350-летие Петра Великого приходится на 2022 год. Так уж совпало, что исследование по артиллерии рубежа XVII–XVIII вв. я как раз закончил в этом году. Оно стало логическим продолжением моих прежних штудий – книг «Артиллерия Ивана Грозного», «Пушки Смуты» и «Пушки первых Романовых». В новой работе хотелось бы закрыть хронологически свое исследование за семнадцатое столетие.

О реформах Петра невозможно писать, опираясь только на известные опубликованные источники, – такая работа будет слишком поверхностной. Историку, взявшемуся за изучение ранних военных реформ конца XVII – начала XVIII в., приходится буквально продираться сквозь пелену мифов и стереотипов отечественной историографии. Русская артиллерия XVII столетия, в силу грандиозности военных преобразований Петра Великого, зачастую изображается как нечто несовершенное, хаотичное, почти не связанное в своем развитии с военными реформами начала XVIII века. Некоторые военные историки в изображении деятельности царя-реформатора и вовсе остаются в рамках «парадигмы В. Г. Белинского» («Россия тьмой была покрыта много лет. Бог рек: да будет Петр – и был в России свет»), отказываясь обращаться к опытам предшествующего периода. А в некоторых случаях вся артиллерия XVI–XVII вв. противопоставляется артиллерии Петра Великого.

Говоря словами выдающегося исследователя Н.Е. Бранденбурга, «заслуги Петра едва ли что могут выиграть от прикрас, но последние только затемняют этот период русского артиллерийского искусства, и без того бедный как своими памятниками, так и разработкою сохранившихся материалов»[1].

Ранние реформы Петра Алексеевича 1690-х гг. шли в общем контексте развития русской артиллерии, а некоторые нововведения, которые приписывались царю-реформатору, были сделаны до него – Петр I лишь продолжил реформировать артиллерийское дело.

Но надо отметить, что первые реформы Петра Алексеевича в пушечном деле практически мало изучены в литературе. Дело все в том, что документов, относящихся к периоду до «Нарвской конфузии», т. е. до 1700 г., сохранилось не так много. В то же время «артиллерийских» дел после 1701 г. уцелело большое количество – не менее чем в девяти архивных собраниях (Архив ВИМАИВиВС, Архив СПбИИ РАН, РГА ВМФ, ОР РНБ, ОР БАН, РГИА, ОПИ ГИМ, РГАДА, РГВИА) хранятся тысячи документов, и поднять их силами даже авторского коллектива будет не так просто. Именно в связи с этим обстоятельством и связано желание автора не продвигаться в изучении артиллерии за 1702 г. Этим годом заканчивается известная в историографии «реформа по воссозданию русской артиллерии после поражения под Нарвой». Автор взял на себя смелость разобрать господствующие в литературе мифы, связанные с производством пушек до и после «Нарвской конфузии».

Не будем перечислять большое количество актового материала, раскиданного по рукописным собраниям перечисленных архивов (тем более что это было сделано в предыдущих работах)[2], а остановим внимание на записных, приходо-расходных и описных книгах Пушкарского приказа, в которых отражено массовое артиллерийское производство конца XVII – начала XVIII в.

Прежде всего следует отметить «Тетрадь записную всяким делам» 1701 г. из архива СПбИИ РАН, в которой есть записи об отливке орудий и пожалования мастеров с 1680-х по 1690-е гг. (л. 1-13), записи по челобитью (л. 14 об), записи о разных делах Пушкарского приказа (л. 15–23)[3]. Опись артиллерии 1695 г., сохранившаяся в копиях первой половины XIX в., позволяет выявить типы и виды пушек, отлитых на Пушечном дворе в 1670–1690 гг. (до Азовских походов)[4].

Практически синхронна с вышеописанными источниками переписка думного дворянина И. А. Власьева с начальником Пушкарского приказа боярином А. С. Шеиным за 1699 г. из 177-го фонда РГА ВМФ. В документах описаны массовые производства пушек и мортир, а также проблемы, связанные с пожаром на Пушечном дворе летом того же года[5].

В собрании фонда № 1 архива ВИМАИВ и ВС следует отметить приходо-расходные книги 1683 г., «Описные и отказные книги» Тульских, Каширских и Алексинских заводов 1690 г., «Входящий журнал судного стола» 1690 г., Описи орудий 1694 г. и др.[6]

Очень ценный материал об артиллерии конца XVII в. хранится в недавно сформированном фонде № 1700 РГИА (бывший фонд № 38 ГПБ). В нем имеются такие важные для истории артиллерии документы, как «Описная книга «наряда» орудий, пушечных и полковых припасов в Москве, отпущенных в походы Азовские и Свейский и находящихся в Азове и его укреплениях» 1695–1700 гг. (Д. 3, 144 л.), «Тетрадь артиллерии, пушечному снаряду и припасам нынешнего 1701 году в Новгороде» (Д. 4, 23 л.), «Тетрадь об отпуске всяких пушечных припасов в Смоленск 1704–1709 гг.» (Д. 7, 8 л.). Поистине уникальным источником является «Вседневная книга» 1701–1703 гг. (Д. 5, 128 л.) – это подневные записи Пушкарского приказа и Приказа артиллерии, в которых отражены мероприятия по массовому производству артиллерии после «Нарвской конфузии».

В то же время за 1680–1701 гг. сохранился крайне скудный материал о чугунолитейном деле. Книги 1680[7], 1681–1685 гг.[8] с данными, «что взято с Тульских и Каширских железных заводов всякого железа и ратных припасов», позволяют в некоторой степени оценить производственные мощности чугунолитейных заводов в указанный период. Сохранившиеся «Отказные книги» 1690 г. подьячего Пушкарского приказа Сергея Севергина приводят описания Тульских, Каширских и Алексинских заводов и приписанную к ним дворцовую Соломенскую волость[9].

Историками (Е. И. Заозерская, Л. Г. Бескровный, Г. М. Коваленко, С. Г. Струмилин[10]) собран и опубликован материал о чугунном производстве, разобрана история отдельных предприятий. Исследователь И. Н. Юркин обнаружил и ввел в научный оборот новые сведения о деятельности промышленников железоделательных заводов[11].

По документам известны размеры заводов и плотин, количество работников, заработная плата мастеров и рабочих. Но в то же время крайне скудны данные о типах выпускаемых чугунных пушек. Из-за лакун в документах за 1677–1679, 1686–1689, 1691–1699 гг. материалы железоделательных заводов не дают полной картины по производству чугунных орудий.

Поистине огромный комплекс материалов по снабжению артиллерией городов и полков, а также по боевому использованию пушек находится в РГАДА. Среди них – росписи «Большого полкового наряду, что бывает у Розрядного шатра, и в драгунских, и в солдатских полкех», описи городов 1680-х гг., материалы записных книг «Кабинета Петра I» и др.[12]

Вместе с большим объемом актового материала данные источники позволяют подробно рассмотреть производство и номенклатуру выпускаемой на Пушечном дворе военной продукции, оценить масштабы и проблемы реформ в артиллерии.

«До сих пор ни описания, ни чертежей артиллерии Петра не было издано, сведения о ней далеко не полны и возбуждают много сомнений», – сокрушался в свое время преподаватель Михайловской артиллерийской академии А. А. Нилус. И эти слова сказаны не случайно – через сто двадцать лет мы можем сказать то же самое. Чертежи раннепетровских пушек (1690–1701 гг.) до сегодняшнего момента не выявлены. Из имеющихся в собрании Библиотеки Академии наук альбомов чертежей петровских орудий самый ранний относят примерно к 1705 г.[13]

В отделе рукописей РЫБ найденные чертежи также относятся к первым десятилетиям XVIII в. Это прежде всего список 1719 г. «Практики майора Лихарева»[14] и «Описание артиллерии с чертежами»[15]. Не исключено, что рисунки более ранних орудий 1699–1701 гг. находятся в рукописных книгах фонда 9 «Кабинет Петра Великого» РГАДА.

Попытку собрать данные о петровских пушках предпринял историк артиллерии В.Ф. Ратч. Его статьи и заметки в «Артиллерийском журнале» и «Военном сборнике» в свое время стали прорывом в вопросах изучения петровской артиллерии[16].

В 1859 г. он преподнес императору Александру II рукопись под названием «Сведения о гвардейской артиллерии», состоявшую из 4 томов (из них 4-й том – приложения). Рукопись так и не была напечатана, а ее местонахождение в настоящее время неизвестно[17]. Но «Рисунки, планы и чертежи к сведениям о гвардейской артиллерии», как удалось установить, хранятся в ОР РГБ (Ф. 492. № 73) Ч На листах 5-10 приведены акварельные рисунки петровских орудий. Здесь сложно сказать, на какие иконографические источники опирался художник, особенно в изображении 6-24-фунтовых орудий (возможно, использовались какие-то чертежи XVIII в.). Но в целом, исходя из сохранившихся описаний, рисунки вполне достоверны.

Самым важным иконографическим источником для нас служат шведские рисунки Ф.Я. Телотта начала XVIII в. (до 1706 г.). Неоднократно я указывал[18][19], насколько точно (за исключением надписей вязью) на них изображены орудия. Благодаря шведским рисункам мы можем реконструировать особенности новоотлитых на Пушечном дворе орудий.

Таким образом, складывается интересная ситуация в изучении документов Пушкарского приказа конца XVII – начала XVIII в. Комплекс документов позволяет подробно рассмотреть состояние русской артиллерии накануне и с начала единодержавия Петра I, выявить номенклатуру производившихся орудий.

История артиллерии накануне царствования Петра Великого долгое время оставалась в тени реформ начала XVIII в. Единственным советским историком, который обратился к развитию артиллерийского вооружения в начальный период преобразований Петра Великого, был Е.Е. Колосов[20], который на основе неизвестных ранее документов рассмотрел развитие артиллерийского вооружения конца XVII в. Ему принадлежит концепция, что обеспечение артиллерии однотипными орудиями началось в 1699 г., т. е. до Нарвского поражения 1700 г.

Надо отметить, что среди всех прочих архивных документов Е. Е. Колосов изучал 38-й фонд Артиллерийского приказа в Государственной публичной библиотеке (листы просмотров показывают, что к делам фонда в 1950-х гг. обращались и А.П. Лебедянская, и А.Н. Кирпичников). По акту от 25 августа 1964 г. этот фонд целиком был передан на временное хранение в ЦГИА СССР и на долгое время стал недоступным для исследователей. Одним из последних историков, кто работал с документами этого фонда в ЦГИА в 1971 г., была О. А. Белоброва[21], после чего фонд «пропал» на десятилетия из поля зрения историков и архивистов. И только в 2017 г. благодаря деятельности главного специалиста РГВИА В. И. Егорова, к которому я обратился за помощью, коробки с документами бывшего 38-го фонда были найдены в РГИА и поставлены на учет. Сейчас это собрание составляет фонд № 1700.

Однако при обращении к тем материалам, которые смотрел Е. Е. Колосов, выясняется, что в некоторых своих построениях он ошибался. Так, в фонде № 175 (И.Х. Гамеля) СПбИИ РАН хранятся выписки академика из описей конца XVII в., в которых приведены разные описания одних и тех же орудий. Е. Е. Колосов посчитал, что речь идет об однотипных пушках – и свои ошибочные данные он привел в таблице 3, из которых следует, что в 1685 г. было отлито 40-фунтовых пищалей – 11, в 1693 г. – 8 штук, а 50-фунтовых в 1685 г. – 4 штуки[22]. В реальности же в 1685 г. были отлиты одна 40-фунтовая пищаль, одна 50-фунтовая, в 1693 г. – одна 40-фунтовая пищаль, описание которых повторялось в копиях фрагментов описей.

Публикация в 1960 г. «Истории отечественной артиллерии», к сожалению, оставила за собой большое количество неосвещенных вопросов. Как справедливо отметил Ю.Е. Манойленко, «при описании состояния материальной части, организационной структуры артиллерии, подготовки личного состава, а также боевого применения артиллерии авторы коллективного труда («Истории отечественной артиллерии». – А.Л.) фактически не вышли за рамки положений, содержащихся в работах дореволюционных историков Н.Е. Бранденбурга, А. А. Нилуса, В. Ф. Ратча и др.»[23].

Из современных исследователей следует отметить Н. Р. Славнитского, В. Н. Бенду и Ю. Е. Манойленко. Н. Р. Славнитскому принадлежит несколько работ по истории артиллерии и гарнизонов с 1701 г. Автор кратко разобрал вопрос производства артиллерийских орудий до 1710-х гг., но за пределами интересов исследователя остались раннепетровские реформы 1690-х гг.[24]

Работы В.Н. Бенды посвящены историографии истории артиллерии, вопросам организации военно-учебных заведений начала XVIII в. и инженерному делу[25].

Ю.Е. Манойленко изучал мероприятия по сбору колокольной меди в 1701–1702 гг., производство артиллерийского вооружения, материальную часть, а также органы управления и организационную структуру артиллерии. Также следует отметить работу по боевому применению артиллерии в Азовских походах[26].

Несмотря на то что В.Н. Бенда и Ю.Е. Манойленко использовали значительный комплекс архивных документов, все же стоит сказать, что история артиллерии до 1701 г. в их работах дана слишком сжато и поверхностно.

О господстве старых стереотипов в современных исследованиях наглядно показывает следующая цитата В. Н. Бенды: «Каждый из мастеров литейно-пушечного производства при изготовлении артиллерийских орудий руководствовался собственным мнением и представлениями в определении длины, толщины, наружных очертаний, украшений для изготовляемых им изделий. Отсюда и всевозможные виды, наименования, размеры и калибры железных, чугунных и в большой степени медных орудий»[27]. Фактически это те же тезисы, что изложены в работах Н. Е. Бранденбурга, М. Д. Хмырова и А. Нилуса.

Фактически о том же пишет Ю.Е. Манойленко: «Накануне Северной войны в системе производства артиллерийского вооружения отсутствовали единые стандарты. В результате материальная часть артиллерии, изготовлявшаяся на казенных и частных заводах, отличалась значительным многообразием. Артиллерийские орудия одного и того же калибра нередко различались по своим конструктивным данным. Это приводило к снижению эффективности боевого применения артиллерии, так как затрудняло ее снабжение боеприпасами и лафетами. Вместе с тем намечаются тенденции к производству однотипной материальной части, проявлявшиеся в изготовлении партий орудий, имевших одинаковые конструктивные данные»[28]. И еще одна цитата: «Артиллерийские орудия одного и того же калибра нередко отличались друг от друга своими конструктивными данными»[29]. Приведенные цитаты настолько обще обрисовывают материальную часть артиллерии, что их с таким успехом можно привлечь и для характеристики периода петровских реформ 1699–1703 гг.

Вообще, можно с прискорбием констатировать, что после Е. Е. Колосова практически никто не пытался типологизировать и разобрать артиллерийское вооружение конца XVII в. Таким образом, период 1680–1702 гг. в историографии по-прежнему можно считать плохо изученным. Предлагаемое читателям исследование, надеюсь, закроет часть вопросов, связанных с производством и обеспечением материальной части артиллерии.

В современной историографии можно выделить два основных устоявшихся стереотипа на артиллерию конца XVII в.:

1) в русской артиллерии до начала XVIII в. отсутствовали единообразие и систематизация, орудия были устаревшие и плохого качества. Артиллерия допетровского времени оценивается как нечто архаическое, почти не связанное с развитием регулярной армии;

2) после поражения под Нарвой 1700 г. вместо старых орудий, захваченных шведами, за год было отлито 268 или 269 орудий, которые по качеству были значительно выше предшественников, и организована новая артиллерия европейского образца.

Задача предлагаемой вниманию читателей работы – проанализировать сохранившийся документальный материал и на его основе дать по возможности полную характеристику русской артиллерии с 1676 по 1702 г., обозначить типы и виды орудий, выявить нововведения в каждом конкретном периоде (царствование Федора Алексеевича, регентство царевны Софьи Алексеевны, соправление Петра и Иоанна, начало единодержавия Петра Алексеевича).

Нельзя не отметить коллег, помогавших в сборе материалов и консультациях. Автор выражает признательность О. А. Курбатову, А. В. Малову, И. Б. Бабулину, К. А. Кочегарову, В. С. Великанову, А. В. Громову, Н.В. Смирнову, Д.М. Фатееву, А.Н. Чубинскому, С.П. Орленко, О. Я. Ноздрину, А. И. Филюшкину, О. В. Русаковскому, К. В. Нагорному, С.М. Шамину и др., которые консультировали, давали советы, а также делились своими находками. Исследования по артиллерии никогда бы не увидели свет, если бы не поддержка моей семьи – жены А. В. Слепухиной и дочери Д. А. Лобиной.

В 1670-х гг. производством и распределением почти всей артиллерии по стране по-прежнему руководило главное артиллерийское ведомство – Пушкарский приказ.

29 января 1676 г. скончался царь Алексей Михайлович. На престол взошел его старший сын Федор Алексеевич. После смерти «Тишайшего» прекратил существование приказ великого государя Тайных дел. Часть документов по артиллерийскому делу, в том числе техническая документация по чугунолитейным заводам, была передана в Пушкарский приказ, о чем составлена «роспись, что отобрано ис Приказу Тайных дел Пушкарского приказу дел»[30].

Считается, что в 1678 г. Пушкарский приказ был расформирован и включен в состав Рейтарского. Вначале, очевидно, был упразднен городовой стол приказа, и его дела о 78 городах перешли в Рейтарский приказ, а документы об артиллерии в 142 городах были переданы в Разряд[31]. «Засечное строение» перешло под контроль пушкарского стола Рейтарского приказа[32]. С. К. Богоявленский предположил, что реорганизовано в пушкарский стол Рейтарского приказа. По росписи 1680 г. расход пушкарского стола записан в Пушкарском приказе. Причины этой путаницы нужно искать в приказной реформе, проводимой в те времена правительством. Функции военных приказов были урезаны, а сами они для удобного руководства объединены. В итоге получилось подобие военного министерства: сменяющие друг друга «судьи» князья Ю.А. Долгорукий, В. В. Голицын, Ф.С. Урусов, думный дьяк А. И. Иванов и боярин А. С. Шеин несли труды по управлению одновременно тремя приказами – Иноземным, Рейтарским и Пушкарским. Компетенция последнего была значительно ограничена сугубо отраслевой специализацией – производством тяжелого вооружения и боеприпасов.

Считается, что в 1682 г. Пушкарский приказ был восстановлен[33]. Но вероятнее всего, это произошло на два года ранее – известно, что в 1680 г. Новгородская четверть, Рейтарский и Иноземный приказы перечислили Пушкарскому приказу следующие денежные средства:

«А с остаточными и с оброчными и с неокладными 37 634 р. 28 а(лтын)»[34].

В 1680 г. Пушкарский приказ еще выплачивал жалование московским и городовым пушкарям, всему пушкарского чину людям, выделял деньги «к городовому каменному делу» (25397 руб. 31 алтын 3 деньги), на зелейные (пороховые) мельницы и на полковые припасы (6000 руб. 4 алт. 5 ден. и на приказные расходы 25 руб. 12 алт. Бюджет на 1679–1680 гг. был исполнен с профицитом в 2564 руб. 3 деньги.

Впрочем, в некоторых источниках приказ назван «Пушкарской канцелярией». Даже на пушках того времени (1680-х гг.) ставились надписи, что они отлиты «при сидении в Пушкарской канцелярии» боярина князя В.В. Голицына (об этом ниже). Интересно, что в сочинении иностранца Б. Койета приказ назван «De Cancelary van de Rijcks Artillerye», т. е. канцелярией государственной артиллерии[35].

План Пушечного двора и Пушкарского приказа конца XVII в.

16 февраля 1682 г. «указал великий государь сидеть в Розряде, и в Ройтарском и в Ыноземском и в Пушкарском приказах думному дворянину Венедихту Андреевичу Змееву на столника Степанова места Ловчикова». Фактически было образовано военное министерство, где функции в четырех приказах выполняли одни и те же люди.

Пушкарский приказ, в силу своей специфики, не мог содержаться из собственных средств, т. к. они были очень малы. Например, в 1680 г. за продажу извести, воска и угля денежный стол получил всего 367 руб. 30 алтына 2 деньги; окладной доход в этом году – «оброчные деньги» с засечных полян и пушкарских земель составил 327 руб.[36] Вообще, расходы приказа на пушечное, зелейное, селитренное, городовое, засечное, рудокопное дела были огромными. В 1680 г., например, они составили 35070 руб. 85 коп., а в 1696–1997 гг. более 85000 руб.[37]

В 1682–1683 гг. артиллерийское ведомство в очередной раз берет под контроль вначале Рязанскую, а затем и все остальные южные и восточные засеки[38].

О времени переименования Пушкарского приказа в Приказ Артиллерии также не имеется точных данных. В опубликованных Н.П. Новиковым «Известиях о старинных московских приказах» указана дата – 19 мая 1700 г., которая затем попала в справочники[39]. С ней соглашались М.Д. Хмыров[40] и Д.С. Бабурин[41] и другие историки. Однако, как удалось выяснить, это был указ, повелевавший: «которые дела были в Пушкарском приказе ведать генералу артиллерии царевичу Александру Арчиловичу, а дьяком у тех дел быть прежним»[42]. Исходя из содержания этого документа, нельзя согласиться с тем, что это точная дата переименования. Например, существуют акты от 8 и 21 февраля 1701 г.[43], в которых все еще упоминается Пушкарский приказ. В записях «Вседневной книги» от 20 марта упоминается челобитная Е. Избранта, в которой есть отсылка на государев указ о «доправке» иноземцем «в Пушкарской приказ по челобитью боярина Льва Кирилловича Нарышкина в недоплатных денгах за железные пушки – 80 руб.»[44]

В документах название приказа постепенно заменяется на «Артиллерию» («в Артиллерию, в Пушкарской приказ»). В одном из своих писем Петр Алексеевич писал князю Ю.Ф. Ромодановскому, что в Москве он «нашел мастера в Артиллерии, русского, который зело удобен будет…». Самый ранний из архивных документов, в котором присутствует название «Приказ Артиллерии», – это именной указ, «каков послан из его великого государя Ближней канцелярии в Приказ Артиллерии к генерал-фельдцейхместеру царевичу Александру Арчиловичу с товарищи, марта в 30 числе»[45].

Во «Вседневной книге» приказ Артиллерии новое ведомство упоминает в записях от 26 июня[46]. Впрочем, 12 июля учреждение именуется по-старому: «Пушкарского приказу подьячей Никита Напов взял для сщетного дела десть бумаги пищей и расписался»[47]. Затем учреждение опять называется на новый манер («июля в 14 день из приказу Алтилерии на Пушечной двор взял на записку всяких великого государя указу и на всякий росход пушечного двора подьяяей Иван Мимонов столп пищей бумаги»).

Где-то в промежутке времени между 20 и 30 марта мог выйти царский указ о переименовании Пушкарского приказа вначале в «Артиллерию», а затем и в «Приказ Артиллерии». Он или не сохранился, или хранится сейчас в каком-нибудь архиве, или его вообще не существовало, так как в начале царствования Петра Алексеевича слово «пушкарский» могло замениться более современным словом «артиллерийский», тем более что приказом в это время номинально ведал «генерал-фельдцейхмейстер» (Александр Арчилович с 19 ноября 1700 г. находился в шведском плену).

29 января 1676 г. скончался царь Алексей Михайлович. На трон взошел его старший сын Федор. Россия в это время готовилась к новым боям с Османской империей. Крупные правительственные заказы на Пушечном дворе должны были обеспечить основную часть пехотных полков полковой артиллерией. В военных округах – разрядах – спешно формировалась войсковая артиллерия, «наряд у разрядного шатра».

В целом в военном производстве и обеспечении войск сохранялись все тенденции развития, которые были заложены в царствование Алексея Михайловича: насыщение полков однообразной артиллерией, формирование постоянного войскового (разрядного) наряда. Особое внимание уделялось созданию орудий «верхового боя» – крупокалиберных мортир. В то же время появляется ряд особенностей, из-за которых 1678–1689 гг. можно выделить в особый период отечественной бомбардологии.

Ранее, в книге «Пушки первых Романовых», я отмечал, что Россия к 1670-м гг. возвращается к более тяжелым, но надежным орудиям – точно такие же тенденции происходили во французской артиллерии[48]. Во многом это был результат реформы маркиза Лувуа, начавшейся в 1667 г.[49]

Во времена Людовика XIV была введена унификация артиллерии – приняты калибры в 32, 24, 16, 12, 8 и 4 фунта, мортиры калибром от 6 до 18 фунтов. С 1668 г. полковые орудия во французской армии распределялись из расчета 1,5 орудия на 1000 чел. В 1671 г. был создан полк королевских фузилеров для охраны артиллерии (с 1693 г. – Королевский артиллерийский полк)[50]. В свое время А. А. Свечин выдвинул тезис, что военные реформы Лувуа оказали прямое влияние на военные реформы в России 1680-х – начала XVIII в.[51]

Однако данное предположение весьма спорное – русская артиллерия испытывала скорее голландское влияние, чем французское (вспомним крупные закупки партий осадных «голанок» в Амстердаме, Гааге и других городах)[52]. О некотором влиянии французской артиллерии на русскую корабельную можно говорить лишь с 1690-х гг., когда на Пушечный двор был приглашен поработать мастер Бартоломео Ла Валетт и стали отливать корабельные пушки «лавалеттова образца».

Для сравнения: в России существовали другие, отличающиеся от французской номенклатуры калибры пушек и мортир; полковая артиллерия распределялась по 1 орудию на роту, а охраной артиллерии занимались с 1654 г. назначенные специальными указами драгунский или стрелецкий полки, вооруженные кремневыми ружьями[53]. Но в русской армии не было «слепого копирования» каких-либо образцов. Иностранные офицеры, приглашенные в Россию, могли быть инициаторами целого ряда нововведений в вооружении. Достаточно напомнить о деятельности полковника, а впоследствии и генерала Николаса Баумана[54].

В 1661 г. начались массовые отливки полковых однотипных орудий, которые продолжались почти 40 лет. Конструкционные особенности новых полковых пушек отвечали тогдашним требованиям ведения полевого боя. Небольшой калибр в 2 фунта и длинный, почти 2,5 м, ствол обеспечивали достаточно точную и дальнобойную стрельбу ядрами и цепными снарядами задолго до огневого соприкосновения противника. Очевидно, что орудия прекрасно себя зарекомендовали в войнах 1660–1680 гг., поэтому от их производства не отказывались вплоть до конца XVII в. На основе архивных источников мной была составлена таблица производства двухфунтовых орудий (впервые включена в диссертацию в 2004 г. и опубликована в том же году[55]). В 2012 г. она была вновь опубликована с уточнениями[56]. За минувшее время обнаружились новые материалы, которые и включены в настоящую работу. Фактов отливки однотипных пищалей за 36 лет (1662–1698 гг.) было обнаружено более сорока. В 19 случаях «серийного» производства количество отлитых орудий составляет почти 600 штук. В 24 случаях нам неизвестно число сделанных орудий, но если даже предположить, что в каждом случае было отлито около 2-10 штук (мастер никогда не отливал полковые пищали по 1 экземпляру), то даже самый минимальный подсчет показывает общее количество отлитых орудий с 1662 по 1698 г. почти 800 штук. Ранее, в книге «Пушки первых Романовых», я приводил сводную таблицу по производству 2-фунтовых полковых пищалей с 1661 по 1677 г.[57]

После смерти Алексея Михайловича производство этих 2-фунтовых пушек практически не прерывалось. Так, осенью 1676 г. на Пушечном дворе состоялась массовая отливка партий полковых орудий – 21 сентября «пушечный мастер Харитон Иванов вылил на Пушечном дворе исследования и источники. Специальный выпуск IX. Иноземцы на русской военной службе в XV–XIX вв. milhist.info.

Полковые 2-фунтовые пищали 1680-х гг. По рисунку Ф. Телотта

8 пищалей полковово наряду по 2 гривенки ядро длина по 3 аршина 7 вершков…». По наказу из Пушкарского приказа литейщик сам рассчитывал количество металла, необходимое для производства серии орудий. 31 октября мастер Мартьян Осипов хотел отлить 10 пищалей, для чего ему требовалось 350 пудов бронзы[58]. Литейщик Яков Дубина 11 октября 1676 г. писал: «Велено мне сделать десеть образцов полкового наряда и вылить десеть пищалей по две гривенки длиной по три аршина семь вершков и на то литье по смете надобно корытные пареные меди триста тридцать пуд, а буде великий государь укажет лить из красной пресной меди и той меди надобно триста пуд, да на ту же медь английского олова тридцать пуд, а будет казанская корытчатая медь и того надобно триста дватцать пуд, а олова 35 пуд 28 гривенок, а будет казанская пареная медь и надобно английского олова по гривенке на пуд да к литью 36 пуд».

Его коллега Пантелей Яковлев 9 ноября того же года писал про расчет шихты: «…велено мне вылить десять полковых пищалей по две гривенки ядро длиною по три аршина по семи вершков, и на то литье надобно по смете пушечной пареной меди триста тритцеть пуд да олова пуд, а будет казанская или немецкая пресная медь, и на ту пресную медь надобно на пуд по полпяти гривенок олова, и всего меди и олова надобно триста пятнадцать пуд, да серетку ветчины д лукошко соли…». Помимо металла мастера требовали и необходимые для формовки орудии и литья материалы, включая доски, брусья, веревок «лышных», «посконных», «пушечные веретена», топленого говяжьего сала, ветчины (или «сала ветчинного» для смазки), «смолы красной», воска, кирпичей, «коровьей шерсти», «железа свицкого», «железа проволочного», сито, решето, красной глины и др.[59]

1676 г. ноября в 17 день пушечный литец Пантелей Яковлев вылил 10 полковых пищалей по 2 гривенки ядро длиною по 3 аршина по 7 вершков, а у того литья были с ним, Пантелеем, пушечные мастеры Мартьян Осипов, Яков Дубинка, Харитон Иванов, да его Пантелеевых учеников».

Для литья было необходимо «пушечной пареной меди» 330 пуд и олова 10 пуд, «а будет казанская или немецкая пресная медь, надобно на пуд по полпяти гривенок олова, и всего меди и олова надобно триста пятнадцать пуд»[60].

Согласно докладным выпискам, в октябре-ноябре 1676 г. Харитон Иванов, Яков Дубина вместе с М. Осиповым и П. Яковлевым вылили 20 пищалей «медных полковых по две гривенки ядро длина по 3 аршина по семи вершков»[61].

После отливки и чистки ствол взвешивали на векшах, а полученные результаты взвешивания вместе с выходными данными, включавшие имя мастера, год отливки и калибр, наносили на среднюю или казенную часть орудия, вырезая буквы на специально отлитых вместе со стволом наплывных строчках.

Несмотря на то что отлитые пищали получались одного калибра (63–64 мм) и одной длины, все они отличались друг от друга внешними признаками, а именно – украшениями стволов, которые отливались с чешуей, шипами, гранями, травами, поэтому в документах эти пушки характеризовались по-разному, например: «…завели 60 образцов полковых пищалей: травчатые и чешуечатые и витые и веревчетые и шиповые и гранавятые и с иными признаки»[62]. Из Пушечного двора готовые орудия отвозили на полигон за Сретенскими воротами для «прострела»[63].

К сожалению, пока нельзя полностью восстановить все факты изготовления этих орудий на Пушечном дворе. Тем не менее архивные документы (описи 1694–1695 гг., «Записная книга Пушкарского приказа 1700 г.», акты 1680-х гг. и др.) позволяют выявить отдельные моменты массового производства.

Минимальная производственная партия мастера состояла из двух орудий. В 1680-х гг. появилась практика присвоения полковым пищалям имен собственных. Так, 18 сентября 1685 г. великие государи «пожаловали пушечного мастера Якова Дубинку за то, что он в прошлом во 193-м году на Пушечном дворе вылил две пищали полковых прозванием «Перси Витые», велели ему дать своего великих государей жалованья сукно из Новгородцкого приказу»[64]. Или вот: 15 января 1690 г. мастер Евсевий Данилов и 13 его учеников получили суконное жалование. Как следует из выписки, пятью аршинами сукна кармазин он был награжден за отливку в 1689 г. 6 полковых пищалей, калибром в 2 фунта прозванием «Орел», «Соловей», «Гриф», «Молодец», два «Ахиллеса». В 1694–1695 гг. разными мастерами (Е. Даниловым, Л. Жихаревым и, очевидно, М. Осиповым) было отлито несколько полковых пищалей, носящих одно и то же имя – «Лев».

В 1694 г. пушечный ученик Логин Жихарев (впоследствии известный пушечный мастер) отлил три орудия с прежними параметрами (т. е. калибр 2 фунта, но длина ствола на один вершок больше – в 3 аршина 8 вершков): пищали «Сирин» (масса 26 пудов 21 фунт), «Гамаюн» (25 пудов 30 фунтов) и «Лев» (25 пудов 25 фунтов)[65].

Варианты декора (Соловей, Единорог) на 2-фунтовых пищалях Л. Жихарева

В следующей таблице приведены сведения об отливке двухфунтовых пушек с 1678 по 1698 г.

Производство однотипных 2-фунтовых пищалей с длиной ствола 3 аршина 7 вершков в 1678–1698 гг.

Помимо массового производства однообразных 2-фунтовых пушек фиксируются сведения об отливке единичных образцов малых орудий. Для каких целей и для чего отливались такие стволы – неизвестно. В некоторых случаях это была проба мастерства – когда пушечным ученикам давали возможность отлить «на опыт». Так, в 1681 г. была отлита пушечка «Чиж» (калибр неизвестен, очевидно, около 0,5–1 фунта): на дульной части с правой стороны отлита фигурка птицы, на дульном фризе имелась надпись «пищаль чиж», на средней части насечена дата «189» (т. е. 1680/81 г.), а на казенной – «16 пуд»[66]. К сожалению, орудие, попавшее в руки шведов, было переплавлено ими в 1730-х гг.

Пищаль «Чиж» 1681 г. По рисунку Ф. Телотта

В собрании ВИМАИВиВС хранится пищаль «Волк» калибром 1 фунт, длиной 3 аршина, весом 23 пуд 20 фунтов, отлитая в 1685 г. Яковом Дубинкой, на дульной части изображена волчья голова с открытой пастью. Этот же мастер тогда же отлил маленькую пушечку калибром в 0,5 фунта (надпись на стволе: «Пищаль полгривенка ядро длина 2 аршина в ней весу 6 пудов 2 гривенки, лил мастер Яков Дубина лета 7193»[67]).

Известен случай, когда на следующий год после свержения Софьи Алексеевны 7 апреля 1690 г. под руководством пушкарского головы В. Долматова было отлито 10 пищалей калибром в 1 гривенку, длиной по 1,5–2 аршина[68]. Производство такие мелких орудий было эпизодическими случаями.

Если в царствование Алексея Михайловича производство было сосредоточено на выпуске мортир и полкового наряда, то с началом правления Федора Алексеевича особое внимание стало уделяться литью осадных нотшлангов – длинных орудий калибром в 6–8 фунтов. Производство артиллерии в царствование Федора Алексеевича и в период регентства царевны Софьи восстанавливается благодаря сохранившейся «промышленной» документации Пушечного двора. По материалам Пушкарского приказа хорошо реконструируется производство бронзовых тяжелых пищалей, мортир и полковых пушек.

Так, в четвертый год царствования Федора Алексеевича мастер Яков Дубина отлил 7-фунтовую (95-мм) пищаль «Волк». Длинный ствол в 5 м 18 см получился очень красивым – дульная часть пушки украшена пастью волка, из которой торчит жерло, на средней части отлито изображение двуглавого орла с тремя коронами. На казенной части пространная надпись: «Божиею милостию повелением самодержавного великого государя и великого князя Федора Алексеевича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца в 4-е лето благочестивые и богом хранимые державы царства его в славном и преименитом граде Москве лета 7187 вылита сия пушка Волк 7 гривенок ядром, длина 7 аршин 4 вершка, а в ней весу 118 пудов 10 гривенок, лил мастер Яков Дубина». Торель – задняя часть орудия – конусообразной формы, а винград в виде шара. Орудие участвовало впоследствии в Крымском походе 1689 г., а затем оставлено в Путивле[69]. В начале XVIII в. орудие перевезли в московский арсенал – в настоящее время прекрасный ствол можно увидеть в Кремле (Инв. 25624 охр. Арт – 735/1). Нетрудно заметить, что «Волк», имеющий почти такой же калибр, что и полуторная пищаль первой половины XVII в., длиннее ее почти в два раза и тяжелее более чем в два раза!

Пищаль «Волк» Я. Дубины 1679 г.

Другие две 6-фунтовые пищали, изготовленные уже в 1680 г., также были крупными – масса 95 пудов и размеры ствола в 7 аршин и 7,5 аршина соответственно[70]. Тогда же мастером Харитоном Ивановым была отлита еще одна 6-фунтовая пищаль, носящее имя собственное «Лев». В 1700 г. она состояла на вооружении Киева и описана так: «На Всесвятском раскате, против Пробитого валу, пищаль медная, прозванием «Лев», 6 гривенок, длина 6 аршинов 3 вершка, весом 119 пуд 20 гривенок, на ней вылита подпись: «Божиею милостию, повелением самодержавного великого государя, царя и великого князя Федора Алексеевича, всеа Великая и Малыя и Белыя Росии самодержца, в 4-е лето благочестивые и богохранимые державы царства его, в славном и преименитом царствующем граде Москвы, лита в 188 году, лил мастер Харитон Иванов», на ней же вылит близко дула лев, около подписи и выше ушей и у дула травы, у казны личины, под нею станок окован, на дубовых катках»[71].

В 1685 г., согласно «Записной книге Пушкарского приказа», на Пушечном дворе Мартьяном Осиповым был отлит длинный нот-шланг – пищаль «Орел» калибром 8 фунтов с длиной ствола почти 5 м (7 аршинов 7 вершков)! Такой ствол весил 177 пудов 30 фунтов[72]. Обычные калибры отливаемых шлангов ранее были до 6 фунтов. «Орел» был первым отлитым в Москве стволом калибром в 8 фунтов.

Простое сравнение габаритов пушек 1590–1640 гг. и 1670–1680 гг. позволяют отвергнуть заявление историка артиллерии Е. Е. Колосова о постепенном снижении массы стволов и облегчении артиллерии. Обратим внимание – новые орудия были значительно тяжелее (почти в два раза) и более чем в полтора раза длиннее 6-фунтовых больших полуторных пищалей конца XVI – начала XVII в. Как уже отмечалось, тенденция к утяжелению средних и крупных орудий прослеживается не только в русской артиллерии, но также в голландской и французской[73].

Стенки стволов и камор у таких орудий стали делать достаточно толстыми, чтобы выдержать заряд пороха, составлявший вес «противу ядра» (т. е. равный массе снаряда) и больше. Кроме этого, новые орудия были не только толстостенными, но и длинноствольными – более 7 аршинов (более 5 м).

Для массового литья орудий были решены проблемы с поставками стратегического металла – пушечной меди (бронзы), которая была закуплена у торговых людей или получена путем переплавки старых орудий. Большие партии «казанской меди» поставлялись через приказ Казанского дворца – производились закупки на средства приказа. Согласно справке Пушкарского приказа, «всего со 169 (1661. – А. Л.) году по 189 (1681) год в присылке меди четыре тысячи шестьсот тридцать три пуда одиннадцать фунтов, а со 189 году по нынешней сей год (1682. —А.Л.) из приказу Казанского дворца в Пушкарской приказ казанские меди в присылке не было»[74].

Согласно справки Пушкарского приказа 1686/87 г., «всего в 195 году с Москвы из Пушкарского приказу с Пушечного двора в отпуску было:

1 пищаль ядром 8 гривенок

2 ядром по 6 гривенок, и того 3 пищали с станки и сколесы, да к ним в запас по заднему и по переднему колесу да 3 вертлуга.

20 пищалей полковых ядром по 2 гривенки с станки и сколесы, да к ним в запас по 2 колеса да по вертлугу». Надо отметить, что среди перечисленных припасов, помимо зелья (1171 пуд 32 фунта пушечного и 2359 мушкетного), свинца (1114 пудов), смолы (42 пуда 19 фунтов), «спис» для рогаток, селитры, веревок и др., упомянуты также «4 сковородки медных на ношках железных, в чем зажигалные ядра составы варят»[75].

Старые, но годные к стрельбе пушки, а также купленные в Голландии и нововылитые пищали было велено в Москве свезти в одно место. Таким цейхгаузом стал «пушечной большой анбар» в Китай-городе у Воскресенских ворот. 30 ноября 1676 г. была выдана из Пушкарского приказа инструкция пушкарскому голове П.Б. Строеву, в которой говорилось: «Поставлено в Китае городе, что позади иконного ряда в пушечном болшом анбаре, государева полкового болшого и галанского наряду восмьдесят три пищали. И голове Петру тот государев полковой болшой и галанский наряд с московскими пушкари, которые у того наряду приписаны, осматривать в неделе по дважды, чтоб тот наряд был весь чист и станки б и колеса и дышла все было чисто жив целости, и у которой пищали что будет спорчено, и ему, Петру, на Пушечном дворе зделать, и переписать и караулщиков московских пушкарей тот час пересматривать почасту, чтоб у оного наряду караулщики стояли по десять человек все без отлучки неотлошно, а что по переписке у которой пищали объявица испорчено и хто у тех пищалей приписаны будут московские пушкари, и тому роспись за рукою подать в Пушкарском приказе боярину князю Юрью Ивановичу Ромодановскому, да думному дворянину Ивану Ивановичу Баклановскому, да дьяком Ивану Горохову да Федору Левонтьеву»[76]. Шесть пищалей вскоре перевезли в другое место.

В докладной выписке 1682 г. сообщалось, что в Китай-городе, у Воскресенских ворот, еще в 1676 г. на площади под сараем было «поставлено для береженья от пожарного времени с Пушечного двора полкового и галанского наряду 77 пищалей на станех и на колесах». В декабре 1681 г. по указу «тот полковой и галанский наряд с того места велено свесть и место очистить»[77]. Артиллерию рассредоточили в Китай-городе у Лобного места (Царь-пушка и «Павлин»), у Земского приказа («Кашпирова пушка»), «на Пресне в селе Воскресенском», но основную часть оставили на Пушечном дворе. Именно из Москвы в 1686, 1689, 1695 гг. «полковой и галанский наряд» уходил в походы.

Во время крестного хода 6 января 1680 г. «да на площадях же, что от Посольского приказу к Мстиславскому двору… поставлены были большие галанские и полковые пищали; а около тех пищалей поставлены были решотки резные и точеные, и писаны розными красками, а у пищалей стояли пушкарские головы с Пушкарским чином, с знаменами, в цветном платье…»[78].

Впрочем, орудия «в станках и на колесах» ставили также перед встречами иностранных посольств – русский «посольский обычай» представлял собой некое театрализованное представление с обилием роскошных декораций и пышного церемониала. Показываемые послам зрелища имели одну цель – продемонстрировать мощь государства, богатства русского царя и даже внушить страх. Особую роль в «посольском обычае» отводилось показу вооруженных сил.

О производстве крупнокалиберных орудий в 1680-е гг. сохранились подробные сведения.

Время регентства царевны Софьи Алексеевны – период интенсивного производства первоклассных орудий на Пушечном дворе. Пушкарский приказ, или «канцелярию», возглавлял ее фаворит, боярин князь В. В. Голицын. На стволах орудий специально делались надписи, что орудия отливались «при сидении в пушкарской канцелярии царственные большие печати и государственных великих посольских дел сберегателя ближния боярина и наместника Новгородского князя Василия Васильевича Голицына». Титул боярина по количеству слов едва не превосходил титул государей Ивана и Петра Алексеевичей!

1685 год знаменателен изготовлением двух крупнокалиберных осадных пищалей. 30 августа 1685 г. мастер Яков Дубина отлил 50-фунтовую (187-мм) пищаль «Троил» с изображением троянского царя. Гладкий ствол украшен орнаментом из трав и фигурок пляшущих скоморохов. На казенной части ствола Дубина вылил надпись: «Божиею милостию повелением великих государей царей и великих князей Ивана Алексеевича, Петра Алексеевича всея Великия и Малый и Белыя России самодержцев вылита сия пищаль названа Троил, на которой пищали на казне царь троянский изображен, в царствующем граде Москве при сидении в пушкарской канцелярии царственные большие печати и государственных великих посольских дел сберегателя ближнего боярина и наместника новгородского князя Василия Васильевича Голицына с товарищи. Лета от создания мира 7193 году месяца августа в 30 день. Ядром пищаль пуд 10 гривенок. Длиною 7 аршин в ней весу 402 пуда 15 гривенок анно 1685». Ближе к запальному отверстию вылит автограф мастера: «Лил мастер Яков Дубина». На плоской торели имеется изображение сидящего на троне царя, а по бокам подпись: «пищаль «Троил» (как написано в описи 1695 г., «на ней же позади запалу в кругу вылит царь троянский, около ево подпись пищаль Троиль»). В описи указан и вес в 402 пуда 15 гривенок.

Осадная пищаль «Троил» Я. Дубины 1685 г.

Это был уже третий «Троил» – первый был отлит в 1589 г. А. Чеховым, второй – в 1634 г. Г. Наумовым. Но по размерам и массе творение Я. Дубины было крупнее своих предшественников.

12 октября 1685 г. брат Якова Осипова Дубины Мартьян Осипов создает большую осадную 40-фунтовую пищаль «Новый Перс». Ствол разделен орнаментом на три части – дульная часть «витая», т. е. в виде закрученных спирально жгутов, средняя часть покрыта чешуйками, на казенной части надпись: «Соизволением божиею милостию великих государей и царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича всея Великия и Мальш и Белыя России самодержцев их царского величества сия пищаль, названная «Нови перс», вылита в царствующем граде Москве лета 7194, государствования 4 году при сидении в пушкарской канцелярии царственные большие печати и государственных великих посольских дел сберегателя ближния боярина и наместника Новгородского княза Василия Васильевича Голицына с товарищи. Лил мастер Мартьян Осипов». По краю торели надпись: «Пищаль названная Перс лита лета 7194 году месяца октября в 12 день длина 7 аршин, ядро 40 гривенок, весу 353 пуд». В центре торели – литая полуфигура перса в чалме. В настоящее время орудие экспонируется в Московском Кремле. Мастера за эти орудия получили по 10 рублей, их ученики – по 1,5 рубля. Но не только денежное жалование ждало создателей «Нового Перса» и «Нового Троила».

Осадная пищаль «Новый Перс» М. Осипова 1685 г.

В сентябре 1686 г. Осипову и Дубине и 31 ученику за литье двух осадных пищалей было выплачено и суконное жалование: «Дано государева жалованья пушечным мастерам Мартьяну Осипову да Якову Дубинке, в приказ по 5 аршин сукна кармазину, да по дарогам (шелковая ткань для подкладки. – А. Л.), да ученикам их 31 человеку по 5 аршин сукна амбургского, а дано им государево жалованье за то, что… вылили две пушки большие, прозванием одна «Новый Перс витая», другая – «Новый Троил»[79].

Интересные «технические» детали доносят до нас скупые строчки документов. Мартьян Осипов, судя по всему, вышел к руководству с новаторскими идеями «наливки» испорченных пищалей.

Во время пушкарских стрельб под селом Воскресенским в 1685 г. из крупных орудий у осадной пищали «наумовского литья» (мастера Г. Наумова) 1634 г. под именем «Троил» оторвало фрагмент дульной части длиной около 25 см. Еще одна неприятность случилась на Поклонной горе у Симонова монастыря – во время пушечных стрельб не выдержал ствол пищали «Соловей», ее фактически разорвало пополам – отломилось около 141 см. Переливка этих орудий требовало значительных финансовых вложений – нужно было снова делать форму, переливать их в сплав и отливать новые образцы – как это и было сделано позже с пищалью «Раномыжской», превратившейся во время псковского пожара в бесформенный кусок бронзы.

Осипов предложил не переливать стволы, а «налить» их недостающей бронзой на разогретый ствол. Опыт удался, и вскоре мастер был пожалован денежным и суконным жалованьем. 28 ноября 1687 г. Осипову «за его новообъявленное мастерство 10 рублев да сукна кормазин, что он в 195 году оттер у двух больших пищалей, попорченных от стрельбы, у пищали «Троила», вылита в 142 (1634. —А. Л.) году, а попорчена в 193 году под селом Воскресенским полтретья аршина, у пищали «Соловья», которая вылита в 181 году, а попорчена в том же году под Симоновым монастырем на Поклонной горе – 2 аршина и налил вновь против прежнево». Этот факт отмечен также в «Записной книге денежного стола Пушкарского приказа»[80].

В 1687 г. во Пскове случился пожар, во время которого стоявшая в Покровской башне тяжелая 20-фунтовая пищаль «Раномыжская» «растопясь, переломилась». Орудие было отлито во второй половине XVI в., неоднократно участвовало в боевых действиях – например, в 1590 г. применялось в осаде Нарвы[81].

В Москве было принято решение отлить на псковском пушечном дворе такое же орудие. Для этой цели был командирован литейщик Яков Дубина с учениками М. Ануфреевым и М. Ивановым, который на месте определил, что «во Пскове прежний пушечный двор сгорел без остатку, и печи литейные старые обетчали и зарушились, и пушечного дела строить было в старых печах отнюдь нельзя, потому», что в 1676 г. была неудачная попытка литья на псковском пушечном дворе «пушечного дела мастеры лили во Пскове пищаль «Певца»; и в тех старых печах медь в литье ушла в землю»[82].

