тогда дело обстоит не лучшим образом, либо…

Я снова перевел взгляд на детей и мягко, как только мог, спросил:

— Ребята, вы же знаете эту женщину, правда?

Дети впервые за все это время проявили какую-то активность — переглянулись, словно пытались коллегиально и безмолвно решить, стоит ли доверять этому странному вооруженному человеку.

Возможно, даже действительно что-то решили, потому что один из мальчишек, выглядящий чуть старше остальных, внезапно заговорил:

— Это София Яновна. Она наша учительница.

Его голос не дрожал от страха, чего я подспудно ожидал, словно ребенок прекрасно понимал всю серьезность ситуации, понимал, чем он может помочь и был полон решимости сделать это.

— Отлично. — я кивнул. — А София Яновна случайно вида крови не боится?

— Ужасно боится. — ответил другой парнишка откуда-то сзади. — Даже вырвать может.

Все ясно, она просто боится крови. Это отлично, это возможно значит, что кровопотеря не критическая, и она даже сможет придти в себя. А если сможет придти в себя — то, возможно, и сможет сказать, что здесь произошло и кто на них напал.

Уловив движение краем глаза, я вскинул голову, хватаясь за автомат, но тревога оказалась ложная — просто одна из девочек, в голубом платье до колен, измазанном кровью больше прочих, внезапно встала, подошла к двери и прикрыла ее, возвращая в то состояние, в каком ее обнаружил я.

— Молодец. — я не удержался от улыбки. — А на замок можешь закрыть?

— Он сломан. — вместо девочки ответил парнишка, который заговорил со мной первым. — А то бы мы и так закрылись.

Отлично, кажется, разговор налаживается. Надо продолжать развивать успех, пока я придумываю, как привести женщину в чувство. Серьезные детишки это хорошо, но, боюсь, толку от них — чуть.

— Давно вы тут? — спросил я, бегая взглядом по комнате.

Откуда-то здесь же взялись бинты, которыми перевязали рану женщины! Вряд ли они тащили их с собой — уж скорее они специально двигались именно в это помещение, чтобы оказать ей первую помощь. Ну точно, это как раз напоминает какой-то медицинский кабинет, только, может, разграбленный… Или даже изначально недоукомплектованный. Кафель на стенах, большой стол, перегораживающий помещение пополам, лампа над ним, даже умывальник в уголке притаился. Теперь понятно, откуда дети брали воду.

— Два дня. — ответил все тот же паренек. — София Яновна, прежде чем потерять сознание, велела нам сидеть тихо и ждать, когда придет подмога.

— И давно она его потеряла?

— Она постоянно приходит в себя. — ответил второй парниша. — Но видит кровь и тут же отключается снова.

Я решил не уточнять, чем они тут питались и питались ли чем-то вообще, чтобы не усугублять ситуацию, и вместо этого спросил то, что интересовало меня напрямую:

— Ребята, я хочу помочь Софии Яновне, но мне кое-что нужно… Вы знаете, откуда взялись бинты?

— Из стола. — все тот же паренек кивнул на стол, возле которого они все и сидели.

Медикаменты в столе? Оригинально. Впрочем, если тут все равно больше негде их хранить, то почему бы не делать этого в столе?

Я подошел к столу и оказалось, что сбоку у него большой ящик, разделенный на секции вертикальными и горизонтальными перегородками. Одна была наполовину забита бинтовым материалом, в другой стояли какие-то картонные упаковки — наверное, с ампулами, в третьей — еще что-то…

Нашатырь нашелся тоже. Я быстро открыл пузырек, аккуратно приподнял Софию и поднес горлышко к ее носу, следя, чтобы осталось достаточно расстояния и она не сожгла себе дыхательные пути, вдохнув слишком резко.

А она вдохнула резко. Так резко, что я чуть не выронил пузырек из рук — к счастью, кто-то из детей находился рядом и сноровисто забрал его у меня. Почувствовав, что руки освободились, я быстро сменил позицию, расположившись спереди от Софии — так, чтобы закрывать собой ее раненую ногу и лужу крови. Не хватало еще, чтобы она снова потеряла сознание, не успев ответить ни на один мой вопрос.

София распахнула огромные карие глаза, увидела меня и глубоко вдохнула, явно собираясь закричать!

— Тихо! — шикнул я, моментально закрывая ей рот рукой. — Не орать!

София что-то невнятно промычала, подняла руки, попыталась побороться со мной, но оказалась слишком слаба, и только и смогла, что немного качнуть меня. Впрочем, этого хватило, чтобы ее взгляд случайно упал мимо моего плеча на кровавую лужу под ногой, и взгляд женщины снова поплыл.

— Стоять! — прошипел я, встряхивая женщину за плечи. — Нашатырь!

Паренек, который забрал у меня флакон, моментально вернул мне его в протянутую руку и я махнул под носом у женщины, снова возвращая ее в реальность.

— Не орать. — снова предупредил я, на сей раз вместо того, чтобы закрывать ей рот строго грозя пальцем. — Я друг. Я не причиню вреда, я помогу. Договорились?

София кивнула, уже не пытаясь раскрыть рот, и осторожно покосилась на детей.

— Вы… В порядке? — тихим голосом спросила она. — Он вас не обидел?

— Все хорошо, София Яновна. — практически хором ответили дети.

— Так, София Яновна. — я прервал их диалог. — Ты сама себе оказывала помощь? Что за рана? Критично?

— Не знаю… — тяжело дыша, ответила София. — Я почти теряла сознание от вида крови, по-моему я даже не домотала бинт…

— Мы замотали. — снова подал голос кто-то из детей. — Мы умеем.

Ага, умеют они. Просто намотать бинт много умения не надо, а вот намотать его правильно, да еще и проложить слои чем-нибудь, чтобы создать давление на рану, а еще лучше — просто затампонировать, запихав свободный конец прямо в рану через боль, — это надо потренироваться.

Я кинул короткий взгляд через плечо — на лужу крови, из которой София во время короткой борьбы со мной убрала ногу. Свежих потеков не было видно, а значит так или иначе, но коллегиально они смогли остановить ее кровотечение. Нет никакой гарантии, что оно не возобновится, если она попробует встать на ноги, но прямо сейчас угрозы нет.

София облизнула губы и тихо попросила:

— Пить…

Одна из девчонок тут же подскочила к ней, держа в руках полупустую смятую пластиковую бутылку, к которой София тут же жадно припала.

— Стоять. — я отобрал у нее емкость. — По чуть-чуть. Воду во рту задерживать на пять секунд, полоскать ротовую полость, увлажняя слизистые. А то максимум, чего ты добьешься — это наполнишь желудок водой и тебя вывернет, а жажду так и не утолишь.

— Дай… — София вяло потянулась к бутылке. — Я поняла…

Она действительно поняла — пила медленно и аккуратно. Несколько раз пыталась сорваться и начать глотать воду помногу, но я был начеку и тут же отнимал у нее бутылку. Параллельно я не забывал следить за дверью, держа автомат под рукой, но никто не планировал в нее входить.

— Хватит. — я отобрал бутылку, когда София выпила больше половины. — Вывернет. Кто-то еще живой есть?

— Я не знаю. — София покачала головой. — Когда меня ранили, я взяла с собой детей, сколько смогла найти, пока не почувствовала себя плохо, и мы закрылись здесь, в ратуше. Потом я отключилась. Приходила в себя несколько раз ненадолго, но никого не видела. И не слышала.

— И мы тоже. — вмешался кто-то из детей. — Все время все было тихо. Только скрежет иногда за окном раздавался, но мы сидели как мыши и биот нас не нашел.

От последних слов меня словно разряд тока прошиб, прямо по позвоночному столбу. Я выпрямился, перевел взгляд на детей:

— Биот? Ты сказал «биот»? Технобиот?

— Технобиот. — тихо ответила София.

Технобиот… Приехали, твою мать. Если вспомнить рассказ Вивика, дополнить его тем видео, которое он мне показывал, да еще и приправить короткими упоминаниями от Скит, картина вырисовывается максимально неприятная. Бандиты — это понятно и нетрудно. Мутанты, вроде огромных тараканов, тоже убиваются. А вот что делать с ожившим механизмом, каждый из которых, если я правильно понял, представляет из себя уникальное существо с уникальными сильными и слабыми сторонами — вот это вопрос.

— Какой? Пришлый? Как выглядит? — быстро спросил я, едва пересиливая желание схватиться за автомат.

— Наш. — поморщившись, ответила София. — Из стоматологического кабинета.

— Чего? Стоматологический кабинет? Что там могло превратиться? — удивился я.

— Я не поняла. — тихо ответила София. — Кажется, это была их… Как это называется? В общем, штука, к которой присоединены все их бормашины, сверла и все прочее. Ящик такой компактный. Был компактным…

Я бросил короткий взгляд на бинты на ноге Софии и вернул обратно:

— Рана от биота?

София кивнула и потянулась было взглядом к ноге, но я щелкнул пальцами, возвращая ее внимание обратно.

— Сверлом ткнул. — тихо сказала София. — Уже начал к себе тащить в логово, но… Меня отбили мужчины. Велели убегать.

— Логово? — я напрягся. — Что за логово? Где?

— Да там же, в кабинете. — ответила София. — Где он и переродился. Наверное, сначала убил врачей, а потом…

Она тяжело сглотнула, и ее глаза увлажнились. Откуда-то сбоку раздалось тихое хныканье. Я перевел взгляд — одна из девчонок плакала, спрятав лицо в ладошках. Наверное, среди погибших или пропавших без вести были ее родственники.

Впрочем, о чем я? Наверняка у каждого из этих детей были родственники, но остальные как-то умудряются держаться, а эта кроха вот не выдержала… Хорошо хоть кто-то из парней тут же обнял ее и прижал к себе, словно делал это уже не в первый раз.

— А караван? — я вернул взгляд к Софии. — Что с ним?

— Скорее всего, то же самое. — София покачала головой. — Она даже не собирались выдвигаться, когда биот вырвался из медпункта. Расслаблялись и отдыхали, как и все остальные.

— А оружие? У них же должно было быть оружие?

— Почти никто из них даже не успел за него схватиться. Оно же у них было у кого в номере, у кого осталось в караване. А кто успел… Те стали добычей в первую очередь. Надеюсь, они уже мертвы.

— Стоп, что? — не понял я. — Что значит «надеюсь»?

— А ты не знаешь? — София удивленно моргнула. — Технобиоты питаются живой органикой. Максимум — свежеубитой. Трехдневные трупы они есть не станут.

— То есть, хочешь сказать… — начал догадываться я.

— Технобиоты стараются затащить раненого к себе в логово и питаться им, пока он живой. — прошептала София, тревожно глядя на детей.

Да, звучит действительно жутко. Но, если отбросить эмоции, для меня это отличная новость. Это значит, что караванщики, а, может статься, и какие-то жители СС-14 еще живы. И, возможно, я смогу их спасти. У меня-то оружие в готовности, в отличие от них.

В конце концов, что может противопоставить какая-то там медицинская установка девяти сотням джоулей дульной энергией моего автомата?

— Где логово?

— Ты сумасшедший! — София схватила меня за рукав. — Не вздумай туда идти, тебя ждет только то же самое, что и остальных!

— Я посмотреть. — уклончиво ответил я. — Может, смогу помочь кому-то из живых.

— Не вздумай! — упрямо прошептала София.

— Я аккуратно. — заверил я ее. — Сюда уже идет помощь, но мне нужно провести разведку, чтобы они знали, с чем столкнутся. Так куда идти?

София снова покачала головой, но ответила:

— В центр поселения. Медпункт почти посередине, не перепутаешь. Одноэтажное белое здание с большим красным крестом.

— Понял. — я кивнул. — Оставайтесь здесь и ничего не бойтесь. Скоро придет помощь, я им сообщу о вас.

— Останься! — София умоляюще схватила меня за рукав.

— Там раненые люди. — твердо ответила я, глядя ей в глаза. — Им нужна помощь не меньше, чем вам. Подумай о них.

