Я сидела на капоте, уперев ноги в бампер своего «майбаха». Кто-то скажет кощунство, плевать. Все, что меня сейчас волновало это отвалившийся кусок алого, красного гель-лака на длинном ногте указательного пальца. Чертова маникюрша! С тех пор как уехала моя постоянная к себе домой, в свою Тмутаракань, как я назвала ее город, где-то на Урале, никак не могу найти себе нормальную «ногтеделку». Перепробовала маникюр почти у всего Сочи. Нет и все тут. Две недели и, пожалуйста, снова облупленный гель.

Горестно вздохнув, оставила уродливый ноготь в покое и посмотрела по сторонам. Скучно! Начало нового учебного года, а мне скучно! Последний год обучения и как сказал отец: «Дочь, пора тебе работать!». Я так была рада, словами не описать. Всю жизнь с пеленок работать мечтала. Год свободы и прощай молодость, привет, рабочий график, йогурт и салатик на обед и кофе в офисе. Правда, насчет хорошего места я не переживала, отец меня устроит, но работать не хотелось от слова совсем!

Рядом тихо и сыто урча, остановилась серебристая «ауди» и из нее выплыла, именно выплыла моя подруга Вика. В длинном темно-синем шелковом платье без рукавов, вырез до середины бедра, на открытой груди бриллианты, на ногах серебристые туфли на шпильке.

— Приветик, зайчик мой, — проворковала Вика, касаясь воздуха у моей щеки и обдав меня своими яблочными сладкими духами. Я с тревогой посмотрела на ее губы, так и есть. Ярко-красная помада. Вспоминаю, коснулась ли Вика моей щеки губами или нет? А ладно, проехали.

— А ты, что, не идешь на торжественную часть? — оглядев мой наряд, сморщилась подруга.

Да, кожаные лосины в обтяг и белая майка на тонких бретелях, открывающая татуировки на левой руке, алая роза и свернувшаяся кольцами змея, как-то не вязались с нарядом подруги. На шее черная бархатная лента с серебряной бархоткой. Вика все старалась оттянуть ее у меня, но я стойко охраняла свою драгоценность. Ленту я недавно поменяла, а само украшение досталось мне от бабушки дворянки. На моей тонкой кисти позвякивают серебряные браслеты, а в ухе пять или шесть гвоздиков с крошечными бриллиантами.

— Иду, но к окончанию, а ты что так вырядилась? — осмотрела я Вику со всех сторон. — В ресторан потом пойдете?

— Праздник у нас сегодня, милая моя, первое сентября, — проворковала Вика, поправляя блондинистый локон перекинутого на грудь хвоста.

— И что, что первое? Завтра второе будет.

— Ну, для кого-то, может, и не праздник, но для меня этот день особо радостный: последний год, последние мучения!

— У тебя за тот год еще два хвоста остались, а ты праздники отмечаешь, — засмеялась я.

— Все бы тебе испортить, — поморщилась Вика. — Где парни?

— Не видела никого пока, сама только подъехала.

— Посмотри, как тебе мое платье? А бриллианты? У матери выпросила, еле дала, целый скандал устроила, грозилась охрану со мной отправить. Но потом дала это колье, тут камни мелкие.

— Какие они мелкие? — сделала я вид, будто заслоняюсь от блеска. Колье и, правда, было так себе, не в смысле некрасивым, но видали и побольше камешки.

— Ты давно меня ждешь? — спросила подруга, доставая с заднего сиденья «ауди» аккуратную маленькую корзинку с букетом живых цветов.

— Блин, цветы, — заныла я, вспоминая, что совсем забыла купить свой букет.

— Ладно, от обеих подарим, — отмахнулась Вика. — А кому дарить будем? Как в том году, англичанке?

— Ну, уж нет, этой мымре я больше ничего дарить не буду! — возмутилась я, доставая из машины маленький черный клатч, украшенный блестящими пайетками. — На Восьмое марта вручила ей духи за двести евро, а эта зараза мне все равно за зачет трояк влепила. Даже и не подумаю!

— Ну а кому тогда? — Вика замерла, удивленно приподняв брови. Смешная такая, глупенькая, губки бантиком, бровки домиком.

— Михалычу давай подарим, — прыснула я, гадая, прокатит или нет.

— Физруку? — еще больше приподнялись брови, а красные губы сложились в удивленное «О».

— Ну да, жене своей отнесет, все польза будет. Он ей цветы, она ему борщ и безудержный секс, — не унималась я, подшучивая над подругой.

— Ну ладно, — медленно произнесла Вика и подхватила корзинку за длинную розовую ленту.

Я деловито кивнула и пообещала себе, что ни за что не пропущу такую сцену. Вика — моя подруга еще со школы, поэтому ей многое прощалось. Я с детства любила над ней подшучивать, не со злобой, конечно, а так по-доброму. Подруга была немного глупенькая, доверчивая, рассуждала, как кукла Барби. Если кто не знает, что это такое, то представьте себе воздушный розовый зефир, который иногда куксится, часто жалуется, при этом заботясь о своем розовом цвете и воздушном платье. Вику мало что волновало, кроме парней, денег и шмоток. Именно в таком порядке. Сессии подруга сдавала лишь частично сама, пустив слезу и помахав своими длинными наращенными ресницами. Большую часть за нее сдавал ее папа, а если точнее, то его деньги.

Наши семьи входили в высшую лигу города Сочи, как я называла папашин бизнес, и таких же, как он. Морской порт, олимпийское строительство, дороги — все это было в подчинении у высшей лиги, часть которой оседала в Москве, а часть была из местных олигархов. Окружение у этой лиги было соответствующее и в основном проверенное годами. Наша семья и еще несколько таких вращались в своем, как говорила Вика, царстве. Почти все мы, дети этих царей, оказались в одном из самых престижных университетов Сочи. Многие, конечно, после школы подались в Москву, но я, зная, что Вика не потянет уровень московского университета, да и не все можно купить, осталась у себя в городе. Да и уезжать не особо хотелось. Многие из наших не уехали из Сочи, так было веселее.

— Почему парней не видно? — заволновалась Вика, говоря о нашей компании. Обычно мы подъезжали к универу, и здесь уже тусовалась толпа на дорогих тачках и мотоциклах. Сегодня я не видела никого из наших.

— Может, они и правда решили бойкотировать первое сентября? — задумалась я, доставая из кармана свой сияющий золотом айфон.

— Думаешь, вчерашний спор еще действует? — снова поползли брови Вики вверх. Я молча кивнула и набрала номер моего парня на данный момент, одного из сынков банкира Кондратьева. Длинные гудки были мне ответом.

— Черт-те что происходит, — рассердилась я, скидывая звонок.

— Пойду, Владу позвоню, — сказала Вика и села в свою машину, включая громкую связь.

Я набрала номер еще одного из наших ребят, но у того телефон был и вовсе не доступен. Снова забралась на капот и огляделась по сторонам, пытаясь найти знакомые лица, и тут увидела его.

Парень шел, поддерживая на плече черную сумку на длинном ремне, шел как-то мягко и пружинисто, как ходят только спортсмены. Серые джинсы, белая рубашка с коротким рукавом. На ногах черные кроссовки. Осмотрев его с головы до ног, я тихо присвистнула: если не обращать внимания на убогие, но чисто-отглаженные шмотки, то такой экземпляр восхитил даже меня.

Высокий, узкий в талии, с широкими мощными плечами и руками. Джинсы обтягивали ноги, и было понятно, что там перекатываются стальные узлы мышц. На голове топорщился ежик темно-русых волос, который пытались уложить, но, видимо, плохо получилось. В последний момент плюнули и взъерошили рукой. Но как он был красив! Не тошнотворной красотой нарцисса или влюбленных в себя мажоров, а просто сильной мужской красотой. Так, мне необходим предлог, чтобы познакомиться и узнать, кто это такой.

— Эй, малыш, иди сюда! — это мне? Встал, оглянулся по сторонам. На стоянке перед универом стоят две крутых тачки. Знаю, разбираюсь. На капоте одной, забравшись ногами на бампер, сидит девчонка. Вот отодрать бы ее от капота и надрать задницу, такую тачку своей пятой точкой портит, аж руки зачесались. Решил проигнорировать, на хрен еще мне избалованных девиц не хватает. — Эй, ты, борзый! — снова окрик.

Иду, не оглядываясь. Пружиню походку, да пошла она, принцесса «майбаха». Видали мы таких, на окрики не отзываюсь. Хороша, да не про нашу честь. Успел рассмотреть красотку, как же не заметить. Знает, что красива, отсюда и наглость прет, вседозволенность выплескивается. Ничего, и не таких видел, покруче были, хотя эта тоже высший сорт. Насколько успел заметить все при ней, и фигурой, и лицом удалась, генетика богатых, экстерьер мамы блондинки, передающийся по наследству. Богатый папик и дети, прожигающие его деньги, а заодно и свою жизнь.

Так, спокойно, Никитос, говорю сам себе. Что завелся? Ну, подумаешь, очередная блондинка — брюнетка запала, первый раз, что ли? И причем не останавливало этих девиц ни отсутствие у него богатых родителей, ни толстого кошелька в кармане, ни машины с каталогов, как мухи на мед, ей-богу, лезут. Я про себя выругался и уже почти подошел к крыльцу универа, где собралась толпа студентов и преподавателей, когда сзади на меня налетел тайфун, схватил, вцепившись длинными кровавыми ногтями в плечо, и потянул, заставляя развернуться к себе.

Я неохотно развернулся и уперся взглядом в глаза, в которых сверкали синие молнии. Мелкая, ростом мне по плечо, с длинным белым хвостом. Грудь под легкой майкой на бретелях бурно вздымалась, нездешний загар особо выделялся на белом фоне. Кожаные обтягивающие штаны и в руках черные открытые босоножки на длинной шпильке. Татуировка покрывала всю левую руку от кисти почти до шеи. Лицо красивое в форме сердечка с чуть пухлыми розовыми губками, без какой-либо помады. Зачет, не люблю тонны штукатурки. Ресницы свои, длинные, черные, может и подкрашены, но умело, без лишних опахал веером, налепленных почти у всех девчат.

— Глухой? — сердито рассматривая меня, спросила девчонка.

— Нет, — в тон ей ответил я.

— А что не отозвался?

— А ты звала? — удивился в ответ. — Не припомню, чтобы мое имя кто-то называл.

— А чем тебя имя малыш не устраивает? — ухмыльнулась девица. — Босоножки хотела, чтобы помог застегнуть, — с ехидной улыбкой продолжила она.

Только сейчас я перевел взгляд на ее ноги, размер маленький, не больше тридцать шестого. Девчонка стояла босыми ногами на асфальте, поджимая ноги с аккуратными красными ноготками.

— Удивила, молодец, — заулыбался я. — Больше некому застегнуть?

— А если и некому, что тогда? — с вызовом произнесла девчонка.

— Тогда ходить тебе босой, жаль, асфальт горячий и не сильно чистый, — начал я, снова разворачиваясь от нее.

— Ты кто такой?! — возмутилась девчонка. — Ты хотя бы знаешь, с кем разговариваешь?!

О, начинается! Снова здорово. Опять одна и та же история. Я повернулся к наглой девчонке и сел перед ней на корточки, протягивая руку, куда та вложила одну из своих босоножек. Взял в свои могучие ладони эту мелкую туфлю из черных полосок и натянул ей на ногу. Ножка маленькая, пяточки нежные, пальчики кукольные, красотень — одним словом. Затянул тонкий ремешок, застегнув, и протянул руку за второй. Чтобы одеть ее, девице пришлось опереться рукой на мое плечо, удовлетворенно почувствовал, как ее рука тронула почти незаметно мои каменные мускулы. Ну что ж, трогай, наслаждайся, больше тебе ничего не светит, милая. Выпрямился, поднял с полу свою сумку, повесил на плечо.

— Носи, да не снашивай, — сказал я ей. Девчонка сердито смотрела прямо в глаза, не смущаясь.

— Кто такой? Откуда и как зовут? — начался допрос.

— Тебе это зачем?

— Может, познакомиться с тобой хочу, — зазывно заулыбалась она. — Понравился ты мне!

— Не тебе одной, — с тихим смешком ответил и отвел от нее взгляд. — Ну, пока, красотка, пора мне. Может, еще увидимся.

— Увидимся, — как-то хмуро произнесла девчонка. — Это я тебе обещаю! — было сказано уже с угрозой.

Недоуменно оглянулся на нее, но та, фыркнув, развернулась и спокойно пошла на своих высоченных каблуках. Упругий маленький зад, обтянутый черной кожей, длинный золотистый хвост, тонкий черный каблук — хороша, ничего не могу сказать, цену себе знает. Но и я знаю таких, слишком хорошо знаю, чтобы думать о ней. Развернулся и, легко перепрыгнув ступеньки, прошел по крыльцу, направляясь внутрь универа. Девчонку тут же выкинул из головы, стараясь не вспоминать ее синие глазищи и пальчики на ногах.

Тестостерон играет, Никитос, давно женщины не было? С последних соревнований, сколько прошло? Недели две или три? Давненько, надо бы исправить. Хотя вечером первая тренировка после двухнедельного перерыва, мигом все желание выбьет, причем в прямом смысле слова. Бокс он хлюпиков не любит, замечтался и глаза в сизые щели превратились, а в бочине будто камень проглотил. Костяшки только зажили, покрылись твердыми кругами. До вечера. Там снова все разобью. Снова кровь по венам разгоню, ноги свои почувствую, каждую мышцу, каждую натянутую связку. А пока учеба. Я сюда учиться приехал, а не девиц снимать. Последний год, дальше легче будет. Не нужно будет на учебу отрываться. Через два месяца чемпионат, должен быть готов к нему, кровь из носа, а готов. Ради матери должен победить. Деньги позарез нужны. Ребята насобирали, да парой соревнований набрал, но все это лишь пятая часть. Мне нужно много, очень много. Только выигрыш в чемпионате покроет почти все, что нужно мне. Так что, не до тебя мне девица, хоть и хороша ты, но не для меня.

Встала перед ним, а у самой руки мурашками покрываются. В глазах зеленых — утонула по самое не хочу. И ведь бежала за ним, мелькая босыми пятками по горячему асфальту. Вот дура-то. И вслед ему кричала, не реагировал гад. Да чтобы я, Василина Богданова, мчалась на босу ногу за каким-то пацаном?! И ведь догнала, с силой, как мне казалось, развернула и почти стукнулась лбом в эту твердую грудь. Что говорила, не помню. Начисто из головы все вылетело, как увидела эти глаза и понимающую улыбку четко очерченных губ. Опустила глаза на эти чертовы губы, даже дернулась к нему, чтобы поцеловать. Впиться губами, почувствовать какие они мягкие или такие же твердые, как мышцы под его рубашкой.

Запах его уловила, легкий, манящий, пена после бритья. Подбородок чисто выбрит, нос чуть с горбинкой, будто сломан был, но не портило его ничего. Красив засранец, так красив, что мужчину в нем чувствую, вся кожа огнем горит, во рту все пересохло. Хочу прижаться, отдаться прямо здесь. А он смотрит, будто издеваясь, понимает все и не нравится ему это, раздражает его, что девчонка к нему лезет. Но я не какая-то там Машка с порта, я Василина, и пусть радуется, что сама к нему подошла, а не бегать за мной пришлось. Ничего, пару дней и будет моим. Все они такие, поломаются и бегают потом, как щенки, с высунутыми языками и виляя хвостами.

Но, когда этот наглец сел около меня на корточки и взял в свои ручищи мою ножку, чувствую, поплыла, растаяла, растеклась. Сильная рука сжала щиколотку и нежно погладила, отодвигая узкую брючину, чтобы застегнуть ремешок. Ногу будто огнем обожгло, горячая волна вверх пошла и осталась тугим узлом на бедрах. Вторую ногу уже сам взял, молча. Оперлась рукой на его плечо, сжала легонько, твердое, мужское, теплое. Чувствую, будто толкает кто к нему, руками трогать хочу, пальцем по щеке провести, в волосы рукой зарыться и еще больше взлохматить эти непослушные вихры.

Подушечки пальцев закололо, дыхание участилось, а этот увалень встал и на грудь мою смотрит, хитро так, прищурившись. Чувствую, краснею, маленькие грудки тяжестью наливаются, и воздуха не хватает катастрофически. Дышу через раз, пытаясь дышать сквозь зубы. В глаза его смотрю и понимаю, что падаю в пропасть, стен не чувствую, границ не ощущаю. Как вышла на крыльцо — не помню, ноги ватные, на щиколотках, казалось, его руки еще чувствую. Что со мной? Чтобы я так на парня запала, причем мгновенно! А перед глазами его улыбка стоит, губы его помню, не на ощупь, а именно взглядом помню, чувствую, как касаются. Откуда я знаю, какие они?

— Линка, ты куда убежала? — голос подруги доносится глухо, не реагирую, лишь медленно подхожу к ней и взглядом окидываю, не понимая, кто передо мной. Чьи это руки обнимают за талию, прижимают крепко к себе, чувствую эрекцию у парня. Противно, возвращаюсь, с трудом отвлекаясь мыслями от спортсмена.

— Васька, ты что какая? Не замечаешь меня? — улыбается Артур, прижимаясь ко мне всем телом, заводя мои руки за спину и впиваясь в губы. Его язык шарит у меня во рту смело и нагло, он елозит своим пахом, подхватив меня под ягодицы. — Как мне нравятся эти твои кожаные штаны, — отрывается, дышит с придыханием, вжимается грудью.

Выдергиваю руки и упираюсь ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, а тот уже лезет ладонью под штаны, забирается в трусики-стринги и сжимает мой зад.

— Руки убери, — говорю тихо, но так, что руки Артура сразу выбираются из моих штанов, оттягивают их и отпускают, больно ударяя резинкой по бедрам.

— Ясно, принцесса не в духе, — огрызается Артур и отстраняется от меня. Вижу, как топорщится бугор его возбужденного члена, но не реагирую, сам справится, не впервой. Артур поправляет джинсы и выпускает футболку под насмешливым взглядом Влада, тот замечает все и всегда.

— Артур, оставь ты ее, а то такое ощущение, что по морде сейчас словишь, — смеется Влад, и я сердито фыркаю. Беру из рук Вики забытый клатч и ключи от машины.

— А не завалиться ли нам в чайхану к Григорчику? Отметим первый день, так сказать? — Артур, видно, злится, крутит нервно брелок от БМВ на пальце.

— Так вчера отмечали, до сих пор мозги болят, — морщится Серега.

— Так то вчера было, а сегодня праздник, правда, девчонки? — и Артур подхватывает за талию Вику, та весело хохочет, обнимая его за шею. Влад морщится, глядя на них, но не психует, знает, что Вика только с ним, только для него.

— Примитивные вы все, — вставляет свои пять рублей Серый и соскальзывает с перил крыльца, где сидел до этого.

— А вы не примитивные? — оживаю я, оглядываясь на дверь универа, стараясь не упустить появление моего спортсмена. Очень хотелось его увидеть. — Вчера поспорили, что сегодня бойкотируете первое сентября, а сами явились.

— Так мы и бойкотировали, — снова привлек меня к себе Артур. — Пришли к последней паре, чтобы забрать вас в ресторан. И то мой папаша разорался, что я дома сижу, а не здесь штаны протираю, пришлось свалить, пока весь мозг не вынес, — рассказывал Артур, поглаживая мою спину под футболкой. Дверь универа открылась, и вышел мой недавний знакомый. Оглядел нашу компанию с ухмылкой и, поправив сумку, спустился с крыльца. Я вздрогнула, встретившись с его взглядом.

— Неужели нельзя просто стоять и держать свои руки при себе? — возмутилась я, снова отталкивая Артура. — Обязательно постоянно лапать меня?

— О, принцесса гневается или пмс заиграл? — засмеялся парень, а в глазах плескалось зло. Он заметил мой взгляд, которым я проводила спортсмена. — Серый, пробей, что за кадр, — кивнул в сторону удаляющегося парня Артур.

— Зачем тебе? — лениво спросил Серега, но рука уже доставала из кармана последний айфон.

— Сказал, узнай, трудно тебе? — огрызнулся Артур и крепко схватил меня за руку. Я попыталась вырваться, но он держал крепко. — Влад, найди Павла с Мальвиной, и мчимся к Григорчику. Хорош здесь крыльцо вытирать.

— Я домой поеду, меня мама ждет, — попыталась отказаться я, зная, что в ресторане будет одна банальная пьянка.

— Позвоню я твоей маме, не переживай. Светлана Владимировна души во мне не чает, отпустит хоть в ресторан, хоть в постель. Но ты в постель, я так понимаю, не хочешь. Поэтому ресторан, — заржал Артур.

— Пусти, придурок! — вырвала я руку и спустилась с крыльца, направляясь к своей машине.

— Линка, стой, — попыталась остановить меня Вика, но я не обернулась. Быстро подошла к машине, распахнула дверь и села на мягкое сиденье, включая музыку. Пропиликал айфон, на экране высветилось: «Ну и катись!».

Ясно, Артурчик бесится. Многие любовались нашей парой. Ну, еще бы, дети самых влиятельных семей, отцы просто мечтали соединить нас. Артур такой итальянский мачо, красивый с черными короткими волосами, черные ресницы и глаза, пухлые губы, бронзовая кожа. Да каждая девушка замирала при виде его, ну, я какое-то время тоже. Но недолго, последнее время он начал мне надоедать. Особенно своими наглыми замашками, иногда казалось, что он трахнет меня при всех, не обращая внимания на обстановку и окружение. Я знала почти о всех его девицах, но на мои вопросы был лишь один ответ: «Поженимся, перестану».

Я скинула с ног босоножки и натянула свои черные кеды, которые сняла, помчавшись за этим придурком. Вставила ключ и выехала со стоянки перед универом, пытаясь отыскать взглядом своего спортсмена. Зачем он мне нужен?

Отдал документы в деканат, сфоткал расписание на завтра. Еле отмахнулся от местного физрука, Петра Михайловича. Еще бы, заполучить меня в команду любому хотелось, но только профиль у меня немного другой. Да и график посещения лекций отличается. Буду в универе только до двенадцати, а дальше на тренировочный ринг. Все, что после двенадцати, остается на внеклассном, так сказать, обучении. Шесть часов тренировка, кроме выходных, а далее заниматься. Так что девушки нам только сняться, на ближайшие шесть месяцев.

Вышел на крыльцо, взглядом сразу поймал ту, мелкую. Стояла рядом с парнем в сером льняном костюме, который нагло лапал ее под белой майкой. Ухмыльнулся, ожидаемо. Судя по парню, его дорогим шмоткам, внешности, такие девчонки и достаются этим мажорам. Прошел мимо, не задержав взгляд, но успел поймать злые глаза нахала, который обнимал ее. Что злиться, непонятно. Девчонка в его руках, что еще нужно. Направился к широкой аллее, которая вела к остановке. Рядом с ревом проезжали крутые иномарки, из открытых окон долбили сабвуферы. Молодежь без проблем, сынки и дочери богатых родителей. Да, попал, но неважно, все неважно.

Свернул на тропинку и встал, ожидая свой автобус. Так, в магазин, надо купить молоко и яйца. Мать сегодня не выходила, знаю. Позвонила, просила в магазин зайти. Взглядом осматривал все вокруг, природа тут, конечно, классная, пахло близким морем и эвкалиптом. У нас в Мурманске запах не такой: свежий, не душный, лучше. Народ на остановке набирался в ожидании автобуса, и я уже видел, как тот вывернул из-за угла и вскоре должен подъехать. С визгом напротив меня остановился «майбах». Передняя дверь рядом с водителем открылась.

— Залезай, подвезу, — сказала та, мелкая, с надеждой всматриваясь в меня. Автобус подкатил к остановке, и все ждали, пока наглая девчонка отъедет.

— Езжай, — произнес глухо, махнув рукой в сторону автобуса.

— Садись, — та посмотрела в боковое зеркало и обернулась ко мне. Сзади раздались нетерпеливые гудки автобуса, но эта и глазом не повела. — Едешь?

— Нет, — ухмыльнулся я, не собираясь поддаваться на требования этой богатой пигалицы. Водитель автобуса исправно давил на сигналку, а девице все нипочем. Люди, стоявшие рядом со мной, начали возмущаться и выкрикивать что-то злое в сторону девчонки, но та даже не посмотрела на них.

— Садись или я буду здесь стоять, пока автобус не уедет, — заулыбалась та, чувствуя свою власть.

— Да сядь ты уже, дурень! — возмутился старик рядом со мной и я, оглядев всех, поймал осуждающий взгляд. Оказывается, это не она всех задерживает, а я.

Немного потоптался и направился к машине. Сел на белое кожаное сиденье и бережно закрыл дверь. Такая машина требует особого отношения. Девица хмыкнула и вдавила педаль в пол, тронулась с места. Я покачал головой, вот дурная, движок гробит. Оглядел салон. Класс, богато, светлое дерево, позолоченный спидометр, музыка крутая. Девица управляла лихо, одной рукой, выкручивая руль на резких поворотах. Оно и понятно, усилитель руля, автомат.

— Куда тебя? — спросила она, скосив на меня свои синие глаза и снова возвращаясь взглядом на дорогу. Респект, почти зауважал, не отвлекается.

— Останови за ближайшим поворотом, дойду, — не пошел на контакт.

— А к дому подвезти нельзя?

— Не нужно, — ответил и чувствую, обидел. Губы надулись, взгляд замер, резко по тормозам.

— У тебя какой-то пунктик насчет меня? — обернулась ко мне, не включив аварийку, не съехав на обочину. Встала посреди эстакады и по хрен ей на проезжающие мимо машины и сигналящие.

— В сторону отъедешь? — спросил, поймал тяжелый вздох. Тронулась с места, съехала с эстакады в карман, все молча, молодец. Снова повернулась ко мне, полыхнув синим взглядом.

— Так что? Скажешь?

— Что сказать?

— Хотя бы имя свое, мое тебя не интересует?

— Нет, — сижу, мило улыбаюсь. — Нисколько.

Та будто задохнулась, набрала воздуха и с шумом выпустила. Выпрямилась, положила руки на руль.

— Пошел вон, — произнесла тихо. Я пожал плечами и вылез из машины. Мотор взревел и «майбах» стартанул, за секунду скрывшись за поворотом. Ну вот и познакомились, славно. Поправил на плече сумку, оглядываясь, пытаясь понять, где нахожусь. Все-таки Сочи я пока знал плохо и направился вдоль эстакады, куда-нибудь да выйду. Посмотрел на часы, времени в обрез. До тренировки всего полтора часа, а еще домой надо заскочить. Взял покрепче сумку и устроил себе пробежку, мягко отталкиваясь ногами под палящим солнцем.

Домой успел только забежать и отдать матери сумку с покупками, как за мной уже заехал мой друг, Денис. Когда я перебрался в Сочи, первым делом позвонил ему. Он нашел нам с матерью жилье, да и вообще скрасил первые дни пребывания. Тоска по дому и все такое. Мы с ним когда-то учились в одном классе и были крутыми друзьями. Он даже пытался заниматься боксом, но травмировал плечо, и больше его родители не пустили в спортивную школу. Когда нам было лет по пятнадцать, они переехали в Сочи, а я остался в Мурманске. Все эти годы мы с другом не теряли связи и, приехав сюда, первым делом написал ему. Денис нас встретил, разместил и навязался показать мне город, но пока с этим было глухо, у меня просто не было времени.

— Сегодня во сколько заканчиваешь? — спросил после приветствия Денис, когда я сел в его черную «тойоту».

— Пока не знаю, ты не жди, сам доберусь, — ответил я, наслаждаясь вниманием друга.

— Как универ? Как встретили?

— Да нормально, я там был десять минут, — отмахнулся я.

— Вечером что собираешься делать? — не отставал друг.

— Ты же знаешь, у меня режим, в десять отбой.

— Когда это ты, Ник, стал таким режимным? — засмеялся Денис. — До десяти я верну тебя домой, так и быть.

— Что за необходимость? — нахмурился я, что-то я нарасхват сегодня.

— С девушкой своей хочу познакомить, мнение твое услышать, — хитро прищурился друг.

— Если с девушкой, валяй, знакомь, — согласился я. — В восемь должен быть свободен.

Денис кивнул, выруливая на стоянку рядом со школой бокса. Я вылез из машины, пообещав другу вечером быть дома и ждать его. Затем, когда Денис уехал, направился внутрь, миновав стеклянные двери и направляясь в раздевалку. Охрана на посту уже не спрашивала пропуск, зная, кто я такой, просто кинув приветствие, я прошел мимо, дальше по коридору. Распахнув дверь, вдохнул радостно знакомый запах пота и мокрой одежды.

— А вот и наш будущий чемпион, — послышался голос еще одного друга, который, улыбаясь, приветствовал меня.

— Ринат, привет, брат, — улыбался я в ответ, радуясь встрече. Девица с золотистыми волосами мгновенно была мною забыта. Я был дома, в своей атмосфере, в своем мире.

Парень стоял на остановке, даже не посмотрел в мою сторону, когда я резко затормозила. Остановила машину, нисколько не подумав, где и как. Видела только его, высокую фигуру, на которую оглядывались все, кто проходил мимо. Он заметно выделялся из толпы своей спортивной осанкой и могучим телом. От него шла такая мощная энергия, что это было заметно не только мне. Значит, со мной все в порядке, не одна я так на него реагирую.

— Залезай, подвезу, — распахнула пассажирскую дверь и замерла в ожидании: сядет или не сядет?

— Езжай, — спокойно так сказал, не глядя, будто отмахнулся от назойливой мухи. Да что с ним не так?! Быстро посмотрела на себя в зеркало, да не изменилась я с утра! Красивая, сексуальная девчонка. Почему он не хочет знакомиться со мной?

— Садись, — сказала уже тверже. Сзади раздались гудки автобуса. Только сейчас поняла, что встала посреди остановки. Ну, и пусть, плевать, посмотрим, чья возьмет. Хитро улыбнулась ему и принялась ждать. Народ на остановке стал возмущаться, водитель автобуса давил на сигнал, не переставая, а этот стоял и даже не смотрел в мою сторону. Ну-ну, осел упертый. Не выдержал, сел, посмотрел сердито, а у меня от радости улыбка до ушей и не сходит никак с лица. Пытаюсь убрать ее, а она снова расползается.

Едем, молчим. Даже знакомиться не обирается, а у меня руки трясутся. Чувствую его каждой клеткой, как рядом сидит, посматривает на меня. От каждого взгляда, словно кусочек кожи загорается, пылает все, огнем горит. Дыхание слышу, запах его — все мои мысли напрочь сносит. Что я пену для бритья до этого не нюхала, или она у него особая какая? Может, феромонами напичкана. Заговорить с ним пытаюсь, огрызается, будто бесит его все. Будто неприятна я ему своим вниманием, раздражаю.

Не выдержала, психанула, встала посреди эстакады, когтями в лицо вцепиться хотела. Дальше не помню ничего, очнулась, чувствуя, как кровь кипит, в глазах темнеет. Руки с руля чуть не убрала, пришлось съехать с трассы. Голову на руль положила и разрыдалась. Как малолетка какая. Обида горьким комом в горле застряла. Даже имя свое не назвал и мое не спросил, плевать ему. Ненормальный какой-то, дикий.

Достала косметичку, салфеткой тушь стерла, глаза красные, заплаканные. Вышла из машины, умылась минералкой из бутылки. Стало легче. И что я так привязалась к нему, ну, не хочет знакомиться, не надо. Придурок. Мускулы одни вместо мозгов. Еще за парнем я не бегала. Это они за мной с первого класса школы табунами ходили, а этот, видимо, ненормальный какой-то.

Почти убедила себя, что не нужен мне такой, села в машину уже спокойно, музыку свою любимую включила. Плавно выехала на дорогу. Куда ехать? Домой не хочу, там мать сейчас начнет доставать со своими расспросами. Где Артур, почему не со мной, почему с ним не поехала? И что им всем так этот Артур нужен? Представляю, что за жизнь у нас с ним семейная будет. Он же трахает все, что шевелиться. А я? Я буду дома сидеть, детей из гимназии встречать, мужа только на курортах буду видеть, рубашки с чужой помадой выкидывать. Сколько их уже было этих Наташ, Марин и Свет? Со счета сбилась. И сколько будет?

Все-таки к дому приехала, ворота открылись, плавно загнала машину во двор. Сижу, смотрю на окна дома. Особняк, мать ее. Охраной напичканный, слугами упакованный, как у царей каких. Ненавижу! Вышла из машины, сумку свою подхватила, на крыльцо мраморное с белыми колоннами поднялась. Тяжелая дубовая дверь открылась. Витек, охранник, стоит, улыбается, служит. Так и хочется сказать: «Танцуй!». И ведь закрутится, лапки у груди сложит и поскуливать начнет.

— Добрый день, Василина Дмитриевна, — услужливо в глазки смотрит, улыбается. Знаю, что мать мою трахает втихаря, а кто ее не имеет в этом городе? Отец на все глаза закрывает. Главное, чтобы в газетах не светилась, сплетнями не занавесилась.

— Дочь, — вышла мать, встречает. Невысокая, стройная, грудь силиконом налитая, губы ботоксом прокачанные. «Красиво сделанная», так я ее называю. — Ты что-то рано? Артур звонил, сказал, в ресторан едете, вы разминулись?

— Нет, мама, — кидаю сумку в прихожей и поднимаюсь по широкой лестнице в свою комнату, пытаясь закрыть дверь перед ее носом.

— А что случилось? — глядит встревоженно, ресницами машет, ветер поднимает. — Вы поссорились с ним?

— Какое тебе дело, мама. Поссорились, поругались, разбежались. Проблема в чем-то? — огрызаюсь, но не могу сдержать себя.

— Что значит, какое мне дело? — восклицает мать, руки заламывает, сейчас слезу пустит. А, нет, прокатило. Макияж, видимо, свежий. — Ты наша единственная дочь, конечно, я за тебя переживаю.

Все ясно, сразу с козырей зашла. Торопится, что ли, куда?

— Не переживай, морщины будут, — валюсь на кровать, в потолок смотрю. Мать рядом садиться, по голове гладит. Волосы перебирает. Противно, терпеть не могу, когда она так делает. Неужели запомнить нельзя? Знает, что не перевариваю.

— Расскажи мне, доченька, что тебя волнует, — ласково говорит, а сама на часики свои золотые смотрит. Опаздывает.

— Не трогай меня, — уклоняюсь, на другую сторону кровати отодвигаюсь. — Оставь меня.

— Хорошо. Чай выпей, успокоишься, — легко вскакивает с кровати, забыла уже все. Заботу свою растеряла, маску сбросила.

— Ты куда-то торопишься? — спрашиваю, усмехаясь. Смотрю, как платье на себе поправляет. Красное, в облипочку.

— Да. Мы с мамой Артура решили по магазинам пройтись, — врет и не краснеет. К зеркалу подходит, длинные локоны свои красиво укладывает, помаду красную на губах рассматривает.

— А мама Артура в курсе вашего похода? — издеваюсь, знаю, куда идет. К молодому тренеру своему.

— Конечно, знает, — оборачивается, смотрит невинно и удивленно.

— А если позвоню и спрошу? — куда меня несет? Ведь решила не лезть во все это. Отец терпит, и я должна.

— Не советую, — хмурится, пальцы тонкие длинные с бриллиантами подрагивают. — Мы заняты будем, вряд ли она трубку возьмет.

— Ну, нет так нет, — соглашаюсь, лишь бы ушла быстрее. — Когда вернешься?

— Что за допрос такой? — гневается, знает, что неправа. — До приезда папы буду дома, — сердито впечатывает каблуки серебристых босоножек в ковер и выходит, хлопнув дверью.

— Это вряд ли, — отвечаю, хотя говорить уже не с кем.

Включаю айфон, который отключила, пока рыдала в машине. Так и есть. Двадцать пропущенных от Вики и один от Артура. Ну, с подругой понятно, та просто будет тупо жать на вызов, пока палец не устанет. А этому мажору что нужно? Перезванивать не буду, не хочу его слышать. Может, получится, и расстанемся?