Яков Дубина не смог в срок выполнить заказ – по этой причине велено литейщику с учениками «на корм и на всякие пушечные припасы выдать из таможенных и из кабацких доходов десять рублев, а болши того давать не велено». Сам мастер оправдывался тем, что из-за запоздалого финансирования и проволочек «в переливке тое пищали учинил многое омедление, а мочно де было мне… не только тое одное пищаль вылить, но и 20 пищалей».

Мастеру пришлось расчищать место под литье, делать новые литейные ямы, обкладывать их кирпичом, который сам же и производил из глины, добываемой за 20 верст от Пскова. Во время расчистки старых печей мастер собрал 26 пудов меди, которая впоследствии пригодилась при переплавке орудия.

20-фунтовая пищаль Раномыжская 1688 г. По рисунку Ф. Телотта

Получилось так, что командированный для переливки одного крупного орудия пушечный мастер фактически заново создавал литейную мануфактуру – «и за тем тому пушечному делу медление учинилось». К февралю 1688 г. Дубина сделал «пушечный станок и кожух и печи», но литье пищали мастер предлагал перенести на весну, так как пушечный образец «мерзлою землею осыпать невозможно, потому что тот образец от мерзлой земли отпотеет и будет мокр».

Важно отметить такое замечание мастера в его челобитной: «…а такия болшия пищали выходят из дела на старом Московском Пушечном литейном дворе, в год и полтора года к готовым припасом». То есть, по оценке литейщика, за 1–1,5 года на Москве могло отливаться по одной тяжелой пищали.

Далее мастер Яков Дубина отмечал, что более 30 лет работал в пушечном деле, отливал «полковой и верховой и проломной наряд и потешныя пищали на Москве и в Смоленску»[83].

Орудие было перелито только к августу 1688 г. Как писал псковский воевода Петр Головин, Яков Дубина с учениками «Раномыжскую пищаль вылил, а из дела та пищаль вышла мерою и ядром по кружалу против прежней пищали, и вычищена, и высверлена, и летописные слова против образцового писма… и травы на той пищали высечены и расконфарены».

Надо отметить, что это единственное упоминание о производстве на периферии крупного осадного орудия калибром 20 фунтов. Во второй половине XVII в. встречались случаи отливки пушек до 12 фунтов ядром (например, в Смоленске).

Еще одно орудие такого же калибра, как и «Раномыжская» (20 фунтов), было отлито в 7197 (1688/89) году. Согласно «Записной книги Пушкарского приказа», это была пищаль «Единорог» ядром в 20 фунтов, длиной ствола в 6 аршинов и массой ствола в 220 пудов[84]. По другим сведениям, в 1688 г. Мартьян Осипов отлил новую пищаль калибром в 15 фунтов и массой в 210 пудов[85].

Больше информации о производстве крупных орудий в 1680-х гг. в документах найти не удалось.

К мортирам, или орудиям «верхового боя», со времен царствования Алексея Михайловича всегда было особое отношение. Орудия борьбы с современной бастионной системой, способные поражать противника за укрытиями, были на особом счету царя – производство «верхового государева наряда» значительно возросло с 1650-х гг.[86]

Мортиры, отлитые с 1678 г. на Пушечном дворе, в целом повторяли все конструкционные особенности предшественниц 1650–1660 гг., в то же время весьма заметными становятся тенденции на уменьшение массы ствола. Так, двухпудовые верховые пушки 1655 г. весили ок. 36 пудов, 1669 г. – 22–25 пудов[87]. Некоторые новые орудия начала 1680-х весили более 20 пудов («Пушка медная верховая, подпись на ней «189 [году], 20 пуд 10 гривенок, лил мастер Харитон Иванов», на ней орел двоеглавой»[88]. Другая мортира того же мастера 1681 г. имела массу 27 пудов 20 фунтов[89]). Но были исключения – так, одна мортира Мартьяна Осипова 1680 г. весила 30 пудов – очевидно, имела несколько удлиненный и утолщенный ствол[90]. Еще одна из мортир 1681 г. сохранилась до наших дней (ВИМАИВ и ВС.

Инв. № 9/132). Калибр составляет 280 мм, длина 720 мм, масса 448 кг (28 пудов). На дульной части выбита дата «189» (1681 г.), на средней части вылитая надпись «Лил мастер Харитон Иванов». Мортира хранилась в Нерчинске, в 1829 г. отправлена в Казань, а затем – в Петербургскую крепостную артиллерию[91]. Для 1-пудовых мортир колебания массы ствола были в пределах 20 пудов (так, орудиях. Иванова в пределах 20 пудов 12 фунтов – 20 пудов 30 фунтов)[92].

В отношении 3-пудовых мортир («огненных пушек») незаметны какие-либо серьезные изменения в массе: произведенные в 1660-х гг. стволы имели вес 50–54 пуда, а в 1680-х гг. – 50–51 пуд: например, верховая пушка 1678 г. Якима Никифорова весила 50 пудов 12 фунтов[93], орудие Якова Дубины 1679 г. – 51 пуд 20 фунтов.

Впрочем, и здесь были исключения (если, конечно, это не ошибка в описи). Так, в документах упоминается «пищаль медная верховая, на ней подпись: «Лета 7188, вылита огненная пушка, гранат 3 пуда, весу 62 пуда 20 гривенок, лил мастер Мартьян Осипов». На ней орел двоеглавой».

В припасах Белгорода 1688 г. значилась «пищаль мерою аршина полутора вершков, на ней вылито меж ухфатов орел пластной двоеглавой, в правой ноге держит скипетр, в левой ноге яблоко с крестом, под орлом вылито: «Лета 7188 году лита огнестрельная пушка гранатом два пуда весу в ней 10 пуд 6 гривенок»[94]. Несомненно, вес написан с ошибкой, мортира такого калибра не могла весить столь мало – вместо «Н (50) пудов» составитель описи написал «I (10) пудов».

В «Записной тетради» 1700 г. кратко описывается производство в 1680–1684 гг. 28 августа 1680 г. государем Федором Алексеевичем были пожалованы суконным жалованием мастера М. Осипов, Я. Осипов, X. Иванов, П. Яковлев, литейщики О. Иванов, Е. Данилов, П. Иванов, Я. Леонтьев и 26 учеников «за пушечное литье, что они отлили» 108 полковых пищалей и 9 мортир[95].

С конца 1680 г. по июль 1684 г., согласно записям Пушкарского приказа, было выпущено 26 верховых пушек[96]. Но пока не представляется возможным определить, сколько конкретно было сделано 2- и 3-пудовых мортир. Известно, что в 1680 г. были пожалованы некоторые литейщики «анбурским сукном», как, например, ученик пушечного мастера Харитона Иванова Данила Андреев – такое пожалование выдавалось за партии полковых или верховых пушек.

В 1686–1687 гг., судя по выписке Пушкарского приказа, мортиры на Пушечном дворе, по-видимому, не отливались[97].

Особо следует сказать о чугунолитейном производстве орудий и боеприпасов. К концу 1670 – началу 1680-х на Тульских и Каширских заводах изготавливали полковые пушки 2, 3, 4-фунтовые разных размеров. 4-фунтовые были семи размеров – от 2 до 3 аршинов 10 вершков и массой от 20 до 32 пудов, 3-фунтовые – восьми размеров: от аршина 9 вершков до 3 аршинов и массой от 17 до 29 пудов, 2-фунтовые – от 1,5 до 2,5 аршина и массой от 13 до 30 пудов. Орудия похожих размеров делали на Звенигородских заводах, однако их выпуск был незначительным. В этой группе Звенигородских мануфактур в 1676 г. числилось всего… 28 рабочих. Известно, что в 1681 г. они были сданы в аренду купцу («гостю») В. Воронину, который занялся их перестройкой. «Воронинские» (Сорокинский и Кезминский) заводы под Звенигородом работали до смерти владельца в 1701 г., а затем попали в аренду к англичанину Б. Томасову.

К 1689 г. в комплекс Тульско-Каширских заводов была включена постройка железного завода на р. Дугна, но вскоре из-за смерти владельца, молодого Христиана Марселиса, строительство прервалось.

К 1680-м гг. железоделательным заводам, управляемым иностранцами, нужна была глубокая модернизация. Плотины, которые были раскиданы на мелких несудоходных речках, могли обеспечить работой только доменное или, в крайнем случае, молотовый цеха. Как отмечает С. Г. Струмилин, «гидротехника XVII в. была еще очень несовершенной, плотины то и дело срывало внешними водами»[98].

Многие плотины приходилось заново отстраивать. Оттого, а также из-за дефицита мастеров, руды и по др. причинам военное производство было неравномерным – не всегда приходилось обеспечить заказы в полной мере. Кроме этого, истощались рудники, большие лесные массивы оказались вырублены – и если в 1647 г. в Тульско-Каширские домны дрова доставлялись с шести верст, то к 1690 г. – с 13 верст.

По описям заводов в доменных цехах, где имелась чугунолитейная, ставились и «вертельные» со станком для «сверления водою» – отлитые болванки пушек после удаления сердечников рассверливались на таких станках с помощью энергии водяного колеса.

Постепенно увеличивается количество доменных и лотовых заводов по всей стране. Заводской комплекс на реках Протве и Угодке, которым управлял иноземец Филимон Акема, после смерти последнего перешел к семейству Меллеров. Но к 1680 г. завод на Протве (Поротовский) был закрыт из-за нерентабельности, и его функции по выплавке чугуна перешли к новопостроенному заводу на р. Устье[99]. Фоймогубские доменные и молотовые цеха на р. Устьматке у Верхозера были построены около 1685 г.[100] В январе 1681 г. на Усть-рецком заводе «железо из руды плавить начато»[101].

После смерти датского предпринимателя Петра Марселиса, ввиду малолетства его сына Христиана, управление группой доменных заводов под Тулой и Каширой перешло к душеприказчику Генриху Бутенанту[102]. С 1678 г. Бутенант оказался душеприказчиком еще одного владельца железодобывающих заводов Е. Фандергартена[103]. В 1679 г. Бутенант получил разрешение на строительство железоделательных заводов в Заонежье[104].

Генрих активно стремился расширить чугунолитейное производство, справедливо полагая, что работа части заводов на речных плотинах может быть остановлена или вовсе прекращена из-за весенних паводков. С 1676 по 1685 г. в Олонецком уезде он построил два доменных и три молотовых заводов, которые уже к началу XVIII в. были закрыты.

В отделе рукописей РГБ хранится часть документации Пушкарского приказа (Ф. 256 Румянцева. № 102) за 1680-е гг., в которой отражены несколько заказов в чугунолитейные заводы Марселиса. В 1685 г., например, для вооружения крепостей было велено сделать «чюгунных железных полковых пятьдесят пищалей длиною по четыре аршина ядром по три гривенки самым добрым мастерством»[105].

В феврале 1685 г. по росписи Пушкарского приказа у Христиана Марселиса «чюгунных железных пищалей в готовности» («а по скаске гранатных мастеров те пищали и ядра к стрелбе готовы»):

3 пищали по 3 фунта (массой в 22 пуда ствол), к ним 8200 ядер;

48 пищали по 4,5 фунта (массой в 45 пудов ствол), к ним 495 ядер.

Военную продукцию принимали в казну по цене в 10 алтын/ пуд за пищали и 8 алтын/пуд за ядра «и будет великие государи укажут в черкасские новопостроенные городы, в Ахтарской, в Изюм, в Харьков указное число 10 пищалей отпустить з железных заводов»[106].

В марте 1685 г. последовал указ «на Тульских и на Каширских железных заводах вылить чюгунных железных полковых пятьдесят пищалей длиною по четыре аршина ядром по три гривенки самым добрым мастерством, чтоб сверху и изнутри свищей и раковин не было, а зделав те пищали, разослать по городом, и с которых городов взяты медные тюфяки, и о том на заводы к иноземцу Хрестьяну Марселису послать память…»[107] 135 старых медных тюфяков с 31 города было собрано на переплавку, а их место заняли 50 трехфунтовых чугунных пищалей.

Документ об отпуске пищалей с Тульско-Каширских заводов

Подобные указы были и ранее, в 1672–1677 гг.[108], но они были локального характера, и только с 1685 г. пошли наиболее массовые сборы старых пищалей и замена их чугунными орудиями.

К сожалению, неизвестно, поставлялись ли пушки в казну с других, основанных к 1685 г., заводов – фрагментарная информация сохранилась только о десятках тысяч чугунных ядер и гранат.

В целом можно сказать, что крупные правительственные заказы на производство чугунных орудий были направлены, в первую очередь с целью заменить устаревшее бронзовое вооружение в городах.

Но из-за таких кардинальных перевооружений на сегодняшний день в музеях не сохранилось ни одного бронзового старого тюфяка XV–XVI вв.

К 1670–1680 гг. с московского Пушечного двора в солдатские, драгунские и стрелецкие полки поступали партии из десятков новоотлитых «длинных» полковых пищалей (калибр 2 фунта, длина 3 аршина 7 вершков).

Так, в 1680 г. в Севск для полковой службы Пушкарский приказ прислал 98 медных двухфунтовых пищалей с длиной ствола в 3 аршина и 7 вершков, отлитых в 1660–1680 гг.[109] Такого количества орудий могло хватить на 15 полков.

В ноябре 1676 г. Федор Алексеевич пожаловал 232 человек пушкарского чина хмельными напитками из своего погреба в честь праздника Казанской Богородицы[110]. Но пушкари среди пожалованных составляли незначительную часть, так как значительный корпус московских пушкарей был командирован в полковую службу (у полковых орудий) в состав действующей против турок армии.

На смотре 26–27 июля 1677 г. армия кн. Г. Г. Ромодановского насчитывала 96 полковых двухфунтовых пищалей и 4 мортиры, одна из которых была 3-пудовой и три 2-пудовых[111]. Пехота (стрельцы и солдаты) насчитывала почти 13,5 тыс. чел., а также 2826 драгун. Как видим, в армии Ромодановского сохранялась пропорция 1 орудие на роту или сотню. В воеводских полках кн. В. В. Голицына, И. В. Бутурлина и П.И. Хованского пехоты было немного, поэтому количество полковой артиллерии во всех них вряд ли превышало три десятка орудий. У дислоцированных в Чигирине двух выборных полков (2115 чел.) к ноябрю 1677 г. имелось 12 двухфунтовых пушек (по 1 стволу на 177 чел.)[112].

Осадная артиллерия турецкой армии, по показаниям пленных, насчитывала 4 больших пушки в 60 фунтов (40 лошадей на транспортировку ствола), четыре 36-фунтовых орудий (20 лошадей на орудие), 20 орудий малых (4 лошади на орудие), 7 больших мортир[113].

Под Чигирином артиллерийские дуэли проходили не только под стенами крепости, но и в ее окрестностях. Так, 26 августа турки направили к Днепру на помощь крымскому хану янычар, а с ними 10 пушек, «и стали на самом Бужинском местечке, а янычан поставили ниже пушек близко воды». Боярин Г. Г. Ромодановский и гетман Самойлович «против тех пушек велели свои пушки поставить за кустами и тростником, чтоб было им не видеть, и велели изо всех пушек… стрелять»[114]. Огонь длинноствольных полковых и воеводских пищалей позволил очистить берег Днепра от янычар.

В первом Чигиринском походе полковая и воеводская артиллерия особо проявила себя при форсировании Днепра. В начале сентября части армии Г. Г. Ромодановского стали переправляться на лодках, а на берегу разместились батареи длинноствольных орудий. Лодки были замечены турками, и они попытались сбросить в воду десант, однако солдаты, поддерживаемые залпами артиллерии с левого берега Днепра, отбили все атаки. Захватив плацдарм на правом берегу, русская армия смогла закрепиться и перевезти часть полковых пушек, что способствовало переправе основных частей. 8 сентября Шейтан Ибрахим-паша отдал приказ сворачивать осадной лагерь и отступать к Днестру[115].

К июлю 1678 г. большая турецко-татарская армия вновь подступила к Чигирину. Огневая мощь осадного корпуса была значительно увеличена. По свидетельству иностранцев, одни орудия тянули по 20 пар буйволов, другие – 18 пар, а наменыпие – по 16. Полевых орудий было под 80 (по 4 лошади), около 30 мортир[116].

Крепость, вооруженная в верхнем городе 65 пушками и 4 мортирами, а в нижнем городе около 17 пушками, испытывала недостаток в артиллерии и боеприпасах. На выручку осажденному гарнизону подошла русская армия, которая к 12 июля закончила переправу через Днепр. На следующий день ее атаковал крымский хан. Основной удар пришелся по частям «дивизии» В. Змеева. Считается, что положение спас стольник С. Грибоедов, развернувший свою стрелецкую артиллерию (10 стволов) против татарской конницы, что позволило остановить контратаку противника и перейти в контратаку[117]: «И со стороны, де, столничих сотен столник и полковник Семен Грибоедов с приказом своим учиня по тем воинским людем (туркам. – А. Л.) стрелять ис пушек, и тою стрельбою тех воинских людей остановил и за государевыми ратными людми в напуск и в погоню не допустил»[118].

В ожесточенных боях под Чигирином полковая артиллерия поддерживала атаки и контратаки солдатских частей картечью и «ядрами на чепях» (цепными снарядами). Особенно драматичными были бои на возвышенностях у Кувечинского перевоза через р. Тясьмин. Русские пехотные части в составе двух выборных полков (Шепелева и Кровкова), стрелецких и казачьих полков, поддержанные огнем полковой артиллерии, атаковали укрепленные турецкие позиции. Московский выборный полк, ворвавшийся в укрепления противника, был отрезан от основных сил, но сумел сохранить порядок и отразить атаки. «И как боярские и гетманские обозы на гору взошли и, увидя Агея Шепелева в осаде, боярин и воевода подослал к нему пехотные полки с рогатки крылом, и неприятелей от обозу его отбили из пушек и его к себе в обоз прилучили»[119].

Тем временем положение Чигирина ухудшилось. Не имея возможности дальше оборонять город, Патрик Гордон вывел гарнизон и поджег замок. Крепостная артиллерия, большей частью сбитая с лафетов и пришедшая в негодность, была оставлена на позициях.

Отходившую от Чигирина русскую армию преследовали турецко-татарские части. 14 августа турецкий главнокомандующий Кара-Мустафа отдал приказ атаковать русский укрепленный лагерь на берегу Днепра. Встреченный яростным огнем, противник отошел.

20 августа османские войска стали переправлять пушки и обозы через переправы к Чигирину и отходить к Тясьмину.

После кровопролитных сражений за Чигирин было указано 5 ноября 1678 г. «в Севску у генерала маеора и у полковников взять росписи и по тем росписям зделать книги, сколько во 186 году в Чигиринском походе на боех в росходе в нынешнем во 187 году после того Чигиринского походу и боев, сколько в Севску ныне на лицо Севского полку полкового медного наряду, которой по полкам роздано для походу и огнестрельных полковых пищалей, и в котором году, каторые пищали с Москвы или ис которых городов прислано, и каковы мерою, и весом, и все ли в целости, и к стрельбе наготове, и каковы у них весу станки и колесы, и сколько х которой пищали ядер и каковы ядра весом же и гранатов нарядных и ненарядных и зелья пищального и пушечного весом наголо, кроме дерева и свинцу весом же…».[120] Аналогичные указы были посланы и в соседний Белгородский, и в другие разряды.

Тотальная проверка «полкового наряду, что был в полкех», позволила артиллерийскому управлению выявить количество испорченных («которые пищали к стрельбе не годятца») и готовых к дальнейшим походам орудий. Благодаря этому была подготовлена, говоря современным языком, программа перевооружения полковой артиллерии. Так, в 1679 г. в состав полковой артиллерии Второго выборного полка (направленного в составе корпуса М. А. Черкасского) было включено «20 пушек медных, длиною по 3 аршина по 7 вершков, ядро по 2 гривенки, на вертлюгах на цветных станках, станки и колеса окованы»[121].

«Роспись пушек и припасов стрелецких приказов», сохранившаяся в составе 98-й книги Белгородского стола Российского государственного архива древних актов[122], показывает, что в девяти стрелецких полках (В. Тяпкина, С. Грибоедова, Г. Титова, Я. Лутохина, Я. Карандеева, Н. Борисова, А. Танеева, Н. Колобова, А. Спешнева), снаряженных в поход в 1679 г., новые двухфунтовые пищали с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков составляли до 90 % полковой артиллерии (49 шт.). Таблицы с росписями пушек я привел в предыдущей книге[123].

До второго Азовского похода Россия не имела военного флота. Корабли – струги, предназначенные для перевозки военных подразделений и боеприпасов, традиционно вооружались полковыми и дробовыми пищалями в расчете 1 орудие на судно. Так, стрелецкая артиллерия на стругах в 1678 г. распределялась следующим образом:

Роспись артиллерии, отправленной на стругах с головой И. А. Сумароковым на Каспийское море, «за воровскими яицкими казаками», 1678 г. [124]

Как правило, двухфутовое «длинное» орудие закреплялось на носу или корме. Пехота в составе «судовой рати» вооружалась пушками по 1–2 орудия на сотню.

К концу 1670-х реформы по унификации полковой артиллерии и перевооружению охватили большинство полков. К этому времени пехотные регименты «нового строя» – солдатские полки – уже имели единообразную артиллерию в составе 5 или 6 двухфунтовых пушек на регимент[125].

В 1679 г. в армии, готовящейся к походу против турок, шесть стрелецких приказов получили по 5, 6 и 8 орудий, причем прежняя пропорция (1 орудие на сотню) уже не соблюдалась. Тогда же, в 1679 г., была составлена «роспись 187 году, в который полк из Рейтарского приказу отпущено… пищалей…пушек и пушечных и гранатных и всяких припасов»[126].

В 1679 г. в разрядах стрелецкие полки имели на вооружении:

«В Степанове приказе Янова» (1082 чел.) – 5 пищалей медных полковых в станках на колесах (худы), четыре двухфунтовых (77 ядер) и одна 1-фунтовая (38 ядер);

«В Ондрееве приказе Дохтурова» (921 чел.) – 8 пищалей медных двухфунтовых (340 ядер)[127];

«В Офонасьеве приказе Парасукова» (856 чел.) – 6 пищалей медных двухфунтовых «налетаем ходу» (413 ядер), из приказа Воробина было взято еще 2 пищали «на летнем ходу»;

«В Олександрове приказе Карандеева» (907 чел.) – 6 пищалей медных двухфунтовых (300 ядер);

«В Иванове приказе Бугайского» (631 чел.) – 5 пищалей медных (1000 ядер)[128];

Полковые 2-фунтовые пищали 1680-х гг. М. Осипова и Л. Жихарева.

По рисунку Ф. Телотта

«В Сергееве приказе Брейковского» (495 чел.) – 5 пищалей медных (1394 ядра и дробь)[129].

Последние два приказа были сводными[130].

Обращает на себя внимание «хаотичное» распределение снарядов – одни полки получали по 200–270 ядер на пушку, другие – по 20–40. Причины этого неизвестны – прежде вполне приемлемым соотношением было от 50 до 100 ядер на пищаль. Конечно, не во всех случаях Пушкарский приказ мог обеспечить поставку однотипных орудий с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков, некоторым приказам доставались пищали других размеров. Но, как правило, все орудия были 2-фунтовыми. Необходимо принять во внимание, что единообразие стрелецкой артиллерии повлекло унификацию боеприпасов к ней (2-фунтовые ядра и картечь), что значительно увеличило эффективность применения орудий в бою.

В каждом военно-территориальном округе (разряде) формировалась своя войсковая артиллерия – так называемый наряд у разрядного шатра, который комплектовался как из городовых, так и из присылаемых орудий.

Наиболее крупным был белгородский войсковой наряд, который в документах назывался «Болшой полковой наряд которой бывает в походех з бояры и воеводы у розрядного шетра» – уже к 1675 г. он состоял из 16 орудий, одиннадцать из которых были калибром до 8 фунтов, а пять «верховых пушек» – мортир – стреляли гранатами в 2 и 3 пуда[131]. К1686 г. состав «наряда» был уменьшен до 10 пищалей калибром 4, 6, 7, 8 фунтов в результате отправки некоторых орудий в другие разряды.

«Наряд у разрядного шатра» Казанского полка М. Ю. Долгорукова, собранного в поход 1679 г., включал в себя:

– пушку верховую ядром в 2 пуда (100 гранат), массой в 24,5 пуда;

– 6 пищалей больших обозных, что взяты из Путивля, в том числе пищали в 4 аршина (массами в 52 и 40 пудов), в 4 аршина без вершка (массой 37 пудов), в 4 аршина без полувершка (массой в 31 пуд 20 фунтов), в 4 аршина (массой в 28 пудов 30 фунтов), в 3 аршина 7 вершков (16 пудов 32 фунта), для них 1220 ядер;

– 4 пищали «московской присылки», из них 2 длиной по 3 аршина 6 вершков (массой по 20 пудов 20 фунтов), 2 – по 3 аршина по 5 вершков; к ним 400 ядер по 2 фунта[132].

Согласно «росписи походу» 1679 г. в Новгородском разряде «наряд у шатра» состоял из 4 орудий калибром 2, 3, 4 фунта:

– «Пищаль Аспид резная, в роспуске на станках и на колесах, на ней насечены травы». Это орудие было отлито в 1664 г. Харитоном Ивановым[133]. Она имела калибр в 4 фунта, длину ствола 7 2/3 аршина, массу ствола 84 пуда 10 фунтов;

– «другая пищаль весом по подписи пятдесят один пуд», калибром 5 фунтов[134], «меж казны и ушей корона», длина ствола 4 аршина 4,5 вершка.

Из Севска в войсковую артиллерию были добавлены еще 2 пищали «медные гладкие». Одна в длину 4 аршина, лита в 1630 г. Алексеем Якимовым; другая массой 20 пудов 39 фунтов, длиной 3 аршина 7 вершков, лита в 1674 г. Яковым Осиповым Дубиной[135].

К 1680/81 г. 41 пехотный полк Севского, Белгородского, Владимирского, Новгородского, Казанского, Смоленского, Рязанского, Тамбовского разрядов имел на вооружении до 300 полковых орудий[136]. Сложно сказать, какой процент из этого количества составляли новые двухфунтовые пищали. Считалось нормой обеспечить полк 4–6 орудиями. Выборные полки (например, М. Кровкова) могли иметь на вооружении до 20 двухфунтовых пищалей. В июле 1680 г. отправленная кн. В. В. Голицыным к Козлову и Тамбову тысяча П. Аничкова (1187 чел.) из состава Первого выборного полка А. Шепелева имела с собой вооружение в составе 4 полковых пушек (по 200 ядер на ствол), мортиры (28 ядер) и дробовой пушки (2 пуда железной дроби)[137].

Перевооружение полков Белгородского разряда новыми двухфунтовыми орудиями шло медленнее, чем Севского, но быстрее, чем в других разрядах. Если полковой арсенал последнего к 1680 г. на 90 % состоял из двухфунтовых орудий «нового литья» (с длиной ствола 3 аршина 7 вершков), то к 1686 г. белгородские регименты имели на вооружении до 49 % таких орудий (22 пищали из 45)[138]

Большие потоки новых пищалей в полки и города требовали дополнительного набора пушкарей и обучения огнестрельной стрельбе. В 1680 г. генерал П. Гордон просил прислать ему в Киев 100 пушкарей, «и тех пушкарей надо поранее учить, чтобы навыкались и примерялись к пушкарской стрельбе, и чтобы тех пушкарей ведал знатный человек»[139]. Кроме этого, пушкари занимались оковкой и ремонтом пушечных станков. В июне 1682 г. пушкари и стрельцы писали в челобитной, что «которые под пушками станки колеса окованы были в разных городех для ваших государских служеб и посольских выездов разными образцами…из ваших государских полугодовых жалованьев и из наших паев великими вывороты».

В литературе, посвященной царствованию Федора Алексеевича, можно встретить утверждение, что в 1677 г. был образован артиллерийский корпус – Пушкарский полк. Надо сказать, что в ранних своих работах автор этих строк также не сомневался в существовании этого соединения.

Но нигде, ни в одном документе, не фигурирует название «Пушкарский полк». В дореволюционной историографии такое именование дали соединению 1677 г. из 1261 чел. пушкарей под командованием иноземного полковника И. Гаста[140]. Историки посчитали, раз такое количество городовых пушкарей объединены в один полк, значит, речь идет об артиллерийском соединении.

Так, П.П. Епифанов писал: «Пушкарский полк XVII в. можно назвать прообразом Артиллерийского полка, созданного Петром Великим в самом начале Северной войны, который имел уже постоянный штат личного состава и материальной части»[141]. По мнению историка, «в 1677 г., раньше чем в армиях Европы, в России был учрежден «Пушкарский полк» под командой полковника артиллерии с 39 офицерами и 1261 пушкарем и пушкарского чина людьми, собранными из 59 городов. Все орудия в этом полку были «с колесы и з дышлы». Под названием «Государственного большого полкового наряда» такой полк под командой стольника М. Беклемишева и четырех пушкарских голов был вновь сформирован весной 1687 г. для участия в Крымском походе князя В. В. Голицына[142].

По словам А. П. Богданова, Г. Г. Ромодановский «имел конную артиллерию драгун и довольно маневренный Пушкарский полк: всего 126 стволов литых полевых пушек и гаубиц, стрелявших 1-10-фунтовыми ядрами и гранатами»[143].

Обратимся к документам. В 1670-х гг. правительством было принято решение о тотальном обучении ратных людей. Тогда стали появляться сводные полки, состоявшие из солдат, городовых стрельцов, казаков и пушкарей – всех их обучали премудростям солдатской службы и строя.

Согласно указанию из Иноземного приказа, возглавлял соединение «солдатского строю полковник иноземец Иван Яковлев сын Гаст. У него в полку быть пушкарского чину людям; а скольким человекам, о том великого государя указ из рейтарского приказу послан будет впредь»[144]. То есть в солдатский полк велено набрать городовых пушкарей.

В августе 1679 г. в полку И. Гаста числилось «пушкарей и пушкарского чину, всего 1261 ч (еловек)», набранных с городов:

Действительно, исходя из списка, может сложиться впечатление о существовании целого артиллерийского полка, состоящего исключительно из набранных пушкарей. Но в реальности мы видим возглавляемый солдатским полковником сводный полк, куда собрали с ряда городов людей пушкарского чина.

Известны многочисленные наказы городовым воеводам с требованиями, чтобы «пушкари были стрельбе навычны и ратное дело знали», которые, к сожалению, далеко не всегда выполнялись. Очевидно, с целью знакомства артиллеристов солдатскому строю и была введена эта сводная временная часть. То есть с городов периферии были набраны пушкари, не имевшие практики службы в строевых полках. Это вписывалось в практику формирования сводных частей, в которых обучались солдатскому строю:

– особо отмечено, что командовал пушкарями солдатского строя полковник И. Гаст;

– нигде, ни в одном документе, не указано, что для этого полка выделялась артиллерия (для «артиллерийского полка» из 1261 чел. пушкарей должно быть выделено несколько десятков пушек разного калибра) и боеприпасы.

В 1678 г. в «дивизии» Венедикта Змеева числилось «пушкарей пушкарского чину 1026» человек, но полковник среди них не указан. Возможно, это тоже соединение И. Гаста, сформированное годом ранее. 19 мая 1679 г. в полку боярина и воеводы П. В. Шереметева велено быть «у Михаила Вестова, у Ягана Купера драгунам, у Ивана Гаста пушкарского чину людям»[145]. Таким образом, в 1677–1679 гг. существовал сводный полк солдатского строя, состоявший из городовых пушкарей, которым командовал солдатский полковник Иоганн Гаст. Существование «пушкарского полка» в 1677–1680 гг., т. е. части с приданным артиллерийским вооружением, находится под большим сомнением. В то время в документах фигурируют только «большой государев наряд» (осадной корпус), «большой голландский наряд» (голладская часть осадного корпуса) и «большие полковые наряды» (войсковая артиллерия разрядов) – и соединение И. Гаста к ним не имело никакого отношения.

Подписав в 1686 г. «Вечный мир» с Речью Посполитой, Россия вступила в антитурецкую «Священную лигу», что обязывало начать войну с Османской империей и ее вассалом, Крымским ханством.

В плане снабжения действующих войск артиллерией Пушкарскому приказу с осени 1686 г. по начало 1687 г. приходилось решать сложные задачи:

– рассчитать количество полковой и войсковой (разрядной) артиллерии;

– отобрать необходимое количество артиллерии в столице и городах на пути следования армии;

– отремонтировать находящиеся пушки «на полковом ходу» и лафеты, рассчитать общий тоннаж;

– заготовить необходимое количество припасов (канатов, запасных пушечных станков, колес, припряжей, конно-тягловой силы, инструмента) и боеприпасов (пороха пушечного и ручного, селитры, ядер, дроби и гранат);

– набрать и распределить пушкарей в «полковую службу» и обеспечить корпус артиллеристов всем необходимым для ее несения.

В первый Крымский поход пошли войска четырех разрядов – Белгородский (боярин князь В. В. Голицын и б. кн. К.О. Щербатов и окольничий В. А. Змеев), Новгородский (б. кн. А. С. Шеин и окольничий князь Д.А. Борятинский) и Рязанский (б. кн. В. Д. Долгорукий и ок. П.Д. Скуратов), Севский (ок. Л.Р. Неплюев). Только в Большом полку боярина князя В. В. Голицына, согласно росписи, присланной в Москву 15 апреля 1687 г., было 8600 солдат и до 2000 выборного полка А. А. Шепелева Белгородского полка, 4000 стрельцов полка генерал-поручика П. Гордона и 450 смоленских стрельцов[146].

Н. Лармессен. Московские цари Петр и Иван. Гравюра 1685 г.

До сих пор пока не обнаружена роспись артиллерии всех пехотных полков и разрядных шатров первого Крымского похода. Но по отрывочным документам можно попробовать реконструировать состав походного «огнестрельного наряда».

Из книги № 131 РГАДА известен состав войсковой и полковой артиллерии Белгородского полка 1686 г. «Наряд у разрядного шатра» тогда состоял из 10 пушек:

– «Первоя пищаль прозвание ей Малой Кашпур, мерою в длину пяти аршин без вершка, весу в ней шестьдесят шесть пуд десять гривенок, станок и колеса, и дышла, и шоры, и седла весом пятьдесят пуд десять гривенок». Орудие калибром 8 фунтов (200 ядер) обслуживали 6 белгородских пушкарей.

– «Вторая пищаль мерою в длину четырех аршин дву вершков, весу в ней сорок семь пуд двадцать гривенок, прозвание той пищали Девица, станок и вертлюг, и колеса, и дышла весом пятьдесят два пуда, шоры и седла весом четыре пуда двадцать гривенок». Орудие калибром 7 фунтов (200 ядер) обслуживали 2 пушкаря.

– «Третья пищаль мерою в длину четырех аршин с полувершком, весу в ней пятьдесят два пуда, прозвание той пищали Ломовая, станок и вертлюг и колеса и дышла весом пятьдесят адин пуд двадцать гривенок, шоры и седла весом четыре пуда двадцать гривенок». Орудие калибром 6 фунтов (200 ядер) обслуживали 2 пушкаря.

– «Четвертая пищаль мерою в длину четырех аршин с вершком, весу в ней сорок пуд двадцать гривенок, прозвание ей Становая, станок и вертлюг и колеса и дышла весом пятьдесят адин пуд двадцать гривенок, шоры и седла по весу четыре пуда двадцать гривенок». Орудие калибром в 4 фунта (250 ядер) обслуживали 2 пушкаря.

– «Пятая пищаль мерою в длину трех аршин с вершком, весу в ней тридцать шесть пуд, прозвание той пищали Короткая, станок и вертлюг и колеса и дышла весом сорок пять пуд двадцать гривенок, шоры и седла весом четыре пуда десять гривенок». Орудие калибром в 4 фунта (250 ядер) обслуживали 2 пушкаря.

– «Шестая пищаль мерою в длину четырех аршин без вершка, весу в ней тридцать пять пуд, станок и вертлюг и дышла сорок шесть пуд тридцать гривенок, шоры и седла весом четыре пуда десять гривенок». Орудие калибром в 4 фунта (250 ядер) обслуживали 2 пушкаря.

– «Седмая пищаль мерою в длину четырех аршин без вершка, весу в ней тридцать пять пуд, станок и колеса и вертлюг и дышла весом сорок пять пуд, шоры и седла весом четыре пуда десять гривенок». Орудие калибром в 4 фунта (250 ядер) обслуживали 2 пушкаря.

– «Осмая пищаль мерою в длину четырех аршин весу в ней тритцать два пуда пять гривенок, станок и колеса и вертлюг з дышлы весом сорок пуд двадцать пять гривенок, шоры и седла весом четыре пуда семнадцать гривенок». Орудие калибром в 4 фунта (250 ядер) обслуживали 2 пушкаря.

– «Девятая пищаль мерою в длину четырех аршин, весу в ней тритцать адин пуд двадцать гривенок, станок и колеса и вертлюг и дышла весом сорок пять пуд, шоры и седла весом четыре пуда семнатцать гривенок». Орудие калибром в 4 фунта (250 ядер) обслуживали 2 пушкаря.

– «Десятая пищаль мерою в длину четырех аршин без четверти, весу в ней дватцать девять пуд десять гривенок, станок и колеса и вертлюг и дышла весом сорок семь пуд, шоры и седла четыре пуда семнацать гривенок». Орудие калибром в 4 фунта (250 ядер) обслуживали 2 пушкаря.

В Росписи 1686 г. несколько удивляет отсутствие «верховых пушек», очевидно, они были отправлены в Севский разряд ранее; возможно, это было связано со спецификой будущих военных действий с Крымом.

Полковая артиллерия Белгородского разряда состояла не менее чем из 45 пищалей, в том числе в солдатском полку «генерала маеора граф Давыдова полку Вилгелм фон Граам борон Морфинского» было 8 пищалей, в полку И. Грановского – 7, в полку К. Ригимона – 8, в полку X. Кро – 8, Я. Г. Эрнста – 6, Д. Пулста – 8[147].

Добавим сюда артиллерию Выборного полка А. А. Шепелева (ок. 20 2-фунтовых пушек). К сожалению, неизвестно, была ли полковая артиллерия у стрельцов П. Гордона. Но в любом случае наряд 9 пехотных полков Белгородского разряда и «наряд у разрядного шатра» Большого полка В. В. Голицына[148] мог насчитывать не менее 75 орудий калибром от 8 до 2 фунтов.

Станок к артиллерийскому орудию. Из трактата 1681 г.

Согласно наказу, в Большой полк к «государскому большому полковому наряду» был назначен стольник Михаил Меньшой Петрович Белемишев, а в его товарищах – сын Иван Михайлович[149]и 4 пушкарских головы – И.Т. Борисов, М.Ф. Мохиев, В. Г. Дьяковский, Д. И. Самойлов[150]. При артиллерии Севского разряда у воеводы Л.Р. Неплюева было 136 пушкарей, набранных из 10 городов[151].

Всего же наряд четырех разрядов, вероятно, в первом Крымском походе состоял не менее чем из 120 пушек и нескольких единиц мортир.

Кроме этого, еще летом 1686 г. в Каменный Затон был отправлен отряд генерала Г. И. Косагова с полковой артиллерией двух солдатских полков («с знамены и с пушками», всего 13 пушек). В отряде насчитывалось 34 пушкаря[152].

Вся армия по росписям насчитывала более 112000 человек, в реальности – немногим больше 90 000[153]. К маю 1687 г. русские корпуса двинулись с Украины на юг, перешли приток Ворсклы Коломак, а затем Орель. Полковая артиллерия шла с солдатскими региментами и стрелецкими приказами, а войсковая («наряд у разрядного шатра») – с обозом.

Но крымские татары не атаковали, а отступали, выжигая за собой степь. Поэтому уже на начальном этапе похода стала остро ощущаться нехватка в дровах и воде. Собранный 17 июня военный совет под руководством боярина В. В. Голицына решил отказаться от дальнейшего похода, но к Казыкермену направить отряд Л.Р. Неплюева с приданной легкой артиллерией и 20 000 казаков полковника Г. И. Самойловича. По пути к ним должен был присоединиться корпус Г. И. Косагова (5000 чел.)[154]. Последний уже активно действовал на Днепре – к Казыкермену на стругах был отправлен отряд солдат и запорожцев. Возле урочища Карачтебень флотилия атаковала турецкие суда, и в ходе боя были взяты «два ушкола, а на тех ушколах знамена да 5 пушек да турок 29 человек»[155]. После соединения с корпусом Неплюева во время переправы у Каменного Затона отряд Косагова был атакован крымскими татарами. Татарам удалось захватить часть обоза, но пушками и ружейной стрельбой они были отражены. В дальнейшем противник держался вне досягаемости русских пушек. 20 июля корпус Неплюева из-за волнений среди запорожцев в связи со смещением гетмана И. С. Самойловича начал отступление на соединение с главными силами.

Первый Крымский поход окончился неудачей.

В 1688/89 г. по «крымским вестям» на юг было выдвинуто несколько рейтарских и солдатских полков. В сформированном для защиты южных рубежей «Украинном разряде»[156] в «большом полку боярина и воеводы князя Михаила Андреевича Голицына с товарищи» воронежский солдатский полк Ефима Линстона имел «6 пищалей медных на станках и на вертлюгах с станки и колеса окованы железом», из них только половина была длиной в 3 аршина 7 вершков. Артиллерия полка Кристофера Кро состояла также из 6 орудий калибром 2, 4, 7 фунтов, из них только 2 пищали были однотипными[157]. Остается неясным – то ли Кро был вновь переведен командовать другим пехотным полком (годом ранее он принял в Белгороде пехотный полк у Т. Калбрехта, а в 1689 г. он уже руководил Великолуцким полком), то ли его полку приписали другие орудия, собранные «наспех по татарским вестям» из городских складов: годом ранее в его полку числилось не 6, а 8 пушек, состав которых, а также размеры и калибры разнятся с полковым арсеналом 1687 г. Солдатский полк Юрия Литензена полка боярина и воеводы князя М. Г. Ромодановского был вооружен также шестью пищалями 2, 3, 4 фунта ядром. И, наконец, солдатский регимент Григория Буйносова «полку думного дворянина и воеводы Авраама Ивановича Хитрово» имел 4 полковых пищали разных типов[158].

Чем может объясняться наличие в перечисленных частях совершенно разнообразных орудий в то время, когда, казалось бы, реформы по перевооружению вступили в завершающую стадию? Во-первых, необходимо принять во внимание степень готовности артиллерии – в случае скорого сбора в поход («наспех безо всякого мотчания») отбирались те орудия, которые были уже готовы двинуться в путь (у которых «станки и колеса окованы железом»). Во-вторых, именно таким способом полковые арсеналы главных «разрядных» городов освобождались от разнотипности: полки часто меняли место службы, передислоцировались в другие разряды, при этом сдавали старые пушечные припасы в арсенал и получали другие уже на новом месте[159]. По возвращении из похода полк ожидали из Москвы орудия «новой присылки», но уже однотипные, стандартизированные.

После первого Крымского похода вся артиллерия была оставлена в Калуге[160]. Часть пушек была передана для Новобогородицкой крепости. Так как для нового готовящегося похода требовалось увеличить количество полков, то с Москвы и других городских арсеналов были направлены новые партии («посылки») артиллерийских орудий.

18 сентября 1688 г. объявлен сбор войск в новый поход на Крым. Состав артиллерии во втором Крымском походе мы также не знаем. Единственно, что можно сказать, – она также включала в себя «наряды у разрядных шатров» и полковые пушки.

По словам французского дипломата де ла Невилля, количество пушек в походе насчитывало 700 стволов («Артиллерия, состоящая из 700 стволов и множества мортир, также замедляла движение армии»)[161], что, несомненно, является сильным преувеличением. Н.Г. Устрялов определял количество стволов в 350 ед., из которых в стрелецких и солдатских полках – «не более 250», что, несомненно, ближе к истине. Наличие большого количества обозов с припасами и артиллерии значительно влияло на темп движения большой армии.

Согласно «ведомости войскам, бывшим в Крымском походе 1689 года», составленной историком Н.Г. Устряловым[162], в составе Большого полка, собираемого в Сумах (В. В. Голицын), Новгородского разряда в Рыльске (А. С. Шеин), Рязанского разряда на Обояни (В.Д. Долгорукий), Казанского разряда (Б.П. Шереметев), Низового полка (В.М. Дмитриев-Мамонов) было 11 стрелецких (от 700 до 1000 чел.) и 37 солдатских соединений. Исходя из минимальных «требований» 1680-х гг. об обеспечении пехотных частей в 4 орудия на полк, можно предположить, что количество полковых пищалей в походе насчитывало до… 200 единиц, а с учетом войсковой артиллерии – «наряда у разрядных шатров» – до 250 ед.! И это не считая артиллерии гетманских полков.

Для нового похода в Новобогородицкой крепости были сосредоточены значительные припасы и артиллерия. В начале апреля войска вышли из Ахтырки.

В боях с 15 мая 1689 г. в урочище Зеленая долина полковая артиллерия частой пушечной стрельбой отражала многократные попытки татар разбить русские походные колонны с обозом. В этих боях, надо отметить, для пушек были использованы новые типы боеприпасов – связки стрел («огнестрельных стрел»), дротиков («огнестрельных копеец») и «железец», пробивавших всадников и лошадей[163]. По словам француза де ла Невилля, «вооруженная огнестрельным оружием пехота и вся артиллерия составили в поле надежную оборону, которую татары не могли прорвать. Конница оставалась за пределами укреплений; это побудило три или четыре татарских отряда, около 1000 конников каждый, напасть на нее. Вскоре после их атаки она бежала, причем обозы очень помогли этой смешавшейся коннице»[164]. Во время одного из боев татарам удалось даже захватить несколько телег. Француз де ла Невилль писал: «Прорвавшись за повозки, татары увезли с собой 20 пушек, поставленных на повозки, в которые были запряжены лошади, и если бы не подоспел боярин Долгорукий со своим войском, то все эти казаки были бы изрублены в куски»[165].

Дойдя до Перекопа (всего войска прошли более 200 верст), В. В. Голицын был вынужден повернуть войска обратно – за Перекопом лежали безводные степи, а в изнурительных маршах можно было погубить медленно передвигающееся войско[166].

Есть отрывочные данные по артиллерии Белгородского разряда, принимавшей участие в походе. Так, в указе Т. Н. Стрешневу от 18 февраля 1692 г. говорилось, что пушки и «ратные припасы остаточные» из стрелецких московских полков после Крымского похода 1689 г. были отведены в Путивль и в Рыльск, «а сколько чего взято и чего в Новобогодицком и в Сергиевском не взято, тому всему книги к Москве посланы». Относительно оставленной артиллерии московских стрелецких полков имеется следующая роспись:

Со стрелецкими пищалями оставлено 300 ядер, 8 пар шор коренных и припряжных, 6 картузов медных, 2 железных, 3 пыжовника, 32 узды пушечных. Очевидно, это была часть стрелецкой артиллерии (и мы видим, что она вся однотипная!). Большого полка В. В. Голицына и его товарищей-воевод (в его «дивизии» было 6 стрелецких полков, по росписи 4744 чел.).

Далее перечислены «пищали на роспусках» (роспуск – походный лафет?[167]) и мортиры – «пищали верховые на роспусках» и «на верховых станках»[168]:

С орудиями оставлено 35 пар шор коренных и припряжных (с пометой: «ветхи, без починки к походу не годятца», пороха ручного и пушечного 411 бочек, 3566 ядер пушечных («розных статей железных», т. е. разных калибров), 843 ядра («нарядных розных статей», то есть снаряженных порохом снарядов для разных мортир), 2790 ядер ручных (т. е. гранат начиненных – «наряженных»), 69 ядер гранатных «не наряженных розных статей», 1770 ядер ручных «ненаряженных» (пустых ручных гранат).

Часть этой артиллерии была перевезена в Новобогородицкую крепость[169]. Согласно выписке из росписного списка путивльского воеводы стольника Н. Гагарина 1691 г., из крепости полковник Газениус «на казацких подводах» привез в Путивль орудия, бывшие во втором Крымском походе: 6-фунтовую пищаль «Волк», 4 полковых 2-фунтовых (с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков), 6-фунтовую пищаль (1563 г., мастера Богдана), пищаль немецкую «Молодец», 4-фунтовую пищаль 1628 г. (мастера К. Михайлова), 5 пушек верховых ядром в 2 и 3 пудов[170].

Вероятно, это была часть «наряда у разрядного шатра», возможно, Белгородского разряда – здесь мы видим пищали калибром в 6–4 фунтов и тяжелые мортиры.

Но вернемся снова к росписи оставленной после Крымского похода артиллерии. В Рыльске было оставлено 15 орудий:

Вместе с орудиями были складированы порох ручной и пушечный в 400 бочках, селитры 2 бочки и другие припасы.

Сопоставим эти данные с другим документом. Из росписи 1695 г., хранящейся в РГАДА[171], следует, что в Рыльске по-прежнему значились «полковые пищали и всякие припасы, приняты ис Крымского походу ис полку боярина и воеводы Алексея Семеновича Шеина». Солдатский полк Павла Менезиса[172] оставил тогда 8 пищалей медных, а станков и колес под ними не написано», в том числе: 2 пищали длиной по 3 аршина 7 вершков, 3 пищали по 2 аршина 7 вершков, 5 пищалей в 1,5 аршина. Но все орудия были одного калибра[173]. В полку Матвея Фливерка были двухфунтовые орудия: 2 пищали по 3 аршина 7 вершков, 3 пищали в аршин 10 вершков[174]. Оставленная там же, в Рыльске, полковая артиллерия полка Ивана Буша (Севского разряда) состояла из 6 однокалиберных орудий, из них 5 однотипных в 3 аршина 7 вершков и 1 в два аршина[175].