Ресницы девушки дрогнули, она тяжело сглотнула и кивнула.

Я достал хад и отстучал короткое сообщение Скит:

«Справа от входа здание со следами крови на крыльце, задний вход открыт. Левое крыло, дальняя левая дверь. Раненые выжившие. В поселке технобиот. Иду на разведку.»

Я показал сообщение Софии, чтобы успокоить ее, и отправил его Скит. Не дожидаясь гневного ответа или еще каких-то указаний, поднялся, проверил патронники обоих автоматов, убедившись, что они заполнены, и кивнул детям:

— Присмотрите за Софией Яновной. Я ненадолго отойду.

Дети снова синхронно серьезно кивнули, я снова посмотрел на Софию, кивнул ей тоже и вышел за дверь, которую дети тут же за мной прикрыли.

Умные дети. И рукастые, надо признать. Надеюсь, такими они и останутся, когда вырастут. Даже плевать на рукастость, главное, чтобы умными остались. Тогда им вряд ли они станут соваться в логово опасной твари, не зная о ней совершенно ничего.

А я вот стану…

Сначала я постоял немного, прислушиваясь к окружению и пытаясь понять, не проник ли технобиот в здание, пока я возился с выжившими. В этот момент я горько пожалел, что у меня нет активных наушников, как у Скит — здесь они бы мне очень пригодились. Без них единственное, что я смог услышать — это легкое дуновение ветра по пустым коридорам. Однако, если я чего-то не слышу — еще не факт, что этого нет. И разумеется, это меня не устраивало.

Выходя из комнаты, я не планировал проверять и зачищать при необходимости здание, обеспечивая безопасность найденным гражданским — я вообще об этом не думал. Но когда дверь за мной закрылась, я как-то на автомате взял наизготовку автомат, чуть согнул ноги в коленях, слегка понижая центр тяжести, прижался щекой к прикладу и двинулся вперед, заново обводя стволом все те комнаты, мимо которых я уже прошел по пути сюда. Я уже понял, что я не оставлю найденных выживших наедине с опасностью, даже если эта опасность — лишь вероятная.

Быстро прочесав крыло, в котором находился, я перешел в противоположное и осмотрел и его тоже. После этого вернулся к черному ходу, через который проник в здание, и быстро, но плавно поднялся по лестнице на второй этаж, контролируя каждый шаг и каждый сантиметр постепенно выплывающего из-за границ поля зрения лестничного пролета. Несмотря на то, что я уже выяснил, что бороться придется против технобиота, то есть, ожившего механизма, мое тело упорно вело себя так, словно предполагалось противостояние с живым противником, вооруженным стрелковым оружием. Я методично обрабатывал все углы, заглядывал за все открытые двери и, даже поднимаясь по лестнице, ежемоментно ожидал увидеть на ступенях ноги в штанах расцветки акупат и высоких берцах и тут же дать по ним две коротких очереди.

Но в здании никого не было. Мало того — мне даже второй этаж не пришлось проверять, поскольку дверь, разделяющая лестничную клетку и внутренние помещения оказалась закрыта. Увидев это, я опустил автомат, но расслабляться тело не спешило. Для успокоения совести я подошел к двери, встал сбоку от нее, укрываясь за толстой стеной, протянул руку и подергал дверную ручку, оставаясь в относительной безопасности на случай, если кто-то даст очередь через стену.

Никакой очереди никто не дал.

Тогда я уже не скрываясь подергал дверь еще, убедился, что она закрыта надежно и пошел обратно на первый этаж. Несмотря на то, что дверь была из галимой фанеры и явно стояла тут для защиты только от честных людей — для тех, кто остался внизу, этого явно было достаточно. По крайней мере, я на это надеюсь. Технобиот — он же животное, правильно? Животные не умеют открывать двери, даже если где-то найдет от нее ключ и зачем-то принесут его к двери, они банально концепции не понимают. И даже несмотря на хлипкость двери, вряд ли им придет в голову выламывать ее — они же не знают, что за этой дверью что-то есть.

Поэтому оружие на изготовку я взял только когда снова вернулся на первый этаж и подошел к двери, через которую проник в здание. Медленно толкнул ее и обвел стволом окрестности, не спеша выходить — ждал, когда глаза привыкнут к яркому солнцу после полумрака коридоров. Даже наоборот — толкнув дверь, я отступил вглубь коридора, переступив по пути через уже знакомое пустое ведро и отступив от него еще пару шагов. Это все на случай, если кто-то, не обязательно биот, ломанется на меня с улицы, пользуясь тем, что я слегка ослеплен. В таком случае ведро не только слегка замедлило бы нападающего, но и своим грохотом однозначно дало бы понять не только когда стрелять, но и куда стрелять — тоже.

Однако все было тихо. Никто не планировал на меня нападать, по крайней мере не сразу. Тогда я аккуратно досмотрел оба угла за дверью, включая карман за дверным полотном и окончательно убедился, что никого нет. Оставив на мгновение автомат, я прикрыл дверь и заблокировал ее при помощи стальной полосы, накинутой на простую петлю, торчащую из косяка. По логике конструктора, сверху все это дело надо было бы закрыть на замок, но замка у меня не было, поэтому я побегал глазами по асфальту, ничего подходящего не нашел, отстегнул от длинного АК магазин, выщелкнул один патрон и вставил его в петлю — размер подошел почти идеально. Теперь технобиот не сможет открыть дверь, даже если понимает, как двери работают в принципе, а что насчет того, что люди внутри оказались заперты… Ну, во-первых, скоро подойдет Скит с подмогой, они знают, где искать выживших, а во-вторых, у них есть еще парадный вход. Раз они его блокировали изнутри, то и разблокировать изнутри в случае крайней необходимости смогут тоже.

Закончив с дверью, я снова взял наизготовку автомат и двинулся вдоль стены здания. Вдоль длинной стены, так, чтобы не возвращаться туда, где уже был, а двинуться туда, где еще не был — в центр поселения. Дойдя до угла, я уже привычно досмотрел его и перешел к следующему зданию, укрываясь за ним и продолжая движение.

Казалось, эти бесконечные подседы и подшаги, которые я повторил уже тысячекратно, должны были вымотать меня, но почему-то этого не происходило. Ноги даже не болели, хотя я до этого протопал несколько километров, потом немного отдохнул (если короткое снижение темпа ходьбы можно назвать отдыхом), снова прошел сколько-то километров и теперь постоянно напрягаю мышцы бесконечными тактическими движениями.

Интересно, а если бы на мне было полноценное снаряжение, включая броню, полностью снаряженную разгрузку, шлем с навеской и рюкзак, который я сбросил за стеной — смог бы я так же? Или все дело как раз в том, что организм привык работать под гораздо большей нагрузкой и сейчас налегке так и кричит слышным одному лишь мне голосом: Порхай как бабочка, жаль, что собираешься кого-то пришить!'

Я усмехнулся собственным мыслям, которые думались в голове обособленно от процесса рутинного досмотра углов, и продолжил движение по СС-14.

На самом деле, конечно, мне стоило бы дождаться Скит и тех, кто с ней придет. Даже если с ней никто не придет — двое это уже группа, а группой прочесывать застройку в разы сподручнее, чем в одиночку. В одиночку я могу неделю бродить по четырке и так и не найти искомую тварь лишь только потому, что я подойду к нужному зданию не с той стороны, не увижу знакового красного креста и потому не узнаю его.

Вот только может статься, что у меня каждая минута на счету. Каждая потерянная минута сейчас — это потерянный день жизни в недалеком будущем. Так что приходится рисковать и досматривать все, что попадется на глаза, в одиночку. А что насчет здания… Ну, буду обходить все, что походит на медпункт, по кругу, чтобы уж точно не пропустить.

Пройдя несколько зданий, я остановился в бетонном закутке, в котором когда-то стояли мусорные баки, сейчас валяющиеся рядом так, словно, роняя их, кто-то пытался задержать преследователя. Прикрытый с трех сторон от чужих любопытных глаз, я достал хад и сверился с картой четырки. Жаль, что карта не показывала предназначение зданий в поселке, а то ткнул бы сейчас в медпункт и пошел себе по подсказкам навигатора, но нет. По крайней мере я определил, что «в центр», куда меня послала София, можно легко попасть, если двигаться по прямой от КПП. Учитывая, что я неслабо отклонился в сторону, прежде чем нашел здание ратуши, можно было поступить двумя способами — или продолжить движение прямо и потом свернуть, или свернуть сейчас, выйти на «центральную аллею» и по ней идти, пока не упрусь в здание медпункта.

Я выбрал второй вариант, поскольку не был уверен, что не пропущу нужный поворот, двигаясь по узким улицам между домами. В то же время пропустить относительно широкий «тракт», ведущий от КПП вглубь поселка было проблематично, поэтому этот вариант выглядел приятнее.

В углу хада мелькал значок входящего сообщения, но читать его не хотелось — я и так предполагал, от кого оно и что в нем. Однако все же голос разума возобладал и я открыл папку входящих — вдруг там окажется что-то важное, что изменит все мои планы?

Не оказалось. Скит снова написала «Жди», дополнив это целым десятком восклицательных знаков, и все. Ничего нового. Ничего интересного.

От физических нагрузок по жаре хотелось пить, но воду я оставил в рюкзаке. Даже возникли мысли вернуться обратно в ратушу и попросить воды у детей — у них там ее немало, — но ее я моментально откинул. Слишком большие потери времени, да еще и известные на данный момент углы по возвращении придется досматривать заново. Кто его знает, когда и куда твари вознамерится прогуляться?

Я выбрался на «центральную улицу» поселка, кинул короткий взгляд назад, туда, где пока еще виднелся шлагбаум КПП, убедился, что никакой подмогой пока еще не пахнет, и, придерживаясь стен зданий, двинулся вперед — к центру.

Несмотря на свою ширину, центральная улица вовсе не была прямой — она постоянно изгибалась, обтекая какие-то зданий, в которые я не заходил — двери в них были закрыты, а, значит, биота внутри быть не могло. Если поначалу еще можно было посмотреть назад и увидеть метрах в тридцати от себя вход в поселок, то чуть дальше эта возможность полностью пропала. Ни сзади, ни спереди толком ничего не удавалось разглядеть на хотя бы какой-то дистанции — все мешали углы домов, стоящих в хаотичном, явно не предусмотренном изначальными планами, порядке. Когда у жителей СС-14 возникла необходимость достраивать здания, они явно начали это делать с центра, а до краев так и не успели дойти.

Досматривая очередной угол, я впервые столкнулся с чем-то необычным. «Необычным» в плане не с лужей крови, не с рассыпанными гильзами или даже брошенным оружием. Я столкнулся с автомобилем. Вернее сказать, я его увидел, но на такой короткой дистанции, что можно сказать «столкнулся». Будь на месте выпрыгнувшего из-за угла багажника человек, я бы, наверное, и выстрелить-то не успел бы.

Но это оказалась всего лишь машина, причем не одинокая, а одна из пяти, стоящих рядком на улице. Передняя и задняя машины были белыми джипами с рублеными обводами — возможно, даже бронированными, — и с пулеметами на крышах, а те, что они зажали между собой являлись небольшими двухосными грузовичками с тентованными кузовами. Все машины явно была не первой свежести — где-то проглядывала ржавчина, где-то облупилась краска, — и по ним сразу было видно, что они тут стоят недавно, а основная их деятельность это все же поездки по пустошам и равнинам Аномалиона. Стало быть, я наткнулся на караван.

И на первый труп.

Как ни удивительно, но он находился как раз на месте стрелка одной из машин. То ли он не успел воспользоваться пулеметом, к которому я специально не присматривался, чтобы механический суфлер не отвлекал очередной лекцией, то ли пулемет ему просто не помог, но сейчас неудачливый стрелок свисал из верхнего люка джипа, протянув руки к земле. В его затылке, ничем не прикрытом, зияла огромная дыра с половину ладони размером, и через нее было видно борт джипа — дыра сквозная. Больше крови на бело-сером городском камуфляже видно не было, но больше и не нужно было — парень умер мгновенно. И совершенно логично, что биот его не утащил — он ведь не питается мертвечиной.