Напился я сегодня морской соленой воды на всю жизнь. Новый тренер — новый подход, новые упражнения. Мой тренер, который остался в Мурманске, передал меня своему бывшему ученику, известной личности. Ринат вон смотрит на него, аж не дышит. Да и я, честно говоря, восхищаюсь, что скрывать. Заслуги перед отечеством висят на стене в его кабинете, вся увешана медалями, грамотами и уставлена кубками. Николай Попов, заслеженный тренер, победитель чемпионата России. Давно мечтал попасть к нему в команду, но, когда вопрос встал о моем переезде из Мурманска, Попов сам предложил готовить меня к мировому чемпионату. Конечно, я не мог отказаться!

Первая тренировка, после двухнедельного перерыва, далась нелегко. В команде нас было всего трое, это одно из условий моего менеджера. Тот не хотел, чтобы будущий чемпион сильно светился в толпе. Поэтому я, Ринат и еще один, малознакомый мне парень, после крепкого рукопожатия направились в зал. Оттуда мы вскоре выбежали вместе с тренером, спускаясь по тропинке к морю в одних тренировочных трусах. Попов прямым ходом загнал нас по шею в море и заставил почти полтора часа бегать там, глотая воду.

Не сказать, что это было лучше пробежки по горячему асфальту, но вначале даже понравилось, будто купаешься и в то же время тренируешься. Но потом чувствую, что нагрузка в разы больше. Ноги после часа еле двигаются, воду все медленнее разрезают. Бью кулаками по воде, под водой. Одна радость, костяшки не трескаются. Сердце колотится, того гляди из груди вырвется. Отдых полчаса и на кулаки в отжим. Прямо там, на берегу. На мелкой гальке. Руки проваливаются по локоть в мелкий гладкий камень, равновесие теряю, но на бок не заваливаюсь, ловлю тело. Выпрямляю. Ринат вон завалился и лежит, дыхалку впустую гоняет. Попов ругается, а мне нравится. Интересные методы у этого тренера. Да и правильно, жить рядом с таким теплым морем и не пользоваться этим.

На пляже территория школы огорожена и все равно за сетчатым забором зрители собираются, пальцем показывают, приветствия кричат. Хоть и немногие знают, кто мы такие. Бокс не так часто мелькает в обычных телепрограммах. Но видят наши тренированные тела в одних боксерских труселях и понимают, что не просто так мы на кулаках тут качаемся. Девчонки так вообще кричат, смеются, зазывают. Привык, не реагирую. Ринат зато во все тридцать два скалится, позирует. Попов матерно ругается. В общем, весело время пролетело.

В зал вернулись, солнце уже спустилось, на юге быстро темнеет. Соленые и потные на ринг поднялись. Руками канаты трогаю, будто женщину глажу, соскучился. Долго не простояли, на маты спустились, кувыркаться начали. Затем лавки перепрыгивали, на тумбу запрыгивали — короче, когда вышел из школы, сумку на плече еле держал. Волосы еще влажные после душа, руки, ноги ноют, живот, казалось, онемел. Рядом Ринат идет, стонет.

— Изверг этот Попов, чую, смерть моя близка, — причитает, как бабка, Ринат, пока в машину его садимся. Усмехаюсь, соглашаюсь. — Тебя куда? Домой?

Головой киваю, едем по вечернему городу, красиво. Фонари кругом, запах одуряющий — цветы и хвоя.

— Твой «конь» когда прибудет? — спрашивая Ринат, намекая на мой мотоцикл.

— На днях должен прибыть, а что? Возить меня не хочешь?

— Ага, бензин на тебя расходую, вон дылда, какая выросла, — ржет друг.

Ринат чуть дальше от меня живет, мимо моего дома все равно проезжает. Выхожу практически у подъезда, прощаемся.

На окна глаза поднимаю, свет не горит. Сердце делает скачок в груди, больно стукается о ребра. Через ступеньки перепрыгиваю, забегая на седьмой этаж, лифт ждать не могу. Дверь открываю, и сразу в комнату матери. Осторожно заглядываю, вроде спит, бледная, худая. Лекарства на тумбочке лежат, стакан с водой. Подхожу, на постель рядом сажусь, лоб трогаю. Глаза открывает, мутные, запавшие.

— Никита, вернулся? — садится на кровати. На подушку опирается. — Я там борщ сварила, ешь.

— Не хочу мама, меня Дениска в ресторан позвал. С девушкой своей познакомить хочет. Завтра борщ твой буду есть, — улыбаюсь, а сам на губы смотрю ее, почти белые. Черт, время! Мало времени!

— И тебе бы с девушкой какой познакомится, — улыбается мать. — Порадовал бы меня.

— Будет тебе девушка, вот поправишься, и сразу познакомлю, — обещаю, не моргнув взглядом. Все, что хочешь, могу наобещать.

Встаю с кровати, подушку ей поправляю. Вижу, плохо ей опять, ногой под кроватью задеваю тазик, чистый. Таблетки упаковками ест, в ее желудке они не держатся.

— Сама ела? — спрашиваю, знаю, что не соврет.

— Тебя ждала, — улыбается. Взгляд мой замечает.

— Сейчас принесу тарелку, чтобы все съела, — угрожаю, из комнаты выхожу, на кухню иду. Кулаком по стене мажу, не сильно. Злость огнем ревет — душу рвет. Борщ теплый еще. Тарелку наполовину наливаю, знаю, не съест больше. Пару ложек осилит и все. Хлеб нарезаю, на поднос все ставлю. Возвращаюсь в комнату, заставляю есть. Вижу давится, но молчит, к хлебу не притронулась.

— Хлеб бери, — смотрю хмуро, подчиняется. — Лекарства принимала сегодня?

— Конечно, — кивает. — Все как положено. Не помогают эти таблетки.

Знаю, что не помогают, сам вижу. Врач сказал, чем быстрее на операцию, тем лучше. Денег мало, еще нужно. Германия подождет, а мать нет. Скриплю зубами, кулаки сжимаю. Мама видит, но молчит. Ложку со стуком в тарелку опускает. Сил держать нет.

— Забери.

Беру тарелку, половины от налитого не съела. Ругаться хочу, но сдерживаюсь.

— Соседка была? Гулять выходили?

— Дела у нее сегодня. Насчет пенсии она ходила, надбавки какие-то оформлять, — оправдывается мать.

— Она неделю уже с тобой выйти не может, — чертыхаюсь. — Поговорю с ней.

— Не нужно, у человека своих дел хватает. Завтра сама выйду, сил наберусь и выйду.

Смотрю на нее, ком в горле глотаю. Выйдет она, как же.

— Одна не выходи. Завтра пораньше встану, и с тобой схожу. Упадешь еще, хуже будет. Потерпи, немного осталось.

— Я потерплю, — обещает, а сама глаза отводит. На хрен такие обещания! — Ты иди куда хотел, не переживай за меня, все нормально.

Снова встаю, пульт матери протягиваю. Сериалы пусть смотрит, пока меня не будет.

— На телефоне буду.

Кивает, телевизор включает.

— Иди.

Выхожу, направляюсь в свою комнату. Посреди комнаты застываю, снова про мать думаю. Почти полгода назад все началось. Плохо ей стало, посреди урока в школе. Она у меня работала учительницей русского языка и литературы. Хорошо, урок в старших классах был, быстро сообразили. «Скорую» вызвали, откачали, две недели в реанимации провела. Диагноз — заболевание сердца, операция нужна. Документы по всем кардиоцентрам разослал, ответ — не перенесет операцию. Тренер мой со знакомыми связался, насчет Берлина договорился. Счет прислали, обещали взять, прооперировать. Только счет тот не с двумя нулями и не с тремя. Да и не в рублях, в евро.

Квартиру нашу в Мурманске продать — не хватит. Сам денег решил собрать. По фондам письма разослал. Везде отказ. Пока суть, да дело, выписали мать и сказали на море везти, иначе не доживет она до операции, пока я деньги соберу. Так и оказались мы здесь. В школе собрали лишь десятую часть, а евро растет, счет как на дрожжах пухнет. Одна надежда на чемпионат. В том году в призеры попал, кучу денег, казалось, домой привез. Часть в Испании потратил, где чемпионат проходил. Часть уже дома, в Мурманске — мотоцикл купил, ремонт в квартире сделал. И на тебе, болезнь эта. Знал бы, ни копейки не тратил. Все бы продал, если бы мог. Да и то не хватит.

Слышу, как машина матери отъехала. Встала, в кухню спустилась. Нина, домработница, оладьи печет, тарелку мне подсовывает. Рядом на выбор ставит варенье, сметану и сгущенку в хрустальных розетках.

— Что хмурая такая? — смотрит на меня. Я уже и забыла, сколько она у нас работает. Дочь у нее тоже здесь в горничных, замуж за охранника собралась. Отец шутит, что одной большой семьей живем, в доме все свои. Так и есть, штат прислуги практически не меняется уже много лет. Мать у меня хоть и стервозная, но персонал ценит, премии хорошие дает, да и относится без особых претензий. Отец так вообще с прислугой как с родными. Я в него пошла. Нину как члена семьи воспринимаю, а с дочерью ее с детства в куклы играли.

— Нормально все, — огрызаюсь и сама виноватой себя чувствую. Нина вздыхает и снова к сковородке своей поворачивается. — Ключи мои где?

— Какие ключи? — Нина вид делает, что не поняла. — Не знаю я ни про какие такие ключи.

— От мотоцикла ключи где? — засовываю горячую оладушку, щедро смазанную сметаной, в рот. — Вкусно!

— Василина Дмитриевна, — начинает Нина, и я закатываю глаза, ожидая выговора. — Ты прекрасно знаешь, что Дмитрий Сергеевич запретил тебе ключи давать.

— Ну, ты знаешь, где они? — улыбаюсь, подлизываясь.

— Даже если бы знала, не дала, — отмахивается Нина и снова поворачивается к плите. — Убийственный твой мотоцикл, на металлолом его надо сдать, чтобы соблазна не было. А Дмитрий Сергеевич еще отремонтировал его, зачем только? — ворчит Нина, пока я жую оладьи.

После того как в том году я попала в аварию, проехавшись своей левой рукой по асфальту, ключи у меня отобрали, и мой байк стоит в гараже, под черным чехлом. Руку я тогда в двух местах переломала, кожу до мяса содрала, хорошо, правда, залатали. Татуировку пришлось сделать, чтобы шрамы скрыть.

С тех пор отец запрещал мне на мотоцикл садиться, когда его привезли после ремонта. И все в доме, как сговорились, не давали мне ключи. Сама я обыскала весь отцовский кабинет, но так и не нашла. На все мои слезы и уговоры ответом мне был строгий взгляд отца. Нет, и все тут. Не умеешь водить, не садись. А я умею, еще как умею! Это водитель «бэхи» виноват, что меня подрезал!

— Отец сегодня не говорил, когда вернется? — прерываю монолог Нины.

— Сказал к ужину не ждать. Значит, опять к полуночи будет. Ох, не бережет себя Дмитрий Сергеевич, не бережет, — начала домработница уже на другую тему.

— Зато жена его себя сильно любит, — тихо проворчала я, но Нина услышала. Повернулась ко мне, открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала, снова повернулась к своим оладьям.

— Ты что на ужин будешь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нет матери, и не будет, — предупредив ее вопрос, ответила я. — Пойду, прогуляюсь.

— Иди, праздник все-таки, первое сентября, — кивнула Нина, и я выскользнула из-за стола, направляясь в комнату. Надо позвонить Вике, а то обидится еще. Хотя подруга не умела долго обижаться в силу своего жизнерадостного характера.

— Линка, ну, ты даешь, — первые слова Вика произнесла обиженно, я даже представила, как она дует губы и крутит свой длинный многострадальный белокурый локон. — Уехала, ничего не сказала. Я тут одна сижу с парнями, они плов заказали, чачу пьют, приезжай.

— Давно пьют? — спросила я, развалившись у себя в комнате на кровати и разглядывая высокую тую в окно. Не то чтобы туя была сильно интересная, но больше смотреть было не на что.

— Да час уже сидим, приезжай, — заныла Вика. — Забери меня.

— А твоя машина где?

— У универа осталась, я с Серегой приехала.

— Ты выпила, что ли?

— Я немного, — пыталась оправдаться подруга, и я села на кровати. Вике категорически нельзя пить, дурная становится. Без тормозов. Она знает об этом, поэтому старается не пить в компаниях.

— Немного — это сколько?

— Один коктейль, — сказала Вика, и послышался смех. — Ну, может, два.

— Кто там с вами?

— Сергей, Артур, Влад. Ждем Мальвину с Пашкой.

— Вы в чайхане? У Григорчика?

— Да, тут.

— Сейчас приеду за тобой, но заходить не буду. Выйдешь ко мне?

— Выйду, — пообещала подруга, и я вскочила с кровати. Натянула узкие льняные брючки голубого цвета, легкую белую рубашку, завязав ее на тонкой талии узлом, и белые кеды. Надо Вику забирать, иначе опять сорвется. Подруга два месяца провела в лечебнице, куда ее засунул отец. Об этом никто не знал. Вике совсем нельзя пить, не может остановиться.

Взяв ключи с тумбочки и крикнув Нине, что уехала, я выскочила из дома, направляясь к своей машине. Мотор радостно взревел, и охрана открыла ворота.

— Ехать за вами, Василина Дмитриевна? — услужливо спросил другой охранник, тот, который скоро женится на дочке Нины. Парень мне нравился — спокойный, без лишней услужливости, всегда вежливый и опрятный.

— Нет, я недолго, — ответила я, выруливая из ворот и направляясь в центр, где находилась чайхана.

На улицах уже стемнело, но машин, казалось, стало больше чем днем. Ехать недалеко, но я встряла в пробку на кольце к повороту в чайхану. Чертыхаясь, нетерпеливо барабанила ногтями по рулю, сделав музыку погромче. К ресторану подъехала через час и начала названивать подруге, та не брала трубку, пришлось идти внутрь. У ресторана все было забито машинами, но мне услужливо освободили место, узнав мою машину, убрав столбики ограждения для места VIP-клиентов. Я пообещала, что недолго и почти взлетела по высоким ступеням, направляясь в гудящий от музыки зал.

Дым от кальянов висел в воздухе, моргали разноцветные лампочки, на столах горели свечи в низких бокалах. Я не сразу нашла своих друзей, Вики среди них не было. Артур сидел на низком диванчике, обнимая длинноногую блондинку. Скосил на меня взгляд и затянулся кальяном, выпуская дым в мою сторону.

— Где Вика? — спросила я собравшихся за столом. Мне ответил лишь Серега, Влад уже спал, привалившись к спинке диванчика и открыв рот.

— Ушла в VIP-зал, — ответил парень, наливая всем чачу в рюмки. — А зачем она тебе?

— С кем ушла? — встревожилась я. Вика, если даже немного выпила, совсем не соображала, что делает.

— Не знаю, — пожал Серега плечами. Поднял руку и щелкнул двумя пальцами. — Вспомнил, два парня подошли, и она с ними пошла, а еще Мальвина с ними и Пашка.

— Тогда хорошо, — немного успокоилась я. Если Мальвина с братом тут, значит, за Викой она присмотрит.

— А ты мне ничего не хочешь сказать? — пьяно проорал Артур, пытаясь встать, но блондинка снова потянула его на диван.

Я поморщилась и отошла от их столика, пробираясь сквозь толпу к дверям VIP-зала.

Денис заехал за мной вовремя, я только вышел из подъезда, успев принять душ и переодеться. Натянул темные джинсы и черную рубашку с закатанным рукавом. На руку надел хорошие часы, на ноги, начищенные до блеска итальянские ботинки. Хорошо, что шмотками успел запастись, хотя лучше бы не тратил деньги тогда направо и налево, больше бы осталось. Кто же знал, что понадобятся. Одни дорогие часы продал одному из пацанов, машину свою продал — отложил в копилку. Мотоцикл только оставил и то пока. Продам, когда нужно будет.

В машине, кроме Дениса, находилось еще двое: парень и девушка. Сел. Познакомился. Марина, подруга Дениса мне понравилась несмотря на ее ярко-синие, точнее, голубые волосы до плеч. Ничего так девчонка. Веселая, красивая, вроде неглупая и Дениску, видно, любит, вон как жмется. Брат ее, Павел, тоже вроде ничего, спортсмен, карате занимается. Разговорились о тренировках. Сам не заметил, как в ресторан какой-то зашли.

В зале дышать нечем. Не видно и не слышно ни черта. Музыка орет, светомузыка глаза слепит. Денис повел всех в другой зал, по пути остановились у столика, где сидели какие-то парни и девушки. Одна из девчонок встала и как-то сразу повисла на моей руке, пришлось с собой тащить. Вика, кажется. Накачанная уже, еле на каблуках своих стоит. Дотащил ее до VIP-зала, на диван опустил, так она на колени мне забралась и шею целует.

— Вика, оставь ты Ника в покое, — смеется Марина, которую все, кроме Дениски, называют Мальвиной. Я сам пару раз назвал под смех других, уж больно это имя ей шло, не хочешь, а назовешь. Вика что-то ворчит, шею мне слюнявит.

— Как ты вкусно пахнешь, — носом тыкается, к губам тянется. Отклоняюсь как могу. — Ты сп-а-арсмен, да? — слова проглатывает, буквы тянет. Ясно, девочка готова.

— Почти, — отвечаю, пытаясь отодвинуть ее. Прижимается горячим телом, ерзает на коленях. Ничего так девочка, но не в моем вкусе, да и пьяных не люблю. Пытаюсь спихнуть ее на диван, не получается, обвила меня ногами и руками, как паучиха.

— Вика, слезь с него, дай человеку поесть, — возмущается Дениска, но та его не слышит. Начинает рубашку расстегивать и лезет руками под нее, подбираясь к ремню на джинсах.

— Ну, все. Хватит, — убираю резко ее руки, излишне сильно сжимая. Девчонка охает, слезы из глаз наворачиваются.

— А, ну, не трогай ее! — слышу гневный окрик, и мы все оглядываемся. У столика стоит моя прежняя знакомая, которая оставила меня посреди трассы. Ключи от машины в руке вертит, глаза молниями сверкают. — Руки свои убери, говнюк, — повторяет она.

— Васька! — кричит Вика и, наконец, соскальзывает с моих колен, пытаясь шагнуть навстречу своей подруге. Ну вот и узнал ее имя, усмехаюсь, застегиваю пуговицы на рубашке. Девица окидывает меня презрительным взглядом и подхватывает свою подругу, которая буквально падает на нее, чуть не сваливая обеих на пол. Встаю, подхватываю Вику на руки, та пьяно хохочет и снова оставляет засос на моей шее.

— Я сказала, не лапай ее, — размахивается девчонка и стукает меня какой-то мелкой сумкой по голове. Что мне ее сумка? Моя голова не такие удары изведала. Стою, смеюсь с девицей на руках.

— Да подожди ты, — пытаюсь увернуться, подставляя Вику под удары. Подругу девчонка бить не стала, ищет лазейки в моей обороне. — Домой ее надо, давай отнесу в машину.

Та брови хмурит, но соглашается. Кивает остальным и разворачивается к выходу из зала. Идем мимо другого столика, там все куда-то делись, кроме одного, который спит.

— А этого надо забирать? — указываю Викиными ногами на спящего. Девчонка отмахивается и жестом подзывает к себе официанта, тот кивает и принимает из ее рук купюру. Значит, вот как здесь принято, иду, посмеиваясь, пытаясь увернуться от поцелуев Вики.

— Какой ты противный, Ник, — возмущенно орет Вика, чуть не оглушив меня. — Дай поцелую, жалко тебе, что ли? Куда по-оедем, к тебе или ко мне?

— Ко мне поедем, — сердито говорит девчонка, открывая дверь своей машины.

— Я без Ника не поеду, — кричит ее подруга. Пытаюсь усадить ее на заднее сиденье, вылезает следом за мной. Да что ж такое, как пиявка, ей-Богу!

— Да отпусти ты его! — уже нервничает девчонка, но Вика ее не слушает, хохочет и затягивает меня следом за собой в салон.

— Поехали, — говорю. — До дома провожу, а там сами.

Девчонка машет обреченно рукой и садится за руль. Уверенно выруливает со стоянки и вливается в поток машин. Вика положила голову мне на плечо и затихла. Сижу, любуюсь девчонкой, она поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Сталкиваемся взглядами, краснеет, отводит.

— Василина, — говорит она, когда стоим на светофоре.

— Что? — не понимаю о чем речь.

— Мое имя — Василина. Друзья зовут меня Лина или Васька.

— Красивое имя, — отвечаю задумчиво и ловлю снова ее взгляд.

— А твое?

— Никита, друзья зовут Ник.

— Никита, — тихо говорит она, не сводя с меня взгляда. Сзади раздаются гудки, и Лина вздрагивает, спешно трогаясь с места.

Далее едем молча. Я устало откидываюсь на мягкое сиденье, неосознанно прижимая к себе уснувшую Вику. Мысли ускользают, накатывает сон. День был ужасно длинный и нагруженный, а тут еще это спящее рядом пьяное тело. Разговаривать не хочу, да и незачем. Мне не нужны такие знакомства.

— Тебе не стыдно пользоваться пьяным состоянием девушки? — вырывает из задумчивости сердитый голос. — Видишь, что ее развезло, зачем не остановил?

— Я ее встретил уже такой, — почему-то начинаю оправдываться, хотя ни в чем не виноват.

— Ну, конечно, всегда у вас женщина виновата!

— Как правило, да, — ухмыляюсь, встречаясь с сердитым взглядом. Видимо, меня снова оставят посреди дороги, но нет, эта Василина сдерживается. Молчание, подъезжаем к высоким чугунным воротам, которые распахиваются при нашем приближении. Ну, конечно, где еще может жить эта принцесса, как не в особняке с белыми колоннами?

— Подожди, я тебя отвезу. Хотя нет, с Викой остаться надо, — Василина выходит из машины, дверь ей услужливо открывает охранник. Я вылезаю с Викой на руках, ее тут же берет на руки другой охранник.

Стою, поправляю рубашку, пытаясь, наконец, застегнуть все пуговицы. Девчонка протягивает мне упаковку влажных салфеток, смотрю на нее, не понимая, а она берет одну салфетку из упаковки и приближается ко мне. Приподнимается на цыпочки и что-то стирает с моей щеки, медленно проводя по шее. От нее как-то странно пахнет, апельсином, или это от салфетки. Глаза большие, нижнюю губу закусила, дышит через раз. Понял, не дурак. Медленно отстраняюсь и убираю ее руки со своей шеи.

— Там помада, — шепчет тихо, не вырываясь, смотрит в глаза. Тоже смотрю на ее губы, и будто кроет меня, шкуру передергивает, сердце бухает, как после пробежки. Какого хрена?

— Блять… — произношу и вижу, как морщится, не нравится ей. Не нравится, так иди! Не держу. Резко отстраняюсь, отпускаю ее руки, почти отбрасываю их. — Не трогай меня.

Разворачиваюсь и иду к воротам, стараясь не оглядываться, не видеть ее растерянные и горящие гневом глаза.

— На такси дать? — обернулся на окрик, а она швыряет на дорожку купюру. Будто пронзает всего, рвет на части. Голову сносит так, что убить готов.

— В задницу себе засунь, — говорю тихо, но она слышит. Отворачиваюсь и выхожу за ворота, которые медленно закрываются за мной. Сжимаю кулаки, зубами скреплю. Обидно, мать твою! Очень.

Слезы из глаз брызнули, ручейками горячими по щекам текут. Грудь сжало, будто в тисках, дышать нечем. Стою, смотрю, как Никита уходит, и бежать за ним готова, но ноги, словно приросли к асфальту. Дура, какая дура! Ладно бы просто деньги протянула, так швырнула на землю. Ну зачем?! Смотрю, уходит, ворота закрываются.

— Василина Дмитриевна, догнать, вернуть? — спрашивает охранник, протягивает мне поднятую купюру.

— Не нужно, — носом шмыгаю, вытираю кулачком слезы.

— Кто такой? Обидел?

— Нет, я его обидела, — говорю сквозь слезы. — Отец дома?

— Нет, не приехал еще.

— А мать?

— Тоже.

— Хорошо, поставь машину в гараж, — тот кивает и ключи из рук берет.

Поднимаюсь на крыльцо, стараясь унять слезы. Обидела, знаю. Сильно. Но, когда Никита оттолкнул меня, так вдруг больно стало, и зло какое-то в душе поднялось. Значит, с Викой можно обниматься и на колени к себе сажать, а я что? Лицом не вышла? Вот и швырнула ему купюру на такси. Ох, что наделала! Когда в чайхане увидела, как с Викой сидит, будто кол в сердце воткнули. Не думала, что так среагирую.

Никита сидел такой веселый, Вику на руках держит, почти целуется с ней. Крепко к себе прижимает. Думала, закричу от злости, ногами затопаю. В глазах потемнело, даже рукой за спинку диванчика пришлось ухватиться. Ну подумаешь, парень, причем даже не мой парень, с другой обнимается. На Артура такой реакции не было, а тут ревность накатила так, что ноги подкосились.

Думала, ногтями расцарапаю, еле успокоилась. В кучу себя собрала, стою, смотрю на него — глаз отвести не могу. Красивый, слов нет. Рубашка черная на груди расстегнута, так что кубики пресса видно на бронзовом животе. Руки сильные. Вику держит, будто и не тяжело ему вовсе. А та хохочет, в шею его целует, бриллиантами своими сверкает. Захотелось на ее месте быть, чтобы руки его почувствовать, прижаться к нему, губами кожи коснуться. Как до дома доехала, не помню. И тут на тебе, слова обратно не возьмешь. Что делать теперь?

Медленно поднялась в свою комнату, где на диване уже спала Вика. Надо матери ее позвонить, волноваться будет. Если узнают, что дочь выпила — примчатся сюда, скандал поднимут. Лучше смс пошлю, напишу — спим уже, к зачету готовились. Не прокатило, мать Вики сразу перезванивает:

— Где она? — режет слова грубо и решительно.

— Спит уже, — отвечаю честно.

— Напилась?

— Нет, устала.

— А-а, устала, значит. Бриллианты на ней?

— Да.

— Хорошо, утром машину за ней пришлю. Завтра выходной, вам на учебу не надо. Заберу часов в десять.

— Лучше в одиннадцать, — с сомнением оглядывая подругу, даю ей еще отсрочку от встречи с родителями.

— Машина будет в одиннадцать, — говорит мать Вики и отключается.

Подхожу к дивану, смотрю на спящую подругу. Эх, Вика, Вика. Наклоняюсь, пытаясь распутать волосы, которые запутались в колье. Снимаю и откладываю на столик бриллианты. Затем снимаю одну туфлю, вторая где-то потерялась, пытаюсь стянуть платье. Вика ворчит, но поддается, дает натянуть на себя мою футболку и накрыть пледом. Надо проследить за ней эти дни, если снова начнет пить, ничем хорошим это не кончится.

Устало снимаю одежду, направляюсь в ванную, где включаю душ и долго стою, чувствуя, как слезы снова сами текут. Никита, повторяю его имя, верчу его на языке, пробую на вкус, мне нравится. Именно так, а не Ник, не Никитос или как то еще. Никита. Почему мне вдруг понравилось это имя? Чем имя Артур хуже? Или Павел, например? Да ничем не хуже. Может, и лучше, но это имя вызывает во мне какие-то странные чувства: теплоту, нежность и много еще других, мне непонятных.

На следующий день осознаю, что я олень. Подрываюсь с утра, еще до того, как зазвонил будильник, и направляюсь в ванную. Мать застает меня за бритьем и недоуменно смотрит, как вожу тупой бритвой по своему лицу.

— Ты куда в такую рань?

— В универ, — оглядываюсь на нее, чувствуя на языке пену для бритья.

— Так сегодня воскресенье, — удивленно говорит она, и я понимаю, что совсем потерялся с этим переездом. Значит, универ и тренировка отменяются. И что вскочил? Спал бы до обеда. Но делать нечего, раз встал, теперь не усну. Добриваю морду и иду на кухню.

— Значит, мы с тобой сейчас идем на море, — говорю матери, принимая от нее большую кружку с крепким черным чаем, и бухаю туда три ложки с горкой сахара. Люблю крепкий горячий чай или сироп, как называет его мать. Кофе в доме не держим, матери нельзя, а мне все равно, нет и нет.

— Идем, — улыбается мать, и я чувствую, как грудь стискивает, сердце куда-то проваливается.

— Ты это, собирайся, — отворачиваюсь, бутерброд в рот пичкаю, через ком в горле проталкиваю.

— Кашу чтобы доел, — говорит мать и встает, направляется в свою комнату. Слушаю ее и осознаю, как ем, только когда дно тарелки вижу. Рисовая каша с изюмом и медом вприкуску бутерброд с колбасой. Даже не заметил вкуса. Хватаю еще два яйца, и мою тарелки с кружкой. Мать уже готова, сидит на пуфике в прихожей. Быстро натягиваю плавки с шортами и майку.

Выходим на улицу, воздух запахами в нос бьет — цветами какими-то, эвкалиптом, можжевельником. Вдыхаю полной грудью, наслаждаюсь. Медленно проходим по подземному переходу под железной дорогой и, вот он, пляж. Когда встал вопрос о переезде, однозначно было одно условие — близость к морю. Ценник, конечно, зашкаливал, но неожиданно помог Попов. Кто-то у него из друзей уехал в Америку и неизвестно, когда вернется, так что нам хата досталась на халяву — плати коммуналку и цветы поливай. Уже заодно это я был Попову обязан по гроб жизни. Иначе все мои накопления ушли бы на съем жилья.

Мать идет на удивление бодро, будто и не было вчерашней слабости, но я-то знаю, что это временно. Надо будет, и на коляске буду возить, на руках донесу. Она все, что у меня есть. Отца я не знаю. Сколько ни спрашивал мать на эту тему, она отмахивалась, ну, и я отстал со временем. Сделал вывод для себя, что залетный сокол был в командировке, вот и случилось, а признаться матери стыдно. Искать отца одно время пытался, но мать строго сказала: «Нет». Так и оставил эти попытки.

— Вчера поздно пришел? Я не слышала, — отрывает мать меня от мыслей.

— Да не особо поздно, в час где-то.

— Как прошла вечеринка?

— Да какая там вечеринка, посидели в ресторане, хинкали поели, да по домам, — отмахнулся я, вспоминая вчерашнее. Почему-то первым вспомнил деньги на дорожке, которые мне швырнула эта мажориха. Не отпустило, значит, задела она меня за живое.

— Я после обеда ненадолго отлучусь, — говорю матери, усаживая ее на большой камень на пляже. Воздух пахнет соленой водой и почти взрывается в легких своей насыщенностью. С моря дует легкий бриз, волны с шумом рушатся на берег. Сейчас, в утреннем свете, море серое, будто тень. Это днем, когда выглянет солнце, оно станет голубым, а сейчас неопределенного цвета. Вдыхаю полной грудью, скидываю футболку и кроссовки.

— Куда ты днем? — спрашивает мать, поднимая футболку с серо-белой гальки. Бросил, не думая.

— Мотоцикл приехал, — улыбаюсь в ответ, а мать хмурится.

— Снова гонять будешь, — ворчит.

— Ага, — смеюсь я и с разбегу, отталкиваясь ногами, в два прыжка запрыгиваю в море. Проплыв пару метров, выныриваю, отфыркиваясь. Теплое как парное молоко.

— Не холодное? — кричит мать с берега.

— Отличное! — отвечаю и разрезаю руками воду, уплываю вперед, далеко от берега. Устаю, когда уже не вижу мать на берегу, да и сам берег вдалеке. Ложусь на спину, смотрю на облака, наслаждаясь тишиной и успокаивающим плавным качанием на волнах. Так бы и лежал вечность, но знаю, мать волноваться будет, что долго нет, а ей нельзя.

Мать уже стоит на берегу, вглядываясь в море, ждет. Выхожу, встряхиваюсь, как собака. Она полотенце мне подает. На шею его вешаю и стою, закрыв глаза, подставляя тело первым лучам солнца.

— Какое море здесь, совсем другое и дышится так легко, — говорит мать.

Я киваю, соглашаясь.

— Тебе нравится здесь? — спрашиваю, открывая глаза.

— А тебе? — смотрит с тревогой.

— Нравится, — улыбаюсь в ответ, и она успокаивается. Не хочу, чтобы чувствовала себя виноватой, будто из-за нее я все бросил и теперь маюсь здесь. — Не переживай, мне здесь будет хорошо.

— Ты уверен? Из-за меня ты покинул друзей, привычный круг, дом.

— Ко всему привыкаешь, — отвечаю философски. — Да и все основное я взял с собой: тебя, своего «коня» и пара друзей у меня здесь есть.

— Надеюсь.

— Пройдемся немного по набережной? — предлагаю ей, подхватывая покрывало, которое она разложила на камнях.

— Попробуем, — смеется весело, и я радуюсь, как ребенок, что получил игрушку на Новый год. Может, этот климат поможет, и дотянем до операции? Надежда тонким светом загорается внутри и гаснет через полчаса неспешной прогулки. Мать останавливается, губы синие, дышит с трудом.

— Домой? — вглядываюсь в нее тревожно. Кивает и опирается на руку. Обратно почти ползем, останавливаясь каждые десять метров. Дома сразу ложится, принимая лекарство, одышка постепенно проходит, бледность и синева с губ почти исчезает.

Я сижу с ней рядом на кровати, матч смотрю, тактику примечаю, удары фиксирую, даже рука правая иногда дергается. Мать тихо смеется, когда замечает.

— Иди уже за своим «конем», мне лучше.

— Точно? — отрываю взгляд от матча.

— Точно, — кивает. — Иди, только не гоняй, волноваться буду. Обещаешь?

— Обещаю, — говорю твердо и встаю. Пора ехать в порт, получать свой груз. Наконец-то я при транспорте буду, а то, сколько можно на чужих тачках ездить. Даже руки зачесались, как захотелось ручку газа сжать.

— Иди, — торопит мать. — Вижу, не терпится тебе.

Вскакиваю, в щеку ее целую и иду в свою комнату. Затем в душ, смыть соль после моря, и в порт. После душа натягиваю темные джинсы, серую водолазку и достаю из шкафа свою куртку. Мягкая кожа приятно скрипит в руках, пальцы нащупывают защитные вставки на животе, руках и спине. Куртка крутая, купил тогда еще, после чемпионата. Отвалил кучу евро, но если бы не болезнь матери, то это была почти еще одна сбывшаяся мечта после машины и мотоцикла. Была у меня еще «черепаха» (1), но я ее не особо любил, что я ребенок, что ли.

Днем будет жара, придется снять куртку, иначе сварюсь. Может, успею до этого времени вернуться. Открыл коробку и, любуясь, достал шлем. Казалось, что целую вечность не пользовался экипировкой. Это будет последнее, что я продам перед операцией, желающие на такое быстро найдутся, вместе с мотоциклом уйдет.

На ноги надел ботинки на шнуровке, в руки взял перчатки, еще одна покупка, о которой я нисколько не жалею, но в силу ситуации лучше б не покупал. Отбросил грустные мысли и, попрощавшись с матерью, вышел из дома.

Всю ночь Вику полоскало так, что к утру я уснула вместе с тазом в обнимку. Благо он был чистый, после очередного мытья. Проснулась оттого, что меня теребят за плечо. Таз в руках, сама сижу на полу у дивана, голова на ногах подруги. Все тело затекло, ноги еле выпрямила. Глаза открываю, смотрю на Вику.

— Вась, ты что на полу сидишь? — удивленно шепчет подруга, толкая меня в плечо. Со стоном поднимаюсь, чувствуя, как болит каждая мышца в моем теле. Швыряю таз на пол и падаю на кровать, не обращая внимания на голос Вики. Тут же отрубаюсь и просыпаюсь через пару часов от запаха свежезаваренного кофе. Убираю с лица спутанные волосы и недовольно сажусь в кучу подушек, опираясь на спинку кровати. Вика сидит на диване в позе лотоса, а рядом с ней горничная в синем темном платье и кокетливом белом фартучке.

— Кофе дайте, — бормочу, прерывая их веселую болтовню. Люба, дочка Нины, вспоминает свои обязанности и встает, подает мне поднос, на котором кофейник, чашки, тарелка, лежат круассаны и тост. Рядом стоят розетки с джемом и маслом.

— Линка, что злая какая? — спрашивает весело Вика, а я хмуро смотрю на нее, будто это я вчера напилась, и она всю ночь за мной тазы убирала.

— Я потом с тобой поговорю, — угрожаю ей, наливая кофе. Люба молча сбегает из комнаты, подхватив другой поднос с пустыми чашками.