Отдельной статьей в росписи 1692 г. идут «пищали горелые» (очевидно, после пожара): 1-я длиною 3 аршина 7 вершков весу 11 пудов, 2-я преломлена, мерою 3 аршина 7 вершков, 3-я рваная, «а что в ней весу того на написано».

В Новобогородицке после похода оставлены «22 809 ядер пушечных, 2738 ядер гранатных нарядных и ненарядных, зелья ручного и пушечного 317 пудов 13 гривенок да 27 бочек», 5 гирь свинцу массой 500 пудов 13 гривенок, 19 знамен и другое имущество. Интересен в этой же росписи перечень необычных снарядов для борьбы с крымскими татарами, оставленных в Новобогородицке ж. Например, «5217 копей огнестрельных», «780 стрел скорострельных мушкетных», «2500 огнестрельных железец», «480 огнестрельных копейцов», «2000 огнестрельных стрел с копейцы»[176].

Для борьбы с конницей противника использовались зажигательные копья и стрелы, очевидно, пучками выстреливаемые из орудий. Предполагалось, что такая стрельба тучей огненных стрел должна была оказать деморализующее воздействие на татарских всадников.

Мушкет-стреломет зарисовал и описал в своем шпионском отчете швед Эрик Пальмквист в 1674 г.: «Фигурах изображает короткий четырехлодовый мушкет для стрельбы зажигательными стрелами, как из маленькой мортиры. Он особенно удобен для поджога деревянных строений. Его конструкция такова, что замок расположен почти посредине ствола с той стороны, где находится пороховая камера с крышкой. Его длина такова, что он покрывает все ружье от ординарного запального отверстия до дульного отверстия. Это позволяет поджигать помещенную внутрь трубки стрелу при ее прохождении над пороховой полкой посредством замка, находящегося вне ствола. После этого производится сам выстрел, поэтому этот замок расположен ближе к дулу, чем запальное отверстие, и потому передняя часть пороховой полки немного короче той части, которая находится за замком. Что касается самой стрелы, то она сделана из железа от самого начала и на ширину ладони короче ствола. На ее заднем конце имеется стабилизатор для балансировки, показанный на рисунке. Этими стрелами стреляют по дуге с левой руки, а дальность полета почти такая же, как пули»[177].

Как видно из отдельных примеров (полной росписи артиллерии всех полков второго Крымского похода пока не обнаружено), по-прежнему каждая рота обеспечивалась по одному двухфунтовому орудию.

Итак, подведем некоторые итоги. Русская армия к началу единодержавия Петра Алексеевича была перенасыщена артиллерией. В пехотных полках нормальной считалась пропорция 1 орудие на стрелецкую сотню или на роту; кроме того, на полк могла выдаваться и мортира с 2-пудовыми гранатами. Так, в 1678–1679 гг. в многолюдных стрелецких полках С. Грибоедова и Г. Титова было по одной верховой пушке, а в приказе А. Карандеева – 5-фунтовая «рукопольная» мортирка[178].

Э. Пальмквист. Русский стреломет. 1674 г.

Такие требования обеспечивать регименты большим количеством орудий были продиктованы опытом тяжелых и длительных боев с маневренным противником – с казаками, татарами и турками. Катастрофа под Чудновым 1660 г., когда русская армия Шереметева, отягощенная обозами и вооруженная пушками, пыталась пробиться через превосходящие польско-литовские, казацкие и татарские войска, не поколебала решения военного руководства по-прежнему насыщать пехоту тяжелым огнестрельным вооружением, которая могла эффективно противодействовать противнику, имевшему значительную мобильную конницу. Кроме того, появившийся в 1660-х гг. «наряд у разрядного шатра», артиллерийский резерв, значительно увеличил общее количество орудий в «дивизии» – разрядном полку.

Соответственно в бою пехота применяла оборонительную тактику – ощетинившись рогатками и пушками, она отражала атаки конницы и медленно перемещалась по полю боя, впереди передвигая орудия. «Длинные» (2,5 м) полковые 2-фунтовые пушки могли обстреливать противника на значительном расстоянии (более 400 м), т. е. еще до прямого контакта с противником.

Таким образом, в Крымских походах было задействовано большое количество полковой и войсковой артиллерии. С одной стороны, массированный огонь дальнобойных пушек позволял с успехом отражать нападения татарской конницы на обозы и лагерь, с другой стороны, армия была существенно обременена пушками и боеприпасами к ней. Поход по степи тяжелым бременем ложился на войска.

В то же время наличие большого количества артиллерийского вооружения (в массе своей однотипного) демонстрирует отношение руководства к артиллерии – а именно к чрезмерному увлечению артиллерийским огнем.

Были ли сделаны после Крымских походов какие-либо выводы относительно применения артиллерии, мы об этом вряд ли узнаем. В ходе событий 1689 г. Софья Алексеевна была низложена, и практически полновластным государем стал Петр Алексеевич (при формальном правлении Ивана Алексеевича до 29 января 1696 г.).

С десятилетнего возраста молодой государь стал интересоваться огнестрельными науками. Первые сведения о «потешных стрельбах» относятся к 30 мая 1683 г. – на одиннадцатилетие Петра Алексеевича на Воробьевых горах «Пушкарскаго приказа гранатного и огнестрельного дел мастера и ученики» под руководством капитана выборного полка бранденбуржца Симона Зоммера[179]. За образцовую стрельбу артиллеристы были пожалованы за «многие их огнестрельные потешные стрельбы»[180].

4 июля 1683 г. стольник Г. И. Головкин выдал 16 пушек малых: пушка большая без станка, 2 пушки большие на полковых станках, 2 пушки поменьше на полковых же станках, 3 пушки верховые со станками, 2 пушки без станков большие, пушка малая без станка, 3 пушки на волоковых станках медные, 2 пушки железные без станков[181]. Орудия следовало привести в рабочее состояние, проверить, починить, сделать станки, колеса, «росписать красками розными аспиды». Согласно записям, «пушки отданы на подряд» тяглецу Семеновской слободы Г. Тихомирову,

Эти небольшие орудия позже стали использоваться во время «потешных стрельб».

Весной 1684 г. Петр Алексеевич посещал Пушечный двор, а затем повелел стрелять из пушек по мишеням и метать бомбы. Сопровождавшие царя старались не допустить его к опасным огнестрельным делам, но, как говорят, царь сам взял в руки фитиль и выстрелил из одной пушки. На Пушечном дворе Петр Алексеевич сам наблюдал за ходом подготовки к литью, когда мастера делали «глиняные образцы», и за самим процессом литья, когда расплавленный металл вливался в вертикально поставленные формы.

На двенадцатилетие государя также производилась стрельба[182], за что Зоммер получил государево жалование и сукно английское. «Потешная огнестрельная стрельба» из деревянных пушек была устроена Зоммером и на следующий год в день рождения государя.

31 марта 1686 г. были взяты в «потешные пушкари» в село Преображенское Сергей Бухвостов, Яков Боронин, Данило Корчмин, Сергей Черков, Иван Нагибов, Иван Иевлев, Василий Бухвостов и др.[183]Пушкари знакомились с основами стрельбы из мортир и запусками фейерверков.

Впрочем, средства, полученные из казны на огнестрельные потехи в 1680-е гг., были незначительными – всего выдано было по фунту пороха, фунту дроби, 8 фунтов свинца, 10 затравок, 10 шомполов, пять пыжовиков.

Однако уже с 1687 г. «потешный наряд» был заменен вполне боевыми пушками и мортирами. На полигонах устанавливались артиллерийские батареи из 40–50 орудий.

Так, зимой 1687 г. в феврале месяце под селом Новым Воскресенским была стрельба по мишеням из 47 пушек калибром от 3 до 30 фунтов. 120 московских пушкарей произвели по два выстрела ядрами, а третий выстрел – пыжами. Тогда же был построен деревянный городок «о 8 башнях»[184], по которому стреляли гранатами из верховых пушек. На следующий год в феврале 40 пищалей калибром от 4 до 37 фунтов, обслуживаемые 153 пушкарями, вновь стреляли под Новым Воскресенским[185]. По царскому указу было оплачено производство 28 медных трубок «к ракетному наряду»[186].

Примерно тогда же стали совмещать стрельбы по мишеням и «огненные потехи» – фейерверки. На Масленицу 21 февраля московские пушкари, общим числом 130 человек, «стреляли из пушек и устроили фейерверк пред младшим царем в Воскресенском»[187]. В документах говорится, что стреляли «из больших и из полковых» пищалей»[188].

В начале 1690 г. как минимум 6 раз Петр участвовал в запуске фейерверков, некоторые из которых он делал сам (11, 16, 19, 22 января, 9, 24 февраля). А 25 февраля были стрельбы на Пресне – 50 орудий, от полковых до тяжелых, дали один залп по мишеням: 3 попали хорошо, 4 посредственно, 4 скорее худо, чем хорошо, остальные дали промах. 26 февраля была стрельба большими зарядами из двух орудий, затем вся артиллерия дала холостой залп. На переднем дворе были зажжены фейерверки[189].

В очередную годовщину рождения государя вновь была стрельба до самой ночи. Документы, к сожалению, сохранили не все сведения о стрельбах. Но даже отрывочные данные говорят о том, что стрельбы были достаточно частым явлением в Москве. 1 августа была стрельба после обеда, а 26 августа в честь тезоименитства царицы Натальи Кирилловны состоялась канонада из 21 пушки, а затем сожжен фейерверк. В Новый год, который справлялся 1 сентября, вновь грохотала 21 пушка в селе Преображенском. В «Дневнике» П. Гордона зафиксировано несколько несчастных случаев, но практически все они относятся к запуску фейерверков[190].

Пушечная стрельба 1694 г. Акварель Карла Гинценберга 1859 г.

Стрельбы, конечно же, производились не только для забав. Но-воотлитые орудия, поставляемые с Пушечного двора, традиционно проходили «прострел» на прочность и качество. 25 мая 1691 г. в Преображенском были испытания партии мортир «нового образца» – на том же полигоне, где производилась «огнестрельная потеха».

3 февраля 1691 г. «в Новом селе Воскресенском была пушечная стрельба из большого и ис полкового наряду, и великие государи… пожаловали… московских пушкарей, велели им дать… жалованья за тое их пушечную стрельбу в приказ против дач прошлых лет и 199-го году: которые убивали по мишени в яблоко и в средней и в большой круги, и которые стреляли ис пушки Ехидны по сукну аглинскому, а которые убивали по мишене около кругов и были у мишени в указе по сукну шиптуховом упортище мерою по пяти аршин человеку»[191]. Интересно отметить, что на стрельбах была задействована большая бомбарда «Ехидна», отлитая в 1576/77 г. Микулой Микулаевым. Пушка могла стрелять большими каменными ядрами калибром в 9 пудов[192]. В «Сборнике выписок из архивных бумаг о Петре Великом» Есиповым было пропущено упоминание о бомбарде[193]. Всего на раздачу пушкарям ушло 248 портищ. Двести двадцать девять пушкарей, судя по выдаче английского сукна, в цель попали, девятнадцать промахнулись и были вознаграждены только шиптуховым сукном. Как писал в воспоминаниях князь Ф. А. Куракин, «а который пушкарь убьет в цель, бывало награждение каждому по 5 рублей денег и по сукну красному или зеленому на кафтан»[194].

17 февраля 298 московских пушкарей и гранатных мастеров производили «потешную стрельбу» в Новом Воскресенским, за что были пожалованы «вместо сукон по 5 аршин человеку денгами по 16 алтын по 4 деньги за аршин, московским же пушкарям 93 человеком вместо сукон же шиптухов по 5 аршин человеку денгами ж по 10 алтын за аршин, всего 762 рубли»[195]. Как позже писали в челобитной пушкари, «во 193 и во 195 и во 199 и в сем годех пушкарем же и гранатчиком, которые бывали под новым селом Воскресенским у пушечных и у потешных огнестрелных стрелбах давано по сукну аглинскому и шиптуховому и анбуском на год человеку»[196].

Было задействовано большинство полигонов – в Ваганькове, Бутырках, Преображенском, на Воробьевых горах, под Новым Воскресенским. 5 июля 1692 г. вновь испытывались мортиры в Бутырках – бомба в полпуда была брошена на 400 шагов, не долетев 6 шагов. Такие же стрельбы бомбами продолжались 24 и 28 июля. К 22 июля 1692 г. гранатные мастера сделали «50 пакет ручных четвертных (т. е. в 4 фунта. – А. Л.) и полуфунтовых, 50 ракет, что по земле мечут»[197].

Таким образом потешные стрельбы и реальные испытания орудий часто совмещались.

Как и отец[198], молодой Петр увлекался артиллерийской наукой. С раннего возраста ему были интересны пушечные стрельбы. В 16-летнем возрасте царевич познавал основы артиллерийского дела у голландского инженера Ф. Тиммермана.

Но не только практические стрельбы привлекали молодого царя. Государя интересовали и теоретические навыки. Опись библиотеки Петра! в БАН перечисляет несколько переводных книг об артиллерийском деле. Еще в 1685 г. для молодого царя была переведена книга «Художества огненный и розныя воинския орудия»[199]. Как справедливо полагает О. В. Русаковский, речь идет о трактате, изданном еще в 1598[200]. К 1694 г. библиотека Петра Алексеевича пополнилась несколькими иностранными и переводными трактатами, в том числе голландская книга 1676 г. «Огнестрельное художество, или художныя огнедеяния»[201]. Сохранились также переводные фрагменты немецкой книги 1643 г., в русском переводе озаглавленные как «Пушкарской хитрости школа». К 1694 г. в Посольском приказе был переведен первый том литовского артиллериста Казимира Семеновича «Ars magnae artilleriae» (в русском варианте – «Совершенное пушкарское огнеметалное и пищалонаставное художество»)[202].

Имелись также в библиотеке царя и венецианские трактаты. В конце 1698 г. Петр официально обратился к дожу Венеции с просьбой направить в Россию несколько шлюзовых мастеров и инженеров-механиков из венецианского Арсенала. Возможно, тогда венецианский инженер и механик Доротео Алимари подготовил к 25 ноября 1699 г. подносной экземпляр своей книги «Беллона». Трактат через русских агентов был отправлен в Россию и спустя некоторое время оказался в царской библиотеке. В 1712 г. «книга воинская Дорофея Алимара» числилась в «Ведомости книгам и вещам, переданным в прошлых годах из Преображенского с двора Государева в Мастерскую палату»[203]. В настоящее время подносной экземпляр «Беллоны» хранится в Библиотеке Академии наук[204].

Несомненно, что подобная «пушкарская» литература способствовала изучению Петром основ артиллерийского дела и проявлению большого интереса к европейским артиллерийским номенклатурам и моделям.

По словам дореволюционного историка артиллерии А. Нилуса, «Время царствования Петра может быть подразделено на 2 периода: 1) подготовительный, до Нарвского поражения, в котором царь учится, подготовляется к будущим преобразованиям в артиллерии и пользуется тою крайне разнообразною и несовершенною артиллериею, которая ему досталась по наследству и которую он не успел еще привести в порядок, и 2) преобразовательный, когда он создает новую артиллерию».

В реальности же никакого подготовительного периода не было – до единодержавия Петра русская артиллерия реформируется, внедряются новые образцы. Достаточно обширный комплекс источников показывает, что с 1689 г. в русской артиллерии продолжаются развиваться те же направления, которые были заложены в период регентства Софьи Алексеевны.

Во-первых, в полковой артиллерии продолжается массовое производство 2-фунтовых пищалей с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков. Стволы этих полковых пушек украшались фигурками птиц и антропоморфными изображениями.

К началу 1690-х гг. Пушкарский приказ отливает орудия среднего и крупного калибра, а также полковые пушки по прежним образцам.

29 июля 1690 г. мастер М. Осипов отлил 6-фунтовую пищаль «Гамаюн». Мастер интересным образом оформил ствол – казенная часть сделана в 14 граней, на гранях отлита надпись: «При сидении БКФСУ лета 7198 году месяца июля 29 день длина 6 аршин ядро 6 гривенок в ней весу 102 пуда лил мастер Мартьян Осипов».

Первое орудие Петра. Из рукописи 1859 г.

Вообще, в 1690-е гг. в надписях часто стали использоваться аббревиатуры. БКФСУ раскрывается как «боярина князя Федора Семеновича Урусова». В настоящее время орудие экспонируется в Московском Кремле (Инв. 25621 охр Арт-732/1). Средняя и дульная части ствола гладкие. Ствол не имеет дельфинов, пояса присутствуют на концах казенной и дульной частей. На конце дула имеется набалдашник, что внешне напоминает орудие 1520–1530 гг.[205], и рельефное изображение райской птицы с надписью «Гамаюн». На плоской торели отлита львиная голова с отверстием в пасти для кольца.

Пищаль «Гамаюн» 1690 г. М. Осипова

Следует заметить, что при одинаковом с «полуторной» пищалью 1620–1630 гг. калибре в 6 фунтов (92 мм) «Гамаюн» был в два раза тяжелее (102 пуда против 50) и в 1,5 раза длиннее (6 аршинов против 4). Ствол 1690 г. сохранился в собрании Музеев Московского Кремля.

Согласно записям «Записной книги» Пушкарского приказа, тогда, в 1690 г., была отлита не одна, а две 6-фунтовых пищали – вторую звали «Неясыть», и масса ее была 105 пудов[206]. Описаний ее не сохранилось, однако ж можно с большой уверенностью предположить, что ее орнамент и надписи были схожи с «Гамаюном».

Пример с «Гамаюном» и «Неясытью» в очередной раз показывает тенденции (как у «Волка» и «Орла») к увеличению массы (1700 кг) и длины (более 4 м) для 6-фунтовых пищалей, характерные для образцов 1680-х гг.

В 1692 году мастер М. Осипов создает крупнокалиберную пищаль «Орел». Орудие названо по изображению на дульной части крупного литого изображения двуглавого орла, увенчанного коронами. На стволе две надписи: «Пушка Орел», «лета 7201 году месяца сентября в 13 день. Лил мастер Мартьян Осипов». Торель украшена дубовыми листьями и лилиями, винград усыпан горошинами. В некоторых изданиях пушку «Орел» ошибочно датируют 1693 г.[207] Калибр орудия составляет 180 мм, длина ствола 5 аршин (3556 мм). В настоящее время пищаль экспонируется в Московском Кремле (Инв. 25629 охр. Арт-740/1).

Согласно приказным записям, 22 октября 1692 г. мастер Евсевий Данилов получил 5 аршин сукна за то, что «вылил на Пушечном дворе большую пищаль, против образца немецкие галанские пищали, прозваньем Лев, длиною четыре аршина шесть вершков, ядром тридцать гривенок»[208]. 30-фунтовый «Лев» весил 175 пудов 10 фунтов.

В 1693–1694 гг. тот же мастер продолжил литье по голландским моделям – появляются тяжелые пищали «Орел» (ее иногда путают с одноименной пищалью 1692 г.) и «Лебедь». 28 февраля 1695 г. было выдано «жалованья пушечного дела мастеру Мартьяну Осипову за его пушечное мастерство, что он вылил две пищали с галанскаго обрасца прозванием «Орел» ядром пуд, «Лебедь» ядром двадцать гривенок», в приказ, сукна кармазину, мерою пять аршин»[209]. Первое орудие весило 220 пудов, второе 133 пуда[210].

Пищаль «Орел» М. Осипова 1692 г.

Опись орудий в Москве 1695 г. позволяет подкорректировать сведения записных и приходо-расходных книг. Пищаль «Лебедь» отмечена как «русского литья, ядром 20 гривенок, длиною 4 аршина, весом 134 пуда, лил пушечный ученик Михайла Мартьянов в 201 году». Михаил Мартьянов – это сын и ученик Мартьяна Осипова. Возможно, отец дал «на опыт» сыну возможность отлить под его руководством большую пушку. И вот здесь интересный момент – согласно той же описи[211] (в записных книгах этой информации нет!), пушечный ученик тогда же, в «201 году» (т. е. в 1692/93 г.), отлил еще одну пищаль под названием «Хебер», по массе и размерам точь-в-точь совпадавшую с «Лебедью». В описи говорится: «По Белому городу у Никитских ворот пищаль «Хебер» русского литья ядром 20 гривенок длиною 4 аршина весом 134 пуда, лил пушечный мастер Михайло Мартьянов в 201 году». Судя по всему, эти два орудия отличались друг от друга только фигурками – на одной была отлита птица, на другой – пес из античной мифологии Цербер.

Таким образом, можно сказать, что в 1690-х гг. русская тяжелая артиллерия в некотором виде испытывает на себе голландское влияние – с закупленных в Нидерландах образцов снимались размеры, и русские мастера пытались воспроизвести голландские артиллерийские модели. К 1690-м гг. голландские пушки, или «галанки», организованные в «Большой голландский наряд», по-прежнему составляли ударную силу в структуре «Большого государева наряда».

Сведений об отливке мортир в первой половине 1690-х гг. очень мало. 1-пудовые мортиры в количестве 8 штук, отлитые в 1693 г. Н. Пантелевым, весили от 12 пудов 12 фунтов до 13 пудов. Вес 2-пудовых мортир того же мастера (1694 г., партия из 10 мортир) колебался от 21 пуда 5 фунтов до 22 пудов 22 фунтов.

Однако если собрать данные описей, то можно сделать вывод, что до 1695 г. отливались, помимо 1- и 2-пудовых мортир, «верховые пушки» нестандартного калибра в 2,5 пуда (массой в 26–31 пуд), 1,5 пуда (массой в 20–24 пуда) и совсем малые мортиры в 0,5 пуда калибром (массой в 2,5–3,5 пуда)[212]. О последних орудиях следует отметить, что еще в 1673–1674 гг. голландцем Менно ван Кугорном была изобретена легкая мортира, предназначенная для поражения с близких дистанций осажденных. Они помещались на легком переносном деревянном станке. Ее могли перемещать два человека. Возможно, такие орудия под названием полупудовых мортир «кугорнова» образца и появились в начале 1690-х гг. Впрочем, легкие орудия, такие как «рукопольные верховые пушечки», т. е. переносные мортиры, упоминаются в перечне артиллерийского вооружения русских полков уже с 1678 г., о чем я писал ранее.

В 1695 г. в Амстердаме был размещен заказ русского правительства на голландские полупудовые и пудовые мортиры. Количество заказанных орудий неизвестно – по крайней мере, в настоящее время документы мне обнаружить не удалось. Заказ, естественно, состоял из нескольких или даже из нескольких десятков орудий. Основной подряд выполнял литейщик Клавдий Фреми. Два экземпляра из той партии чудом сохранились в собрании ВИМАИВиВС:

– ¹/₂-пудовая мортира (диаметр котла 142 мм, длина 460 мм, масса 108 кг), под отлитым российским государственном гербом литая надпись fortes creatur fortibus («от сильных рождаются сильные»). На казенной части автограф мастера «Fremi me fecit Amsterodami А. 1695»[213].

– 1-пудовая мортира (диаметр котла 228 мм, длина 770 м, масса 491 кг). Декоративное оформление как и у предыдущей мортиры[214]. Возможно, несколько амстердамских орудий стали образцами для мастеров Пушечного двора.

Кугорнова мортира и станок 3-пудовой мортиры.

Рисунок 1859 г.

В целом при сравнении конструктивных параметров новоотлитых в первой половине 1690-х гг. мортир можно говорить о значительном снижении массы стволов. Так, в марте 1695 г. мастер Л. Жихарев отлил 8 трехпудовых мортир весом от 41 до 44 пудов, которые были легче своих предшественников на 20 %[215].

К 1695 г., т. е. ко времени подготовки к Азовскому походу, на Пушечом дворе отливались следующие орудия «верхнего» боя:

– калибром в 3 пуда (массой в 36–41 пуд)

– калибром в 2,5 пуда (массой в 26–31 пуд)

– калибром в 2 пуда (массой в 26–33 пуда)

– калибром в 1,5 пуда (массой в 20–24 пуда)

– калибром в 1 пуд (массой в 12–20 пудов)

– калибром в 0,5 пуда (массой в 2,5–3,5 пуда).

Интересно отметить и такое экспериментальное орудие – маленький мортирец калибром в 4,5 фунта (гривенки). В описи он значится как «Мозжер малый, лил на опыт пушечный ученик Ивашко Петров».

Как уже было показано в таблице «Производство однотипных 2-фунтовых пищалей с длиной ствола 3 аршина 7 вершков в 1678–1698 гг.», до конца XVII столетия на Пушечном дворе продолжались отливаться 2-фунтовые полковые пушки с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков. Последний известный случай массовой отливки 2-фунтовых пищалей датируется 1698 годом – тогда Пушечный двор выпустил партию из 30 однотипных орудий. С 1689 по 1698 г. выявлено 8 случаев производства однотипных полковых пушек.

Производство однотипных 2-фунтовых пищалей с длиной ствола 3 аршина 7 вершков в 1690–1698 гг.

2-фунтовые пищали М. Осипова и Л. Жихарева 1680-х гг.

По рисунку Ф. Телотта

О производстве в 1692 г. полковых орудий других параметров в материалах Пушкарского приказа имеются очень лаконичные данные. Как ни странно, в документах Казенного приказа имеются упоминания о выдаче жалования мастерам за литейные работы. Так, в 1692 г. царь Петр Алексеевич «изволил быть на Пушечном дворе у пушечного литья, что он, Мартьян (Осипов. – А. Л.), лил 12 пищалей длиною по аршину по три вершка по две гривенки, да пушку верховую складную, гранатом полупудовую» – и за то пушечное мастерство мастер получил «портище сукна кармазину, мерою пять аршин»[216]. Что это были за очень короткие стволы (всего около 84 см) калибром в 2 фунта и для чего они предназначались – неизвестно. Можно предположить, что речь шла о дробовых орудиях. О том, что эти работы носили характер экспериментальный, здесь свидетельствует запись о производстве вместе с пищалями М. Осиповым необычной складной полупудовой мортиры. Экспериментальными можно назвать и литье всего 2 полковых 2-фунтовых пищалей массой в 10 пудов 30 фунтов с длиной ствола в 1 аршин 13 вершков[217].

В этом же году Е. Данилов изготовил трехфунтовые пушки (из описи известно не менее 4 стволов) с длиной ствола в 2 аршина 3 вершка и весом от 19 пудов 18 фунтов до 19 пудов 25 фунтов[218].

Пока сложно сказать, какими обстоятельствами было вызвано производство таких нестандартных орудий. Может быть, это была инициатива мастеров, стремящихся представить царю новые модели орудий, может быть, это связано с желанием самого государя отказаться от прежних образцов и выработать новый тип полкового орудия.

Необходимо отметить и опыты по производству 4-фунтовых длинных орудий (длиной по 5 аршин, весом по 56 пудов). Ранее такой калибр и длина были нехарактерны для русской артиллерии. Об одной из двух пищалей удалось найти упоминание в архивной описи московских орудий 1695 г.: «Пищаль Чиж на станку ж ядро 4 гривенки длиною 4 аршина по 7 вершка весом 56 пуд лита во 198 (1690-м – А. Л.) году»[219].

Но в целом существенных нововведений до 1698 г. в производстве полковых орудий не выявлено. В полках 2-фунтовые «длинные» пищали по-прежнему составляли основную часть артиллерийского вооружения.

Примерно с 1694 г. в докуметах появляется имя иноземного литейщика «Варфоломея Лавалетта Борисова». К сожалению, сведений о нем очень мало. Очевидно, мастер французского или итальянского происхождения Бартоломео Ла Валетт был приглашен на службу в начале 1690-х гг. В «Ведомости генералу, полковникам, майорам и иным начальным людям Преображенскаго и Семеновскаго полков в Кожуховском походе», датированной осенью 1694 года[220], в третьем Семеновском полку упоминается «бомбардир Варфоломей Лавалетт». Очевидно, иностранец приехал в Россию не позднее 1694 г. и работал на Пушечном дворе до 1698 г., создавая свои орудия «лавалеттова образца». В 1695–1696 гг. по его чертежам на Пушечном дворе делали дробовые и корабельные пищали крупных калибров. Из описей можно выявить следующие типы орудий[221]:

Пушки «лавалеттова образца» 1695–1696 гг.

Нельзя не обратить внимание на очень короткий ствол и крупный калибр. 6, 18 и 26-фунтовые лавалеттовы пушки имели какую-то очень оригиальную конструкцию ствола для веерного разлета снарядов. В качестве боеприпаса к ним часто указывался дроб и «жеребья железные», т. е. железные прутки, для поражения живой силы и корабельного такелажа.

По сути, это были орудия гаубичного типа, что позволило историку Е.Е. Колосову причислить их к «русским гаубицам»[222]. Считается, что ни одного орудия Лавалетта не сохранилось. Но, исходя из короткого, гаубичных пропорций ствола и крупного калибра, нельзя не отметить один экспонат Артиллерийского музея – это так называемый камнемет (ВИМАИВиВС. Инв. № 9/33), который ошибочно датирован XVI в. Бронзовое орудие имеет прямоугольное сечение ствола (182x188 мм), длина составляет 75 см, т. е. 1 аршин 1 вершок, масса 174 кг (т. е. где-то 10 пудов 35 фунтов). Размеры этой «гаубицы» с оригинальной конструкцией ствола приближены к размерам «лавалеттовских» орудий. Зарядная камора сделана в виде четырехгранной усеченной пирамиды, дульная и средняя части ствола прямоугольного сечения, казенная часть в виде четырехгранной усеченной пирамиды. Цапфы на средней части ствола с наружными заплечиками для фиксации ствола. В качестве винграда сделан гребень с ушками для крепления каната, что говорит о «корабельном» типе (подобных винградов нет ни на одном известном орудии XVI в.). Форма каморы, размеры и масса ствола, цапфы с заплечиками, форма винграда – исходя из вышесказанного, мне кажется, что такое орудие, стрелявшее дробом и железными прутками, может быть отнесено к тем самым необычным лавалеттовским пушкам 1696 г., к тому самому времени, когда приглашенные мастера делали стволы, в том числе экспериментального типа, желая удивить царя-бомбардира новыми «инвенциями». Но одно можно сказать точно – по внешним признакам данный ствол никак не может быть отнесен к XVI столетию.

Со времени падения правления Софьи до начала Азовских походов были произведены партии полковых 2-фунтовых пищалей, несколько тяжелых пушек и мортир.

За 1690–1695 гг. удалось выявить производство следующих тяжелых орудий: 6-фунтовые «Гамаюн» (102 пуда) и «Неясыть» (105 пудов), два 40-фунтовых «Орла», 30-фунтовый «Лев», 20-фунтовые «Хебер» (134 пуда) и «Лебедь» (134 пуда).

В этот же период производились партии (по 3–8 штук) мортир в 0,5; 1; 1,5; 2; 2,5; 3 пуда и полковых 2-фунтовых (длиной в 3 аршина 7 вершков и аршин 3 вершка) и 4-фунтовых (4 аршина 7 вершков) пищалей.

После смерти своей матери в январе 1694 г. царь Петр отправился в Архангельск. Государя сопровождали на 6 суднах бомбардиры[223]. 20 мая в присутствии царя был спущен первый корабль «Святой Павел». После плаваний по морю в июле царь отправился обратно в Москву.

Под столицей Петр Алексеевич задумал провести военные маневры. Близ села Кожухова была построена пятиугольная деревянно-земляная крепость, окруженная 4-аршинным (280 см) рвом.

В осаждающей армии под командованием «генералиссимуса» Ф.Ю. Ромодановского насчитывались потешные полки Семеновский и Преображенский, два выборных солдатских полка, 3 роты гранатчиков, 8 рейтарских рот, две роты даточных, 20 рот стольников и царедворцев[224]. Артиллерия во главе с С. И. Салтыковым состояла из 6 небольших пушек и 6 мортир (в описании маневров говорится: «6 пушек железных кованых посадских, с местами золочения в медных станках, да 6 можжеров или верховых пушек. Пушкари были в одеждах добрых, на грудях и на спинах золоченые орлы»[225]). Обоз армии исчислялся в 260 подвод.

Другая армия, обороняющаяся, под командованием второго «генералиссимуса» И. И. Бутурлина, названного «польским королем», насчитывала около 7500 человек (6 стрелецких полков, две конных роты дьяков, 11 рот подьячих).

Маневры продолжались с 23 сентября по 18 октября. Под городком пушки стреляли деревянными ядрами и пустыми бомбами. Снаряды тем не менее были очень опасны – «великий ужас в осадных людях учинили». «Потеха» с настоящими ранениями и смертями не могла не ужаснуть стрельцов, дьяков и подьячих. По приказу «господина генералиссимуса Преображенскаго полку бомбардир вышеупомянутый Петр Алексеевич, с бомбардиры своими, не дая ни малаго покоя неприятелю, из можжера несколько бомбов в город и в обоз пустил и оприч одного все в самую середину города и по валам попадали, а в обоз из двух бомбов одна пала на указанное место, на самый шатер генералиссимуса Ивана Ивановича». Пустые бомбы падали «в самый город, а иные на городовой вал, а немногие в ров, также и через ров к Москве-реке, и в обоз неприятельский».

Царь-бомбардир Петр Алексеев лично вел подкоп, в ров спустил «зажигательную телегу». Но взрыв телег не разрушил вал. Городок был взят приступом, а его защитники разбежались. Но царь, который рассчитывал на осаду, был явно недоволен результатом. Городок был вновь наполнен гарнизоном, который должен был защищаться.

В течение последующих 6 дней велись апроши под прикрытием стрельбы из верховых пушек[226]. Новый взрыв небольшой мины обвалил вал, после чего Преображенский полк ворвался в укрепление. Под натиском Семеновского и Бутырского полков осажденные покинули городок и удалились в лагерь. Штурм лагеря завершил потешные маневры.

По словам историка П. А. Авакова, к 1694 г. подошел к концу «оборонительный» период войны, сводившийся главным образом к не слишком удачной для русской стороны пограничной войне и поискам возможностей выйти из противоборства с османами и татарами с наименьшими потерями»[227].

Целью готовящегося похода против турок было нанесение ощутимого удара по Османской империи, с получением выхода в Азовское море[228]. Но для такой полномасштабной операции необходимо приготовить большое количество припасов, судов и транспорта для перевозки; отобрать и снарядить пушки и мортиры, решить множество логистических проблем с движением крупных сил и, наконец, мобилизовать военные силы.

На состоявшемся военном совете, который был, по словам П. Гордона, проведен на Пушечном дворе, было принято решение отправить «гордонскую» дивизию на Воронеж, а оттуда на судах до Черкасска, после чего совместно с донскими казаками подступить к Азову и блокировать город. Части под командованием А.М. Головина и Ф. Лефорта на 40 стругах, заготовленных в Коломне, должны были прибыть в Нижний Новгород и перегрузить боеприпасы и артиллерию на плоскодонки-паузки, затем спуститься к Царицыну, а оттуда сухим путем до Паншина, после чего вновь перегрузиться на струги и следовать к Черкасску.

Кроме этого, планировалась операция по захвату турецких крепостей Казикермен, Мустриткермен, Асламкермен и Мубереккермен, которые закрывали выход в низовьях Днепра в Черное море, силами отрядов Б.П. Шереметева и Войска Запорожского И. Мазепы[229]. О сборе армии Шереметева для похода на Крым было официально объявлено уже 20 января 1695 г.[230]

Надо полагать, что часть судов, перевозивших войска к Азову во время первого похода 1695 г., могли вооружаться полковыми орудиями в расчете по одной пушке на струг (выше уже было отмечено, что такая пропорция была характерна для 1670-х гг).

К 1695 году каких-либо новых организационных структур в полковой артиллерии не фиксируется. Например, накануне первого Азовского похода артиллерия «салдацкого Елецкого полку, которой росписано полком», состояла из «6 пищалей медных на станках и на колесах, станки и колеса окованы железом, ветхи»[231]:

К ним 1038 ядер, пороха ручного и пушечного в 43 бочках (264 пуда).

Как видно из таблицы, вся артиллерия Елецкого пехотного полка была однотипной и состояла из 2-фунтовых орудий 1660-1680-х гг.

Вообще, к середине 1690-х гг. военная промышленность смогла обеспечить массовые поставки полковой артиллерии – и двухфунтовые пушки с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков составляли 60–80 % всех орудий в полках.

По указу от 4 марта из Киева в Севск для отряда кн. Д.А. Барятинского (в составе армии Б.П. Шереметева) передавалось 14 пушек. В поход под Казикермен в армию Шереметева из Киева и Новобогородицка дополнительно выделялись еще орудия, среди них 18 однотипных двухфунтовых (с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков, массой 20–24 пуда), 4 трехфунтовых (по 8-11 пудов), 13 дробовых (от 5 пудов 11 фунтов до 10 пудов 34 фунта), 3 средних орудия (калибром где-то 6–8 фунтов), 1 малая пушка (36 пудов) и 5 тяжелых «голландских пищалей» (массой от 198 до 208 пудов). Из Новобогородицка было взято 2 пищали массой 62–85,5 пуда[232].

Для походов на турок в арсеналах Москвы и других городах были отобраны и подготовлены орудия. Самой старой, но отнюдь не плохой пушкой была «Кашпирова пищаль» 1560-х гг. (пищаль 15 фунтов 117 пудов 20 фунтов, длина 5 аршин 6 вершков, лил Кашпир Ганусов), из новых – осадные пищали 1693–1694 гг. («Лебедь», «Лев» и др.). По традиции голландские пушки 1630–1660 гг. составили весомую часть осадного наряда.

1 марта дивизия Гордона с полковой артиллерией (31 полевая пушка, 12 короткоствольных картечных орудий, 10 мортир)[233], на 4000 подводах, с 6000 пудами пороха, 4600 ядрами и 4000 гранат, выдвинулась из Москвы[234].

Артиллерия дивизии Лефорта состояла как минимум из 12 пушек и 25 мортир[235]. Осадная тяжелая артиллерия была отправлена только через два месяца после выдвижения полков Гордона (27 апреля).

К походу на Азов был подготовлен внушительный парк артиллерии, как мортир, так и тяжелых пушек. Над «артиллерией генералом» был назначен стольник И.Н. Вельяминов-Зернов[236].

В мае 1695 г. 40 коломенских стругов доставили в Нижний Новгород партии орудий и боеприпасов и перегрузили на плоскодонные суда-паузки[237]:

1-й паузок

2-й паузок

3-й паузок

4-й паузок

5-й паузок

6-й паузок

7-й паузок

8-й паузок

9-й паузок

В Паншине пушки и боеприпасы пять дней перегружались на струги, которые были отправлены далее под Азов. Как видно из «ведомости», здесь перечислена далеко не вся артиллерия – перечислены 8 осадных пищалей, 36 голландских пищалей и 104 мортиры. Однако это послужило основанием для Н. Г. Устрялова считать, что артиллерия состояла «из 104 мортир и 44 пищалей голландских, с 14000 бомб, 9100 ядер, 1000 гранат и 16600 пудов пороха»[238]. Тем не менее документ явно не полон – он перечисляет значительную, но не всю часть перевозимой на коломенских стругах артиллерии. Но все же он дает представление о грузоподъемности на стругах и паузках артиллерийских припасов. По моим подсчетам, архивных росписей орудий отпущено больше – 56 пищалей (далеко не все голландские, просто роспись называлась «Галанских и полковых пищалей», а Н.Г. Устрялов взял только первое название), 106 мортир, 10 дробовиков. И по исчислении боеприпасов получается нестыковка – фактически отпущено 19 270 бомб, 36 каркасов, 15 900 ядер, 15 354 гранаты ручные, 22 105 пудов пороха. Теперь перейдем к конкретике.

Подробная роспись орудий 1695 г. («Описная книга «наряда» орудий, пушечных и полковых припасов в Москве, отпущенных в походы Азовские и «Свейский» и находящихся в Азове и его укреплениях»[239]) позволяет подробно изучить состав артиллерии, отправленной в первый Азовский поход, а заодно и скорректировать данные, приведенные в работах Н. Г. Устрялова и Е. Е. Колосова. Дополняют роспись данные двух документов – запись от 6 февраля 1695 г. об отпуске орудий и боеприпасов в Азовский поход[240] и запись о выдаче с Пушкарского двора бомб[241].

В росписи подробно перечислены (с указанием массы и размеров) следующие орудия, отправленные в поход:

– 8 пищалей по 30 фунтов ядром (1287 пудов), к ним по 200 ядер. Общий тоннаж (пищали, ядра и станки) – 3004 пуда 5 фунтов;

– 9 пищалей по 26 фунтов ядром (1322 пуда 30 фунтов), к ним по 200 ядер. Общий тоннаж (пищали, ядра и станки) – 3065 пудов 12 фунтов;

– 3 пищали по 20 фунтов ядром (348 пудов 25 фунтов), к ним по 200 ядер. Общий тоннаж (пищали, ядра и станки) – 823 пуда 25 фунтов;

– 14 пищалей по 15 фунтов ядром (1431 пуд 6 фунтов), к ним по 200 ядер. Общий тоннаж (пищали, ядра и станки) – 3063 пуда 6 фунтов;

– 16 пищалей по 6 фунтов ядром (827 пудов 20 фунтов), к ним по 200 ядер.

Представляет несомненный интерес боеприпас к орудиям: «и всего по отпуску 50 пищалей. Весу в них 5217 пуд 16 гривенок, к ним 10 000 ядер, весу в них 4200 пуд, да 1249 бомбовостродолгих весом по пуду по 10 гривенок. И того в бомбах весу 1561 пуд 10 гривенок, в станках весу 2376 пуд 22 гривенок. И того в пищалех, и в станках, и в ядрах, и в бомбах 13 455 пуд 8 гривенок»[242].

«Остродолгие бомбы» – это, вероятно, эллипсоообразные разрывные снаряды, которые в трактате у И. Бухнера именовались (в русском переводе) «валовыми ядрами» («Валовые ядра суть из железа остроконечны, в их же наполнительных и запальных шурупы вылиты из железа учиненные трубки ввертывают… зажигательные же трубки их наполняют потребным к тому составом, якоже при гранатных трубках видети возможно»[243]). В «Дневнике» П. Гордона эти снаряды названы «продолговатыми бомбами»[244]. При калибрах для 20–30 фунтовых пушек эти снаряды весили 50 фунтов. Кроме этого, в росписи также говорится: «к тем пищалям 13 стрел болших, 30 малых железных».

В качестве запаса перечислены 3 стана дубовых нескованных, 60 досок дубовых, 123 больших и малых колеса окованных, 30 осей, 30 поддосок, а также скоб, гвоздей, 20 волоков дубовых.

Далее в росписи шли мортиры («мозжеры»):

– 2 калибром в 8 пудов (масса 120 пудов), к ним по 40 бомб (всего 80 бомб), а также 98 бомб по 17 пудов бомба (т. е. сдвоенные?). Общий тоннаж в мортирах, бомбах и станках – 2062 пуда;

– мортира, взятая из Троице-Сергиева монастыря[245], калибром в 6 пудов, весом в 90 пудов. К ней 40 бомб, «а отпущено 47 бомбов весом по 18 пуд». Общий тоннаж – 662 пуда.

– 4 мортиры калибром в 4 пуда (масса 206 пудов), к ним по 200 бомб, «а отпущено 812 бомбов». Общий тоннаж в мортирах, бомбах и станках – 3535 пудов;

– 26 мортир калибром в 3 пуда (массой в 36–41 пуд), к ним «по наряду» по 200 бомб, «а отпущено 6417 бомбов». Общий тоннаж в мортирах, бомбах и станках – 20 714 пудов 20 гривенок;

– 4 мортиры калибром в 2,5 пуда (массой в 26–31 пуд), к ним «по наряду» по 200 бомб, «а отпущено 875 бомбов». Общий тоннаж в мортирах, бомбах и станках – 2365 пудов 20 гривенок;

– 23 мортиры калибром в 2 пуда (масса в 26–33 пуда), к ним «по наряду» по 200 бомб, «а отпущено 6128 бомбов». Общий тоннаж в мортирах, бомбах и станках – 13 494 пуда 26 гривенок;

– 4 мортиры калибром в 1,5 пуда (массой в 20–24 пуда), к ним «по наряду» по 200 бомб, «а отпущено 819 бомбов». Общий тоннаж в мортирах, бомбах и станках – 1375 пудов 30 гривенок;

– 12 мортир калибром в 1 пуд (массой в 12–20 пудов), к ним «по наряду» по 200 бомб, «а отпущено 2500 бомбов». Общий тоннаж в мортирах, бомбах и станках – 2903 пуда 35 гривенок;

– 10 мортир калибром в 0,5 пуда (массой в 2,5–3,5 пуда), к ним «по наряду» по 100 бомб, «а в отпуску 1074 бомбов». Общий тоннаж в мортирах, бомбах и станках – 616 пудов 39 гривенок.

«И всего в отпуску 96 мозжеров» (массой в 47694 пуда 13 фунтов). К верховым пушкам также выделялись каркасы («26 каркасов 4-пудовых, веревками оплетены, 10 каркасов, набиты песком, а веревками неоплетены»), а также поддоны, веревки, трубки деревянные точеные.

– 3 петарды («пинарды» массой в 22–23 пудов), для подрыва ворот;

– 10 дробовиков ручных медных, массой в 1–1 V пудов.

11 854 гранат ручных массой в 2–6 фунтов[246].

Таким образов, в первый Азовский поход снаряжено 50 пищалей калибром от 30 до 6 фунтов, 96 мортир ядром от 8 до 1 пуда, 10 дробовиков. Однако это еще не вся артиллерия.

В села Преображенское и Семеновское под Москвой было тогда же отпущено для похода «полковых пищалей и всяких припасов»:

– 6 двухфунтовых пищалей (с длиной ствола в 3 аршина 8 вершков: «Единорог», «Единорог», «Соловей», «Гамаюн», «Сирин», «Соловей»)[247]. Общая масса орудий составила 155 пудов 37 гривенок.

В генеральском полку Лефорта по описи орудия не указаны. Однако точно известно, что пушки у него были – 12 пушек и 25 мортир[248].

В тот же поход с полком генерала П. И. Гордона и в стрелецкие полки с Москвы были направлены гранатчики с мортирами:

– 4 гранатных мастера, 6 гранатных учеников;

– 10 мортир калибром в 0,5 пуда (массой от 2 пудов 30 фунтов 3 пудов 10 фунтов) с 500 бомбами. Общий тоннаж составил 330 пудов 34 гривенки.[249]

Всего в «низовой Азовской поход и в село Преображенское и в Семеновское и в генеральские и в стрелецкие полки» были командированы 13 гранатных мастеров, 78 гранатных учеников, 2 зелейных

(пороховых) мастера, 4 зелейных учеников, 192 пушкаря, токарных мастера, 4 токарных учеников, 3 пильника, 15 кузнецов, 2 оружейных мастера, 20 плотников, 2 паяльщика, 1 колодезник, 2 бочара. Пушкарского чина набралось 340 чел.[250]

Далее в росписи идут итоговые данные по артиллерии – подзаголовок именуется «Галанского и полкового наряду»:

8 пищалей ядром в 30 фунтов

9 пищалей ядром в 26 фунтов

3 пищали ядром в 20 фунтов

14 пищалей ядром в 15 фунтов

16 пищалей ядром в 6 фунтов

6 пищалей ядром в 2 фунта

Всего 56 пищалей.

Далее в росписи идут мортиры:

2 мортиры ядром по 8 пудов

1 мортира ядром по 6 пудов

4 мортиры ядром по 4 пуда

26 мортир ядром по 3 пуда

4 мортиры ядром по 2,5 пуда

33 мортиры ядром по 2 пуда

4 мортиры ядром по 1,5 пуда

12 мортир ядром по 1 пуду

20 мортир ядром по 0,5 пуда

Всего 106 мортир

К артиллерии были приданы, как уже отмечалось, 3 петарды и 10 дробовиков.

А что же осталось в Московском арсенале? Роспись «в остатке на Москве Болшого и полкового медного и железного наряду, и мозжеров, и ядер, и бомбов»[251] позволяет определить количество оставленной в столице артиллерии.

В Китай-городе у Лобного места упомянута «пушка Царева, ядро каменное весом 52 пуда» – это знаменитая Царь-пушка. Рядом с ней лежал «Павлин» весом в 1020 пудов (бомбарда Степана Петрова 1555 г.). У Земского двора находился еще один гигант – «Кашпирова пушка» весом 1200 пудов, самая крупная бомбарда времен Ивана Грозного.

На Пресне в селе Воскресенском упомянута бомбарда «Ехидна» калибром в 9 пудов. Эта большая пушка, как отмечено ранее, постоянно участвовала в «потешных» стрельбах. Там же находилось и самое крупное орудие времен царя Алексея Михайловича – 70-фунтовая осадная пищаль «Единорог», а также 60-фунтовый «Кречет» (мастера X. Иванова), 55-фунтовая голландская пищаль (5 аршин в длину, вес 215 пудов), 50-фунтовая пищаль «Новый Троил», 50-фунтовая пищаль «Троил» старого литья (1634 г.), 50-фунтовая голландская пищаль (4 аршина 9 вершков, весом 205 пудов), 47-фунтовая голландская пищаль (4 аршина 10 вершков, весом 215 пудов), 40-фунтовая пищаль «Орел» (4 аршина, весом 220 пудов, 1692 г.), 40-фунтовая пищаль «Перс Витой» (7 аршинов без 3 вершков, весом 353 пуда, 1686 г.), гигантская мортира «гранатом 24 пуда, весом 476 пудов («а которого году литья, не писано»)[252].