Я не стал терять время и детально осматривать мертвеца, лишь снял у него с пояса фляжку, отвинтил крышку, понюхал содержимое, не почуял никакого запаха и осторожно отпил. Вряд ли там мог бы быть какой-то яд — что он, сам себя травить будет? — но проверка лишней не будет. Убедившись, что внутри вода, я как следует напился и двинулся дальше, мимо машин, убежденный, что иду в правильном направлении.

Конечно, можно было пошукать в машинах самому, но я даже не знал, как выглядит нужный мне чит. Это раз. И два — нет никакой гарантии, что он там вообще есть. И три — в его поисках я вполне могу произвести столько шума, что биот сам припрется выяснить, кто пожаловал в гости.

Есть еще и четыре, и пять… Короче, не лучшая затея.

Спустя два здания я встретил еще один труп. Он сидел привалившись к стене здания, а рядом с ним валялась зеленая труба с торчащими из нее плоскими фигурными железками.

Как интересно… Неужели этот парень собирался выстрелить из своей бум-палки стоя вплотную к стене? Если да, то биот сделал ему одолжение, что убил, иначе порвало бы отраженным реактивным выхлопом бедолагу на ошметки. С другой стороны, гранатомет, кажется, стреляный, а от лужи крови, засохшей под правой ногой бойца, тянется явственная дорожка куда-то вдаль. И штаны в точно такой же расцветке, как у уже виденого ранее трупа, с правой стороны пропитаны кровью насквозь. Видимо, биот то ли в отместку за попадание из РПГ, то ли как раз благодаря тому, что парень не попал, проткнул ему бедреную артерию и пошел бесчинствовать дальше, а раненый дополз сюда, и тут же истек кровью.

Получается, основной бой с технобиотом проходил здесь, в центре, а на окраинах народ только убегал… Ну, или прятался, как София с детьми.

Дальнейший путь подтвердил мои мысли. Сначала я увидел на одной из стен место попадания гранаты — возможно, даже той же самой, что держал в руках мертвый боец, а потом стали попадаться все чаще трупы. И почти все — с тем или иным оружием, в той или иной одежде. В основном, это были мужчины в простой гражданской одежде, с каким-то слабым, а порой и откровенно древним, стрелковым оружием, но попадались и все те же камуфлированные ребята, которые порой щеголяли и тяжелым вооружением — я нашел еще два стреляных РПГ-22. К сожалению, я так же нашел места попаданий гранат в стены, что недвусмысленно давало понять — тварь быстрая. Такая быстрая, что из гранатомета в нее не попасть. Даже если бы он у меня был.

Интересно, откуда у них гранатометы? В машинах я никаких труб не заметил, они что их, с собой носили? Например, в гостиницу, про которую упоминала София?

Самым удивительным из всего происходящего был характер ранений у всех трупов. Он был у всех одинаковый — сквозные ранения без увеличения диаметра раневого канала, то есть, входное отверстие было равно выходному, чего не бывает при пулевом или осколочном поражении. При этом раны редко носили одиночный характер, даже в тех случаях, когда были поражены жизненно-важные органы, почти везде это были множественные поражения… Как будто в СС-14 орудовал маньяк-психопат… Вооруженный круглым в сечении ножом?

Черт, что вообще за тварь меня ждет там, впереди?

Все встреченные мною люди, несмотря на вооружение, явно было захвачены врасплох — у камуфлированных не было при себе ни гранат, ни запасных магазинов, да они даже без разгрузок были, а некоторые — и без кителей, в одних майках. Видать, выскочили наружу как есть, схватив только оружие, а самые предприимчивые — еще и трубы… Да так и полегли, возможно, даже не поняв, с чем столкнулись.

Черт, а я ведь делаю все то же самое прямо сейчас. Причем добровольно делаю, не вынужденно!

Впрочем, отступать уже поздно. Я это понял, когда, на автомате досматривая очередной угол, увидел то, что за ним скрывается.

А за ним скрывался тот самый медпункт, который действительно нельзя было пропустить. Когда-то он, наверное, был белым, но сейчас больше напоминал подгоревшее печенье. По зданию явно несколько раз отработали из гранатомета, и один из углов даже обрушился, открывая вид на происходящее внутри. Говоря точнее — на целую кучу сочащихся кровью, едва заметно двигающихся, человеческих тел, лежащих посреди кафельного зала.

И на замершее на вершине этой кучи в позе агрессивного краба… Существо.

Существо…

Я даже не уверен, что к ЭТОМУ можно применить подобное определение. «Существо» — это слово, которое обычно применяют в отношении чего-то живого. Кого-то живого. Здесь же…

Да, язык не поворачивался назвать это живым существом.

Я не знаю, как это выглядело раньше, но, судя по тому, что я услышал от Софии, это должно было быть что-то вроде ящика, из которого выходили спрятанные в рукава гибкие валы, каждый из которых оканчивался каким-то стоматологическим инструментом. Что там используют стоматологи? Бормашины какие-нибудь, фрезы? Не знаю, не силен. Даже не знаю, сколько их вообще должно быть в подобном аппарате и какие функции они должны выполнять.

Самое главное — то, что теперь они выполняли совершенно другие функции.

Складывалось ощущение, что внутри ящика, представляющего собой базу аппарата, выросла огромная опухоль, которая разорвала его изнутри, и после этого, вырвавшись на свет, сформировалась в какое-то подобие живого существа. Куски внешней обшивки расползлись по деформированному телу, сплетенному из черных корней, которые я уже видел на вертопауке, что показывал Вивик, и, кажется, использовались биотом вместо брони — по крайней мере, я вроде бы рассмотрел несколько пулевых отверстий в паре панелей. Чрезмерно разросшаяся, вылезшая далеко за пределы изначальных размером ящика, «плоть», если ее вообще можно так называть, сформировалась в пять сегментированных ног, четыре из которых оканчивались пластиковыми колесиками, торчащими на манер шпор, а пятая росла откуда-то сзади и, может быть, вообще была хвостом? Хрен знает. Намного важнее было то, что «спереди» у существа (хотя кто его знает, где у него перед) торчало все то, что ранее было стоматологическими инструментами. Те самые сверла, фрезы, бормашины и прочая жужжащая утварь, итогом работы которой становится запах жженой кости и ощущение полной беспомощности…

Инструменты, скомпонованные по три, росли из передней части биота, вживленные в две то ли руки, то ли клешни, свитые все из тех же «корней». На конце они ветвились на более тонкие отростки, каждый из которых заканчивался своей блестящей на солнце металлической насадкой. И, словно этого было мало, каждая конечность биота была дополнительно утыкана острым металлом — скальпелями, иглами, как прямыми, так и изогнутыми, чем-то еще… И все это торчало из узловатых корней так, словно прямо вросло в них.

Создавалось ощущение, что какой-то неведомый генный скульптор открыл переднюю крышку стоматологической установки, закинул внутрь хаотичный генный суп, закрыл его там, отошел в сторонку и просто наблюдал, что получится в итоге. Швырнул, так сказать, наукой в стену, намереваясь посмотреть, что прилипнет, а что отскочит и упадет.

И сейчас то, что прилипло, замерло на куче мертвых и еще живых тел, опираясь на свои четыре лапы, вытянув параллельно земле пятую и задрав к потолку «клешни», словно краб, угрожающий противнику.

Теперь я с уверенностью мог сказать, что знаю, откуда у встреченных мною трупов такие необычные и странные повреждения, не похожие на воздействие ничего из того, с чем я знаком. Потому что я и не был знаком со стоматологическими инструментами и их вероятным воздействием на человека. А это ведь именно они и были — боры, фрезы и финиры, жужжащие, крутящиеся с огромной скоростью и с огромной же силой вбитые в тело противника, зачастую насквозь. Все равно что стилетом ткнуть… Только еще и вращающимся с частотой несколько тысяч оборотов в минуту. Нет ничего удивительного, что сдавалась не только плоть, но и кость — эти хреновины против нее и придумывались, против кости.

Из пулевых отверстий на «броне» биота вытекала какая-то темная жижа, застывшая на белоснежных плоскостях уродливыми потеками. Отверстий было не много, но они были все разных калибров, включая совсем уж крупный — наверное, от пулеметов, что стояли на крышах джипов, мимо которых я прошел.

Но пулевые поражения были не единственным, что я заметил на биоте. Некоторые панели «брони» были слегка оплавлены и выгнуты, словно по ним выстрелили из гранатомета кумулятивным выстрелом. Скорее всего, так оно и было, — не все же гранатометчики промахнулись, кто-то должен был попасть! — но тогда где пробитие? Кумулятивная струя должна пробивать до сорок сантиметров брони, а здесь какая-то жалкая жесть и плоть под ней! Ну ладно, можно, не плоть, а что-то другое… Но это же что-то живое, явно оно не может быть прочнее, чем стальная броня!

Суфлер в голове тоже упорно молчал, не выдавая никакой информации и не предлагая никаких вариантов действий. Ему было так же мало информации, как и мне. Он был в такой же растерянности, как и я.

Единственное, что мне пришло в голову — наверное, действительно не стоит лезть на эту тварь в одиночку. Если она пережевывает кумулятивные выстрелы и игнорирует попадания из крупнокалиберного пулемета, то мои автоматы ей вообще покажутся десертом. После которого, в нарушение всех правил подачи, последует основное блюдо.

Как бы мне не требовалось узнать, кто в шевелящейся вонючей куче жив и кто из них — караванщик, идти в атаку на эту полуживую мерзость значило пополнить эту кучу и своей тушей тоже. Ничего кроме. Как минимум, мне нужно больше информации, возможно, какие-то уязвимые точки, что-то еще… Как максимум — мне нужно тяжелое оружие. Возможно, у караванщиков где-то завалялись еще не тронутые гранатометы, и я смогу раздобыть один из них. Сейчас, когда тварь в победной позе застыла на одном месте, попасть в нее будет нетрудно, и, может быть, прямое попадание все же свалит ее. С другой стороны, кто из еще живых людей под лапами твари останется жив после такого перфоманса? Однозначно больше, чем без него, но и становиться причиной смерти путь даже неизвестных мне людей не хотелось бы.

С удовольствием бы воспользовался биноклем, даром, что нас разделяет все-то метров тридцать, чтобы повнимательнее рассмотреть тварь и поискать на ней уязвимые места, да заодно посмотреть, в каком состоянии куча окровавленных тел, и кто из них еще подает признаки жизни, но бинокля у меня нет.

Все это время, что я наблюдал за биотом, высунувшись за угол вместе с автоматом, он не двинулся ни на миллиметр, как и я. Левая нога, на которую я перенес почти весь вес тела, забилась усталостью и начала ныть. Твердо решив, что прямо сейчас я на биота не полезу, я начал разгибать согнутую ногу, чтобы уйти обратно за угол.

И в этот же момент биот дернулся. Похожий уже не на бестолкового краба, а на резкого паука, он моментально сменил положение, словно его просто подняли и переставили, а потом вырезали все, что было между двумя позами.

Биот развернулся ко мне.

Если до этого он стоял вполоборота относительно меня, то сейчас совершенно очевидно прибавил пару десятков градусов к своему углу поворота.

Я застыл, так и не выпрямив ногу до конца.

Этого только не хватало. Он что, срисовал меня? А если срисовал — то почему не кинулся в тот же момент, когда я только вылез из-за угла? Неужели не заметил? Тогда почему заметил сейчас? Или он как раз заметил меня с самого начала, но из-за того, что я сразу замер — не воспринял меня как потенциальную цель? И записал меня в этот список только после того, как я снова начал двигаться?

Черт, да какая разница! Главное, что тварь явно меня заметила… Или вернее будет сказать — заметила мое движение.