Подруга встает с дивана, одергивая короткую футболку, и забирается ко мне на кровать, смотрит как нашкодивший щенок. Тащит у меня круассан и, пощипывая его, макает в джем.

— Все так плохо, да? — спрашивает меня, отправляя кусочки в рот и облизывая пальцы.

— Вика, — начинаю я, и та морщится, знает, что если начинаю с имени и таким тоном, не жди ничего хорошего. — Ты отлично понимаешь, что тебе совсем нельзя пить. Ты думаешь мне в радость полночи с тазами бегать или парней от тебя отваживать?

— Ну, зай, — ластится подруга. — Сама не знаю, как получилось, — ноет Вика.

— Если не знаешь, не ходи по ресторанам, — отрезаю я, отпивая кофе.

— Да я всего один коктейль.

— Вот только не надо мне про количество, я всю ночь видела качество, — киваю на таз, что все еще валяется на полу.

— Прости, — прижимается ко мне Вика. — Хочешь, я больше совсем пить не буду? Хочешь?

— Мечтаю просто, — ворчу я, но понимаю, что долго злиться не получится. Подруга чувствует изменения в голосе и уже весело садится рядом, наливая себе кофе.

— Зато я с таким классным парнем познакомилась, — с придыханием говорит она, и я сердито смотрю на нее. — Он такой… Красивый, сильный, милый!

— Милый?

— Ага, представляешь?

— Ты хоть помнишь, как его зовут?

— Да, Никита, — отвечает мечтательно Вика, и меня будто дергает изнутри. Слышать это имя из ее уст, да еще таким тоном, как-то неприятно.

— И чем этот Никита тебе так понравился? — спрашиваю хмуро, позволяя волосам закрыть лицо, и наклоняюсь над чашкой.

— Ты представляешь, когда мы с ним целовались, у меня будто небо в голове кружилось! — отвечает Вика, не обращая на меня внимания.

— Ты с ним целовалась? — почти шепотом спрашиваю я.

— Думаю, да. Я помню его вкус, его запах, он такой весь твердый.

— В каком смысле твердый? — заинтересовалась я.

— Помню, что трогаю его, а под руками будто сталь живая, горячая, — отвечает подруга.

— Чего?! — удивляюсь я таким словам. Чтобы Вика так говорила?! Это крах, переворот мира! — Ты хоть помнишь, как он выглядит, этот твой Никита?

— Конечно, помню, — отвечает Вика, сердито ставит пустую чашку на поднос между нами.

— А до какого момента ты помнишь? — мне даже стало интересно.

— Я сижу у него на коленях, а Никита так обнимает меня, так целует!

— И после этого — провал, — подсказываю я, на что подруга фыркает и вскакивает с кровати. Затем хватается за голову и охает, все-таки резкие телодвижения ей сейчас противопоказаны. — Мать машину за тобой пришлет в одиннадцать, — сообщаю я, будто объявляя время казни.

— Она знает?!

— А ты как думаешь? Мне пришлось сказать, что ты у меня ночуешь, а дальше она сама догадалась.

— Если она скажет отцу, я пропала, — обреченно произносит подруга, и мне становиться ее жаль.

— Иди в ванную, приводи себя в порядок, может, повезет, — смеюсь я, смотря как Вика мчится умываться. — Там в аптечке найдешь, что нужно, — кричу ей вслед, намекая на пастилки антизапах.

Смотрю на смарт-браслет — время десять, должны успеть до приезда машины с водителем.

— А где мое колье? — встревоженно выглядывает из ванной Вика с одноразовой зубной щеткой в зубах.

— На столе твое колье. Тоже мне, расхаживаешь по ресторанам с бриллиантами на шее, — отвечаю ей, и та со вздохом облегчения скрывается снова за дверью.

Беру в руки свой телефон и листаю новости в Листаграмм (1). Натыкаюсь взглядом на выставленную вчера фотографию Вики в ленте. Она и Никита. Парень смотрит в камеру с ехидной улыбкой, взгляд прямой, открытый и неожиданно веселый. Вика с вытянутыми уточкой губами у его шеи. Черт! Черт! Швыряю телефон на подушку. Гадство! Сама не понимаю, почему меня это так раздражает. Снова беру телефон и скачиваю фото себе. Захожу в сохраненки и безжалостно редактирую фото, отрезая Вику, оставляя только Никиту. Сохраняю его фотографию. Зачем она мне нужна я не знаю, но рассматриваю его лицо, разглядывая каждую черточку, цепляясь за твердый подбородок и красивые зеленые глаза. Вот гадство!

Успеваем с Викой позавтракать в столовой. За столом мы одни — отца нет, а мать, видимо, еще спит. Ровно в одиннадцать провожаю Вику, вручив ей несчастное колье, которое она опять забыла в комнате. Долго смотрю вслед уезжающей машине и, приняв решение, поднимаюсь к матери в комнату. Она спит, в комнате темно — шторы задернуты. Сажусь в кресло напротив кровати и слегка покашливаю, жду, пока проснется.

Мать шевелится, оттягивает маску с глаз на лоб и недоуменно смотрит на меня.

— Чего тебе, дочь? — спрашивает хриплым спросонья голосом.

— Ключи отдай, — говорю без всякого приветствия.

— Какие ключи?

— От мотоцикла моего.

— С чего ты решила, что они у меня?

— У отца я все обыскала. Значит, отдал их тебе, — не отстаю, знаю, что именно так все и было.

— Отец запретил тебе их давать после аварии, — напускает на себя строгость мать, садясь на кровати.

— Хватит, — отвечаю непримиримо. — Или ключи, или вечером отец все будет знать про охранника и тренера.

— Что?! — восклицает мать, нервно подтягивая на себе одеяло. — Да как ты смеешь?! Ты меня что, шантажируешь?!

— Ключи, — протягиваю руку, сжимая ладонь. Вижу, как мать думает и принимает решение, что лучше: остаться без очередных бриллиантов или дать дочери ключи.

— В моем сейфе, в коробке с изумрудами, — произносит, наконец, сердито и я встаю, кивая, направляясь к сейфу на стене за картиной с персиками. Быстро набираю код, нахожу длинную бархатную коробочку с изумрудами и победно поворачиваюсь к матери, показывая ключ.

— Что я отцу скажу, — тихо произносит мать, до нее доходит, что она сделала.

— У меня день рождения скоро, скажешь, подарок сделала заранее, — направляюсь к выходу из комнаты. У порога оборачиваюсь:

— С тренером заканчивай, все знаю уже, до отца дойдет, сама виновата будешь, — и выхожу из комнаты, почти бегом направляясь в комнату. Моя «хонда» ждет меня.

(1) Листаграмм — несуществующая социальная сеть

Лечу, чувствую, как улыбка шлем распирает. Газ на себя выжимаю, наслаждаюсь скоростью. От порта до города долетел за рекордное время, торможу в районе Мамайки. Съезжаю на дикий пляж, глушу движок и ставлю мотоцикл на подножку. Поглаживаю черное сиденье своего «Кавасаки», как же мне его не хватало эти две недели. В Мурманске пацаны шутили, мол «Никитос к седлу прирос», а мне плевать, я только что не спал на мотоцикле. В ухе ожил наушник, Дениска позвонил.

— Ник, ты просил узнать про одно место, — начинает друг, и я замираю, вглядываясь в пустой пляж и голубые волны, что лижут гальку.

— Да?

— Сегодня в восемь, адрес тебе скину.

— Ставки какие?

— Ник, там Коловрат заявлен, — как-то вяло отговаривает меня друг.

— Да хоть сам Молот, — ржу как конь. — Ставка с ним какая?

Друг называет цифру, и я присвистываю.

— Остальные кто?

— Да там мелочь, местные в основном.

— Зарегистрировать меня можешь?

— Ты точно этого хочешь? — все еще сомневается Денис. — У тебя чемпионат на носу, без травм давай.

— Регистрируй, мать Тереза. Еще бои будут?

— Да, в пятницу один и в субботу два.

— В пятницу пропускаем, а в субботу на любой после семи вечера. Добро, пиши.

— Ник… — начинает Денис, но дальше не идет. — Ладно, запишу. За тобой заехать?

— Нет, я на «коне» теперь, увидимся.

— До встречи, — друг отключается, и я сдергиваю с себя куртку, брюки с ботинками, бегу к морю и ныряю в него, делая несколько заплывов на глубину.

Выхожу на берег, падаю на горячий песок. Обдумываю, как сказать матери, что вечером меня не будет. Приехав в Сочи, я первым делом поинтересовался у Дениса про бои: когда и где проходят, какие ставки. Денис обещал узнать и вот, первый бой. Хорошая возможность пополнить мою копилку и заработать на жизнь. Только мать не должна узнать, никто не должен. Попов, если узнает, может и отстранить от чемпионата, хотя это вряд ли, под меня уже большие деньги завязаны. Но все же лучше ему не знать.

Немного повалявшись на песке, снова уплываю в море. Смываю с себя налипшие золотистые крупинки и стою, обсыхая на солнце. На пляже появляется какая-то компания и я, напялив свои шмотки, тороплюсь уехать. Пора домой, а затем на бой, адрес Денис прислал. Выезжая с пляжа, пропускаю встречного мотоциклиста на зачетной красной «Хонде» и в таком же красном шлеме. Что-то в мелком мотоциклисте кажется мне знакомым, но провожаю взглядом его недолго. Замечаю, что девчонка, из-под шлема торчит длинный хвост золотистых волос. Пожимаю плечами и газую, торопясь попасть домой.

К клубу подъезжаю за полчаса до начала, паркую свой мотоцикл у входа и направляюсь к дверям, стаскивая с головы шлем. Охранник долго ищет мою регистрацию в списке и наконец-то находит, ухмыляясь, пропускает меня внутрь, указывая налево.

— Джентльмен, мать его, — говорит он мне вслед, в ответ ему скалюсь во все тридцать два, кивая.

В клубе я спускаюсь в подвальное помещение, отделанное по высшему классу: ковры, красное дерево и бархат, на стенах и потолке хрустальные люстры, зеркала с позолотой. Слышу из глубин голос ведущего, направляюсь туда, но меня перехватывает мужик в черном костюме и провожает до раздевалки. Там уже обосновались шесть или семь бойцов, коротко здороваюсь и кидаю вещи в шкафчик.

Минут через десять я готов. Стою, слегка разминая ноги, когда в раздевалку входит один господин, сверкая золотым «Ролексом».

— Кто новенький? — оглядывает всех каким-то паучьим взглядом. Поднимаю руку в перчатке. Тот щурится, осматривает меня, оценивает, кивает. — Побольше крови, ребятки, — говорит и выходит. Что ж, хочешь кровь, будет тебе кровь.

Дальше, выходя на ринг, отключаюсь от всего: от беснующейся, брызгающей слюной толпы, от всего, что остается за границей толстых натянутых канатов. Сверху бьют софиты, под ногами пружинит пол. Выстраиваемся друг против друга, шесть на шесть. Ведущий выкрикивает позывные, становимся напротив своих соперников. Мой бой третий. Встаю, разглядывая местную знаменитость. Коловрат оказался коренастым, чуть ниже меня, значит, будет бить снизу. Те, кто меньше ростом, всегда отрабатывают нижний удар. Замечаю большой синий синяк на его правой голени, ниже белых боксеров — больное место, приметил.

Расходимся, спускаемся с ринга, усаживаемся на отведенные нам кресла. На ринг выскакивают девочки, развлекая публику своей гибкостью и позами. Примечаю одну, рыженькую — хороша, вон как скачет, трясет грудью в красном кожаном лифчике. Познакомиться с ней что ли после боя? Но тут же одергиваю себя — потом, все потом.

Первая пара сливается быстро, вышли каких-то два дохляка, попрыгали, рано выдохлись, но кровь друг другу пустили, ничья. Толпа недовольна, толпа требует жести. Второй бой зачетный, один из парней хорошо держится, не раскрывается, удары не пропускает. Уложил своего противника в начале третьего раунда, все честно, красиво. Объявляют меня и Коловрата, поднимаюсь на ринг, вставляя капу и натягивая шлем. Гонг. Бой — это жестокость. Здесь нет места слабым, а Коловрат слабый.

Сразу нащупываю брешь в его защите и бью туда короткими. Скачем по рингу, как гамадрилы, огрызаясь друг на друга белыми капами. Пропускаю один удар, сам не понял, как прилетело, бровь на хрен, кровь глаз заливает, но успеваю пробить Коловрату в скулу, чувствуя, как хрустнули его зубы. Тот валится на ринг, как куль с картошкой, лежит в нокауте. Десять. Моя рука летит вверх. Триумфально спускаюсь, под крики и аплодисменты, стягивая перчатки, выплевывая капу.

Принимаю быстро душ, цепляю на разбитую бровь специальный пластырь. Выхожу из душевой и встречаюсь глазами с рыжей, что сидит на лавке и вертит в руках свой красный кожаный лифчик. Коротким взглядом оцениваю впечатляющий бюст с коричневыми сосками и, ухмыляясь, направляюсь к ней. Наклоняюсь, сгребаю с лавки и усаживаю на стол, смахивая рукой с него свою сумку с перчатками.

Рыжая смотрит томно, ноги разводит, под короткой красной юбкой нет трусов. Провожу ладонью по мокрым губкам, приподнимая юбку, размазывая смазку по ним. Мокрая, течет.

— Любишь победителей? — спрашиваю, скидывая с себя мокрое полотенце и обхватывая ее зад ладонями. Слегка сжимаю, отчего она стонет, подвигается ближе.

— Обожаю, — отвечает с придыханием, достает из-под резинки юбки презерватив.

Зубами срываю фольгу и на мгновение отстраняюсь, натягивая резину. С силой вхожу в нее, ловя губами глухой всхлип. Девочка извивается, стонет, пока насаживаю ее, подхватив под ягодицы. Вхожу в нее с силой, выходя почти полностью, сдерживаю себя, руками от стола поднимаю. Членом чувствую, как спазмы по ней идут, будто тисками сжимает. Бурно кончает, вздрагивая всем телом и прижимаясь лбом к моей груди. Больше не сдерживаюсь, тоже взрываюсь в ней, слушая ее всхлипы, медленно вхожу еще несколько раз и тоже упираюсь подбородком в рыжую макушку.

— Спасибо за разрядку, — говорю ей в волосы, та кивает и отстраняет меня, спрыгивает со стола. Я скидываю в корзину презерватив и снова наматываю полотенце.

— Мое имя… — начинает рыжая.

— Не стоит, — та, понимая, снова кивает и надевает свой лифчик, достает с полки бумажные полотенца, вытирается.

— Тогда до следующей встречи? — улыбается, смотрит довольно, облизывая губы.

— До следующей, — обещаю ей и смотрю, как она выходит из раздевалки, виляя бедрами. А почему бы и нет? Рыжая мне понравилась, спустил и разошлись, после боя то, что нужно.

Снова иду в душ, смываю с себя все лишнее и одеваюсь. Выхожу на улицу, вдыхая влажный жаркий воздух. Выигрыш я попросил перекинуть на карту, теперь моя копилка пополнилась на хорошую сумму, но недостаточную. Сажусь на мотоцикл, провожая взглядом рыжую, одетую в открытый белый сарафан, которая, приветливо кивнув мне, садится в черный «лексус». Зачетная девчонка. Улыбаюсь ей в ответ и еду домой. Не гоню, не газую, просто балдею.

Еду осторожно, отвыкла за полгода, скорость не повышаю. Привыкнуть нужно, все помню, тело помнит, а руки подрагивают. Решаю доехать до моего любимого места на пляже, про него знают только местные. Туристов там обычно не бывает, так, заезжие случайно. Съезжаю с трассы и встречаюсь с другим мотоциклистом, черный «Кавасаки», черный шлем, успеваю и куртку заценить, круто. Принципиально не оборачиваюсь, знаю — взглядом провожает. Думала, развернется, за мной поедет, нет, умчался. Выхожу на берег, немного в стороне компания тусуется, местные. Я их не знаю, но не боюсь. Позади меня охрана ехала, стоят сейчас под деревьями, наблюдают. Снимаю шлем и сажусь на теплый песок, провожая взглядом закат. Искупаться бы, но потом я ни за что не натяну свои кожаные брюки на мокрое тело, а полотенце с собой не взяла. Солнца нет, уже не высохнуть.

Мысли сами собой возвращаются к матери, почему я ее ненавижу? Плохого она мне ничего не сделала, да и хорошего тоже. Родила рано, поставила галочку перед отцом. Их поженили по договору семей, отец старше матери почти на пятнадцать лет. В детстве я его почти не помню, весь в бизнесе своем, что-то связано с морским портом, с грузами. Когда мне исполнилось пятнадцать, отец в политику подался, так я его совсем видеть перестала. Иногда вспоминаю, как он выглядит и, бывает, не могу вспомнить. Утром я встаю — его уже нет, вечером сплю, когда он возвращается. Встречаемся только на светских раутах, когда нужно вывести всю семью. В принципе, если бы у меня муж был таким же, я может тоже с тренером замутила, но с одним. А мать цепляет все, что хорошо стоит, чуть моложе ее. Ей неважно, кто он: охранник, водитель, ее личный тренер, автомойщик. Я бы так не смогла.

И ведь был один раз скандал, я маленькая еще была, фотографии матери появились в интернете. Пьяная в каком-то баре, почти раздетая, целуется с чужим мужиком. Скандал быстро замяли, меня с матерью на три месяца в Париж отправили, там квартира у нас. Так она и там умудрилась роман завести. Уже позже я нашла фотографии из интернета у отца в столе, с полным досье на того мужчину, кто такой, откуда. Бизнесмен какой-то. Мать притихла после этого лет на пять, а сейчас опять начала. Добром это не кончится. Сейчас отец публичная личность и ему такие скандалы не нужны, в депутаты идет.

Мысли сами собой вернулись к новому знакомому. Никита… Снова смакую на звук его имя. Вспоминаю его взгляд, когда он повернулся на мой голос и посмотрел на деньги на дорожке. Щеки опять начинают гореть как стыдно. Надо извиниться перед ним, покаяться, слезу пустить. Хотя, зачем мне это? Кто он такой, чтобы я перед ним извинялась! Не будет отталкивать в следующий раз. Да и нужно мне его прощение? Без него не проживу, что ли?

— Линка, ты где? — трещит в наушнике голос Вики. — Меня на домашний арест посадили, — говорит капризным тоном.

— Правильно сделали, — отвечаю, поднимаясь с песка и отряхивая штаны. — Я бы еще и выпорола тебя, будь ты моя дочь.

— Мне что теперь и выпить нельзя с друзьями? — огрызается подруга.

— Выпить можно, а вот напиться нет. Ты же не можешь остановиться, пока не свалишься и это лучший вариант. Обычно тебя куда-то несет — или в чужую кровать, или в плохие компании.

— Чем вчера компания плоха была? — обижается Вика. — Кстати, у меня есть телефон Ника, — довольным тоном говорит она, а я замираю, держа в руках шлем. — Я ему хочу написать. Что мне ему написать?

— А я откуда знаю? Ты взяла телефон, вот и думай.

— Линка, ты же знаешь, что я думать не умею, — хнычет подруга, и я тяжело вздыхаю, надеваю на голову шлем, поправляя волосы.

— Ну, напиши ему «спасибо», — недовольно говорю в ответ, снимая мотоцикл с подножки.

— За что «спасибо»?

— Что не оставил тебя вчера у Григорчика, домой, можно сказать, проводил.

— А как написать? Привет, я Вика, спасибо, что не бросил меня вчера в чайхане. Так?

— Напиши так, — мне почему-то до ужаса не хочется, чтобы Вика ему писала, не то чтобы благодарила, а не писала совсем.

— Так и напишу, — говорит довольная подруга. — Спасибо! Рассказать тебе потом, что он мне ответит?

— Не нужно, — отвечаю недовольно, поворачивая стартер. — Что ответит, то и ответит. Давай, пока. Дома буду, позвоню, — и отключаюсь, делая знак охране, что уезжаю.

Обратно гоню, игнорируя знаки и сигналы машин. Только подъезжая каким-то чудом к дому, понимаю, что не помню, как доехала обратно. Стаскиваю шлем, въезжаю в ворота. Глушу движок, и какое-то время сижу, глядя в одну точку. Позади въезжает охрана и молча закрывает ворота. Кидаю ключи недовольному Виталику и вхожу в дом, быстро поднимаясь к себе в комнату. Сердито стягиваю кожаный комбинезон и падаю на кровать в одних трусах и футболке, зарывшись головой в подушки. На глазах становится мокро, в горле застыл ком, который не могу сглотнуть. Я же не хочу плакать? Из-за чего? Из-за какого-то парня, которому напишет моя близкая подруга? С чего бы мне плакать? А слезы сами катятся из глаз, впитываясь в наволочку. Да что со мной не так?! Почему мне нужен этот Никита?!

Почти неделю падаю вечером на кровать без сил. Утром до обеда универ, затем тренировка, вечером купание в море и домой. То место на пляже я себе застолбил и каждый вечер, как солнце скрывается за горизонтом, врезаюсь своим мощным телом в теплую морскую воду. После плавания не так болят натруженные мышцы, и нервы здорово успокаивает.

Неделю не встречал мелкую в универе и почти совсем о ней забыл, пока не столкнулся в коридоре в последний учебный день. Случайно так врезался, отчего она улетела бы в конец коридора, не поймай я ее за талию. Из ее рук вылетела розовая сумка, и с ушей посыпались наушники. Стою, обнимаю ее, прижимаю к своей груди, сердце колотится как бешеное, скорость-то приличная была, мог бы снести ее и не заметить. Василина тоже замерла, в грудь мою уткнулась и сопит там, дыханием кожу под рубашкой прожигает.

— Что там? — спрашиваю ее тихо, а сам почему-то крепче прижимаю.

— Где? — поднимает голову и заглядывает мне в глаза.

— В рубашке моей? — усмехаюсь. — Дышишь в нее уже десять минут.

— Придурок, — втыкаются мне в грудь маленькие острые кулачки. — Чуть не убил меня! Кто так носится? И где ты пропадал все это время?!

О как, заметила, значит. Улыбаюсь довольно, сжимая чуть крепче ее тонкую талию. Чувствую под кружевной белой рубашкой теплую кожу, упругую и напряженную.

— Я думал, ты рада будешь меня не видеть, — бешу ее еще больше, отчего принцесса делается румяной.

— Не рада, — произносит с трудом и чуть хрипло, — Но я хотела извиниться.

— Вот оно что, — мой большой палец пробрался на кожу между пуговиц на рубашке и вожу по ней мягко, почти незаметно. Чувствую подушечкой пальца, как напрягается еще больше, натягивается как струна.

— Что ты делаешь? — шепчет, глядя в глаза.

— Ласкаю тебя, принцесса, — отвечаю хрипло, продвигая почти всю ладонь, накрывая кожу на животе.

— Сейчас? — почему-то удивленно спрашивает она, а сама опускает взгляд к моим губам. Смотрит на них, чуть пододвигаясь ко мне.

Джинсы становятся ужасно узкими и неудобными, вытаскиваю руку из ее рубашки, застегиваю верхнюю пуговицу.

— Извиняйся.

— Что? — переспрашивает она, а я вижу, что совсем девочка потерялась в пространстве.

— Я хочу услышать твои извинения, — провоцирую ее, но она все еще пребывает в каком-то коматозе.

— Э-э-э… Прости меня, я не должна была предлагать тебе деньги. Нужно было просто вызвать такси, — приходит в себя, отстраняется, поправляет свою кружевную воздушность. Вот ведь оделась, короткие серые льняные брючки, сандалии с белыми ремешками и кружевная рубашка, под которой видно белый лифчик с кокетливыми розочками.

— И? — нагло продолжаю я, неохотно отпуская ее талию.

— И швырять тебе деньги, — шипит принцесса, а я делаю пару шагов и поднимаю ее рюкзачок с пола. Подаю ей.

— Не пойдет.

— Что не пойдет? — удивленно вскидывает свои глаза, сверкая синим.

— Извинения твои не принимаются, — ухмыляюсь, задумав месть.

— Почему? — искренне удивляется Василина.

— Просто так, прости и все? Нет, отработаешь.

— Как?

— Заеду за тобой сегодня в восемь вечера и узнаешь.

— Я не могу в восемь, — тут же лепит она отмазку, а сама густо краснеет, врет однозначно.

— Сможешь, — подхватываю свою свалившуюся сумку с пола и собираюсь уходить. — В восемь принцесса, у твоих сказочных ворот, — разворачиваюсь и ухожу, стараясь не оборачиваться.

Иду к мотоциклу, ругая себя на все лады, на хрена позвал? Подумает еще, что мне нравится, а зачем мне это? Отношения, которые изначально ведут в никуда? Чем только думал? Понятно, что не головой. С такими цацами вообще лучше не общаться, обходить мимо. А я сам навязался. Ладно, посмотрим, что вечером будет.

Попов поставил меня в спарринг с Ринатом, выбиваю его на десятой минуте. На следующей неделе ждем спонсоров, хотят посмотреть в какой мы форме. На чемпионат едем с Ринатом вдвоем. Заявлен я, а Ринат как запасной. Вчера передали списки участников, впрочем, я и так догадывался, кто там будет, и вчера же пришел новый счет из клиники в Берлине. Стоимость операции не изменилась, но курс евро пошел вверх, вся надежда на приз. Остается полтора месяца, а я свидание затеял, дурень.

В раздевалке долго стою в душе, чередуя горячую воду с холодной. Ринат в соседней кабинке фыркает и жалуется, что я ему руку вывернул. Выхожу, медленно одеваюсь, разглядывая морду в зеркале. Не мешало бы побриться, но и так сойдет. Ринат выходит следом, недовольно топчется рядом.

— Нельзя было поаккуратнее? — в очередной раз жалуется он.

— Нельзя, пожалею раз, потом на соревнованиях спасибо не скажешь, — отмахиваюсь от него, хлопая по плечу. — До понедельника.

— Шуруй давай, — все еще обижается друг, а я выхожу, посмеиваясь.

Выйдя во двор, осматриваю свой мотоцикл и вспоминаю, что у меня нет второго шлема. Вбиваю на телефоне, где можно купить, и мчусь туда, хорошо, что магазин находится по пути к принцессе. Шлем в магазине выбираю почти сразу, розовый с рисунком из белых бантов по бокам. Ржу, оплачивая на кассе, и сую шлем в пакет, представляя, какое негодование он вызовет у девчонки. По пути покупаю еще колу и чипсы, розовый плед, завернутый в рулон. Складывая все, кроме шлема в небольшой рюкзак, снова смеюсь, такая подготовка к свиданию меня радует. Или у нас не свидание? Сам запутался. Обещал ей месть, вот пусть и получает по полной.

На последнюю пару я не пошла, просто позорно сбежала. Не могла больше слушать восхищенные вздохи Вики. Всю неделю она переписывается с Никитой и взяла за правило зачитывать мне его ответы. Надо отдать должное, парень отвечал ей достаточно редко, и ничего такого романтичного в его ответах не было. Но Вика все его фразы переиначивала так, что получалось, будто он от нее без ума и ждет не дождется встречи.

В коридоре на меня налетел тайфун и чуть не снес с ног. Крепкая рука подхватила за талию и удержала на ногах, прижав к своей груди. Я уткнулась носом в голубую рубашку и сразу поняла, кто передо мной. Я бы узнала Никиту даже в темной комнате — просто по запаху. Стояла, не могла оторваться, сопела в рубашку, вцепившись и комкая ее в руках.

— Что там? — спросила парень, заставляя прервать мое интересное занятие. Подняла на него взгляд, чуть отстранившись, и снова утонула. Унесло к чертям все мысли из головы, оставляя только чувства. Голова оказалась совершенно пустой, чувствовала только его руки на талии и пальцы на коже. Он пробрался между пуговиц и водил по животу, опаляя все, к чему касался. Ноги мелко задрожали, а руки еще сильнее вцепились в тонкую ткань рубашки.

— Что ты делаешь? — спросила хрипло, сглатывая сухость во рту.

— Ласкаю тебя, принцесса, — о боже! От этих слов я просто улетела, чувствуя, как уже вся его ладонь гладит мою воспаленную кожу. От его рук по мне проходили чувственные волны, нарастающий жар упал куда-то между ног так, что еле сдержала стон, закусив нижнюю губу. Опустила взгляд к его губам и уже чуть приподнялась на носки, чтобы дотянуться до них, но вовремя притормозила. Видела перед собой только его улыбающееся лицо и эти чертовы губы.

Что происходило дальше, помню как в тумане. Очнулась, когда Никита сунул мне в руки рюкзак и, развернувшись, ушел. Стою посреди коридора, не понимая, где нахожусь, чувствуя, как поджимаются пальцы на ногах. Резкий звонок по окончании лекции заставил меня подпрыгнуть, и я почти выбежала на крыльцо, пытаясь отдышаться. Стоять так близко к Никите мне противопоказано. Ни один парень никогда не вызывал во мне такую смесь эмоций и страсти.

На талию снова легла чья-то рука и меня развернул к себе Артур, впиваясь своими мокрыми губами в мои. Жевал губы, пытаясь просунуть язык, уперлась ему в грудь и попыталась оттолкнуть. Он отстранился от меня, как обычно, засовывая свои руки мне под рубашку и играя соском через тонкий лифчик. Стукнула по рукам, заставляя их убрать, да что он себе позволяет?!

— Ты меня ни с кем не попутала? — сквозь зубы прорычал Артур, убирая от меня руки и засовывая их в задние карманы джинсов. — Я неделю не мог до тебя дозвониться, в универе ты старательно избегала меня. В чем дело?

Артур сердито смотрел на меня, расставив ноги и распрямив плечи.

— Я… Не хочу больше с тобой встречаться, — выпалила на одном дыхании, отступая от Артура на шаг.

— Мы еще и не встречались с тобой, ты мне так и не дала, королева, — зло усмехнулся парень. — Все дают, а ты не даешь. Может, с тобой что-то не так?

— Все со мной так, — сердито огрызнулась я. — Может, это с тобой что-то не то? Раз все тебе, как ты говоришь, дают?

— Ты злая, потому что еще не раскупорил никто? Пора бы уже, а то зарастет все.

— Ты следи за своим языком, придурок.

— А то что? Матери пожалуешься? А твоя моей все расскажет? Так не страшно, говори, они ждут не дождутся, когда мы поженимся, и не поверят тебе.

— Я никогда не выйду за тебя замуж!

— Что ты сказала? — подхватил меня за руки Артур, больно сжимая за локти и притягивая к себе. — Так вот, детка, — зашептал он мне с угрозой на ухо. — Мы с тобой поженимся, и чтобы ты себе там ни придумывала, я хочу жену-целку, а не шваль всякую, и первым у тебя буду я, а не кто-то другой. Тебе ясно? Ясно, я сказал? — затряс он меня, заставляя клацать зубами.

— А ну, отпусти меня! — гневно зарычала я, вырываясь из его цепких пальцев, что наверняка оставили синяки на коже.

— Наши семьи уже давно обо всем договорились, так что наслаждайся свободой, но если узнаю, что ты легла под кого-то, убью, — оттолкнул меня Артур и спустился с крыльца, направляясь к своей машине.

Я стояла, потирая руки, и всхлипывала, стараясь не заплакать. Не столько было больно, сколько обидно. Слова Артура не напугали меня, но приятного было мало. Конечно, при желании сын банкира мог организовать мне много неприятностей, но выходить за такого придурка замуж … Нет уж, ну не убьет же он меня в самом деле!

Подхватила с пола свой многострадальный рюкзак и, еле передвигая ногами, направилась к машине с водителем. Моя была в ремонте, и несколько дней в универ меня возил Виталик. Отец узнал, что я брала мотоцикл, и тот просто исчез из гаража. В этом весь мой отец, если возникают проблемы, значит, их надо просто устранить. Не слушается дочь, взяла запрещенную игрушку, все — нет игрушки.

Только в машине я вспомнила, что Никита сказал про вечер. Он сказал, что заедет в восемь, и куда мы пойдем? Что еще придумает этот тип, чтобы принять мои извинения? Может, не нужно было вообще с ним разговаривать? А теперь придется встречаться, выполнять его желания? Так я рассуждала, сидя в машине и слушая тихую музыку, совсем не обращая внимания на улыбающегося мне Виталика, так и хотелось спросить, тебе что, матери моей мало, что ли? Но я просто отвернулась к окну, глядя на мелькавшее вдали море, которое иногда появлялось между деревьев. Чтобы Никита не подумал, я пойду с ним на встречу, отказаться от этого я не могла. При одной мысли только о том, что через четыре часа я его увижу, на моем лице появлялась улыбка, которую я с трудом подавляла. Будь что будет, я хочу увидеть Никиту, хочу быть с ним рядом.

Остановил мотоцикл у закрытых ворот, ожидая эту богатую принцессу. Зачем меня сюда принесло? Ведь сказал себе больше не связываться с такими, как она, но нет, снова здесь. Снял шлем, расстегнул куртку. Вечер был душный, темное небо без звезд, завтра или ночью, возможно, будет дождь. Все мысли о погоде вылетели, когда увидел ее, выходящую из калитки. Остановилась, глупо рассматривая меня и мотоцикл.

— Это твой? — произнесла удивленно.

— Нет, взял у соседа, — огрызнулся, сам не понимая зачем. Ее белый короткий сарафан на тонких бретелях и белые легкие кеды почему-то раздражали.

— Я, наверное, оделась не так, как нужно, — подтвердила мои мысли принцесса, оттягивая книзу короткий подол.

— Пойдет, садись, — пробормотал я, доставая из рюкзака шлем и протягивая ей. Короткая улыбка мелькнула на губах и пропала. Девчонка шлем не вертела, а сразу надела правильно, защелкнув под подбородком. Смотрелась она, конечно, смешно, в белом коротком сарафане и розовом круглом шлеме с белыми нарисованными бантами по бокам. Внутренне хохотнул, но чуть продвинулся вперед, ожидая пока заберется. Та неожиданно проворно встала на подножку и, подоткнув под себя сарафан, села, сверкая загорелыми ногами. Обвила мою талию тонкими руками в неизменных золотых браслетах и прижалась грудью к спине. Под кожаной курткой стало нечем дышать, и я расстегнул ее совсем, натягивая свой шлем.

— Готова? — спросил, не оборачиваясь и получил кивок, что угадал плечом. Мягко тронул мотоцикл с места и газанул, ожидая визга, но его не последовало. Удивился и, посмеявшись, в топил, виляя между машинами в сантиметре от них. Выехав на трассу, понесся, выжимая педаль, чувствуя только, как она ухватилась крепче.

Съехал на пляж, заглушил движок, ожидая пока слезет. Она быстро соскочила, сняла шлем и стояла молча, наблюдая за мной. Я-то думал, сейчас начнутся крики и упреки, что так быстро гнал, что чуть не убил нас обоих, а эта молчит. Глазищи свои раскрыла и смотрит. Слез сам, поставив мотоцикл на подножку, и снял шлем.

— Как тебе? — спросил осторожно.

— Нормально, только на красный один раз проехали, — ровным голосом ответила Василина и пошла к морю. Я уставился на нее, не понимая в чем дело, такое ощущение, что она привыкла ездить на мотоциклах с такой скоростью. Ну ладно, план Б. Достал из рюкзака колу с чипсами и свернутый плед. Пошел за ней, усмехаясь, и вывалил все это почти у самого моря на теплый песок.

— Что это? — удивилась она, рассматривая пакеты и бутылочки.

— Кино будем смотреть, — хохотнул, расстилая плед, снял куртку и завалился, вытянув ноги, хлопая по розовому покрывалу рядом с собой.

— Какое кино? — спросила Василина, однако уселась чуть в стороне от меня, насколько позволил короткий плед. Я протянул ей кока-колу и раскрыл пакет с чипсами.

— Сейчас начнется, — кивнул я на темное море. На пляже было немного прохладно, и я снял куртку, передавая ей. Тут же вдалеке вспыхнул яркий огонь маяка, освещая все вокруг и иногда моргая, создавая какую-то инопланетную картинку. Василина замерла, всматриваясь в луч света, который превращал море во что-то нереальное, черное и в то же время с движущимися бликами.