Несколько пушек осталось на Пушечном дворе. Ввиду длинного перечня приведем эту опись в формате таблицы:

Пушек и пищалей на Пушечном дворе

Это был весь наряд, который остался на тот момент в Москве.

Интересно сравнить эту опись с фрагментами более ранних описей 1694–1695 гг., сохранившихся в копиях академика И.Х. Гамеля (фонд 174 СПбИИ РАН). В них упомянуты несколько старых орудий, которые к 1695 г. были пущены на переплавку. Среди них – «Змей Юрьевский» 1553 г. мастера Курта Гартмана (массой 111 пудов, ядром 6 фунтов, трофей Ливонской войны или войны 1656–1658 гг.)[253], присланный из Севска, тюфяк мастера Игнатия 1500 г. из Мурома (массой 6 пудов 20 фунтов, длиной аршин 5 вершков, очевидно, присланный во исполнение указа 1695 г. о сборе старых тюфяков)[254], иностранная пушка 1579 г. Матиаса Белика (ядро 3 фунта, длиной 4,5 аршина, массой 49 пудов 10 футов) и т. д. Фрагменты описи 1694–1695 гг. более подробны, так как описывают надписи, конструктивные особенности орудий, а также их месторасположение в Москве.

Описи 1694–1695 гг., как уже было сказано, – уникальный источник по реконструкции «огнестрельного наряда» XV–XVII вв.

Дивизия П. Гордона, первая приближавшаяся к Азову, должна была обеспечить пристань для приема осадной артиллерии. Ее построили в 16 км от Азова при впадении в Дон реки Койсуги[255]. 4 июля тяжелые пушки вместе с основными частями русской армии прибыли под Азов – ив этот же день были обустроены позиции первой батареи из 4 проломных пищалей и одной мортиры.

Орудия из дивизии А. М. Головина занимали правый фланг, в центре – П. Гордон, а на левом фланге встал Ф. Лефорт. На позициях установлены 53 пищали и 42 мортиры[256], остальные орудия оставались в резерве у Л. Хабарова.

Первые дни бомбардировки обрушили на город сотни бомб и ядер. На отдельных участках голландские пищали сбили весь «верхний бой» с позициями турецких орудий, мортирная стрельба создала в городе несколько очагов пожаров. Причем на одной из батарей сам царь-бомбардир лично наводил орудия и стрелял.

Приступом были взяты две башни-каланчи, а в них – 32 турецких медных пушки с боеприпасами, разрушена караульная башня. На правом берегу Дона новая установленная батарея князя Я. Ф. Долгорукова из 4 пищалей и 4 мортир стала успешно обстреливать внутреннюю часть крепости, которая была видна с возвышенности[257]. Казалось, Азов был обречен.

Но, как известно, с моря город постоянно получал подкрепления. Двадцать турецких галер смогли подвести припасы и войска, что значительно усилило турецкий гарнизон. 15 июля в результате неожиданной вылазки гарнизона было испорчено несколько орудий. Несмотря на интенсивный обстрел, не были подавлены все турецкие батареи – и два штурма Азова оказались неудачными. В результате русская армия отступила от Азова.

План осады Азова в 1695 г. Рисунок Ф. Ф. Ласковского

Ю. Е. Манойленко в числе причин неудачной осады определяет недостаточно эффективный огонь русской артиллерии. Он также отмечает, что «не были перекрыты артогнем подходы к крепости с моря, что позволяло туркам беспрепятственно снабжать осажденный гарнизон»[258]. Впрочем, по поводу последнего замечания следует сказать, что подходы к крепости со стороны моря артиллерия не могла перекрыть никак – таких дальнобойных пушек в XVII в. не было ни у кого. Подходы с Азовского моря должен был перекрыть флот, которого в России на тот момент не было.

Нельзя также согласиться с мнением о том, что артиллерия фактически оказалась направлена на выжигание внутренней части крепости навесным огнем из мортир вместо подавления крепостной артиллерии[259]. Часть батарей проломных (в том числе голландских) пушек была сосредоточена против стен и башен – количество установленных на позициях пушек в первые фазы осады превышало количество мортир (53 против 42).

Еще одна из причин, никак не замеченная в отечественной историографии, – осадная артиллерия стала приходить в негодность.

У новых «облегченных» мортир и пушек портились запальные отверстия, у некоторых стволов разрушались жерла.

По результатам первого Азовского похода Петра удивляешься количеству испорченных орудий – процент негодных в результате стрельбы пушек был значительно выше, чем в осадах времен Алексея Михайловича (почти на порядок). С чем, возможно, это было связано? Мне кажется, по трем причинам: 1) использование «остродолгих» бомб, требовавших заряда «сверх меры»; 2) вообще увлечение зарядами «сверх меры»; 3) плохим качеством новых «облегченных» мортир (они были почти до 20 % полегче своих предшественниц 1660-х, отсюда и малая прочность стволов).

Итак, по результатам первого Азовского похода к артиллерии были командированы из Москвы пушечные мастера, которые должны были осмотреть орудия на предмет годности к эксплуатации: «по осмотру и по скаске пушечного мастера Евсевия Данилова, литцов Логина Жихарева, Никиты Пантелеева пушки и мозжеры, которые к стрельбе годятца и не годятца совершенно, велел описать, которого они кружала ядром и что в них вес». В результате было определено, что:

– из 56 осадных орудий 48 принимали участие в обстреле, из них в итоге 7 рваных (14,6 %);

– из 106 мортир 88 участвовало в обстреле, из них – 17 рваных (19,3 %), но по результатам осмотра 5 мортир к стрельбе еще были более-менее годны. В этот расчет не вошли пушки, испорченные во время вылазки турецкого гарнизона 15 июля. Каждая седьмая пушка и каждая пятая мортира оказались негодными.

К 8 декабря 1695 г. подьячий Пушкарского приказа Никифор Кренев закончил составление книги «остаточным полковым и пушечным всяким запасом, что осталось каких припасов от Низового походу в Сергиевском и в Черкаском городе»[260]. В новопостроенных крепостях у стольника А. Ржевского из генеральских полков были оставлены следующие пушки с припасами: 12 пищалей по 15 фунтов калибром, 13 пищалей по 6 фунтов, 4 мортиры в 4 пуда ядро, 4 мортиры в 3 пуда ядро, 1 мортира в 2 пуда ядро, 2 мортиры в 1 пуд ядро, а также ядра, бомбы, порох и свинец.

В Черкасском оставлено: 8 пищалей по 30 фунтов (из них 2 рваных), 9 пищалей по 26 фунтов (в том числе 2 рваных), 3 пищали по 20 фунтов, 1 пищаль в 15 фунтов рваная, 2 пищали по 6 фунтов рваных[261], 2 мортиры в 8 пудов ядро, 1 мортира в 6 пудов, 3 мортиры 4-пудовых (1 рваная), 18 мортир 3-пудовых (5 рваных), 5 мортир в 2,5 пуда ядро, 35 мортир по 2 пуда ядро (6 рваных), 4 мортиры в 2 пуда ядро (1 рваная), 7 мортир в 1 пуд ядро (3 рваных), 2 мортиры полупудовых.

Всего оставлено 48 пищалей (7 рваных) с 2451 ядро, 1108 бомб «остродолгих», 88 мортир (17 рваных)[262] с 3195 бомбами, 1703 ручных гранаты, 4 петарды. Все негодные орудия (кроме 1 пушки и 5 мортир) позже отдали в переливку в Черкасске.

Русские войска отступили от Азова, оставив в каланчах сильный гарнизон с пушками и припасами.

Крупным успехом кампании 1695 г. стало взятие турецкой крепости Казыкермен, обороняемой гарнизоном в 4000 чел.

11 июля началось продвижение к Казыкермену войск Шереметева (около 25000 чел.) и Мазепы (более 35000 чел.). Ударной частью артиллерии были 5 тяжелых «голландских пищалей» из Киева, каждая массой почти в 200 пудов и калибром в 40–50 фунтов. Всего же огнестрельный наряд насчитывал более 40 стволов, а также некоторое количество запорожских пушек. Как указывает казацкая летопись Величко, войска осадили «арматами многими и мортирами», «изо всех сторон з пушок, мортиров и оружя дробного».

Однако артиллерийской мощи явно не хватало, чтобы разбить твердокаменные стены и башни турецкой крепости, которые, по словам Величко, «мало от наших армат повреждалися»[263]. Некоторые русские орудия, близко стоявшие к укреплениям, получили прямые попадания ядрами (позже в описях они были обозачены как «раненные в дуло» пищали).

По инициативе гетмана Мазепы к 29 июля был насыпан большой вал, почти вровень со стенами, на который подтащили стволы для обстрела внутренней части крепости. Кроме того, был сделан подкоп под башню со стороны Очаковской крепости. На следующий день была взорвана мина, и войска устремились на штурм, поддержанный артиллерией. Турки с боями вынужденно отошли из средней части города в цитадель, после чего капитулировали[264].

Трофеями войск Шереметева стали 14 медных пушек, а запорожцы, помимо мелкой артиллерии, захватили 4 орудия больших размеров[265]. Вскоре гарнизоны Мубереккермена и Исламкермена спешно покинули крепости[266], не успев увезти артиллерию.

Таким образом, были ликвидированы турецкие крепости, закрывавшие выход в низовьях Днепра. Можно сказать, что боярин В. Шереметев оказался удачливее царя-бомбардира Петра Алексеевича.

В феврале 1696 г. в Воронеж прибыл сам Петр, чтобы проконтролировать строительство флота. В апреле состоялись спуски 36-пушечных галеасов «Принципиум» и «Апостол Петр»[267]. Для строившихся кораблей-галеасов и галер из составов Преображенского и Семеновского полков было набрано 28 рот морских солдат, командовать над которыми был поставлен Франц Лефорт. Артиллерийские прислуги были набраны из пушкарей, которых назвали новым «модным» словом «бомбардиры».

К новому походу на воронежских верфях был построен флот, который состоял из двух 36-пушечных кораблей («Апостол Петр», «Апостол Павел»), 23 галер (вооружение от 3 пушек в 2 и 5 фунтов до 5 пушек в 20,15, 3 и 1 фунт) и 4 брандеров[268].

В документах содержится лаконичная запись о том, что в 204 году (1696 г.) было отлито 30 пушек скорострельных, «да к ним 180 картузов вкладных». В записях по выдаче жалования отмечено: в апреле 1696 г. пушечному мастеру Мартьяну Осипову «за ево многую работу и пушечныя литья, что он, Мартьян, на Пушечном дворе вылил тридцать пищалей против лаваллетского образца (выделено мной. – А. Л.), и в том числе пятнадцать пищалей длиною по аршину с вершком, ядром по двадцати по шести, другия пятнадцать длиною по аршину и полтора вершка, ядром по 18 фунтов пищаль, в приказ сукна кармазину 6 аршин, по рубли аршин». При сравнении этих докуметов может сложиться впечатление, что пушки лавалеттского образца были казнозарядными.

План осады Азова в 1696 г. Рисунок Ф. Ф. Ласковского

Данные из выписок книги подьячего Никифора Кренева позволяют подкорректировать приведенные данные. С оборота листа 89 под заголовком «в отпуску карабельных и дробовых пищалей» перечислены 15 орудий «нового литья Мартьяна Осипова да иноземца Ловолетта Борисова» ядром по 26 фунтов, длиною по аршину с вершком (весом от 44 пуда 4 фунта до 46 пудов 39 фунтов), 15 пищалей по 18 фунтов (длина аршин 1,5 вершка, весом от 34 пудов до 35 пудов 15 фунтов), 3 пищали по 3 фунта (длина 2 аршина 3 вершка, весом от 19 пудов до 20 пудов 19 фунтов), 2 пищали по 2 фунта, длиной по 2 аршина, весом по 13 пудов), 3 пищали ядром по 1 фунту (длиной по аршину 7 вершков, весом по 5–6 пудов), а далее идут те самые 30 пищалей скорострельных по 6 фунтов ядром, длина аршин 2 вершка (весом по 6 пудов – 6 пудов 26 фунтов), «к ним по 6 картузов (выделено мной. – А. Л.)». Таким образом, казнозарядными были не лавалеттовские орудия, а 30 шестифунтовых пищалей.

Далее отмечено: «Корабельные ж пищали посланы на Воронеж, велено их отдать иноземцу Францу Тимерману» – и перечислены 8 пищалей по 5 фунтов, 4 пищали по 3 фунта, 4 пищали по 2 фунта с комплектами ядер 1920 шт.[269]

Относительно вооружения кораблей чугунными пушками имеется уточнение: «С Тульских и Кширских заводов послано чугунных пищалей, которым быть на кораблях» – всего отмечено 34 пищали в 6 фунтов (8640 ядер), 17 пищалей по 2 фунта (5100 ядер)[270].

Итого восстанавливается общая численность корабельных орудий – не фигурировавшие в историографии «около 120», а 137 пушек.

Командующим всеми силами («генералиссимусом») был назначен боярин А. С. Шеин. Но самым деятельным генералом во втором Азовском походе был, конечно же, Патрик Гордон.

Стольнику Ивану Никифоровичу Вельяминову-Зернову, в первом походе назначенному «артиллерии генералом», вновь велено «быть у большого наряду воеводой» в большом полку главнокомандующего русской армией[271].

В отделе рукописи БАН сохранились росписи стрелецких полков, отправленных с П. Гордоном и А. М. Головиным[272]. 7 февраля у выступивших в поход 7 стрелецких полков было следующее количество тяжелого вооружения:

Артиллерия стрелецких полков П. Гордона

5[273]

1[274] 2[275] 3[276] 4[277] 5[278] 6[279]

Артиллерия стрелецких полков А. М. Головина

1[280] 2[281] 3[282] 4[283] 5[284] 6[285]

Практически все стрелецкие полки дивизий П. Гордона и А. М. Головина были вооружены однотипными 2-фунтовыми пушками. Единственное исключение – полк Протопопова, имевший на вооружении одну полковую пищаль и одну мортиру. При сравнении, например, с росписью стрелецких полков 1678 г.[286] мы видим уменьшение количества стволов в 2–4 раза!

Еще в марте 1696 г. Гордон получил от полковника П.Н. Тютчева роспись, что было доставлено для похода в Костенек: 20 орудий для галер в 2, 3, 4, 5, 6 фунтов, а также «свыше 100 пушек и несколько мортирных орудий для 30 галер и 2 галеасов, что строятся. 34 орудия, каждое весом 43 пуда, длиной 3 арш., для 6-фунтовых ядер без 4-ти [фунта]», а также «17 пушек, каждая весом 25 пудов, длиной 3 ар[ш], с казенной частью или запалом, к коим 5100 ядер по 2 фунта»[287].

23 марта Гордон подошел к Азову и встал у крепости. Новый флот 27 мая вошел в Азовское море и блокировал крепость, лишив тем самым турок возможности подвозить подкрепления и боеприпасы.

Вместе с армией в новый поход на Азов было послано: 14 гранатных мастеров, 2 зелейных мастера, 192 пушкаря (из них 12 пушкарей оставлено в Черкасском), 78 гранатных учеников (из них 4 оставлены в Черкасском), 4 зелейных ученика и другие служилые люди[288].

Кроме того, «для пушечного литья, которому литью быть в Черкасском», из Москвы были командированы пушечный мастер Евсевий Данилов, литейщики Л. Жихарев и Н. Пантелеев, плавильный мастер К. Аврамов с 2 учениками, 2 печника[289]. На более чем два года в командировку для налаживания пушечного производства в Азове была отправлена целая команда пушечных учеников: Филипп Яковлев, Иван Яковлев, Герасим Семенов, Михаил Пантелеев, Иван Осипов, Гавриил Максимов, Андрей Любимов, Иван Логинов, Яков Леонтьев, Кузьма Кузьмин, Кузьма Иванов, Дмитрий Иванов, Даниил Иванов, Григорий Иванов, Амвросий Данилов, Андрей Григорьев, Никифор Андросов, Данила Андронов, Дмитрий Андреев и др. – всего 30 человек.

В конце апреля 1696 г. артиллерия была сосредоточена в районах Воронежа, Тамбова, Валуек и переброшена к Азову по суше и на судах[290]. Осадной наряд состоял не менее чем из 83 пушки и 51 мортиры[291]. Судя по калибрам ядрам, русская артиллерия состояла из 30, 26, 20,15, 6, 2,1-фунтовых орудий.

7 июня А. С. Шеиным был отдан приказ «чинить над турским городом Азовом всякой промысел днем и ночью» и для этого «в шанцах делать раскаты, а на раскатах ставить болыпия пушки, галанки и мозжеры, и полковые пищали»[292].

Из состава артиллерийского парка 71 пушка и 34 мортиры были установлены на батареях, а 12 пушек и 17 мортир – в редутах.

К 16 июля от генерала Ригимонта (с левого фланга) было построены 4 батареи – на 3 мортиры (350 саженей от стен), на 4 пушки (125 саженей от стен), на 2 мортиры (125 саженей от стен) и 2 мортиры (125 саженей от стен). От генерала П.И. Гордона на правом фланге от 200 до 300 саженей от стен построено 7 батарей с 42 пушками и 27 мортирами. Впереди батарей была выдвинута еще одна батарея на 14 пушек с задачей сделать брешь в стене.

Первый выстрел по Азову произвел «бомбардир Петр Алексеев» – сам царь. До 10 июля бомбардировка крепости, несмотря на интенсивность, не смогла сделать бреши. Однако огонь русских мортир производил страшное опустошение внутри цитадели – перебежчики докладывали о больших потерях («из-за реки Дону бомбами безтерпимо бьют и многих ранят»)[293].

Как и при осаде Казыкермена, был сооружен земляной вал, превышавший высоту крепостных стен, на котором установили 25 орудий, обрушивших на прясла стен и во внутреннюю часть крепости жестокий огонь[294].

Оказались безуспешными попытки турецкого флота пробиться в осажденный Азов в июне и июле 1696 г. Так, 14 июля 14 турецких тумбасов были перехвачены донскими казаками – трофеями стали, помимо пленных, 60 пушек, 300 бомб, 400 гранат, 30 бочонков пороха и другое имущество.

Однако интенсивный огонь русской артиллерии не смог сделать брешей в стенах или обвалить башню.

Известно, что Петр просил еще 5 ноября 1695 г. императора Леопольда I «прислать добрых и искусных 2 инженеров да 2 подкопщиков и 4 ч. бомбардиров, немецкой породы, которые бы имели в своей науке и в воинских делах доброе и свидетельствованное искусство»[295]. В конце января 1696 г. император Леопольд одобрил список командированных в русскую армию под Азов военных специалистов: полковник артиллерии Казимир Краге (Casimir von Krage), инженеры Антонио де Лаваль (Antoine de Laval) и барон Эрнст Фридрих фон Боргсдорф (Ernst Friedrich von Borgsdorf), огнестрельные мастера – бомбардиры Лоренц Шмит (Lorenz Schmidt), Лоренц Урбан (Lorenz Urban), Иосиф Очтоия (Joseph Ostoja), а также подкопщики и минеры[296].

А. Виниус писал царю: «Из Кролевца, государь, ныне ведомость, что курфистр Бранденбургской послал 2 человек инженеров до 4 бамбардиров, и чаять, в Смоленску станут в апреле месяце…»[297]

Специалисты огнестрельного дела прибыли под Азов 11 июля. К этому времени обстрел крепости шел на полную мощность. Считается, что инженеры сделали баллистические расчеты и предложили Патрику Гордону новые месторасположения батарей, с которых удалось разрушить палисад углового бастиона крепости.

А. Шхонебек. Гравюра «Города Азова списание от взятья»

Несмотря на то что имперские специалисты скептически смотрели на эффективность воздвигнутого вала, более надеясь на минные подкопы и батареи[298], но именно огнем с возвышенности удалось нанести значительные потери крепости.

19 июля, после 6-часовой беспрерывной артиллерийской стрельбы турецкий гарнизон запросил капитуляцию. Через день сдался форт Лютик.

21 июля была составлена опись орудий в Азове и форте Лютик:

Орудий в Азове

Всего взято в Азове: московских пищалей 7 (1 разбита), турецких 33 (из них 10 разбитых), чугунных 19, дробовиков медных 14 (1 разбитый), дробовиков чугунных 23 (из них 2 разбиты), 4 медных мортиры, 1 чугунная мортира. В форте Лютике захвачено 31 орудие, из них пушек голландских 5, полковых 6, дробовиков 13[299]. Остается только удивляться, каким образом в Азов попали орудия московского литья. Судя по размерам, 6 из них («3 аршина с четвертью») – речь идет о полковых 2-фунтовых пищалях в 3 аршина 7 вершков. И одна пищаль полуторная в 6 фунтов – возможно, это трофеи первой осады или даже Чигиринские трофеи 1677 г.

После взятия турецкой крепости началось массовое строительство фортов и крепостей, в которые пошли партии тяжелого артиллерийского вооружения: для усиления Азова, в Никоновский и Сергиевский городки (бывшие каланчи), форт Лютик, в Петровскую и Павловскую крепости, в Миюс, в Таганрог, в Черепаху (на Троицкой линии).

Сохранились фрагменты росписи, каких пушек было принято под Азовом из генеральских «дивизий». Эти архивные данные позволяют реконструировать состав осадного и полкового наряда, действующего под Азовом.

Так, полковник Я. Гаст (дивизия А. М. Головина) сдал:

– пищаль «Лев» (калибр 2 фунта, длина 4 аршина, масса 36 пудов 10 фунтов, станок волоковой турецкий с колесами);

– пищаль «Орел» (ядро 2 фунта, длина 3 аршина 7 вершков, масса 20 пудов 10 фунтов, «стан ящичной с колесами»);

– пищаль «Гамаюн» (ядро 2 фунта, масса 26 пудов, длина 3 аршина 7 вершков);

– пищаль «Волк» («травчатая» ядро 1 фунт, длина 3 аршина, масса 13 пудов 20 фунтов, «на стану турецком коротком на вертлюге с колесами»[300];

– дробовик, на ящичном станке[301].

Полковник Венедикт Батурин сдал:

– пищаль 2 фунта (3 аршина 7 вершков, 19 пудов 30 фунтов), на станке ящичном с колесами.

Каптенармус Лука Хабаров сдал:

– 3 мортиры массой по 2 пуда 29 фунта

– мортиру массой 2 пуда 33 фунта

– мортиру массой 3 пуда 10 фунтов

– мортиру массой 3 пуда 8 фунтов

– 2 мортиры массой по 3 пуда по 6 фунтов.

У каптенармуса у Якова Алиткеева принята пищаль голландская ядром 26 фунтов, массой 145 пудов 3 фунта[302].

Дивизия генерала П. И. Гордона сдала:

– пищаль 2 фунта, длина 3 аршина 7 вершков, масса 18 пудов

4 фунта, на станке ящичном;

– пищаль 2 фунта, длина 3 аршина 7 вершков, масса 20 пудов 20 фунтов, на станке ящичном;

– пищаль голландская, ядром 6 фунтов;

– пищаль ядром 26 фунтов, массой 150 пудов 5 фунтов;

– пищаль «Лебедь», массой 134 пуда (отлита 13 октября 1692 г. Михаилом Мартьяновым);

– пищаль ядром 15 фунтов, массой 117 пудов 20 фунтов, длина

5 аршинов 6 вершков, «лил Кашпир Ганусов» (здесь надо пояснить, что это орудие было сделано в 1560-х гг. литейщиком Каспаром Ганусом![303] Остается только поражаться прочности и надежности артиллерии времен Ивана Грозного – эта пушка не раз была в походах XVI–XVII вв.);

– пищаль ядром 30 фунтов, массой 159 пудов 10 фунтов;

– пищаль ядром 26 фунтов, массой 147 пудов 30 фунтов.

Мортиры:

– 1 гранатой в 3 пуда, масса 43 пуда 17 фунтов;

– 7 гранатой по 2,5 пуда;

– 30 мортир гранатой в 2 пуда;

– 1 гранатой в 1,5 пуда;

– 1 гранатой в 1 пуд.

Из-под Азова на Воронеж была отправлена пищаль ядром 2 фунта, массой 20 пудов 20 фунтов, длиной 3 аршина 7 вершков[304].

Донские казаки возвратили пищали голландские ядром 26 фунтов (массой 148 пудов 30 фунтов) и 30 фунтов (массой 157 пудов).

Но 19 августа Войску Донскому были переданы 10 пищалей из полков генерала А. М. Головина. Среди них были крупнокалиберные голландские и полковые пушки, а также мортиры:

От майора Я. Гаста передано:

– пищаль 26 фунтов 140 пудов 20 фунтов («роздута»)

– пищаль 30 фунтов 162 пуда («половина уха отшибена»)

– «пищаль прошлого году ранена в дуло, ядром 30 гривенок весу в ней 147 пудов 30 гривенок».

От полковника Вилима Фонзала:

– пищаль 2 фунта, 3 аршина 7 вершков, 19 пуд 3 фунта («казна з запалом и подпись оторвана»)

Из дивизии генерала П. И. Гордона:

– пищаль галанская 15 фунтов «ранена в бок»[305]

«И с которого полку, необъявленно»:

– пищаль «Лев», от выстрелов раздутая, массой 174 пуда

Из дивизии генерала А. М. Головина

– пищаль ядром 26 фунтов 140 пудов 25 фунтов, «к дулу роздута»

– пищаль 26 фунтов 143 пуда 30 фунтов

От генерала П. И. Гордона:

– пищаль 2 фунта 3 аршина 7 вершков, 19 пудов 20 фунтов («к

дулу роздута»)

«Ис которого полку привезена не объявлено»:

– пищаль галанская 26 фунтов 144 пуда 20 фунтов («в запале роздута»)

– «мортир большой троецкой» (мортира из Троицко-Сергиевой лавры)

– 2 мортира по 16 гривенок.

Кроме этого, переданы испорченные («худые») мортиры:

– 3 мортиры по 4 пуда ядро

– 4 мортиры по 3 пуда ядро

– 4 мортиры по 2,5 пуда ядро

– 3 мортиры по 2 пуда ядро

Прошу прощения у читателей за столь подробные перечни орудий, но именно они помогают со всеми подробностями рассмотреть артиллерию, оставшуюся после взятия Азова.

Всего по росписи передано 55 мортир, 17 голландских пищалей, 10 полковых пищалей, 1 дробовик. Остальные орудия, по-видимому, остались в войсках, следовавших в Москву. Помимо этого, несколько испорченных орудий пошло на переливку.

К 27 июля подьячий М. Брыкин вместе с командированными в Черкасск пушечными мастерами Е. Даниловым, Л. Жихаревым, Н. Пантелеевым осмотрел пушки и мортиры, «которые к стрельбе годятца и не годятца совершенно», и составил следующую роспись для стольника В. Жемайлова[306]:

«Пищали роздутые к стрельбе не годны»:

– пищаль голландская ядром 30 фунтов, массой 161 пуд 10 фунтов

– пищаль голландская ядром 30 фунтов, массой 168 пудов 20 фунтов

– пищаль голландская ядром 26 фунтов, массой 145 пудов

– пищаль голландская ядром 15 фунтов, массой 104 пуда 35 фунтов

– пищаль травчатая русского литья ядром 6 фунтов, массой 56 пудов

– пищаль голландская ядром 30 футов, массой 156 пудов, но, по словам мастеров, эта пушка «к пушечному литью мастер, и литцы не взяли для того той пушке образца нет, лить не во что». Далее в перечне шли мортиры, испорченные от стрельбы («мозжеры роздуты и рваные к стрельбе не годны»):

– ядром 3 пуда, массой 43 пуда 22 фунта

– ядром 3 пуда, массой 43 пуда

– ядром 3 пуда, массой 40 пудов 30 фунтов

– ядром 2,5 пуда, массой 33 пуда 10 фунтов

– ядром 2 пуда, массой 26 пудов

– ядром 2 пуда, массой 26 пудов

– ядром 1 пуд, массой 15 пудов

– ядром 1 пуд, массой 25 фунтов

– ядром 1 пуд, массой 12 пудов 15 фунтов

– «мозжер отрывок», массой 31 пуд 20 фунтов

– ядром 0,5 пуда, массой 3 пуда 8 фунтов

– ядром 0,5 пуда, массой 2 пуда 30 фунтов

«Всего рваных и от стрельбы роздутых 12 мозжеров, 5 мозжеров к стрельбе годятца», – подытожили мастера.

Итого испорченных от стрельбы 6 пищалей (12 % от осадного парка) и 12 мортир (11 %). Процент пришедших в негодность орудий поменьше, чем в первый Азовский поход, однако наглядно демонстрирует степень «усталости» артиллерийских орудий от частой стрельбы и применения «остродолгих бомб».

Благодаря деятельности царя потери в орудийном парке были восполнены в Черкасске, где была построена литейная. Как написано в архивной книге, «до заводу пушечному литью построено строение литейная, у ней 2 заслона железных решетчетых, покрыты глиною, зделана печь над литейною ямою и готового кирпичю, подле литейной печи подъем деревянной из сосновых бревен, у того подъему 2 ворота з бабами»[307].

Уже 31 июля Логин Жихарев отлил крупнокалиберные пищали: в 30 футов (длиной 4 аршина 4 вершка), в 26 фунтов именем «Единорог» (длиной 4 аршина 3 вершка). 15 августа Никита Пантелеев из испорченных орудий отлил пищаль в 30 фунтов, длиной в 4 аршина по 4 вершка, и пищаль в 26 фунтов, длиной в 4 аршина 2 вершка, а также 2 двухпудовых мортиры[308].

Позже Е. Данилов и Л. Жихарев отлили вместе пищаль в 15 фунтов и пищаль «Единорог» в 6 фунтов, длиной 4 аршина с вершком. Жихарев успел отлить еще 6 мортир (из них 3 штуки трехпудовых).

Несмотря на восполнение потерь, следует сказать о господствовавшей в то время «системной ошибке» – по-прежнему отливали «облегченные» образцы пушек и мортир, которые не отличались особой прочностью.

В «работе» в августе месяце числились «8 образцов мозжерных» (4 двухпудовых, 1 в полтора пуда, 3 в пуд ядром), – но, как отмечали мастера, «глина здешняя в образцы и в сердечники не годитца»[309].

К сожалению, нам не известны образцы отлитых в Черкасске орудий – ни одного ствола из этой новой партии не уцелело до наших дней. Все они пошли на вооружение Азова и новых крепостей.

28 сентября Большой полк боярина и воеводы А. С. Шеина торжественно прошел через построенные триумфальные ворота[310]. Несмотря на то что армия после взятия турецкой крепости вернулась в Россию, в Азове и донских крепостях продолжали нести службу. На смену несших службу служилых людей пушкарского чина из Москвы были укомплектованы команды пушкарей и орудий. Осенью 1696 г. «ис Пушкарского приказа на ево, великого государя службу» в Азов отправлены 2 зелейных мастера, 7 гранатных мастеров, 99 московских пушкарей, 20 гранатных учеников, 1 токарный мастер, 5 токарных учеников, 3 пильника, а с ними 13 пищалей полковых (4 однофунтовых, 5 двухфунтовых, 3 турецких трехфунтовых пищали из Чигиринских трофеев, одна 4-фунтовая). Из этого числа 5 орудий отдано в полк К. Ригимонта[311].

После взятия Азова Петр направился на Тульско-Каширские заводы своего дяди, где, возможно, наблюдал за производством орудий и бомб[312].

В 1697 г. целая дивизия П. И. Гордона – генеральский полк – была отправлена из-под Азова на Валуйки. По «Росписи перечневой… сколько в полку генерала П.И. Гордона ево, великого государя ратных людей конных и пеших, и пушек и полковых воинских припасов» кавалерийский корпус насчитывал 8162 рейтар и копейщиков и 102 начальных человека. Пехотный корпус состоял из 1-го адмирала генерала Франца Яковлевича Лефорта выборного полка в составе начальных людей 16 чел. и рядовых 481 чел. Этот регимент имел на вооружении 1 пищаль полковую медную с комплектом в 200 ядер, 12 пудов пороха, 3 пуда 20 фунтов свинца, пуд дроби железной и др. припасов. 2-й генерала П. И. Гордона полк насчитывал 130 командного состава, урядников и рядовых 3388 человек, 12 пищалей прогонных, 4 пищали дробовых, 730 ядер. Острогожский черкасский полк стольника и полковника Петра Буларта насчитывал 1079 урядников и казаков с артиллерией из 6 пищалей полковых[313].

На этом примере мы не видим какой бы то ни было регламентации артиллерии в полках – регимент имел на вооружении от 1 до 16 орудий. Возможно, это было связано с некими задачами конкретного полка, о которых сведений не сохранилось.

В начале ноября 1696 г. Боярская дума постановила возложить обязанность постройки кораблей на помещиков и вотчинников, торговых и посадских людей. Были образованы так называемые кумпанства – товарищества, духовные и светские. Всего известно не менее 19 духовных кумпанств и 42 светских[314].

К сожалению, специальных исследований на тему артиллерии, заказанной на средства кумпанств, нет. Большое количество документов из архива Морского министерства и Кабинета Петра Первого было опубликовано в 1850-х гг. Н. Г. Устряловым и в 1860-х гг. С. И. Елагиным.

Часть неопубликованных документов по кумпанствам хранится в РГА ВМФ, в фондах Приказа Большой Казны, Азовской приказной палаты и Царского шатра на Воронеже[315] и Приказа Воинского морского флота[316]. В связи с этим много вопросов возникает по конструктивным особенностям корабельных орудий. В плане изучения артиллерии этого периода нас прежде всего должен интересовать вопросы обеспечения кораблей орудиями – что это за образцы, их количество, где они производились.

Помимо строительства судов, припасы и оснащение для кораблей, в том числе и орудия, должны были приобретаться за счет товариществ-кумпанств. Некоторые предприимчивые иноземцы (в том числе и Ф. Тиммерман, А. Бутенант фон Розенбуш, Е. Избрант, Д. Риц, А. Броун, Т. Бондвин и др.) предложили кумпанствам свои услуги на подряды. Кумпанства должны были построить 52 судна (20 баркалон, 14 барбарских, 6 бомбардирских, 12 галер).

3 декабря 1697 г. Петр, будучи в Амстердаме, отдал приказ о постройке 19 кораблей (1 корабль на два кумпанства). 25 мая 1698 г. гостиным (купеческим) кумпанствам велено построить еще 6 кораблей[317]. Например, Казанскому кумпанству из Судного Владимирского приказа предписывалось построить к апрелю 1698 г. 26-пушечный баркалон с чугунными орудиями длиной по 6 футов: 2-шестифунтовых, 18 четырехфунтовых пушек и 6 малых дробовых коротких[318]. Чуть позже из того же приказа было получено распоряжение – сделать еще 14-пушечный баркалон совместно с Вологодским кумпанством. Чуть позже Казанское кумпанство должно было дополнительно обеспечить баркалоны 38 чугунными пушками (26 восьмифунтовых и 12 двухфунтовых) и 6 небольшими медными.

К 1690-м гг. на отечественных чугуннолитейных заводах выявился ряд проблем, связанных как с производством, так и с поставками готовой военной продукции. После смерти X. Марселиса по государеву указу Тульские (доменный и молотовой), Каширские (Елкинский, Ченцовский, Соломыковский, Ведменский) и Алексинские заводы взяты в казну и отданы дяде Петра Алексеевича Л. К. Нарышкину.

Но по описным и отказным книгам 1690 г. заводские комплексы передавались в плачевном состоянии – все домны требовали ремонта и замены оборудования[319]. С 1696 г. после смерти Г. Бутенанта его железоделательные заводы наследует сын Андрей. А после смерти молодого X. Марселиса Тульско-Каширские и Алексинские заводские комплексы были взяты в казну и отданы дяде Петра Алексеевича Л. К. Нарышкину. Заводы не могли в полной мере обеспечить государственные и кумпанские заказы на чугунные орудия калибром от 1 до 12 фунтов.

К моменту передачи заводов Нарышкину в России действовали еще Боринский завод под Воронежем, угодские заводы Меллеров, заводы Бутенанта в Олонецком уезде, Звенигородские заводы В. Воронина. Но эти мануфактуры из военной продукции делали только ядра и гранаты.

Чугунные ядра к 1690-м гг. поставлялись в казну по цене 25 коп. за пуд, а литые и сверленые пушки, каждая массой от 21 до 90 пудов, по цене 30 коп. за пуд. К1690 г. в амбарах Чернцовского и Алексинского заводов скопилось 8549 ручных и пушечных гранат и 35166 ядер (от 1 до 25 фунтов)[320]. Надо понимать, что помимо корабельных орудий отливались также партии чугунных пушек для городского вооружения.

Кроме этого, суда (10–12 военных кораблей) строились и за счет казны – для их артиллерийского оснащения в Стокгольме резидент Книпер-Крон получил распоряжение купить 600 шведских пушек из хорошего чугуна. По указу короля Карла XI было приготовлено в дар «московитскому государю» 300 пушек (они были отправлены в Россию уже Карлом XII летом 1697 г.[321]).

Королевский подарок пошел на оснащение воронежских кораблей – пушки были доставлены на 600 подводах. А заказ в Швеции на литье чугунных корабельных орудий все же был размещен – первая партия из ста (9-10 фунтовых) отлитых в Стокгольме литейщиком Эспером Еренкрейцом орудий была доставлена в 1698 г. в Москву[322].

Конечно же, приоритетным было оснащение судов медными (бронзовыми) орудиями – по сравнению с чугунными они более долговечны, у них меньше удельная масса стволов. Но чугунные орудия, конечно же, были значительно дешевле бронзовых, кумпанствам было выгоднее приобретать первые, чем вторые. Тем не менее обязанности по обеспечению несколькими медными орудиями были все же возложены на «товарищества».

Кумпанства должны были построить 52 корабля, из них 20 баркалон[323], 14 барбарских[324], 6 бомбардирских («ших-бомбарды») и 12 галер. Из них:

– 12 баркалон вооружались по 26-фунтовыми, 184-фунтовыми, 122-фунтовыми и 6 дробовыми пушками;

– 8 баркалон: по 26-фунтовых, 184-фунтовых, 10 басов и 6 дробовых;

– 10 барбарских: по 2412-фунтовых, 46-фунтовых, 12 дробовых;

– 4 барбарских: по 2412-фунтовых, 46-фунтовых;

– 2 бомбардирских: по 1812-фунтовых, 46-фунтовых, 12 дробовых, 2 мортиры;

– 4 бомбардирских: по 10 24-фунтовых, 2 6-фунтовых, 8 8-фунтовых, 2 мортиры;

– галеры: по 26-фунтовых, 28-фунтовых, 16 дробовых и 1 мортире.

Кроме этого, на 52 судна необходимо было, сверх того, сделать медных пушек – по 6 малых дробовых, на 12 галер по 20-фунтовой (с длиной 5,5 аршина и массой в 240 пудов).

Обратим внимание на номенклатуру орудий – в корабельной типологии появляются новые калибры. Например 4-фунтовая пушка не находила распространения в полковой артиллерии. Тем не менее такие орудия отливались на Пушечном дворе[325].

В корабельной артиллерии мы видим первые попытки стандартизации средних и крупных орудий. Вводятся «стандарты» в 24, 12, 8, 6 фунтов. Мелкая артиллерия представлена дробовыми, 2- и 4-фунтовыми пушками. Забегая вперед, скажу, что через три года в сухопутной армии будут приняты такие калибры с добавлением 18-фунтового.

К концу 1697 г. купленные за границей или отлитые на железоделательных заводах пушки оказались тяжелы для новых судов («и на кораблях быть неугодны»). Вместо них на те же средства кумпанств 15 апреля 1698 г. велено «изготовить иныя дробовыя пушки, что называются басы, со всяким поспешением… А прежний тяжелые изготовленные пушки держать им у себя до указу». Басы, а также другие дробовые орудия имели калибр от 1 до 12 фунтов. Стреляли они свинцом, железными прутьями или жеребьями – железными обломками. К пушкам и басам велено также изготовить по 500 ядер и по 200 зарядов дроби соответственно, к мортирам – по 2000 бомб[326].

Но короткоствольные орудия, стрелявшие дробом, не отвечали потребностям морского боя – уже в декабре поступил новый указ – кумпанствам изготовить по 6 пушек медных вместо басов («а лить те пушки по образцу, каков чертеж послан» во Владимирский Судный приказ с Воронежа). Были предусмотрены случаи, когда кумпанства будут не в состоянии выполнить указа: «а которые на Пушечном дворе лить не похотят или не успеют, а похотят купить за морем или лить в ином месте, и им дать на волю, только б всемерно были во всех компанствах изготовлены против того образца в длине и во всем размере слово в слово»[327].

Кумпанства подсчитывали убытки – заказы на тяжелые чугунные пушки были остановлены в пользу производства «басов», а уж через несколько месяцев вместо дробовых «басов» стали делать медные пушки, предназначенные стрельбой ядрами и прутьями. Поэтому на кораблях устанавливались как тяжелые дробовые орудия, так и басы, так и медные пушки.

В течение 1698 г. мы видим взаимоисключающие и противоречивые указы по корабельному вооружению, решения постоянно менялись, и кумпанства не спешили выполнять указания. Все это говорит о том, что еще не были выработаны концепции вооружения боевых судов.

30 ноября 1698 г. по государеву указу «в кумпанствах, в которых строят галеры, готовить по одной медной большой пушке, против прежнего указу, которая длиною в пять аршин, а ядром весом в двадцать фунтов»[328]. 15 кумпанств духовных лиц (включая 2 кумпанства патриарха) для галер должны были на свои деньги обеспечить галеры одиннадцатью 20-фунтовыми орудиями (каждая весом в 240 пудов, стоимостью в 6 руб. за пуд) и еще 6 таких же орудий «запасных». 102 пушки весом в 12 пудов (5 руб. за пуд) и еще 30 таких же пушек запасных.

В апреле 1700 г. в рамках выполнения царского указа «за медные пушки» с Успенского Тихвинского монастыря, числящегося в кумпанстве, надлежало собрать 306 пудов меди – а при цене меди 6 руб. за пуд меди на долю монастыря приходилось 193 руб. 44 коп. (а со всего кумпанства – 1836 руб). Позже, в 1701 г., уже после Нарвского поражения, монастырь вновь участвовал в сборе средств на производство артиллерии[329].

Подрядчики кумпанств заказывали часть орудий за границей, а часть – на железоделательных заводах Л. К. Нарышкина и В. Миллера. По мере исполнения заказов партии орудий привозились в Воронеж. В итоге пушки были разных размеров (несмотря на требования делать по чертежам) – унифицировать артиллерийское вооружение при потоке противоречивых указов в тех условиях не было возможности. Обеспечить такое колоссальное производство крупных, средних и мелких орудий московский Пушечный двор и железоделательные заводы были не в состоянии. Даже развернутые в Воронеже литейные с прикомандированными из Москвы литейщиками не могли обеспечить нужное количество требуемых пушек.

В октябре 1699 г. А. Протасьев отписывался об орудиях, которые были доставлены в Воронеж для кораблей к 1 октябрю 1699 г.:

Артиллерия кораблей, организованная на средства кумпанств[330]

Как видно из таблицы, оснащение кумпанских судов по пушкам к концу 1699 г. было сделано на 39 %, по мортирам на 62,5 %. Значительная их часть была чугунной.

Ввиду того что в стране был дефицит пушечной дорогостоящей меди, в кумпанствах, которые строили галеры, велено брать «за медные пушки деньги по 6 рублев за пуд». В итоге стоимость артиллерийского вооружения галеры (без учета стоимости пороха и боеприпасов) равнялась 1836 руб., из которых:

– за пушку («имянуется анкортубу») весом 150 пудов взымалась сумма в 900 руб.

– за 2 пушки 6-фунтовых весом 96 пудов – 576 руб.

– за 2 пушки 4-фунтовые весом 60 пудов – 360 руб.[331]

В марте 1700 г. кумпанствам было дозволено оплачивать заказы орудий в фиксированном денежном эквиваленте – по 1 руб. за пуд (2-фунтовые в расчете в 20 пудов, 3-фунтовые – в 30 пудов, 6 фунтовые – в 60 пудов, 4-фунтовые – в 40 пудов, 1-фунтовые – в 10 пудов)[332]. 28 марта 1700 г. последовал указ, чтобы пушки на барбарские корабли делались или за границей, или только на заводах Л. К. Нарышкина[333].

Помимо чугунной артиллерии 31 светское кумпанство (еще по 4 кумпанствам данных нет) оплачивало производство или покупку медных 174 пушек (весом в 12 пудов, по 5 руб. за пуд) на баркалоны и большие корабли[334], а также покупки меди на «запасные пушки».

30 марта 1700 г. последовал следующий указ, в котором велено на 16 «барбарских» кораблей, которые готовились кумпанствами казанского и вологодского митрополитов, бояр Я. Ф. Долгорукого, П.И. Прозоровского и И. Б. Троекурова, окольничего кн. П.Г. Львова и стольника П. Зыкова, а также купеческими кумпанствами, готовить чугунные пушки. А с тех кумпанств, которые не подрядились еще отливать орудия на заводе или не покупали пушки за границей, собирать деньги в Адмиралтейский приказ в расчете 1 руб. за пуд чугуна, а не по 30 алтын, как раньше.

Подрядчики кумпанств, такие как Елизар Избрант, имели возможность одновременно размещать заказы на разных заводах. Так, в 1700 г. для кумпанства «карабелным подрядом изготовлены у него были на те кумпанские корабли и вылиты на заводах иноземца Вахромея Меллера 52 пушки ядром 8-фунтовые, весу в них 3166 пуд 15 фунтов, весу в них 960 пуд, а за те пушки платили ему, Вахромею за пуд по 23 алтына по 2 денги, а за ядра по 13 алтын по 2 денги за пуд, а ныне те пушки и ядра взяты вновь в Городской приказ, а денег ему за них не дано»[335].

А. Шхонебек. Гравюра «Азовский флот под Азовом»

И естественно, не все подрядчики могли к сроку выполнить артиллерийские заказы. 20 марта 1701 г. бил челом великому государю тот же иноземец Елизарей Избрант. По жалобе боярина Л. К. Нарышкина с Избранта было велено взыскать за неоплаченные железные пушки 80 руб. Но такой суммы у иноземца не было – он просил зачесть сумму за поставленный в Пушкарский приказ порох[336].

Примерно тогда же Петр поручил судье Владимирского Судного приказа А. Протасьеву рассмотреть вопрос о введении казнозарядных корабельных пушек. Протасьев, надо отдать должное, изложил свои мысли относительно этих систем – по его мнению, чугунных казнозарядных пушек отлить не представляется возможным, а медные будут слишком дорогими.

К началу Северной войны пушечные дворы в Москве, Воронеже, Азове, Черкасске оказались «перегружены» военными заказами как для флота, так и для армии, причем заказы на производство корабельных пушек на некоторое время вытеснили изготовление полевых и осадных орудий. Тогда же выявились и серьезные проблемы в тяжелой артиллерии. Как уже отмечалось, после Азовских походов основная часть проломных пушек оказалась рассредоточена в южных крепостях. Даже после походов на южные рубежи были направлены партии полковых орудий. В начале XVIII в. из Новгорода два тяжелых орудия, «Скоропею» (1589 г.) и «Свиток» (1591 г.), планировалось также перевезти в далекий Таганрог, в новопоставленную крепость на Азовском море[337]. Но судя по описи 1704 г. Таганрога, эти пушки так и не были доставлены. Зато на вооружении крепости оказались 50-фунтовая пищаль «Троил» и 15-фунтовая пищаль «Соловей»[338].

В случае необходимости артиллерийского вооружения корабельные пушки, изготовленные на чугунолитейных заводах для кораблей, могли быть перенаправлены на укрепление городов. Так, в 1702 г. «для нынешняго с свейскими неприятельскими людми военного случая и незапного их к Архангельскому городу и к поморским городам приходу» Петр I велел направить к Архангельску и к поморским городам 232 чугунных пушки (12666 пудов), 16480 ядер (2738 пудов), часть которых была ранее предназначена для корабельных кумпанств. Пушки и ядра принимались на вес по цене 10 алтын за пуд, а ядра – по 8 алтын 2 деньги за пуд[339].

Тогда с заводов Л. К. Нарышкина взято было 97 орудий (5071 пуд 20 фунтов) и 5400 ядер (1629 пудов), а с казны выплачено 1928 руб 23 алтына 2 деньги. С заводов В. Меллера взято новоотлитых 69 пушек (3521 пуд 35 фунтов), 11 200 ядер (1280 пудов) на сумму 1376 руб. 18 алтын 5 деньги. По заказу кумпанского подрядчика Е. Избранта на Поротовских заводах того же В. Меллера было отлито под заказ 528-фунтовых пушек (3166 пудов 15 фунтов) и 12000 ядер (2400 пудов) – за них должно было быть уплачено 1508 руб. 5 денег. Подрядчик Б. Томосов за 37 пушек (1936 пудов 30 фунтов) должен был получить 581 руб. 5 денег. У подрядчика Франца Тимермана для защиты Архангельска выкупались 16 пушек-дробовиков[340](794 пуда) по «указной цене» в 238 руб. 6 денег и 60 мушкетонов за 150 руб. У купеченского («гостинного») кумпанства выкупались 2 крупнокалиберных пушки весом каждая по 220 пудов (за 132 руб) и 120 мушкетонов (за 240 руб). У рязанского митрополита за 60 руб. отбиралась пушка массой 200 пудов[341].