Я для проверки чуть шевельнул стволом автомата, ловя биота на мушку, что заняло десятую долю секунды, и тварь тут же снова рывком повернулась еще на несколько градусов, уже откровенно и не скрываясь направив в мою сторону свои жуткие культяпки.

Так. Приехали. Эта дрянь реагирует на движение. Глазами, или еще каким-то образом — это неважно. Главное — она реагирует на движение.

А это значит, что я в полной заднице. Потому что я так и не успел выпрямить согнутую ногу и все еще наполовину держу вес тела на ней, что означает, что буквально через несколько минут мышцы начнут гореть огнем, а еще через несколько — откажутся работать и их заклинит в судороге… Я не технобиот, я не могу стоять часами в одной позе без движения.

А это значит, что планы резко меняются. Из них выпадают этапы «найти гранатомет», «вжарить по твари», «спасти выживших». Все их заменяет новый пункт — «остаться в живых».

Совершенно очевидно, что я не смогу стоять в такой позе вечно. Даже долго — не смогу. Максимум десять минут — и нога подломится, сведенная судорогой, и я в лучше случае успею удержать равновесие, в худшем — просто рухну, как подрубленный. И тот и другой вариант очень плохо кончится для меня, но зато будет на радость биоту.

Как ни крути, у меня нет варианта разойтись с тварью прямо сейчас. Что бы я ни сделал — он кинется. Как бы ни шевельнулся — он кинется. С его скоростью перемещения я даже не успею скрыться обратно за углом — у меня такой скорости нет. Значит, мне придется принимать бой прямо сейчас. Как есть. С двумя автоматами, несколькими магазинами и ножом на поясе. Ах да, еще же граната есть, трофейная, чуть не забыл про нее… Да толку от нее тут, если биота действительно даже кумулятивы не берут!

Нога уже начала затекать и подрагивать — дальше тянуть нельзя. Еще минута — и ее действительно сведет, и я лишусь возможности маневрировать. А этого допустить никак нельзя, это прямой путь в могилу в моей ситуации. Маневрирование это единственное, что может меня спасти, потому что огневой мощи у меня явно недостаточно. А значит, первый этап плана — это попробовать укрыться от биота в ближайшем здании.

Что ж… Поехали.

Я толкнулся ногой от асфальта, одновременно выжимая спуск и отправляя короткую очередь в три патрона в морду биота! Даже не глядя, попал или нет, развернулся на месте, используя инерцию толчка, перехватил автомат поудобнее для бега и втопил прочь, что есть мочи!

Грохот, скрежет металла и тонкий пронзительный визг за спиной ясно дали понять, что биот ломанулся за мной!

Я скользнул взглядом по ближайшим домам — везде двери были закрыты, и проверять, на замок или просто прикрыты, времени не было! Окна первых этажей, а где-то и вторых тоже были забраны решетками, и о том, чтобы впрыгнуть в них, речи не шло тем более!

А грохот за спиной уже не просто приближался — он настигал меня!

А, к черту!

Я вскинул автомат и дал короткую очередь в самую хлипкую на вид дверь, которая попалась на пути — прямо в район замочной скважины. За метр от двери прыгнул, разворачиваясь спиной вперед, и вскидывая автомат повторно — уже в сторону настигающего биота!

Тонко жужжащие боры и фрезы рассекли воздух в сантиметре от подошвы ботинок, и я выжал спуск, никуда особо не целясь — на таком расстоянии целиться просто нет нужды!

Автомат прощелкал короткой очередью, приглушенной длинным ПБС, и, чуть не прострелив себе стопы, я врезался спиной в дверь!

Что-то хрустнуло — то ли спина, то ли полотно, — но дверь распахнулась, и я влетел внутрь здания в ореоле мелких щепок и обломков!

Упал на спину, неловко перекатился через второй автомат, уперевшийся в позвоночник, ударился бедром о стену узкого коридора, выкатился со спины на одно колено и тут же вскинул автомат к щеке, направляя его в дверной проем.

Вжжжж!

Мимо уха коротко вжикнуло — я едва успел одернуть голову!

Оказывается, биот умеет своими конечностями стрелять вперед на добрые три метра, а, может, и больше! Даром что сам застрял за дверью и не мог пролезть в нее из-за своих габаритов — так он решил просунуть внутрь «клешни» и атаковать ими, поочередно отправляя в меня то один инструмент, то другой! Боры и фрезы мерзко визжали, с бешеной скоростью вращаясь на концах черных щупалец, и постоянно находились в движении, так, что уследить за ними было крайне сложно!

Вжжжж!

Я снова дернул голову в сторону, уже готовый к новой атаке, пропустил атаку мимо и начал стрелять в ответ.

Я уже не экономил патроны и не пытался задержать тварь — я пытался ее уничтожить. Поэтому и вдавил спусковой крючок до упора, сжав ладонями цевье дрыгающегося автомата и направляя поток свинца в «морду» твари, которая на вид ничем не отличалась от всех остальных мест твари, разве что растущими из нее «клешнями».

Грохот очереди, хоть и многократно уменьшенный ПБСом, ударил по ушам, но я даже не позволил себе поморщиться — это крошечное мимическое движение могло сместить прицел, и увести его пусть ненамного, но в сторону. Я же хотел уложить максимум пуль в одно место, чтобы узнать, принесет ли это хоть какие-то плоды…

Как-то же мне нужно убить биота! Мне банально придется его убить!

Пули вгрызлись в черные корни, из них полетели такие же черные брызги — словно горячей смолой с кисточки брызгали. Никакой фантастической прочности, ничего удивительного — точно такой же эффект, как был бы с простым мясом!

Только вот биоту от этого было ни горячо, ни холодно, он даже не покачнулся от того, что я шпиговал его пулями, как свиную шею — чесноком! Мало того — он снова выстрелил одним из своих щупалец, и я чуть не проворонил атаку, увлеченный стрельбой, только и успел, что чуть поднять автомат, чтобы атака прошла по прикладу и вскользь!

Совсем вскользь не получилось — отскочив от приклада, жужжащий бор попал мне прямо в плечо, хоть и по касательной! Обожгло болью, от чего рука дернулась и последние патроны очереди, пропахав в морде биота глубокую борозду, ушли вбок!

Автомат сухо щелкнул бойком вхолостую и смолк. Запретив себе думать о боли в руке, я снова ушел в кувырок назад, уходя от новой визжащей атаки и наращивая дистанцию еще больше — когда-то он же должен упереться в лимит длины своих щупалец!

Оказалось, что этот лимит равен примерно семи-восьми метрам, или двум дополнительным кувыркам. По крайней мере, на этой дистанции технобиот перестал пытаться достать меня своими щупальцами и замер за дверью, словно обдумывая, что делать дальше.

Я быстро перезарядил автомат, коротко глянул на плечо, чтобы убедиться, что нет артериального кровотечения, и снова перевел взгляд на технобиота. Несколько мгновений провел в одном положении, ожидая новых атак, но их не было.

— Что, карапузик, кончилися танцы? — усмехнулся я, поднимаясь с колена, но не опуская автомат. — Хорошо, что ты такой большой вырос, в двери не пролезаешь. А еще это хорошо тем, что такой тушей осколки ловить — милое дело!

Будь у меня комплектный к моему автомату гранатомет, я бы угостил тварь кумулятивной гранатой, но у меня нет ни гранатомета, ни гранаты. Вернее, граната у меня как раз есть, и, пусть совсем не та, но жалеть ее от этого я не стану. Вдруг именно ее мне и не хватает для того, чтобы убить тварь?

Убедившись, что биот больше не атакует, я медленно отнял от цевья автомата левую руку, продолжая удерживать его за пистолетную рукоять, и потянулся к гранатному подсумку за моей единственной трофейной гранатой. Сейчас достану ее, инициирую, подкачу по полу прямо под брюхо биота, и, может быть, взрыв заденет какие-нибудь важные внутренние органы… Должны же у него быть какие-то внутренние органы, ну!

Но даже раньше, чем я успел взяться за клапан подсумка, биот снова зашевелился. Он снова подошел к дверной коробке вплотную и вжался в нее, выгибаясь внутрь, как желе. Пластины белой брони съехали по телу так, чтобы не мешаться, и туша технобиота выпучилась огромным пузырем, того и грозя лопнуть…

Нет, стоп… Он не собирается лопаться!

Он просачивается внутрь! Как осьминог — в банку из-под колы!

Я сперва не поверил своим глазам, но технобиот действительно протискивался в дверной проем, словно слизень, только в разы быстрее — пластины его брони так и щелкали о дверную коробку, проскальзывая в здание и снова занимая положенные им места. Жужжащие и вращающиеся инструменты наоборот исчезли где-то сзади, скрытые основной тушей — судя по всему, технобиот не просто казался бесформенной аморфной массой, заключенной в коробку стоматологической установки, он и был этой самой массой! Может, он и выбрал для своего существования какую-то определенную форму, в которой преследовал меня, но это не мешало ему менять эту самую форму по собственной воле!

Сжав зубы, я сунул обратно в подсумок гранату, которую уже успел достать и даже почти разогнул на ней усики предохранительной чеки. Придется снова менять план — биот протискивается в проем слишком быстро, за три-четыре секунды, что горит замедлитель в гранате он уже окажется внутри, а, возможно, и прямо там, где сейчас стою, так что кинутая под брюхо граната сработает впустую, максимум осколками слегка посечет, на которые ему плевать.

Конечно, есть еще вариант кинуть гранату себе под ноги и бежать прочь, надеясь, что к тому моменту, когда она взорвется, биот окажется ровно над ней, но серьезных ставок на это делать нельзя — а вдруг он не успеет к тому моменту пробраться внутрь? А вдруг уже успеет и давно окажется за пределами зоны поражения? А вдруг он ее заденет лапой и откинет к стене?

Нет уж, рисковать единственной гранатой ради мизерных шансов поразить биота и совсем уж призрачных — убить его через это, — я не стану. Я лучше подгадаю момент, когда подвернется более удобный случай поразить тварь гранатой… Ну, или создам такой случай, если не найду.

Биот уже почти полностью всосался в коридор, занимая весь его объем. Лапы твари развернулись параллельно земле, упираясь в стены и потолок, пластины брони собрались в передней части одним сплошным щитом, словно биот понимал ситуацию и прикрывался от меня. Сокращая черные узловатые корни, видимо, служащие ему мышцами, биот царапал краску на стенах длинными когтями, оставляя на них глубокие царапины, и заталкивал себя внутрь в надежде добраться до меня.

Еще несколько секунд — и ему это удастся.

Я дал короткую очередь в белую броню, увидел, как в ней появляются дырки, из которых сочится черная жижа, но биоту это нисколько не помешало, и даже не замедлило. Разве что броневые панели чуть раздвинулись, и из-за них выстрелило щупальце с визжащим бором на конце.

Выстрелило, но не достало буквально несколько сантиметров. Биот издал какой-то непонятный звук, нечто среднее между лязгом танковых гусениц и скрежетом несмазанной петли, и рванулся в мою сторону, еще больше сокращая дистанцию!

Я развернулся и побежал прочь по коридору, что есть духу. Я надеялся укрыться от него в здании, но оказалось, что здесь я с ним сражаться не смогу. Да я вообще с ним сражаться не могу — мне нечем! Он пули глотает, как семечки, и, по-моему, они не причиняют ему никакого дискомфорта! Получается, я могу только отступать, пока не придумаю, как его завалить…

Завалить… Может, и правда обрушить на него какое-то здание? Уж это он наверняка не сможет проигнорировать… Только как это сделать? Чем⁈ У меня даже гранатомета нет, а для целого здания вообще понадобится калибр не меньше чем двести сорок! Самое максимальное, чем я могу воспользоваться — это пулеметы на крышах караванных джипов, и то — лишь при условии, что в них остались патроны!