— Как красиво, — наконец произнесла она, поворачиваясь ко мне, и тут что-то во мне перевернулось, когда увидел, как в глазах ее отражается свет от маяка. Сел и пододвинулся к ней, протянул руку, пробираясь под куртку и притягивая к себе за талию. Она резко вздохнула, и моя куртка свалилась с нее. Провел пальцем по тонкой бретели сарафана, спуская ее с плеч. Второй рукой еще крепче притянул к себе, перетащив на колени. Какая же она тонкая и хрупкая, будто снежный узор из льдинок, который боишься сломать.

Василина тяжело дышала, прижимаясь ко мне, и закинула руки на шею. Ее губы были в паре сантиметров от моих, и я почувствовал, что если сейчас ее не поцелую, то просто взорвусь. Мягко коснулся губами ее губ, проводя по ним, отчего она вздрогнула и выдохнула, касаясь в ответ. Провел губами по щеке, добираясь до ушка, и спустился к шее, где чуть лизнул, наслаждаясь вкусом кожи.

— Что ты делаешь? — прошептала она, откидывая голову назад, чтобы я мог дальше целовать эту шейку. Провел по коже губами и остановился, вглядываясь в ее закрытые глаза и чувствуя, как трепетно бьется сердце под моими руками. Будто у птички в ловушке. С трудом оторвался от нее, спуская с колен и вставая. Девчонка сидела, не понимая, что происходит, когда я начал снимать с себя футболку и взялся за ширинку штанов.

— Что ты делаешь? — испуганно произнесла она.

— Раздеваюсь, — усмехнулся я, снимая штаны с носками и оставаясь в коротких плавках. — Вода теплая, идешь?

— Сейчас? Купаться? Темно же? — заволновалась она. — Да и купальника нет.

— Как хочешь, — ответил я, одним движением освобождаясь от плавок. Василина ойкнула и отвернулась, а я, полностью обнаженный, ухмыляясь, широкими шагами направился в море. Интересно было, решиться она пойти за мной или нет? Нырнул в черную воду, чувствуя, как теплая вода волнует обнаженную кожу и медленно поплыл, не оглядываясь на берег.

Чуть погодя услышал сзади тихий всплеск и повернул к берегу, высматривая золотистую макушку. Василина плыла чуть в стороне от меня, посматривая в мою сторону. Поднырнул и вынырнул около нее, схватив за талию, и чуть не выпрыгнул из воды. Рука прошлась по совершенно голому телу, скользя по приятным округлостям. Судорожно выдохнул и схватил ее за голые ягодицы, притягивая к себе. Девчонка то ли всхлипнула, то ли тихо взвизгнула, но отбиваться не стала, прижалась, тяжело дыша мне в грудь.

Мой член уперся ей точно между ног, отчего я еле сдержался, чтобы не пойти дальше. Ее тело в воде было таким совершенным на ощупь. Я трогал небольшую упругую грудь, скользил по изгибу талии, сжал упругий зад, что почти полностью поместился у меня в ладонях. Уткнулся носом ей в шею, возбужденно дыша и, не выдержав, впился в губы, поймав ее громкий стон. Меня будто прошибло тысячами молний, когда я наконец-то поцеловал ее со всей силой, всунул язык ей в рот, мягко двигая там и прижимаясь каменным членом к ее животу. Василина глубоко вдохнула и, на мгновение, прервав поцелуй, обхватила меня ногами, отчего я уперся головкой члена в горячие, даже под водой влажные губки. Еще мгновение и я прорвусь туда, чувствуя, как сносит крышу и спускает все тормоза.

Оттягивая проникновение, удерживаю ее на своих бедрах руками, приподнимая. Одно лишь движение руками и я насажу ее на себя. Зарычал и, не прекращая поцелуй, двинулся к пляжу, вышел из воды и опустил ее на несчастный плед. Оторвался от ее губ и снял с себя ее ноги. Василина тихо всхлипнула, а я прошелся губами по острым ключицам и спустился к груди, перебирая губами сосок, втягивая в себя и лаская языком. Девчонка выгнулась подо мной дугой, цепляясь руками за мои волосы.

— Нет, — шептала она, прижимая меня к себе. — Нет!

Я думала, что умру от стыда, когда снимала с себя лифчик и тонкие кружевные трусики. Но постаралась взять себя в руки и, прикрываясь ладонями, вошла в теплую воду. Никита уплыл недалеко, я видела его макушку в воде. Что заставило меня полностью раздеться и пойти плавать? Слова Артура или мои чувства? Неважно, все, что я сейчас хотела, это снова очутиться в объятиях Никиты. То, как он целовал меня на берегу, настолько поразило меня своей нежностью, что я не совсем понимала, что он делает, пока он не разделся и не зашел в воду. Мне стало так одиноко без него, между ног все тянуло и пульсировало неутоленным желанием, и мне внезапно захотелось испытать всю полноту чувств, как это бывает. Захотелось именно с ним понять, что такое страсть, чувственность. Пусть я отдам ему самое дорогое, что у меня есть, пусть я его никогда больше его не увижу, но сегодня я подарю себя мужчине, которого люблю. То, что я сильно влюблена в Никиту, не оставило и доли сомнения, когда он коснулся губами моего лица, поцеловав мимолетно и как-то слишком мягко. Именно тогда я поняла, что готова отдаться ему, именно этому парню и никому больше.

Стоило ему меня коснуться в воде, как из головы вылетели все мысли, остались только чувства, настолько острые, что я готова была рыдать, так зашкаливали эмоции. Когда Никита прижался ко мне своим членом, мои ноги сами обхватили его. Я чувствовала, что еще секунда, и он войдет в меня, и я не стану его останавливать. Но Никита остановился сам. Все так же прижимая меня к себе, вынес на берег и положил на плед, мои ноги предательски разжались, и я притянула его к себе, не могла больше ждать, когда он меня поцелует.

Никита провел рукой по моему телу и спустился губами к груди, накрывая сосок, втягивая его в себя. Во мне все взорвалось, я замотала головой, что-то глухо бормоча и притягивая его еще ближе, чувствуя, как губы прошлись по животу, а рука скользнула между ног, проведя пальцами по губкам, раздвигая их и касаясь чувствительного бугорка. Меня выгнуло дугой под ним, я не понимала, что делаю, когда он спустился с живота и впился губами между ног. Будто тысячи точек зажглись на моем теле, становясь настолько чувствительными, что я просто утонула в своих ощущениях, чувствуя, как его пальцы нежно проникают в меня и выходят, трогая твердый комочек, который оказался настолько чувствительным. Меня будто прошибло током, когда Никита припал к нему ртом.

— Мокрая, — пробормотал он, на миг отрываясь от меня и снова впиваясь своими губами.

Я уже не понимала, что он делает, глухо стонала, поддаваясь его пальцам, вцепилась в волосы на голове, прижимая к себе. Никита ласкал меня, сосал, теребил, пока меня не накрыло горячей пульсацией и все не взорвалось, заставив меня закричать. Он быстро скользнул к моим губам, накрывая их своими, и толкнулся членом между ног. Я не могла его остановить, даже если бы захотела, а я этого не хотела.

Он ворвался в меня, раздирая пополам и будто разрывая все внутри. Вошел и замер, тяжело дыша в мою грудь.

— Ты… Твою мать… — глухо сказал он, застыв. Затем застонал и медленно начал двигаться во мне. Я закусила губу, стараясь не закричать, было очень больно, но на место боли приходили другие ощущения, которые я не могла объяснить. Мне хотелось, чтобы он оставался во мне, наполнив меня полностью, и когда Никита почти выходил, я подавалась следом, почти насаживая себя на него, чувствуя вместе с болью наслаждение. Никита задрожал и быстро полностью вышел с глухим стоном, на низ живота упало что-то горячее и стекло между ног. Он повалился рядом со мной, сгребая меня к себе и уткнувшись мне в шею, восстанавливая дыхание. Перед моими глазами кружились звезды, во всем теле разливалась сладкая истома, которая глушила легкую боль между ног. Я почувствовала, как легкий бриз охлаждает нашу кожу, услышала шум волн и города вдали. Оказалось я настолько попала в другой мир, что даже забыла обо всем и ничего не слышала кроме нашего дыхания.

— Прости, — прошептал Никита, целуя мое плечо.

— За что? — тихо ответила я, повернувшись к нему, стараясь рассмотреть лицо в темноте.

— За то, что был первым, — глухо произнес он, и эти его слова наполнили меня такой нежностью, что я полностью повернулась к нему, трогая руку, сжимая пальцы.

— Я хотела этого, — прошептала я. Никита тихо засмеялся, переплетая свои пальцы с моими.

— Почему?

— Хотела с тобой, — я почувствовала, как он улыбается, но потом его руки разжались и выскользнули из моих.

— Я герой не твоего романа, — ответил он, вставая и с разбега ныряя в море.

Я тоже встала на дрожащих ногах, чувствуя, как между ног течет что-то липкое и медленно вошла в море. Между ног немного саднило, но это волновало меня меньше, чем уплывающий в темноту Никита. Наскоро ополоснувшись, я вышла на берег, натягивая дрожащими руками на мокрое тело белье и сарафан. Стало холодно, и я накинула сверху куртку, вдыхая запах Никиты, зарываясь в нее носом. Села на плед, обняв себя руками.

Никита вернулся и вышел на берег. Не глядя на меня, поднял сброшенные плавки, натянул их и накинул футболку. Я встала, подошла к нему, упираясь в грудь руками и глядя в темные глаза. Он застыл, опустил руки вдоль тела, не трогая меня. А я перебирала тонкими пальцами его футболку, гладила широкие плечи, поднимаясь к шее. Обняла его, притягивая к себе и трогая губами его холодные губы, которые не ответили мне.

— Поцелуй меня, — попросила я, и он раскрыл свои губы, накрывая мои и вторгаясь языком, лаская и целуя. Я встала на цыпочки, обхватила его лицо руками и целовала, как безумная, прижимаясь всем телом. Куртка слетела с меня, обнажив плечи, но мне было настолько жарко, что, казалось, кожа горит огнем, согревая меня чувственными волнами изнутри. Некоторое время спустя, Никита отстранился, вглядываясь в меня.

— Я — твоя, — прошептала я, прижимаясь все еще к нему.

— Этого я и боялся, — ответил он, убирая мои руки со своей шеи. — Я отвезу тебя домой, — сказал он, отстраняясь от меня и собирая, скручивая плед и заталкивая его в рюкзак.

Я молча наблюдала за ним, трясясь мелкой дрожью. Никита собрал все наши вещи и, схватив меня за руку, потащил к мотоциклу. Я будто во сне натянула шлем и села позади него. За всю дорогу он не произнес ни слова. У моего дома остановился и не глушил мотор, ожидая, пока я слезу и отдам ему шлем.

— Пока, — произнес он и газанул, оставив меня, желающую разрыдаться, у ворот.

Черт, черт! Надо же было так вляпаться! Стараюсь сдержать себя и ехать, не сильно превышая скорость, но внутри все кипит и бесится. Кто бы мог подумать, что эта мажорка окажется в прямом смысле девочкой. Когда вошел в нее и порвал, уже не мог остановиться, хоть ядерный взрыв, хоть смерч, так в ней было сладко и туго, что пришлось замереть, чувствуя ее каждой мышцей, каждым нервом. Первый значит, злость разбирала на куски, а внутри что-то радостно пело, тихо шевелясь, первый. «Хотела с тобой» что это значит? До меня не хотела, а тут на тебе, появился такой бравый Никита и сломал девочку. Не хотел таких отношений, рвал такие, могла бы и предупредить.

Злюсь, въезжая к себе во двор и поднимаясь домой. Долго стою под душем, чертыхаясь и вспоминая Василину. И понимаю, что попрощался с ней не так, слишком сухо, молча. Ну а что она хотела? Будто я ее упрашивал отдаться мне, сама залезла, сама начала. Хотя винить я ее, конечно, не мог, хотел, что тут скрывать. Желание настолько поглотило меня, когда первый раз поцеловал, горячей волной отозвалось в паху, узлом скрутило. А после лежал и так меня разморило по ней, что думал, еще раз возьму, снова там, несмотря на боль. Член колом встал, пока она не сказала, что моя, полностью моя и ведь знал, что правду говорит. От ее слов, чуть не повалил ее снова на песок, так жарко стало, захотелось снова войти в нее, двигаться в ней, чувствовать, как все сжимается и пульсирует внутри. Но потом дошло — моя… На хрен мне эти привязанности! Ничего хорошего не получится с такой, как она. Да и что должно получиться? Жениться на ней? Глупость какая. Встречаться? У меня денег столько нет — водить ее по ресторанам и бриллианты покупать. Тем более сейчас.

Вышел из душа, заглянул в комнату к матери, вроде спит. Прошел в свою и завалился на кровать, подложив одну руку под голову и уставившись в потолок. Что теперь делать с ней? Ладно, завтра. Взбил кулаком подушку и попытался уснуть. Перед глазами всплывали картинки с пляжа, как двигалась девчонка, как тихо стонала, закусывая губу. Гадство!

Утром встал недовольный, сел на кухне, смотря как мать блинчики жарит и мне подкладывает.

— Ты что хмурый какой? — спросила мать, пододвигая ко мне блюдце с вареньем.

— Ничего, — буркнул, закидывая горячий блин, обжигая язык.

— Я вижу, — подошла, взъерошила волосы, снова вернулась к плите. — Я сегодня к врачу иду, очередной осмотр. Может, новые таблетки выпишут.

— Сходи, позвони потом мне. Во сколько идешь? Может, я успею вернуться? — встревожился, не люблю, когда она одна выходит.

— Я на такси доеду, у тебя тренировка, сама справлюсь, — мать поставила передо мной кружку с чаем.

— Я сегодня поздно вернусь, спонсоры приезжают, не знаю на сколько все затянется, — отпил чай, закинув в него сахар.

— Удачи тебе, сынок. Надеюсь, все хорошо пройдет.

Киваю, благодарю за завтрак и отправляюсь в универ. Надо найти эту девчонку, извиниться, что ли. Приятно, конечно, быть первым, но на этом все, больше никаких с ней отношений не будет.

Стою у ворот, смотрю, как Никита уезжает и это его «Пока» будто надвое раздирает. Слезы сами из глаз текут, вытираю их рукой, пробираюсь тихо в дом. У отца в кабинете горит свет, стараюсь прошмыгнуть мимо, но не успеваю, слышу его голос:

— Василина? Зайди ко мне, — говорит отец, а я вздыхаю. Приглаживаю волосы, вытираю щеки, вот только сейчас мне не хватало, чтобы он меня видел такой. Прохожу в кабинет, усаживаюсь на диван, стараясь не глядеть на отца. Тот сидит, на столе горит светильник, перебирает бумаги. Наконец отрывается от них и смотрит на меня поверх тонких в золотой оправе очков.

— Посмотри на меня, — не просит, приказывает. Поднимаю взгляд и встречаюсь с его внимательными глазами, будто изучающими меня, как на подопытного кролика смотрит. — Мне отец Артура звонил, что у вас произошло?

— Ничего, — бормочу я, понимая, что отец так просто не оставит это дело.

— Как это ничего? Виктор Михайлович сказал, что ты обидела его сына, оттолкнула. Сказала, что замуж за него не пойдешь.

— Я не отталкивала, а то, что замуж не хочу, то да, это мое желание.

— Вот как… — замолчал отец. Минуты молчания стали почти осязаемые и я посмотрела на руки, которые мелко подрагивали. — Почему?

— Я не люблю его, папа, — сказала, а сама смотрю на него выжидающе, надеясь, что поймет.

— Не любишь? — будто удивляется отец. — А должна?

— Хотелось бы, — улыбаюсь ему.

— А есть, кого любишь? — усмехается отец, и я приободряюсь, сказать — не сказать? Набираюсь смелости, и говорю:

— Да, мне нравится один парень из университета.

— Кто он? — спрашивает мягко отец, но что-то в его голосе мне не нравится, и я с тревогой смотрю на него.

— Не знаю, спортсмен, — отвечаю тихо.

— Спортсмен значит… А сын банкира не нравится, значит… — говорит отец так, отчего у меня мурашки по коже ползут. — Ты сегодня вечером где была? Время почти полночь, с ним?

— Да, с ним. Мы катались по пляжу, — говорю со страхом, чувствуя, что делаю все неправильно, не так. Отец смотрит на мой помятый сарафан и на волосы, спутанные и висящие сосульками от соленой воды.

— Только катались?

— Да, только катались, — смотрю на него, не отводя взгляд.

— Как его имя?

— Никита, — выдыхаю имя, а сама дергаясь, будто плохое что-то делаю.

— Хорошо, можешь идти, — говорит вдруг отец, а я встаю, чувствуя, как дрожат ноги. — Я разберусь с этим. С Артуром помирись, мне сейчас не нужны недовольства со стороны Кондратьевых.

— Но, папа! — выдыхаю шумно, стараясь сопротивляться.

— Ты меня слышала? — тихо говорит отец, но так, что у меня сами собой цепляются друг за друга руки, прикрывая меня. — Завтра вы с мамой улетаете в Париж, на пару недель. Приедете к твоему дню рождения, купите там наряды и все, что нужно. Я заказал банкетный зал во дворце, будут все нужные мне люди, хочу, чтобы ты выглядела достойно.

— А учеба?

— Договорюсь, иди!

— Но я не могу уехать! — почти кричу я. — Папа, пожалуйста! Я куплю все здесь, закажу в конце концов!

— Мне кажется, что ты последнее время ведешь себя не так, как нужно, — строго говорит отец. — Если я говорю, что делать, то надеюсь не встретить сопротивления с твоей стороны, я ясно выразился?

— Ясно, но, пожалуйста, дай мне два дня, прошу всего два дня! — и замираю, жду его ответа.

— Зачем?

— Мне нужно… Нужно в универе кое-что доделать и с Артуром помириться, — на одном дыхании выдумываю я, ожидая, что отец поверит.

— Хорошо, — он смотрит на меня снова изучающим взглядом. — Можешь идти.

Выхожу из комнаты, руки дрожат, дышу будто после пробежки. Как я могу уехать? А Никита? Я не могу сейчас оставить его, так и не выяснив, как он ко мне относится после всего. Да и вообще, как я от него уеду?! Поднимаюсь в комнату и падаю, рыдая на кровать. И совсем не знаю, что сейчас отец поднимает трубку и отдает приказы службе безопасности, не знаю какие.

Утром отказываюсь от завтрака и почти бегу, тороплюсь в универ. Выпрыгиваю из машины и успеваю выловить Никиту, хватая за рукав серого пиджака. Подхватываю его за руку и тащу в универ, быстро минуя коридор и спускаясь на нижний этаж. Знаю, там всегда пустует коморка уборщицы. Затаскиваю туда Никиту и целую, будто помешенная, прижимаясь всем телом. Надо сказать, что парень не сопротивляется, хватает меня за талию и усаживает в каморке на стол, скидывая на пол какие-то коробки и тряпки.

Целует меня крепко, прижимая к возбужденному члену, рука пробирается под юбку и проникает между ног. Пальцы нежно гладят меня, трогая чувствительную точку, отчего я глухо постанываю, почти кусая его за губу. Дрожащими руками расстегиваю на нем рубашку, пока он спускает с плеч мое платье, расстегнув молнию на спине, освобождая грудь из кружевного лифчика. Дальше уже совсем теряю себя, выгибаясь под его губами, которые охватывают мой сосок. Он сильно втягивает его и теребит языком.

Его пальцы нежно трогают меня между ног, сдвигая мокрые стринги, а другой рукой он расстегивает ширинку, спуская на себе джинсы. Чуть отстраняется, отчего я всхлипываю, тянусь за ним, но он надевает презерватив и поднимает меня от стола за ягодицы, насаживая на себя. Я кричу, он ловит мой крик своим ртом, заставляя меня потерять голову. Сам тихо рычит, входит в меня, поднимая руками, и снова опускает. Я чувствую, как меня пронзает его член, жадно хочу еще и еще, обвивая ногами его талию. Двигаюсь сама, возможно, мешаю этим ему, но он с такой силой владеет мной, что отдаюсь полностью в его власть. Чувствую, что улетаю, голова кружится и все в теле взрывается сладкими толчками, падаю на его грудь, тыкаясь лбом, шепчу его имя.

Никита все еще во мне, все еще яростно вбивается в меня, приподнимая и больно сжимая мою попку, и тоже сотрясается, глухо стонет. Чувствую его толчки во мне, горячие, мощные и от этого кончаю еще раз, полностью потерявшись. Он утыкается подбородком в мою макушку и шумно дышит, все еще сотрясаясь. Я чувствую, как подрагивают мои ноги и член у меня внутри. Постепенно прихожу в себя, дыхание восстанавливается. Никита молча отстраняется, стягивает презерватив и засовывает его в задний карман. Я тихо смеюсь, хватая его за плечи, и снова целую, уже спокойно, мягко. Он ловит мои губы и водит по ним языком, шумно выдыхая.

— Ты не снял с меня трусы, — шепотом говорю ему, ловя губами его смешок.

— Не успел, — отвечает и отстраняется, натягивая джинсы и поправляя на мне платье, застегивая молнию. — Я хотел извиниться.

— За что? — удивленно смотрю ему в глаза.

— За вчерашнее. То, как я уехал, прости, — он отводит взгляд, помогая мне спуститься со стола и держа в объятиях. Я чувствую, как предательски подгибаются ноги и слегка кружится голова.

— Больше так не делай, — шепчу тихо, утыкаясь носом ему в грудь.

— Больше этого не будет, — говорит он и отстраняется от меня. — Наши отношения невозможны, — продолжает Никита, медленно убивая меня, отрывая от меня куски с кровью и болью.

Выхожу из каморки, пропуская вперед притихшую Василину. То, что произошло внутри, сбивает все мои настройки, летят на хрен все мысли. Когда она потащила меня и накинулась с поцелуями, чувствовал, что умру, если не окажусь в ней. Член разбух, больно подрагивая, еле дотерпел, пока не насадил ее на себя. В голове будто что-то взорвалось — когда вошел, когда стянуло тугими спазмами, когда стало горячо и влажно. Пальцами трогал ее, соком вся течет, аж трусы мокрые. Крышу снесло напрочь, словно первый раз женщину познал, как юнец вздрагивал, вбивая в нее свой член. Еле сдержался, чтобы дождаться, как сожмет все внутри себя, будто тисками, а когда запульсировала — чуть сразу не кончил. Губу до боли прикусил и двигался, а потом унесло так, что невыносимо стало, пока выстреливал, а ее второй раз накрыло.

Василина остановилась и игнорирует звонок, мы с ней опаздываем, и нам обоим это становится неважно, все неважно.

— Мы можем просто встречаться? — спрашивает девчонка, не касаясь меня, а просто глядя в глаза.

— К чему это приведет? — отвечаю, упорно отвожу взгляд.

— Без обязательств, — быстро говорит она.

— Без обязательств? — повторяю заинтересованно. То, что предлагает мне девчонка, в принципе меня устраивает, но надолго ли? Раз, другой и снова начнутся упреки, звонки — где я, с кем, что делаю, почему не звоню?

— Да, — выдыхает она. — Просто встречаться.

— Меня это устраивает, — сам удивляюсь своим словам, но руки тянутся и обхватывают ее талию. Прижимаю к себе, что за черт, снова хочу, снова готов. — Сегодня в восемь, заеду.

— Хорошо, — улыбается она, будто только что стала самым счастливым человеком на земле. Я тупо таращусь на ее улыбку, ухмыляясь в ответ. — Какие еще условия?

— Только со мной, — говорит тихо, но твердо. — Если ты со мной, то больше ни с кем.

— Это уже условие, — говорю недовольно, но сам трогаю руками ее спину, чувствуя через тонкую ткань, как подрагивает ее тело. — Пусть так, только с тобой.

— Договорились, я свое слово сдержу.

— Я свое тоже, — отвечаю ей и слегка сжимаю ее милую попку руками, притягивая к себе, давая понять, что уже готов. Затем с шумом отстраняюсь выдыхая. — Мне пора.

— Значит, в восемь, — девчонка поправляет свое платье и отступает от меня.

— До вечера, — обещаю ей и срываюсь с места, лекция уже давно началась, сейчас влетит мне по полной.

Врываюсь в аудиторию, извиняюсь и сажусь на ближайшее пустое место, стараясь быстро понять, о чем говорит преподаватель. Мысли сами собой возвращаются к разговору с девчонкой. Что творю, дурак? На хрена мне вот это все сейчас? Соревнования на носу, а я дурью занимаюсь, да еще и как. Но было в этом что-то возбуждающее, Василина сама предложила, просто встречи, просто секс. Сижу, туплю на лектора, а перед глазами ее тело там, в темноте на пляже. Вспоминаю то, что было полчаса назад в каморке и крепко сжимаю кулаки. Снова ее хочу. Ладно, пару раз встретимся и свалю. Сама предложила, никто никому ничего не должен. Просто тупо встретились и разошлись.

Досиживаю свою последнюю лекцию и выбегаю из универа, доставая из рюкзака шлем. Сегодня встреча со спонсорами, нужно собраться, а я про бабу думаю. Заворачиваю за угол и сталкиваюсь с тремя парнями, которые стоят, нагло глядя на меня. Узнаю одного, это он тогда лапал девчонку на крыльце. Парень стоит, ухмыляется мне своей слащавой рожей, вертит на пальцах ключи от тачки.

— Куда бежишь, спортсмен, — смотрит на меня, зло улыбаясь. Двое других обходят по сторонам, стараясь прижать меня к стене универа, не касаются, просто зажимают.

— Чего тебе? — спрашиваю этого мажора, перекидывая свою сумку через голову, чтобы зафиксировать. Шлем крепче сжимаю в руке.

— Часто видеть тебя стал, морду твою, а она мне ой как не нравится, — глумится парень, сплевывая мне под ноги. — А если мне что не нравится, то чуть подправить хочу.

— Твои проблемы, мне твоя рожа тоже любви не добавляет, — усмехаюсь ему в ответ.

— Значит, мы поняли друг друга. Я не трогаю тебя, а ты тихо исчезаешь из универа, и мы больше с тобой не встречаемся.

Медленно перекладываю шлем из правой руки в левую и стремительно выкидываю вперед руку, крепко сжав горло этого хлыща. Держу захват, слышу, как тот хрипит, его глаза лезут в стороны, руки хватаются за мои, пытаясь оторвать от горла, но бесполезно. Я уже вцепился как клещ. Двое других неровно стоят рядом — не знают, что им делать. То ли напасть на меня, то ли как-то отбивать своего товарища.

— Я здесь учусь, ты понял. И я буду здесь, как бы тебе ни хотелось обратного. А сейчас, дай пройти и чтобы больше я тебя не видел, — разжимаю руку, отталкиваю парня. Тот хрипит и кашляет, брызгая слюнями. Смотрю на остальных, стоят молча, ничего не делают. Тоже мне, друзья называются.

— Учиться тебе здесь недолго, — хрипит мажор, провожая меня злобным взглядом. Иду к мотоциклу, надеваю шлем. Придется несколько дней мотоцикл в другом месте оставлять, разнесут по кускам, однозначно. Поздравляю тебя, Никита, за одни сутки появилась девчонка и вместе с ней проблемы, все как обычно. Хотел избежать, не удалось. Теперь и эти мажоры на хвосте висеть будут.

Выезжаю от универа, направляясь в спортивную школу, нужно выбросить все из головы, все потом, после спонсоров. Разберусь как-нибудь и с девчонкой, и с мажорами.

По пути звоню Денису. Тот отвечает сразу, будто держал в руке телефон.

— Здорово, качок, — слышу по голосу, улыбается. — Ты тогда из ресторана так быстро срулил.

— Да девчонку эту домой закинул, — улыбаюсь в ответ.

— Только закинул? — ржет друг.

— Истинная правда, — смеюсь. — Слушай, дело есть.

— Говори, чем смогу, как говориться.

— Есть куда девчонку привести?

— В смысле на вечер? — удивляется друг и тут же интересуется. — А кого?

— Ну, кого — это не твое дело, — обрезаю сразу, знаю, что Дениска поймет.

— Понял, не дурак. Есть одно место, могу ключи одолжить на пару дней, не больше. Мы там сами с Маринкой зависаем. С тебя чистый комплект.

— Не вопрос, тебе с ромашками или бабочками? — снова смеюсь, обдумывая комплект постельного белья на кровать.

— В шелках, блядь, красного цвета, — слышу хохот Дениса.

— Будет тебе красного, заеду за ключами?

— Давай сам подвезу. Ты в школе будешь? — предлагает друг.

— Да, до семи.

— Заметано, до встречи, Казанова, — снова ржет Денис и отключается.

По пути залетаю в магазин, выбираю дорогущий комплект шелкового белья, нежно-розового цвета. Стоял, смотрел на черный комплект, но потом прикинул, что это уже экстрим, схватив розовый, бегу на кассу. Девушка на кассе мило улыбается, но вопросов не задает. Чертыхаюсь про себя, вспоминая обещание, данное Василине, что только с ней. Не было бы обещания, сейчас бы номер девушки был бы у меня в кармане.

Рядом аптека, покупаю презервативы. Все, я готов, теперь выбросить все из головы, бегом в школу.

С трудом досиживаю еще пару лекций и позорно сбегаю, не могу больше спокойно сидеть. Вся в предвкушении вечера и встречи. Вика что-то мне говорит, а я даже не понимаю о чем речь. Не слышу, что говорят преподаватели, улыбаясь, смотрю в окно. После третьей пары я срываюсь домой, вызывая охрану с машиной. Вика недовольно куксится, но остается еще, теперь уже без меня. Целую ее в щеку и почти бегу к лимузину. Закидываю внутрь рюкзак и сажусь сама, отмахиваясь от вопросов Виталика, почему так рано. Не его дело, куда хочу и когда.

Дома вру матери, что дико болит голова, а сама встаю в своей комнате под почти ледяной душ. Все тело горит, странно вспыхивает жаром. Никогда не думала, что такое возможно со мной. Вспоминаю то, что было в каморке, и снова возбуждаюсь, трогаю свою грудь, лаская ее, как это делал Никита. Что со мной происходит? Даже душ не помогает, не охлаждает разгоряченное тело. Я хочу этого парня так, что подкашиваются ноги и готова на безумства, несмотря ни на что. Запрет отца, его слова, угрозы Артура вылетают из головы, оставляя только желание видеть и быть с Никитой.

Валюсь на кровать, достаю телефон и смотрю на номер, который добавила сегодня. Никита продиктовал мне его, когда выходили из каморки. Написать или нет? А что я ему напишу? Что дико и безумно скучаю? Что меня всю потряхивает от одной мысли о нем? Руки сами набирают сообщение, и тут же стирают, какая глупость. Отбрасываю телефон и зарываюсь лицом в подушки. Еще четыре часа до встречи, целых четыре часа.

В комнату стучится и входит мать, присаживаясь рядом на кровать. Тихо рычу в подушку, отстраняясь.

— Василина, — строго начинает мать. — Что опять случилось?

— Что? — выныриваю из подушек.

— Почему папа нас в Париж отправляет? — сердито спрашивает мать, а я чуть не скулю, вспоминая про отъезд. Пока была в универе, все забыла, Никите ничего не сказала, а ведь для этого его в каморку тащила. Ну не совсем для этого, конечно. Как увидела, так все мысли из головы вынесло.

— Папа отправляет, у него и спрашивай, — огрызаюсь, перекатываясь на кровати, и сажусь, подпирая спиной мягкую спинку.

— Папа мне сказал, что тебе платье нужно на день рождения купить, но это же полный бред! В мои планы не входило сейчас уезжать!

— Что ты ко мне пристала? — смотрю сердито на мать.

— Как ты со мной разговариваешь? — тут же возмущается она, а я закатываю глаза, тупо пялюсь в потолок.

— И вообще, мне не нравится, как ты со мной разговариваешь последнее время! Ты меня не уважаешь! — продолжает мать, а я перевожу на нее взгляд.

— За что?

— Что за что? — удивляется она.

— За что мне тебя уважать? — продолжаю я, уже слетев с катушек. — Ты трахаешься со всеми, пока мой отец деньги зарабатывает.

— Да как ты смеешь?! — мать встает с кровати и подходит ко мне. Размахивается и бьет ладонью по лицу. Не сильно, не больно, но обидно.

— Оставь меня в покое! — кричу ей, вскакиваю с кровати и бегу в ванную. Мочу часть полотенца ледяной водой и прикладываю к щеке.

— Не смей со мной разговаривать в таком тоне! — мать идет за мной и встает на пороге ванной.

— Иначе что? — оборачиваюсь к ней. — Что ты мне сделаешь?

— Я расскажу папе, как ты себя ведешь, — гневно произносит мать.

— Иди рассказывай, — отворачиваюсь снова к зеркалу, потом вспоминаю, что мне нужно. — От моей квартиры ключи отдай, хватит там притон устраивать.

Мать покрывается красными пятнами, тяжело дышит. Удивляется, видимо, откуда я знаю, что она на моей квартире с тренером своим встречается.

— Зачем тебе ключи? — спрашивает уже спокойным тоном.

— Затем же, что и тебе, — огрызаюсь ей в ответ. Когда мне подарили квартиру на восемнадцать лет, я там была один раз, посмотрела и забыла. Тогда мне она была не нужна, теперь, возможно, я начну ею пользоваться, раз уж начинала встречаться с Никитой.

— У тебя появился мальчик? — удивляется мать, будто в мои двадцать лет это такое чудо.

— Неважно, ключи принеси, — мать выходит из комнаты, громко хлопая дверью, через пять минут возвращается, швыряет на комод связку ключей.

— Раз такая большая, то за квартиру сама плати — за коммунальные и уборку.

— Не переживай, заплачу, — отвечаю ей, перекладывая ключи в сумочку.

— Предохраняться не забывай, — кидает, выходя мать. — Если Артур узнает, он не женится на тебе.

— А ты откуда знаешь, о чем думает Артур? — удивляюсь я такой осведомленности.

— Догадалась, — морщиться мать и наконец-то уходит.

Я смотрю ей в след, думая о том, что сейчас произошло. Зря я, конечно, так с матерью, но пусть не лезет ко мне, а я не буду задевать ее. Но ключи от квартиры теперь у меня. А это главное. Пусть встречается со своими мужиками в другом месте, надо вообще квартирой заняться и возможно переехать туда, чтобы жить отдельно. Вместе с Никитой, приходит в голову соблазнительная мысль, но тут же отбрасываю ее. Вряд ли Никита готов жить с кем-то, тем более со мной. А вот слова матери о предохранении застревают в голове. Краснею, вспоминая моменты близости с Никитой, забеременеть я не должна, парень знал, что делает.

Ревность пронзает внезапно, скручивая и полоснув по сердцу. Никита знает, что делает. И как часто он этим занимается? Возможно, для него это в порядке вещей, вот так, просто на пляже, за углом или еще где-то. И презерватив у него был с собой или сейчас все парни их носят в карманах, вдруг пригодится? Спросить его об этом я, конечно, не спрошу, но стало так больно, что еле вздохнула. Представить Никиту еще с кем-то невозможно, невыносимо больно. Но он обещал, пока со мной, то ни с кем. Он же выполнит свое обещание? Или нет? Сажусь на кровать, чувствуя, как на глаза набегают слезы, но сердито смахиваю их руками, нет, он обещал.

Часа два ждем спонсоров, Попов в ударе, гоняет нас по залу, заставляя то кувыркаться, то прыгать в паре с Ринатом. К тому времени, как появляются важные господа в костюмах и галстуках с нас сошло семь потов, но выстраиваемся у ринга, рассматриваем их, а они нас. Ринат стоит рядом, выпячивает грудь, я чуть посмеиваюсь над ним, а самого потряхивает всего. Знаю, что утвердили меня на чемпионат. Но все равно на дрожь пробивает, адреналин в уши бьет. Гости проходят мимо нас, смотрят, оценивают.

— Кто такой? — указывает один из них на меня. Подтянутый мужчина с сединой на висках, смотрит хмуро, не улыбаясь.

— Это Никита Смирнов, наш чемпион, — отвечает Попов.

— Ну, чемпионом он пока не стал, — отрезает мужик.

— Стал, бронзовый чемпион России в юношеском, — не соглашается тренер.

— Вот как, — удивляется мужик. — И кмс есть?

— А как же. Победа в состязаниях под эгидой AIBA.

— Где?

— В Испании, год назад. Серебряный призер среди юношей.

— А второй? — переходит мужик к Ринату.

— Вошел в финал чемпионата России, кмс есть, — отчитался Попов. Мужик задумчиво рассматривает Рината и возвращается ко мне.