Вообще, корабельные орудия, которые когда-то изготовлялись на средства кумпанств, можно встретить в описях крепостного вооружения – и приведенный выше случай объясняет, почему происходили такие случаи.

В литейных мануфактурах в 1697–1699 гг. огромное количество дорогой меди уходило на корабельную артиллерию. И даже замена бронзовых орудий на чугунные не решила проблему – кумпанства по объективным причинам не могли выполнить наложенные на них обязательства по постройке и оснащению кораблей. В конце концов кумпанства были упразднены, а вместо них был введен единый налог на флот.

Дата создания отдельной «бомбардирской роты» в составе Преображенского полка до сих пор является дискуссионным в историографии. Так, Н.Г. Устрялов указывал, что будто бы «есть подлинные списки бомбардирской роты 1693 года»[342]. Опираясь на челобитную унтер-лейтенанта Преображенского полка Даниила Новицкого, исследователь утверждал, «что в 1690 году образована бомбардирская рота». Но следует учесть (и возможные ошибки Новицкого подчеркивал сам Н.Г. Устрялов), что унтер-лейтенант писал свою челобитную в 1726 г., то есть спустя три десятка лет – вполне возможно, что с датами он действительно напутал.

И. И. Голиков писал о формировании бомбардирской роты в 1694 г.[343], но документов никаких не приводил. Эту же дату приводили А. Чичерин[344] и авторы советского коллективного труда «История отечественной артиллерии»[345]. В. Ратч и П. О. Бобровский указывали год 1696-й[346], а «Хроника Российской императорской гвардии» -1695 г. В. И. Гиппиус в своей работе «Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого» доказывал, что подразделение образовалось в 1696 г.[347]

Бомбардиры у мортиры. Французский трактат 1680-х гг.

Причина разных мнений о дате основания лежит в некоторой путанице – все-таки историки часто не различали употребление термина «бомбардиры» и, собственно, «бомбардирская рота».

В конце 1680–1690 гг. в документах стали упоминаться «бомбардиры»[348]. По сути, это были приписанные к тяжелым мортирам команды пушкарей, которые назывались новомодным словом. Состав их был непостоянен, поэтому говорить об утвержденном отдельном бомбардирском подразделении здесь не приходится – можно согласиться с В. И. Гиппиусом, что «мы уже видели, что бомбардиры существовали задолго до Азовского похода и не были организованы в роту»[349].

В РГАДА сохранилось два недатированных документа – «роспись бондардирам» и «роспись бомбардиром первой половины». Еще в 1858 г. они были опубликованы Н.Г. Устряловым. Сравним их между собой:

1[350] 2[351] 3[352] 4[353]

Первую роспись В.Ф. Ратч называл древнейшим списком бомбардиров и полагал, что он был составлен ранее 5 сентября 1682 г.[354] Основанием для такого утверждения стала челобитная Данилы Новицкого, поданная в 1726 г., где тот указывал о начале службы: «Лейб-гвардии Преображенского полку в бомбардирской роте начал я служить со 190 года (1682 г. – А. Л.)»[355]. Но об этой челобитной Екатерине I я писал выше – она была составлена через почти 44 года после начала службы, так что не исключена абберация памяти. Например, известно, что Лейб-гвардейским полк стал именоваться после 1700 г., а никак не с 1682 или 1690 г. Как отметил еще П. О. Бобровский, «в Троицком походе 1689 г. Новицкий, если он там был, мог принять участие в качестве, например, потешного конюха, но не в звании бомбардира не существовавшей еще роты»[356]. Вообще, в челобитных и «сказках», где описывались «службы» за несколько десятков лет, такие случаи встречаются часто. Так, например, иноземец Юрий Гейн писал в 1720 г.: «Приехав к Москве, имел со мною капитуляцию старший фейер-веркмейстер Гинтер, и по оной капитуляции определен я был во Артиллерный полк в бомбардирскую роту сержантом во оном же 698-м году, а трактаменту получал на месяц по 7 ру[блев]»[357]. Никакой бомбардирской роты Артиллерийского полка, да и самого Артиллерийского полка в 1698 г. не было – здесь спутана последовательность событий.

«Роспись бонбардирам» перечисляет подразделение, но нигде не говорится, что это часть роты, – в росписи нет ни урядников, ни офицеров. Точно так же была, например, сформирована в 1696 г. команда для инженера де Лаваля – «список бомбардирам, состоявшим в распоряжении де Лаваля при осаде Азова», приведенный в книге М.П. Азанчевского, включает 1 сержанта (Душардин), 10 гранатников, 20 пушкарей, 2 кузнецов[358]. По сути, это была отдельная команда из пушкарского чина людей по обслуживанию батарей мортир, отчего они и названы бомбардирами.

Недатированная «роспись бонбардирам» из 35 чел. составлена, по-видимому, до 1693 г., как это и предполагал Н.Г. Устрялов. В ней Яким Воронин еще не числится сержантом (он им стал в 1693 г.)[359], а Ян Вернер еще не подконстапель (он стал им в 1696 г.). Но, отмечу еще раз, ошибочно принимать эту роспись за первый список бомбардирской роты – в ней перечислена команда пушкарей-бомбардиров, специально выделенная для каких-то целей, например, для потешных стрельб в 1692–1693 гг.

Второй документ, также недатированный, – «Роспись бомбардиром первой половины», в которой перечислены два капральства по 23 и 24 чел. с бомбардиром Петром Алексеевым (царем), сержантом, каптенармусом, писарем и двумя капралами. В документе упоминаются 23 бомбардира из первой росписи. Первым капральством командовал Иван Овцын (в «росписи бонбардирам» он был простым бомбардиром). Вторым капральством командовал капрал Таврило Меньшиков: в 1696 г. он боцман, а в 1698 г. уже сержант. Да и сам царь числится бомбардиром, а не капитаном.

Скорее всего роспись составлена до 1698 г. и, возможно, восходит к составу первого Азовского похода 1695 г. (как писал сам царь Петр, «зачал службу с 1-го Азовскаго походу бомбардиром, когда каланчи взяты». Государь в это время именовался Der grosse Bombardierer или «господин бомбардир», а сам царь подписывался во время похода как «Bombardir Piter»). В 1696 г., как писал В.И. Гиппиус, царь еще числился капитаном корабля «Принципиум» и командиром 4-й роты морского экипажа.

Перед нами – список бомбардирских капральств, пушкарских команд, которые еще не сведены в отдельную роту. Назвать этот документ первым списком бомбардирской роты было бы ошибкой – в нем нет офицеров, а двумя капральствами командует сержант. Во время первого и второго Азовских походов никаких бомбардирских рот в списках войск нет. Но можно сказать утвердительно только то, что эти подразделения (фактически полуроты) являлись «предвестниками» бомбардирской роты.

Итак, говорить о 1690–1695 гг. как о датах формирования бомбардирской роты было бы преждевременно. Так когда же была сформирована первая бомбардирская рота? В. И. Гиппиус предполагал, что бомбардирская рота родилась из 4-й морской роты корабля «Принципиум» под командованием Петра Алексеевича. «Эта рота и была первая организованная часть русской артиллерии, получившая название бомбардирской роты, – предполагал историк. – «Определить в точности время, когда именно это произошло, довольно трудно. По всем вероятиям, в первой половине 1696 г. Так, имеется свидетельство, что Стрешнев в первый раз называет государя «господин капитан» 27 февраля 1696 г.».

Разберем этот вопрос. Во-первых, нет никаких данных, которые говорят об образовании бомбардирской роты в 1696 г. Рота не упоминается ни в «Юрнале» за 1696 г., ни в других документах, а Стрешнев называл Петра капитаном, потому как государь был капитаном морской роты.

Во-вторых, по сведениям И. И. Голикова, командный состав 4-й морской роты состоял из капитана Петра Алексеева (царя), поручика Альбрехта Пиля, урядника Михаила Волкова, боцмана Гаврилы Меньшикова, констапеля Гаврилы Кобылина, подконстапеля Михайла Вернера, провиантмейстера Моисея Буженинова. Личный состав насчитывал матросов 27, юнг-кают I[360]. Гиппиус отметил, что сюда же были приписаны 172 солдата и урядника[361]. По его словам, «рота, ходившая с государем под Азов на корабле «Принципиумъ», состояла главным образом из бомбардиров»[362]. Последнее утверждение недоказуемо: известно, что в бомбардирах числились только Г. Меньшиков, Г. Кобылин, М. Вернер, а вот А. Пиль, М. Волков и М. Буженинов в бомбардирах, по двум известным спискам, не числились. Что касается рядового состава, то именной список 4-й морской роты пока не найден, и нет возможности сравнить список солдат и урядников 1696 г. со списком бомбардиров более позднего времени.

Кроме того, следует учесть – артиллерийское вооружение галеры «Принципиум» состояло из трех 5-фунтовых пушек, на ней не было мортир с бомбами, а бомбардиры должны были в первую очередь обслуживать мортиры. Так что утверждение о преобразовании 4-й морской роты в бомбардирскую роту весьма сомнительно.

Появление бомбардирской роты во время Азовского похода ничем не подтверждено – нет ни одного прямого указания в источниках. В описании вступления Большого полка армии А. С. Шеина в Москву после взятия Азова говорится: «Полковник Иван Чамберс с Семеновским полком. Позади того полку шел бомбандирской полковник (выделено мной. – А. Л.), а за ним шли бомбандирщики с пальники, фитили горели. Потом шли стрелецкие полки…»[363]. Конечно же, никакого «бонбардирского» полка не было – это был, очевидно, бомбардирский полковник де Лаваль со своей командой бомбардиров в пол сотню человек или же де Граге.

П.О. Бобровский говорил о том, что «о существовании бомбардирской роты в 1697 г. мы знаем из переписки Петра с преображенцами во время путешествия его по Европе», ссылаясь на документы, которые он привел в Приложении XIV[364]. Однако в письмах упоминаются «бонбардиры», но не рота.

Известен в историографии один недатированный список бомбардирской роты (местонахождение списка сейчас неизвестно, в 1842 г. он был передан в полковой музей Преображенского полка, возможно, сейчас хранится в РГВИА):

Список Преображенского полка бомбардирской роты[365]

В списке имеются приписки, говорящие о том, что некоторые бомбардиры роты были командированы в устье Северной Двины на верфь Соломбал, другие же пометы «на корабле», «на транспорте», «на шлюбке» говорят о том, что эти бомбардиры имели отношение к ранее утвержденной морской роте. Можно осторожно предположить, что бомбардирская рота была сформирована в некоторой части на основе личного состава 4-й морской роты.

В этом списке мы видим под командованием поручика А. Меньшикова нескольких урядников (Г. Кобылин, Г. Меньшиков, С. Буженинов, А. Петелин, И. Муханов, М. Васильев, И. Володимеров) и рядовых, которые были упомянуты в прежних списках бомбардиров. А.Д. Меньшиков, как отметил в свое время В.Ф. Ратч, стал поручиком в 1700 г., следовательно, этот список можно датировать не ранее 1700 г.

П.О. Бобровский датировал документ 1702 годом – он обратил внимание, что в нем не упомянут Гумерт, изменивший Петру под Нарвой в ноябре 1700 г., а Меншиков назван поручиком. Упоминаемый в документе Соломбал – это группа островов близ Архангельска, куда преображенцы были командированы летом 1702 г. Следовательно, можно согласиться с П.О. Бобровским, что это список не 1698 г., а 1702 г.

Впрочем, в историографии необходимо поставить несколько вопросов, без ответов на которые невозможно установить год образования бомбардирской роты:

– если, по мнению ряда исследователей, бомбардирская рота была образована в 1694–1696 гг., то кто был ее командиром? «Высочайший бомбардир» Петр Алексеевич, насколько известно, стал капитаном этой роты после 1700 г. (Еще А. Головин в письме из Преображенского от 26 марта 1700 г. писал адрес: «Господину бомбардиру Петру Михайлову»[366].)

В 1694 г. старших бомбардиров было трое: царь, Ф. Троекуров и И. Гумерт – из них Ф. Троекуров умер во 1696 г. Инженерный поручик Гумерт являлся бомбардиром 1-й статьи, рядом с царем-«бонбардиром» и Ф. Плещеевым. И только под Нарвой Гумерт упомянут в звании капитана «бонбардирской роты».

– почему нигде, ни в одном официальном документе до 1700 г. не говорится о бомбардирской роте? Упоминания подразделения находятся в документах после 1700 г. (а в записях «Вседневной книги» – от 4 февраля 1702 г.)[367]. Со времен появления бомбардирских команд их обязанность ограничивалась стрельбой из мортир. В военных походах до 1696 г. документы фиксируют лишь отдельные команды («капральства») бомбардиров, но никак не роту.

А пока можно лишь констатировать, что за 1680–1690 гг. нет ни одной росписи бомбардирской роты, нет ни одного документа, свидетельствующего о ее существовании в этот период.

Предтечей бомбардирских подразделений можно назвать, с определенными оговорками, команды «гранатной стрельбы мастеров», направляемых вместе с мортирами в полевые части еще с 1660-х гг. Кроме того, тогда же была образована и воеводская полевая артиллерия – «наряд у разрядного шатра», который включал до 6–8 пушек и до 2 мортир[368] (для сравнения: по штату 1711 г. в бомбардирской роте было до 2 пушек и 4 мортиры[369]).

Не исключено, что идею создания подразделения артиллеристов подсказал француз де Лаваль, участник взятия Азова. Во Франции Людовик XIV с 1694 г. формировал первые бомбардирские команды, а с 1696 г. стал именоваться полковником королевского бомбардирского батальона[370].

В списках, отправленных под Нарву в 1700 г. из Пушкарского приказа, бомбардиров числились 6 чел. Вместе с бомбардирами дополнительно был отправлен 51 пушкарь[371] – это только те, которые были «приписаны к Артиллерии». Помимо них, были и полковые пушкари, и бомбардирская рота.

Вероятней всего, бомбардирская рота была создана накануне Северной войны в 1699–1700 гг. Но сведений об ее участии в составе Преображенского полка за 1700 г. крайне мало. Так, в «Объявлении с российской стороны о баталии с шведами при Нарве» упоминается «капитан от его царского величества гвардии и первой бомбандерной роты, имянем Яган Гумерт…» – это тот Иоганн (Иван) Гумерт, перебежавший к шведам[372]. Он был первым капитаном этого подразделения, после его предательства роту возглавил сам царь. Но, повторюсь, до 1700 г. точных верифицируемых сведений о бомбардирской роте нет.

9 марта 1697 г. царь Петр Алексеевич в свите Великого посольства к императору Священной Римской империи отправился за границу. В списке посольства царь числился как «десятник Петр Михайлов», вместе с ним находилось 30 бомбардиров. Позже в Кенигсберге для обучения артиллерийским наукам были отданы в ученики Степан Буженинов, Данил Новицкий, Василий Корчмин, Лука Верещагин и Иван Овцын[373].

В пунктах «памяти» для Великого посольства рукой царя были отмечены среди 12 пунктов три «артиллерийских» задачи: «В Любек послать для подряду литья: 30 пушек, 22 мартиров, 12 гоубиц. А каковы те вышеписанныя весом и мерою, и тому изготовятся впреть чертежи». Следующий пункт касался найма европейских мастеров: «пушешных мастеров к Москве, человек 3-х или 4-х, также и станошных плотников и кузнецов». Наконец, еще один пункт касался закупки материалов (бумаги, свинца, меди и т. д.) для пушечных припасов[374]. Итак, сам царь озаботился созданием артиллерии, приближенной к любекским типам. Изготовляемые в Любеке пушки вместе с чертежами должны были служить образцами для новой артиллерии.

Формы немецких пушек. Из трактата 1681 г.

Часть «артиллерийских» задач появилась уже во время следования посольства. Помимо специалистов по меднопушечному производству, Петр также озаботился чугунолитейным производством. Так, 10 июня 1697 г. последовал указ о постройке в Верхотурье и Тобольске железных заводов, «чтоб на тех заводах лить пушки и гранаты и всякое ружье для обороны Сибирского царства от всяких иноземцев»[375]. На эти заводы планировалось призвать иностранных мастеров. Письмом от 10 сентября Петр сообщал Виниусу из Амстердама, что в городе «мастеров же, которые льют пушки, бомбы и прочее, еще не сыскали, а как сыщем, пришлем, не мешкав»[376].

В донесении от 16 декабря 1697 г. окольничий А. П. Протасьев, заведовавший строительством флота на Воронеже, писал боярину Ф.А. Головину: «А венециане все сказали, что у них каменных ядер в мозжерах не водится, а только весы размер являют»[377]. К донесению была приложена переведенная на русский язык ведомость о размерах мортир венецианского Арсенала.

К лету 1697 г. в Россию прибыл «артиллерийский» подарок Короля XII – 300 чугунных пушек, из них 150 были в 3 ¹/₂ фунта калибром и длиной в 2 ³/₄ аршина, массой от 36 до 41 пуда, 150 пушек в 2 ¹/₄ фунта, длиной 2 ¹/₂ аршина, весом 25–28 пудов. До февраля 1698 г. пушки оставались храниться в Новгороде[378]. По словам Ю.Е. Манойленко, «эти орудия в дальнейшем служили образцами русскому литейному делу»[379]. В реальности же нет вообще никаких данных, что эти шведские чугунные стволы с такими калибрами и размерами стали каким-то эталонами для отливки подобных орудий – и судя по всему, в дальнейшем они пошли на вооружение кораблей.

Между тем, пока царь в составе Великого посольства знакомился с новинками в артиллерийском деле, 17 июля 1697 г. боярин князь Б. А. Голицын составил договор с калмыцким ханом Аюкой. Россия оказывала калмыкам военную помощь орудиями и пушкарями в случае начала военных действий против Бухары и киргизов. Пункт первый соглашения гласил, что «буде случай военной позовет на бухарцов или на каракалпаков и на казаков киргизских, и ему б, Аюке, дать две полуголанки и три мажжеры, к ним ядра и бомбы, и пушкарей и гранатчиков, да пороху 20 пуд, по 10 пуд свинцу»[380].

Сложно сказать, что имелось в виду под термином «полугаланки». Как известно, «голанки» – это орудия, закупленные в Голландии, калибром от 6 до 40 фунтов. Возможно, что речь шла об орудиях, отлитых в России по голландским образцам.

Форма немецкой гаубицы. Из трактата 1681 г.

7 января 1698 г. царь писал кн. Ф.Ю. Ромодановскому: «В Любке велено сделать к службе ж вашей 8 гоубиц, да 14 фелтштук». Известно, что упомянутые в письме орудия были отлиты и привезены в Россию. В 1700 г. любекские гаубицы вошли в состав осадной артиллерии под Нарвой.

Договор на литье этих орудий заключили с пушечным мастером Питером Гейгером, «которой болыпи 25-ти лет в вылитии пушек упражняется, сметился сколко те пушки и гаубицы весом будут»[381].

Гаубицы общим весом были в «2750 фунтов весом, и тако 50 штук тех всех в 22 000 фунтов, а един из трехфунтовых пушек, которая в 19 калибров (выделено мной. – А. Л.), в 784 фунта… всего все 22 пушки и гаубицы весом 32 088 фунтов будут».

Сам пушечного дел мастер Гейгер («Петер Христофор Генгер») подрядился отлить 22 пушки, 8 гаубиц, 12 трехфунтовых «малым, чем длиннее, и две, малым чем коротки»[382]. Договор был скреплен нотариусом Фридериком Вильгельмом Шумахером.

Бомбардир Илья Коберт, командированный в Любек, в июне 1697 г. докладывал, что Гейгер «по образцом половину пушек в Любке вылил и ныне в готовности, а другая половина будет в отделке к августу месяцу». После того как 22 пушки (8 гаубиц и 14 полковых пушек) будут сделаны, велено сделать к ним станки и готовые стволы с лафетами переправить в Москву[383].

Сохранилось изображение одной из гаубиц, которые отлил любекский мастер. На листе 39 альбома трофейных пушек из шведского Музея армии[384] зарисовано орудие – на торельном поясе были автографы: «Peter Christofer Geyger me fecit Lubec anno 1698». На казенной части орудий отливался российский герб – двуглавый орел под тремя коронами, с державой и скипетром.

Гаубица П. К. Гейгера, заказанная русским правительством в 1698 г. в Любеке.

По рисунку Ф. Телотта

Нововведением в номенклатуру артиллерии стали полупудовые и пудовые гаубицы, стрелявшие гранатами или картечью. Любекские образцы 1698 г., отлитые по специальному заказу и привезенные в Россию, привлекли несомненный интерес Петра и его сподвижников. Нельзя сказать, что этот тип орудий на Руси был незнаком, но в перечне продукции Пушечного двора такой тип орудий до 1698 г. не значился. Е. Е. Колосов ошибочно называл гаубицами[385] короткие пушки до 26 фунтов калибром «лавалеттова образца», на самом деле это были дробовые орудия в основном для кораблей.

Первые серьезные реформы коснулись полковой артиллерии. Как уже отмечалось, с 1660-х гг. по конец XVII в. московский Пушечный двор производил массовыми партиями 2-фунтовые полковые пищали длиной в 3 аршина 7 вершков. Последняя партия в 30 штук была отлита в 1698 г. Имея опыт знакомства с новыми европейскими образцами полковой артиллерии, Петр Алексеевич решает создать новые образцы. Пока невозможно определить, кто являлся их разработчиком – в документах Пушкарского приказа не обнаружено на этот счет никаких сведений. Можно лишь констатировать, что новый образец полковой пушки должен был сочетать два качества: 1) более крупный калибр (3 фунта вместо ранее принятого 2 фунта); 2) облегченную массу ствола. Последнее можно было достичь за счет более короткого ствола. Но в то же время это влекло за собой два негативных показателя – меньшую (по сравнению с предыдущими образцами) дальнобойность и меньшую прочность ствола (за счет более тонких стенок).

Обратим внимание, что в договоре с Гейгером 1698 г. говорилось об образце полкового орудия («един из трехфунтовых пушек, которая в 19 калибров», массой в 784 фунта, т. е. 19,6 пуда). 19 калибров для трехфунтовой пушки составляют 1444 мм, т. е. по русской мере это два аршина.

Через полтора года взятый любекский образец «двухаршинного» орудия станет основным типом производимых на Пушечном образце трехфунтовых пушек.

В марте 1698 г. в Англии были наняты огнестрельные мастера Де Кордес, Снит, Кингеби, пушечные – Крейдер, Смоллинг, а также другие мастера и 25 бомбардиров. Из документов Пушкарского приказа известно, что по крайней мере один из них – Крейдер – к 1701 г. уже работал на Пушечном дворе, но был, по словам А. А. Виниуса, «несовершенен».

18 июня 1698 г. в ходе стрелецкого бунта под Воскресенским монастырем произошел бой, который М.Д. Хмыров назвал «артиллерийским»[386]. Действительно, 25 полковых 2-фунтовых пушек Преображенского, Семеновского, Лефортовского и Гордонского полков под командованием полковника де Граге меньше чем за час сделали четыре залпа по бунтующим стрельцам, вооруженным 10 пушками, и заставили стрельцов сдаться.

В 1698 г. у шведского литейщика Эренкрейца была заказана крупная партия из чугунных 280 пушек общим весом 27 000 пудов, а в декабре того же года уже поступила первая партия из 100 пушек из Стокгольма в Новгород. Эти орудия позже пошли на оснащение кораблей и на вооружение крепостей.

В августе 1698 г. Петр возвратился в Москву. С собой он привез чертежи европейских орудий с описаниями типов и калибров. К этому времени было доставлено несколько десятков отлитых в Европе орудий – пушек, мортир и гаубиц. Увиденное, освоенное и изученное Петром и его сподвижниками-бомбардирами стало основой для осмысления реформ в артиллерии. Можно сказать, что со следующего, 1699 г. начался новый этап в пушечном производстве.

К 1690-м гг. в Европе распространилась практика отливки мортир с фиксированными опорными плитами под углом в 45 градусов. Образцы мортир новых конструкций вскоре попали в Россию. По документам Пушкарского приказа апреля в 1-й день 1698 года был пожалован М. Осипов «за ево работу, что он в нынешнем в 206 году вылил на Пушечном дворе два мосжера на медных досках по новому немецкому образцу и по чертежам, один гранатом трехпудовый, другой полупудовый, велел ему дать своего государева жалованья за дело и литье тех мосжеров в приказ два сукна кармазинных мерою по 5 аршин портище». Орудия с плитой не требовали пушечных лафетов – в этом и заключалось главное преимущество – их можно было ставить на ровную поверхность (настил), а угол стрельбы можно было менять углом настила относительно поверхности земли. Опытные стрельбы из мортир с поддонами дали хорошие результаты – с этого времени часть «верховых пушек» отливалась на платформах (т. е. с «медными досками»).

В то же время продолжалось производство мортир с цапфами, на что указывает ствол 2,5-пудовой мортиры (диаметр котла 300 мм, длина ствола 970 мм, масса 787 кг), литая надпись «Лета 7206 году», на казенной части выбито «49 пуд 30 гривенок», в квадратной рамке: «Лил мастер Логин Жихарев»[387].

По возвращении из Европы Петр Алексеевич стал готовиться к войне со Швецией. Увиденные в Европе арсеналы с номенклатурой калибров и размерами стволов заставили царя переосмыслить состав артиллерийского вооружения в России. Среди ближайшего окружения Петра были «бонбардиры», прошедшие «ускоренный» курс артиллерийского обучения. Из заграничной поездки были привезены чертежи новых орудий, которые планировалось отлить на Пушечном дворе, – прежде всего это были полковые пушки, мортиры и гаубицы.

Итак, к 1699 г. для литья полковых пищалей был нового типа выработан образец 3-фунтовой пушки длиной 2 аршина. В 1699 г. царь указал мастерам вылить «100 пищалей полковых ядро по 3 фунта, длиною по 2 аршина». В этом же году Пушечный двор получил заказ еще на «сто пушек полковых по 2 аршина, ядро по 3 фунта»[388]. В то же время было принято решение модернизировать мощности государственной литейной. В архивных делах сохранилась запись: «На Пушечной двор на кровли приказных и казенных анбаров и литейного каменного анбара, и на заборы, и на кузницу, и на сверла, и на иное нужное строенье, о присылки денег наперед 1000 рублев в приказ Болшие Казны память послана»[389].

На Пушечном дворе для реализации столь крупного заказа ремонтировались навесы, крыши, оборудование. В мастерских и кузницах делались оси, колеса и станы под пушки. Помимо этого, мастера изготовляли разные осадные устройства. Так, на Пушечном дворе в 1699 г. упомянуто следующее: «У маеора Леонарда Фондерстама два приступные малые мосты из одинокого белого железа зделаны, начал делать третий мост»[390].

Требовалось также расширение производственной базы. Как отмечает Н. Е. Бранденбург, в 1690-х гг. новый Пушечный двор был построен у Красного пруда – «бывшего одним из любимых мест Петра Великого, где он часто принимал даже доклады». И старый, и новый Пушечные дворы работали одновременно. На новом Пушечном дворе в 1698 г. казнили стрельцов, участников мятежа.

Доподлинно неизвестно, что включала в себя эта мануфактура. В записях «Вседневной книги» упоминаются «чертеж новому Пушечному двору что на Лубянке строением, два чертежа строению пороховых пол ат»[391].

Главе Пушкарского приказа А. С. Шеину докладывали: «А у мастеров же у Семена Федорова[392] 8-ми пушком в большом анбаре, у Петра Харитонова 6-ти пушком в меньшом деревянном анбаре литье будет июня в 20 числе».

Однако 26–27 июля случается трагедия – большой пожар на Пушечном дворе. В переписке И. А. Власова с начальником Пушкарского приказа боярином А. С. Шеиным за май-август 1699 г. РГА ВМФ. Ф. 177. Приказ Воинского морского флота. Оп. 1. Кн. 5. Л. 170–311[393] описаны последствия разыгравшейся трагедии – «что на Пушечном дворе в пожарное время июля в 26 числе згорело каких припасов, тому голова Афонасей Грудин (ин?) подал за рукою роспись»[394].

Роспись эта ужасает последствиями пожара. Сгорело большинство построек государственной мануфактуры – на пушечных амбарах сгорели кровли, «литейной деревянной анбар згорел», пожар уничтожил «шатер под весами»[395], «2 сарая, что были посреди двора»[396], ворота, забор, плавильный деревянный амбар вместе со всеми припасами, угольный амбар, а с ним и «токарная изба, где точили казенные токари к бомбам трутки и пушечным мастером к пушечным делам всякие деревянные дела, токарные станы и их токарные деревянные снасти згорели, а железные снасти резцы и напари погорели».

Огонь перекинулся на кузнечный амбар, «что подле реки Неглинной», и два кузнечных сарая, где оковывали новые станки. В пламени было уничтожено почти все оборудование: «2 трубы водолейных немецких с медными ящики, да пушечных старых вертлюжных и волововых и турецких и мозжирных ветхих окованных 2 станов», «4 деревянных сверла згорели», пилы с зубилами погорели», в амбарах «вставки выгорели и пушечной образец развалило и деревянные и иные припасы, которые к тому делу… погорели». Повреждены 8 котлов медных селитренных, «образцовая мельница, что делал иноземец Антон Долован», доски деревянные, заготовленный фитиль, 20 000 трубок деревянных точильных к бомбам и к ручным гранатам, «что были сделаны в Троице-Сергиевом монастыре», «10000 трубок таких же, что точили Пушечного двора токари», «6000 пушечных пыжей кленовых, что точили по образцу полковника Казимира Краги».

Сгорело множество лафетов под пушки – «75 станов колес окованных старых, что привезены с Белева», вместе с сараями уничтожено «старых ветхих и гнилых сорок станов и колес окованных и не окованных», 16 станов с колесами, «которые зделаны по маерскому первому образцу», «35 станов колес, что делали троицкие крестьяне в нынешнем 207 году первого подряда», 54 стана. Сгорели два станка под тяжелые осадные орудия «Кречет» и «Троил».

Часть лафетов была испорчена[397]. Пострадала партия лафетов под новые полковые пушки, «которые велено лить ядром по 3 фунта, длиною по 2 аршина». До пожара было сделано 56 станов, из них сгорело 26. Под тридцатью полковыми 2-фунтовыми пушками сгорело и испорчено 16 лафетов.

Но хуже всего, что в пожаре погибло несколько пушек и пушечных образцов вместе с чертежами. От сильного жара расплавились 3 пищали «ядром по фунту, которые привезены з розных городов», полковая 2-фунтовая пищаль «Сирин» 1694 г., полковая пищаль «Гамаюн» 1698 г. переломилась. У 8 пушечных образцов 1693 г. «ядром по 5 фунтов длиною по пол 3 аршина, веретена выгорели, а к литью не годятца», «41 образец, что заведены с 206 году на дробовики ядром полупудовые, длиною по пол 2 аршина и по аршин с четью веретена выгорели и к литью не годятца».

Пострадали также модели крупнокалиберных орудий: «2 пушечных образца галанских пищалей, один ядром пуд 15 фунтов, другой 20 фунтов, что заводил Логинко Жихарев в 201 году (1693-й. – А. Л.), в них веретена выгорели, а по скаске ево, Логиновой, те обрасцы к литью не годятца».

Далее опись сообщает, что «у пушечных мастеров у Мартьяна Осипова, у Логина Жихарева, у ученика у Сенки Федорова 3 избы, которые были построены под горою, а в них заводили пушечные мозжерные обрасцы згорели, а в них пушечные и мозжерные веретена и припускные и резные доски и чертежи и к тем пушкам обрасцы и деревянные припасы – ушаты, корыта, сита, решетки сгорели»[398]. У голландца Филиппа Шпеклы[399] сгорел некий заготовленный «образец» (очевидно, орудия по голландскому образцу) и материалы для литья.

Таким образом, пожаром был нанесен значительный урон военному производству. Это привело к тому, что к началу Северной войны руководству Пушкарского приказа пришлось в срочном порядке комплектовать новую артиллерию к походу на Нарву, в ускоренном темпе отливать орудия, ремонтировать лафеты, подбирать боеприпасы – все это не могло не сказаться на качестве артиллерийского парка…

Тем не менее восстановительные работы начались практически сразу же. Деревянные сваи-столбы завезли с нового Пушечного двора с Красного пруда («а сверла и Пушечной двор приказали ставить и с того лесу из длинных столбов, что остались от потехи Гинтером дела с нового Пушечного двора»). Уже в августе документы сообщают: «На Пушечном дворе вылитые пушки, что литы в указное число в сто пушек, 88 пушек обтирают, и после пожару сверло одно построили и сверлить начали и другое сверло строить. Достальным 12 пушек образцы к литью в готовности. К тем пушкам зделаным 70 станков оковываны, кузнецом розданы и дасталные 30 станков делают»[400]. «На Пушечной двор на кровлю полат, на строенье забору и кузниц и сверл и мастерских изб и на иное нужное строенье» была выделена большая сумма —1900 рублей.

Заказ из 100 трехфунтовых пушек удалось выполнить, так как он был частично размещен на новом Пушечном дворе, который не затронул пожар.

Подробных описаний новых полковых орудий не сохранилось. В музеях они также не представлены. По документам известны только некоторые их параметры: калибр (3 фунта = 76 мм), длина (2 аршина =1440 мм). И здесь исследователю на помощь приходит иконографический материал. Поскольку десятки полковых пушек 1699 г. были захвачены под Нарвой в 1700 г., то мы можем выявить конструкционные особенности пушек новой конструкции – на рисунках Ф.Я. Телотта.

3-фунтовые пушки 1699 г. П. Харитонова и М. Осипова.

По рисунку Ф. Телотта

Ствол традиционно разделен на три части – казенную, среднюю, дульную. Дульная часть: два фриза-пояса украшены растительным орнаментом. Варианты вылитых надписей: «Лета 7207 году пищаль 3 гривенки (вариант – «фунта») длина 2 аршина», «весу 25 пуд 15 фунтов («гривенок»)». Иногда дата «лета 7207 году» распределена по четырем сторонам картуша. Картуш на некоторых пушках в орнаментальном обрамлении сделан в виде стилизованного герба с львами-щитодержателями, увенчанный коронами (например, на пушке ученика Петра Харитонова, л. 20). Надписи в картуше: «при сидении боярина князя и судьи (?) АСШ», «при сидении боярина АСШ» (л. 18, на пушке Семена Федорова). Аббревиатура означает имя судьи Пушкарского приказа – Алексея Семеновича Шеина.

Ручки – так называемые дельфины – на средней части выполнены в виде мифических рыбок. На казенной части изображение герба Российского государства – двуглавый орел под тремя коронами со скипетром и державой, причем в двух вариантах: скипетр в правой лапе, держава в левой и наоборот, скипетр в левой, держава в правой лапе. Поперечная надпись на поясе состоит из автографа мастера «Лил ученик Петр Дубае Харитонов»[401], «Мастер Логин Жихарев», «Лил мастер Мартьян Осипов» и др. Винград выполнен в виде украшенной травами шишки или в виде гладкого шара.

Полковая 3-фунтовая пушка 1699 г. Л. Жихарева.

По рисунку Ф. Телотта

Самое интересное – в отличие от прежних образцов, запальное отверстие находится на торельном поясе, что в очередной раз говорит о влиянии западноевропейской школы, соответственно, задняя стенка канала ствола у всех пушек была сделана конической или закругленной формы – так ядро плотнее прилегало к заряду, и на снаряд оказывалось большее давление пороховых газов.

Расположение запала на торели 3-фунтовой пушки 1699 г.

По рисунку Ф. Телотта

Таким образом, полковые пищали 1699 г. отличались от своих предшественников калибром – их калибр был крупнее на 10 мм (76 мм против 66 мм), но ствол значительно короче (2 аршина = 1440 мм против 3 аршинов 7 вершков – 2450 мм). Но за счет увеличения калибра масса орудия новой системы оказалась практически такой же – в пределах 23–25 пудов. То есть основные отличия новых пушек – короткий ствол и чуть более крупный калибр. Распространенный в историографии тезис об «облегчении» петровских полковых орудий конца XVII в., из-за чего они стали более маневренными, следует признать не соответствующим действительности.

Практически одновременно с заказом полковых пушек литейная мануфактура получила новый заказ на литье 100 мортир (80 трехпудовых и 20 двухпудовых).

2-пудовая мортира новой модели 1700 г.

По рисунку Ф. Телотта

На оборудование и материалы для литья 200 орудий было выделено 366 рублей 17 алтын в 2 денги (не считая денег на металл). К тем же пушкам «на дело 200 станков на покупку дубовых досок и на оси и на передники и на оглобли дубин и колес» отпускалась сумма еще в 948 рублей[402].

Затраты на 100 новых мортир шли отдельно: по росписи пушечных мастеров на завод «на покупку всяких припасов» было необходимо 1349 рублей 31 алтын 4 денги, а чистой («красной») меди 8800 пудов и олова 1800 пудов[403].

«Где взять медь?» – в 1699–1700 гг. над этим вопросом постоянно ломали голову и начальники Пушкарского приказа, и генерал-фельдейхмейстер, и «надзиратель над артиллерией». Первая партия из 300 пудов стратегического металла поступила из Судного Владимирского приказа. 24 августа 1699 г. из приказа Волглой Казны на Пушечный двор «принято к прежним к 1700 пудов 300 пуд, а болши того не отпущено»[404]. В переливку пошли собранные по городам мелкокалиберные пушки по 0,5; 1; 1,5 фунта массой по 5-10 пудов каждая.

К 22 сентября, по планам начальника Пушкарского приказа А. С. Шеина, на Пушечном дворе уже должны были быть готовы пушки на станках[405].

Так как основные ресурсы были брошены на производство полковых пушек, литье мортиров запаздывало: «Ста мартиров меди и олова и на завод, на припасы о денгах в приказ Болшие Казны память послана и по той памяти денег и меди и олова ничего не отпущено, а пушечные мастеры сказали: образец станут готовить в то время, как сто пушек совсем в отделке будут»[406].

Очевидно, именно после пожара предпринимались попытки собрать с городов те мортиры, которые были оставлены после второго Азовского похода. По крайней мере сохранилась запись о подобном мероприятии за 29 августа: «Отписка с Воронежа воеводы Еремья Хрущова принятых на Воронеже рейтарского строю у Ивана Чичагова 33 мозжеры медные, да две чюгунные, которые присланы с ним, Иваном, на бударах из Азова, а приняв те мозжеры, велено послать к Москве в Пушкарской приказ и те де мозжеры послать к Москве не с ким»[407].

К 31 августа 1699 г. на Пушечном дворе было отлито 100 пушек, и, как отмечено в переписке А. С. Шеина, «все Божиею милостию в полности, и достальные чистят и сверлят на три сверла, и станки доделывают и окавывают непрестанно»[408]. К этому времени из Приказа Большой казны в Пушкарский на орудийное производство было взято «на литье двусот пушек на покупку всяких припасов и на дело станков на покупку досок и дубин в указное число в 1314 рублев в 17 алтын в 2 денги». На литье ста мортир ушло 1249 рублей 31 алтын и 4 деньги. Большие суммы – до 1900 рублей – одновременно уходили на реконструкцию Пушечного двора.

Одновременно с Пушечным двором активно работали литейные в Воронеже. В 1699 г. адмирал Крюйс писал из Воронежа: «тут же имеются… преизрядныя литейныя, в которых разныя медныя и железныя пушки льют, также от малаго до 30 фунтоваго калибра ядры, гранаты и бомбы, да и медныя мортиры тамо в литье до 16000 фунтов находились»[409]. 16000 фунтов – это 400 пудов. Но мортир такой массой в XVII в. не лили. Может, имелись в виду 1600 фунтов (40 пудов) или же суммарная масса находившихся в отливке верховых пушек.

15 декабря 1699 г. по указу из Пушкарского приказа велено пересмотреть «в монастырех, что какова наряду медного и железного и какова которая пищаль длиною и ядром и весом, и тот наряд на станках ли и на колесах, и станки и колеса окованы ль»[410]. Сводки по пушкам нужны были в том числе и для оценки возможности изъятия старого вооружения на переплавку.

По-прежнему продолжались мероприятия по замене бронзовых («медных») орудий чугунными («железными»). Старые пушки мелкого калибра свозили со всей страны на склады Пушечного двора. В начале 1700 г. Петр писал в Азов П.М. Апраксину: «Пушки медныя, как русские, так и турецкие, все взять к Москву, а вместо их наполнить железными, а буде нет, взять из корабельных, пока новыя на то присланы будут, а оставить из медных немецкой работы и кои деланы ломовыя по разорванным местам в Черкасском»[411].

В марте 1700 г. в письме Ф. А. Головину Петр писал: «Пришло мне на мысль, сказывал мне Брант, что есть в Ругодиве пушки продажныя корабельныя в 12, в 8 и 6 фунтов ядром, и я с ним говорил, чтоб купить. И ныне для тех пушек пошли ты Корчмина, чтобы он их попробовал и купил несколько»[412].

Одна из главных задач заключалась в пополнении арсеналов северо-западных крепостей новыми орудиями – напомню, что значительная часть артиллерийского вооружения была сосредоточена на юге – в Азове, Черкасске, Таганроге, в новопоставленных крепостях[413].

Указом 19 мая 1700 г. царевич имеретинский Александр Арчилович был назначен генерал-фельцейхмейстером[414]. Под его руководство перешли главное артиллерийское ведомство – Пушкарский приказ и «Артиглерия» – все пушечное производство, артиллерийское вооружение и весь личный состав «служилых людей пушкарского чина».

Для пополнения запасов пушечной меди продолжалась практика вывоза с городов старых медных орудий. 24 февраля 1700 г. датируется «память» из Разрядного приказа о том, чтобы «вывесть из городов к Москве наряд и всякие припасы». Кроме ядер, свинца, мушкетных стволов, в столицу приказано вывезти[415]:

Из Нижнего – 20 пищалей медных, 10 пищалей, 66 пищалей затинных

Из Каргополя – 6 пищалей медных

С Олонца – 40 пищалей медных

Из Чердыни – 3 пищали медных

Из Соли Камской – пушка медная

С Кунгура – 2 пищали медных

С Арзамаса – 3 пищали медных.

Орудия предназначались для переплавки. По данным Н.Е. Бранденбурга, за 1700 г. отливались только мортиры – 80 штук 3-пудовых и 20 штук 2-пудовых[416]. Это были так называемые мортиры на короткой доске (отливались вместе с поддоном).

Полковая 3-фунтовая пушка Семена Федорова 1699 г.

По рисунку Ф. Телотта

В собрании ВИМАИВиВС сохранилась мортира того же 1700 г. (Инв. № 10/1) калибром 320 мм массой 76 пудов 12 фунтов (1235 кг) мастера Семена Леонтьева. На дульной части мастера имелась гравированная надпись: «От Рождества Христова 1700», на казенной части – барочный герб с щитодержателями в обрамлении знамен, алебард, пушек, с изображениями двух львов, собаки и журавля, с девизом на ленте – Vigilate (сторожите), а с правой части – автограф мастера. Однако в росписи отлитых мортир за 1700 г., приведенной в исследовании Н. Е. Бранденбурга, орудия с таким калибром (более 3 пудов) отсутствуют. Таким образом, есть сомнения относительно полноты данных за 1700 г. Возможно, «нестандартные» образцы мортир не вошли в сводку, опубликованную директором Артиллерийского музея.

Вместе с литьем мортир проводились их испытания под руководством Ягана Гинтера, который стрелял из орудий разными зарядами пороха. На практике расчитывались измерения дальности выстрела и необходимого заряда для мортир под оптимальным углом в 45 градусов.

Некоторая часть вопросов в переписке Петра I и А. А. Виниуса касалась проблем скорострельности орудий. Думный дьяк предлагал сделать на опыт несколько многоствольных пушек, на что Петр Алексеевич отвечал из Азова 13 июня 1699 г.: «А что стволы на колесах, – и то самая старая мода и нигде не употребляется больше». «А если сделать железные же кованые пушки в пол-2 фунта ядром и в 9 или в 10 калибров долиною, – писал царь, – из которых готовыми кожаными патронами возможно на всякую минуту 10 раз выстрелить, а тягостью не будут тяжелее 10 стволов, а те пушки умеют делать на Туле и в иных местех»[417].

Таким образом, можно подытожить, что заграничное путешествие Петра I оказало значительное влияние на дальнейшее развитие артиллерии. В Россию были завезены гаубицы иностранного производства и образцы полковых пушек, по которым в дальнейшем стали производить на Пушечном дворе новые орудия. Опыт, полученный царем и сподвижниками-бомбардирами за границей, несомненно, пригодился для разработки основной номенклатуры артиллерии. Однако спешное и не всегда согласованное применение новых методов, отражавших основные направления развития европейского вооружения конца XVII в., не всегда положительным образом сказывалось на материальной части.

Основные усилия 1698–1700 гг. были направлены на создание новых образцов полковой артиллерии и мортир, а также корабельных пушек. Полковая артиллерия, представленная на тот момент большим количеством однотипных полковых 2-фунтовых пушек, в материальной части не так сильно, на мой взгляд, нуждалась в реформировании, как осадная артиллерия («брештовые пушки»). Значительная часть крупнокалиберных орудий, в том числе и иностранных «голанок», была рассредоточена после Азовских походов в крепостях от Воронежа до Азова. А на будущем Северо-Западном театре боевых действий образовался дефицит в новейших артиллерийских образцах, что, несомненно, сказалось на уровне организации осадного парка, формируемого для войны со Швецией.

После заключения мира с Турцией 19 августа 1700 г. Россия объявила войну Швеции. Главной целью был объявлен поход на Ругодив (Нарву)[418]. В Новгород и Псков было приказано свозить из пригородов артиллерию[419].

К марту 1700 г. из 200 сделанных 3-фунтовых пушек на Пушечном дворе находилось восемьдесят готовых к походу 3-фунтовых орудий, отлитых в 1699 году[420]. Данные орудия поступили на вооружение полковой артиллерии 16 новоприборных солдатских полков (по 2 на полк), еще 32 таких орудия были отправлены под Нарву в составе осадного наряда (т. е. Артиллерии) – всего 64 единицы[421].

С начала русско-шведской войны стало очевидным, что для осадных операций на северо-западе русская артиллерия была представлена не в лучшем виде. Основные базы, где имелись на вооружении проломные орудия, были во Пскове и Новгороде. Еще на востоке в Смоленске имелся внушительный арсенал артиллерии. В самой Москве, по результатам Азовских походов, оставалось не так много орудий, предназначенных для ведения осад – в Таганрог и южные крепости еще в 1696 – начале 1700 г. были отправлены партии тяжелого артиллерийского вооружения[422].

Полковая 3-фунтовая пушка Логина Жихарева 1700 г.

По рисунку Ф. Телотта

Грамотой из Новгородского приказа псковскому воеводе В.П. Лодыгину от 22 августа 1700 г. предписывалось готовить «воинской наряд и припасы, пушки, порох и свинец по росписи, какова под сею нашею великого государя грамотою, изо Пскова привесть под Ругодев в полки наших бояр и воевод» и привести артиллерию «на судах» к 15 сентября под Нарву. К артиллерии были приписаны два петровских бомбардира «галанской земли» Яган Гинтер и Яган Альберт Декорд ес[423].

Таким образом, указанные источники не позволяют достоверно определить состав и количество русской артиллерии. Возможно, причина расхождения в количестве стволов кроется в том, что «ведомости» и «записки» составлялись в 1720-е гг. на основе старых черновых проектных записей, не отражавших реальное число отправленных в поход орудий.

Но если обратиться к шведским источникам, то вопрос о количестве и составе русской артиллерии в них освещен гораздо подробнее. В первую очередь необходимо упомянуть отчет лейтенанта шведской артиллерии Э. Декера, составленный сразу после нарвского сражения[424]. Согласно этим данным, под Нарвой было захвачено 195 орудий: 64 осадные и 79 полковых (калибром до 3 фунтов) пушек, 4 гаубицы и 48 мортир. В данный документ вошли все орудия, захваченные на русских позициях вокруг Яма, Нарвы и Ивангорода. Учитывая, что ни одного из орудий русскими вывезено не было, эти данные можно считать максимально полными. Необходимо упомянуть об опубликованной в мае 1701 г. официальной шведской «Правдивой реляции о прибытии русских пленных в Стокгольм, их перечень и распределение под арестом. Также лист трофеев, орудий, знамен и штандартов, захваченных под Нарвой»[425]. В ней указано 149 орудий и 32 мортиры, в т. ч. 240-фунтовые мортиры, захваченные под Ямбургом[426].

Важно отметить, что основные проблемы в изучении и русских, и иностранных документов – это расхождение как в количестве, так и в калибрах орудий. В одном источнике калибр указан в артиллерийских фунтах, в другом – вес ядра в шведских фунтах, в третьем – в русских «гривенках»; где-то приведен калибр ствола, а где-то калибр ядра, которое по размерам меньше диаметра орудийного канала.

При подготовке похода на Нарву царь посчитал, что удобнее всего перебросить тяжелую артиллерию из ближайших к театру боевых действий арсеналов – Новгорода и Пскова. Петр не стал следовать прежней традиции, когда «Большой государев наряд» формировался в Москве и выдвигался из столицы к местам, где под артиллерию делались струги для перевозки речным путем[427]. Вся тяжелая артиллерия (орудия весом от 100 до 500 пудов) была отобрана из состава вооружения Пскова и Новгорода. Из Москвы к Нарве двинулись только мортиры, гаубицы и полковые пушки. Таково было решение царя – тянуть под Нарву оставшиеся в Москве тяжелые стволы осадной артиллерии, отлитые в 1670–1690 гг., Петр I посчитал нецелесообразным.