Я бежал по коридору, не оборачиваясь и не отвлекаясь на мелькающие справа и слева двери, даже на те, что были открыты — нет смысла на них отвлекаться, я же видел снаружи, что почти все окна забраны решетками, а, значит, забежав в такой объем в надежде выбраться наружу, я сам себя загоню в ловушку! Есть только два варианта выбраться теперь из этого зданий — или найти второй выход, который еще не факт, что есть, а если и есть, то не факт, что открыт, или забраться на этаж повыше, где нет решеток на окнах, возможно, даже вовсе на крышу — и… Фух, спрыгнуть вниз…

Лестница подвернулась раньше, чем запасной выход. В один прекрасный момент вместо двери по левую руку мелькнул лестничный пролет, и я чуть не проскочил его — только в последний момент успел выбросить в сторону руку и ухватиться за перила, тормозя собственную инерцию. Коротко обернулся на технобиота, заполнившего собой весь коридор и неумолимо, очень быстро ползущего в мою сторону, как органический поезд метро по тоннелю, снова поборол в себе желание угостить его гранатой, и побежал вверх по лестнице.

Белые бетонные ступени вкрадчиво шуршали под подошвами, стальные перила поскрипывали, когда я хватался за них на поворотах, чтобы не снижать скорость…

А через несколько секунд, даже раньше, чем я успел ступить на второй этаж, все загрохотало, заскрежетало, завизжало!

Технобиот ворвался на лестницу следом за мной, разрывая сталь перил, как мокрую бумагу, откалывая своими когтями-инструментами целые глыбы бетона, и сразу же попытался атаковать в щель между лестничными пролетами, чтобы достать меня по ногам! Я едва успел прыгнуть вперед рыбкой, вытягивая руки, чтобы смягчить падение, и то один из визжащих боров зацепил шнурок и моментально намотал его на себя, оборвав, как тонкую нитку!

Ногу резко дернуло, но я все же смог уйти от биота неловким кувырком, вскочил и быстро осмотрелся. Какой-то небольшой холл, посередине два шкафа и стол, два крыла, идущих вправо и влево, окно без решеток…

Окно без решеток!

Технобиот скрежетал уже на втором пролете лестницы, откровенно догоняя меня, но я все равно выгадал долю секунды на то, чтобы, подбежав к окну, сперва выглянуть из него и не прыгать в неизвестность.

Оказалось, что бегая по лестницам я вернулся практически на то же самое место, с которого забежал внутрь здания — отсюда я видел и угол, из-за которого наблюдал за логовом биота, и даже часть самого логова.

Вот только ничего, что могло бы смягчить мое падение с высоты второго этажа, под окном не было. Пара трупов на асфальте не в счет — они мне не помогут.

Но думать дальше просто некогда — за спиной уже трещит разрываемый в щепки стол, а в спину летят визжащие боры и сверла!

Все, что я успел перед тем, как бросить тело в окно — это развернуть автомат прикладом вперед, чтобы стекло начало осыпаться хотя бы на мгновение раньше, чем я попаду под этот дождь из осколков. Вжав голову в плечи, надеясь уберечь тем самым сонные артерии, я перевалился через подоконник, и полетел вниз, прямо на асфальт!

Я даже почти приземлился на ноги.

Но на самом деле я рухнул, как мешок картошки, из-за того, что в воздухе меня развернуло немного боком, и я приземлился не ровно на стопы, а под углом. Так и рухнул на левый бок, неловко превратив падение в перекат, и чуть не придушив себя собственным же оружейным ремнем, перекрутившимся в падении.

Через секунду пришла боль.

Первыми взвыли отбитые пятки, следом — колени. Вспыхнули двумя крошечными объемными взрывами легкие, из которых падение выбила последние остатки воздуха, а из глаз посыпались натуральные искры. Растянувшись на асфальте, я несколько секунд просто лежал, глядя в небо и раздумывая о том, как же меня угораздило оказаться в такой ситуации. Это была единственная мысль, которая на тот момент пришла в голову, и единственный способ отвлечься от нытья.

А потом я поднял автомат, упер его прикладом в асфальт, потому что в грудь было больно, и принялся поливать пулями окно, из которого только что выпал.

Потому что в него, точно как минуту назад, — в дверь, — уже ломился технобиот.

Да, пули его не берут. Да, я бессмысленно расходую БК. Но и ничего не делать в ситуации, когда на меня через секунду обрушится тварь, я не могу.

И ничего, кроме как стрелять, не могу сделать тоже.

Посыпались последние осколки стекла, которые не упали вместе со мной, от одного из них, летящего прямо в голову, я вяло увернулся. Машинально увернулся, даже не думая об этом. Но увернулся же! Так что хватит ныть и жалеть себя, еще далеко не все потеряно!

Я перекатился на живот и попытался подняться, но мокрые от текущей из тысяч мелких порезов крови руки разъезжались. Тогда я перехватил в обе руки опустевший автомат, положил его плашмя на асфальт и отжался от него. Подставил под себя колено, оперся на автомат, как на костыль, тем более, что никак иначе его, опустошенный, использовать было нельзя, и поднялся на ноги.

Шатает. В голове шум и в глазах двоится, но я все же стою. И даже идти могу — боль в стопах хоть и вспыхивает на каждом шагу, но не сильная. Может, я даже умудрился ничего не сломать, только отбить. Мне бы сейчас шприц «Искры», я бы как сайгак побежал!

Но «Искры» нет. Вообще ничего нет. Только два последних магазина в разгрузке и одна граната.

Но за поворотом, буквально в пятидесяти метрах от меня, уже виднеется край бронированной морды одного из джипов! А там на нем пулемет — не знаю какой, но по виду что-то крупнокалиберное, может, хоть с ним у меня что-то получится!

Мысль о том, что, если бы все было так просто, то получилось бы и у защитников СС-14, я проигнорировал. Все равно мне больше ничего не оставалось, кроме как попробовать.

Поэтому, даже не тратя время на перезарядку все равно бесполезного в данной ситуации автомата, я похромал к джипу, используя оружие как трость. Даже не оборачиваясь, поскольку знал, что один хрен ничего хорошего за спиной не увижу. Только время потеряю, а, может статься, еще и споткнусь, и тогда вряд ли уже поднимусь снова.

Подошвы чавкали по асфальту, оставляя кровавые следы, ПБС приходилось держать через оторвавшийся от рукава и свободно висящий кусок ткани — и чтобы не обжечься, и чтобы не скользил в мокрой от крови руке. Но о том, что со мной будет, когда, а вернее, если я смогу победить биота, я запрещал себе думать. Вот закончу с тварью — и буду решать вторую проблему, проблему многочисленных кровотечений и прочих ран. А пока что торчащий из-за поворота нахмуренный стеклянный глаз джипа — вот моя цель.

И я даже почти успел добраться до нее, когда за спиной сначала загрохотали какие-то камни, а потом влажно шлепнулось что-то огромное. И я даже знал, что именно.

Оборачиваться я не стал. Кидать за спину гранату — тоже. Я вообще не стал тратить время на неважные вещи. Вместо этого я наклонил автомат, прислонил его к решетке радиатора, превратив в импровизированную ступеньку, наступил на нее и неловко забрался на капот джипа, перевалившись через бок. Снова поднялся на ноги и преодолел второе препятствие — покрытое паутиной трещин лобовое стекло, за которым совершенно ничего не было видно.

Грохот за спиной приближался, но я о нем не думал. Я упорно лез на крышу джипа, оставляя за собой широкий кровавый след и надеясь, что доберусь до пулемета раньше, чем биот доберется до меня.

Кстати, о пулемете…

Цепляясь за ноги пулеметного станка, приваренные прямо к крыше джипа, я подтянулся, подтянул ноги, повернулся на спине и аккуратно опустил их в люк стрелка. Попал на что-то мягкое, потерял равновесие, чуть не упал, но смотреть вниз не стал — какая разница, на что я там встал? Время, которое я мог бы потратить на это, можно потратить намного более полезным образом — например, убедиться, что в пулемете есть патроны.

Патроны в пулемете были. Заправленная справа лента с огромными, в палец длиной, пузатыми патронами, тянулась из большого короба, приваренного к крыше рядом со станком. С другой стороны ствольной коробки лента выходила уже пустыми звеньями, и их было много. Они спадали по крыше и пропадали за ее изгибом, где-то внизу. Из пулемета много стреляли. И сколько осталось патронов в коробе — неизвестно.

Но проверять уже некогда — из-за поворота высунулся любопытный визжащий бор, ощупывающий перед собой пространство, словно улитка — усиками.

Поэтому я нащупал рукоятку заряжания на станке, потянул ее на себя, вытягивая длинный трос, через систему роликом присоединенный к затвору пулемета, с удовольствием отметил, как шевельнулась лента, сдвинувшись на один патрон, взялся за пистолетную рукоять, приделанную к станку, вложился в приклад и выстрелил почти не целясь.

Да-дам!

Я оглох. В самом прямом смысле. По сравнению с грохотом «Утеса» мой автомат даже без банки стрелял не громче пневматической винтовки, а тут… Звук короткой очереди из двух патронов, многократно отраженный стенами вокруг меня, сдавил голову со всех сторон, словно я оказался в барокамере! Даже показалось на секунду, что у меня кровь из ушей пошла, но это, скорее всего, была старая кровь из порезов…

Зато и щупальце я отстрелил! Может, какой-то из двух пуль, может, вторичным осколком от стены срезало — но тонкий любопытный усик, высунувшийся из-за угла, отлетел прочь, вращаясь и истерично визжа бором, который даже не думал прекращать вращаться!

Значит эту тварь все же можно убить! Как минимум разорвать на части!

Я вложился в приклад еще плотнее, подогнув левую руку и уперев ее ладонь в грудь для жесткости конструкции, приник к открытому прицелу, не сводя взгляда с угла, из-за которого в любой момент должен был появиться биот…

Но сначала из-за угла снова потянулось щупальце. То же самое, что я уже отстрелил, или другое — я не понял. Главное — что оно быстро метнулось к отстреленному фрагменту, и прямо на моих глазах два куска срослись воедино, и бор снова занял свое законное место!

Вот значит в чем дело! Твари не плевать на пули, она получает повреждения, как и кто угодно другой на ее месте! Просто она заращивает их быстрее, чем они ей вредят!

Я повел стволом, сопровождая щупальце, но не спеша стрелять — неизвестно, сколько у меня патронов вообще в запасе.

И, только я чуть-чуть отвел линию огня от контроля угля, как огромная туша технобиота, с заносом выскочила из-за поворота! Скребя когтями-колесиками по асфальту, вытянув в мою сторону все свои атакующие конечности, биот ломанулся ко мне со всех лап!

Я быстро дернул пулемет обратно, упер линию огня ровно в центр твари и выжал спуск, уже не надеясь его отжать обратно!

Да-да-да-да-дам!

Пулемет загрохотал, задергался на станке, ощутимо прикладываясь в плечо, а из биота, точно из того места, куда я целился, полетели брызги и ошметки черного. Намного больше, намного гуще, намного шире, чем когда я стрелял из автомата! Огромные пули рвали черную узловатую плоть, но не могли даже замедлить тварь — слишком быстрой была она и слишком сильным проникающим действием обладали они. Пули просто пролетали технобиота насквозь, одинаково игнорируя и броню и плоть, и даже его инструменты, если попадало в них!

Но несмотря ни на что, биот жил. Он шел прямо на пули, ловя их собственным телом, пропуская через себя, и тут же, прямо на глазах, заращивая свои жуткие, несовместимые с жизнью ни одного известного мне организма, повреждения! И, когда ему осталось до меня пять метров, он атаковал.

Боров и фрез на нем к тому моменту практически не осталось — все посрезали огромные пули, но у него еще была целая куча всяких скальпелей и игл, торчащих из тела, как из ежа. Поэтому биот пустил в ход их — просто без предупреждения резко прыгнул вперед, практически насаживаясь на ствол «Утеса» и одним махом оказываясь на расстоянии вытянутой руки от меня…

Кровопотеря, оглушение от выстрелов, сотрясение мозга — я не знаю, почему я не успел среагировать! Главное — что не успел, и усаженные острым металлом конечности вонзились в меня, одна — пробивая грудь в районе правого легкого, вторая — левого плеча.