— Учишься? — спрашивает меня, пытливо рассматривая.

— Да, в университете.

— Успешно?

— Нормально, — пожимаю плечами.

— На кого?

— На юриста.

— Зачем боксеру юридический? — удивляется мужик, обращаясь почему-то к Попову.

— Перевелся из Мурманска, там тоже на юридическом учился.

— Никита значит, — говорит мужик и отворачивается, отходит. Остальные идут за ним, направляясь к Попову в кабинет. Ринат отмирает и выдыхает, толкает меня плечом.

— Ну что красавица, понравилась спонсорам? — усмехается.

— Да иди ты, — отвечаю Ринату, а сам едва сдерживаю улыбку.

Выходим из зала, направляясь в раздевалку. Там принимаю душ, переодеваюсь и возвращаюсь в зал, встаю рядом с Ринатом, который уже подпирает спиной стену кабинета Попова.

— Не выходили еще? — спрашиваю Рината, что стоит, рассматривая свои костяшки.

— Не, заседают, — отвечает друг. — Что ты дергаешься? Все равно ехать не кому, с твоим послужным списком я бы не переживал.

— Да я не дергаюсь, но не люблю неопределенность, — отвечаю я, и дверь кабинета Попова открывается. Спонсоры выходят, не глядя на нас, направляются к выходу. Мы с Ринатом идем следом, бестолково толкаясь. На крыльце школы все останавливаются, Попов прощается с ними, пожимая каждому руку. Тот мужик, который разговаривал со мной, задерживает на мне взгляд и отворачивается, садится в машину. Остальные тоже рассаживаются и все уезжают. Попов поворачивается ко мне и гневно смотрит в глаза:

— Никита, что за дела? — сердито спрашивает он, а я удивленно таращусь на него.

— Что такое?

— Да ничего! Откуда ты знаешь Богданова и Кондратьева?!

— Я?! — удивляюсь еще больше. — В жизни про таких не слышал, — отвечаю честно.

— А вот они про тебя слышали, — отрезает Попов. — Все спонсоры высказали за тебя, кроме этих двоих, а точнее Богданова.

— А кто такой Богданов?

— Местный олигарх, будущий депутат. Если он скажет свое нет, ты пролетишь с чемпионатом.

— А что он сказал?

— Сказал, что подумает. На днях решит, — сердится Попов.

— Ну, это не отказ? — спрашиваю с надеждой.

— Не знаю, я ничего не понимаю. Кондратьев ладно, банкир, но дышит в угоду Богданову. Как тот скажет, так и будет. Остальные тоже ждут, что решит именно Богданов.

— Вот как, — протягиваю я, пытаясь вспомнить, где я мог пересечься с этим мужиком. Или те парни из университета? Неужели…

— Вот так, Никита. Так что давай вспоминай, где дорогу перешел этим двоим и чтобы решил вопрос. Спонсоры взяли неделю на раздумья, без них никто из вас на чемпионат не поедет, — отрезал Попов и пошел в школу.

— Так я и знал, — бьет себя по коленям Ринат. — Ты, Никитос, вечно все испортишь!

— А при чем тут я?! — ору на него.

— А что я, что ли? Про тебя вообще-то речь идет. Не поедешь ты, не поеду и я. Год слили в унитаз, — не унимается Ринат.

— Ты смотри. Не нарывайся, — говорю ему тихо, но Ринат машет рукой и уходит вслед за Поповым.

Недолго топчусь на крыльце и возвращаюсь в раздевалку. Ринат молча собирается и уходит, громыхнув дверью. Я беру сумку и запихиваю туда свои вещи, хватаю шлем и выскакиваю на улицу. Еду домой, стараясь не гнать, все внутри злостью наливается, аж в глазах мутнеет. Если из-за этих придурков в университете меня вышибут с чемпионата — убью гаденышей, сам, лично морды их в фарш превращу. И не посмотрю, что посадят потом, просто убью.

Дома матери еще нет, не вернулась с больницы. Стараюсь успокоиться, закинув вещи в стирку и наливая себе тарелку борща. Ем нервно, не замечая вкус еды. Телефон коротко пиликает, читаю сообщение от Василины. Коротко и ясно «Все в силе?». Первая мысль отказаться от встречи, не в том настроении я сейчас, а вторая зашевелилась где-то внизу, горячей волной, полоснув по низу живота. Вот что мне нужно сейчас, чтобы успокоиться, хороший яростный секс, чтобы все из головы выбило, разрядку дало. Пишу ей ответ «Раньше, через полчаса буду» и только сейчас замечаю, что ем холодный борщ, даже не разогрел. Мою тарелку и иду переодеваться. Натягиваю джинсы, футболку, сверху серое худи. Спускаюсь, выхожу из подъезда, сажусь на мотоцикл.

Еду к Василине, останавливаюсь у цветов. Может купить? Все же свидание у нас? Выбираю маленький букетик роз, пихаю их в сумку, где уже лежит этот дурацкий комплект шелкового белья. Вот на хрена мне сейчас все это? Возмущаюсь глубоко в душе, а сам еду дальше, останавливаясь недалеко от ее ворот, стараясь не светиться перед камерами.

— Выходи, я напротив, — пишу ей, скидываю сообщение и жду. Василина выбегает, оглядывается по сторонам и бежит ко мне, сияя улыбкой. Невольно любуюсь ею, такой тоненькой, красивой. Легкий цветочный сарафан до колена с обнаженными плечами, распущенные волосы, девчонка вся сияет и чувствую, что мои губы расползаются в ответ, хотя и не видно под шлемом.

Подбегает ко мне, смотрит в глаза. Киваю назад, садись мол, что смотришь. Протягиваю ей этот дурацкий розовый шлем. Будто тень пробегает по ее лицу, но легко взбирается, надевает шлем и обнимает меня за талию. Ехать нам недалеко, я подробно рассмотрел карту перед этим и вскоре останавливаюсь перед высоткой, глушу мотор. Василина слезает и тоже снимает шлем, вглядываясь в меня тревожно. От улыбки нет и следа. Беру свою сумку, вешаю на плечо и хватаю ее за руку. Тащу к подъезду. Она идет, почти бежит за мной следом, не задавая вопросов, не спрашивая. Открываю дверь, затаскивая ее в подъезд, и останавливаюсь у лифта, двери открываются и заталкиваю ее туда, прижимаясь всем телом к ней.

Лечу к нему, улыбаясь, дождалась! Эти четыре часа были пыткой. Я металась как зверь в клетке, то подходя к окну, то снова и снова смотря на телефон. А точнее, на часы. Так медленно шло время. Два раза сходила в душ. Высушила волосы, достала новый комплект красивого белья, розовый с милыми бантиками. Слегка брызнула любимыми духами, подумав о том, а нравится ли Никите их запах? Я даже не знаю, что ему нравится. Когда он написал, что будет раньше, сердце чуть не разорвалось в груди от волнения. Чувствовала, как бьется, стукается о ребра.

Выскочила к нему, хотела обнять, поцеловать, но тот, как сидел на своем мотоцикле в шлеме, только голову повернул в мою сторону. Стало обидно. Но все равно села сзади, прижалась, обнимая руками и вдыхая запах кожи. Летел вперед, плавно заходя в повороты, пока не остановились около какого-то дома. Слезла с мотоцикла, чувствуя, как подрагивают ноги. Никита взял сумку, повесил на плечо и потащил меня к подъезду. Я почти бежала за ним, не понимая, куда мы так торопимся. В лифте прижал меня к стене кабины и впился губами, почти кусая мои. Я застонала, чувствуя, как прижимается ко мне и какой он твердый. Двери открылись на каком-то этаже, и Никита, осмотревшись, поволок меня к одной из железных дверей. Быстро вставил ключ, открывая дверь, и втолкнул меня в темную прихожую. Закрыл дверь и, сдирая с себя куртку, снова прижал меня к стене, поднимая мои руки над головой и удерживая вверху. Другая рука задирала мое платье и проникла в трусики, касаясь пальцами между ног. С его губ слетел стон, когда он засунул в меня палец и понял, как там влажно и горячо, как я хочу его.

Я ерзала под его руками, тихо поскуливая, чувствуя, что если сейчас не войдет в меня, то я просто сгорю, воспламенюсь от желания. Никита оторвал меня от стены и, закинув мои ноги на свои бедра, понес куда-то вглубь квартиры, натыкаясь на мебель, не прерывая поцелуй. В спальне мы упали на кровать, бешено извиваясь и избавляясь от одежды. Я не помню, кто кого раздевал, это уже было неважно. Вещи слетали с нас, летая по комнате, а мы целовались, почти кусая друг друга, и касались руками.

Только когда мы соединились, соприкоснувшись обнаженными телами, из нас вырвался какой-то голодный стон, который перерос в мой крик и рев Никиты, когда он вошел в меня, быстро надев презерватив. Я металась на кровати, комкая и сжимая покрывало в руках, не понимая, где я и что делаю, а Никита входил в меня как-то рвано, жадно, вцепившись в мои губы своими губами. Меня почти сразу накрыло оргазмом, и я выгнулась дугой, отрываясь от его губ и издавая непонятные звуки, чувствуя, как он кончает в меня, горячо изливаясь и делая последние толчки.

Тяжело дыша, Никита повалился рядом, целуя мое голое плечо, и закрыл глаза. Я лежала, ощущая, как возвращаюсь на землю, откуда я только что улетела. Между ног бешено пульсировало, вызывая новую волну желания, и я застонала, сжимая их и поворачиваясь к парню, всматриваясь в его глаза. Он смотрел на меня, лениво водя рукой по моей обнаженной груди и намеренно задевая торчащий сосок, отчего меня дергало и обжигало новыми искрами. Его рука выводила на моей коже пылающие дорожки, которые повторялись языком, сжимала, гладила, трогала. Пальцы снова скользнули внутрь меня, играли там внутри, задевая большим пальцем чувствительный клитор.

Никита наклонился и взял мой сосок в рот, покусывая, посасывая и играя с ним, отчего я охнула и опустила руку, мягко дотрагиваясь до его влажного члена. Слегка сжимая в руках, чувствуя, как тот снова становится твердым и от этого стало невыносимо горячо между ног. Никита застонал и перевернул меня на спину, наваливаясь сверху. Провел губами по моей груди, поиграл немного с сосками каждой и спустился к животу, где лизнул кожу. Затем поцеловал внутреннюю сторону бедер, кружа вокруг моих влажных губок. Он целовал рядом с ними, дразня и почти не касаясь, а у меня все сосредоточилось на этих его движениях. Я полностью раскрылась, давая возможность видеть меня такой и делать все что угодно. Никита этим и воспользовался, вдруг припав губами к клитору и всасывая его в себя. Я думала, сойду с ума, когда он согнул мои ноги, впиваясь губами, отчего задрожали колени, и я закричала, утонув в своем крике. Чувствуя только его язык, что лизал меня, теребил и снова заставлял уже просто всхлипывать, глотая все звуки.

Меня накрыло таким оргазмом, что я бурно кончила, сотрясаясь от спазмов, которые шли по низу живота, так что даже делалось больно. Никита быстро надел презерватив и вошел в меня, приподняв за попку. Проникновение стало настолько глубоким, что я чувствовала, как он двигается, медленно входя и снова отстраняясь. Я всхлипывала, когда он выходил полностью, и закусывала губу, когда медленно входил, наполняя меня. Каждое его движение вызывало во мне такие ощущения, что мне хотелось кричать, хотелось, чтобы он вошел еще глубже и не так медленно. Я сжимала его так, что чувствовала каждую свою мышцу и каждый его толчок. А он растягивал удовольствие, медленно выходя и снова прорываясь вперед, заставляя меня выгибаться ему навстречу.

Чувствуя, что сейчас меня накроет еще раз, я закусила губу, ощущая соленый привкус во рту. Никита поднимал меня за бедра, насаживая на себя, движения стали не такими медленными и плавными. Он делал быстрые толчки, уже не выходя из меня полностью, а ускоряясь и двигаясь вместе со мной. Я поняла, что больше не могу, и снова забилась в оргазме, чувствуя, что уплываю. Последнее, что я услышала это стон Никиты и то, как он насадил меня глубоко и замер, пульсируя внутри. Я же на время отключилась от избытка ощущений и удовольствия, утонув в диком желании и разрядке.

Такого у меня не было, пожалуй, никогда. Чтобы я так хотел девчонку и так балдел от того, как она кончала, не припомню. Когда Василина замерла, отключившись на несколько минут, я вначале не заметил, так как был в ней и сам уплыл, чувствуя, как из меня толчками выходит сперма. Я не мог бы сейчас остановиться, даже если бы на меня свалился дом. Так там было у нее хорошо, так туго, влажно и ее оргазм пульсировал на моем члене, сжимая его короткими спазмами. Сам не понимаю, как выжил от такого наплыва чувств, ведь растягивал насколько мог, полностью пытаясь отключится от тела, которое извивалось подо мной, стонало и просило еще. Я даже попытался думать о чем-то другом, но не смог. Все сосредоточилось на этих медленных движениях. Чувствовал как вхожу в нее, растягивая, полностью погружался и двигался обратно. Сам поймал себя в западню, накрыло так, будто никогда не было секса.

Отпустил ее, бережно сняв с себя, и лег рядом, рассматривая закрытые глаза и губы, которые хотелось целовать. Провел по ним подушечкой пальца, такие мягкие, будто шелковые. Некстати вспомнил о постельном белье в сумке и букете роз. Про все забыл, как затащил ее в лифт, помню, дальше провал, причем полный. Василина глубоко вздохнула и медленно открыла глаза, встречаясь с моими.

— Ну, здравствуй, спящая красавица, — улыбаясь, сказал ей, отчего ее щеки стали покрываться красным румянцем.

— Что это было? — хрипло произнесла она, пытаясь прикрыть себя руками. Я отвел ее руку от груди, трогая губами торчащий сосок, чувствуя, что снова возбуждаюсь. Так, Никитос, спокойно, девушка не привыкла к такому натиску.

— Это был самый лучший оргазм в твоей жизни, — гордо сказал я, закидывая руку за голову и увлекая Василину за собой. Девушка пискнула, но легла, уткнувшись в мою грудь подбородком, следя за моим взглядом.

— Так и есть — самый лучший, — сказала она, улыбаясь.

— Да, — твердо ответил я, поглаживая ее голую попку. Черт, какая же она маленькая и хрупкая. Провел рукой по талии, слегка сжимая ее, и снова спустился по бедру, трогая приятный изгиб.

— В этот раз мы успели раздеться, — со смешком сказала Василина.

— У нас получается все лучше и лучше, — фыркнул я, перекатываясь на кровати и подминая под себя девчонку.

— Поговорим, — сказала она, а ее рука поползла к моим бедрам, пробираясь к моему члену.

— Снова? — удивился я.

— Ой, нет, — испуганно залепетала Василина. — Я не это имела в виду, — снова стала красной как помидор.

— А может, без разговоров, — поморщился я, слезая с нее и голым направляясь в ванную. В прихожей открыл шкаф и достал пару чистых полотенец. Одно из них кинул Василине, второе взял себе. Спасибо Денису, который подробно рассказал мне — что и где. Вот только до белья мы не добрались, так и лежит в сумке. Метнулся и достал слегка потрепанный букетик роз и подошел к Василине, которая, смущаясь, села на кровати, прикрываясь полотенцем.

— Это тебе, — вручил ей букет, чмокнул в щеку, развернулся и скрылся в ванной. Долго стоял под тугими струями воды, пытаясь осмыслить эту нашу встречу. Уж очень все горячо, что ли. Торкает меня от нее конкретно, полный крышеснос. А девчонка совсем улетает. Ну, с ней понятно, все в первый раз. А я то что? Мало у меня было, что ли? Да вагон и маленькая тележка, не меньше. А тут не понимаю ничего, только ушел и снова хочу.

Так не бывает или бывает? У меня раньше постоянного не было, так встречался то с одной, то с другой, иногда сразу с двумя. Но никогда так не накидывался, будто зверь голодный, успевал и девочке удовольствие доставить и сам, а здесь? Да я ее уже в лифте бы взял, настолько припекло, из последних сил сдержался. А когда в прихожей понял, насколько она мокрая и горячая, то уже не до нежностей было, думал — порву ее. Ничего, выдержала, не жалуется.

Вышел из душа, натянув полотенце на бедра. Василина все так же сидела на кровати, накинув мою футболку. Вот что за привычка у девчонок надевать футболки мужиков, с которыми спят? В крови у них это, что ли? Снял полотенце, натянул боксеры. Василина прошла в ванную, откуда вскоре послышался шум воды. Я натянул джинсы, носки и посмотрел на кровать. Сменить или не сменить белье? Сгреб все в кучу и закинул в машинку на кухне. Кинул на кровать новый комплект, надо будет — сами поменяют.

Василина вышла из ванной, закутанная в полотенце. Я представил, какая она мокрая, с капельками воды и шагнул к ней, срывая с нее эту ненужную тряпку. Девчонка охнула, стараясь прикрыться руками, а я прижался к ней, трогая пальцами между ног и чувствуя, как она моментально становится влажной.

— Никита, Никита, — шепчет, повиснув на моей руке, а я шурую пальцами, заставляя ее вздрагивать и прогибаться. Кончила она внезапно, почти обмякнув на моей руке, которую накрыло горячими волнами. Всхлипнула и уткнулась мне в грудь. Развернул ее к себе попкой, спуская рывком с себя штаны с боксерами. Нажал на ее спину, заставляя прогнуться, упереться руками в стену и снова вошел, скрипя зубами от полноты в члене, будто и не трахал ее сегодня уже три раза. В последний момент вспомнил про резину и выругался про себя, забыл надеть. Трахал ее, вбиваясь в ягодицы, крепко сжимая бедра, отчего ее белая кожа под моими пальцами покраснела, но Василина не жаловалась, стонала и всхлипывала. Кончили вместе, бурно и одновременно, еле успел выйти из нее, разряжаясь на спину. Подхватил ее, удерживая руками, иначе упала бы. Подтолкнул снова к ванной, но с ней не пошел, не выйдем оттуда тогда.

Василина вышла, снова сжимая полотенце на груди, и прошмыгнула мимо меня в спальню, где торопливо начала одеваться. Я стоял и смотрел, как она одевается, натягивает кружевное белье, дорогое, новое. Усмехнулся про себя — готовилась, значит, а я и не заметил какие на ней трусы, только сейчас рассмотрел кокетливую тряпочку с бантиками. С удивлением понял, что снова ее хочу, но с усилием подавил желание, это уже становится ненормальным.

— Сколько времени? — спросила она встревоженно. Посмотрел на часы, почти двенадцать. — Ой, меня дома убьют, — пропищала она и я удивился.

— Ты взрослая уже, кто тебя убьет? Можно на ночь здесь остаться, пиццу закажем, кино посмотрим, — предложил я.

— Не сегодня, Никита, — ответила Василина, подбирая с пола свою сумку и доставая телефон. Поморщилась, смотря на экран. — Отвези меня домой, пожалуйста.

— Хорошо, — согласился я, подхватывая свою пустую сумку и натягивая куртку. — Домой, значит, домой.

Захожу в дом, чувствуя, что еще немного и не смогу сделать ни шагу. Ноги противно подгибаются, между ног слегка саднит, но это не главное. Сейчас нужно незаметно пройти мимо кабинета отца, в котором горит свет. Снимаю кроссовки и, стараясь ступать тихо, прошла к лестнице. Почти бегом поднялась в свою комнату, перевела дух и стала снимать с себя платье. Переодевшись в домашнюю пижаму — шортики и футболку, залезла под одеяло, свернувшись комочком.

Никита довез меня до дома, остановившись чуть в стороне, и еще долго не отпускал, целуя и обнимая. Затем шутливо оттолкнул меня, посмеиваясь, и, еще раз чмокнув в щеку, уехал. Я посмотрела ему в след и направилась домой. Охрана открыла мне ворота, а я решила зайти с черного входа и вот теперь лежу в постели, вспоминая сегодняшний вечер.

Мое тело, казалось, живет своей жизнью. Все еще находясь под впечатлением, которое поглотило меня в той квартире. До этого я и не думала, что секс может быть таким прекрасным. Не думала, что могу так желать мужчину и заводиться буквально от одного его взгляда. Даже сейчас, вспоминая, какое удовольствие мне подарил Никита, я с удивлением чувствовала, как в теле поднимается новая волна желания. Это какое-то сумасшествие, не иначе.

Многие из моих знакомых девочек расстались с девственностью довольно рано, а у меня как-то не получилось. Артур, конечно, делал попытки, и один раз у него почти получилось, но я была настолько зажата, и мне стало так больно, что от моего визга у него пропало все желание. Мы были на вечеринке у его друзей, и он завел меня в одну из комнат, целуя и больно сжимая меня за попку, тиская грудь, грубо и сильно. Затем повалил на кровать и стал совать в меня свой член. Я вначале отбивалась, потом смирилась, ну в самом деле, сколько можно уже, надо когда-то и мне приобщаться к таким радостям. Но войти в меня Артуру не удалось, меня пронзила такая боль, что я стала вырываться и плакать, а парень обругал меня и, натянув обратно штаны, обозвал фригидной и вышел из комнаты. Потом мы, конечно, помирились, но, видимо, во мне что-то осталось, и с тех пор я вся зажималась, если Артур прикасался ко мне.

Другое дело Никита, с нашей самой первой встречи я сама того не понимая хотела его по бешеному, стоило ему до меня дотронуться, я чувствовала, как меня уносит полностью. Сегодня я отдалась ему вся, без остатка, получая просто волшебное удовольствие, и нисколько об этом не жалела. Я даже не помню обстановку в квартире, куда меня привел Никита. Что это за квартира, чья, меня все это не волновало. Только сейчас я понимала, что Никита делал со мной все, что хотел, и мне это нравилось, очень.

Взяла в руки телефон, просмотрела входящие, надеясь, что Никита мне что-нибудь напишет, но нет, от него не было ни строчки. Возможно, он еще едет, напишет позже или совсем не напишет. А мне бы так хотелось получить от него пусть одно слово, хоть что-то. Я печально закрыла глаза, стараясь уснуть, и дернулась, когда телефон завибрировал в руке. Открыла сообщения, Никита: «Я тебя хочу» и все. Меня всю обдало жаром, и губы сами растянулись в улыбке, значит, он думает обо мне. Быстро стала набирать сообщение, чуть подрагивающими руками: «Я тоже тебя хочу!!!» — именно так, с тремя восклицательными знаками. Ответа долго не было. Меня жестко кидало от радости к печали, от холода к жару. Такая резкая смена настроения и чувств, что, казалось, сердце сейчас взорвется от волнения. Наконец пришел ответ: «Напишу». Все, ни смайлика, ни улыбки, но мне и этого достаточно, слово «напишу» — это уже обещание, уже надежда. И я уснула, прижимая к себе крепко телефон.

Утром я еле встала, хмуро рассматривая пиликающий будильник и вторящий ему браслет на руке. Вырубила оба и снова повалилась на подушки, собираясь проспать все к чертям, но тут же снова поднялась и села в кровати. Никита, я увижу его сегодня. Могу успеть увидеть утром. А потом вечером. Быстро вскочила и заторопилась в ванную, где быстро приняла душ и уложила феном волосы. Почистила зубы, подкрасила немного ресницы, отмечая, как сияют глаза на моем лице.

В столовую я спускалась уже полностью одетая и готовая выйти из дома, когда меня остановил отец. Он стоял в дверях кабинета и смотрел на меня.

— Зайди ко мне, — строго сказал он, и я не посмела ослушаться. Села, как обычно, на край кресла и уставилась на книги в стеллаже.

— Где ты вчера была? — начал тихо отец, но от его голоса у меня поползли мурашки по спине.

— С другом, — ответила я, поворачиваясь к нему и встречаясь взглядом с отцом.

— Ты спишь с ним? — прямо спросил отец, отчего я вздрогнула.

— Нет, — тихо ответила я и тут же подпрыгнула от удара ладони по столу.

— Спишь, дрянь такая! — рявкнул отец. — Вся в мать! Только и ждете, для кого ноги раздвинуть!

— Я не сплю с ним, — твердо сказала я.

— Врешь! — сказал отец, вставая из-за стола и становясь напротив меня, опираясь на стол и складывая руки на груди. — Можем проверить, попрошу мать сводить тебя на осмотр.

— Папа, мне не шестнадцать лет. Через две недели будет двадцать один, тебе не кажется, что этот разговор, как минимум неуместен? — возразила я, чувствуя, как дрожат руки.

— Хорошо, — сказал отец и меня насторожил этот тон, слишком спокойный, слишком уравновешенный. — Я просил тебя помириться с Артуром, ты это сделала?

— Нет.

— Почему?

— Я не хочу с ним мириться, — упрямо ответила я.

— Отлично, — заулыбался отец, и мне стало как-то нехорошо. — Что ты знаешь о том парне, с которым спишь, кроме того, что он спортсмен?

— Я знаю достаточно, — глухо ответила я, вставая.

— Сядь! — рявкнул он и я снова села, ожидая, что последует дальше. — И что ты хочешь делать?

— Я хочу переехать в свою квартиру и жить, как мне хочется.

— Вот как значит, самостоятельная стала, ну-ну, — протянул отец и продолжил. — Так вот, парень твой идет на чемпионат Европы, и только я решаю, поедет он туда или нет, тебе понятно? А это уже зависит от тебя, или ты оставляешь все отношения с ним и возвращаешься к Артуру, если он тебя примет использованной, или твой спортсмен вылетает из университета и бокса, отправляется прямиком в армию.

— Ты не сделаешь этого! — вскочила я, сжимая маленькие кулачки. — Папа, ты же не чудовище! Ты лишаешь меня любимого человека!

— Кого? Любимого? Не путай детка любимого с тем, кто тебя имеет, — грубо ответил отец. — Я жду твое решение. И кстати, у него больная мать, если он не поедет на чемпионат и не заработает денег, то она умрет без операции.

— Ты чудовище! — меня всю трясет, я чувствую, как кружится голова, и почти падаю. Делаю шаг и упираюсь рукой в спинку стула, чувствуя, как перед глазами вращается комната.

— Неважно кто я. Мое слово ты слышала. Париж ваш с матерью отменятся, иди и подумай над моими словами. В течение недели жду от тебя ответа.

— Недели? — шепчу ему. — Я отвечу.

— Хорошо, жду. Запомни, неделя. Если через неделю я получу твой отказ, парень тут же отправится наматывать портянки. И кстати, чтобы не быть таким уж чудовищем, разрешаю тебе попрощаться со своим спортсменом. Только без залетов, пожалуйста, мне не нужен внук от какого-то боксера. Все, иди.

Попов просто озверел после встречи со спонсорами, гоняет нас сегодня с Ринатом так, что даже я выдыхаюсь на третьем часу. Падаю на мат, не чувствуя ни ног, ни рук.

— Смирнов, у нас, что как в детском саду? Послеобеденный сон, что ли? — рычит тренер. — Полчаса отдышаться и на пробежку.

Попов уходит в центр зала, а рядом валится Ринат.

— Знаешь, я не думаю, что с боксом связано мое будущее, — глубокомысленно изрекает он, а я тихо ржу, уткнувшись носом в мат. — Сколько вообще времени по закону должна длиться тренировка чемпионов?

— Не думаю, что есть такой закон, — тихо посмеиваюсь и перекатываюсь набок, подпирая голову рукой. — Ты хочешь что-то предъявить Попову?

— Ну а что он? Три часа прыгаем, кувыркаемся, как обезьяны в зоопарке и без перерыва, — возмущается Ринат. — Мне вообще плевать, кто там его так разозлил, но мы-то тут причем?

— А притом, что на чемпионат едем, дурья твоя башка. Он из тебя будущего чемпиона делает, а ты жалуешься.

— Так из тебя пусть делает, мне то за что? — не утихает Ринат.

— А ты так, группа поддержки, — ржу я, реагируя на его нытье.

— Так, девочки, разговорчики о платьях закончили и побежали! — возникает рядом Попов, и мы со стонами и, чертыхаясь, начинаем наматывать круги по залу. Наконец минут через сорок, тренер нас отпускает, и мы тащимся с Ринатом в раздевалку, где так же дружно идем в душ, где балдеем еще полчаса.

— Поехали в клуб, — кричит Ринат, стараясь перекрыть шум воды. — Надоело все, завтра выходной.

— Не, — отвечаю лениво я, чувствуя, как тугие струи воды бьют по усталым мышцам.

— Девчонку, что ли, завел? — не унывает друг.

— Почему сразу завел?

— А домашний совсем стал, привязали тебя, я смотрю, — глумится дурень, а я замираю, открывая глаза: «Что правда, что ли?». Почти три недели прошло, как я встретил Василину и что запал на нее? На бои всего пять раз сходил, а мог бы и больше, если бы с ней не возился. Но я ей ничего не обещал или обещал? «Без обязательств», — сказала она, значит, без обязательств, в чем проблема?

— Пойдем, — кричу Ринату, и тот довольно крякает, выключая воду.

— Шмотки по домам закинем и вперед? — спрашивает он, и я киваю, наматывая полотенце.

Через час я готов, выхожу из дома, убедившись, что мать чувствует себя нормально, еду к Ринату. Оттуда берем такси, и он всю дорогу рассказывает мне о каком-то клубе «Облака». Только открылся, самый модный, телочек полно там. Мне до его болтовни полностью пофиг, вспоминаю только о Василине и чувствую, как что-то стукнуло в груди. Сказал «напишу», но не сказал когда? Это считается или нет? Не хочу к ней привязываться, чем меньше ее вижу, тем лучше. Я ей не обязан отчитываться — где и с кем, приезжать каждый вечер к ее дому тоже не обязан.

— Че, хмурый какой, Ник? — толкает локтем Ринат, в ответ огрызаюсь. — Да ладно, расслабься, сейчас вискаря долбанем, и жизнь заиграет новыми красками, — ржет друг.

Выходим из такси и заходим в клуб, где уже вовсю веселится народ, громыхает музыка, и с трудом находим столик почти в самом углу. Пока к нему пробираемся — слышу, как меня окликают:

— Ник!

Оборачиваюсь, за столиком сидят Денисыч с Мариной, Пашка и Вика, которая уже готова. Хочу прошмыгнуть незаметно, но поздно. Приходится подойти к столику и поприветствовать всех, познакомив с Ринатом.

— О, Ник, — сразу виснет на мне Вика, и я отстраняюсь от нее, перевешивая на друга. Ринат сердито смотрит на меня, но пожав плечами, подхватывает Вику под ягодицы и тащит ее на танцпол. Я усмехаюсь и усаживаюсь за столик.

— Вы какими судьбами здесь? — кричит мне Денис, когда я заказываю два виски со льдом, подошедшей официантке в короткой черной юбке и кожаном черном лифчике с блестками.

— Расслабиться решили, — ору ему в ответ, отыскивая взглядом в толпе Рината. Тот танцует с Викой, которую штормит из стороны в сторону. — Ей хватит, по-моему, — показываю кивком на девчонку и Денисыч кивает.

— Ща, — говорит друг и достает из кармана телефон, быстро что-то орет в трубку и снова убирает. — Влада вызвал, пусть забирает.

— Он ее друг?

— Он ее парень, — ухмыляется Денисыч. — Они по очереди с Васькой Вику пасут. В тот раз она ее забирала, в этот раз Влад пусть старается.

— Так Вика всегда так? — ору ему в ответ, так как музыка, казалось, стала еще громче.

— Нет, когда с катушек съезжает, а так она нормальная девчонка, — отвечает Денисыч.

Нас прерывает голос ведущего:

— А сейчас наш сюрприз, девочки вперед! — на высокий подиум под музыку выходят полураздетые девушки и выстраиваются в ряд. Толпа мужиков ревет и подтягивается к подиуму.

— А вот и обещанный стриптиз! — орет Ринат, который тащит на себе Вику и плюхается на диван рядом со мной. — Где мой вискарь? — протягивает он мне руку, куда я вталкиваю его стакан.

— А мне? — надувает губы Вика, усаживаясь на колени к Ринату.

— И тебе, золотко, сейчас организуем, коктейль?

— Да, кровавую Мери, в студию! — орет Вика, и Ринат делает знак официантке.

— Ей хватит, — говорю я, но меня никто не слышит.

Ринат выпивает залпом свой вискарь и заказывает еще. Они с Викой тупо наливаются, пока я потягиваю свой напиток по глотку. На сцене извивается девчонка, соскальзывая и обхватывая ногами шест. Невольно заводит, признаю, да и сама девчонка ничего так. Стройная, с длинными ногами и высоким хвостом черных волос. Из одежды на ней серебристый блестящий лифчик и такие же шортики. Минут через пять она остается без верха, сверкая усыпанной блестками грудью. Толпа вокруг орет, а девчонка танцует, извиваясь всем телом.

Заказываю еще вискарь, чувствуя, что возбуждаюсь. Рядом взасос целуется Ринат с Викой, а мне распирает джинсы. Не к месту вдруг вспоминаю Василину, обещал написать. Руки тянутся к телефону, но не достаю, тупо луплюсь на подиум, где полностью раздетая девчонка, раздвинув ноги в шпагате, свисает на шесте, елозя своим хвостом по полу подиума. Залпом выпиваю вискарь и тянусь к другому бокалу. Да пошло все на хрен, без обязательств, верно?

Выхожу из-за столика, огибая диванчик, иду к сцене, подхожу с правой стороны, где стоит администратор.

— Приват-танец, — кричу ему, указывая на сцену. Администратор кивает и ведет меня за кулисы, по длинному коридору с красным ковром и черными лакированными стенами. Заводит в одну из комнат.

— Ждите, оплата вперед, — достаю карту, прикладываю к терминалу, неожиданно появившемуся в его руке.

— Шампанское принесите, — тот кивает и выходит, оставляя меня ждать девчонку со шпагатом.

Сижу дома, жду, когда напишет Никита. Иногда вскакиваю с кровати и мерю шагами комнату, устаю и снова падаю на нее. Он мне обещал, сказал «напишу», а время уже восемь и ничего. Ну все верно, он же не сказал, когда, это не значит, что сегодня или завтра? Беру телефон в руки и отыскиваю его имя в контактах, открываю сообщения, пусто. Зато на экране появляется лицо Вики, отвечаю хмуро на звонок.

— Але, — слышу пьяный голос и напрягаюсь. — Васька, але! — орет Вика, перекрывая музыку в клубе. То, что она там и так становится понятно по шуму. — Приезжай к нам, — пьяно продолжает подруга.

— Куда к вам? — вздыхая устало, снова Вику отправят на лечение, зуб даю, что отправят.

— Мы в новом клубе «Облака», представляешь? Тут так здорово! — снова орет Вика, отчего я отодвигаю трубку от уха, поморщившись.

— Ты там с кем? — тревожусь я, собираясь, если что звонить Владу. Скоро он ее точно бросит, если Вика продолжит в том же духе.

— Дениска тут, Мальвина с Пашкой, а вот и Ринатик у меня. А Ник, гад в приват ушел, представляешь?

— Какой Ник? — застываю, сидя на кровати, чувствую, как меня окатывает ледяной волной.

— Ну этот, как его, боксер, — хохочет почему-то подруга.

— Он с вами, там? — все еще не верю я.

— Был да сплыл. Увидел стриптизершу и пропал. Денис говорит, на приват-танец ушел. И что там такого интересного, а, Вась?

— Не знаю, — задумчиво говорю я и слышу какую-то потасовку в телефоне.

— А ну, не бей его, Влад, да оставь ты его! — кричит Вика, и телефон вырубается. Я мечусь по комнате, хватая джинсы и натягивая водолазку. У двери замираю. Куда я тороплюсь? Не к Вике точно, там Влад пришел, пусть разбираются. Я Никиту хочу увидеть с другой, со стриптизершей? Опускаю руки и сажусь на кровать. Значит, все, что он мне наобещал неправда? Только со мной и ни с кем?

Слезы брызнули из глаз, стягиваю джинсы и валюсь на кровать. Потом снова вскакиваю и бегу как безумная в ванную. Умываюсь, делаю высокий хвост и крашусь. Умудряюсь нарисовать ровные черные стрелки на веках, крашу ресницы, слегка румян, духи и стойкая матовая помада «рубин». Оглядываю себя в зеркало — красота, пусть смотрит, какая я, намного лучше стриптизерши. Подбегаю к шкафу и достаю короткое черное платье с глубоким вырезом на спине, хитро смотрю на него и надеваю на голое тело. Натягиваю тонкие черные чулки и черные туфли на двенадцати сантиметровой шпильке. Хватаю клатч, карточку, телефон и вызываю такси.