Саксонский посланник Ланген в письме от 21 августа 1700 г. указал, что выдвинувшаяся из Москвы на Нарву артиллерия состояла «большею частию из вновь вылитых мортир»[428].

Отто Антон Плейер, секретарь австрийского посольства, писал императору 27 августа 1700 г. о том, что генерал-фельдцейх-мейстер (general feldzeugmeister) подготовил в Москве 80 мортир и 150 малых и средних пушек вместе с со всеми принадлежностями[429].

Из Москвы 12 сентября 1700 г. Плейер сообщал о выступлении из столицы к Нарве артиллерии в составе 100 мортир и около 70 средних орудий (в последнем случае речь шла о полковых 3-фунтовых пушках)[430].

Весьма интересным представляется мнение секретаря имперского посольства о русской артиллерии. В донесении от 25 ноября 1700 г. Плейером отмечено: «Артиллерия в массе своей красива и состоит из большого количества новых пушек и мортир»[431]. То есть до момента осады Нарвы собранная русская артиллерия оценивалась весьма мощной и современной. Конечно, надо учитывать, что иностранцы наблюдали в основном новую артиллерию, мортиры и полковые пушки, но никто не видел, какой «антиквариат» комплектовался в составе тяжелых осадных орудий в Новгороде и Пскове.

Оценка имперского дипломата носила приблизительный характер. Архивные документы доносят более точные сведения. И согласно этим данным, мортир в осадном корпусе было гораздо меньше, чем сообщал дипломат. Возможно, конечно, что орудий верховой стрельбы действительно было подготовлено много – напомню, что за 1699–1700 гг. Пушечный двор отлил их более 200 штук.

В августе и сентябре 1700 г. отпущено на «службу в Свейской поход» с Москвы с Пушкарского приказа с сержантом С. Бужениновым «мортиров и полкового наряду», а также пушкарского чина людей:

30 пищалей полковых 3-фунтовых «на станках дубовых с колесы, окованы железом» и 1500 ядер в 4 «дубовых ящиках на колесах, окованы железом» («к ящикам 4 пар шор коренных»), 14 мортир 2-пудовых, 6 3-пудовых. К мортирам отправлялись также «20 станов дубовых, окованы железом против образцового стана и роспусков», а «на тех станах по три клина на стану дубовых, 40 пар шор коренных, 52 пары шор припряжных, да бомбов по 100 выстрелу к мортиру, итого 2000 бомбов с трубки». Помимо этого, подготовлено 6000 гранат ручных 2-фунтовых, 5000 пудов пороха и другие припасы. К полковым пищалям было отправлено по 30 шухл (шуфл. – А. Л.) медных, «30 забойников, что деланы цепами»[432].

«В том же отпуску посланы иноземцы началные люди и русские пушкари и пушкарского чину люди.

Иноземцы: Егор Резен, Давыд Голсмон. Инженерных дел ученик Иван Вейде, городовых дел чертещик Анферей Деже, пушечных станов мастер Томас Болман, станочной оковки кузнец Ян Линде. Подкопшики: Яган Ио, Энцрик Лоуренц.

Бомбардиры:

Вилим Оругман, Эндрик Фондемин, Дирик Фонговерлин, Аврам Кенербе, Ян Снит, Самойла Гак». Вместе с бомбардирами дополнительно были отправлены 51 пушкарь, 2 зелейных мастера, 4 гранатных мастера, 31 гранатный ученик[433].

Егор Резен и Давыд Голсмон из этого списка – это инженеры Георг Розе и Давид Гольцман, направленные в свое время под Азов в 1696 г. из «Кролевца» (Кенигсберга). В 1700 г. эти специалисты вновь были призваны под Нарву.

Вместе с полками генерала Автонома Михайловича Головина в солдатские полки «послано наперед» 24 пушкарей.

В Артиллерию к генерал-фельдецйхмейстеру царевичу Александру Арчиловичу отпущено со стольником с Тимофеем Кудрявцевым «знамя обозное пушкарское болшое тафтяное ценинного цвета с перекрестком белой тафты, на нем орел одноглавой з державою и с короною, над орлом потпись латынского писма три слова I С R». Судя по описанию, это было трофейное польское знамя (монограмма короля Яна Казимира), которое было определено в государев наряд – «Артиллерию». Также были переданы 20 новых полковых пищалей калибром 3 фунта и длиной ствола 2 аршина, на дубовых окованных станках, к ним 10 пар шор коренных с хомутами и столько же шор припряжных с хомутами, 40 уздечек. Из этого можно заключить, что для перевозки 20 полковых пушек было выделено 20 пар лошадей[434].

К пушкам выделено 2000 ядер в 9 ящиках, 47 ящиков, окованных железом с 5640 жестяными патронами, 5640 мешков пороха, а также «в запас» 710 патронов жестяных, 1000 ядер 3-фунтовых, 1400 пустых мешков, 100 аршинов сукна[435].

К 30 пушкам, что были отправлены ранее с сержантом С. Бужениновым, дополнительно были посланы комплекты «по 50 выстрелов» (всего 1500 ядер), 40 мортир (из них 31 мортира 3-пудовая[436], 6 мортир 2-пудовых[437]), 7 однопудовых гаубиц на станках[438], 1400 бомб пудовых, 1 мортира V пудовая «на доске», с комплектом в 77 бомб[439], а также множество других припасов.

Теперь обратимся к составу осадного парка, сосредоточенного под Нарвой. В отечественной историографии до определенного момента отсутствовала единая позиция о количестве и типах орудий, бывших осенью 1700 года под Нарвой. В 2012 г. вышла наша совместная статья с В. С. Великановым, в которой на основе сопоставления русских и шведских архивных источников проясняется состав русской осадной[440]. Приведу основные моменты из этой работы с рядом уточненных данных.

Причина расхождений сведений об осадной артиллерии под Нарвой в 1700 г. заключается в том, что отечественные и иностранные источники по-разному оценивают ее численность и состав.

«Ведомость», подготовленная в 1723 г. кабинет-секретарем А. В. Макаровым, перечисляет 110 орудий (в т. ч. 50 3-фунтовых полковых), 64 мортиры и 7 гаубиц, всего 181 отправленных под Нарву[441]. В шведском «Объявлении о баталии при Нарве» сказано, что «число взятых пушек 150, да 30 мозжеров, 3000 бомбов»[442].

В «Журнале Петра Великого» обозначены 145 орудий: 63 осадные пушки, 50 3-фунтовых полковых, 25 мортир и 7 гаубиц[443]. Эти же данные повторяются в «Гистории»[444]. Такое же число орудий с указанием собственных имен было приведено в статье В. Ратча[445]. В «Записке о порядке прибытия под Нарву русских войск и артиллерии» перечислено 95 орудий (в т. ч. «медных полковых пушек 32») и 3 мортиры, всего 98[446], но данные этого документа явно не полные. Следует также упомянуть сведения, сообщенные Л. Аллартом о 229 орудиях: 64 осадных, 70 полковых пушек и 95 мортир[447].

Очень важным источником по реконструкции состава артиллерийского парка является альбом с рисунками трофейных орудий, выполненными Ф.Я. Телоттом и его сестрой Анной-Марией. В раздел, посвященный нарвским трофеям, вошли 56 планшетов с 88 орудиями, в том числе с 1 гаубицей и 2 мортирами[448]. Рисунки даны без какой-либо атрибуции или дополнительной информации об их калибре и характеристиках. В то же время все элементы декора и надписи на стволах воспроизведены достаточно точно, что позволяет атрибутировать многие из орудий. Альбом Телотта является уникальным иконографическим источником. Рисунки, подобно фотографиям, запечатлели трофейный артиллерийский парк, доставшийся шведам, и доносят до исследователей изображения тех орудий, которые не сохранились до наших дней. Сопоставив чертежи с другими данными документов XVII столетия, мы с В. С. Великановым реконструировали состав артиллерии, отправленный в Нарвский поход.

В целом рисунки передают внешний вид орудия и орнаментальное оформление ствола, но все же работа с таким ценным иконографическим источником вызывает определенные сложности. Во-первых, на чертежах отсутствуют какие-либо пояснения, указание на калибры и длину. На одном листе могут «соседствовать» 3-фунтовая полковая пушка и 48-фунтовая картауна совершенно одинаковых пропорций» (например, лист № 14). Во-вторых, несмотря на старательность Телотта, пытавшегося воспроизвести незнакомую ему русскую вязь, художником допущены ошибки и неточности. Например, имя литейщика «БОГДАМЪ» передано как «БОГДАН/» (лист № 6), часто путаются буквы А и Я, Г и I, И и Н и т. д. В случаях, когда швед вообще не смог разобрать буквы, вязь передана в виде криптографических знаков.

Русская пушка вт. пол. XVII в. Шведский трофей 1700 г.

По рисунку Ф. Телотта

Отдельно следует остановиться на дальнейшей судьбе русских орудий, захваченных шведами под Нарвой. Судя по шведским источникам, все они были отвезены в Стокгольм в коллекцию трофейных орудий, где на них в память об одержанной победе осенью 1701 г. были выгравированы памятные надписи «Med Guds hielp af kon. Carl d XII tagit med Narwen d 20 Nov 1700 («Милостью Божией взяты Карлом XII под Нарвой 20 ноября 1700»)[449]. В дальнейшем почти все они к 1775 году были проданы на переплавку[450], лишь несколько (в т. ч. пищали «Медведь» и «Лев») были выкуплены в 1720-х годах русскими купцами и привезены Россию[451]. В настоящее время обе указанные две пищали выставлены в экспозиции ВИМАИВиВС[452] и являются единственными сохранившимися до наших дней «нарвскими» орудиями.

Анализ всех сохранившихся источников позволяет уточнить и дополнить информацию о количестве и составе русской артиллерии при Нарве в 1700-м, а атрибуция рисунков Телотта – получить представление о внешнем виде конкретных орудий, которые раньше были известны лишь по скудным описаниям в архивных документах. Итак, реконструкция состава «огнестрельного наряда», отправленного под Нарву, видится нам следующей.

Артиллерия к походу готовилась в трех арсеналах: в Москве мортиры, гаубицы и полковые пушки, во Пскове – голландские, осадные и полуторные пищали, в Новгороде – орудия среднего калибра (в том числе и полуторные пищали).

Основу осадного парка составляли 16 «голанок» из Пскова. Это были орудия в 45–58 фунтов калибром, заказанные русским правительством с 1630-х в Голландии[453]. Их закупка была вызвана частичной утерей кадров, технологий и производственных мощностей по производству крупнокалиберных осадных орудий в годы Смуты, а также желанием иметь на вооружении наиболее современные и качественные образцы артиллерии. Первые орудия были заказаны еще накануне Смоленской войны – но все они оказались в руках у поляков в 1634 г. Большие партии пушек нидерландские литейщики отливают в 1634–1636 гг. Позже именно «Большой голландский наряд» составил ударную часть осадного парка, участвовавшего в осадах Смоленска в 1654 г. и Риги в 1656 г.[454], а после походов оставлены в Пскове.

К 1700 г. в Москве практически не осталось «голанок» – все они, участвовавшие в Азовских походах, позже были рассредоточены в южных крепостях. Несколько «голанок» имелось также в Севске, Туле, Новгороде и Смоленске[455].

Следует заметить, что в русских ведомостях 1720-х гг. «голанки» названы «40-фунтовыми картаунами», однако фактически они имели различные калибры (по русским кружалам): 1-45, 3-47, 7-50, 3-55, 2-58 фунтов[456]. Вес орудий составлял от 196 пудов 30 фунтов (3150 кг) до 232 пудов (3712 кг). Указанные голландские пищали были отлиты в 1633–1636 гг. известнейшими голландскими мастерами Эвергардом Сплинтером, Ассеверусом Костером[457] и Кристианом Вегевартом[458].

Голландские пищали 1636 г. Нарвские трофеи 1700 г.

По рисунку Ф. Телотта

Псковские «голанки» имели однотипный декор (за исключением одного орудия) в виде пояса с растительным орнаментом и личинами, и изображения ездеца, пронзающего копьем змея («человек на коне с копьем, под конем змия»). Все орудия имели надписи на латыни, сообщавшие о годе выпуска и имени мастера. Кроме этого, на дульной части некоторых орудий имелось изображение российского герба под степенным крестом (голгофой) и двумя коронами. На рисунках Ф.Я. Телотта запечатлено всего 7 «голанок» (художник не стал зарисовывать все однотипные стволы в количестве 16 штук), и они полностью соответствуют описаниям из русских описей.

Можно утверждать, что «голландские пищали», отлитые в 1634–1636 гг., являлись самыми современными орудиями настильной стрельбы из всех стволов тяжелой артиллерии, отправленной в поход 1700 г.

Отдельную группу составляли «именные» проломные пищали отечественного литья. Большинство из них связано с именем выдающегося русского литейщика Андрея Чехова, его учителя Каспара Гунса («Кашпира») и «чеховских» учеников. Два орудия, обозначенные в русских ведомостях как 40-фунтовые «шланги долги», – это пищали «Медведь» и «Лев». 40-фунтовая пищаль «Лев» была отлита в 1589 г. самим Андреем Чеховым, длина ее ствола составляет 5470 см, калибр 183 см, вес 5634 кг. Пищаль «Медведь» была отлита в том же 1589 г. учеником Чехова Семеном Дубиной, ее длина 5280 см, вес 4750 кг. Обе пищали зарисованы в шведском альбоме на листах 7 и 9.

Ошибочна точка зрения некоторых историков о том, что пищали «Скоропея» и «Свиток» (отлитые указанными мастерами в 1589–1591 гг.) также принимали участие в Нарвском походе[459]. Действительно, царь предполагал использовать в осадной артиллерии, и даже было послано распоряжение готовить орудия «Скоропея» и «Свиток» в Новгороде[460]. Но сохранилась запись, что тяжелую 40-фунтовую пищаль «Свиток», выдвинутую до Бронницкого яма, велено 31 декабря 1700 г. (т. е. уже после «Нарвской конфузии») вернуть в Великий Новгород[461]. Кроме этого, упоминания о них отсутствуют в шведских источниках, и на стволах нет трофейных памятных гравировок, характерных для всех «нарвских трофеев».

Третьей крупной пищалью была «Соловей» калибром 25 фунтов. Она изображена у Ф.Я. Телотта на листе № 5. Обращение к Описи Пскова 1699 г. позволяет выявить ее параметры: «Пищаль болшая медная, прозванием Соловей, на волоковом станку, мерою 6 аршин [около 4,27 м. – А. Л.], на ней вылита подпись: «Божиею милостию царь, и государь, и великий князь Феодор Иванович всеа Росии, лита в 98-м году, лил мастер Андрей Чехов»; на ней же у казны и ушей и у дула травы, ушы с личинами, да у дула вылита птица, прозванием соловей; да у казны ж и ушей и у дула обручи глаткие; к ней по кружалу на Казенном двор в онбаре 200 ядр, весом по дватцати по пяти гривенок ядро»[462].

Четвертая «шланга» – осадная пищаль «Раномыжская» калибром 20 или 21 фунтов, была отлита в 1590–1591 гг., однако после псковского пожара перелита в 1688 г. Яковом Дубининым[463], о чем я писал ранее.

Пищали «Барс» (18 фунтов в русских ведомостях), «Соловей» (15 фунтов) и «Грановитая» (18 фунтов) были отлиты в 1634 г. мастерами Н. Барановым, М. Ивановым и Д. Кондратьевым соответственно. По степени отделки стволов они ничем не уступали «чеховским» орудиям. Особым изяществом выделялась «Грановитая», дульная часть которой была отлита с шестью гранями: «мерою 2 сажени бес пяти вершков… около клейма высечены звери лев да инорог, да вылито два репья; под клеймом земля канфареная; и та пищаль от казны до ушей вылита кругла, травы с репьями, под травами земля канфареная ж, уши вылиты с личинами; а от ушей та пищаль до дула вылита гранями, грани травчатые, под травами земля канфареная ж, по сторонам по репью, да у дула ж обруч з долами; на ней ж вылиты репьи; да на ней ж у казны и ушей и у дула обручи вылиты глаткие»[464]. Шведский художник очень тщательно зарисовал орнамент ствола «с травами». От внимательного взгляда художника не ускользнула вмятина на стволе от шведского снаряда.

Две одноименных пищали «Левик» (или «Лев») замыкают группу именных проломных орудий «русского литья». Согласно чертежам Телотта, пищали были отлиты 11 и 19 сентября 7145 г. (1636 г.) мастером Иваном Фальком[465]. Обращение к отечественным описям позволяет установить их параметры – длиной «4 аршина 7 вершков» и калибром 15 фунтов[466].

Важно отметить еще один момент – большинство «проломных пищалей» Нарвской осады 1700 г. ранее участвовали во многих кампаниях, в частности, «Барс», два «Соловья», «Грановитая» и «Левики» числились в двух крупных военных походах – в 1654 г. на Смоленск и в 1656 г. на Ригу[467].

Помимо этого, для похода с вооружения Пскова были сняты три мортиры калибрами более трех пудов.

В Новгороде также формировался артиллерийский корпус для отправки под Нарву. 17 июля 1700 г. новгородский воевода, боярин И. Ю. Трубецкой, докладывал в Москву о том, что он велел новые пушечные станки «под ломовые пушки, под которыми станки и колоса были ветхи» и оковать их железом. По его распоряжению и с укреплений Каменного города были сняты пушки – очевидно, их тоже готовили к походу. Оказалось, у трех полуторных пушек были испорчены запальные отверстия.

Новгородские пушкари, по словам И.Ю. Трубецкого, осмотрели пушки, которые были присланы из Ладоги и Порхова, и заявили: во всех привезенных 10 пушках (2 полуторных, 4 хвостуши, 2 полковые травчатые тонкие, полковая, «пушка в ложе») имелись «раковины», «да что взяты под Ладой (Ладогой? – А. Л.) 3 пушки полуторные ж, и у тех пушек в середине раковины ж». «И те все пушки медные к стрельбе не годны», – заключила пушкарская комиссия.

На новгородском Пушечном дворе оставалось еще 8 тюфяков (дробовых орудий) общей массой 58 пудов 34,5 фунта. Но и по ним заключение было не обнадеживающим: «И те тюфяки к стрельбе плохи ж»[468].

До 21 октября из Новгорода под Нарву прибыл наряд, состоявший из значительного количества «безымянных» орудий калибром от 12 до 28 фунтов, которые были обозначены в справках 1723 г. как «пушки ломовые». В «росписных списках» Новгорода 1680-х гг. данные орудия описаны лаконично, например: «Пушка медная ломовая, в станку на колесах, ядро к ней весом по кружалу 24 гривенки, мерою пушка 4 аршина без 5 вершков», «пушка ломовая медная, в стану на колесах, ядро к ней по кружалу 12 гривенок, мерою пушка 3 аршина с вершком» и т. д.[469] Большинство из этих орудий были иностранного производства. В альбоме Фелотта зарисованы 23 таких пушки, на казенной части которых были вычеканены римские цифры («VII–IV–XI», «VIII–XIII–I», «Х-VII–VI» и т. д.), а на четырех из них имелся герб в виде двух перекрещенных стрел под короной с датой «16:31»[470] (листы № 45, 46, 55, 56).

Шведские пушки 1630-х гг. из состава русской артиллерии под Нарвой. По рисунку Ф. Телотта

Прочеканенные шведами на трофеях римские цифры говорят о том, что орудия были включены в состав арсенала шведской артиллерии – это маркировка массы ствола. Например, цифры VI–VII–XIIII означали VI скеппспунда (816 кг), VII лиспундов (47,6 кг) иХПП пундов (4,76 кг), т. е. всего – 868,36 кг (54 пуда). Выбитые арабские цифры – это порядковый номер в шведском арсенале. Эти шведские были привезены в Россию в 1631–1632 гг. Накануне Смоленской войны российское правительство закупало вооружение за границей – главным образом в Швеции и Нидерландах. Для приобретения оружия в Стокгольм были направлены миссии Лесли, Племянникова, Аристова[471]. Кроме этого, пушки ввозились через Архангельск европейскими «торговыми людьми» Т. Сваном и А. Фандригеном[472].

В 1636 г. шведская королева Христина прислала в Новгород в подарок царю Михаилу Федоровичу 10 пищалей, которые были поставлены «на Пушечном дворе под новым навесом»[473]. Несомненно, что часть этих пушек и была привезена из Новгорода под Нарву в 1700 г.

Европейские орудия 1630-х гг. в составе осадной артиллерии под Нарвой 1700 г. По рисунку Ф. Телотта

Некоторые крупные орудия вообще не имели никаких атрибуционных признаков – ни украшений, ни надписей. На двух стволах имелись даты «1535» и «1539», свидетельствующие о времени их изготовления. Возможно, это трофеи Ливонской войны 1558–1583 гг.

Среди указанных «ломовых пушек» было и новое орудие, отлитое в 1690-х гг. мастером Логином Жихаревым (лист № 24).

Пушка Логина Жихарева. Шведский трофей 1700 г.

По рисунку Я. Ф. Телотта

Кроме крупнокалиберных осадных орудий в осадном парке находились также 6-фунтовые полевые пушки. Русские источники отмечают наличие 17 таких орудий: из Новгорода под Нарву было привезено 6, из Пскова 11 штук[474]. Шведские источники им не противоречат – в них указывают также 17 орудий калибром 5–6 фунтов. В описях XVII в. пищали такого калибра с удлиненной дульной частью (в 1,5 раза длиннее казенной) и длиной ствола около 4 аршинов часто назывались «полуторными»[475]. Шведский художник зарисовал несколько более дюжины таких орудий. Судя по его чертежам, 6-фунтовые пищали были отлиты мастерами Богданом (1560-е), Кашпиром (1568 г.), Р. Евсеевым (1590 г.), С. Дубининым (1590-е гг.), Б. Федоровым, К. Михайловым (1590 г.), а две «полуторных» пищали из Пскова были сделаны мастером Якобом фан Веллерштатом (lacob van Wellerstatt) в 1553 г. (листы № 6, № 30). На казенной части стволов имелись российские гербы, однако имя этого немецкого литейщика времен Ивана Грозного отечественные документы и материальные памятники не знают[476]. Описание этих орудий Веллерштата можно найти в русских описях – ранее они состояли на вооружении Пскова, например: «На Круглой башни в верхнем бою пищаль полуторная медная немецкая, мерою сажень с аршином бес полувершка, к ней в онбаре 400 ядр, весом по кружалу по 6 гривенок ядро, лита в 1553-м году»[477]. Часть иностранных орудий также имели калибр в 6 фунтов, однако длина их стволов была меньше полуторных – всего 2 аршина (142 см).

Особую часть осадного парка составляли орудия навесной стрельбы – мортиры и гаубицы. Согласно справке кабинет-секретаря Макарова, под Нарвой было 64 мортиры, но в описи Деккера указано всего 48, из них 22 захвачены под Ямом[478]. Русский источник отражает, скорее всего, планируемое количество орудий – исходя из шведских данных, можно предположить, что в поход под Нарву из отобранных 64 мортир пошло всего 48, из них успели прибыть 26 из состава тех, под которые были готовы станки и гранаты. Телотт не стал зарисовывать все мортиры и ограничился фиксацией двух типов (лист № 40) – образцы 1655 и 1700 гг. Обращение к архивным делам Пушкарского приказа показывает, что мортиры первого типа были отлиты на Пушечном дворе Н. Борановым (у Телотта зарисовано его орудие) и Федором Аникеевым в 1654/55 г.

Надо заметить, что часть «верховых пушек» калибром в 2 пуда, длиной полтора аршина и весом 36 пудов были отлиты в 1654/55 г. по чертежам француза Бертрана (Петра) Делакости[479]. На одном из рисунков Фелотта имеется изображение мортиры, захваченной в Кокенгаузене в 1701 г., по конструктивным параметрам идентичной «нарвской», с надписью «Делокост Выжытленик» (очевидно, шведским художником ошибочно передана надпись «Делакост Вымышленник»)[480]. Таких мортир 1630–1650 гг. шведские источники фиксируют 8 (по классификации Декера, три 74-фунтовых, пять 80-фунтовых).

Второй тип мортир был более крупного калибра – 3 пуда. Из документов известно, что в 1695–1699 гг. московский Пушечный двор начинает отливать «верховые пушки» новых конструкций – с поддонами или цапфами у основания. Крупный заказ на 100 мортир был получен в 1699 г.: к 1700 г. мастера М. Осипов, Л. Жихарев и др. отлили 80 3-пудовых и 20 2-пудовых «верховых» орудий[481].

В составе артиллерии имелись также орудия новых систем – гаубицы иностранного производства, заказанные в Любеке у П. Гейгера[482].

Сложности возникают с идентификацией калибров гаубиц – в шведских источниках указано четыре 22-фунтовых, а в русских 1720-х гг. – семь 1-пудовых. Принимая во внимание шведские данные, как наиболее полно отражающие реальность, следует заметить, что, вероятнее всего, под Нарвой было 4 полупудовых (по русской классификации – 20-фунтовых, по шведской – 22-фунтовых) гаубицы[483].

С идентификацией русских полковых орудий возникают некоторые сложности, так как они были нескольких калибров. Основная часть мелкокалиберных орудий формировалась в Москве. Самыми распространенными были 3-фунтовые пушки образца 1699 г. По шведским данным, под Нарвой было 64 орудия такого типа, по русским источникам – 50. В альбоме Телотта зарисовано несколько таких пушек, отлитых мастерами Логином Жихаревым (лист № 14), Семеном Федоровым (лист № 18), Петром Дубасовым (лист № 20) и Мартьяном Осиповым (лист № 20). На дульной части ствола имелись надписи с аббревиатурами, говорящие о том, что 3-фунтовые стволы отлиты «при сидении бояр и в (оево) д БКФСУ и АСШ» (т. е. «Бояр и Князей Федора Семеновича Урусова и Алексея Семеновича Шеина»).

Помимо орудий «нового образца», в шведском альбоме зафиксированы полковые орудия (regimens-stucke) других калибров. Сравнение отчета Декера и альбома Телотта позволяет идентифицировать 2-фунтовые пищали с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков, отлитые в 1670-х гг. (лист № 15). Это самый массовый тип полковых орудий – с 1660-х по 1690-е гг. на Пушечном дворе их было отлито более 800 единиц[484]. К 1670-м гг. такими «длинными» орудиями вооружались не только полки нового строя (1 орудие на роту), но и московские стрелецкие приказы (1 орудие на сотню).

На шведских чертежах показаны также 7 полковых пищалей с растительным орнаментом («травами»), изображениями «Голгофы» на казенной части (листы 16, 17, 18, 19, 22, 23) и надписями «Иван Никитин», «Воин» и «Тимофей». Эти признаки, а также короткий ствол указывают на 1,5-2-фунтовые орудия «русского литья» с длиной ствола в аршин 10 вершков, которые в 1640–1650 гг. массово отливали Иван Никитин, Воин Логинов, Тимофей Феоктистов и другие мастера[485]. Три пищали таких же размеров сохранились до наших дней в собрании ВИМАИВиВС[486]. По шведской классификации калибров эти 7 орудий отмечены Декером ядром в 1¹/₂, 1¹/₄, 1⁵/₈ и 2¹/₄ фунтов.

Кроме указанных полковых пищалей имелось также от 5 до 7 орудий калибром в 2¹/₂, 3¹/₄, 3 фунтов без каких-либо атрибуционных признаков. Разнокалиберные пищали, вероятно, принадлежали псковским и новгородским стрелецким полкам. В частности, во Пскове в 1699 г. в наличии было 27 различных полковых пищалей различного производства, калибром от 2 до 3 фунтов[487]. К сожалению, отсутствие их детального описания в русских источниках не позволяет их точно соотнести с рисунками из альбома Телотта.

Слова дореволюционных исследователей В. Ратча и А. Нилуса о том, что в Нарвском походе «были орудия всех времен и всех калибров»[488], несколько преувеличены, однако с уверенностью можно говорить об участии старых, отлитых в XVI столетии орудий, которым к моменту выступления в поход исполнилось по 110–150 лет. К примеру, одни из главных осадных пищалей («Лев», «Медведь») были созданы в 1589–1591 гг. Однако это не самые старые орудия. На листах 6, 12, 28 приведены изображения пищалей с автографом мастера Богдана («БОГДАНЪ»). Можно достаточно точно утверждать, что эти орудия отлиты при Иване Грозном – мастер Богдан перешел на службу из Литвы в начале 1560-х гг. (в собрании ВИМАИВиВС имеется его орудие 1563–1564 гг.[489]), и до 1570-х (последнее его известное орудие датировано 1568 годом) отлил несколько пушек, в основном среднего и мелкого калибра. Но и эта пищаль отнюдь не рекордсмен. Самыми старыми «экспонатами» в составе осадного наряда были орудия 1535 и 1539 гг. (лист 13) с изображением герба Спарре на казенной части ствола. По всей видимости, эти пушки были захвачены в ходе русско-шведских войн времен Ивана Грозного.

Европейские пушки 1535 и 1539 гг., захваченные шведами под Нарвой

Изучение русских (записка 1720 г., справка 1723 г.) и шведских источников (отчет Декера, альбом Телотта) позволяет реконструировать состав осадной артиллерии. Всего в осаде Нарвы в сентябре-ноябре 1700 г. участвовало 173 орудия, кроме этого, еще 22 мортиры не успели прибыть под Нарву и были захвачены шведами под Ямами.

Реконструкция осадного парка выглядит следующим образом:

Состав русской осадной артиллерии под Нарвой в сентябре-ноябре 1700 (калибр орудий указан в русских фунтах-гривенках)

1[490] 2[491]

Теперь рассмотрим применение артиллерии под Нарвой.

22 августа из Москвы с полками были отправлены мортиры и полковая артиллерия. Ф.А. Головин докладывал царю, что для транспортировки армии будет 10 000 подвод [492] – такой гигантский поезд должен был выдвигаться поэтапно. 7 сентября он же писал о  движении к Новгороду отряда С. Буженинова с 20 мортирами, 30 полковыми пушками, с 5000 пудов пороха и бомбами[493].

«Под алтиралию падводы даны по всем письмам», – докладывал 4 октября начальник Разрядного приказа о корпусе А.И. Репнина, выдвинутого из Москвы на Нарву[494].

Вскоре под Нарву прибыл царь, а с ним Преображенский и Семеновский полки и 4 пехотных полка с 32 полковыми пушками.

Нарва представляла собой хорошо укрепленную крепость (старый замок «Длинный Герман», внутренняя цитадель, 9 бастионов «Виктория», «Гонор», «Глория», «Фама», «Триумф», «Фортуна», «Пакс», «Юстиц», «Спее», наружный вал со рвом и крепостной стеной, равелины). Артиллерийское вооружение города в то время было крупным – в крепости числилось около 300 орудий, из них крупнокалиберные составляли значительное число – из медных 228-фунтовых, 724-фунтовых, 114-фунтовая, 412-фунтовых, 910-фунтовых, 2 6-фунтовых, из чугунных – 243 (50 24-фунтовых, 9218-фунтовых, 6212-фунтовых и 39 пушек до 8 фунтов), 37 мортир, 4 гаубицы и 153 крепостных ружья. Кроме этого, в соседнем Ивангороде было 2322-фунтовых и 3018-фунтовых пушек, а также несколько мелких орудий и 5 мортир[495].

3 октября из Пскова на стругах («а снаряд весь большой, пушки, все изо Пскова вывели под Ругодев в судах водою») были доставлены 34 орудия, из них 2 40-фунтовых («Лев» и «Медведь»), 16 картаун (голландских пищалей), 130-фунтовая пушка, 125-фунтовая пушка, 218-фунтовых пушки, 113-фунтовая, 11 полуторных 6-фунтовых, 3 мортиры. В «Журнале Петра Великого» отмечено, что эти орудия «не исправны были станками и прочим, да 3 мортиры медных же, из которых только каменьем можно было бросать»[496].

Запись весьма примечательна, оставляющая за собой вопрос – почему из псковских мортир можно было стрелять только «каменьем»? Обратимся к годовой смете Пскова января 1699 г., в которой значились только «два мозжера, что писаны по годовым сметам пищали медные верховые огненные. И в том числе один мозжер мерою аршин полтретья вершка: на ней вылита подпись: «Божиею милостию, повелением государя царя и великого князя Михаила Феодоровича всеа Росии лита во 141-м году (1632/33. – А.Л.), лил мастер Никифор Федоров, а в товарыщах лил Федор Иванов». И в 206-м году (1697/98. —А.Л.), по указу великого государя и по грамоте из Новгородцкого приказу, тот мозжер извешен вновь, а весом 35 пуд; к ней по кружалу 10 ядр неряженых гранатных, весом по 3 пуда по тритцати по пяти фунтов ядро (выделено мной. —А.Л.). И тот мозжер на станку, стан окован железом». Итак, видим, что эта мортира «нестандартного» калибра – 3 пуда 35 фунтов, и в комплекте было всего 10 ядер для нее.

Вторая мортира была такого же калибра: «мозжер мерою аршин полтретья вершка; на ней вылить на середине в траве крест с подножием и с подписью; около креста вылит пояс травчетой, да вылита подпись: «Божиею милостию, повелением великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великея, и Малыя, и Белыя Росии самодержца, и сына ево государева, благоверного царевича и великого князя Алексея Алексеевича, лита во 162-м году (1654. —А. Л.), лил мастер Иван Тимофеев»; да позаде потписи два пояса литые травчетые, да у казны пояс травчетой же, да у дула вылит орел двоеглавой, а посторонь того орла вылиты два зверя – лев да инрог, да около вылиты травы, да у казны и у дула обручи гладкие. И в 206-м году (1697/98. —А. Л.), по указу великого государя и по грамоте из Новгородцкого приказу, тот мозжер вешен внов, а весом тритцать пуд; к ней по кружалу 10 ядр неряженых, весом по 3 пуда по дватцати по пяти фунтов ядро (выделено мной. —А. Л.). И прозвание на ней насечено: мозжер. И та пищаль на станку, стан окован железом». И в этом случае видим, что калибр также нестандартный – 3 пуда 25 фунтов, а количество не начиненного боеприпаса очень мало[497]. Метать из них бомбы 2- и 3-пудового калибра было неэффективно за счет большого зазора в стволе.

Какой была третья мортира, сказать сложно – в описи Пскова упоминается большая верховая пищаль «Ягуп» 1587 г. весом 77 пудов 10 фунтов и калибром в 6 пудов. Однако мы точно знаем, что это орудие не было захвачено под Нарвой (а ни одной мортиры из-под крепости вывезено не было) – в настоящее время оно находится в собрании ВИМАИВиВС.

Итак, всего к трем мортирам не подходили ядра – из них можно было стрелять лишь камнями, но в историографии этот частный случай иногда распространяют на все мортирные батареи – будто бы чуть ли не все верховые пушки так стреляли.

21 октября, через неделю, из Новгорода были доставлены 2 22-фунтовых, 3 21-фунтовых, 12 12-фунтовых, 6 10-фунтовых, 6 6-фунтовых пушек.

После движения армии пошли жалобы об отсутствии подвод для перевозки артиллерии. Стала сказываться неудовлетворительная подготовка к походу – не были заблаговременно рассчитаны лошадиные подводы, количество «пушечных извозчиков». В целом военное руководство нарвского похода крайне плохо рассчитало логистику.

Отсутствие координации между ответственными за комплектование московского, новгородского и псковского осадного парка, невыполнение царских указов о сборе артиллерии и лошадиных подвод, несогласованная логистика – все это привело к тому, что только к середине октября осадная артиллерия оказалась под Нарвой (Ругодивом). Состав и организация ее оказались неудовлетворительными.

Местом сосредоточения батарей стал южный участок крепости, несколько мортир и пушек выделялось для обстрела Ивангорода. Позиции для батарей определяли присланный из Речи Посполитой генерал-лейтенант Л. Алларт и четыре артиллерийских офицера.

Определять места расположения батарей и корректировать действия артиллерии во время осады должны были присланные по просьбе Петра! из Польши генерал-лейтенант Л.Н. Алларт, иноземцы-бомбардиры.

В начале октября царь в сопровождении бомбардиров Преображенского полка провел рекогносцировку с целью определения мест для артиллерийских батарей, после чего начались осадные работы напротив нарвского бастиона «Глория» на расстоянии 170 саженей.

Через день инженеры приступили к осадным работам под Ивангородом (батарея на 8 пушек), а под Нарвой продолжили сооружать редуты и батарею (на 16 пушек и 3 мортиры) от угла «Глории»[498].

На холме Унакюль, что находился на правом берегу Наровы, напротив Старого нарвского замка, после была построена батарея на 10 пушек, а на холме Ратсгоф к западу Ивангорода – батарея на 6 орудий[499].

13 октября под Нарвой были сооружены еще две мортирные батареи на 6 и 8 мортир соответственно, а 15 октября – батареи на 15 орудий большого и среднего калибра и 2 мортиры[500].

К 21 октября фактически была завершена постройка 5 пушечных батарей и трех мортирных[501]. Фактически артиллерийский огонь сосредотачивался против нарвских бастионов «Фама», «Глория», «Триумф», «Фортуна» и Ивангорода – всего было размещено 47 пушек и 7 мортир вместо планируемых 61 пушки и 28 мортир. Рассчитанные Аллартом батареи не могли быть обеспечены полностью орудиями по причине частой поломки лафетов и колес[502].

По указанию Петра Алларт представил расчеты о количестве требуемых орудий и батарей: необходимо было 60 орудий 48-и 24-фунтовых, 120000 ядер, 20 12-фунтовых шлангов и 12 000 ядер, 40 мортир, а к ним 12 000 бомб и 6000 каркасов, 15 000 ручных гранат и 10 бочек уксуса для охлаждения орудий. Но теория никак не соответствовало практике – ударная часть русской осадной артиллерии состояла из 16 голанок (58–45 фунтов), 240-фунтовых картаун («Лев», «Медведь») и 29 орудий (10–25 фунтов), 4 гаубиц и 26 мортир, не говоря о том, какие проблемы были с боеприпасами.

Во время обстрела выявилось еще несколько серьезных проблем: часть батарей были заложены на слишком большом расстоянии (снаряды били на излете), а заряды «сверх меры» выводили из строя пушки (ствол разрывало или приходило в негодность запальное отверстие). Подвоз военных припасов прекратился из-за размытых осенними дождями дорог.

Всего были заложены позиции 10 батарей (в среднем по 8 орудий). К 19 октября установили только 8 батарей с 54 пушками и мортирами. Началась сильная бомбардировка крепости. 20 октября началась бомбардировка Нарвы и Ивангорода, продолжавшаяся в течение двух недель. На некоторых участках удалось частично разрушить укрепления Ивангорода и вызвать пожары в Нарве, которые вскоре были потушены.

В первой половине ноября в каменной стене нарвского замка была пробита первая брешь, а вскоре в батареях на направлении главной атаки было сосредоточено 40 осадных орудий – с комплектом по 50 снарядов на ствол требовалось для недели обстрела 12000 ядер, а в наличии, согласно докладу генерал-фельдцейхмейстера Александра Арчиловича Имеретинского, в запасах было только 3000 ядер, 1100 бомб и 1200 пудов пороха[503]. Здесь отчетливо проявилась неудовлетворительная логистика обеспечения артиллерии.

К 7 ноября осадные батареи напротив Ивангорода, которыми руководил В. Корчмин, разрушили в двух или трех местах крепостную стену. Для усиления артиллерии на этом участке было решено поставить еще одну батарею на 4 пушки в 200 шагах и две малых батареи для разрушения палисада (батареи так и не были сооружены)[504].

12 ноября к шведам перебежал капитан бомбардирской роты Иван Гуммерт, сообщивший шведам данные о расположении и численности войск.

Строительство батарей на главном и второстепенных участках осады не всегда отвечали реалиям состояния артиллерийского парка – по факту позиции на 10, 8 и 6 пушек или мортир не могли быть полностью обеспечены требуемым количеством орудий, некоторые батареи так и не были закончены.

19 ноября на помощь осажденной Нарве подошла шведская армия Карла XII. В сражении под крепостью русская армия потерпела крупное поражение. По итогам капитуляции вся осадная и полковая артиллерия оказалась в руках шведов – а через некоторое время трофейные пушки были привезены в Стокгольм.

«Нарвская конфузия» красной нитью проходит через отечественную историографию как некий рубеж, после которого начинается период кардинальных военных реформ.

Неудовлетворительные подготовка артиллерийского парка и отбор боеприпасов, ошибки в расчетах пороха и свинца – в общем, все логистические проблемы организации похода каким-то образом оказались наглядной иллюстрацией «хаотического состояния артиллерии XVII в.». То, что являлось откровенными просчетами военного руководства при подготовке похода, в историографии принято ставить в вину всей «допетровской» артиллерии.

Однако почему, например, у Алексея Михайловича не появлялось таких проблем с боеприпасами и орудиями под Смоленском в 1654 г. и Ригой в 1656 г.? Осадные орудия – русские «Троил», «Левик», «Грановитая» и др., а также 16 голландских (тех самых, что были под Нарвой!) после осад были свезены в Псков, где благополучно простояли еще полвека. Мы видим, что логистических проблем с артиллерией, ее отбором в поход и снабжением в 1700 г. почему-то появилось значительно больше, чем в походах Алексея Михайловича. И эти проблемы, не решенные в свое время военным руководством и ближайшим окружением Петра, в историоргафии часто преподносят как иллюстрацию плохого состояния артиллерии допетровского периода.

Итак, после поражения под Нарвой Россия лишилась значительного парка артиллерийских орудий. Значительная часть новых полковых и мортирных орудий 1690-х гг. оказалась потерянной. Псковский и новгородский арсеналы существенно уменьшились – серьезной утратой являлась потеря голландских и шведских крупнокалиберных орудий 1630-х гг.

В то же время нельзя сказать, что ситуация в артиллерийском деле была прямо катастрофической. Из 200 отлитых полковых орудий нового образца 1699 г. было потеряно 64. Из партий мортир, изготовленных в 1699–1700 гг., утрачена едва ли шестая часть. Основной проблемой стала нехватка осадных пушек. Крупной базой оставался еще Смоленск с батареями пушек голландского, польского и русского производства. Весьма крупными арсеналами полковых и полевых орудий были Киев, Севск, Белгород, Азов и Таганрог – однако тянуть из них тяжелые стволы в Москву и на северо-запад было делом трудным, требующим значительных сил и средств.

Негативный опыт управления разнокалиберными пушками под Нарвой, отсутствие унификации осадной артиллерии, наличие большого количества устаревших образцов – добавим сюда еще и страстное желание «бомбардира Питера» создать свое «детище» европейского типа на основе приобретенного в Европе опыта – все это дало сильный толчок к артиллерийским реформам.

Прежде всего необходимо было утвердить новую номенклатуру калибров, опираясь на европейский опыт (в первую очередь на голландский и шведский). Основными типами осадной артиллерии были выбраны пушки в 24, 18 и 12 фунтов. Сложно сказать, модель какой артиллерии была взята за основу – но с учетом того, что образцы разрабатывали голландцы Иоганн Гошке и Филипп Шпекла, можно предположить о значительном влиянии голландской «школы» на дальнейшее развитие русской артиллерии.

К концу года в Пушкарский приказ инженерами-мастерами были представлены чертежи новых орудий, которых планировалось отлить после «Нарвской конфузии». Согласно записям архивной «Вседневной книги», 17 декабря 1700 г. зафиксирован «чертеж пушечной ядром 24 фунтов маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса», 18 декабря – «пушечной чертеж ядром 12 фунтовой иноземца Филипа Шпекла за ево рукою», 19 декабря – «два чертежа пушечных 12 фунтовых Василя Корчмина, на одном чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса» (т. е. один из образцов был одобрен) и «пушечной чертеж иноземца Филипа Шпеклы 24 фунтовой».

22 декабря представлен «пушечной чертеж 18 фунтовой маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса» и «пушечной чертеж ядром 12 фунтовой маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса»[505].

В этом перечне перечислены основные калибры осадных пушек, которых предстояло отлить в течение 1701 года, и по нему мы видим «авторов» новых артиллерийских проектов. Итак, 12-фунтовые пушки Ф. Шпеклы, В. Корчмина и Я. Гошки, 18-фунтовые – Я. Гошки, 24-фунтовой – Я. Гошки и Ф. Шпеклы.

Затем в Пушкарский приказ были поданы проекты гаубиц и мортир:

– «декабря 22 числа (1700 г. – А. Л.) чертеж гаубич маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса»

– «генваря 3 числа 1701 году чертеж гаубич маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса».

Из этого можно заключить, что утвержденные Виниусом чертежи гаубиц (может быть, речь шла о пудовых и полупудовых образцах) в 1701 г. делались по образцам майора Иоганна Гошке.

Далее по списку шли чертежи мортирам:

– «чертеж мортирной 3-пудовой маеора Ягана Гошки за ево рукою». В сундуке хранились и проекты мортир прежних образцов;

– «генваря 20 числа 1700 году чертеж мортирной 2-пудовой маеора Ягана Гошки»;

– «два чертежа мортирных старых трехпудовых»;

– «три чертежа мортирных старых двупудовых».

Для тяжелых осадных мортир были разработаны также и бомбы, а для пушек – картечи. Иоганн Гошке сделал чертежи бомб для сверхтяжелой 9-пудовой мортиры (и чертеж к трубкам к этим бомбам), а также для 2- и 3-пудовых мортир (проекты датированы еще 9 июля 1700 г.) и для пушек. Кроме того, в документе впервые упомянуты картечи для крупнокалиберных орудий: «декабря 18 числа 1700 году три чертежа картечам к пушкам 24, 18,12 фунтовых маеора Ягана Гошки за ево рукою», а также «генваря 18 числа 1701 году чертеж картечам к гаубицам», заверенные А. Виниусом. Далее на листе 3 упомянуты чертежи орудий меньшего калибра: «Чертеж шти фунтовым пушкам каков подал маеор Яган Гинтер, а помета на том чертеже думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса, велено таких вылить 30 пушек в указное число, что велено лить полковые трехфунтовые сто пушек… Генваря 29 числа, таков чертеж Степан Кудрявцев взял»[506].

Таким образом, артиллерийские «посленарвские» реформы начались с утверждения основных типов орудий, которые планировалось отлить на Пушечном дворе. Однако для масштабного производства была необходима как производственная база, так и крупные запасы «пушечной меди» (бронзы).

И здесь мы подходим к одному «животрепещущему» вопросу историографии о масштабах «колокольного» вклада в деле воссоздания артиллерии.

С началом нового года начались мероприятия по сбору стратегического металла для литья новых пушек. Конечно же, в первую очередь на переплавку пошли старые орудия. 27 января 1701 г. по памяти в Разрядный приказ предписывалось, ссылаясь на указ царя, «из городов, которые ведомы в Розряде, медной наряд, пушки и вестовые колокола, и медь для переливанья привесть к Москве по нынешнему зимнему пути, чтобы в пушки перелить»[507].

Старых и испорченных бронзовых орудий в городах осталось слишком мало – мероприятия по переливке пушек с последующей заменой городового вооружения чугунными орудиями, проводимые в 1680–1690 гг., привели к тому, что поток поставляемой с крепостей «пушечной меди» был прекращен. Снимать и переплавлять старые, но годные к стрельбе крупные орудия важных в стратегическом отношении городов (Псков, Новгород, Смоленск) было дело рисковым. Необходимо было в срочном порядке найти выход из сложившейся ситуации.

4 февраля 1701 г. по указу Петра I велено «на Москве, и в подмосковных монастырях, и в Московском уезде, и во всех городах у соборных и у прихоцких церквей, и во архиерейских и боярских домах, и в монастырях, и в вотчинниковых сёлах у церквей взять на Пушечной двор в пушечное и в мазжерное литье ис колоколов весом четвёртую часть, сколько по весу пудов, где в котором звону во всех колоколах явится». Впрочем, церковным властям предоставлялась возможность вместо четвертой части колоколов отдать чистую медь и олово в пропорции 6:1[508]. Старые медные пушки, посуда и прочий лом также могли идти в зачет.

Наиболее детально о сборе колокольной меди на Пушечный двор описано в работах О. А. Белобровой, Е.Ю. Манойленко, П.В. Седова[509]. Но в этих работах не разбираются вопросы, сколько и каких орудий было отлито из колоколов, с какими проблемами столкнулись мастера при производстве пушек. Попробуем разобрать эти вопросы, опираясь в том числе и на недавно выявленные материалы из Российского государственного исторического архива.

Итак, с начала 1701 г. начались известные в исторической науке мероприятия по снятию колоколов с церквей и монастырей и переплавки их в пушки. В «Гистории» говорится о прибытии Петра в Москву, после чего последовал указ, «чтоб собрать часть колоколов со всего государства з знатных городов от церквей и монастырей для делания пушек и мартиров. Что чрез ту зиму и исправлено…»[510].

Историк П. В. Седов обнаружил указание на грамоту от 22 января 1701 г. в Новгородскую епархию о взвешивании всех медных пушек, находившихся на вооружении монастырей. Тогда же, очевидно, и появилось распоряжение о транспортировке орудий в Москву, о чем свидетельствует письмо стряпчего Валдайского Иверского монастыря Антипа Тимофеева – уже в первых числах февраля 1701 г. велено «из всех монастырей вести к Москве медные пушки на крестьянских подводах к указному сроку»[511].