И одновременно с этим смолк пулемет. Зазвенела больше ничем не удерживаемая лента, скатываясь с крыши вниз, и я понял, что это все.

Это все.

Патроны в пулемете кончились, и мне больше нечего противопоставить этой твари. Ей вообще нечего противопоставить, кроме, наверное, объемного взрыва или кассетного боеприпаса. Вон она как ловко заращивает повреждения — прямо на моих глазах сквозная дыра в теле, через которую я вижу стены соседних домов, закрывается какими-то нитями, хаотично выстреливающими из окружающих тканей. Нити множатся, накладываются друг на друга, словно миллион умелых швей одновременно штопает одну и ту же дыру.

Технобиот поднял меня поближе к себе своими конечностями, и я почувствовал, как хрустят мои кости. Но боли не было — наверное, я уже переступил какой-то порог, за которым боль перестает восприниматься организмом. Жрать меня тварь тоже не спешила — может быть, я раскрошил ей пулеметом жрало и теперь, пока оно не восстановится, она не сможет меня сожрать? Даже если и так, ждать мне осталось недолго.

Да, такому противнику и проиграть не стыдно. Как вообще с ним бороться? Разве что какой-то специальный боеприпас изобрести, чтобы проникал внутрь и взрывался внутри, вроде средневековых корабельных ядер…

Внутри…

Я усмехнулся и правой рукой, которая все еще худо-бедно слушалась, полез в гранатный подсумок. Достал гранату, которую так и не кинул в доме, и хорошо, что не кинул. Зато я тогда успел разогнуть ее усики и сейчас мне это на руку.

Зажав чеку в зубах, чего не стал бы делать в любой другой обстановке, я рванул гранату в сторону, и, не стесняясь, прямо по локоть сунул руку с гранатой в стремительно зарастающую дыру на технобиоте.

— Давай для разнообразия начнем с десерта. — усмехнулся я, и разжал пальцы, отпуская спусковой рычаг.

Звонкий щелчок сработавшего запала я услышал даже изнутри твари.

И этот щелчок словно что-то переменил в ней!

Резко вырвав из моего плеча одну из конечностей, биот сунул ее следом за гранатой — прямо внутрь себя, и принялся ковыряться в себе, совершенно забыв про меня!

Не знаю, что там с ним произошло, но терять этот шанс я не намерен!

Снова подняв правую руку и уперевшись ею в броневую пластину технобиота, я оттолкнулся от нее, снимая себя со второй конечности, и у меня получилось! Поглощенная копанием в себе тварь даже не заметила, что я освободился, а я, не мешкая, упал в люк стрелка, из которого меня биот почти что вытащил! Упал на что-то мягкое, шуршащее, бросил взгляд в сторону — это оказался еще один мертвец, в таком же камуфляже, как и другие ребята с продвинутым оружием. Вот на что значит я так неудачно встал поначалу…

Прошло уже две секунды. Сейчас должно рвануть.

Скорчившись на полу под задним сиденьем, я поднял голову, глядя в люк и понял, что ничего еще не закончилось. Биот уже пытался пролезть следом за мной, он уже просунул часть себя в маленький круглый лючок, и тянулся, тянулся ко мне, не переставая при этом ковыряться в себе маленькой, будто специально для этого выращенной конечностью!

Три секунды…

Наплевав на все, я схватил за одежду и потянул на себя труп, развалившийся на заднем сиденье. В глазах от натуги потемнело, в голове принялся стучать туземный там-там, но в итоге я смог кое-как, хотя бы наполовину, прикрыть тело трупом.

А потом был только звон в ушах и моментальная темнота…

И едва слышный голос механического суфлера.

Сколько времени прошло? Секунда, минута? Неделя? Год? Что я увижу, когда открою глаза — все тот же труп, которым я сам себя придавил, или апостола возле райских ворот? Хотя, собственно, с чего я решил, что попаду в рай…

Я снова лежу с закрытыми глазами, точно так же, как и когда впервые пришел в себя в этом мире, в котором живут бессмертные твари. Но, в отличие от той ситуации, сейчас меня никто не стремился пнуть меня по ребрам и заочно обозвать трупом, хотя по идее я сейчас должен быть в очень близком к нему состоянии. А еще — у меня ничего не болело, и даже, кажется, все конечности слушались приказов. По крайней мере, когда я попробовал согнуть пальцы на всех конечностях, по-прежнему, не открывая глаз, это получилось без труда.

Что ж… Я жив. С этим придется смириться. А то, что я не чувствую боли — так я ее и в последнюю минуту боя с биотом не чувствовал тоже. Это не показатель.

Придется открыть глаза. Даже если я увижу перед лицом мертвеца, которым прикрылся от осколков гранаты, даже если я снова окажусь в салоне бронированного джипа, даже если окажется, что прошла всего секунда, что никакого чуда не произошло, и через полчаса я все равно истеку кровью или задохнусь из-за пневмоторакса — надо открыть глаза. Хотя бы для того, чтобы узнать обо всем этом.

Но, когда я их открыл, оказалось, что ничего из того, чего я ожидал, вокруг нет.

Над головой был белый потолок, а откуда-то сбоку, явно через не самое маленькое, лился солнечный свет. Жесткая поверхность под спиной, которую я сослепу все это время принимал за пол джипа, оказалась длинным и широким столом… Почему стол-то? Что за шутки?

Я повертел головой, и обнаружил, что нахожусь в небольшом, залитом светом из окна, помещении, очень напоминающем своим видом ту комнату, где я нашел Софию с детьми. На стене напротив меня висела какая-то карта, часть территории на которой была обведена большим кругом, а все, что за его пределами — жирно зачеркано черным маркером. Рядом с картой стоял простой деревянный стеллаж, полки которого были густо заставлены бумажными книгами и завалены какими-то свертками и свитками.

Еще в комнате было несколько стульев, половина из которых валялась на полу, явно отброшенная в спешке. Рядом с ними так же лежали какие-то разрозненные бумажки, почти все — со следами грязной обуви. Прямо под столом этих бумаг было больше всего, а так же там виднелась клавиатура от компьютера, сломанный органайзер для письменных принадлежностей, а прикрывала все это кучка грубо взрезанной, темной от крови, одежды очень хорошо знакомой мне расцветки.

Это была моя одежда. Которую срезали с меня прямо целиком, после того как затащили в это помещение, раскидав мешающие стулья, и взгромоздили на первое, на чем более или менее удобно было оказывать помощь — на этот стол. Предварительно нагло сбросив с него вообще все, что было на столешнице, не считаясь с ценностью.

Какую помощь при этом мне оказывали — трудно даже представить, но на мне не было ни единой царапины. Целая куча мелких и крупных порезов, практически сквозная дыра в груди, еще одна такая же в плече, плюс, наверное, осколки, от которых я вряд ли смог защититься полностью при помощи кое-как накинутого сверху трупа, плюс всякие сопутствующие повреждения вроде переломов, ушибов, растяжений… И где оно все?

Даже шрамов нет. Даже коросточек. Что за дела?

И вдогонку еще вопрос — даже если мне оказали какую-то волшебную помощь, то почему оставили здесь? Никуда не эвакуировали, даже капельницу не повесили. Ничего не понимаю.

Основная часть моих ран была сосредоточена в верхней части тела, поэтому куртку с меня срезали полностью, раскрыв ее как ракушку устрицы. С ногами ситуация обстояла получше, поэтому штаны на мне оставили, хотя и тоже покромсали их под длину то ли длинных шорт, то ли коротких бриджей — по колено. Ботинки не тронули вообще, даже шнуровку не развязали. То ли решили, что, раз сама обувь цела, то и ноги внутри тоже в порядке. Странное решение…

Вообще все странно! Кто так оказывается помощь⁈

И главное — как после такой помощи выживают, да еще и без следов повреждений⁈

Я спустил ноги со стола и осторожно ступил на пол, ожидая вспышки боли в сломанных костях стоп, но не было даже ее. Встав, я очень медленно, аккуратно и осторожно сделал короткий комплекс упражнений, проверяя отклик тела — наклоны в разные стороны, приседания, повороты, и прочую мелочь. Тело работало безукоризненно. Ни одна мышца не отозвалась болью, ни один сустав не щелкнул, ни одна кость не хрустнула.

Черт возьми, это чудо. Это натуральное чудо. И пока что я знаю только одну вещь, которая могла со мной такое чудо сотворить.

Помнится мне, после этого жутко хочется есть. Прямо как сейчас. Страшное чувство голода, на которое я не сразу обратил внимание, поглощенный необычными изменениями тела.

Одежду брать не было смысла — ей конец, поэтому я даже не посмотрел на нее. Вместо этого я побегал глазами по комнате, в надежде найти если не свое оружие, то хоть какое-то оружие. Ну или что-то, что хотя бы можно использовать как оружие.

Хрен мне на рыло. Не знаю, что это за помещение, но оно явно не имеет ни малейшего отношения к оружию и его хранению. Здесь даже ручки или карандаша никакого нет… Ну, то есть, может, в ворохе бумаг и окровавленной одежды, и найдется, но копаться я там не намерен. В моем неожиданно хорошем состоянии я и голыми руками могу ненамного меньше, чем с карандашом. Скорее всего, мне вообще ничего мочь не нужно — вряд ли мои враги станут оказывать мне помощь, уж скорее вокруг сплошные союзники…

Стоп, так я же могу узнать, где я!

Я сунул руку в карман штанов и да — хад лежал там! Он не пострадал во время моей борьбы с биотом и послушно отозвался на пальцы.

И первым, что я увидел, были сообщения от Скит. Сразу пять.

«Никакой раздведки! Жди!!!»

«Сукин сын, ты где⁈»

«Мы нашли выживших, их вывели, ты где⁈»

«КРОТ!!!»

Последнее сообщение несло совершенно другой характер и даже написано было в другом ключе.

«Как придешь в себя, напиши мне. Только попробуй свалить, не написав»

Как трогательно… Она обо мне заботится. В своем, конечно, стиле, но заботится. Волновалась вон, искала меня. Вряд ли это происходило во время боя с биотом, иначе она легко нашла бы меня по грохоту выстрелов — скорее уж, позже. Много позже. Само собой, я не смотрел на часы, когда пытался завалить бессмертную тварь, но что-то мне подсказывает, что времени с тех пор прошло мама не горюй. Вплоть до того, что измерять стоит даже не в часах, а, возможно, в днях. Хотя, если бы счет шел на дни, уж наверное, меня бы куда-то переложили с простого стола.

Ладно, чего гадать — надо написать даме, дама за меня волнуется. Заодно узнаю, что произошло после того, как я отрубился, а произошло явно немало всего. Как минимум, исчезла опасность со сторону биота, раз меня так запросто оставили раненого в одиночестве.

«Пишу» — коротко набрал я и отправил сообщение Скит. Ответ не заставил себя ждать и пришел буквально через несколько секунд.

«Иду»

В ожидании девушки я все же покопался в кучке одежды, поскольку вспомнил, что трофейная разгрузка была не целиком сшитая, а на фастексах, а, значит, был шанс, что ее с меня не срезали, а сняли штатным способом.

Так оно и оказалось. На правой половине жилета зияла большая дыра, пришедшаяся аккурат посередине одного из подсумков с магазинами. Магазин, конечно же, тоже был разбит в крошево и бряцал внутри при каждом движении. Однако, кроме этого, больше повреждений на жилете не наблюдалось. Он был грязным и окровавленным, но не более. И главное — в нем все еще было все то, что я в него когда-то положил. Кроме гранаты, конечно же.

Я извлек из подсумка разбитый магазин, повертел в руках, придавил кнопку на крышке и снял ее, придерживая, чтобы пружина не выбросила все патроны фейерверком. Отбросил теперь уже бесполезный магазин в кучу одежды, и принялся перебирать патроны сидя прямо на полу, отделяя помятые или хотя бы поцарапанные от целых. Первые отправлялись следом за магазином, вторые я собрал в кучку и ссыпал в гранатный подсумок — их осталось всего-то пятнадцать штук. Наверное, еще какое-то количество вылетело из магазина еще в тот момент, когда биот пробил его насквозь.