Виталик открывает мне ворота, провожая восхищенным взглядом, пока я сажусь в такси. Еду к клубу, в нетерпении ковыряя пайетки на платье, непривычно чувствуя голое тело под ним. Будет тебе, Никита, сюрприз, ой какой сюрприз! В такси меня накрывают сомнения, а правильно ли я поступаю? Какое у меня право контролировать Никиту? Я ему никто, даже не его девушка, он не обязан мне хранить верность. Или обязан? Если с тобой, то ни с кем? Верчу эти слова на языке, чувствуя, как начинает болеть голова. Я только увижу его с другой и уйду, сразу уйду и больше никогда даже не посмотрю в его сторону. Что он себе позволяет? Совсем на голову ушибленный? И снова вспоминаю «без обязательств»… Сюда входит верность или нет? Совсем запуталась в своих мыслях, пока такси подъезжает к клубу. Расплачиваюсь и вылезаю из машины, стараясь удержаться на дрожащих ногах.

Выхожу и беспрепятственно прохожу в клуб, отыскивая взглядом плачущую за столиком Вику и Влада рядом с ней.

— Васька, — бросается ко мне подруга, но почти падает, не добегая до меня, ее уносит в сторону, и Влад подхватывает ее, взваливая на плечо.

— Мы пойдем, — кричит он и направляется к выходу, а я присаживаюсь за столик, обыскивая взглядом зал. Никиты нигде нет. К столику подходит официантка.

— Что-нибудь будете заказывать?

— Да, самый крепкий коктейль, что у вас есть и сразу два, пожалуйста, — девушка привычно улыбается и записывает заказ. Я протягиваю ей пятьдесят долларов и показываю, чтобы наклонилась:

— Где у вас тут приват-комнаты? — спрашиваю у нее и мои пятьдесят быстро исчезают в кармане.

— Туалетные кабины у нас прямо по коридору и налево, за черной бархатной шторой, — громко отвечает девушка, подмигивая мне, и отходит, быстро возвращаясь с моими коктейлями.

Я залпом выпиваю оба, даже не чувствуя вкус, и встаю, направляясь в ту сторону, которую она сказала. Мужик на входе оглядывает меня с ног до головы, но пропускает. Иду по коридору, чувствуя как от напряжения начинает кружиться голова, и заглядываю в каждую дверь. Две из них оказываются пустыми, а вот за третьей… Открыв ее, я приваливаюсь к косяку, рассматривая Никиту, который сидит на диване в расстегнутой белой рубашке и ласкает обнаженную грудь девушки. Та закинула голову и тихо стонет, двигая на нем бедрами.

Меня охватывает такая боль, что я стараюсь не дышать, просто смотрю. В голове будто что-то взрывается, еще немного и я тупо упаду. Никита поднимает взгляд и замечает меня, наклоняется к груди девушки и берет губами ее сосок, не отрывая от меня взгляда. Та стонет еще громче и тянется руками себе между ног. Руки Никиты обхватывают голые ягодицы стриптизерши и с силой их сжимают, одна рука опускается ниже и скользит между ног девушки, и я чувствую, как меня пронзает желанием, с губ слетает стон, и невольно сжимаю ноги.

Никита снимает девушку с колен и ставит ее на ноги, молча подталкивает к двери, легко шлепнув по голому заду. Та недоуменно оглядывается и смотрит на меня, улыбается понимающе и выходит. Никита хватает меня за руку и втягивает в комнату, громко щелкает замок, и он яростно прижимает меня к стене. Я пытаюсь вырваться, чувствуя, как он больно сжимает мои руки, будто тисками. Но он лишь еще жестче вжимает меня в стену, прижимаясь бедрами и возбужденным членом. Джинсы все еще на нем, значит, у них ничего не было, но сам факт того, что Никита пошел на это и с кем, со стриптизершей, делает мне очень больно. Я упираюсь ему в грудь руками и будто всхлипываю, ощущая его дыхание с запахом спиртного. Понимаю, что он пьян и в бешенстве.

— Следишь за мной?

Я в бешенстве, я в ярости! Готов придушить эту мажорку, которая нагло отыскала меня и вторгается в мою жизнь. Втаскиваю ее в комнату, закрывая дверь, и грубо прижимаю к стене. Одной рукой поднимаю ее руки над головой, удерживая там, второй задираю платье и провожу между ног. И тут меня уносит. Под платьем ничего нет, совсем. Дергаю нервно рукой вверх и натыкаюсь на голую грудь. Меня взрывает изнутри, в глазах словно искры вертятся, когда понимаю, что она пришла сюда почти голая. Задираю одну ногу, наталкиваясь на резинку чулка, и меня совсем припечатывает к ней. Глухо рычу, кусаю ее губы, она стонет подо мной, прижимаясь бедрами.

Опускаюсь перед ней на корточки, задирая платье выше, закидываю одну ее ногу в прозрачном черном чулке себе на плечо и впиваюсь между ног, чувствуя ее влажность. Провожу языком по клитору и бешено сосу его, не давая ей отстранится. Девчонка вся трясется, стонет, а я продолжаю ее наказывать. Сам чувствую, что член сейчас джинсы мне порвет, но сосу как остервенелый, жадно, голодно. Вталкиваю палец в нее и трахаю ее рукой, ее горячие стенки плотно сжимаются, и она кричит, но я убираю руку. Василина громко всхлипывает, не получив разрядки.

Поднимаюсь, подхватываю ее за бедра, разворачиваю к себе, заставляя прогнутся почти до пола. Быстро спускаю джинсы вместе с трусами и рву фольгу на презервативе, натягиваю его и одним толчком насаживаю ее на себя. Как же в ней влажно и туго. Яростно вбиваюсь в нее, сжав зубы, рычу, делая быстрые и глубокие толчки, заполняя ее полностью. Не могу ждать, крышу сносит напрочь. Делаю ей больно, крепко сжимая бедра руками, но она лишь стонет, извиваясь на моем члене. Меня накрывает внезапно, да так, как будто взрываюсь в ней, чувствуя, что и она бурно кончает, поскуливая. В глазах темнеет, отключаюсь от всего, ощущая лишь ее спазмы, сжатие и то, как сам кончаю.

Остаюсь какое-то время в ней, тяжело дышу, заставляя ее выпрямиться, намотав волосы на кулак и прижимая спиной к себе. Василина всхлипывает, еле стоит на ногах.

— Больше так не делай, — шепчу ей, кусаю за шею.

— Как? — со стоном произносит она. — Платье на голое тело?

— Выслеживать меня, больше не смей, — выхожу из нее, скидываю презерватив в мусорную корзину и разворачиваю к себе.

— Я не следила, — утыкается в мою грудь, пробираясь ладошками под рубашкой и касаясь тела. — Ты обещал. Только со мной, обещал, — всхлипывает она.

— Обещал, — признаю, она права. — Но это… Это не то, — говорю ей, имея в виду клуб и стриптизершу.

— Это измена, — бормочет она. — Поехали ко мне? — поднимает на меня глаза, в которых застыли слезы.

— Куда к тебе? — удивляюсь я, не в дом же к родителям?

— У меня есть квартира, — шепчет она. — Закажем что-нибудь, фильм посмотрим.

— Фильм? — почти смеюсь, но соглашаюсь. — Поехали.

Пока она поправляет на себе платье и прическу, надеваю джинсы и застегиваю рубашку.

Выходим из клуба, чувствую, что Василину немного ведет в сторону. Пила, что ли? Но ничего не говорю, крепко держу за талию. Вызываем такси. Пока едем, успеваю заказать пиццу и суши, спросив у нее адрес. Подъезжаем к новостройке с широкими панорамными окнами. Поднимаемся на последний этаж и встаем перед железной дверью. Девчонка роется в своей мелкой сумочке, отыскивая ключи. Терпеливо жду и смотрю, как пытается попасть ключом в замок, руки дрожат. Отбираю у нее ключ и открываю дверь, вталкивая ее вперед. Зажигаю везде свет и тихо присвистываю, всматриваясь в окна от пола до потолка. Вид потрясающий: покрытый огнями город и темное море с маяком.

Квартира большая, кухня, совмещенная с гостиной, двери в спальню с огромной кроватью. Стиль хай-тек, хром, стекло, мне нравится. Прикидываю, сколько может стоить такая хата. Василина проходит к холодильнику и открывает его, достает две бутылочки с водой и одну протягивает мне. Жадно пьем, не сводя глаз друг с друга.

— Будешь что-нибудь? — спрашивает она, снова открывая холодильник и осматривая полки.

— Виски есть? — говорю ей, разглядывая большую плазму на стене. Круто.

— Наверное, — отвечает неуверенно, подходя к узкому шкафу у барной стойки. Открывает его и достает виски и мартини. — Со льдом?

— Да, — сажусь на полукруглый диван, удобный и мягкий. Василина чем-то гремит, достает из холодильника лед и вскоре приносит два бокала на маленьком подносе и тарелочку с нарезанным лимоном. Принимаю от нее напиток, позвякивая льдом. Она садится на край, держит в руках бокал с мартини. Вся зажатая, отстраненная.

— Нет, так не пойдет, — говорю я, делая глоток и ставя бокал на маленький столик.

— Что не пойдет? — спрашивает испуганно Василина, и я обхватываю ее за талию, не обращая внимания на ее писк, и тащу к себе. Долго целую, впитывая вкус мартини на ее губах, чувствую, как расслабляется, прижимается. Отстраняюсь, отпуская ее губы, усаживаю рядом.

— Что будем смотреть? — щелкаю пультом, выбираю фильм по подписке. Куча каналов платных и все оплачены, кайф.

— Выбирай сам, а я пока в душ и вернусь, — целуя меня в щеку, говорит девчонка и вскакивает с дивана. Провожу ее взглядом, особенно черные чулки и вырез на спине, где видно всю спину. Снова поднимается желание, но давлю его, запивая виски. Василина скрывается в спальне, откуда выходит в длинном махровом халате и проходит в ванную. Тихо усмехаюсь, эх, детка, халат с тебя снять еще проще. Растягиваюсь на диване, почти счастливый. Так удобно, так уютно и все хорошо. Выбираю какой-то фильм, фантастику и ставлю на паузу, слушая шум воды в душе.

Зачем я здесь? Почему я с ней? Вопросы, на которые я не могу ответить. Я безумно хочу ее и это все. Больше никаких чувств у меня к ней нет. Да, красивая, да страстная и все. Ладно, еще пару недель, а потом я все равно уеду на сборы и чемпионат. Можно и повстречаться.

Василина выходит из ванной, завернутая в одно короткое полотенце. Быстро встаю и хватаю ее за талию, сдергивая ненужную тряпку. Несу в спальню и опускаю на кровать, наваливаясь на нее. Девчонка часто дышит, стараясь прикрыть ладонями грудь. Развожу руки в сторону, посмеиваясь, что я там еще не видел? Слизываю капельки на ее шее и груди, обводя языком торчащие соски, принципиально игнорируя их. Чуть дую, зализывая. Василина дергается подо мной, а я удивляюсь, что снова хочу ее так, будто и не было ничего час назад.

Медленно спускаюсь к плоскому животу, чуть покусывая и тут же слизываю языком, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Эта ее дрожь торкает меня так, что готов разорвать ее, впиться зубами. Спускаюсь лицом вниз и развожу ноги. Целую внутреннюю сторону бедер, приближаясь к главному. Резкий звонок в домофон, но я продолжаю свой путь, меня хрен остановишь.

— Пицца, — выдыхает Василина и я возвращаюсь на землю, чертыхаясь, скатываюсь с нее. Пицца, мать твою.

Через десять минут снова сидим на диване, наслаждаясь еще теплой пиццей. Никита сидит рядом и внимательно смотрит фильм, жуя свой кусок. Я украдкой поглядываю на него, рассматривая черты лица, высокие скулы и мне ужасно хочется провести руками по его волосам. Вспоминаю, что было в кабине клуба, и чувствую, как опаляет жаром низ живота. Он ведь специально мучил меня, не доводя до конца, наказывал и у него это получилось. Когда меня начало накрывать, и он убрал руку, думала, начну молить, чтобы продолжил, настолько стало больно между ног. А когда он резко вошел в меня, я совсем потерялась, забыла где мы и с кем я, настолько все было чувственно, яростно, стремительно.

Усмехаюсь, вспоминая его лицо, когда он обнаружил, что под платьем ничего нет, и это так возбуждает. Иметь такую власть над ним, подчинять его себе. Хочу сделать одну вещь, но боюсь. Вика мне как-то рассказывала, как делать, я тогда только посмеялась, но подруга уверяла, что этого ждет и желает каждый мужчина. Внутренне собираясь и залпом допивая свое мартини, ставлю стакан на столик, звякнув льдом, и встаю с дивана. Никита перестает есть и смотрит на меня недоуменно, а я медленно развязываю пояс на своем халате и скидываю его с себя. Опускаюсь перед ним на колени, глядя в глаза. Сейчас я покажу тебе, как мучить меня.

Вытягиваю руку и глажу его ширинку на джинсах, расстегивая ремень. Никита все еще удивляется, но откидывается на спинку, держа в руке бокал с виски. Я облизываю внезапно пересохшие губы и, наконец, расстегиваю молнию, пытаясь спустить с него штаны. Никита приподнимает бедра, и джинсы падают на пол вместе с боксерами. Я замираю, рассматривая его член с розовой головкой, чувствуя, как между моих ног собирается жар. Меня что, это возбуждает? Удивляюсь сама себе и склоняюсь, целуя кубики на его животе, обводя языком каждый, елозя голой грудью по нему, задевая сосками головку. Я сама уже на взводе, не ожидала, что меня это возбудит так сильно.

Медленно провожу языком по животу, спускаясь к паху, там долго целую вокруг, стараясь побольше задевать каменный член лицом. Чувствую, как Никита напрягается и подается мне навстречу. Провожу языком по бархатной коже, слизывая прозрачную каплю с головки члена. Снова спускаюсь. Никита уже открыто стонет, хватает меня за волосы, наматывая на кулак, и направляет голову, заставляя взять в рот. Но я изворачиваюсь, снова целуя живот. Слышу непонятное ругательство и улыбаюсь, собираюсь с силами и резко опускаюсь губами на его член, почти полностью взяв в себя. Никита дергается и вдавливает мою голову, заставляя взять глубже.

Я чувствую, как головка упирается мне в гланды, и чуть сдвигаюсь, начиная посасывать и водить языком. Вот теперь я понимаю, что тоже могу иметь над ним власть, да еще какую. Его стоны разносятся по всей комнате, а рука властно заставляет меня ускоряться, но я замедляюсь. Посасываю и лижу головку, проводя вокруг уздечки, и снова вбираю в себя. Между моих ног становится настолько мокро, что я чувствую, как из меня вытекает смазка, размазываясь по ногам. Такое дикое возбуждение, а ведь я ласкаю его, а не себя.

Какое-то время продолжаю, пока резко не взлетаю вверх, подхваченная сильными руками. Опускаюсь на его член, громко вскрикивая от полноты ощущений. Никита яростно приподнимает меня за ягодицы, вбиваясь в меня, почти рычит. Затем подхватывает за попу и опускает на пол, разворачивая к себе спиной и заставляя грудью прижаться к полу. Входит в меня, и теперь уже я кричу, когда он с бешеной скоростью насаживает меня на себя, вцепившись руками в мои бедра и делая больно. Но я не замечаю этого, просто кричу от наслаждения и бурно кончаю, извиваясь всем телом.

Никита одним махом, не снимая меня с члена, переворачивает меня на спину и задирает ноги себе на плечи, одновременно приподнимая от пола мои ягодицы. Я цепляюсь ногтями за ковер и, наверное, ломаю их, но чувствую только бешеные толчки, отчего до боли прикусываю губы. Его рука ложится мне между ног и остервенело теребит мне клитор, не прекращая этой бешенной гонки. Я больше не могу, я сейчас умру, хватая сухим ртом воздух, чувствуя, что меня сейчас просто разорвет от новой волны, что скручивает меня. Наконец этот взрыв происходит, и я бешено содрогаюсь на его члене, когда Никита, заревев, тоже кончает в меня. Бьет в меня потоками спермы, жадно продолжая насаживать.

Падает на меня, тяжело дыша в мою голую грудь, и мы на какое-то время отключаемся, тонем в своих ощущениях и разливающейся по телу сладости.

— Блять, — слышу, через какое-то время, его охрипший голос и Никита переваливается с меня на пол, уставившись в потолок.

— Что? — разлепляю пересохшие губы и поворачиваюсь к нему, сжимая ноги. Там до сих пор все пульсирует и желает его.

— Резина, — отвечает мне Никита, и я замираю, понимая о чем он.

Никита вскакивает одним движением и идет в ванную, откуда вскоре слышу шум льющейся воды. Я поднимаюсь с пола, чувствуя, как еще кружится голова, и тянусь к халату. Натягиваю его на себя, потуже затянув пояс. Ноги противно дрожат, по ним стекают мои соки и его сперма, и я топчусь, жду, когда Никита выйдет.

Он выходит, вытираясь полотенцем, и начинает одеваться, натягивая джинсы и футболку. Я больно прикусываю губу, цепляясь пальцами за пояс халата. Он что, сейчас уйдет? Так вот сразу возьмет и уйдет?

— Я сейчас, — глухо произносит Никита и открывает дверь, выходя в подъезд. Когда дверь за ним захлопывается, я вздрагиваю. Слезы наворачиваются на глаза, всхлипываю, но пытаюсь собраться с мыслями. Что я сделала не так? Почему он ушел?

Медленно иду в ванную, встаю под горячий душ, продолжая завывать. Слезы текут сами собой, не останавливаясь, будто копились там целую вечность. Выхожу из душа, понимаю, что мне холодно. Меня пробивает дрожь, которая идет изнутри. Ставлю чайник на огонь и достаю заварочный, глупо смотрю на полку с чаем, не понимая, что вообще хочу сделать. Выключаю чайник и подпрыгиваю от звонка домофона.

Я бегу, спотыкаясь о барный стул, чуть не падая. Дрожащими руками нажимая на кнопку, и жду, приоткрыв дверь. Никита врывается в прихожую, протягивая мне упаковку с таблетками. Я снова всхлипываю и бросаюсь ему на грудь, бурно рыдаю. Никита гладит меня по волосам, целуя лоб, щеки, губы.

— Что? Что случилось? — встревожено спрашивает он.

— Ты… Я думала, ты ушел, совсем, — продолжаю всхлипывать я, а этот придурок начинает ржать. Подхватывает меня на руки и несет в спальню, где кидает на кровать, сдирая халат, шлепая по голой попке.

— Я за таблетками бегал, дурында. Одну пей сейчас, вторую через двенадцать часов, но сегодня ночью я от тебя точно не уйду. Собираюсь всю ночь тебя развращать. И без резины, раз уж так получилось, — ухмыляется в темноте Никита и я блаженно улыбаюсь, чувствуя, как он слизывает мои слезы с щек.

— Больше так не уходи, — шепчу я ему, прижимаясь всем голым телом к нему.

— Надеюсь, больше не понадобится, — тихо смеется Никита и целует меня горячо, врываясь языком и лаская губы.

Заставляю девчонку принять таблетку и за ночь еще пару раз беру ее в разных позах, теперь уже без резины. Какой кайф чувствовать ее полностью, все ее спазмы, всю ее влажность. Сам чумею от этого, и не могу насладиться. Как юнец тыкаюсь в нее снова и снова, пока она просто не отключается у меня на плече, уже под утро. И даже тогда лежу, рассматривая ее идеальное тело. Вожу руками по изящным изгибам, трогаю волосы, губы.

Она спит, длинные ресницы лежат на румяных щеках, искусанные губы слегка припухли и мне до одури снова хочется ее. Провожу рукой между ног, и она всхлипывает во сне, тянется за моими пальцами, раскрывая ноги. Мягко тереблю ее клитор, отчего она стонет, выгибаясь спиной.

Я снова хочу ее, это ненормально, какая-то паранойя. Что в ней такого особенного? Ну да, отдается безбашенно, страстно, по первому моему прикосновению и дальше? Как же я чуть не лоханулся с резиной, пришлось срочно бежать в ближайшую аптеку за экстренным контрацептивом. А эта дурында начала рыдать, думала, я ушел от нее. Уйдешь от такой. То, как она завела меня, заставив забыть обо всем, до сих пор стягивает жаркой волной весь пах.

Медленно ввожу в нее палец, ощущая, какая она тугая и горячая, невольно завожусь сам, чувствуя, как член встает колом. Поворачиваю к себе спиной и сразу вхожу в нее, выходя почти на полную. Обхватываю бедра рукой и снова опускаюсь между ног, лаская ее, трогая твердый комочек. Сам двигаю бедрами, медленно, почти застывая и снова вторгаясь. Василина стонет, но спит, только следует за моим членом, выгибая бедра.

Просыпается, вцепляется в мою руку, прижимая к себе. Поджимает ногу, и я переворачиваю ее на живот, приподнимая ягодицы. Медленно вхожу, смакуя все ощущения, до скрипа в зубах. Растягиваю, насаживаю и снова выхожу. Девчонка тяжело дышит, рукой чувствую, что еще немного и сожмет меня до одури, захватит горячими спазмами. Ускоряюсь, водя пальцами по клитору. Кончаем вместе, бурно сотрясаясь. Василина мычит в подушку и закусывает ее зубами, а я впиваюсь в голое плечо, слегка покусывая, и только тогда откатываюсь от нее, тяну за собой. Кладу к себе на плечо и тут же отрубаюсь до утра.

Утром просыпаюсь, пытаясь понять, где я, сквозь щель в темных шторах вижу солнце и море. Вспоминаю вечер и ночь, протягиваю руку, касаясь холодной подушки. Утренний стояк напоминает о себе, провожу рукой по члену, глухо сглатывая. Мне срочно нужна эта девчонка, где ее носит. Наматываю на себя простыню и выхожу из комнаты. Василина стоит у плиты, пританцовывая, и что-то жарит на сковороде. Голые бедра под короткой майкой заставляют меня направиться к ней и схватить за талию. Она испуганно поворачивается ко мне, роняя лопатку, из ушей падают наушники. Оладьи жарит, мать ее, да какие на хрен оладьи!

Отодвигаю сковороду с огня, и поднимают ее на столешницу. Впиваюсь губами, чувствуя, что заводится. Стягиваю с нее футболку, обхватывая губами сосок. Девчонка глухо стонет, хватая меня за плечи и обнимая ногами. Скидываю простынь и вхожу в нее, приподнимая руками. Яростно двигаюсь, до скрипа в зубах, до искр в глазах. Василина стонет, задевая макушкой верхний шкафчик, но я крепко держу ее в руках, приподнимая и опуская. Кончаю быстро, прижимаясь лбом к ее лбу. Она не успела, но это утро детка. Быстро довожу ее до оргазма, вставив палец и подушечкой большого, надавливая на клитор. Много и не нужно, там с ночи все еще не остыло.

Тащу ее в ванную, поставив в кабинку и закрыв стеклянные двери. Включаю душ, прижимая к себе ее спиной и выдавливая на голую грудь гель, с запахом каких-то цветов. Провожу руками по груди, оставляя пенный след, задерживаюсь на сосках, водя вокруг них пальцами. Василина выгибается, прижимаясь ко мне голыми бедрами.

— Шшш, девочка, не торопись, — говорю ей на ушко, откидывая волосы. Целую шейку, слегка покусывая, посасываю мочку уха, не забывая теребить твердые соски. Василина уже тихо стонет, когда я спускаюсь ей между ног, намывая и там, раздвигая аккуратно влажные складочки. Знаю, что натеребил, поэтому иду пальцами осторожно, мягко, слегка касаясь. Довожу ее до оргазма, подхватывая за бедра, пока она дрожит всем телом и повисает у меня на руках. Быстро смываю с себя пену, задираю ее ногу и резко вхожу в нее. Сам себе удивляясь, что во мне осталась хоть капля спермы. Трахаю ее долго, смачно стукаясь о твердые ягодицы. Кончаем одновременно и бурно, упираясь подбородком в ее макушку, слушая ее стоны и свое имя.

Думал, после этого попросит пощады или выгонит из дома, нет, безумно целуемся, выходя из душа и закутавшись в большие полотенца. Возвращаемся к остывшим оладьям, но мне все равно, съедаю почти все, пока Василина ковыряется со своими двумя. Смотрит на мою пустую тарелку.

— Может яйца еще пожарить? — улыбается мне.

— Жарь, — соглашаюсь, я дико голодный. Смотрю, как она встает, подтягивая на себе полотенце, и идет к холодильнику. Маленькие ножки с аккуратными розовыми ноготками снова заставляют шевельнуться мой член, но подавляю в себе желание, отвлекаясь на кофемашину. Нужен перерыв, надо сваливать отсюда, иначе снова возьму ее прямо здесь. Варю себе и ей капучино, бухнув в свой кофе три ложки сахара с горкой. Быстро расправляюсь с яичницей, глядя, как она слизывает пенку с губ. Понимаю, что надо уйти из дома, иначе снова все закончится в спальне. Василина будто читает мои мысли, с улыбкой поглядывая из-за чашки.

— Сходим куда-нибудь? — спрашивает она.

— Куда?

— Ты был в дендрарии?

— Где? — смотрю на нее удивленно.

— В парке, там красиво. Пойдем туда?

— Пойдем, только мне домой надо заскочить.

— Хорошо. Мне с тобой? — спрашивает осторожно, боится, что откажу. А я думаю, вести ее домой или нет. Там мать, может не нужно? А слова сами слетают с губ.

— Можно и со мной, — говорю неохотно, но вижу, как радостно загораются ее глаза, и думаю, может и неплохая мысль, пусть идет.

Пока Василина убирает посуду в посудомойку и включает ее, я иду в спальню, натягиваю боксеры, джинсы. Если останусь с ней на кухне еще на минуту, боюсь, что никуда не дойдем.

— Таблетку не забудь выпить, — ору ей. Не нужно мне никаких детских неожиданностей.

— Хорошо, — отвечает девчонка, входя в комнату и откатывая зеркальную дверцу шкафа купе. Смотрит внутрь, будто видит первый раз одежду, что висит там. Достает белые джинсы и такой же белый топик с блестками. Прикладывает к себе, рассматривает.

— Первый раз свою одежду видишь? — спрашиваю ее, хохотнув.

— Первый, — отвечает она, и я удивляюсь, но молчу, выходя из комнаты.

В парк так в парк, займемся культурной программой, так и быть.

Это самый счастливый день в моей жизни, подвожу итог я вечером, когда возвращаюсь домой. Несмотря на утренний разговор с отцом. Когда Никита вышел из спальни и включил телевизор, я достала из сумочки телефон. Два пропущенных от отца, пять от Вики и один от матери. Набираю дрожащими пальцами номер отца, замираю, слушая длинные гудки.

— Ты где? — сердито отвечает отец в трубку.

— На своей квартире, — я не собираюсь ему врать, мне не пятнадцать лет.

— С ним? — спрашивает отец.

— Да, — отвечаю тихо, ожидая волну гнева, но его спокойный голос пугает еще больше.

— Ты, по-моему, не поняла, что я сказал тебе вчера, — нажимает отец.

— Я все поняла, — отвечаю глухо, чувствуя, как телефон дрожит в руках.

— Хорошо, два дня прошло, — заявляет холодным голосом отец. — Вечером чтобы была дома и одна, — отрезает он и отключается.

Я какое-то время слушаю короткие гудки и отбрасываю телефон на кровать, как ядовитую змею. Некоторое время сижу, успокаиваясь, и начинаю торопливо одеваться. Хорошо, что у матери в шкафу тут целый гардероб брендовых шмоток. У нас с ней почти один размер, кроме груди, ее силикон намного больше. Но короткий белый топик ложится идеально, а белые джинсы лишь слегка свободны. Ныряю в шкаф, отыскивая обувь и неожиданно натыкаюсь на свои старые кроссовки, чему безумно рада, даже не представляю, почему они здесь. Забираю волосы в высокий хвост и верчусь перед зеркалом, но потом распускаю волосы, они падают золотистой волной почти до талии. Глаза сверкают, на щеках легкий румянец, губы припухли. Я красива — любуюсь сама собой, тихо посмеиваясь, и я влюблена дико, ярко, сильно.

Улыбка сходит с губ, когда я вспоминаю вчерашний разговор с отцом, что мне делать? Я не хочу, чтобы из-за меня Никиту выгнали из института, а тем более из спорта. Неужели отец так поступит? Я не верю в это, поэтому отбрасываю сомнения и отключаю телефон. Я хочу этот день быть только с Никитой, только с ним, полностью.

Выхожу из комнаты, Никита оглядывает меня таким взглядом, от которого я снова вспыхиваю, заливаясь румянцем. Сквозь тонкую ткань топика видно мои торчащие соски, и он не сводит с них взгляд. С тяжелым вздохом встает и идет ко мне. У меня подкашиваются ноги, я снова чувствую, как меня окатывает жаркой волной, хочу целовать его, не хочу никуда отпускать или делить его с кем-то.

— Готова? — спрашивает Никита, останавливаясь слишком близко, все это слишком. Он поднимает руку и проводит по моим волосам, внезапно наматывая их на кулак и притягивая к себе. Языком проводит по моим опухшим губам, осторожно, мягко и кладет ладонь на мой живот, просовывая под пояс джинсов и опускаясь между ног. Мягко трогает, и я чувствую, что снова становлюсь влажной, горячей.

— Ты снова не надела белье, — хрипло говорит он, на мгновение отрываясь от моих губ и снова возвращаясь к ним.

— Нет, — пытаюсь ответить я, но лишь выдыхаю, когда его палец проводит по клитору и кружит вокруг него. Мои ноги подгибаются. Я не могу больше стоять, просто висну на его руке. Никита резко убирает руку, вынимает из моих брюк и, как ни в чем не бывало, поворачивается к двери.

— Пошли, у меня мало времени, — бросает он, открывает дверь и выходит в подъезд.

— Как мало? Почему мало? — хочется закричать мне, но я подхватываю сумочку и почти бегу за ним, вспоминая, что надо закрыть дверь. Возвращаюсь, дрожащими руками вставляю ключ в замок, а перед глазами бегают черные точки. Никита умело возбудил меня снова и теперь мне неприятно, низ живота ноет и пульсирует, между ног влажно. Я не понимаю, что со мной происходит. Я хочу его снова и снова. Несмотря на боль, на то, что между ног все болит от непривычных мне ласк и натиска. Я только недавно все это узнала, но уже я не могу отказаться от этого. Я просто умру, если Никита оставит меня.

Мы выходим из дома, направляясь непонятно куда. Лишь немного пройдя, вспоминаем про такси и вызываем машину. Я прихожу в себя, начиная воспринимать окружающий мир. Еду в такси, держа Никиту за крепкую руку и сплетая пальцы. Мне все равно, куда мы едем, что будем делать, я живу только Никитой и его короткими взглядами. Он иногда наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, я раскрываюсь ему навстречу, проникаю языком, хочу просто съесть его. Никита смеется, прерывает поцелуй и снова отворачивается к окну, пока я разглядываю его красивый профиль.

Я понимаю, что я попала, во мне появилась какая-то собачья преданность, и это мне не нравится, меня это бесит. Это и есть первая любовь или это просто зависимость от хорошего секса? Я не могу пока разделить эти два понятия, да и не хочу. Но я хочу вот так вечно ехать, прижавшись к твердому плечу Никиты, и трогать его пальцы, руки и целоваться.

Мы подъезжаем к обычной серой пятиэтажке, почти у самого моря, и Никита помогает мне выбраться из такси, расплачивается и тянет меня в подъезд. Поднимаемся на второй этаж, и Никита открывает своим ключом дверь, пропуская меня вперед.

— Ма, я дома, — кричит он. — И я не один.

— Никита? — раздается из глубины зала, и я вся холодею оттого, что мне сейчас придется встретиться с его мамой, а вдруг я ей не понравлюсь?

Из комнаты выходит маленькая худенькая женщина, красивая, но видно, что больна или слаба. Короткая стрижка, пшеничного цвета волосы. Улыбается, внимательно разглядывая меня. Я под ее взглядом вся будто сжимаюсь, щеки полыхают, а Никита смеется, целует мать в щеку и тянет меня к ней.

— Ма, это Василина, мы с ней… Встречаемся короче. А это мама Зоя, — Никита ерошит свои волосы, и я с удивлением замечаю его смущение, первый раз за все знакомство с ним.

— Приятно познакомиться, — улыбается его мама, и мне внезапно становится легко, страх проходит. Я улыбаюсь ей, бормочу в ответ, что мне тоже приятно, а Никита уже тянет меня в свою комнату. — Какое красивое и необычное имя, — говорит мама Никиты.

— Мы ненадолго, — бросает ей на ходу сын и утягивает меня, крепко держа за руку. — Погуляем, и я буду поздно.

— Погуляете? — удивляется мать, останавливаясь взглядом на моей татуировке во всю руку. — Чай будете? — спрашивает она меня, вставая на пороге комнаты и прислоняясь к косяку.

— Буд… — начинаю я, но Никита меня перебивает.

— Некогда, ма, — хватает свою сумку, запихивая туда, аккуратно сложенные на кровати вещи и сдергивает с себя футболку. Я окидываю взглядом его фигуру, снова восхищаясь тонкой талией и широкими плечами. Вспоминаю о матери Никиты и заливаюсь краской, пытаясь отвести взгляд от его тела.

Рассматриваю комнату — грамоты и медали на стене, диван, стол с закрытым ноутбуком, стопка книг. В комнате чисто и царит какой-то спартанский порядок, вещи на своих местах, ничего лишнего. Удивляюсь, вспоминая свою комнату, пока горничная там не уберется, порядка не бывает. У меня одной только косметики целая полка, я не говорю про всякие украшения, браслеты, заколки для волос. У Никиты образцовый порядок, заслуга мамы или его? Вижу, как он аккуратно свернул футболку, доставая из шкафа новую, и понимаю, что, скорее всего, он сам и убирается. Отчего-то улыбаюсь этому.

Никита натягивает на себя белую футболку без рукавов, и сверху темно-серое худи, подхватывает свою спортивную сумку, кинув сверху боксерские перчатки. Так он боксер, что ли? А ну, да, отец говорил про какой-то чемпионат, соревнования, но мысль о боксе даже не пришла мне в голову. «Потому что ты не головой думала, а другим местом, даже не знаешь, чем увлекается твой парень!» — шепчет внутренний голос, и я с ним соглашаюсь. Я даже не знаю, какую музыку Никита слушает, что любит из еды, как много я о нем не знаю!

Обещаю себе восполнить пробелы, пока Никита снова хватает меня за руку и тянет обратно в прихожую.

— Все, Ма, пока, — подталкивает он меня к двери, пока мы с его мамой мило прощаемся, улыбаясь друг другу.

Злюсь на себя, что потащил Василину с собой, с матерью познакомил. Теперь не уйти от расспросов — что за девочка, откуда, как познакомился. Да и зачем надо было приводить ее в дом? Это уже не просто отношения, это уже черт-те что другое. Скоро расстанемся, а мать будет спрашивать, придется как-то отмазываться. Но внезапно ловлю себя на мысли, что хотел, хотел показать Василину матери, познакомить их. Почему? Вот почему я такой дурень?

После ночи, что мы провели вместе, сам не понимаю, как получилось, что я не хочу отпускать от себя девчонку ни на минуту. Парк какой-то придумала, что там делать? Я бы это время провел с удовольствием в постели с ней, чем любоваться цветами и пальмами. Но понимаю, что если бы мы не ушли из дома на улицу, то я бы не слез с девчонки пока не упал бы или ее не прикончил. Думаю сейчас об этом, пока переодеваюсь и чувствую, как член снова встает, натягивая ширинку. Отворачиваюсь, чтобы не увидела мать, быстро выпускаю футболку и натягиваю худи. Успокаиваюсь, стараясь быстрее свалить из дома, чтобы контакт матери и Василины был минимальным. Познакомились и ладно, забудьте друг о друге. А самому приятно, по глазам матери вижу, что девчонка ей понравилась, у матери глаз как рентген. Привыкла в школе сканировать своих учеников, теперь все видит, все замечает.