В первую очередь, конечно же, глава Монастырского приказа боярин И. А. Мусин-Пушкин был заинтересован в сборе пушечной меди (бронзы) – этот металл годился для отливки новых пушек. Но интересен тот факт, что ряд монастырей, желая оставить у себя медопушечное вооружение, не просили оставить им колокола[512]. Другие монастыри предпочитали отдать старые пушки, а не колокола. Но были и такие монастыри, как, например, Успенский Тихвинский, который предпочел вообще заплатить 135 руб. с условием, чтобы с него не требовали ни пушек, ни колоколов.

Впрочем, некоторым архимандритам удалось получить «зачет» по пушечной меди, ссылаясь на прежние поставки в государеву казну орудий. Так, во «Вседневной книге» сохранилась запись от 4 июля 1701 г. о челобитной архимандрита Симонова монастыря Харитона «с братиею»: «…в прошлом, во 204 году (1696. —А. Л.), по ево, великого государя указу, взята у них из Симонова на Воронеж в Азовской поход пять пушек медных, а в нынешнем 1701 году взято у них на Пушечной двор две пушки медные ж, да у них же взято на Пушечной двор четвертой части в пушечное литье колоколов меди и олово сто двенатцать пуд тринадцать фунтов на них в доимки меди двести деваносто один пуд семнатцать фунтов. И великий государь пожаловал, не велел той доимки колокольной меди дву сот девеносто одного пуда семнатцать фунтов на них спрашивать, а велел ту доимку зачесть прежними взятыми пушками»[513].

Первая партия колокольной меди поступила на Пушечный двор из Вологды: 22 крестьянских подводы привезли 2 битых колокола (46 пудов 3 фунта), «котловую медь» (181 пуд 26 фунтов) и прутовое английское олово (32 пуда 2 V фунта) и сверх нормы еще 200 пудов качественной («котловой» – для котлов) меди[514].

Но, как уже было отмечено, в первую очередь в переплавку пошли старинные московские орудия. Пушечную бронзу переплавляемых орудий не надо было разбавлять чистой медью – она шла в литье без каких-либо добавок.

В феврале 1701 г. сохранилось упоминание на «Великого государя имяной указ о болших пушках: велено перелить в пушечное и мортирное литье пушку «Павлина», что в Китае у Лобного места на роскате, пушку «Кашпирову», что у Нового денежного двора от Земского приказу, пушку «Ехидну», что под селом Воскресенским…»[515]. В переливку также пошли тяжелые пищали «Кречет» и «Соловей»[516].

Если обратимся к фрагментам Описи 1695 г., то обнаружим следующее: первое орудие – бомбарда «Павлин», имела калибр 15 пудов и вес 1020 пудов (отлита в 1555 г.), вторая – калибр 20 пудов и вес 1200 пудов (отлита в 1555 г.), третья – калибр 9 пудов и вес 550 пудов (1577 г.), четвертая пушка была калибром 50 фунтов и массой 580 пудов и пятая – массой около 200 пудов[517]. Всего только из этих перечисленных орудий собрано около 3550 пудов пушечной меди. Такого количества могло хватить не менее чем на дюжину тяжелых осадных пушек нового образца или сотню полковых пушек. К сожалению, нет данных, сколько тысяч пудов бронзы дала переплавка мелкокалиберных старых и испорченных пушек.

Между тем дорогой стратегический материал продолжали собирать по всей стране. Тяжелее всего приходилось тем епархиям, которые до этого, в 1697–1700 гг., в составе сформированных «архиерейских» кумпанств собирали на корабельные пушки деньги и медь. На вооружение кораблей в этот период ушли значительные средства, а февральский указ 1701 г. фактически добирал остатки цветного металла в епархиях. Как справедливо отметил П.В. Седов: «Дискриминация архиереев и монастырей при снятии колоколов состояла не в антицерковной направленности петровского указа, а в том, что духовенство должно было потратиться при сборе меди существенно больше, чем другие сословия»[518]. Существуют обнаруженные историками отрывочные данные, сколько бронзовых колоколов были доставлены на Пушечный двор.

Воскресенский Череповецкий монастырь собрал 34 пуда 18 фунтов колоколов, угличские церкви – 356 пудов 19 фунтов 2 золотника, церкви Вологодского и Белозерского уездов – 259 пудов 31 фунт 24 золотника и сверх того привезли 200 пудов меди котловой. Крупный в хозяйственном отношении Кирилло-Белозерский монастырь собрал 416 пудов 7 фунтов 48 золотников, Успенский Владимирский девичий монастырь – 53 пуда 18 фунтов и т. д.

И специалисты по литью, и, возможно, сам Петр понимали, что значительная часть собранной колокольной меди не годилась для литья пушек. Нужна была чистая «красная» медь. 21 мая 1701 г. Петр указал «для нынешнего воинского случая на Москве и в городах и из архиерейских домов и изо всех монастырей пивоваренные и квасоваренные котлы и винокуренные кубы и иную медную застольную посуду, опричь самых нужных поваренных и столовых судов, взять на Пушечный двор к Москву в пушечное и мортирное литье в прибавку к колокольной меди, для того, что из колокольной из одной, бес прибавки красной меди, пушек и мортир лить невозможно». Причем за чистую (красную) медь велено платить или колоколами (поскольку их собрано больше, чем необходимо), или деньгами[519]. По «памяти» от 22 мая 1701 г. из Ратуши в Монастырский приказ велено разыскивать в городах у посадских людей «у кого какой меди явитца для нынешняго военного времени в пушечое литье, взять все на нас, великого государя, и прислать к Москве… а за тое медь тем людем дать денег по настоящей цене»[520].

Согласно выводам П.В. Седова, «современники не видели в снятии части церковных колоколов на нужды армии в начале Северной войны того поругания Церкви, которое непременно усматривали в нем старообрядцы, а затем и некоторые последующие критики Петра и его реформ»[521].

29 апреля 1701 г. А. А. Виниус докладывал, что литье орудий не прерывалось в торжества на Страстной и Святой неделях, но при этом отмечал – «колокольная медь в пушки без той (красной меди. – АЛ.) не годна, и колокол в приеме по се, государь, число с 34000 пуд»[522]. Через месяц, сообщал «надзиратель над артиллерией», «колокольной меди собрано близ 40000 пуд, и с пушечною и с красною нынешные остальные фурмы чаю вылить»[523]. Запасы колоколов продолжали пополняться, но большинство из них для литья пушек и мортир не годилось.

В записях «Вседневной книги» говорится о том, что учет колоколов велся в пяти переплетенных книгах, которые хранились в приказе Артиллерии[524].

Согласно опубликованному историком Н.Н. Петрухинцевым письму Я. В. Брюса кабинет-секретарю А. В. Макарову от 22 февраля 1721 г., в 1701 г. было собрано всего из старых пушек, посуды, слитков и колоколов 24311 пудов меди, в том числе колокольной 7497 пудов 18 фунтов![525] То есть колокольная бронза составила 38 % от общего объема собранного металла.

Итого за 1701 г. было собрано около 90000 пудов «колокольной меди» (бронзы), из которой в этом же году пущено в пушечное производство… менее 10 %.

Колокольная медь была смешана с «красною и з другой медью»[526]. Отметим – качество пушечных стволов от примеси колокольной меди становится хуже (олова в ней более 10 %), поэтому мастерам предстояло определить правильную пропорцию для смешивания колокольной меди с чистой (или, как ее называли, «красной») медью.

Основная часть стратегической бронзы в новой артиллерии была получена от переплавки старых пушек, собранных с Москвы и городов. Таким образом, утверждение о том, что Петр «отлил из колоколов пушки», не вполне соответствует реальности – еще раз повторю, что из собранной колокольной меди в дело пошло менее десятой части, которая составила 38 % от использованной в литье пушек бронзы.

Но каким образом часть колокольной бронзы все же пошла в пушечное литье и что из этого вышло? Вернемся к началу 1701 г., когда были утверждены образцы новых пушек и определены планы производства.

10 января 1701 г. весь московский пушкарский чин (в том числе и пушкари Нарвского похода) бил челом государю: к сырной неделе (23 февраля) по указу[527] велено «всякого чину людем» делать венгерские кафтаны. Но только солдатам Преображенского и Семеновского полков на эти кафтаны было выдано сукно, другие служилые люди остались без суконного жалования. Пушкарский чин писал: «И делать де таких кафтанов им нечем, потому что де бывают они на ево, великого государя, службах и у дел беспрестанно». Просьбу о выдаче сукна подписали 747 человек. Самое интересное, что по этой челобитной можно полностью восстановить численность московских служилых людей пушкарского чина: «пушечных мастеров 3 человека, литец 1 человек, учеников 51 человек, колокольных мастеров 3 человека, учеников 12 человек, плавильных мастеров 2 человека, учеников 23 человека, паникадильных мастеров 2 человека, учеников 3 человека, зелейных мастеров 12 человек, учеников 71 человек, селитреных мастеров 3 человека, учеников 9 человек, плотинщиков 2 человека, гранатных мастеров 11 человек, учеников 74 человека, чертещиков 4 человека, пушкарей 226 человек, токарных мастеров 3 человека, учеников 10 человек, фетильной варелщик 1 человек, пильников 7 человек, поялыциков 4 человека, татаурной мастер 1 человек, татаурных учеников 3 человека, кузнецов 17 человек, оружейных мастеров 6 человек, учеников 1 человек, станошных 3 человека, плотников 37 человек, резцов 1 человек, учеников 2 человека, столяров 4 человека, пильников 5 человек, колодезников 2 человека, бочаров 4 человека, извощиков 50 человек, воротников 84 человека»[528]. Этот список дает возможность установить и общее количество занятых в производстве орудий – 3 пушечных мастера, 1 литейщик, пушечных учеников 51 чел.

В феврале 1701 г. вышел указ об отпуске в Москву «в Алтилерию» пушек и полковых припасов – доставлять новые пушки должен был Афонасий Грязинцев[529]. Из Пушкарского приказа в Ратушу была отправлена «память» «о припасех, что надобно на 30 пушек штифунтовых, на 50 пушек 3 фунтовых»[530]. Судя по всему, по планам первая партия орудий, которую намеревались отлить на Пушечном дворе, состояла из 80 пушек 3- и 6-фунтовых.

Для орудий были определены снаряды – в архивной «Вседневной книге» об этом лаконично свидетельствуют записи от 6 февраля, что «отдан чертеж за рукою Ягана Гошки за пометою…. шти фунтовым ядрам», «а по тому чертежу велено прибрать по кружалу тритцати тысяч ядер и послать в Новгород ныне, а чево не достанет, велено вылить боярина Льва Кириловича на заводах, и Вахрамеевых, и Никитины Демидова по десяти тысяч, и послать к ним обрасцовые чертежи»[531]. На следующий день по чертежу «бомбам к гаубичам маеора Ягана Гошки» велено вылить на трех заводах Нарышкина, Вахромеева и Демидовых по три тысячи ядер «добрым мастерством».

Чем важны записи «Вседневной книги», долгое время считающейся утраченной, что они дают ценную информацию буквально по дням о подготовке, литье, снаряжении и отпуске новой артиллерии с припасами. Именно поэтому в этом разделе будет много цитат из уникальной, но плохо исследованной «Вседневной книги Пушкарского приказа и приказа Артиллерии 1701–1703 гг.».

Мортира и гаубица Петра 1700 г. Рисунок 1859 г.

7 февраля, после того как были утверждены образцы пушек, мортир, ядер и бомб, «велено пушечному мастеру иноземцу Андрею Кредеру заводить образцы к литью шестнадцати фунтовых пушек десять мортиров двухпудовых, а достальных штифунтовых пушек Мартьяну да Петру по 4, а Логинова Семену по 3 образца, всего… делать 14 образцов и Мартянова литья 4 образца делать на дворе Ивана Моторина». А ниже идет запись о том, что пушечному мастеру М. Осипову велено сделать 30 моделей 3-футовых пушек («образцы завесть») «и изготовить к литью шестьдесят образцов на дворе у колокольного мастера у Ивана Моторина, и учить тому мастерству того Ивана Моторина, и приставить ему, Мартьяну, к тому делу учеников[532]. Причем опытному мастеру велено «смотреть ему (Мартьяну. – А. Л.) крепко, чтоб сделаны были те образцы в скорых числах»[533].

Отметим этот факт – к литью был привлечен частный завод («двор») колокольного мастера И. Моторина. Забегая вперед, скажу, что одна «моторинская» пушка» в 1704 г. окажется у шведов и будет зарисована Ф. Телоттом. В собрании Музеев Московского Кремля сохранилась одна 3-фунтовая пушка Ивана Моторина. Длина ее составляет 157 см (т. е. более чем принятых 2 аршинов!), масса – 19 пудов 30 фунтов. На казенной части изображен двуглавый орел, а под ним отлиты дата «1701 нум[534]» и автограф «Лил колокольный мастер Иван Моторин»[535].

Записи архивной книги часто бывают лаконичны, и по ним иногда сложно понять, о каких образцах орудий говорится в том или ином случае.

Так, 10 марта «послана память к Тимофею Кудрявцеву об отпуске колокольной и красной и кореной меди на литье четырех пушек Мартьянку Осипову». Какие пушки здесь имелись в виду? Можно с большой степенью вероятностью предположить, что речь шла о четырех шестифунтовых орудиях, которых 7 февраля велено было отлить Мартьяну[536].

Казалось бы, заказы между пушечных мастеров распределены, материалы на литье выданы, и через несколько следовало бы ожидать результат – новые 3, 6 и 18-фунтовые пушки. Но далее вмешались «непредвиденные обстоятельства».

Так, 11 марта на Пушечном дворе происходил процесс производства пушек. По словам Ю.П. Балашовой, тогда была осуществлена первая проба литья из колокольной меди[537]. В 1958 году исследовательница еще могла пользоваться «Вседневной книгой», хранящейся в Государственной публичной библиотеке в 38-м фонде. Через 6 лет этот фонд вместе с книгой будет передан в ЦГИА СССР, и источники на много лет окажутся вне поля исследователей. В настоящее время, после того как дела приказа Артиллерии стали доступными в РГИА, мы может рассмотреть этот случай достаточно подробно.

Согласно записям, «к тому литью поставлены были 3 образца ядром по 18 фунтов Мартьянова дела Осипова да образец 24-фунтовой Семенова дела Леонтьева». В литейную печь пошло 563 пуда 11 фунтов колокольной меди, 230 пудов 9 фунтов красной меди, всего 783 пуда 20 фунтов. Таким образом, в эксперименте колокольная медь составляла до 75 %, а красная медь была добавлена для разбавления содержания олова в сплаве. Результат был таков: «и с того литья вылито 1 пушка 18 гривенок ядро, а из двух образцов 18- да из 24-фунтоваго сердечники медью выбило вверх, а в четвертой образец 18-фунтовой меди не пущали, опасаясь таково ж повреждения, а от чего то повреждение учинилось, и том пушечные мастеры Мартьян Осипов и Семен Леонтьев допрашиваны порознь»[538].

Но допрос ничего не дал – «Мартьян Осипов сказал, от чего то повреждение учинилось, того он не знает, а те две пушечные образцы у него, Мартьяна, зделаны были добрым мастерством, и высушены насухо и сердечники в них укреплены были накрепко против прежнего, какой делывал наперед сего, а в пушечных де мастерах служит он, Мартьян сорок четвертой год, и лил болшие и полковые многие пушки и мортиры, а такова де повреждения у него никогда не было». Далее был допрошен мастер С. Леонтьев, который сказал: «служит де он у пушечного дела и был в пушечных в учениках у Мартьяня ж Осипова со 190 (1682. —А.Л.) по 206 (1698. – А.Л.) год, а з 206 году он служит в мастерах и полковые пушки и мортиры льет добрым мастерством, как преж сего такие же обрасцы делывал мастер ево, Мартьян Осипов, и сердечник де в том обрасце укреплен был накрепко, а от чего в тех обрасцах такое повреждение учинилось, того он не знает, а на перед сего у него, Семена, таких болших пушечных литей не бывало, окромя полковых пушек и мортир»[539].

Что-то, очевидно, вызвало подозрение у «надзирателя» А. А. Виниуса. Он поручил сделать экспертизу голландскому мастеру Филиппу Шпекле (от 14 марта есть запись о листе «немецкого писма пушечного мастера Шпекла велено перевести, от чего сердешник из пушечных образцов выбило»)[540]. Результат экспертной оценки, очевидно, был не в пользу мастеров. Кроме того, вскрылась еще одна неприятная подробность.

Сохранились письма А. А. Виниуса к царю, и в послании от 28 марта 1701 г. тот пишет государю в Воронеж: «вылито пушек по сие число: 8 по 24 фунтов, 4 по 18 фунтов и отданы в сверло; остальныя 18 фунтовы я учну лить с 1 апреля, потом и прочия пойдут. Пущая остановка, государь, от пьянства мастеров, которых ни ласкою, ни битьем от той страсти отучить невозможно (выделено мной. – А. Л.)»[541].

И старик Мартьян Осипов, и Логин Жихарев, а также, возможно, несколько учеников в марте и апреле 1701 г. находились в безудержном пьянстве.

Между тем Петр все торопил «надзирателя над артиллерией»: «Возможно для Бога, поспешайте артиллериею. Бурмистрам скажи, чтоб дали деньги не медля».

А. А. Виниус вынужден был пойти на следующий шаг. 25 апреля он велел мастеру С. Леонтьеву взять к себе учеников М. Осипова, чтобы «достальные обрасцы готовить к литью», а самого опытного, но постоянно пьяного мастера Мартьяна Осипова «за ево безмерное пьянства, и что многие пушки своим недозором и нерадением будучи в беспрестанной отлучке и пьянстве перепортил (выделено мной. – А. Л.), скована ево держать в приказе до указу»[542]. Старика сковали и под присмотром доставили в приказ Артиллерии.

Часть заказов Виниус был вынужден поручить голландцу, работавшему на Пушечном дворе: «…велено иноземцу пушечному мастеру Филипу Шпекле завести пушечных десять обрасцов, в том числе пять обрасцов ядром (двадцати) четырех фунтовых, пять обрасцов ядро осмнатцать фунтов, и на Пушечной двор память послана того ж числа»[543]. Заказ был непростым – мастеру предстояло вылить 10 крупных орудий калибром в 24 и 18 фунтов, чего до этого плохо получалось у русских мастеров. Шпекла составил смету необходимых материалов; кроме этого, для нужд запросил дополнительно у литейного цеха сделать навес длиной в 20, шириной в ¹/₄ сажени. Все необходимое для литья Виниус востребовал от бургомистров из средств Ратуши[544].

29 апреля Виниус докладывал: «В деле артиллерии много трудности, …от неискуства, а более от пьянства мастеров, которых ничем исправить невозможно (выделено мной. – А.Л.). Мартьяша прежде указа уже отставил; велел исправить Семену Леонтьеву, на которого более других надежды. Еще вылили на Страстной и на Святой неделе 32 пушки большия и малыя. Болыпия зело добры, каковы у русских мастеров в деле не бывали. Много остановок от посторонних помешек. Бургомистры красной меди не присылают, а колокольная медь в пушки без той негодна»[545].

И все же Виниус скорее всего сильно приукрашивал относительно того, что отлитые пушки «зело добры». В его отчетах были подсчитаны и бракованные пушки в том числе.

Однако именно стараниями «надзирателя» производство не прекращалось – в начале мая он распорядился установить 20 горнов кузнечных, «к прежним в прибавку». Мастеру Семену Леонтьеву поступило новое распоряжение сделать 10 «пушечных образцов, а к тем делам припасы купить из ратуши»[546]. 10 мая, пушечному мастеру Мартьяну Осипову было приказано изготовить 10 пар 4-колесных медных весов («векш медных), которых ранее делал Филипп Шпекла «по образцу алтилерийского подполковника Ягана Гошки».

Государя Петра Алексеевича, естественно, беспокоило состояние дел артиллерии. В письме от 14 мая он писал Виниусу: «Бурмистрам скажи и сие покажи, что если не будут за ихудержкою станки готовы, то не только деньгами, но и головами платить будут. Артиллерию отпускать вели не мешкав (…) Инженерам вели быть при артиллерии… О красной меди скажи бурмистрам так же, как и о станках».

14 мая 1701 г. Шпекла указом Петра стал фактически ведущим пушечным мастером Пушечного двора. Во «Вседневной книге» запись об этом трудно читаема – она вписана очень мелким почерком между заметками от 14 и 15 мая. Но большинство слов можно разобрать: «того ж числа (т. е. 14 мая. – А.Л.) великого государя указ за пометою думного дьяка Андрея Андреевича Виниуса о пушечных мастерах, что… быть иноземцу Филипу Шпекле и во всем с ним спрашиваться»[547].

15 мая Петр приказал Пушечный Новый «большой двор» (что в Красном селе) «ведать и всякое на нем строение, где что пристойно стоит, и приказные полаты вереницею покрыть стольнику Тимофею Кудрявцеву..»[548].

19 мая думный дьяк и «надзиратель над артиллерией» А. А. Виниус проинспектировал вновь Пушечный двор. В большом каменном литейном амбаре он увидел, что приготовленные для литья 4 пушечных образца валяются в амбаре без присмотра[549]. Тут же были взяты объяснительые от пушечных мастеров С. Леонтьева и П. Харитонова, которые показали, что «те де пушечные обрасцы вывел в каменной анбар пушечной мастер Мартьян Осипов и на Пушечной двор сего числа не бывал из дому своего». К старику (которого, вероятно, к тому времени освободили от оков и отправили домой) был послан денщик, который и привел к Виниусу Мартьяна, очевидно, не совсем трезвого. Мастер сказал, что он, вообще-то, отлучен от литья пушек, «а пушечной образец, что был, он пьянством своим не испортил» – а эти модели пушек, которые обнаружил Виниус, велено к литью готовить пушечным мастером иноземцу Филипу Шпеклу, да русским Логину Жихареву, да Семену Леонтьеву всем вместе»[550].

Но пьянством увлекался не только один Осипов. Логин Жихарев, еще один опытный литейщик, также, вероятно, страдал алкоголизмом. Запись от 20 мая «Вседневной книги» свидетельствует: «Пушечному мастеру Логину Жихареву за пьянство и что он на Пушечный двор позд (н) о ходит и пушечное литье за тем останавливаетца, учинено наказание – бит батоги»[551].

23 мая мастер Мартьян Осипов «пришел на Пушечной двор пьян» и, вместо того чтобы заниматься литейным искусством, «лег спать в своей деловой избе». После этого случая мартьяновским ученикам – Мишке Осипову, Мишке Андрееве, Ивашке Петрову и еще 14 человекам – приказано сообщать лично думному дьяку, если Осипов придет пьяным на работу[552].

Из всех русских мастеров трезвостью отличался только С. Леонтьев. Забегая вперед, скажу, что 12 ноября по именному указу государя за «его (Леонтьева. – А. Л.) прилежание и больше всех мастеров в пушечном литье радения и поспешенья, что он не только в своих, но и в посторонних образцах все пушки и мартиры и гаубицы вылил добрым мастерством» велено выделить мастеру «съезжей пушкарской двор двор с палатным и со всем стрением»[553].

26 мая А. А. Виниус вынужден был сообщить Петру I: «Мартьян, своего ради пьянства, от своего дела отлучился и скрылся. Крейдер не может уже 4 недели сердечник вынять, а протчие, хотя как ни бью, пьяни, опричь одного Семена Леонтьева (выделено мной. – А. Л.)». А следующая фраза из того же письма весьма показательна для оценки не только масштабов производства, но и качества отлитых стволов. Виниус докладывал: «а вылито, государь, всех болши 110 пушек, толко в них упаль за неискуством майстеров будет»[554]. Упаль – это скорее всего потери металла в процессе отливки, от чего стволы получались с «раковинами» или недоливом, т. е. бракованными. И если сложим все орудия, отлитые с 28 марта по 25 мая, то получим 110 пушек, а никак не «болши», как о том указывал А. А. Виниус. Почти половина от всех отлитых за 1701 г. орудий оказалась с браком.

Таким образом, за первое полугодие 1701 г. с помощью экстраординарных мер было отлито более сотни орудий, из них крупнокалиберных было не менее трети. Однако все они были с изъянами. В своей статье 1865 г. историк М.Д. Хмыров отметил: «О достоинствах этих орудий можно заключать только из донесения самого Виниуса»[555]. Но мы, в отличие от историков XIX в., имея перед собой достаточно большую источниковую базу, можем утверждать, что качество орудий было сомнительным – во всех новых пушках была «упаль», раковины. Так что о «добром мастерстве» новоотлитых пушек Виниус, как это было отмечено, сильно преувеличивал.

Пушки, отлитые на Пушечном дворе, должны были поступать к концу мая в арсенал Новгорода – ближней к зоне боевых действий крепости. К орудиям нужно было сделать лафеты и колеса, оковать их, подготовить к орудиям ядра и бомбы, порох.

Еще 6 февраля на Пушечный двор был командирован гранатчик Евстрат Иванов, который должен был «трехпудовые бомбы розберать», т. е. отбирать по кружалам разрывные снаряды для 3-пудовых мортир[556].

В это же время источниками отмечен новый тип боеприпасов – железная картечь трех разновидностей – 21 333 комплекта, по рекомендации подполковника Я. Гошки необходимо было сделать для орудий[557]. К апрелю Ратуша приняла от подрядчика из Алексеевской слободы В. Лазарева 64000 «картечей к чюгунным пушкам»[558].

Кузнецы на Пушечном дворе изготовляли «пушечные кружала» для калибровки и отбора снарядов, «по чему прибирать к пушкам ядра от фунта до дву пуда 16 фунтов»[559]. У жителя мещанской слободы М. Мурысаева принято 600 каркасов для мортир (для зажигательных ядер)[560]. В течение года делались также и лафеты для корабельных чугунных орудий «на низких ношках»[561].

К марту, когда начались массовые отливки орудий, производство ядер и гранат сильно отставало – кроме образцов, сделанных по чертежам Я. Гошки для 2, 3 и 9 пудовых осадных мортир, других снарядов с чугунолитейных заводов доставлено не было[562]. Петр писал 28 марта, что с «заводов бомб возят мало, по сие число в привозе только с 1000, также и ядер малое число. Я велел вылить на Бутенантовых заводах в запас бомб и ядер довольное число. Прилежно молю об указе бургомистрам, чтоб радетельнее исполняли по памятям Пушкарского приказа: от них остановка многая, о чем донесет Яган Гошка»[563].

Основная часть артиллерийского вооружения производилась на старом Пушечном дворе, что находился на Неглинке. Большая проектная работа была возложена на подполковника Ягана Гошки, который чертил чертежи и готовил теоретические обоснования для нововведений в артиллерии. Именно по его проектам делалось основное количество орудий, а также боеприпасов. Сам Гошка располагался в другом здании – на новом Пушечном дворе у Красного пруда. Для его работы («для всяких алтилерных записок») специально выписывались стопы «книжной доброй бумаги»[564]. Известно также, что на новом Пушечном дворе делали в это время кровлю[565], т. е. цеха еще не производили здесь пушки.

Для столь крупного производства необходимо было обеспечить литейные мануфактуры всем необходимым – на средства Ратуши было велено купить на Пушечный двор «к пушечным делам 5000 кирпичю городового, 500 драниц 2-х сажень, дмитровских 300 скал сорок, дватцать тясечь четь угля березового»[566].

Раздавались подряды на изготовление передков, колес, дышл и др. В записях некоторые покупки и указания отражены: так, в апреле 1701 г. крестьяне стольника П.М. Зыкова подрядились «сковать 100 передков к пушечным станам», а рядовым кузнецам велено делать пушечные станы и дышла – 14 ко 6-фунтовым, 60 к 3-фунтовым пушкам для оковки розданы рядовым кузнецом[567]. Из чего можно заключить, что к концу апреля готовились 14 пушек 6-фунтовых и 60 3-фунтовых.

Первые партии орудий для перевозки в Новгород были готовы к концу мая – тогда было отпущено 20 пушек, а подготовлено к отправке 76 стволов разных калибров. Никата Зотов писал А. А. Виниусу «о пушках, сколько каких вылито, и в Великий Новгород до пришествия великого государя к Москве те пушки отпускали, и сколько колокольной меди налицо, и что бурмирстры красной меди не присылают, а без нее колокольная в пушки не годна». Со слов Зотова, государь указал вылитые пушки в Великий Новгород «отпускать не замотчав и не дожидаясь своего государева приходу к Москве», а у бургомистров постоянно («непрестанно») требовать средства и красную медь, «чтоб за тем пушечное литье не стало»[568].

3 июня 1701 г. Виниус докладывал: «25 мая отпущено 12 пушек по 12 фунтов, 8 по 18; ныне готовы к отпуску 2 пушки по 24 фунта, 12 по 18, 55 по 3, 7 по 6 фунтов, остановка учинилась от недостатка мастеров пушечного литья, добрых явилось: один немчин, да русский, а прочие – Кре(й)дер не совершенен: из 6 пушек его литья нельзя стрелять; из остальных русский один нарочит, да пьян. Другие два спились и никакого наказания не опасны (выделено мной. – А. Л.)». Далее Виниус сообщал, что «Колокольной меди собрано с 90 000 пуд; из того числа в расход с пушечною и красною не с большим 3000 пуд, и та битая, а целыя колокола не разбиваны: до них не дошло»[569].

24 июня по распоряжению А. А. Виниуса «велено делать на новом Пушечном дворе навесы где ставить пушки и мортиры, и протчие приналежащие к артиллерии припасы, а к тому делу приставлен бурмистр Иван Тимофеев да московской пушкарь Исай Денисов»[570]. Новая военная продукция поступала со старого и нового Пушечных дворов и с завода И. Моторина под навесы у Красного пруда.

К июлю пьянствующий мастер, старик Мартьян Осипов, был полностью отстранен от работы, и по указу великого государя «велено в пушечных образцах, что делал пушечной мастер Мартьян Осипов по дватцать по четыре фунта вылить пушки за ево, мартьяново пьянство и неисправление, пушечным же мастером Логину Жихареву, Семену Леонтьеву и что то литье какому надобно, о том подать в приказе»[571]. 7 июля «послан чертеж на Пушечной двор мастерам для литья пушек за пометою думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса»[572].

Из партий орудий, отлитых мастерами Логином Жихаревым, Семеном Леонтьевым и Иваном Моториным, выбраковывались стволы, имевшие «криворотость» (кривизну жерла), раковины или «упаль» – потеря или недолив металла. Процесс освидетельствования специальной комиссией проходил еще до «опытных стрельб». Но и следует учесть, что часть орудий портилась при прострелах. Поэтому количество заявленных отлитых орудий и количество годных к стрельбе, как правило, отличалось.

Процесс освидетельствования лаконично отмечен в записях от 26 июля: тогда по указу Петра Алексеевича велено «остаточные трехфунтовые пушки Иванова литья Моторина охульные девять пушек, которые за отпуском остались осмотреть головам с пушечными мастерами и с пушкарями с лутчими людми и описать имянно, сколко в которой пушке раковин или иной какой охулки порознь, и взять у тех мастеров и у пушкарей скаски за руками, впредь они к службе и к стрелбе годны или не годны, и буде без переливки негодны, отдать те пушки в новые пушечное литье тому же Ивану Моторину»[573].

С августа по конец октября «Вседневная книга» практически не отметила производство орудий – возможно, в это время пушки отливались на новом Пушечном дворе, где велась своя документация (и она не сохранилась до наших дней).

Запись за 28 октября зафиксировала заказ на 2-пудовые мортиры у иноземца Андреаса Крейдера («в приказе Артилерии иноземца пушечного мастера Андрея Крейтра толмач Тимошка Федоров сказал, у мастера же иво у Андрея с ним Тимошкою на Пушечном дворе принято у них в мортирное литье дву пудовые октября по вышеписанное число меди пареной и пушечной четыреста пятдесят семь пуд дватцать три фунта»)[574]. Вообще, надо сказать, Крейдер был далеко не опытным мастером – это отмечал сам А. А. Виниус – ив конечном счете был «от дела отстранен».

5 ноября Семен Леонтьев отливает по чертежу 2-пудовую мортиру[575]. Но что это за орудие, отличалось ли от предыдущих – неизвестно. Однако отливка 1 единицы, а не партии, может говорить об экспериментальном образце.

12 ноября 1701 г. по указу государя началось строительство «оружейного дома, именуемого цейхауз». Прежнее здание Оружейной палаты, выполнявшее роль цейхгауза, сильно пострадало в пожаре 19 июня.

Но новопостроенное к концу 1702 г. сооружение предназначалось не для новых пушек, а для… хранения старых орудий «для памяти на вечную славу» (об этом см. Заключение)[576].

Примерно до конца лета интенсивное производство пушек и мортир характеризовалось большим числом брака. Подсчитать процент «охульных» орудий ввиду того, что некоторые стволы вновь переплавлялись практически сразу, не представляется возможным. В общее число отлитых за 1701 год пушек и мортир вошли и бракованные орудия с «упалью», «криворотостью», «раковинами» и прочими «охулками».

Удачные отливки орудий приходятся на осень 1701 г. – к этому времени количество брака значительно уменьшилось. 19 ноября 1701 г. Виниус заявил в письме: «Такой изрядной артиллерии в столь короткое время и такими мастерами нигде не делали: менее чем в год вылито пушек, мортир и гаубиц больше 300; в прежнем литье выходили пушки с раковинами и портились, а ныне льют, каких лучше невозможно (выделено мной. – А. Л.)»[577].

До сих пор неясно, испытывались ли на полигонах орудия новых конструкций, изготовленных осенью 1701 г. Во «Вседневной книге» и других документах за этот период данных не найдено. Известно только, что 19 декабря «для опыту» были стрельбы из какой-то новой «нестандартной» 1-пудовой мортиры, которую планировалось отправить в Архангельск. Но пудовых бомб к ней не нашли («бомбов пудовых по тому мартиру нет, а которые есть, в тот мортир не вошли и велики»). Пришлось гранатчикам-испытателям Ерофею Сергееву, Михайлу Павлову, пушкарю Евсевию Зубкову использовать для стрельбы полупудовые бомбы – «а по мере тою бомбою из мартира выстрелила триста шестьдесят одна сажень». Испытания были признаны удовлетворительными, и прапорщики Кузма Палибин и Алексей Арениев повезли мортиру к комплектом полупудовых бомб к Архангельску[578]. Интересно отметить, что эта 1-пудовая мортира не вошла в список отлитых за 1701 г. орудий.

Заметки в записной книге Петра указывают на особое внимание царя к производству новых орудий: «о бомбах и гранатах», «о обрасце в Сибирь пушкам, также и на Пушечной двор», «зделать образец картечем к 24 (и) 12 фунтовым», «Бутнанту о пушках, ядрах, бумбах и прочем», «о ученье пушкарей в цель и скорой стрельбы», «образцы пушечныя и мортирныя перевесть в маленкую кънишку, и кому писать, взять в Воронеж», «о бомбах и гранатах», «Бутенанту о пушках и протчем»[579].

Помета в записной книжке за тот же год «Кошке о вожении пушек для скорой стрельбы»[580] говорит о каком-то проекте с Яганом Гошкой о перемещении пушек с возможностью быстрого проведения к стрельбе. Не это ли задумки о начале конной артиллерии, основание которой приписывали Петру? Очевидно, о том же свидетельствует еще одна собственноручная помета царя в своей книжке «О важенье наперед полковых пушек»[581]. Но здесь сдедует привести слова крупнейшего знатока артиллерии петровского времени: «Мы охотно соглашаемся верить справедливости свидетельств о требованиях государя, чтобы строившиеся лафеты были легки на ходу, что даже размеры самих лафетов, вес их, вес колес, осей и проч., все было определено Петром Великим, но вместе с тем не имеем основания утверждать, чтобы все это неуклонно прилагалось на практике, так как противоположные приметы видели уже на деле, в вопросе конструкции орудий петровской артиллерии. Недостаток сведений о качествах введенных им лафетов, как повозок, не позволяет составить отчетливого представления, насколько цель Петра была достигнута в этом направлении, но имеются факты едва ли способные навести на заключение благоприятно»[582]. Слова директора Артиллерийского музея Н. Е. Бранденбурга подкрепляются примерами введения оглобельной системы перевозки орудий, которая требовала при стрельбе отпряжки лошадей.

Напомню, что еще при Алексее Михайловиче в полковую и полевую артиллерию была введена шорно-дышловая конская упряжка, что обеспечивало более удобную перевозку орудия. Упряжь с лямками с одиночной оглоблей и нашильниками удерживала накат пушки под гору. Легкая и удобная упряжь значительно повышала маневренность орудия на поле боя и, по словам П.П. Епифанова, «разрешала быструю перепряжку лошадей и тем самым способствовала сохранению орудий и прислуги при любой перемене позиции»[583]. В этом плане европейское заимствование в плане эффективности было весьма сомнительное.

Сколько же было отлито всего пушек? Сам Виниус в цитированном выше письма от 19 ноября 1701 г. сообщал о производстве более 300 пушек, мортир и гаубиц[584]. Конечно, «надзиратель над артиллерией», как всегда, преувеличивал.

В историографии можно встретить цифры в 268 или 269 орудий. Дело в том, что в 1873 г. директор Артиллерийского музея Н. Е. Бранденбург опубликовал «Роспись орудий 1700–1708 гг.». Вероятно, он использовал документ, хранящийся ныне в архиве ВИМАИВиВС[585].

Спустя 20 лет Я. В. Брюс на запрос кабинет-секретаря А. В. Макарова привел роспись отлитых в 1701 г. орудий[586]. Но опубликованный Н.Е. Бранденбургом черновик без подписи («Роспись орудий 1700–1708 гг.»)[587] несколько отличается от росписи Я. В. Брюса. Эти сведения дополним количеством пушечной меди, отпущенной на литье указанных орудий по данным полевого повытья. Приведем эти данные (в скобках цифры указаны по данным Н. Е. Бранденбурга):

В угаре и утрате пушечной бронзы 1533 пуда 27 фунтов.

Всего было отлито 268 или 269 орудий[588]. И разница здесь не только в количестве стволов, но и в калибре мортир. Но, судя по затраченному металлу, вряд ли это были 2-пудовые мортиры – в противном случае средняя масса ствола могда достигать 74 пудов, что чрезвычайно много для орудий такого калибра.

Хотя в 2019 г. появилась статья В. Н. Бенды, в которой историк утверждал, что на самом деле «только в 1701 г. руками русских умельцев-мастеров пушечного дела в невиданно короткие сроки отлито по новым образцам и строго установленным калибрам 313 артиллерийских орудий различного калибра и назначения (213 пушек и 100 мортир. – В. Б.)»[589]. Причем автор ссылается на… тот же самый известный документ из Архива ВИМАИВиВС! Но, очевидно, мы имеем дело с ошибкой с подсчетами историка, ибо в том же 2019 г. в небольшой монографии В.Н. Бенда говорил о 269 отлитых за 1701 г. орудиях, при этом он отмечал: «Все прочие данные, приводимые другими авторами в своих работах, не соответствуют исторической действительности»[590].

Но очевидно, что в ведомостях перечислено общее число пушек, отлитых за 1701 г., включая годных, условно годных и отправленных на переливку. Процент разорвавшихся при стрельбе неизвестен. Первые 110 пушек, практически половина из всех изготовленных стволов, как уже отмечалось, были с «упалью», т. е. с браком.

Кроме того, есть ряд данных, свидетельствующих о том, что несколько орудий «нестандартного» калибра все же не вошло в статистику. Выше я писал об 1-пудовой мортире, которую отправили в Архангельск, – в перечне 1-пудовые мортиры вообще не зафиксированы.

Также вопросы возникают с гаубицами. В 1701 г. отлито 4 полупудовых гаубицы – и «Роспись орудий 1700–1708 гг.», и роспись Я. В. Брюса сходятся в количестве и калибре этих орудий. Причем одна из гаубиц спустя четыре года оказалась в руках шведов – Ф.Я. Телотт зарисовал ее во втором томе своих рисунков. На казенной части был изображен герб, на щите которого не св. Георгий, а монограмма Петра Алексеевича. Под гербом «1701 нум (нумер)» и «Лил мастер Семен Леонтьев». На торельном поясе указана масса «15 пуд 10 ф (унтов)», но скорее всего, здесь ошибка художника – вместо «ei» следует читать «еп», т. е. 85 пудов. Именно столько весили ¹/₂-пудовые гаубицы (см. Заключение). Запал на торельном поясе[591].

Полупудовая гаубица 1701 г. Семена Леонтьева. По рисунку Ф. Телотта

Однако опять есть основание считать эти сводные документы неполными. Дело в том, что в собрании ВИМАИВиВС хранится ствол 1-пудовой (210-мм) гаубицы, отлитый в том же 1701 г. мастером Логином Жихаревым (длина 189 мм, масса 1253 кг). Но судя по документам, 1-пудовые гаубицы в этом году не делались! А между тем орудие крупногабаритное: зарядная камора цилиндрическая, у дульного среза литое утолщение, дельфины (скобы) отлиты в виде драконов, на средней части высечено «№ 5176 пу 20 фу». Казенная часть украшена изображением государственного герба, а с левой стороны вылита надпись: «1701 нум 1 в ней весу 77 пуд… фу лил мастер Логин Жихарев». На торельном поясе имеется надчеканенная надпись: «П ис Смоленска 1725 год». Винград гаубицы круглый[592]. Судя по всему, это орудие было отправлено в Смоленск не ранее 1704 г., так как в документах оно отсутствует.

Как писал в начале XX в. историк артиллерии А. А. Нилус, «относительно подробных конструктивных данных материальной части артиллерии Петра Великого сохранилось сравнительно мало данных, и при том довольно противоречивых и не совсем точных». Действительно, если даже рассматривать массовое производство полковых орудий с 1699 по 1701 г., то по отечественным источникам не имеется возможности определить, чем отличались (и отличались ли?) 3-фунтовые пушки «любекского» образца 1699 г. от «посленарвских» пушек по чертежам 1701 г.

Но если мы обратимся к рукописному альбому Ф. Телотта из стокгольмского Музея армии, то во втором томе на листах 111 и 112 найдем уникальные в своем роде изображения трех трехфунтовых пушек – одну 1699 г. (мастера Логина Жихарева) и две 1701 г. (колокольного мастера Ивана Моторина и ученика М. Осипова Тимофея Прокофьева). Судя по конструктивным параметрам, отличий нет никаких – та же длина, масса стволов в пределах 18,5-20 пудов, изображения двуглавого орла на казенной части и запальные раковины на торельном поясе. И, естественно, есть небольшая разница в декоре и надписях.

Таким образом, можно смело утверждать, что в 1701 г. Пушечный двор продолжил производить 3-фунтовые пушки «любекского» образца 1699 г.

Полковая 3-фунтовая пушка Тимофея Прокофьева 1701 г.

По рисунку Ф. Телотта

Те пушки, которые были отпущены в армию, прослужили совсем немного. О качестве произведенных в 1701 г. орудий может наглядно свидетельствовать пример осады Нотебурга в 1702 г. Известно, что на двух батареях были установлены девятнадцать 18-фунтовых, двенадцать 12-фунтовых, несколько 6-фунтовых (возможно, 6), а также 12 мортир[593].

Полковая 3-фунтовая пушка И. Моторина 1701 г.

По рисунку Ф. Телотта

Первые выпустили 3794 ядра (по 200 на орудие), вторые 3850 ядер (по 320 на орудие) и 5006-фунтовых снарядов. И вот результат: «Из вышеписанных ломовых пушек 1518-фунтовых, 812-фунтовых запалы от многой стрельбы так разстрелялись, что к стрельбе негодны, указано их перелить»[594]. То есть к моменту взятия Нотебурга штурмом в практическую негодность пришло 79 % 18-фунтовых и 67 % 12-фунтовых осадных орудий! Если бы осада еще ненадолго затянулась, то у Петра вообще не осталось бы осадной артиллерии.

Несомненно, темп стрельбы во время осады был большой, но он не выходил за рамки возможностей осадных орудий: комплекты снарядов для осадной артиллерии в XVII в. доходили до 200–300 и даже до 500 штук, для полковых – до 100–200 штук.

Кто знает, может, из-за примесей колокольной меди петровские пушки 1701–1702 гг. были такими непрочными? Ведь в 1701 г. в пушечное и мортирное литье ушло 7,5 тыс. пудов колоколов, которые мастера посчитали пригодными для производства орудий. Но ответ на этот вопрос мы, возможно, так и не узнаем – металлографический анализ сделать невозможно по причине отсутствия в музеях орудий этого периода.

Итак, за 1701 г. было изготовлено значительное количество орудий, однако качество их оставляло желать лучшего. Распространенный в историографии тезис о том, что новые пушки в добротности превосходили прежние, следует признать несостоятельным.

Ситуация с качеством стволов начала выправляться к 1702 г. – уже к осени 1701-го, как отмечено ранее, количество брака стало уменьшаться.

В 1702 г. произошли некоторые изменения в производстве новых орудий. В этом году пушек отлили почти в два раза меньше, чем в предыдущем, – всего 130 ед. Но теперь к качеству орудий стали подходить очень серьезно. Каким-то образом удалось искоренить повальное пьянство мастеров, в том числе Логина Жихарева и Мартьяна Осипова. Последний мастер, несмотря на преклонный возраст и склонность к горячительным напиткам, все же был допущен к литью. Источники свидетельствуют, что вплоть до 1705 г. он работал у литейной печи. Судя по всему, мастер был командирован в Воронеж, и там он лил корабельные пушки.

Причем интересно – пушки его нестандартного калибра. Так, сохранились две: 2,5-фунтовое (70-мм) орудие с длиной ствола всего в аршин (710 мм) и массой всего 3 пуда – 3 пуда 30 фунтов (50–61,4 кг). На дульной части ствола имеется растительный орнамент и вензель Петра I с короной наверху, на средней части литая надпись: «Лил Мартьян Осипов». Судя по конструкционным особенностям (отсутствие дельфинов, винград в виде петли, запал в винграде), это корабельная пушка начала XVIII в.[595]

Еще одна морская пушка с датой 1704 г. и автографом «Мартьян Осипов» была поднята с корабля «Москва», затонувшего у берегов Либавы в 1758 г.[596] Внешне ствол во многих местах имеет пористую поверхность и раковины, т. е. качество литья этого ствола оставляет желать лучшего.

Пушка М. Осипова, отлитая в Воронеже в 1705 г.

По рисунку Ф. Телотта

Последнее упоминание мастера было на орудии 1705 г. (позже пушка была захвачена шведами). В альбоме Телотта зарисована эта пушка. Литая надпись на стволе «на Воронеже», а также характерная форма дульного утолщения свидетельствуют в пользу того, что пушка изначально была отлита для флота.

4 февраля 1702 г. «Преображенского полку бомбордирской роты салдату Федору Фирсову» были переданы из приказа Артиллерии для передачи в село Преображенское Василию Корчмину «три чертежа пушечных подлинные дватцати четырех, семнадцати, двенатцати-фунтовых ядром», а также чертеж бомбы двупудовой для мортиры, которую лил Семен Леонтьев»[597].

Через шесть дней на Пушечном дворе состоялось экспериментальное литье из колокольной меди под руководством колокольного мастера Ивана Моторина. Мастер вылил «обрасцовые трехфунтовые две пушки, а в те пушки в одну положено меди колокольной две доли, третья доля красной, в другой три доли колоколной, четвертая доли красной». Обратим внимание на пропорции бронзы: в первой пушке «колокольная медь» составила ¹/₃, а в другой ³/₄. После того как пушки были отлиты, рассверлены и зачищены, состоялся пробный прострел: «и ис тех пушек для опыту была стрел ба, в первой выстрел положено было пороху по два фунта с ядром, в другой выстрел положенопо полтора фунта с ядром, да в третей по три фунта пороху с ядром»[598].

По результатам нескольких экспериментов с колокольной бронзой в приказе Артиллерии состоялся доклад. Голландец Филипп Шпекла через переводчика Филиппа Кулему и русские мастера Семен Леонтьев и Логин Жихарев рассказали: «Будет де им в пушечное и мартирное литье класть колокольной меди две доли, а красной третью долю и потому де примеру пушки и мартиры лить они не смеют для того, что ис колокольной меди иметца на красную медь олова свыше шти фунтов на пуд, а прежде сего они в пушечное и мартирное литье на красную медь большишти фунтов никогда не кладывали, а указал бы великий государь в то литье класть меди колокольной по семидесяти по шти пуд, а красной по сороку по четыре пуда, и потому примеру те пушки и мартиры они лить станут и к стрельбе те пушки и мартиры будут прочны»[599]. Вероятно, доклад мастеров получил одобрение – колокольной меди на Пушечном дворе имелось больше, чем нужно, и ее надо было как-то использовать в пушечном литье.

Прежние эксперименты 1701 г. были не совсем удачны – и это отразилось на качестве орудий. Путем опытов была выработана некая пропорция. Однако для литья из колокольной меди была необходима чистая («красная») медь, чтобы разбавить содержание олова и свинца. Избыток колокольной меди и дефицит чистой меди породили некий коллапс в производственном цикле. Пушки с содержанием большого количества колокольной бронзы были явно плохи по качеству – пористая поверхность стволов не оставляла шансов на длительное применение таких орудий. Забегая вперед, отмечу, что абсолютное большинство пушек 1701 г. было перелито уже в 1705–1706 гг.