Мне, получается, повезло. Если бы не магазин, биот натурально мог бы насадить меня, как кусок мяса на вертел — насквозь, и тогда не факт, что я смог бы слезть с его клешни. А, может, дело и не в магазине вовсе, теперь уже не узнать. Да и не хочется узнавать, если честно.

Скит вошла в комнату как раз тогда, когда я закончил с патронами. Вошла не просто так — вошла спиной вперед, открывая задницей дверь и пятясь. Руки она держала согнутыми перед собой, и не было видно, что она там несет, но явно что-то такое, что боится то ли уронить, то ли расплескать, то ли и то и то сразу.

В комнате сразу же одурительно запахло мясом и какими-то овощами. Мой желудок издал требовательный вопль, при определенной доле фантазии вполне сравнимый с голосом технобиота. Если, конечно, это был его голос, а не скрежет каких-нибудь цепляющихся друг за друга пластин и механизмов…

Войдя в комнату, Скит развернулась и выяснилось, что в руках у нее — большой плоский зеленый котелок, исходящий паром. На нем по диагонали стояла небольшая дощечка, на которой лежала ложка, несколько нарезанных кусков хлеба и кружка, тоже отчаянно парящая. Именно из-за необходимости пальцами прижимать дощечку к верхушке котелка, чтобы не уронить, и объяснялось, почему Скит так странно ходит — она банально не могла перехватить котелок за ручку, вот и держала его за бока через какую-то тряпочку.

— Проголодался небось? — ворчливо сказала Скит, глядя на меня.

Несмотря на тон, глаза ее улыбались.

— Как технобиот. — уже зная, о чем говорю, ответил я, и протянул руки. — Это все мне?

— Если осилишь. — улыбнулась Скит, подошла к столу и поставил еду на него. — Бери стул, садись. Все разговоры потом, сперва поешь.

Я поднял один из стульев, сел за стол и принялся за еду.

В котелке оказалось что-то вроде похлебки из большого количества вареной картошки и тушенки. Для разнообразия ингредиентов неизвестный повар еще накрошил туда петрушки, но мне в моем состоянии до таких излишеств не было дела. Еда и так было потрясающе, умопомрачительно вкусная. И горячая. А еще — ее было много. Особенно с хлебом.

В кружке оказался крепкий черный чай. Сладкий. На вкус он мне не понравился — кажется, я люблю без сахара, — но в голове промелькнула мысль о том, что сахар это лишние калории, и пренебрегать им не стоит, и я выпил всю кружку.

Скит все время сидела рядом и ковырялась в своем хаде. Осилив половину котелка, я скосил на нее глаза — в девушке вообще ничего не изменилось с того момента, как мы разошлись в тринашке. Даже разрез на рукаве раненой руки был на месте — ну да куда бы ему деться? Разве что в самом разрезе мелькала свежая повязка, да активные наушники были сняты с ушей на шею, вот и вся разница.

Доев все до самого дна и собрав остатки куском хлеба, я осознал, что обожрался. Настолько, что даже двигаться было не то, что лень, а, казалось, вообще невозможно.

— Уф… — только и смог произнести я. — Это было… Ошибкой.

— Не. — тут же отреагировала Скит. — Все правильно. Через пару минут тебя отпустит, у тебя сейчас организм даже урановый лом, запитый ртутью, переварит.

— Я так и подумал. — я кивнул. — По крайней мере, именно так я себя и чувствовал. Спасибо.

— Не вопрос. — так же спокойно отреагировала Скит, не отрываясь от хада. — Кстати, ты урод. В следующий раз не вздумай игнорировать мои сообщения.

— Ситуация такая была. — я делано вздохнул. — Мне срочно надо было узнать, есть ли выжившие… Черт, выжившие!

Я дернулся на стуле, даже несмотря на то, что несколько секунд назад считал, что не способен и пошевелиться.

— Что с выжившими⁈ Ты видела в логове биота⁈ Им помогли⁈

— Спокойно, дурной. — вздохнула Скит. — Не дергайся. Конечно, им помогли. Тем, кому возможно было помочь.

— Много их? Сколько? Среди них есть караванщики? Они в каком состоянии? — тут же выпалил я все то, что меня интересовало.

— Да погоди же ты. — поморщилась Скит, и наконец отлипла от хада. — Сейчас сам все узнаешь, сам все увидишь, сам все спросишь.

— Спрошу? — не понял я.

— Ну да. — Скит пожала плечами и поднялась. — Раз ты все доел, то вставай. Кое-кто хочет с тобой поговорить.

Следом за Скит я вышел из комнаты, превращенной в вынужденный лазарет, и оказался в длинном коридоре, в конце которого виднелась открытая дверь, в которую лился солнечный свет. В последний раз обернувшись на помещение, которое пусть и ненадолго, но приютило меня, я снова вернул взгляд к Скит, которая уже успела уйти вперед на пару шагов.

Что интересно, даже здесь, даже сейчас, когда вроде бы все опасности миновали, она не рассталась ни с рюкзаком, ни с вектором, висящим на правом плече в хитром механическом креплении.

Интересно, а что с моим оружием? Рядом со мной его не было, когда я очнулся… Ладно АКСУ, ему скорее всего конец после того, как по нему прыгал сначала я, используя как ступеньку, а потом еще и технобиот… Но должен же был остаться еще как минимум длинный АК. Будет грустно узнать, что и он тоже канул в Лету, и я, по сути, остался без оружия.

— Нашел о чем беспокоиться. — ответила Скит, когда я задал ей этот вопрос, предварительно догнав. — Тебе стволы важнее башки?

— Башка у меня цела. — со вздохом ответил я. — А вот насчет стволов я еще не в курсе.

— В порядке твои стволы, не переживай.

— А София?

— Кто? — Скит покосилась на меня будто бы даже с ноткой ревности во взгляде.

— Ну, выжившая. С детьми. Которую вы вывели.

— Да, нормально. Все живы, истощены правда, но это поправимо.

Мы вышли из здания и меня на секунду ослепил свет от висящего, казалось, прямо в зените солнца. Его положение непрозрачно намекало, что в отключке я провел часов двадцать, потому что вчера, когда я вошел на территорию СС-14, солнце давно уже прошло высшую свою точку.

Прикрывшись от солнца ладонью, как козырьком, я наскоро осмотрелся.

От вымершего аванпоста, по которому только ветер и гулял, не осталось и воспоминания. Мимо то и дело проскакивал кто-то из людей, чаще всего с чем-то в руках. С носилками, с оранжевыми медицинскими чемоданчиками, с чем-то еще… Никто из людей не выглядел больным, раненым, изможденным, что явно давал понять — они не отсюда, не из четырки. Или по крайней мере, они не застали здесь царствование биота, как та же София с детьми. Создавалось ощущение, что за то то время, что я провел без сознания, СС-14 заполнилась людьми заново, полностью обновив весь список жителей.

— Кто все эти люди? — спросил я у Скит, которую сияющее солнце не смутило — она просто подняла на глаза болтающиеся до того на шее дымчато-серые очки. — Откуда они тут? Они же не местные?

— Соображаешь. — с непонятной интонацией протянула Скит, и пошла куда-то прочь. — Как понял?

— Слишком они… «Целые». — я хмыкнул, следуя за ней.

— Ну да. — Скит хмыкнула тоже. — Но ты прав лишь отчасти. Местные тут тоже есть, но не очень много. Те, кто смог убежать с аванпоста после того, как биот начал буйствовать. Таких десятка два-три наберется, их почти сутки собирали по окрестностям.

— Сутки? По окрестностям? А почему никто из них не дошел до тринашки, если уж они все равно бежали отсюда? — удивился я.

— Ты слишком высокого о них мнения. — Скит снова скосилась. — Это же все мирные жители, простые люди. Женщины с детьми в основном, ведь мужчины остались сражаться с биотом. Для них мир за стенами аванпоста — это живая смерть. Странно, что они вообще решились бежать за стены, когда им велели — наверное, страх перед биотом был сильнее. Но даже и так — убежав, самый максимум, на что они были способны — это засесть где-нибудь в лесу и ждать, когда их спасут. Для них каждый квадратный метр Аномалиона — минное поле, по которому они только чудом смогли добежать до относительно безопасного места, и второй раз подвергать себя риску они не намерены. Поэтому они просто сидели и ждали, когда их спасут.

— А если бы их не спасли? Ведь если бы я не зашел сюда, никто бы и не узнал, что тут происходит, разве нет? Разве не логичнее было бы рискнуть и хотя бы попробовать дойти до тринашки, чтобы рассказать, что случилось и попросить помощи?

— Логично, конечно. — Скит пожала плечами. — Для меня и тебя. Для Денвера, может быть. Еще для кого-то. Но не для простых людей, которые за ворота аванпоста выходили только чтобы выкинуть мусор в ближайший Эйнштейн, специально огражденный для таких целей яркими хорошо заметными лентами. Максимум, среди них нашлась бы парочка таких смелых, как ты говоришь… И одного мы даже нашли.

— И что с ним?

— Ничего хорошего. — Скит вздохнула. — Голый скелет с редкими вкраплениями мяса. Наверное, на такаранов наткнулся.

— Кого? Тараканов? — уточнил я, решив, что ослышался.

— Нет. — снова усмехнулась Скит. — Тараканы это маленькие, быстрые и противные. А такараны — огромные, стремительные и очень опасные, особенно когда в стае.

Вот тебе и «безопасный район». Наверняка мерзкие насекомые, которых я перебил по пути сюда — те же самые, что сожрали бедолагу, решившего пробираться в тринашку за помощью.

— И что, он один был?

— Да кто ж знает. — Скит пожала плечами. — Люди же, когда бежали с четырки, только поначалу пытались держаться вместе, но буквально через сто метров группа рассыпалась — кто-то отстал, кто-то заплутал, кое-кто даже умудрился влететь в тот же Эйнштейн, что использовали в качестве мусорки. В общем, люди в панике рассеялись по лесам и собраться обратно уже не смогли — боялись даже с места сдвинуться. Тем, кто додумался прихватить с собой воду, еще повезло. Не всем, конечно.

— А что с теми, кто был в логове биота?

— Больше половины мертвы. — легко ответила Скит. — Еще четверть в тяжелом состоянии, оставшиеся поправятся на днях.

— А что с караванщиками?

— Да не беги ты вперед паровоза. — Скит махнула рукой, и отодвинула полог большой зеленой палатки выше моего роста, к которой мы подошли. — Это мы!

Скит скрылась внутри палатки, я последовал за ней, пригнув голову.

Палатка оказалась даже не палаткой, а шатром — у нее не было пола, вместо него был вездесущий асфальт. Прямо на нем стояло несколько больших столов, кое-где соединенных вместе, так, что получилась огромная поверхность, рядом стояла большая доска на колесиках, на которой что-то было намалевано черными маркерами, а в противоположном углу стоял еще один стол и большой сундук возле него.

Там-то и стоял уже знакомый мне Вивисектор. Даже со спины его было решительно невозможно перепутать с кем-то еще — огромные тоннели в ушах натурально просвечивали насквозь.

На столе перед Вивиком лежало несколько хорошо знакомых мне кусков белой брони, с ошметками черной ткани на них, и Вивик увлеченно тыкал в них скальпелями и и пинцетами.

Кроме него, в палатке было еще два человека. Один стоял возле доски и задумчиво смотрел на нее, держась правой рукой за подбородок. Наверное, за подбородок… Сказать точнее проблематично из-за густой, даже немного курчавой, черной бороды. Наверное, и волосы у него тоже такие же черные, но и это точно не сказать — их скрывала черная бандана с белым черепом и костями на лбу, дополненная активными наушниками. Глаза большого, похожего на медведя, одевшегося в военную одежду, человека, были скрыты под темными баллистическими очками, а в зубах он сжимал, — вот это невидаль! — курительную трубку, которая, правда, не дымилась. Наверное, просто привычка у него такая.