Во дворе идем к припаркованному мотоциклу и едем в парк. Василина кричит дорогу мне на ухо, а я лыблюсь, как дурак, чувствуя ее руки у себя на талии. В парке покупаю входные билеты, и ходим битых два часа по дендрарию. Красиво — не спорю. Цветочки, деревья, кустики. Долго стоим и пялимся на пеликанов, смотрим как их кормят свежей рыбой. Затем сидим у выложенного мозаикой бассейна, наблюдая за рыбками в нем. Мне это все, конечно, по барабану, но девчонке нравится, вон как сверкает глазами. Про себя думаю, успею заехать к ней домой до боев или уже после? На ночь сегодня не останусь, а хочу ее снова. Такое ощущение, что виагры нажрался. Хоть и не пробовал ни разу, но ребята рассказывали про это чудо света, что даже ходить не могут, стояк не отпускает ни на минуту. Вот и тут также, нет-нет, да и снова накроет. Да так, что даже кусты присматривать начал, может спрятаться где и сделать свое дело, сняв с девчонки обтягивающие белые джинсы, под которыми нет белья? Но заметил по периметру камеры, вот шоу-то будет.

Прижимаю Василину к себе и скриплю зубами, видя, как твердеют ее соски под тонкой белой тканью футболки. Вот же, сама меня снова хочет. Провожу рукой по спине, ныряя ладонью под топик. Кто вообще придумал такую одежду, где живот голый, а грудь в прямом доступе.

Наконец, выходим из парка, направляясь к мотоциклу. У него топчемся, ожидая, кто первый начнет. Начинаю я:

— Тебя домой отвезти? — спрашиваю девчонку, стараясь не смотреть на нее.

— А ты куда? — слышу в голосе тревогу и поднимаю на нее взгляд. Стоит, смотрит пытливо, ждет, что отвечу.

— Мне нужно в одно место, тебе там не понравится, — отвечаю, натягивая шлем. Сажусь на мотоцикл, заводя мотор. Жду, пока она сядет сзади.

— Мне понравится, — утвердительно кивает, собирая свои волосы, и надевает свой розовый шлем. Легко запрыгивает на мотоцикл, прижимаясь грудью ко мне и обвивая тонкими руками талию.

— Если не понравится, потом не жалуйся, — ворчу, а сам улыбаюсь. Радуюсь, что хочет со мной ехать. Хоть и не должен, но не хочу отпускать ее от себя. Сам себя не понимаю. Мне приятно, когда она рядом и еще я ее хочу, сильно.

Подъезжаем к клубу, меня здесь уже знают, охранники хлопают по плечу, а Василина чуть пугается. Вокруг одни накачанные мужики, женщин минимум и то определенной направленности. Стоят стайкой у входа в клуб, улыбаются каждому.

— Это что, проститутки? — тихо шепчет мне Василина, дергая за рукав, пока мы проходим мимо охраны.

— Нет, группа поддержки, — улыбаюсь я. Не буду же объяснять, что это фанатки бойцов, которые здесь только ради секса. Одноразового, и желательно с победителем.

— Какие-то они странные, так одеты, — Василина оглядывает короткие юбки и майки, под которыми нет белья. Наклоняюсь к ее ушку и, трогая губами, говорю:

— Они для разрядки.

— Какой разрядки? — удивляется девчонка, а я уже почти ржу, тяну ее в зал и сажаю на первый ряд у ринга, где обычно сидим мы — те, кто заявлен на бой.

— Сиди здесь, я скоро буду, — говорю ей, и она кивает, вертя головой во все стороны.

Сам спускаюсь в раздевалку, стукаясь кулаками, приветствую остальных, кого уже знаю.

— Джентльмен! — кричит мне распределяющий. — Твой бой с Аристократом второй! — киваю ему, натягивая боксеры и зажимая в зубах перчатки. Аристократа видел пару раз, ничего так, но слабая левая и корпус часто подставляет.

— Сегодня бой без шлема, — сообщает администратор, и я вздыхаю, вот ведь, девчонка с ума сойдет, ну да ладно. Выхожу на ринг, отыскивая взглядом Василину, сидит, как приклеенная к креслу, не сводит с меня взгляд. Выбегает группа поддержки, рыжая прыгает и подмигивает мне, последний раз она ждала меня в раздевалке полностью раздетая. Так и не узнал до сих пор ее имя. Главное, чтобы сегодня ее там не было, не при Василине.

Звучит гонг для первого боя. Я спустился, но к Василине не пошел, пытаюсь полностью отключиться от всего вокруг, иначе это будет только мешать. Смотрю, как прыгают двое первых заявленных на бой: Коловрат и какой-то новенький, не помню клички. Коловрат, как обычно, бьет снизу, попадая парню в челюсть, тот падает, выплевывая капу, но на пятом счете встает. Из носа у него течет кровь, и я понимаю, что не боец. Коловрат хорошо, видимо, ему по лицу вмазал, перед глазами скорее всего все двоится, уже не победить. Но я ошибся. Парнишка жилистый оказался, сваливает Коловрата на последней минуте. Проходит мимо меня, спускаясь с ринга, киваю ему — молодец.

Мой бой. Поднимаюсь на ринг, вставляю капу. Немного перебираю ногами, разминая. Снова весь мир для меня пропадает, весь шум, все крики. Вижу только своего противника. Аристократ и Джентльмен. Хочу ржать в голос, когда ведущий объявляет нас, но боюсь — капа выпадет. Гонг, я собрался, я готов.

Я никогда не видела такого, точнее я, конечно, знаю, что такое бокс, но чтобы так. Это какое-то убийство, бои без правил. Дубасят друг друга, морды разбивают, рычат как звери, сверкая чем-то белым в зубах. Отыскиваю взглядом Никиту, он на меня не смотрит, стоит спокойно, смотрит на ринг. Любуюсь им, его сильными ногами, торсом с кубиками, чувствую, что возбуждаюсь.

Пока по парку ходили, хотелось все бросить и мчаться на квартиру, любить его до головокружения, до покусанных до крови губ. Стоило мне столько лет ждать своего мужчину? Однозначно стоило, и именно его. Я чувствую, что Никита мой, моя половина и неважно, что будет дальше. Возможно, мы скоро расстанемся и больше никогда не увидимся, но я понимаю, что только его я всегда буду хотеть, и только он будет мысленно третьим в моей постели с кем угодно.

Я понимаю, может, все это мысли девственницы, которой давно уже пора было приобщиться к радостям секса, но то, что я всегда буду помнить Никиту это точно. Когда он поднимается на ринг. Я привстаю в своем кресле, впиваясь ногтями в металлические подлокотники. Вздрагиваю от каждого удара, от каждого движения руки. Вижу, как Никита пропускает удар в живот, чуть сгибаясь, и понимаю, какой должен быть пресс, чтобы этот самый удар выдержать.

Никита бьет быстрыми, короткими ударами своего противника по лицу, разбивает ему нос, во все стороны летят капли крови, и я морщусь, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Но затем все забываю, когда противник резко бьет Никиту снизу в челюсть. Никита падает и несколько секунд лежит. Я закусываю свой палец, который неосознанно прижала к губам, прокусывая кожу и делая себе больно, но зато не кричу, даже не замечаю выступивших на коже красных капель.

Никита встает, встряхивая головой, и его слегка уводит в сторону, но он выпрямляется, будто отыскивая взглядом свою цель. Через несколько минут все законченно, противник Никиты лежит на полу, и начинается счет: один, два, три… Я чувствую, что вся дрожу, сердце сейчас вылетит из груди или взорвется там, разлетится на маленькие кусочки. Рука Никиты летит вверх, и я подскакиваю как безумная, прыгая на кресле. Громко кричу и машу руками. Никита быстро кланяется и спускается с ринга, подбегает ко мне и забрасывает себе на плечо, перекинув как ковер. Под одобрительные крики и улюлюканье уносит меня из зала, быстро пробегая по коридорам и втаскивая меня в раздевалку, где никого нет. Стягивает с меня футболку, джинсы, торопливо, чуть не разрывая их, и тащит в кабинку душа, закрывая за собой дверь на щеколду, и тут я понимаю, что такое разрядка.

Никита берет меня жадно, развернув к себе спиной и наклонив вперед. Слышу, как резко отрывает фольгу, надевая презерватив, и через секунду он вторгается в меня, безумно бьется резкими толками, крепко и до боли впиваясь руками в мои бедра. Толчки настолько резкие и быстрые, что я не успеваю за ним, отдаюсь на волю его рук, которые сами меня направляют, а я только клацаю зубами от скорости и силы толчков.

Меня это так заводит, что скоро я уже почти кричу, всхлипывая, и чувствую, что сейчас потеряю сознание от резкого прилива такого дикого желания, кончаю так сильно, что падаю, не чувствуя под собой ног. Никита держит мое повисшее тело, продолжая насаживать на себя, дергается и кончает с громким стоном, ударяя в меня горячей спермой так, что я даже чувствую, как она бьет внутри меня.

Никита оттягивает меня за волосы, намотав их на руку, и поднимает голову вверх, разворачивая к себе. Впивается в мои губы и жадно целует. Я ощущаю во рту металлический привкус крови, но не прекращаю поцелуй, глухо всхлипывая от такой полноты чувств. Он почти приподнимает меня за ягодицы, вжимаясь между ног своим, еще твердым, членом, и трется своей грудью о мои соски. Включает душ, регулируя воду, и мы стоим, целуемся, пока вода бьет своими струями наши лица, плечи, спины.

— Я схожу с ума по тебе, — вдруг говорит Никита, снова вставляя в меня свой член, задрав одну мою ногу себе на бедро, и медленно двигаясь.

— Боюсь, что я умру как-нибудь, — всхлипываю я, полностью отдаваясь в его власть. А Никита продлевает удовольствие уже не так яростно, как несколько минут назад. Просто скользит, входит на полную и снова отстраняется. В таком положении я чувствую, как он задевает мой клитор и от этого уже готова его умолять не останавливаться, продолжать. Сколько длится эта пытка, я не знаю, совсем не чувствую времени. Когда во мне взрывается оргазм, я кусаю голое плечо Никиты и рыдаю от полноты чувств. Мои нервы просто не выдерживают такого. Слезы текут по моим щекам, пока Никита бурно изливается на плитки пола и тяжело дышит мне в макушку.

— Ну что ты, маленькая? Ты что плачешь? — пугается он, пытаясь поднять своими руками мое лицо и целуя щеки, губы, лоб.

— Я… Мне настолько хорошо, точнее сладко, нет. Я не могу объяснить, — продолжаю всхлипывать. — Мне кажется, что я сейчас умру и именно этот раз, будет последним, настолько все сильно, ярко.

— Так бывает, — посмеивается Никита. Прижимая меня к себе и гладя по мокрым волосам.

— Так не должно быть, — немного успокаиваюсь. — Я люблю тебя, Никита.

— Любишь … — говорит он и немного погодя отстраняется, заглядывая мне в глаза. Ничего не говорит, отводит взгляд и выключает воду, выходя из кабинки. Я стою, прикрыв голую грудь, слышу в другом помещении какие-то голоса, но потом все стихает. Никита возвращается ко мне с полотенцем и начинает вытирать мне волосы, затем спускается, касаясь тканью чувствительных сосков, отчего я вздрагиваю, и осторожно вытирает меня внизу.

— Я могу и сама, — пытаюсь оттолкнуть я его руки, но он не отстает, просто ему нравится, да и мне тоже. — Я люблю тебя, — повторяю я, вцепившись в его руку и останавливая его. Жду ответ, ищу его в глазах, в губах. Ну, скажи, пожалуйста, прошу, что ты тоже любишь меня? Молю я молча.

— Я хочу тебя, — отвечает Никита и отстраняется от меня. — Этого пока достаточно, — добавляет он и выходит из душевой.

Утром еду в универ, оставляя мотоцикл в соседнем дворе, чтобы не рисковать. Вчера проводил Василину домой, долго целовались за углом ее дома, чуть снова не поехали на квартиру, но помня ее истерику в душе днем, решил дать девочке перерыв, хотя она и сопротивлялась. Я сам себе удивляюсь, а у меня все же опыта побольше, чем у нее, но каждый раз сносит так, что голова улетает куда-то. А яйца выжимает до боли. А через полчаса снова готов. Снова хочу ее, а не кого-то другого. В раздевалке после боя меня ждала рыжая, пришлось выставить ее за дверь. Слышала все, как мы там с Василиной в душе зажигали. Но не сказала ничего, медленно свой лифчик натянула и вышла, сверкая улыбкой.

Вернулся домой поздно, мать уже спала, но утром за завтраком учинила допрос — что за девочка, откуда.

— Такая красивая, милая, видно, что из хорошей семьи, приводи ее к нам чаще, — улыбалась мать, ставя передо мной пшенную кашу с курагой.

— Ма, таких знаешь, сколько еще будет, а ты будто сватаешь меня, — ответил ей, намазывая масло на большой кусок хлеба, есть хотелось невозможно.

— Что значит, сколько еще будет? — сердится мать, а я ухмыляюсь, поглядывая на нее. — Мне Василина понравилась, что у нас тут гарем, что ли, таскать всех подряд. Ты ее первую в дом привел, вот пусть и последняя будет.

— Да я ее привел, потому что сумку забрать надо было, не на улице ее оставлять.

— Знаешь, милый мой, с кем ты спишь, меня не волнует, но вот если в дом привел и с матерью познакомил, будь добр отвечать, — мать заскочила на своего учительского конька и теперь долго не слезет.

Давлюсь, доедая кашу, залпом выпиваю чай, чувствуя, что обжег язык. Сбегаю из-под родительской опеки.

— Мы с тобой еще вечером поговорим, — кричит мне в спину мать, и я выбегаю из подъезда на улицу, будто за мной стая волков гонится.

В универе высматриваю везде Василину, но замечаю только ее подругу, Вику. Стараюсь не попасть ей на глаза. Мне это удается каким-то чудом до обеда, потом все-таки сталкиваюсь с ней на крыльце. Возможности смыться уже нет.

— Никита, — тянет она, направляясь ко мне и виляя бедрами. — Ты где пропадал, почему не отвечаешь?

— Куда не отвечаю? — спрашиваю я не в тему, не совсем понимая, о чем она.

— Тогда на вечеринке в клубе, ушел на приват и все, — улыбается Вика, складывая домиком надутые губки. Тьфу, хорошо, что Василина так не делает.

— Где твоя подруга? — спрашиваю ее, стараясь увернуться от красных когтей. Так и норовит повиснуть на мне все время.

— Какая подруга? — удивляется Вика.

— Василина где?

— А она тебе зачем? Так ты с ней, что ли? — улыбается Вика. — Ну-ну, можешь забыть про нее.

— Это почему это?

— У нее и жених уже есть. Да и отец ей не даст встречаться с тобой. Или вы уже … — вдруг замолкает Вика. — Так ей же нельзя, Ник. Артур ее порвет, если узнает.

— О чем узнает? — делаю морду кирпичом.

— Что ты и Василина… А я думаю, что ее последнее время дома постоянно нет. Так вы с ней переспали что ли?

— Не твое дело, — огрызаюсь грубо. — Так, где она? — хватаю Вику за локоть.

— Руки-то убери, как клещами вцепился, — вырывается Вика. — Мать ее после первой пары забрала, уехали они.

— Куда?

— Во дворец!

— Какой еще дворец? — удивляюсь, не то слово.

— У Василины день рождения в субботу, поехали проверять, банкет там заказан, — наконец выдергивает свой локоть из моих рук Вика. — Теперь синяки будут, гамадрил хренов.

— Где этот дворец находится? — спрашиваю ее, пропуская мимо ушей, что обозвала меня, чувствуя себя виноватым. Ну не рассчитал, бывает.

— Замок Двин, погугли, пупсик, — огрызается Вика и отходит от меня, увидев каких-то знакомых девчонок.

Я чешу репу, достаю телефон. Где этот чертов замок? Смотрю маршрут и понимаю, что могу успеть туда и обратно до тренировки сгонять. Зачем мне это нужно, я не знаю, но мне надо и все тут. Увидеть Василину и умчаться обратно. Соскучился. Да нет, не может быть. Нет.

Сажусь на мотоцикл и включаю навигатор на телефоне. Через полчаса въезжаю на территорию Сочинского лесничества и останавливаю мотоцикл на стоянке. Сразу вижу крепостные башни фасада с каменными рыцарями по бокам. Осматриваюсь. Снимаю шлем и направляюсь к крыльцу, пытаясь зайти в замок. Меня останавливает охранник в голубой рубашке с коротким рукавом и бейджиком на груди.

— Нельзя. Закрыто, — преграждает он мне путь, не понимая, что я могу свалить его одним ударом.

— Меня там ждут, — начинаю я, но охранник мотает головой.

— Нет, закрытый осмотр, нельзя.

— Да что ты тупой какой, девушка меня там ждет! — начинаю злиться я, а тот стоит на своем.

— Никита? — раздается удивленный голос откуда-то сбоку, и я оборачиваюсь. Василина стоит рядом с красивой женщиной и удивленно смотрит на меня. Перепрыгиваю через ступени крыльца и приземляюсь напротив них, оглядывая мою девочку. В легком, ярко-желтом платье с голыми плечами, Василина такая яркая, как апельсин. Женщина рядом с ней — накачанная силиконом блондинка, тоже ничего, однако я таких не люблю.

— Василина, кто это? — кокетливо спрашивает женщина.

— Это мой друг, Никита, — оглядывает меня Василина. — Как ты здесь оказался?

— Ты нас познакомишь? — сжимая губы уточкой, говорит мать Василины. — Никита, вы такой сильный. Мое имя Светлана, — подходит она ко мне и кладет руку на плечо.

— Мама, отстань от него, — морщится Василина и хватает меня за руку, оттаскивая от вцепившейся в мое плечо матери. — Я с ним поеду, не жди меня, — бросает на ходу и тянет меня к мотоциклу.

Я иду за ней, кивнув матери Василины, на что в ответ прилетает воздушный поцелуй. Весь передергиваюсь и останавливаюсь. Василина притормаживает, и я тяну ее к себе, подхватывая под ягодицы и поднимая над землей вдоль своего тела, прижимаюсь к губам. Девчонка что-то пищит насчет того, что все смотрят, но быстро затихает, обнимая меня за шею и страстно целуя.

— Я скучал, — говорю ей и сам пугаюсь своих слов, но продолжаю целовать ее губы, шею, открытые плечи. Платье сверху в виде корсета и короткая юбка колокольчиком. Изящные плечи, шея, ключицы — все сводит меня с ума. Это платье, стройные ножки под ним, сандалии с тонким переплетением ремешков до колен. Хочу! Опускаю Василину на землю, давая плавно соскользнуть по моему телу, прижимаю властно руками, сминая ягодицы.

— Ох, — стонет она. — Я тоже соскучилась. Ты как здесь оказался?

— Да время немного было до тренировки, Вику пытал, сказала, где ты.

— Она жива? — с напускным страхом хмурится Василина и тут же смеется, а я смотрю на нее, будто первый раз увидел. Ее смех оказывается такой сексуальный, не знал.

— Жива твоя подруга, — тяну ее к мотоциклу. — Поехали.

— Куда? — идет за мной Василина. — Мне за платьем нужно. Меня мама в торговом центре будет ждать.

— Полчаса у нас есть? — спрашиваю ее.

— Наверное, — отвечает, еще не понимая. Снова притягиваю ее к себе, прижимаюсь бедрами, чтобы почувствовала, как я ее хочу.

— Ууу, — отзывается девчонка, заливаясь ярким румянцем. Начинает часто дышать, отчего ее грудь поднимается над корсетом платья. Смотрю на эту красоту и сглатываю, так и съел бы. — Придется подождать до вечера.

— Блять, — ругаюсь и ерошу волосы одной рукой, а девчонка смеется снова. — Поехали, тогда домой довезу, все равно мимо.

— Да мне не нужно домой, — обнимает меня и целует в щеку. — Довези до торгового центра, а там есть туалет, — шепчет мне на ухо, приподнимаясь на цыпочки. Меня всего дергает, чувствую, как бомбит всего. Быстро достаю и протягиваю ей шлем, надевая свой.

— Быстрее, — тороплю ее, она залезает сзади и ерзает, устраиваясь, обнимает за талию и кладет руку на мою ширинку, слегка поглаживая.

Рычу, дергая стартер, еще немного и не выдержу, возьму ее по дороге, доехать бы.

То, что мы творим в кабинке туалета, уже не входит ни в какие рамки. Хорошо, что в туалет никто не вошел, не слышал наших стонов и криков. Я, пока доехала до торгового центра, уже мокрая вся была, Никита даже не знаю, как доехал. Рукой всю дорогу его гладила, чувствовала, как возбужден. Еле успели до туалета добежать, как он меня затащил в кабинку и взял так яростно, что я минут пять потом лицо холодной водой брызгала.

Договорились встретиться вечером на квартире, как дотерпеть до этого времени, не знаю. Но то, что он приехал ко мне немного помогло. Я с утра ходила сама не своя, то накрывало жаркой волной, то так затягивало между ног, что ноги подкашивались. Сейчас легче стало, будто немного утолила свой голод. Совсем я с ума схожу по парню, хочу его, как безумная. Готова не расставаться ни на минуту. Если бы не мать сегодня со своими приготовлениями к приему, сбежала бы с утра из универа, прихватив с собой Никиту. Мне кажется, что чем больше мы с ним встречаемся, тем сильнее я его хочу. Такое вообще нормально?

Мать, конечно, я потеряла, пока провожала Никиту, который никак не хотел меня отпускать, целуя и прижимая к себе. Но и он уже торопился на тренировку, я не стала просить взять меня с собой, а то дойдет до того, что мы совсем расставаться не сможем. Домой приехали, и я сразу побежала в душ, мне казалось, что от меня за метр сексом пахнет. Вышла оттуда и упала на кровать, мечтательно прижимая к себе плюшевого розового зайца. Затрещал телефон, ответила не глядя:

— Линка, ты! — казалось Вика не находила слов, чтобы выразить свое возмущение. — Ты увела у меня Ника! — наконец сказала подруга.

— Я у тебя? — удивилась я в ответ. — Ты с ним даже не встречалась!

— Ну и что, еще бы немного и у нас бы все сложилось! — не унималась Вика.

— У тебя есть Влад.

— А у тебя Артур, — сразу нашлась она.

— Артур есть у всех, а не только у меня. Что ты хочешь, Вика?

— Ты меня совсем забыла, — заныла подруга, и я закатила глаза, плюхаясь на спину на мягкое покрывало. — Я все время одна. Даже в кафе одна в обед хожу. Ты вообще собираешься в универе появляться?

— Кто бы говорил, ты сама к зачетам только подтягиваешься.

— Не, я сейчас учусь.

— Учишься? Ты?

— Ну, скорее делаю вид, конечно. Отец сказал, еще раз домой пьяная приду, в клинику поеду. А там скучно, — заныла Вика.

— Еще бы, там не скучно было. Парней не такой выбор, клубов нет, — подразнила я подругу.

— Да, — поныла Вика. — А мне сейчас никак нельзя в клинику. Линка, я хочу Влада бросить.

Ого, а вот это уже серьезно.

— Почему? Он тебя любит, — насторожилась я.

— Я с Ринатом переспала, — почему-то шепотом сказала Вика.

— Когда?

— Вчера. Помнишь, в клубе тогда Влад с Ринатом подрались из-за меня. Влад меня домой оттащил и родителям сдал с потрохами, скандал был, закачаешься. А на следующий день меня Ринат встретил около универа, и мы поехали в отель. Там все и произошло.

— Но ты Владу обычно не изменяешь, ну было пару раз попьяни, — тоскливо сказала я. — Да и смысл Влада бросать, Ринат все равно с тобой долго не будет.

— Почему? — заныла Вика. — Он меня любит.

— Да брось, по Ринату сразу видно, что он на пару ночей.

— У него такое тело… — мечтательно произнесла Вика, и я вздрогнула, вспоминая Никиту. Да, тела у них что надо.

— Я ему машину новую купила, — вдруг огорошила подруга.

— Что?! Ты с ума сошла, что ли? — подскочила я на кровати и стала мерить шагами комнату. — А если Влад узнает?

— Как? — испугалась подруга.

— Да откуда я знаю как! — раздраженно крикнула я, но взяла себя в руки. — Так, давай завязывай с этим боксером и даже не думай Влада бросать.

— А ты?

— Что я? — встала я посреди комнаты.

— Ты тоже Артуру изменила.

— Никита… Это другое дело.

— Никита такой же, как Ринат. Может еще и хуже. Ринат сказал, что ради чемпионата Никита все сделает, по головам пойдет. Ринату даже не дали шанс выступать на чемпионате. Только запасным. А он намного круче Ника.

— Думаю, твой Ринат врет, — убежденно ответила я, на что подруга сердито фыркнула.

— Это твой Ник врет всем. Такой прекрасный, хороший, а сам еще проявит себя, вот увидишь. Ник еще не просил у тебя подарки?

— Нет, не просил, — тихо ответила я, вспоминая маленький букетик роз, который я взяла из квартиры и засушила на память.

— Ну, готовь кредитки, мать. Скоро попросит,

— Ты говоришь ерунду, Никита не будет просить у меня ничего. А насчет того, чтобы быть с Ринатом ты хорошенько подумай. Если отец узнает? Да еще, что ты потратила такую сумму на боксера, точно в клинику уедешь.

— А твой отец знает про Ника?

— Знает.

— И что?

— И ничего, — огрызнулась я, понимая, что сама почти в такой же ситуации.

— Все ясно с тобой. Значит, тебе с Ником можно. А мне с Ринатом нельзя, я поняла тебя. Тебе просто завидно, что у нас все серьезно.

— Дурочка ты, Вика. Чему мне завидовать? То, что ты себе секс покупаешь?

— Не звони мне больше, — Вика бросила трубку.

Вот те раз, поругались из-за парней, ну надо же. И главное, из-за чего? Я права насчет Рината, а она что? Права насчет Никиты? Да нет, не может быть, чтобы он со мной из-за денег. Так за деньги не трахают. А как? — внушал мне внутренний голос, — Как еще? Я села снова на кровать и задумалась. Уж все у нас как-то слишком быстро, жарко слишком. Я вспоминала, как Никита на меня смотрел, что говорил, как себя вел, и понимала, что парень не хотел со мной встречаться. Через силу, можно сказать, начал, до вчерашнего дня. Вчера мне показалось, что Никита влюбился в меня или только показалось?

Моя голова внезапно разболелась от всех этих мыслей, и я зарылась лицом в подушки. Я не верю, я не хочу в это верить. «Никита со мной не из-за денег», — твердила я сама себе. «Он меня любит, он меня хочет. Он мне сам сказал. Что сказал?» — нашептывал внутренний голос. — «Что хочет? На счет любви ни слова не было сказано». Я ударила кулачком по подушке, чувствуя, как набегают на глаза слезы. Нет, нет!

Стою у дома Василины уже полчаса, а она не выходит. Написал ей минут двадцать назад, что приехал, а в ответ — тишина, даже смс не прочитала. Что это такое? Занята чем-то, что не может ответить? Ну ладно, жду еще минут десять и поеду домой, совсем мать забросил.

Ринат сегодня довольный ходил, такой, что морду хотелось ему слегка подпортить. Машину новую пригнал, «тойоту», ничего так тачка, денег стоит нормальных. Спросил откуда, лыбится как придурок, глазки щурит. Захочешь, и у тебя такая будет. О чем речь, я так и не понял. Ну, да и ладно. Василина-то где, мать твою?!

Покрутился еще немного у ворот, вглядываясь в окна особняка. Час уже прошел, не ответила и не вышла. Хорошо, пусть так. Завожу мотоцикл и срываюсь с места, еду домой, а у самого на душе погано и маетно как-то. Вот так, без объяснений, без причины, просто не выйти. Ладно, проживем, как-нибудь. Может, завтра в универе объяснит, что к чему, ну а нет, так не впервой мне. Этих цыпочек не поймешь, что у них на уме. Сегодня — люблю, хочу, завтра — папа запретил с тобой общаться. И эта такая же оказалась. Поставил мотоцикл. Зашел в подъезд и со всего маха долбанул по стене, разбивая руку в кровь. Прислонился к стене и осел на пол. Рука гудела, кровь капает на каменный пол. Сука! Ненавижу!

Немного посидел, успокаиваясь, были бы сигареты, курил бы одну за другой, но нет. Встал, будто пьяный, и домой пошел. Мать у себя в комнате сериал смотрит, а я быстро в ванную. Руку под ледяную воду засунул, зубы стиснул. Месяц до чемпионата, спонсоры все тянут, а я руки крошу об стены.

— Никита, — стучится мать в дверь. — Ты что там?

— Сейчас выйду, — говорю будто не своим голосом. Нельзя при ней показывать, как плохо. Нельзя.

Выхожу из ванны, обмотав руку бинтом из аптечки, переодеваюсь в комнате и иду к матери. Та сидит на кровати, держа в руках раскрытую газету и задумчиво глядя в окно. На мои шаги почти не реагирует, думает о чем-то. Сажусь с ней рядом, стараясь спрятать руку за спину. Мать оборачивается, смотрит на меня и будто не замечает.

— Что с тобой? Болит что-то? — спрашиваю встревожено.

— Нет, — словно очнулась мать, протягивает мне газету. — Вот. Статья.

— И что там, — беру газету в руки и смотрю на лицо мужчины, что, подперев подбородок руками, смотрит будто мне в глаза. «Генеральный директор ООО ʺМашнефтьгазʺ допустил возможное слияние компании ООО ʺГруз-нефтьʺ под одним именем. Проглотит ли Громов и эту компанию или откусит всего лишь щедрый кусок?». Я не стал читать статью, протянул ее обратно матери.

— И что? — удивился я. — С каких пор мы олигархами стали интересоваться?

— Этот олигарх — твой отец, Никита, — тихо говорит мать. А на меня будто ведро ледяной воды вылили. Сижу и смотрю на нее, не понимая ни слова. — Мы с ним встретились только один раз. Леонид приезжал к нам в Мурманск, и нас, учителей, отправили на встречу вместе с администрацией. Затем был банкет. Я тогда еще молодая, неопытная девчонка была. Леня мне сразу сильно понравился, такой красивый, веселый. Очень похож на тебя в молодости был, да и сейчас не сильно изменился. Мы с ним танцевали весь вечер, и я влюбилась, сильно. Как-то получилось, что провели вместе ночь, причем он меня не обманывал, сразу сказал, что у него жена и маленькая дочь. Да я и не претендовала на их место, просто проводила утром в аэропорт. Леонид оставил мне свой телефон и адрес, но я сразу выкинула ту бумажку, не хотела разрушать семью, да и зачем? Из-за одной ночи людям портить жизнь. Через два месяца поняла, что беременна. Мама моя, когда услышала, сразу сказала, что ребенка оставляем. Чтобы не думала даже, что с ним сделать. А я и не собиралась. Мне хотелось иметь ребенка от Леонида. Когда ты родился, хотела сообщить, но не стала, думаю зачем? Так, что Леня так и не узнал о тебе ничего.

— Но почему сейчас ты мне все это рассказываешь? — спрашиваю, сжимая кулаки. Я стараюсь себя сдержать. Вот зачем она мне сказала? Жил же нормально без отца и дальше бы так все и шло.

— Я возможно… Вдруг получится так, что меня не станет, ты совсем один… — начала мать, но я ее перебил:

— Не смей так говорить, я даже слышать это не хочу! — вскочил и заходил по комнате.

— Напиши отцу, Никита, — попросила мать. — И прости меня.

— Тебя мне не в чем винить, получилось как получилось.

— А его тем более не в чем, он даже не знает, что ты есть.

— Так вот. Писать я ему не буду, знакомиться с ним тоже не собираюсь, и ты забудь. Нет у меня отца, поняла? — почти кричу и одергиваю себя, нельзя ей волноваться.

— Хорошо, Никита, — соглашается мать. — Но обещай мне, если что-то со мной случится, ты встретишься с отцом.

— Обещаю, — отвечаю сердито. — Ложись давай. Одышка опять появилась. Я через неделю на чемпионат уезжаю, попрошу соседку с тобой днем быть, справишься?

— Да, — тихо говорит мать. — Газету возьми, прочитай про отца.

— Возьму, — говорю ей и зашвыриваю газету за диван, когда вхожу в свою комнату. Падаю на него, уставившись в потолок. Отец. Когда-то давно я хотел, чтобы у меня был отец. Он водил бы меня на бокс, ездил со мной на соревнования, да рыбу бы ловил по выходным, что угодно. А теперь, когда вот он, есть, я не хочу, уже не хочу. Черт бы побрал эту девчонку. Вывела меня сегодня. Достаю телефон и пялюсь в экран, ничего. Нет от нее ни сообщения, ни звонка. Да и пошла она, принцесса «майбаха»! Что ж так больно, так маетно? Будто огнем все внутри горит, мысли о девчонке одна на другую наслаиваются, влюбился, что ли? Вот идиот!

Набираю в поисковике имя отца и удивляюсь, сколько о нем написано. "Леонид Аркадьевич Громов, генеральный директор и бла-бла, владелец паровозов и пароходов, семья, дочь, фотографии особняков, машин", а вот что-то интересное "Горе в семье генерального директора и главного акционера ООО ʺМашнефтьгазʺ смерть под колесами". "Жена Громова разбилась", "Смерть жены олигарха", "Женится ли снова один из самых богатых бизнесменов?". Отбрасываю телефон на диван, жил без отца и дальше проживу.

Немного проплакала, но потом сама себя отругала. Ничего не произошло, у нас с Никитой все хорошо. Пусть Вика говорит все, что хочет. Встала с кровати и зашла в душ, пытаясь успокоиться под приятными струями воды, вроде помогло. Надела легкие домашние штанишки и короткую футболку, вышла из комнаты, спустилась. Сейчас попрошу у Нины чаю с конфетой, шоколадной. Внезапно захотелось чего-нибудь сладкого.

Но до кухни дойти не успела, столкнулась в коридоре с вернувшимся отцом. Вот кого я бы сейчас точно не хотела видеть.

— Зайди, — бросает мне и проходит в свой кабинет, снимая галстук и пиджак. — Телефон на стол.

— Что? — удивленно смотрю на него.

— Телефон мне дай, — говорит отец, и я достаю из кармана свой айфон. А отец размахивается и бьет его об стену.

— Что ты делаешь?! — вскакиваю с дивана, пытаясь найти в этом месиве на полу хотя бы симку, но отец дергает меня за руку вверх, больно сжимая запястья.

— Ты меня, кажется, не поняла насчет Артура? Я что, непонятно объяснил?! — шипит на меня, аж трясет его всего от злости. Первый раз вижу отца таким.

— Папа, я уже сказала, что не выйду за Артура! — отвечаю ему, почти кричу. Отец размахивается и ударяет меня по лицу. Щеку словно огнем обожгло. В глазах черные точки запрыгали. Да что происходит-то?!

— Артур сказал отцу, что ты несколько дней почти не появляешься в университете, а кувыркаешься в своей квартире с боксером. Я как мог тебя оправдал, но больше этого не будет. Я уже предупредил тебя, чтобы ты порвала все связи с этим спортсменом. Подруга твоя в клинику едет через три дня, тоже связалась с одним, машину ему подарила. Но ничего, с тем боксером разберутся. А вот твой боксер у меня вылетит отовсюду. Конец его спортивной карьере, учебе и его матери конец.

— Ты не сделаешь так, папа? — прижимаю руку к горящей щеке и чувствую, как слезы бегут по щекам. Я просто отказываюсь верить в такие слова.

— Хочешь проверить? — ухмыляется отец. — Давай, спроси своего дружка, как себя чувствует его запасной, жив ли вообще? Сегодня вечером от него мокрого места не останется! Пошла вон! И из своей комнаты, чтобы не выходила! — кричит отец, а я срываюсь с места и мчусь к себе. Быстро снимаю штаны, натягиваю джинсы и джемпер, достаю кроссовки. Замираю с кроссовками в руках, слышу, как в замке поворачивается ключ. Меня заперли? Вот так просто отец запер меня в комнате?!

Заметалась по комнате в поисках какой-либо связи. Где-то у меня тут был старый телефон, в нем, кажется, есть симка. Телефон нашла, но нет зарядки. Почти завываю, переворачивая комнату вверх дном. Я должна предупредить Никиту, должна! Его друг сегодня не придет домой на своих ногах. Зная, как работает служба безопасности, я нисколько не сомневаюсь, что Ринату повезет, если он жив останется.

Дернулась к окну, открыла, второй этаж, можно рискнуть. Но еще светло, меня заметит охрана. Так, темнеет примерно в семь-восемь. Значит, ждать. Два часа провожу сидя на кровати, обнимая свои колени, иногда вскакивая и всматриваясь на улицу. Как назло, сегодня долго не темнеет, или мне так кажется. В один момент замечаю на той стороне Никиту, который ждет меня, сидя на мотоцикле. Начинаю тупо орать: «Я тут! Посмотри сюда!»

Ору до тех пор, пока не врывается отец, тащит меня вниз, вталкивает в кладовку и уходит, закрыв дверь. Я остаюсь в темноте, всхлипывая, чувствуя, что ком в горле мешает мне дышать. Сижу в темноте на каких-то ведрах. Не знаю, сколько времени прошло. Внезапно дверь открывается, и на меня удивленно смотрит Нина.

— Василина. Ты как тут? — говорит она, а я почти сшибаю ее с ног, выпрыгивая из кладовки.

— Где отец? — спрашиваю, поправляя на себе джемпер и оглядываясь в поиске своих ключей. Вот черт, машину мне не взять.

— Уехал в офис, сказал, скоро будет.

— Дай мне денег, — прошу у Нины, отчего ее глаза становятся еще больше.

— Ну что смотришь?! — почти кричу на нее. — Денег на такси дай и черный вход открой. Пожалуйста, Нина, — подскакиваю к ней, обнимая. — Человек в беде, а отец не разобрался, плохо будет.

— Хорошо, — немного помолчав, произносит Нина. — Пойдем.

Мы спускаемся в подвальное помещение, где стоят большие машинки для стирки и сушки белья. Нина проводит меня к задней двери и открывает ее, достает из фартука несколько купюр.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — строго говорит мне и закрывает за мной дверь.

Я аккуратно выглядываю из-за угла дома. На улице стемнело, и фонари на участке только зажигаются, горят не в полную силу. Пригнувшись, скольжу в ближайшие кусты и замираю. Мне главное — добраться до второй калитки, ее не охраняют. Она выходит во двор другого дома, там я уже выйду. Стараюсь двигаться короткими перебежками и вскоре оказываюсь у калитки. Теперь самое сложное, надо выйти на открытое пространство и вставить в замок ключ. Сижу и думаю, как это сделать. Меня хорошо будет видно, если сразу заметят, то успеют догнать, если нет, то прошмыгну. Надеюсь на свою охрану, которая вечером сидит и смотрит телевизор, а не то, что творится на участке. Была не была!

Быстро выбегаю из кустов и пытаюсь вставить ключ в замок. Попадаю с третьего раза и тороплюсь выбежать за калитку, снова закрывая ее. Мчусь через двор чужого дома, и как раз успеваю, в открытые ворота въезжает наш сосед. Он провожает меня удивленным взглядом, но мне все равно. Я бегу вдоль дороги, стараясь скрыться как можно дальше от дома и камер. Только завернув за угол, останавливаюсь, чтобы отдышаться, чувствуя, что задыхаюсь. Здесь долго стоять нельзя, может вернуться отец.

Бегу дальше какими-то дворами и улицами. Запрыгиваю в первый попавшийся автобус, который идет неизвестно куда. Проезжаю несколько остановок и выхожу, ловлю машину. Почти сразу останавливается женщина за рулем, слава Богу, а то я боюсь ездить с незнакомыми, обычно пользуюсь такси.

— Куда едем? — спрашивает она меня, а я понимаю, что не знаю адрес Никиты.

— Я покажу, не помню название улицы, — объясняю ей, и мы едем. Я откидываюсь на спинку, внимательно вглядываясь в дорогу, только бы успеть, только не опоздать.

Звонок в дверь раздался, когда я почти уснул. Вскочил, чертыхаясь: «Кого принесло на ночь глядя?» — и рывком открыл дверь. Вот ее я не ожидал увидеть, это точно. Василина стояла и смотрела на меня взглядом побитого щенка.

— Никита, я… — начала она всхлипывать, и я втащил ее за руку в квартиру, втолкнул в свою комнату.

— Никита, кто там? — раздался голос матери из комнаты.

— Это ко мне, отдыхай, — крикнул ей и прислонился к двери своей комнаты, сложив руки на груди. — Ну, давай рассказывай, что случилось, а я послушаю твое вранье.

— Никита, прости меня, что не вышла сегодня, — начала Василина, подошла и прикоснулась ко мне.

Блять, меня так дернуло от ее руки, будто током ударило. Посмотрел в заплаканные глаза и решил поверить. Сейчас поверить, один раз.

— Отец разбил телефон и запер меня в комнате, — снова начала девчонка. — Но это не важно. Никита, где Ринат?

Ее вопрос озадачил меня, с чего тут Ринат? Он-то причем?

— Не знаю, мы расстались у школы, — глухо ответил ей, а в груди тревожно забилось. Новая машина, подружка, не с этого ли все начинается? — Что ты знаешь, говори! — грубо сказал ей, хватая за плечи. Затряс ее, причиняя боль. — Говори, мать твою! От таких, как ты, ничего хорошего не жду!

— Вика купила машину Ринату, и ее отец узнал, — заикаясь, начала Василина, и тут меня прошибло холодом. — Что с ним? С Ринатом что?! — заорал я.

— Не знаю. Возможно, мы еще успеем, поехали к нему, Никита, — снова заплакала Василина, а я оттолкнул ее и стал одеваться. Скинул домашнее трико, надел джинсы, ветровку, взял в руки шлем.

— Я с тобой!

— Нет, — сердито крикнул, но она повисла на моей руке.

— Я с тобой! — почти закричала девчонка.

Черт с ней, пусть едет. Выскочил из комнаты, зашел к матери.

— Мама, Василина приехала. Мы пойдем, прокатимся, — стараюсь говорить спокойно, а у самого внутри все от ярости скручивает.

— Василина… Конечно, прогуляйтесь, — расплылась в улыбке мама, и мы вышли в коридор. Схватил с тумбочки ключи от мотоцикла и потянул за собой Василину, пока мать не увидела ее заплаканное лицо.

Из подъезда вышли молча. Сел на мотоцикл, завел мотор. Чувствую, что руки немного дрожат, заставил себя успокоиться. Девчонка забралась сзади и притихла как мышка, обняв меня за талию. Ее тепло и руки помогли немного успокоиться. Мы выехали со двора, а дальше я уже мчался так, будто за мной гнались, чтобы разорвать на куски. Пока ехали, успел позвонить Денису, сообщить адрес Рината, возможно, мне понадобится помощь. Друг обещал подъехать с ребятами. Но мы опоздали.

Когда подъехали к дому Рината, как раз застали «скорую», что с мигалками отъезжала от его подъезда. Поехал за ней, игнорируя все светофоры на перекрестках. В больнице Рината сразу увезли в операционную, а меня подозвал подъехавший раньше Денис.

— Тут такое дело, Ник, — отводя глаза, начал Денис. — Просили тебе передать, на счет нее, — друг кивнул на Василину, сидящую в коридоре. Девчонка не произнесла ни слова, когда мы приехали в больницу, и теперь сидела, глядя в одну точку.

— Что, говори.

— Ринат забрался высоко, куда его не просили. Девку трахнул чужую, подругу твоей. Та ему — машину, шмотки, деньги на карту. Вот ее папаша и вспылил. Девку в клинику на пару месяцев, а Рината … — тут Денис замолчал.

— Что ты мнешься, как девка? — зарычал я. — Думаешь, не вижу, что с Ринатом? Кто?! Говори, сука, кто?!

— Ее отец, — выдохнул друг, и я замолчал, вглядываясь в глаза друга. — Богданов.

— Блять… — тихо ответил я и присел на подоконник в коридоре.

— Следующий — ты, — сказал Денис.

Я посмотрел на Василину, которая, сжавшись, сидела на больничной скамейке. Такая маленькая, хрупкая. И такая хрень — из-за девчонки.

— Ты откуда узнал? — хрипло спросил Дениса, отводя взгляд от замершей фигурки.

— Вика успела позвонить, только поздно уже. Бросай ее, Ник, пока не угодил в беду, слышишь? — Денис схватил меня за руку, но я сбросил руку. — Дел не натвори, чемпионат на носу, мать…

— Понял, — огрызнулся на друга и встал, подошел к Василине. Та подняла на меня глаза, в которых плескались слезы и страх.

— Не оставляй меня, Никита, прошу, — заскулила она, кидаясь мне на шею и целуя лицо горячими и мокрыми от слез губами. — Я ушла из дома, я ушла от отца. Прошу, не оставляй меня! — уже голосила она на весь коридор.

Я оторвал от себя ее руки, отцепил от шеи, молча заставил сесть. Сам сел рядом. Денис покачал головой и ушел. Василина сидела рядом, всхлипывая и глотая слезы.

Дверь в конце коридора открылась, и к нам вышел врач, оглядывая строгим взглядом.

— Родители парня где? — спросил он.

— У него только мать, плохо ей, — буркнул я, вставая. — Что с Ринатом?

— Жить будет. Переломали всего — ноги, ребра, руки. Гематома на затылке серьезная. Пока побудет в реанимации пару ночей, понаблюдаем. Можете ехать домой, телефон реанимации возьмите в регистратуре, — врач развернулся и ушел. Я стоял, не зная, что делать. Идти убивать отца Василины?

— Никита, Ник, — встала рядом девчонка. — Поехали ко мне, прошу тебя, не принимай сейчас никакого решения. Пожалуйста, поехали. — снова сорвалась она на рыдания.

Хотелось свернуть ей шею, но я понимал, что не могу. И дело даже не в ее отце, а в ней самой. Что-то теплое проснулось, даже горячее. Сердце жгло так, что дышать стало тяжело. Смотреть в ее глаза тоже тяжело. Рвало на части, душу выворачивало, а что делать я не знал. Чувствую, еще немного и сорвусь, стены крушить начну, к дому ее поеду, разнесу все в пух и прах. Вместо этого сжал крепче кулаки и пошел, не оборачиваясь, оставляя ее в коридоре одну.

Никита уходил молча, закаменев спиной. Меня будто разрезало на части, никогда не было так больно. Сердце, казалось, остановилось, и в груди разрасталась большая кровавая рана. Он уходит!

— Ник! Никита-а-а! — закричала так, что стало больно в горле, не могла остановиться. Мой крик разнесся по всей больнице. Я продолжала кричать только его имя, одно его имя. — Никита!

Он остановился, обернулся, посмотрел на меня. Я сорвалась с места и побежала к нему, нелепо спотыкаясь, будто вся поломанная.

— Нет, нет! — кричала я, падая на его твердую грудь и молотя по ней кулачками. — Я ни при чем, я не виновата! Пожалуйста, Ник!

Мне показалось, что в какой-то момент я пробила его железный панцирь. Никита рвано вздохнул, поднял руки и прижал меня к себе. Я боялась, что умру, такое облегчение накатило на меня. Ноги еле держали, голоса не было, в горле нестерпимо болело.

— Пойдем, — сказал Никита и, обняв меня за плечи, вывел из больницы. Я шла, ничего и никого вокруг не видя. Думая только о том, что не оставлю его ни на секунду, иначе он не вернется. Как мы доехали до моего дома, как поднимались на этаж — все стерлось из памяти. Ночь провели вместе, просто обнялись и лежали на кровати, даже не раздеваясь. После всех рыданий мне стало по-настоящему плохо, и я могла лежать, только уткнувшись носом в грудь Никиты. Меня снова начинало трясти, стоило ему только отойти от меня. Заснули мы уже под утро, каким-то болезненным, чутким сном, который не принес облегчения.

Утром я открыла глаза и сразу встретилась со взглядом, который прошиб меня насквозь. Никита смотрел на меня задумчиво и мрачно, в глазах не было ничего, кроме усталости. Я попыталась что-то сказать, но не смогла, голос куда-то пропал. Слезы снова потекли из глаз горячими ручейками. А затем зазвонил его телефон. Никита выругался и потянулся к карману ветровки, которая висела на стуле.

— Слушаю, кто это? — встревоженно сказал он и слушал молча, затем сел на постели. — Когда? Где она? — выслушал ответ и резко встал. Отключил телефон и посмотрел на меня каким-то потерянным взглядом. — Мне нужно уехать, — мертвым голосом сказал он.

— Я с тобой!

— Собирайся, — как-то глухо ответил он, направляясь в прихожую. А что мне было собираться? Я вскочила и побежала за ним. Снова гонка на мотоцикле и снова мы в больнице, в кардиологии.

Никита сразу прошел к приемному покою и его пропустили, а я снова осталась сидеть в коридоре, вздрагивая от открывающейся двери. Прошло, наверное, часа два, пока Ник вернулся. На него было страшно смотреть.

— Что?!

— Мать… умирает… — сказал он и неожиданно шарахнул кулаком по стене, брызнула кровь, осыпалась штукатурка. — Я не успел! — заорал он.

— Что нужно сделать?

— Деньги! Чертовы деньги! — сейчас Никита был похож на разъяренного зверя. — Оставь меня, хотя бы на время, оставь меня! — закричал он и выбежал из больницы. Я метнулась было за ним, выскочила на крыльцо, но он уже отъезжал, бешено рванув на мотоцикле.

Я стояла на крыльце, прижимая руку к губам. Слез не было, можно ли рыдать на сухую? Оказывается, можно, только очень больно. Я поняла, что должна сделать.

Снова вернулась в больницу и прошла в туалет, где умылась и привела себя в относительный порядок. Спросила в приемном покое, кто врач у Смирновой. Меня провели к нему в кабинет, откуда я вышла спустя полчаса с договором в руках. Оставалось только одно.

У больницы остановила первое попавшееся такси и поехала домой. По дороге я все обдумала и решила. Я поступаю правильно, так и должно быть, когда ты любишь. Отец был у себя в кабинете и отвлекся от своих бумаг, откинувшись в кресле. Я молча подошла к его столу и положила перед ним бумаги из больницы.

— У меня есть только одно условие, и я сделаю так, как ты хочешь, — начала я, но отец перебил меня:

— Это у меня есть условия, и я тебе их озвучил. Ты нарушила, — сердито сказал он. — Завтра твой боксер окажется на улице, его уже отчислили из университета и готовят повестку из военкомата.

— Дослушай меня, пожалуйста, — попросила я и он замолчал. — Здесь бумаги на оплату операции пациентки Смирновой в Германии. Сегодня придет счет, ты его оплатишь, потом билеты, транспортировку и все остальное, что нужно. Ты распорядишься восстановить Никиту в университете, ни о какой армии речи быть не должно. Он должен обязательно участвовать и победить в чемпионате.

Отец снял свои золотые очки и засмеялся:

— Ты мне ставишь условия?

Я молча ждала, пока пройдет его приступ веселья. Когда смех стих, продолжила:

— Я оставлю Никиту, выйду замуж за Артура — сделаю все, что ты хочешь. Если ты откажешься, то я ухожу из дома. Я дождусь Никиту из армии, мы уедем, больше ты меня никогда не увидишь.

Отец слушал молча, гневно смотря на меня.

— Ты бизнесмен, папа, и политик, тебе ни к чему слава отца, от которого сбежала дочь после почти убийства одного из спонсируемых спортсменов.

— Дрянь, — прошипел отец. — Я могу его так закатать, что мокрого места не останется!

— Хорошо, тогда ты лишишься единственной дочери, — тихо ответила я.

— Я подумаю, — ответил отец, но мне этого было мало.

— Сейчас, решай сейчас, чтобы мать Никиты завтра уже летела на операцию.

— Это не делается так быстро.

— Сделаешь, ты можешь.

Мы замолчали, сверля друг друга глазами. Наконец, отец отвел взгляд и взял телефон, набрал номер.

— Илья Борисыч, здравствуй, дорогой. Извини, что поздно. Я сегодня немного погорячился там, насчет Смирнова. Да, ты уж восстанови его. Не успел подписать приказ на отчисление? Ну, добро, спасибо. Да, в субботу ждем.

Отец молча посмотрел на меня, и я вопросительно подняла бровь, указывая на документы из больницы. Снова звонок:

— Афанасий Михалыч, дело одно есть. Срочно нужно одну женщину на операцию в Берлин отправить, завтра. Оплата операции и транспортировка за мой счет. Да, да, реанимация и все, что нужно. Счет? Запроси у Берлина, вышлют. Смирнова, да, записал? Третья больница. Срочно, Афанасий, вопрос жизни и смерти, понял? Ну, спасибо, в субботу ждем. А как же и детей берите. Позвоню позже, бывай, — отец положил трубку, и я молча встала с дивана.

— На этом все? — сердито сказал он.

— Нет.

— Что еще?

— Ринат, полный восстановительный курс в одной из лучших клиник.

— Ты испытываешь мое терпение, — гневно ответил отец. — Хорошо. В субботу, чтобы ты и Артур, как влюбленные голубки, на приеме курлыкали, ты поняла меня? И чтобы ни слова о твоем спортсмене и потерянной девственности я не услышал, тебе ясно?!

— Ясно, папа. Я могу быть свободна?

— Иди.

Я вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь кабинета, прислонилась к стене коридора и начала сползать по ней, ухватившись за голову.

— Никита… — шептала я, размазываясь по стене, чувствуя, что умираю.

Ехал, не разбирая дороги, как только сам не убился и никого не убил. Очнулся уже возле клуба, сижу и тупо смотрю на веселящуюся у входа толпу. В больнице врач сказал, что все, матери осталось пару дней. Или срочная операция или морг, а потом квартира под землей в виде могилы. Из меня будто вынули все чувства, хотелось напиться так, чтобы не то, что себя не помнить, света белого не видеть.

Слез с мотоцикла и прошел в клуб, устроился за одним из столиков. Шугнул подошедших девочек, заказал бутылку виски. Не стал ждать, пока официант нальет в бокал, вырвал у него бутылку и сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка. По заледеневшим внутренностям разлилось тепло, горло обожгло спиртом. Набрал Дениса:

— Я в клубе, через час забери, — крикнул коротко в трубку и начал тупо наливаться вискарем.

Очнулся, когда сквозь шторы по мне скользнул луч солнца и задержался на глазах. Резкая боль в голове примяла обратно к подушке. Рвано вздохнул, сглатывая подступающую тошноту. В комнату вошел Денис, укоризненно качая головой. Протянул мне стакан с водой, куда бросил шипучую таблетку.

— Жив, — констатировал факт друг и сел в кресло напротив кровати.

— Я у тебя? — спросил чисто для информации, жадно выпил воду и протянул пустой стакан Денису. — Еще.

Тот кивнул и скрылся в кухне, принес новый, который я тоже опустошил залпом.

— Как Ринат? Звонил в больницу? — спросил я, стараясь говорить тихо, боль в голове была адская.

— Как вчера, без изменений, — ответил Денис. — Что делать будешь?

Вчера, когда друг приехал за мной, ему пришлось увидеть мои пьяные слезы, которые я заливал уже второй бутылкой вискаря, пока не отключился. Дальше смутно помню, как Денис тащил меня к своей машине, потом лифт, а дальше полный провал, но про мать я ему успел рассказать.

— Что делать? Моих денег не хватит, тем более на срочную транспортировку, визы и все остальное.

— Н-да… — произнес Денис. — Сколько нужно?

Я пожал плечами. Даже не считая стоимости операции, все остальное стоило столько, что у меня таких денег точно не было.

— У меня есть тысяч пять евро, этого мало? — спросил друг.

— Мало, раза в три мало, — ухмыльнулся я, чувствуя, как отступает боль в голове.

На тумбочке ожил мой телефон, схватил его, вглядываясь в незнакомый номер. Сразу полоснуло болью по груди, первая мысль — все. Мать…

— Слушаю, — хрипло ответил я, собираясь с силами, чтобы услышать приговор.

— Никита Смирнов? — мужской голос в трубке не обещал мне хороших новостей. — Ночью вы вылетаете в Берлин, врачи примут вас завтра утром, сразу проведут операцию. Будьте готовы сопровождать вашу мать, с ней должен лететь родственник.

— Что?! — удивленно дышу в трубку.

— К часу ночи в аэропорту, — отключился мужик.

Первая мысль — это какие-то шутки? За это и убить можно! Посмотрел на Дениса.

— Ничего не понимаю, мать ночью отправляют на операцию. Что это, Денисыч? — друг как-то странно смотрел на меня и молчал, а потом встал и направился к выходу из комнаты.

— Думаю, поймешь когда-нибудь, — бросил он загадочную фразу и вышел, прикрыв дверь.

Дальше все так закрутилось — завертелось, что очнулся уже в реанимационной машине, что мчалась в аэропорт с мигающими сигналами. Мать лежала под кислородной маской на носилках белее простыни. Взял ее за руку, пытаясь немного согреть, кожа ледяная, бледная. Грудь поднимается с трудом, будто каждый вздох, как последний. Смотрит на меня. А из глаз слезы катятся.

— Не плачь, мама, тебе нельзя волноваться, — наклоняюсь к ней, чтобы поправить одеяло. Хочет что-то сказать, но мешает маска. — Не говори ничего, сейчас полетим в Берлин. Все будет хорошо, обещаю, — а сам думаю: — Что я могу обещать сейчас?

Попову днем позвонил, матюков наслушался от души — и про Рината, и про себя. Одной новостью обрадовал, что спонсоры согласие дали. Целый день одни чудеса — то ничего, то сразу все навалилось.

— Ты там, Никита, держись, немцы они вроде лечат, а не калечат. Не раскисай там. Я позже контакт тебе пришлю, договорюсь насчет тренировок, есть у меня там знакомые. Оттуда сразу на чемпионат поедешь. Мать твою как выпишут, встретим здесь, не переживай. Деньги есть? — как бабка причитал Попов.

— Есть, пока хватит. Вы Рината там не бросайте, — говорю, а сам понимаю, что хрень несу, не бросят они своего никогда.

— На замену тебе Славика утвердили, приедет через пару недель. Пока тут из него все жилы вытяну, — продолжает Попов, а я откидываюсь к корпусу «скорой», прикрываю глаза. Не до этого мне сейчас. Ох, не до этого всего. Попов отключается, а я снова Василину вспоминаю, надо бы позвонить, предупредить.

Набираю номер. Недоступна. Потом вспомнил, что она мне про отца и телефон сказала. Скрипнул зубами и нехотя набрал Вику. Та долго не берет трубку, но потом все же отвечает. Голос какой-то тихий, заспанный, что ли.

— Вик, привет. К Ринату не суйся больше, прошу, — говорю ей, в ответ слышу приглушенные всхлипы и рыдания.

— Я виновата, Ник, только я. А Васька меня предупреждала, говорила, что добром не кончится, — завывает в трубку Вика, а я сжимаю телефон, почти до хруста в руках. — Как он?

— Жить будет, — отвечаю хмуро. — У меня просьба к тебе есть, не могу до Василины дозвониться. Скажи ей, что я улетел с матерью в Берлин, а оттуда сразу на чемпионат. Скажешь? Как смогу, позвоню.

— Не звони ей больше, Никита, — шмыгая носом, отвечает Вика. — Не звони. Не даст ей отец с тобой встречаться, хуже только будет. Завтра день рождения у нее, все на прием придут, там попробую ей передать, но новый номер тебе не дам.

Еще немного и чувствую, что раздавлю телефон, в голове, будто туманом все заволокло, грудь камнем придавило.

— Понял, не дурак, но я сам решу, как поступить, поздравь ее от меня, — бросаю глухо в трубку и отключаюсь.

Машина уже остановилась у ворот охраны аэропорта, нас везут сразу к самолету. Снова набираю номер.

— Денисыч, просьбу мою выполни,

— Какую?

— Купи цветы, огромный такой букет, чтобы в руках еле держать. Отвези завтра Василине, поздравь ее от меня с днем рождения. Прием будет в замке Двин, сделаешь?

— Думаешь, это хорошая мысль? — огрызается друг. — Я тебе в больнице все сказал. Рвешь, значит, все!

— Сделай, — говорю тихо, но так, что друг прерывает свои ругательства.

— Ладно, делай, как хочешь. Мало тебе Рината, — и Денис бросает трубку. Ну вот и все, поругался со всеми, с кем мог. Отлично.

С утра моя комната похожа на салон красоты: визажист, парикмахер, стилист. Да кого только нет. Я всю ночь не спала и сейчас голова, будто налита свинцом, а в глазах — словно песка насыпали. Отец с утра поздравил. Вошел, когда еще в постели лежала и кофе пила, молча положил на тумбочку около меня золотую банковскую карту.

— Безлимитка, с днем рождения, — и вышел из комнаты.

Хотела кинуть вслед ему чашку с остатками кофе, но чудом сдержалась — обещала. Потом пришла мать, подарила серебристую коробку с белым бантом и лейблом известной ювелирной фирмы.

— С днем рождения, дочь, — поцеловала в щеку, обдав своими приторными духами. — Вечером комплект надень, — вышла из комнаты, что-то весело и фальшиво напевая. Им все равно, что происходит со мной, что я умираю медленно, разваливаюсь на куски.

Лучше бы телефон подарили. Хотя кому мне звонить? Отец оставил меня без любимого человека — всего, что мне было дорого. Я даже не могла узнать — как там Никита, как его мать. Хотя про мать отец отчитался, ночью вылетели в Берлин. Я прикрыла глаза, сухие со вчерашнего дня — их жгло, резало ярким светом. Хотелось закрыть лицо руками и плакать, но слез не было. Как и голоса, сорвала в больнице, теперь могла только хрипеть с большим усилием.

Часов в десять приехала эта группа из пяти человек, делать из меня красотку на сегодняшний прием. Платье заказывала мать, я его даже не видела. Меня усадили в кресло, где я благополучно уснула, пока мне делали маникюр, педикюр, прическу с макияжем. Вырубило так, что даже ничего не чувствовала. Когда закончили наводить мне красоту, все ушли, накрыв меня теплым пледом. Проспала почти до вечера, пока мать не разбудила, пришло время одеваться и ехать на прием.

Пока надевала длинное в пол платье из легкого атласа цвета шампанского и золотистые босоножки, на себя в зеркало даже не смотрела. Мать, захлебываясь восторгом, открыла свой подарок и достала комплект. Мельком глянула, красивый. На платине закреплен розовый жемчуг и бриллианты, длинные серьги до плеч, колье, такой же браслет. Мать все это надела на меня и заставила посмотреть в зеркало. Оттуда на меня смотрела красавица, светская львица, утонченная элегантность и богатство. Последнее так и сверкало бликами в ушах и на шее. Но глаза… Я сама испугалась своего взгляда, там было так пусто, будто в темное болото провалилась.

— Артуру понравится, — шепнула мать на ухо, а меня всю передернуло. Живот резко полоснуло болезненной судорогой так, что я могла только хватать ртом воздух. Обняла себя руками, стараясь собрать остатки души в одно целое.

— Тебе плохо? — встревожилась мать. — А как же прием? Сейчас таблетку принесу, — и выпорхнула из комнаты.

Мне не плохо, захотелось закричать, я умираю, какой на хрен прием! Я сдыхаю тут у вас на глазах, а вам всем все равно! Легла прямо в платье и босоножках на кровать, свернулась клубочком, стараясь перетерпеть боль.

— Василина, встань сейчас же. Платье помнешь! — крикнула мать, возвращаясь в комнату со стаканом воды. — Вот, выпей, — протянула мне таблетки.

— Уйди, прошу тебя. Уйди, — сказала ей тихо, но так, что мать замерла. Немного постояла, поставила стакан с таблетками на тумбочку.

— Через полчаса нужно быть внизу, — приказала мать и вышла.

Я плохо помню сам прием, где я каким-то чудом стояла рядом с Артуром и родителями, встречая гостей и принимая поздравления. Не помню практически ничего, только отвращение к властным рукам будущего мужа, который лапал меня на глазах у всех. Пришла в себя, только когда ко мне подошел Денис с огромным букетом белоснежных роз. Вглядывалась в друга Никиты, по глазам пыталась прочитать, что-то узнать, понять.

— Поздравляю, — сказал Денис, вручая мне букет. — Ты знаешь от кого, — нагнулся он к моему уху, будто целуя в щеку. По моему заледеневшему телу растеклось тепло, сердце забилось в груди.

— Как он? — шепотом выдавила я, стараясь, чтобы не услышал Артур, стоявший рядом.

— В Берлине, потом сразу на чемпионат, — глухо ответил Денис и, кивнув Артуру, отошел.

Ко мне подлетела Мальвина с Павлом, зацеловали, закружили. А я стояла и прижимала к себе этот огромный букет, вдыхая запах.

— Мой подарок, — повернул меня к себе Артур, вручая маленькую бархатную коробочку. Вокруг все заохали, зааплодировали, а я боялась протянуть руку, смотрела на коробку, будто на змею. Артур открыл и достал кольцо с большим бриллиантом. — Выходи за меня?

Я подняла на него глаза, понимая, что с этого момента моя жизнь закончится.

— Да, — прошептала я, протягивая руку, на которую он надел холодное сверкающее камнем кольцо.

Раздались крики радости, новые поздравления. Артур улыбался за нас двоих, мой отец смеялся, мать восторженно щебетала, а я находилась будто в черном тумане, который меня засасывал и лишал сил. Сквозь уползающее сознание услышала крик Дениса:

— Она сейчас упадет! — успела почувствовать чьи-то руки и провалилась в спасительную бездну.

Я добился успеха! Я занял второе место среди юниоров! Мне хотелось кричать на весь свет, но меня подхватили журналисты, ослепило вспышками. По лицу текла кровь из разбитой брови, во рту, по-моему, не хватало одного зуба, но я щерился окровавленным ртом, улыбаясь всем вокруг. Я сделал это, я смог! Знал, что мать сейчас смотрит на меня в номере гостиницы, знал, что друзья завтра узнают о моей победе, так как сейчас в России глубокая ночь. Попов обнял и постучал по плечу, Славик тоже стукнул кулаком по спине. Мне удалось свалить в последнюю минуту эту тушу. Бой был тяжелым. Думал, уже не вывезу. Пытался измотать противника, получая иногда хорошие удары сам. Но все в прошлом, я победил!

— Никита, какие планы на вашу дальнейшую карьеру? Будет ли это спорт или вы оставите бокс? — сунула мне в лицо микрофон одна из журналисток.

— Э-э-э, пока не думал, но спорт не оставлю. Нужно доучиться, получить специальность, — что болтаю, что несу от счастья — сам не понимаю.

— Разойдитесь, дайте пройти, да пропустите! — слышу гневный голос и замечаю пробирающегося ко мне мужчину. Что-то смутно знакомое проскальзывает в его внешности, не могу уловить.

— Здравствуй, Никита, — мужчина становится напротив и смотрит в мои глаза такими же глазами как у меня. Понимаю, кто это — улыбка сползает с лица, хочется убежать, спрятаться.

— Пойдем, выйдем отсюда, — берет меня за локоть отец и выталкивает из толпы к выходу. Вырываю руку и молча иду рядом.

Через час мы с ним сидим в номере в гостинице и пьем виски, звякая кубиками льда в стакане. Вечером фуршет и мне готовят смокинг, отец уже одет с иголочки. Невольно любуюсь им — красивый, подтянутый, с сединой в черных волосах, выглядит внушительно.

— Ты прости меня, Никита, я не знал, — оправдывается отец, хотя, по сути, ни в чем не виноват. — Если бы знал — давно бы вас к себе забрал. У меня дочь есть, Полинка, милая девушка. Образование тебе дам, в Москве устрою. У меня столько планов на тебя! В бизнес свой введу, поедешь? — смотрит на меня с волнением.

— Нет, — мотаю головой, вспоминая мать и девчонку. — Я в Сочи живу, там и останусь.

— Подумай, сын, — говорит отец и меня от этого слова дергает, теплом разливается что-то в груди. — Я много могу для тебя сделать, квартиру в Москве куплю, мать твою заберем, будущее тебе дам!

— Нет, — отвечаю твердо, и он смотрит на меня, понимая.

— Вот моя визитка. Мать не ругай, написала она мне, а так бы и не узнал никогда. Передумаешь, звони, — отец встает, допивает виски и направляется к выходу из номера. Оборачивается у двери. — На прием могу с тобой пойти? — спрашивает, а в глазах надежда вспыхивает.

Встаю, надеваю белую рубашку из тонкого шелка, натягиваю черные брюки. Затем смокинг, который только что принесла горничная. Поправляю бабочку.

— Пойдем, я готов, — поворачиваюсь к отцу и улыбаюсь. Его лицо озаряет улыбка, и мы выходим в коридор. Два таких красивых и сильных мужика, отец и сын.

Только самолет коснулся шасси взлетной полосы в Сочи, а я сразу врубаю телефон, набираю Дениса.

— Приземлился? — спрашивает друг.

— Да, ты ждешь?

— Жду, подъеду к выходу. Мать как?

— Нормально, — смотрю на маму, что ищет что-то в своей сумке. — Цветы купил?

— Ник, — устало отвечает друг.

— Не начинай, телефон мне ее пришли.

— Не стоит ехать к ней, друг, — пытается остановить меня Денис.

— Ты, Денисыч, своей жизнью занимайся, а с моей я сам разберусь, — огрызаюсь, хотя понимаю, что возможно он прав.

— Она будет ждать тебя в ресторане. Вика помогла выманить, если что я ничего не знаю, — отвечает Денис, когда я помогаю сесть матери в его машину, а сам ловлю такси.

— Разберусь, — бросаю коротко и, подхватив букет, сажусь в салон подъехавшей машины. Еду по Сочи, будто я тут год не был, а не два месяца. Волнуюсь, хочу обрадовать мою девочку, рассказать про победу, про операцию, про отца. В кармане лежит коробочка с кольцом. Знаю, что Василина не знает о нашей встрече. Пришлось действовать через Вику и Дениса. Друг только сказал, что Василину отец практически запер дома, но ничего. Встречусь с Богдановым, руки попрошу, а если откажет, заберу Василину и уедем туда, где никто нас не достанет. Я не простил ему Рината, но не могу против отца Василины идти.

Подъезжаю к ресторану, меня проводят к заказанному столику. Сижу, жду ее, вглядываясь в лица всех, кто входит. А вот и она — красивая, глаз не отвести. В голубом брючном костюме, на высоких каблуках, волосы забраны в длинный хвост. Застыла в дверях, смотрит на меня испуганно, будто хочет сбежать. Встаю, быстро подхожу к ней, хватаю за талию, целую везде — щеки, глаза, висок. Впиваюсь в ее холодные губы. Она уперлась ладошками в грудь и пытается оттолкнуть. Вздрогнула всем телом, когда поцеловал.

— Никита, подожди. Никита, — отталкивает меня, и я понимаю, что-то не то. Отстраняюсь и смотрю ей в глаза, где нет ничего, только равнодушия. — Отпусти меня, — гневно шепчет, оглядываясь по сторонам.

— Что, Василина, что? — не понимаю, сам ничего не могу понять.

— Зачем ты здесь? Зачем это все? — почти вскрикивает она и на нас начинают оглядываться. — Оставь меня! — вырывается из моих рук и делает шаг к выходу.

— Ты обещала ждать, — говорю ей, а она поднимает на меня глаза, взгляд равнодушный, мертвый.

— Не обещала, — говорит глухо. — Ты же не думал, что у нас с тобой все серьезно? Где я и где ты? Поразвлеклись и хватит. Кто ты? Спортсмен без будущего и кто я. У нас с тобой ничего общего, Никита. Прости, но так будет лучше, — Василина разворачивается на каблуках и выходит, оставляя меня стоять посреди зала.

Срываюсь с места, догоняю ее, когда она уже садится в машину. Не даю закрыть дверь, отталкивая водителя.

— Так все это была игра? — рычу на нее, судорожно вцепившись в ручку на двери. — Все было притворством?!

— Ну почему же, мне понравилось с тобой. Я почти влюбилась и хорошо провела время, но ты мне ничего не можешь дать, — отвечает она, и я с силой захлопываю дверь. Делая шаг назад, провожаю взглядом уезжающую машину, швыряю в урну букет, который еще держал в руках. Меня всего ломает и рвет, сердце, будто взорвется сейчас. Нащупываю в кармане пиджака телефон и набираю номер.

— Да, сын, слушаю, — тут же отвечает отец.

— Я согласен, — коротко бросаю в трубку и отключаюсь. Делаю шаг и иду, сам не понимая куда, просто иду вперед.

Конец 1 части