Черт, он действительно огромный. Выше меня на половину головы, а я на рост не жалуюсь. На нем был плитник — мощный, явно не базовой версии, с широкими камербандами, в которых наверняка и баллистических пакетов напихано так, что швы трещат от натуги. Стропы брони были оттянуты до предела, чтобы в него влез этот гигантский боец, наводящий на мысли о мифических циклопах и великанах, и то, кажется, ему было не идеально комфортно. Рукава боевой рубашки, заканчивающиеся на уровне локтей, тоже практически лопались, не в силах вместить в себя кубометры мышц.

Оружия в руках у мужчины не было. И хорошо, потому что ничего, кроме безоткатки для такого монстра не подходило чисто визуально, а она бы сюда не влезла.

Второй незнакомец сидел за одним из столов, поставив локти на столешницу и взлохматив пальцами короткие черные волосы, в которых седина проглядывала целыми прядями. Перед ним лежал ворох каких-то бумаг, живо напомнивших мне те, что валялись у меня под ногами, когда я только пришел в себя, и он пырился в них невидящим потерянным взглядом, словно пытался силой мысли сложить их в стопочку. На меня он внимания не обратил.

А вот первый обратил, еще как обратил. Несмотря на то, что он не повернулся, даже головой не двинул, от меня не укрылось несколько коротких движений — разворот одной стопы в мою сторону и перенос веса тела на другую ногу. Короткий комплекс движений, позволяющий в случае угрозы просто расслабить ногу и упасть на бок, одновременно извлекая… Например, пистолет из кобуры, чтобы открыть огонь из положения лежа. Короче, серьезный мужик. Понимающий. Из всех здесь присутствующих он притягивал к себе максимум внимания.

— Вот, привела. — довольно сказала Скит, кивая на меня.

— Вижу. — прогудел медведь, даже не поворачиваясь в мою сторону. — Крот?

— Так точно. — ответил я.

— Я Медведь.

Вот так сюрприз! Серьезно, что ли, медведь⁈ Ой, а почему тебя так прозвали⁈

Вслух я, конечно, ничего не сказал и даже не улыбнулся.

— Медведь — один из управляющих офицеров Центурии. — пояснила Скит, понимающая, что ничего мне позывной здоровяка не скажет. — Это те, кто раньше был красным сектором и те, кто к ним теперь присоединились.

Теперь все понятно. Понятно, почему этот здоровяк так экипирован, понятно, почему он так ловко, но при этом незаметно двигается. Вояка. Опытный, надо думать, раз даже целый офицер.

— Как ты убил биота? — практически перебив Скит, снова загудел паровозным гудком Медведь.

— Гранатой. — я пожал плечами. — И пулеметом. Сделал в твари большую дыру пулями и сунул в нее гранату. Я, честно сказать, даже не надеялся, что получится, просто иных вариантов не было.

— Гениальное решение! — внезапно раздался за спиной голос Вивика. — А я все думаю, почему биота так разворотило, что он не смог собраться обратно!

— Ничего в нем гениального нет. — я усмехнулся. — Мне ради этого пришлось за Смертью по пятам походить… Опять.

— Молодец. — снова прогудел Медведь. — Мы выехали, как только получили от нашего отряда передачу с просьбой о помощи, но, само собой, не успевали. Думали уже, что все, что нам останется здесь — это утилизировать трупы, а тут вон чего.

— Центурия, помимо прочего, занимается тем, что оказывает услуги охраны. — снова пояснила Скит. — Бронированные джипы это их техника.

Вот оно что! Теперь понятно, что это были за одинаковые ребята такие и почему у них было тяжелое вооружение — это все остатки красного сектора, ныне переименовавшиеся в «Центурию!»

— Стало быть, спасибо вам. — я пожал плечами. — Без этого «утеса» я бы не справился, как пить дать.

— Ну надо думать. — добродушно прогудел Медведь. — Правда контракт мы все равно, считай, что не выполнили… Эй, Грей!

Незнакомец, до тех пор так и не двинувшийся, неохотно поднял голову от своих бумажек.

— Знакомься, Крот, это Кристофер Грей, владелец каравана. Грей, это тот самый человек, которому ты обязан спасением своей задницы.

Грей скривился и махнул рукой:

— А деньги, деньги мои кто спасет⁈ Вы представляете, сколько я потерял⁈ Люди, товар!.. Панацея!..

Я живо заинтересовался:

— Панацея? У вас есть панацея?

— Была! Один великолепный экземпляр, который мы везли… Одному человеку. И то ваши друзья, можно сказать, силой отняли ее у меня, чтобы вам вылечить!

— Эй! — Скит подняла руку и ткнула в него пальцем. — Вообще-то благодаря этому человек ты сейчас не в желудке у биота находишься! Какая-то панацея вообще не цена этому! Имей уважение!

Ясно. Нет у него «панацеи». Была, но ее потратили на меня, чтобы восстановить мой истрепанный организм. Стало быть, моя гипотетическая смерть снова откладывается…

И, стало быть, панацею мне надо будет искать заново.

— А где еще можно найти панацею? — поинтересовался я у караванщика.

— Да где угодно! — тот аж всплеснул руками. — Буквально где угодно, иногда даже в населенных пунктах появляются! Только редко, исчезающе редко, иначе почему бы они так много стоили, а⁈

— Ладно. — я вздохнул. — А вы знаете, у кого его можно купить?

— Купить! Ха! — нервно хихикнул Грей. — Конечно, я знаю! Конечно же, я знаю, я же ими торгую!

— Будьте добры, скажите мне, пожалуйста, у кого его можно купить. — как можно мягче попросил я. Кажется, у Грея немного повредилась соображалка и сейчас он не в себе.

— Мне надо купить «панацею». Вы сможете отвезти меня туда, где их продают?

— Не надо тебе туда, парень. — Медведь покачал головой. — Поверь, просто не надо.

— Если бы у меня был выбор. — ответил я.

— Не могу! — взвизгнул Грей. — Не могу отвезти! Я вообще ничего не могу! Убытки, сплошные убытки! Я разорен! Уничтожен!

— Да не ори ты. — едва заметно поморщился Медведь. — Слушай, если тебе правда надо туда, и ты как следует решил, то мы тебя подкинем. Это меньшее, что мы можем сделать за то, что ты спас жизни куче народа, которым не пришлось вместо тебя драться с биотом.

— Я был бы очень благодарен. — честно ответил я. — Когда выдвигаемся?

— Через четыре часа. Еще пока есть работа.

— Добро. — я кивнул. — Пока что поищу по что переодеться.

— Там, в сундуке. — Медведь кивнул на сундук, рядом с которым возился Вивик. — Мы уже позаботились обо всем.

Я кивнул и отошел к сундуку.

— Таки рад видеть, что вы совершенно в порядке, молодой человек. — Вивик отсалютовал мне скальпелем.

— Как продвигается вивисекция? — наверное, не слишком удачно пошутил я.

— Прекрасно! Просто прекрасно! — аж причмокнул Вивик.

— Выяснили, как эта тварь умудряется так быстро регенерировать все повреждения?

— Увы, нет. — Вивик развел руками. — Когда я сюда прибыл вместе с центурионами, которые захватили меня по дороге, биот был уже окончательно мертв, и я даже не смог понаблюдать его регенерацию вживую… Как оно выглядит?

— Мерзко. — признался я, вспоминая, как нити плоти сшивали рану биота.

— Что ж… — вздохнул Вивик. — В любом случае, у меня сейчас больше материала для исследования, чем у любого другого ученого за последние три года. Я снова у вас в долгу, молодой человек!

— Отдадите очередной починкой моего организма. — я махнул рукой и полез в сундук.

И первым, что я взял в руки, был мой автомат. Кто-то принес его сюда, аккуратно сложил приклад, чтобы оружие занимало меньше места, и даже, — я слегка оттянул затвор и приник носом, — почистил его. Автомат снова выглядел, как новенький — хоть сейчас заряжай магазин и стреляй.

Кроме оружия, в ящике была еще и одежда — такого же цвета, как на Медведе, и на прочих центурионах, которых я уже видел. Не мешкая, я скинул собственную одежду и стал одеваться в форму Центурии, но поймал на себе заинтересованный взгляд Вивика.

— Что-то не так? — спросил я, застегивая штаны.

— Это я у вас хотел спросить! — улыбнулся Вивик. — Как-никак, вы первый человек на моей памяти, который за такой короткий промежуток времени подвергся воздействию сразу двух «панацей»! Как самочувствие после такого?

— Идеально. — ответил я, со вкусом потягиваясь. — Как будто я и не умираю.

— Увы. — Вивик мгновенно сник. — Я тоже об этом подумал, и провел те же анализы, что делал в первый раз… И результат тот же.

— Что ж. — я пожал плечами. — Значит, ничего не изменилось.

— Ну, если что-то почувствуете необычное, обязательно сообщите. В контактах теперь друг у друга мы есть.

— Окей, док. — я козырнул двумя пальцами и повесил через плечо автомат.

Остаток времени до отъезда я провел, помогая центурионам. Они сортировали и хоронили тела, оставшиеся после буйства технобиота. Они оттирали стены от крови и где-то даже успели починить двери. Они разносили гуманитарную помощь выжившим, от одеял, до горячей, приготовленной на небольшой походной кухне, еды.

Я тоже занялся разносом еды — на мертвецов я уже достаточно насмотрелся, а махать молотком или кисточкой не улыбалось. И так получилось, что, посетив несколько семей с термосами-котелками, я попал в дом к Софии.

Она была уже в сознании и явно чувствовала себя намного лучше. Само собой, на нее никто «панацею» тратить не стал, поэтому на ее ноге все еще светился бинт — на сей раз уже другой, конечно, свежий и чистый. София лежала в кровати и читала книгу, но, заслышав, как я вошел, она ее опустила и выжидательно посмотрела на меня.

А когда поняла, кто вошел — ахнула, отшвырнула книгу, откинула одеяло, в два прыжка на одной ноге подпрыгала ко мне и бросилась на шею!

— Ты жив! — выдохнула она. — Как я рада, что ты жив!

— Эй-эй… — пробормотал я, аккуратно ставя термос на столик. — В чем… Почему такая радость?

— Я так боялась, что ты погиб! После того, как ты ушел за технобиотом, были выстрелы, взрывы, грохот! Я думала, ты погиб! А потом пришли люди из тринашки и вытащили нас! О, как же здорово, что ты жив!

И она снова сжала меня в объятьях так, что чуть не задушила.

Я запоздало сообразил, что на женщине из одежды всего лишь одна полупрозрачная то ли сорочка, то ли ночнушка.

— Все нормально, я жив. — я улыбнулся и чуть отстранил от себя Софию. — Все хорошо. Давай, поешь. Тебе надо восстанавливаться.

— Посиди со мной! — капризно попросила София, садясь обратно на кровать. — Иначе я не согласна!

— Извини, не могу. — я покачал головой. — Скоро уезжать.

— Как уезжать⁈ — София распахнула глаза и снова вскочила. — Куда⁈

— Ну… По делам. — я пожал плечами. — Не знаю даже, куда. Далеко, наверное.

— Не уезжай! Останься со мной! — натурально взмолилась София так, словно мы десять лет женаты и я вдруг решил ее бросить.

Угораздило же меня! Спас женщину, а она оказалась… Как там это называется? Психопаткой, в общем, повернутой на отношениях. Влюбилась в меня, как кошка, по ходу дела, и путает это с благодарностью за спасение.

— Я не могу. — я покачал головой. — Физически не могу, понимаешь… Если я не уеду, мне будет плохо. А там мне, возможно, смогут помочь.

София при каждом слове хмурила брови, а потом посмотрела на меня исподлобья и упрямо тряхнула головой:

— Тогда я еду с тобой!

Этого мне еще не хватало!