Чем еще можно объяснить такое большое количество бракованных стволов в 1701 г.? По письмам А. А. Виниуса и записям «Вседневной книги» основная причина в чуть ли не повальном пьянстве мастеров («окромя Семена Леонтьева»). Не все приглашенные из-за границы литейщики на деле оправдали свое мастерство (например, Андреас Крейдер). К 1701 г. на Пушечном дворе работали в основном только ученики старого мастера Мартьяна Осипова, но фактически со страниц документов исчезли ученики «школы» Евсевия Данилова. Еще одна причина – сложный технический процесс литья новых орудий. Мастерам приходилось отливать новые образцы, в которых были изменены пропорции и конструктивные особенности, что требовало новых расчетов на оснастку. Ну и, наконец, нельзя недооценивать применение в литье колокольной меди, что также влияло на качество орудий.

В 1702 г. количество бракованных стволов удалось снизить. Фактически артиллерийское производство в этом году держалось на двух мастерах – на С. Леонтьеве и Л. Жихареве; М. Осипов был временно отстранен. За год С. Леонтьев вылил около 100 пушек, мортир и гаубиц, «и не искусством только одна не вылилась, а Логин Жихарев вылил ево, Семенова литья меньше половины…»[600]. Если посмотрим на количество изготовленных бронзовых орудий, то увидим, что практически все стволы сделаны двумя мастерами. Где были и что делали другие мастера, в том числе иноземцы Ф. Шпекла, А. Крейдер и др., – неизвестно.

За весь 1702 г. на старом и новом Пушечных дворах отлито:

12-фунтовых пушек – 20 шт.

3-фунтовых – 50 шт.

1,5 фунтовых – 10 шт.

Гаубиц 18-фунтовых – 10 шт.

Мортир 3-пудовых – 30 шт.

Мортир 2-пудовых – 10 шт.

Всего: 130 шт.

По записям «Вседневной книги» удалось установить, что из этого числа 1 двухпудовая мортира и 26 полковых пушек были отлиты 21 января 1702 г.[601] 4 апреля 1702 г. пушечный мастер Семен Леонтьев отлил 10 гаубиц калибром в 18 фунтов, длиной по 1,5 аршина, «из остаточной пушечной пареной меди», которая осталась от литья полковых пушек и мортиры[602].

В этом списке отсутствуют 24-18-фунтовые осадные пушки, а ведь по результатам осады Нотебурга требовалось пополнение орудий именно этих калибров. Не отливались также, судя по всему, 6-фунтовые пушки, зато появились пушки других калибров – 18-фунтовые (полупудовые) гаубицы и мелкие 1,5-фунтовые пушки.

Гаубицы в росписи отмечены 18-фунтовые, хотя в других документах они назывались «полупудовыми, т. е. 20-фунтовыми). В этом году, очевидно, гаубицы были сделаны новой модели – в записной книжке Петра Алексеевича есть запись «О отведованьи гоубицы новым маниром»[603].

Снижение объемов производства в два раза в 1702 г. может также объясняться и дефицитом чистой меди, которой разбавляли колокольную. Виниус докладывал царю (июль 1702 г.): «Изготовлено форм пушечных и мортирных более 170. Надобно для литья их красной меди более 5000, пушечной 6000, колокольной к старой довольно 8000 пуд. В то число красной у нас только с 800, пушечной менее 2000 пуд». Дефицит красной меди Виниус предложил восполнить весьма оригинальным способом: «Где достать красной меди, не знаю. На Золотой палате и на дворцах ваших, кажется, кровли медные, а мню, мочно покрыть добрым луженым железом; будет красовито и прочно»[604]. Судя по всему, планам Виниуса не суждено было воплотиться.

Интересно отметить, что знаменитый указ Петра о «брадобритии» коснулся пушкарского чина людей 1 апреля 1702 г. Правда, требование о бритье бород исходило из соображений техники безопасности: по именному указу государя велено «пушечным мастером и учеником и всего пушкарского чину людем, которые ведомы в приказе Артиллерии, с сего вышеписанного числа бород у себя не держать, для того пушечным мастером и учеником у литья пушек от огня, а пушкарем от пушечной стрельбы бородам быти непристойно»[605].

Записи за 19 и 20 июля 1702 г. содержат интересную информацию о сравнении стрельб из 1-пудовых медной (вылита на Пушечном дворе) и ¹/₂-пудовой чугунной (вылита на «сибирских железных заводах») мортир. На поле у Красносельского пруда, недалеко от нового Пушечного двора, была опытная стрельба[606]:

Метание бомбы под разными углами.

Из французского трактата 1683 г.

В некоторых случаях мастера замалчивали о результате отливке бракованных орудий – после отливки пушки попадали в сверлильню, и даже если сердечник в процессе литья был смещен или орудие получалось с раковинами, все равно ствол обрабатывался до конечного результата. В этом плане страдали и технологический процесс, и время, и затраченные ресурсы. В связи с участившимися случаями в июне 1703 г. А. А. Виниус объявил указ С. Леонтьеву об обязательном освидетельствовании новоотлитых стволов: «Приказали пушечному мастеру Семену Леонтьеву и прочим пушечным мастерам сказать ево великого государя указ: как пушка выйдет из литья, и ее брать на сверло, и на сверле освидетельствовать, и которые явятца худы, имать у них скаски с подкреплением, от чего тем пушкам явилась худоба… и впредь им объявлять и ничего не таить» и без осмотра «в отпуск никуда не отпускать»[607]. Количество изготовленных за 1703 г. орудий значительно снизилось: за 1703 г. было отлито бронзовых: 24-фунтовых – 6, 18-фунтовых – 24, 6-фунтовых – 4, мортир 2-пудовых – 2. Всего 36[608]. Но чугунных орудий – пушек, гаубиц и мортир – было отлито для кораблей и гарнизонов несколько сотен единиц.

Как видим по данным за 1702 и 1703 гг., заметно сильное снижение производства бронзовых орудий. Но здесь не учтены чугунные пушки, которых за эти два года в разы отлито больше, чем в 1701 г. – тогда крупные заказы получили мануфактуры Бутенанта и Нарышкина.

Чугунолитейные заводы отлили для флота большие партии разных пушек. 5 января 1702 г. вышел указ, по которому необходимо было «на Олонецких железных заводах иноземца Андрея Бутенанта фон Розенбуша вылить тотчас 100 пушек железных добрых, без всяких изъянов, ядром по 12 фунтов, да по 1000 ядер к каждой пушке, и с Олонца, как ему уже указано, поставить в Новгород не позже марта 1702 года»[609]. Документ был опубликован Н. Г. Устряловым из фонда «Приказные дела новых лет» Московского главного архива. Ныне это фонд 158 (Приказные дела новых лет – коллекция документов Посольского приказа, Новгородской четверти, Посольской канцелярии и Коллегии иностранных дел). Дело в том, что этот указ, по-видимому, несколько раз корректировался, о чем свидетельствует архивная запись «Вседневной книги» от 20 января 1702 г. В ней есть отсылка на государев указ из Посольского приказа в Приказ Артиллерии: «Велено иноземцу Андрею Бутенанту фон Розенбушу на Олонецких ево железных заводах вылить сто пушек железных чюгунных самого доброго мастерства ядром по калиберу пол на пяти фунтов, да к ним ко всякой пушке по тысече ядер (выделено мной. – А. Л.), и о том его, великого государя, имянной указ сказан ему, Андрею». Из Олонца произведенную военную продукцию приказано перевозить по зимнему пути с Олонца в Великий Новгород к марту 1702 г., «а для приему тех пушек велено… послать дворян, сколко человек пристойно»[610]. Как видим, здесь говорится о ста 5,5-фунтовых пушках с 1000 ядер на орудие, а не о 12-фунтовых.

Неизвестно, был ли выполнен этот заказ, но в марте А. Бутенант получил новый заказ из Приказа Артиллерии, по которому он был обязан к 1 июня 1701 г. поставить в Новгород 20000 ядер, 20000 ручных гранат, 2000 бомб и 8000 лопат, а также вылить 100 чугунных пушек «самым добрым мастерством из доброго мелкого чугуну», в том числе 34 пушки по 6 фунтов, 33 пушки по 8 фунтов и 13 пушек по 12 фунтов. К каждой пушке отливался также комплект ядер по 1000 шт. на орудие. Для выполнение такого крупного заказа необходимо было установить двойную печь[611].

Но заказ на производство 100 чугунных пушек 6, 8 и 12-фунтового калибра вскоре был изменен на столько же орудий, но калибром опять на 12 фунтов – указание на изменение номенклатуры в свое время было обнаружено историком Г. М. Коваленко в фондах ВИМАИВиВС.

Для выполнения заказа для производства крупных 12-фунтовых орудий А. Бутенанту пришлось соорудить еще одну большую двойную печь. До конца 1701 г. Промышленник поставил в Новгород 20400 ручных гранат, 10000 ядер, 760 бомб, а также, помимо шанцевого инструмента, сердечники для литья пушек[612]. Вся продукция свозилась по мере изготовления до Шуйского погоста, а оттуда должна была на дворцовых и монастырских подводах следовать далее до Новгорода. Однако с транспортировкой периодически возникали большие трудности – и груз с Олонецких заводов (в том числе 50 пушек, 200 бомб и несколько тысяч ядер) застревал на путях в населенных пунктах у Ладожского озера. Как отмечает Г.М. Коваленко, только в 1704 г. затерявшиеся припасы были доставлены в Санкт-Петербург, а до этого времени они числились как «непоставленные»[613].

Бутенантовские пушки шли в том числе и на вооружение шести малых фрегатов, которые Петр I указал строить у устья реки Сясь в Приладожье. Дополнительный заказ Бутенанту от адмирала Ф. А. Головина состоял из ста 3-фунтовых пушек и 20000 ядер к ним, а также якорей[614]. В 1702 г. А. А. Бутенант поставлял на Сясьскую верфь пушки по 40 коп. за пуд, ядра – 25 коп. за пуд[615].

С января по май 1701 г. с заводов А. Бутенанта на Пушечный двор было принято 21 740 гранат[616]. По условиям следующего заказа промышленник обещал поставить к июню 1701 г. в Великий Новгород по 20 тыс. ядер и гранат и 2000 бомб. К концу года в Новгород было поставлено 20 400 ручных гранат, 10000 ядер, 760 бомб, а также сердечники для пушечного литья[617]. Со своих Олонецких заводов Бутенант подрядился отлить 34 пушки по 6 фунтов, 33 пушки по 8 фунтов и 13 пушек по 12 фунтов, а к орудиям – 100000 ядер. Орудия, судя по всему, должны были пойти на вооружение флота или городов. Бутенанту удалось выполнить правительственный заказ на пушки, правда, с боеприпасами случилась задержка.

Но на заводах А. Бутенанта правительственный заказ 1701 г. был выполнен почти наполовину – только к весне 1702 г. было завершено изготовление пушек и ядер, причем из этой партии в Новгород была доставлена только треть орудий и 10 360 ядер[618].

В Сибири делали пушки – 26 декабря 1701 г. в Тобольске иноземцу X. Левенфейту велено «вновь пристроить для пушечного и мартирного и гаубищного литья» кирпичные домны и ряд других сооружений[619]. В 1702 г. чугунную продукция стал давать Невьянский доменный завод, заложенный в 1700 г., – под руководством Семена Викулина, присланного из Москвы, возводились плотины, домны, сараи и амбары.

С 1702 г. начинается новый этап чугунолитейного военного производства – на нарышкинских, Миллеровских и демидовских заводах был размещен большой заказ крупнокалиберных пушек: 6024-фунтовых, 6018-фунтовых, 8012-фунтовых пушек и 30 пудовых гаубиц[620].

К сожалению, в документах практически нет данных о качестве изготовленных орудий. Данные об испытаниях и «прострелах» чугунных орудий нового образца очень редки. В записях «Вседневной книги» встречаются сведения об «опытных стрельбах» большой образцовой 2-пудовой мортиры с поддоном. В июле 1702 г. думный дьякА. Виниус отдал распоряжение стольнику и пушкарскому голове И. П. Башмакову, гранатному мастеру Е. Исаеву и ученику Л. Минееву «была стрельба из чугунного мортира, которой вылит на железном станку на Истренских и Уготских заводах бомбом двухпудовой». В первый выстрел было положено 7,5 («полосми») фунтов пушечного пороха, по квадранту угол составил 45 градусов, т. е. угол, при котором, по учению Николо Тарталья, возможно выбросить снаряд на максимальную дистанцию. Заряд выбросил бомбу на 962 сажени и 2 аршина. Во второй выстрел был положен заряд в 8 фунтов, и при заданном угле возвышения 2-пудовая бомба упала на 1006 саженях, «и от той стрельбы той мортир устоял, толко переломился у станка сторонней креп»[621]. Однако нет данных о том, что после успешных испытаний 2-пудовые чугунные мортиры на досках стали массово отливать в 1702 г.

В 1703 г. думный дьяк А. А. Виниус писал: «В приказе Артиллерийском с 1701 года, всего в 2 года, вылито более 400 пушек, мортир и проч. Пушки льются несравнено лучше прежних. Порох тоже. В школе учатся артиллерийской науке 300 робят; из них некоторые изучили геометрию и вступили в фортификацию: из них будут свои артиллеристы, инженеры. В Сибири делаются такия пушки, каких во всей вселенной лучше быть не может»[622].

Согласно характеристике А. Виниуса, он, «у артиллерии будучи, 21/2 лета болши 600 пушек, мортиров и гаубиц со всем уготовил, прежних порохов худобу в лутчее исправил, в разделении селитры некое таинство сыскал, неисправлен (ие) пушечнаго литья в пожеланное окончание, как Семен Леонтьев может по правде сказать, при (вел)»[623].

При изучении «раннепетровской» артиллерии необходимо критически воспринимать имеющиеся данные о количестве и качестве изготовленных пушек, мортир и гаубиц. Господствующий в историографии «панегирический» взгляд на реформы Петра мешает раскрытию ряда вопросов по истории русской артиллерии – какие нововведения в артиллерии были созданы до Петра, какие он развил, а какие привнес? Какие сложности возникали при внедрении новых образцов артиллерийских орудий, какие были неудачи?

Период 1690–1699 гг. можно характеризовать сбоем в литье однотипных пищалей. Это объясняется тем, что шел поиск новых образцов орудий, причем каждый иностранный мастер (В. Лавалетт, Ф. Шпекла, Т. Швалинг, А. Крейдер) руководствовался собственным представлением о стандарте. Процент брака был очень высок, значительно превышая показатели XVII в. Это было связано со спешкой в производстве, непрофессиональностью и пьянством мастеров, смешиванием пушечной меди с колокольной.

Важным нововведением стала организация артиллерийской школы на Новом Пушечном дворе. Однако вопрос о дате основания остается в историографии дискуссионным. Как отметили историки, сведения о времени возникновения противоречивы, а поэтому «трактуются исследователями неоднозначно»[624].

Н.Е. Бранденбург первым опубликовал указ об основании в 1701 г. в Москве Артиллерийской школы[625]. Несколько позже Д.П. Струков в статье о московской пушкарской школе привел сведения о работе в 1698 г. на Пушечном дворе некой школы «цифири и землемерии», которая являлась, по его мнению, зачатком Артиллерийской школы[626].

Информации в источниках о работе первой Пушкарской школы сохранилось не так много – часть сведений опубликована в свое время М.П. Парибоком, Е.Г. Сидоренко, В.Н. Бенда, Е.Ю. Манойленко и др.

Школа «цыфири и землемерия» при Пушкарском приказе была образована к весне 1698 г. Под руководством цыфирного дела мастера» Ивана Зерцалова набранные из «пушкарских детей» ученики обучались грамоте, арифметике и геометрии[627]. Сохранились отрывочные сведения о приобретении для этой школы досок и книг.

25 июля 1699 г. «учеником, которые учатся цыфири и учат шестую долю в делении и которые в том учении с радением, дать им государева жалования в приказ по рублю человеку»[628], т. е. наиболее прилежные ученики получали в два раза больше (1 руб. вместо 50 коп.). Однако на следующий день на Пушечном дворе произошел пожар, который уничтожил деревянное строение школы[629].

По словам В. А. Ковригиной, образованные в 1701 г. Артиллерийская и Инженерная школы были преемницами первой Пушкарской школы Пушечного двора, открытой в 1698 г. под присмотром А. А. Виниуса[630]. Но, как верно заметил Юркин, прямой связи думного дьяка с образовательным учреждением 1698 г. пока не замечено – до февраля 1700 г. Пушкарским приказом руководил боярин A. С. Шеин[631].

М.И. Парибок[632], а вслед за ним и В.Н. Бенда, пришли к выводу о том, что школа «цыфири и землемерия» «обслуживала интересы Пушкарского и Иноземного приказов, находясь под высшим руководством майора Преображенского полка А. А. Вейде». «Видимо, для такого вывода о существовании двух учебных заведений нет достаточных оснований. Документы содержат данные о том, что была одна школа под общим руководством А. А. Вейде»[633], – заключает B. Н. Бенда.

Впрочем, этот вывод опровергал еще Е.Г. Сидоренко: школа майора Преображенского полка Адама Вейде должна была выпускать солдатских прапорщиков, между тем как Пушкарская школа – специалистов артиллерийского и инженерного дела.

Точку зрения Е.Г. Сидоренко поддержал Е.Ю. Манойленко: «Утверждения о наличии среди учеников, школы «цыфири и землемерия» «иностранных недорослей» также не подтверждаются документами. Количество учеников во всех известных нам архивных источниках показано как 9; при этом они везде упоминаются как «пушкарские дети»[634]. На мой взгляд, школа А. А. Вейде при Иноземном приказе и школа «цыфири и землемерия» при Пушкарском приказе – это действительно два различных учебных заведения. В первой вполне направленно готовили в солдатские прапорщики («они в салдатах никогда не будут, а по наукам своим будут в начальных людях»[635]), во второй обучались «пушкарские дети».

Е. Г. Сидоренко в своей статье «Первая Артиллерийско-инженерная школа в России» описал организацию учебного процесса в этом заведении, а также привел данные о численном и социальном составе учеников. Как отметил историк, школа «цыфири и землемерия при Пушкарском приказе, вследствие ее малочисленного состава… не могла решить задачу массовой подготовки артиллерийских кадров»[636].

Для создания командных артиллерийских кадров и была основана новая школа. 10 января 1701 г. по указу царя «велено на Новом Пушечном дворе построить деревянные школы и в тех учить пушкарских и иных постронних чинов людей детей их словесной и письменной грамоте и цыфирю и иным инженерным наукам, и будучи им в тех школах учитца вышеписанным наукам с прилежанием, а выучась без указу с Москвы не съехать такж и в ыной чин кроме артиллерии не отлучатца»[637]. Были построены «нижняя» и «верхняя» школы, в первой обучали начальным навыкам чтения и письма, а во второй – математике и инженерным наукам.

Наглядной иллюстрацией обучения в «верхней» школе служит упоминание о «геометрических пушечных и мартирных чертежах», о черчении осей, втулок и колес пушечных станков. Школа («математическая», «пушкарская», «артиллерийская») была устроена в деревянных помещениях на Новом Пушечном дворе.

С 1 августа по 28 сентября 1701 г. в новую школу набрано 180 человек (на кормленые деньги ушло 43 рубля 6 алтын 4 деньги). А с 28 сентября 1701 г. по 1 июля 1702 г. уже на 200 человек ушло 110 рублей[638]. К ноябрю 1701 г., писал А.А. Виниус Петру, набрано 250 учеников – «чают, будут хорошие инженеры, артиллеристы, мастеры, а расход в них в год менее 1000 рублей».

В ученики брали прежде всего детей пушкарей, а также других чинов служилых людей и дьяков – в записях «Вседневной книги», например, отмечено, что в 1701 г. подьячий Ларион Докунин просил «на Пушечной двор в школу в учение» принять в ученики мальчика Ильюшку Никитина[639].

28 ноября 1702 г. «цыфирному учителю» Ивану Никитичу дано из приказа Артилерии «для науки пушкарских и иных розных чинов детей их цыфири шесть дестей пищей бумаги»[640].

Детей учили математике («цыфири»), геометрии и фортификации, а за учение предусматривалось жалованье кормовое и суконное. Несомненно, что к организации этой школы был причастен сам «надзиратель над артиллерией». Как писал про себя Виниус в 1706 г., он «школу математическую, ради изучения рускому народу в науке инженерской, бомбардирско (й) пушкарской устроил»[641].

По словам В. Г. Сидоренко, «значительное количество специалистов, подготовленных в этой школе, способствовало успешному исходу Северной войны»[642]. Но для столь категоричных выводов все же необходимо проделать просопографическую работу по изучению биографий выпускников школы – кто из них и в каких сражениях участвовал (и участвовал ли?), кто мог стоять у реформ артиллерии. На сегодняшний день такой работы нет.

Вопрос о дате формирования Петром I особого Артиллерийского полка в историографии по-прежнему спорный. Н.Е. Бранденбург полагала, что часть была создана в 1700 г. «частью из прежних пушкарей, частью же из новых «приверстанных из солдатских полков». Однако прямых источников нет – есть сведения на 1701 г., причем «новоприборные» пушкари, набранные из солдат, не получали в первое время жалованья из Приказа Артиллерии – в том же 1701 г. в Псков «в Артиллерию» было прислано из солдатских полков 387 человек[643].

В.Н. Бенда также предполагает, что есть основания считать начало создания артиллерийского полка 1700 г.[644] Но все дело в том, что в документах не говорится о полке – упоминается только «Артиллерия», – на мой взгляд, ошибочно считать упоминаемую в документах «артиллерию» артиллерийским полком.

Во-первых, нет нигде сведений о тождественности этих терминов. Именно с 1700 г. модное (но не новое – оно употреблялось как минимум до 1676 г. – см. упоминание «росписи образцовой арталорейским пушкам» и т. д.[645]) слова «артилерия», «арталория», «артиглерия» фактически вытесняли «наряд» из лексикона делопроизводственных документов. Сам А. А. Виниус был, как уже отмечалось, «надзирателем над артиллерией», Пушкарский приказ переименовывается в «приказ Артиллерии». Фразы из делопроизводственных документов и писем Петра I «отдано в Алтилерию лекарю Фридриху Фивенесту шесть дестей бумаги белой»[646], «Артиллерию отпускать вели не мешкав», «Инженерам вели быть при Артиллерии»[647] (14 мая 1701 г.) никак не свидетельствуют о существовании особого «Артиллерийского полка» – имелось в виду именно то, что раньше называлось емким термином «наряд», т. е. совокупность осадных и полковых пушек, приготовленных для боевых действий.

Во-вторых, Артиллерийский полк – это особая воинская часть со своим штатом пушкарей, бомбардиров, инженеров с приданными пушками и мортирами определенных калибров. Если, по мнению некоторых исследователей, Артиллерийский полк создали в 1700 г., то почему нет никаких документов, связанных с его подготовкой к походу на Нарву? Тогда ведь спешно собиралась артиллерия, комплектовались команды пушкарей и бомбардиров, но в сохранившихся ведомостях и списках по комплектованию нет и намека на Артиллерийский полк. А после капитуляции под Нарвой русских войск, во второй половине ноября-декабре 1700 г. у Петра I попросту не было времени на формировании артиллерийской части (да и где взять артиллерию для нее?), ему необходимо было экстренно решать другие проблемы. Поэтому можно лишь очень осторожно согласиться с В. Гиппиусом, что не ранее 1701 г. «Петр начал формировать особый артиллерийский полк, поступивший в управление артиллерийского полковника Гошке»[648].

А о составе Артиллерийского полка можно узнать только из документов 1702 г.: он включал в себя три роты, включая одну бомбардирскую, всего «13 бомбардиров, бомбардирских учеников 102, пушкарей 246 и 387 пушкарей, присланных в Псков в артиллерию к солдатским полкам в 1701 г.», а также трех инженеров: Давида Гольцмана, Ивана Кестера, Ягана Адлера, понтового капитана Вили Бругмана, понтового поручика Эрста Фондерграфа, понтового мастера Германа Фондеркрита и понтовых вспомогателей Говерта, Андриса, Петра Кубитовского[649].

Позже Артиллерийский полк по штату мирного времени насчитывал 129 чел. (4 пушкарские роты по 22 чел. и полковых чинов – 5 офицеров, 10 инженеров, 14 огнестрельных мастеров, 12 бомбардиров, а штат военного времени – 674 чел.[650]).

Таким образом, создание к 1701–1702 гг. Артиллерийского полка можно причислить к реформам, начатым царем после Нарвского поражения. Задачи сведения полевой артиллерии в одну часть решались не один год. Особенностью Артиллерийского полка было то, что он, по сути, имел пехотную организацию, где состав рот определялся не количеством пушек и мортир, а числом людей в ней. Орудия, боеприпасы и средства передвижения не были закреплены за полком на постоянной основе – он получал все это при следовании к театру боевых действий[651].

В некоторых работах можно встретить информацию о том, что Петр I якобы повелел рассверлить для полевой артиллерии 6-фунтовые пушки массой в 50 пудов до калибра полупудовой гаубицы из-за недостатка последних[652]. Причем некоторые исследователи подвергают сомнению этот факт. В связи с этим хочется сказать следующее.

Во-первых, речь шла об экспериментальных работах по рассверливанию орудий меньшего калибра – и это вовсе не означает, что рассверливались все 6-фунтовые пушки. Во-вторых, это мероприятие было весьма сомнительным для практичности стволов. Если калибр в 6 фунтов составлял 92 мм, то калибр полупудовой гаубицы – более 150 мм. Увеличение калибра на 60 мм ведет к значительному уменьшению стенок ствола и, соответственно, его прочности. Из такого орудия было бы просто опасно стрелять. Были ли это задумки, опытные образцы – неизвестно. Никаких документов об этом мероприятии не найдено. Как отметил В. Гиппиус, «ни одного такого орудия мы не находим, в нашем артиллерийском музее, что произошло, вероятно от того, что впоследствии генерал Гюнтер, будучи генерал-фельдцейхмейстером, для уничтожения разнообразия в орудиях велел перелить все прежние гаубицы короткие 1/2 пуд(овые)»[653]. Тем не менее в документах сохранились сведения о намерениях рассверлить для опыта 3-фунтовые короткие пушки образца 1700 г. Так, в августе 1706 г. Я. Брюс писал Н.П. Павлову «Да из и тех коротких (полковых 3-фунтовых пушек 1700 г. – А. Л.) вели розсверлить на 6 фу (нтов) и на 8 фу (нтов). И вели из них вывесть в поле 6-фу (нтовую) одну, да с нею 6-фу (нтовую) долгую, и стрелять из них Шперрейтеру, и которой даже возьмет»[654]. Но чем закончились эти эксперименты – неизвестно.

Заключительную часть книги всегда сложно писать. В ней необходимо систематизировать выводы всех разделов и выдать читателю обобщающие результаты собственных изысканий, а при обилии разнотипных материалов такая работа очень затруднительна. Выписки, указы, наказы, «сказки» мастеров, челобитные, росписи, описи, приходо-расходная документация доносят до исследователя лаконичную, а порой и противоречивую информацию о производстве типов и видов артиллерийского вооружения. Кроме того, даже обилие документов порой не позволяет ответить на ряд вопросов.

В периоды правления Федора Алексеевича и регентства царевны Софьи продолжается массовое производство полковых 2-фунтовых пищалей, которые вполне удовлетворительно зарекомендовали себя в войнах 1660–1670 гг. Серьезных изменений в полковой артиллерии не происходило – развивались все те же тенденции, заложенные еще при Алексее Михайловиче: полковые пищали выдаются полкам в расчете на стрелецкую сотню или солдатскую роту; дополнительно пехотные части получают, в случае необходимости, по одной двухпудовой мортире с полными комплектами боеприпасов.

В городах старые медные дробовые пищали и короткие тюфяки постепенно заменяются новыми чугунными пушками.

В 1680-е гг. появляется несколько образцов 6- и 8-фунтовых осадных нотшлангов, а также тяжелые крупнокалиберные орудия: 50-фунтовый «Троил», 40-фунтовый «Новый Перс», 20-фунтовая «Раномыжская», 20-фунтовый «Единорог», 15-фунтовая пищаль, а также несколько десятков 2- и 3-пудовых мортир.

В период соправления царей Петра и Иоанна, в 1689–1696 гг., никаких кардинальных изменений в артиллерии не произошло. За это время отлиты 6-фунтовый «Гамаюн», 40-фунтовый «Орел», 30-фунтовый «Лев» (голландский), 20-фунтовая «Лебедь», 20-фунтовый «Хебер».

В этот же период производились партии (по три-восемь штук) мортир в 0,5; 1; 1,5; 2; 2,5; 3 пудов и полковых 2-фунтовых (длиной в 3 аршина 7 вершков и аршин 3 вершка) и 4-фунтовых (4 аршина 7 вершков) пищалей.

В 1690-х гг. рефомы Петра Алексеевича развивались в том же направлении, что и в предшествующие периоды: копировались иностранные образцы вооружения, приглашались европейские мастера, закупались новые европейские пушки.

Увлеченность молодого царя «пушкарскими науками» привела к появлению в России новых образцов пушек. Однако эта увлеченность к разным типам артиллерийского вооружения привела к распространению разнокалиберности орудий. Практика приглашений иностранных мастеров из Голландии, Франции, Англии привела к тому, что в литейных мастерских производились разнокалиберные типы вооружения.

Шел интенсивный поиск новых образцов артиллерии, причем каждый иностранный мастер (Варфоломей Лавалетт, Томос Швалинг, Андреас Крейдер) руководствовался собственным представлением о стандарте. В пушечном деле не было четких стандартов орудий, пока наконец в 1699 г. не были определены типы полковых пушек и мортир.

Можно даже сказать, что в 1690-е гг. и происходят сбои в литье однотипных полковых орудий. Наряду с 2-фунтовыми полковыми орудиями с длиной ствола в 3 аршина 7 вершков приглашенные мастера вместе с русскими литейщиками льют 2-фунтовые пушки с длиной ствола в 10 вершков, 1 аршин 13 вершков, 2 аршина (массой от 3,5 до 21 пуда); 3-фунтовые (2 аршина и 2 аршина 3 вершка, массой от 10 до 19 пудов); 4, 5, 6-фунтовые (массой от 6 до 105 пудов); короткие дробовики в 2, 4, 6, 18, 26, 28 фунтов (массой от 2 ³/₄ до 35 пудов); мортиры калибром 1, 2, 2,5, 3 пуда; тяжелые орудия (калибром в 60, 30, 40, 20, 15 фунтов)[655]. В Черкасске, Азове и Воронеже в 1699 г. отливались «разныя медныя и железныя пушки» калибром до 30 фунтов. Кумпанства в период 1697–1700 гг. получали взаимоисключающие указы о комплектовании кораблей то медными, то чугунными пушками, то одного, то другого калибра, что сильно затягивало выполенение военных заказов.

Изменения в номенклатуре полковых орудий произошли в 1699 г., когда вместо 2-фунтовых длинных пищалей начали отливать новые орудия по любекским образцам в 3 фунта ядром и длиной в 2 аршина.

Что появилось впервые при Петре? Прежде всего надо отметить полупудовые и пудовые гаубицы – первая небольшая партия была закуплена в 1698 г. в Европе, а с 1701 г. их стали отливать на Пушечном дворе. Ранее таких образцов в России не производилось.

До 1695 г. для полковой артиллерии сохраняется прежняя пропорция: 1 орудие на роту, хотя уже Крымские походы 1687–1689 гг. показали чрезмерную насыщенность пехотных региментов пушками и, вследствие этого, низкий темп передвижений соединений. Впрочем, уже во второй Азовский поход заметно резкое снижение количества орудий – по 2 штуки на полк.

Совершенно новым в номенклатуре было введение корабельных орудий особых конструкций – коротких орудий крупного в 18–26 фунтов и казнозарядных 6-фунтового калибров.

В «мортирном» деле начала XVIII в. существенных изменений не замечено – 1- и 2-пудовые мортиры отливались как с поддонами, так и с цапфами. Каморы у них были цилиндрические, со сферическим дном. Осады Азова 1695 и 1696 гг. показали опасность облегчения стволов за счет уменьшения толщины стенок. Большой процент выбракованных из-за стрельбы 1-, 3-пудовых мортир привел в итоге к увеличению массы мортирного «котла» до размеров мортир 1670–1680 гг.

Из технических нововведений следует отметить появление кугорновых мортир и мортир с «медными досками» (поддонами).

Гаубицы, как уже отмечалось, были фактически копиями любекских стволов, имели цилиндрические каморы и запальные отверстия на торели. Впрочем, гаубицы начали только-только включаться в номенклатуру русской артиллерии – за весь 1701 г. их было отлито всего несколько единиц – гаубица Семена Леонтьева в 10 калибров длиной и массой в 19 пудов 25 фунтов.

Если реформы по единообразию полковой артиллерии активно внедрялись со времен первых Романовых[656], то настоящим прорывом в Петровское время стала унификация средней и тяжелой артиллерии с 1701 г., т. е. после Нарвы 1700 г. Тогда были определены калибры для бронзовых пушек (3, 6, 12, 18, 24 фунтов), гаубиц (V 1 пуд), для мортир (0,5,1, 2, 3 пуда).

Фактически реорганизация артиллерии началась не в 1690-х гг., как это представлено в некоторых исследованиях, а с 1701 г., когда была введена новая номенклатура орудий. До этого нововведения 1695–1700 гг. не затронули структурных основ прежней артиллерии (замена 2-фунтовых полковых пушек 3-фунтовыми короткими орудиями, появление гаубиц и корабельной артиллерии и т. д.) – подобного рода европейские новшества вводились и в царствования Михаила Федоровича и Алексея Михайловича.

Настоящим бичом петровской артиллерии 1701–1702 гг. стало плохое качество стволов. До сих пор по документам трудно определить процент бракованных («охульных» и «криворотых») пушек.

Пушки и мортиры 1699–1701 гг. просуществовали недолгое время. Часть их была захвачена противником или потеряна в кампаниях 1700–1706 гг. Кстати говоря, на рисунках Ф.Я. Телотта, запечатлевшего захваченные у русских трофеи, вызывает некоторое удивление значительное преобладание полковых 2-фунтовых орудий 1660–1680 гг. (в 3 аршина 7 вершков длиной), нежели новых 3-фунтовых пушек в 2 аршина длиной. То есть часть полков по-прежнему имела на вооружении «двухфунтовки», орудия «старой» модели. Они были надежней и дальнобойней.

Известно также, что значительная часть полковых пушек 1699–1701 гг. была пущена на переливку спустя… пять лет. В письме кн. Ф.Ф. Ромодановскому в сентябре 1706 г. Петр! писал, касаясь обеспечения заказа производства 150 пушек: «И буде ныне в меди есть нужда, то прикажи переливать прежний полковыя 3-х фунтовые пушки, кроме полоненных»[657]. Тогда же Я. В. Брюс писал Ф.Ю. Ромодановскому, сообщал: «Болыпи 51 пушки по новому образцу не лить, а лить бы оное число и медь имать из пушек, которые привезены из Смоленска, також и с коротких, которые обретаются на Москве, литья с 1700 году (выделено мной. – А. Л.)»[658]. Тогда в литейную печь пошли несколько десятков пушек 1699–1701 г., которые не прослужили и шести лет.

Да, новая артиллерия Петра Великого была далека от совершенства. Она проигрывала предшествующей артиллерии прежде всего по качеству. Но следует признать и еще одну важную деталь – стараниями царя была развита производственная база, благодаря которой можно было в кратчайшие сроки нарастить военную продукцию, причем стандартизированную продукцию – 3, 6, 12, 18, 24-фунтовые пушки, 2, 3, 5, 9-пудовые мортиры и ¹/₂, 1-пудовые гаубицы.

Кроме того, при Петре зародилась корабельная артиллерия. Первые орудия – крупнокалиберные пушки «лавалеттова образца» оказались неэффективными – слишком короткими и недальнобойными. Изготовленная или закупленная на средства кумпанств артиллерия от 3 до 24 фунтов калибром, может быть, и уступала европейским аналогам, однако же стала той первой основой, на которой впоследствии развивалась корабельная артиллерия XVIII столетия.

Если до Петра реформы по унификации касались только полковой артиллерии, то с 1701 г. они распространились почти на всю артиллерию.

Однако унификация калибров в 1701 г. не означала единообразие орудий. К примеру, бронзовые 24-фунтовые пушки для бомбардирских кораблей, которые делались на средства кумпанств, сильно отличались по габаритам от осадных. То же самое можно сказать и про 18, 12, 6-фунтовые орудия[659]. Колебания в массе орудий были существенны, и, с одной стороны, они объяснимы с точки зрения практичности – на корабли поставлялись облегченные и укороченные варианты (до замены их более тяжелыми чугунными).

Но с другой стороны, даже в полевой армии однокалиберные пушки значительно отличались друг от друга, за исключением 3-фунтовых полковых пушек, которые были единообразными: длина ствола 2 аршина (1420 мм), масса в пределах 19–20 пудов (304–320 кг). Однако в дальнейшем, с 1704 г., и здесь единообразие было нарушено, так как стали отливать пушки «нового маниру» (по чертежам Я. Брюса, В. Корчмина, Витвера и др.), поэтому длина полковых орудий варьировалась от 12 до 19 калибров. В некоторых случаях Артиллерийская контора делала прямой запрос – «каковым оным пушкам в калибре длиною быть?»[660].

6-фунтовые пушки к 1701 г. имели основные колебания в массе от 41 до 46 пудов (в основном в пределах 44–46 пудов), что являлось незначительным. В то же время, как отмечает В.Ф. Ратч[661], встречались и случаи отливки более крупных стволов массой в 52–56 пудов (!), что приближало эти образцы к параметрам «полуторных» 6-фунтовых пищалей второй половины XVI – начала XVII в.![662] Только к 1706 г. 6-фунтовые пушки были облегчены до 30–36 пудов[663].

12-фунтовые пушки по габаритам различались очень сильно. Отлитые разными мастерами стволы имели колебания в массе от 107 пудов 30 фунтов до 178 пудов 3 фунтов, от 19 до 22 калибров длиной. Первые образцы 1701 г. были сделаны по чертежам Филиппа Шпеклы, Василия Корчмина и Иоганна Гошке[664]. Значительное снижение массы ствола произошло только после 1706 г. (до 103–105 пудов).

18-фунтовые пушки, пожалуй, можно назвать единообразными – они отливались в пределах 172–195 пудов и длиной в 35–40 калибров по чертежам И. Гошке («пушечной чертеж 18 фунтовой маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса»)[665].

А вот что касается крупнокалиберных 24-фунтовых орудий, то по документам приказа Артиллерии и Артиллерийской конторы можно встретить самые значительные колебания в массе и длине стволов от 111 пудов 13 фунтов до 233 пудов 15 фунтов, т. е. в более чем 100 %! Короткие крупнокалиберные орудия предназначались, скорее всего, для военных кораблей, стволы от 19 калибров и выше – для осадного корпуса полевой армии. Эти пушки делались по чертежам Филиппа Шпеклы («пушечной чертеж иноземца Филипа Шпеклы 24 фунтовой») и И. Гошке («чертеж пушечной ядром 24 фунтов маеора Ягана Гошки за ево рукою, на том чертеже помета думного дьяка Андрея Андреевича Виниюса»)[666].

Пушки Петра 1700 и 1707 гг. Рисунок 1859 г.

В 1701 г. стали отливать тяжелые осадные мортиры калибром в 9 пудов. Это весьма громоздкие стволы имели массу до 230 пудов (колебания в 214 пудов-230 пудов 18 фунтов)[667], а со станком доходила до более чем 300 пудов! Шесть таких гигантов, отлитых в 1701 г., вряд ли могли отражать практическую необходимость в сверхтяжелых мортирах, по массе превосходящих поздние бомбарды времен Ивана Грозного и Федора Ивановича (таких как «Ехидна», «Егуп» и др.). Как точно отметил тот же Н.Е. Бранденбург, «в проектировании упормянутых мортир отражается как раз та неясность и неопределенность форм, в которых должны были осязательно выразиться идеи преобразователя, отражается сбивчивость того пути, по которому следовали эти преобразования»[668].

Масса 3-пудовых мортир 1701 г. варьировались от 74 до 75,5 пуда. В «Росписи орудий 1700–1708 гг.»[669] указано, что в этот год отливались 2-пудовые мортиры, а в справке Я. В. Брюса 1721 г. – 3-пудовые. Очевидна ошибка в «росписи», ибо масса ствола соответствует более крупной мортире[670]. Кроме того, известно, что в конце 1700-го – начале 1701 г. «чертеж мортирной 3-пудовой» представил И. Гошка[671]. Тем не менее здесь мы видим тенденцию к утяжелению стволов орудий «верхового боя» – достаточно сравнить характеристики мортир 1670-х, 1690-х гг. и 1701 г. между собой, чтобы убедиться в этом. Масса 3-пудовой мортиры 1660–1670 гг. варьировалась от 48,5 пуда до 54,5 пуда[672], 1690-х гг. – от 36 до 41 пуда. Но эксперимент с облегчением веса в ущерб прочности ствола оказался неудачным, и под Азовом в 1695–1696 гг. часть метавших 48-кг бомбы орудий приходила в негодность. В 1701 г. масса мортир была значительно увеличена: до 75,7 пуда – это произошло за счет поддона, отливавшегося вместе со стволом.

Гаубицы калибром в 1 пуд с длиной ствола до 10 калибров имели массу в пределах 77–81 пуда 10 фунтов, т. е. они были значительно крупнее мортир: 1-пудовая гаубица соответствовала по массе 3-пудовой мортире.

Гаубицы ¹/₂-пудовые за счет длинного ствола превосходили по массе даже 1-пудовые – колебания в массе доходили от 82 до 100 пудов 5 фунтов! Судя по всему, автором конструкций этих гаубиц являлся И. Гошке, представивший ранее на утверждение Виниусу чертежи[673].

12, 18, 24-фунтовые пушки 1701 г. по габаритам (масса и длина стволов) не уступали орудиям аналогичного калибра XVI – начала XVII в. (таким как «Левик», «Грановитая», «Коваль», голландские пищали и т. д.)[674], а мортиры 1701 г. превосходили в этом даже своих предшественников!

Таким образом, мы видим, что распространенное в историографии мнение о новых типах орудий 1701 г. как превосходящих все прежние образцы по прочности и маневренности следует признать ошибочным.

Мероприятия по унификации калибров в тех условиях не могли быть проведены и в крепостной артиллерии. Как верно заметил Н.Р. Славнитский, «…в крепостях за время царствования Петра I проблемы разнообразия калибров так и не были решены: во всех ведомостях бросается в глаза как разнообразие калибров, так и нехватка боеприпасов»[675]. Достаточно посмотреть описи городовой артиллерии, чтобы согласиться со словами историка – вплоть до середины XVIII в. на вооружении некоторых городов находились пушки… XV–XVI столетий! Например, до 1756 г. на вооружении Оренбурга находилась пищаль 1490-х гг. «Вани и Басюка» – учеников мастера Якова времен Ивана III[676]. Судя по «репортам», такие антикварные пушки в гарнизонах периодически встречались.

Введение унификации калибров и новых систем вооружения, с одной стороны, и периодические отклонения от этой же принятой системы и отсутствие закрепленных стандартов в параметрах стволов, с другой стороны, представляют артилерийские реформы начала XVIII в. в виде рывков то «вперед», то «вбок», то «назад». «Орудия облегчались и утяжелялись, удлинялись и укорачивались, по-видимому, без всякой связи с результатами опыта прошедшего времени; нормальные образцы беспрерывно изменялись, да, как видно, ими далеко не строго и руководствовались, иначе трудно объяснить крайнее разнообразие в весах орудий или отыскать последовательность в их изменениях…» – писал о петровской артиллерии Н. Е. Бранденбург. «Все это заставляет думать, – продолжал историк, – что идея упрощения материальной части артиллерии осуществлялась на практике далеко не в желаемых формах, и заботы Петра Великого в этом отношении не увенчались желаемым успехом, причина чему, конечно, выясняется при более широкой разработке архивных материалов»[677].

«Медный голод» в первые годы XVIII столетия привел к тому, что в большинстве крепостей исчезло или значительно сократилось количество медных орудий. Впрочем, как уже я отмечал, мероприятия по замене бронзовых стволов чугунными были и в 1660-е, и в 1680-е гг.[678]

Сравним описи 1678[679] и 1718[680] гг. по некоторым южным крепостям для оценки состояния за 40 лет (до и после преобразований):

5[681] 6[682]

1[683] 2[684] 3[685] 4[686] 5[687] 6[688] 7[689] 8[690] 9[691] 10[692] 11[693] 12[694] 13[695] 14[696] 15[697]

1[698] 2[699] 3[700] 4[701] 5[702] 6[703] 7[704] 8[705] 9[706] 10[707] 11[708]

В городах Украины к 1718 г. было достаточно большое количество медных и чугунных (железных) орудий, однако сравнить изменения по сравнению с XVII столетием не представляется возможным ввиду отсутствия данных (кроме г. Киева):

1[709] 2[710] 3[711] 4[712]

За 40 лет (1678–1718 гг.) мы видим по городам значительное сокращение не только медных, но и железных (чугунных) орудий. Данные для примера даны только по южным крепостям. Города в Центральной России вообще практически лишились какого-то ни было артиллерийского вооружения.

Итак, в XVIII в. практически все орудия 1699–1702 гг. производства были перелиты в новые образцы – в этом плане петровским пушкам повезло гораздо меньше, чем, скажем, пушкам времен Алексея Михайловича – утраченными оказались полупудовые и пудовые гаубицы, корабельные пушки, полковые и осадные пушки 3, 6, 8, 12, 18, 24-фунтового калибра. Первое детище Великого Петра, артиллерия нового образца 1698–1701 гг., почти целиком оказалось в горниле медноплавильных печей уже в XVIII в.

После поражения под Нарвой, ввиду кажущегося дефицита пушечной меди, судорожно и экстренно искались источники ее пополнения – поэтому целый ряд мероприятий был отчасти нелогичным и даже ошибочным. И если переливка старых орудий основывалась на традициях и практике артиллерийского ведомства, то сбор по всей стране колоколов для пушечного производства стал новым явлением петровской России. Нет, конечно, колокола собирались на переплавку и раньше, однако такого тотального беспорядочного сбора страна не видела никогда. Эксперименты с колокольной медью в конечном итоге не дали того результата, который ожидался в планах восстановления артиллерии (на пушечное литье ушло 8,3 % от собранных колоколов, что составило менее трети от всей затраченной в 1701 г. на пушки бронзы), но при этом был потерян уникальный компанологический материал в виде древних и прекрасных колоколов.

Но с 1701 г. пошла и осмысленная политика по сохранению артиллерийского наследия – в этот год Петр отбирает старинные орудия в цейгауз, на которых делались чеканные надписи, например, «сего мортира великий государь переливать не указал»[713]. Кроме того, собиралась трофейная коллекция из захваченных у противника орудий – царь строго-настрого запретил переплавлять трофеи. Царь-бомбардир, приложивший руку к переливке старинных пушек XV–XVII вв., положил начало формированию артиллерийской коллекции из «диковинных» и «достопамятных» орудий.

Мероприятия по сохранению делал тот самый царь, который ранее, в 1701 г., отправил в литейную печь прекрасные бомбарды времен Ивана Грозного «Павлин», «Кашпирову пушку», «Ехидну» и тяжелые осадные пищали «Соловей» и «Кречет». Но он же, тот самый царь, и сохранил для потомков гигантскую «Царь-пушку», огненную пушку «Егуп» и «мортиру Лжедмитрия».

Уже после первого «медного голода» 1700–1701 гг. последовали указы царя о сборе по всей стране, включая Украину, старинных пушек российского и иностранного производства в московский цейхгауз. В марте 1703 г. гетман Иван Мазепа писал, что по царскому указу он повелел осматривать «старинных пушек немецких полкового и турецкого дела», из которых отобраны 5 турецких (одна из них оказалась европейской 1590 г.), 3 – времен польских 1550, 1560 и 1573 гг. и 2 пушки без атрибуционных признаков[714].

17 декабря 1703 г. велено «в Смоленске мозжеры и пушки медныя и железныя и всякие воинские сенжаки осмотреть и описать, и буде явятся которые под гербами окрестных государей, а именно салтано втурских и королей Польскаго и Свейскаго, взятыя на боях, где воинским случаем, и те все собрав, взять к Москве и для памяти на вечную славу поставить в новопостроенном Цейхаусе».

До февраля 1704 г. воевода П. С. Салтыков отослал несколько орудий в Москву[715].

В 1720-х гг. традицию возвращения в Россию русских орудий продолжил Петр I[716]. В 1723 г. знаменитая чоховская пищаль «Инрог», участница войн 1577–1634 гг., распиленная на три части, была доставлена в Санкт-Петербург стокгольмским купцом Иоганном Примем. В 1724 г. старый пушечный мастер Семен Леонтьев спаял все три фрагмента «Инрога» – посетители Артиллерийского музея сейчас могут увидеть «шрамы» как сварных швов, так и отметины на стволе от вражеских ядер.

Русские купцы Ф. Аникеев и Н. Барсуков в 1723 г. из Стокгольма привезли «Царь Ахиллес», за что получили от царя 1540 рублей. Также в Санкт-Петербург были доставлены «Лев» и «Медведь» – участники злополучной осады Нарвы 1700 г.

Таким образом, в деятельности Петра Великого мы можем наблюдать такой дуализм – одними указами прекрасные образцы русской артиллерии XV–XVII вв. были отправлены на преплавку, другими указами «достопамятные» образцы были собраны в Цейхгаузе для потомков. Первые исследования по материальной части артиллерии начались в 20-е гг. XIX в., когда родственник и тезка великого поэта А. Н. Пушкин в «Невском зрителе» опубликовал работу «Примечание на литье артиллерийских орудий»[717], в которой дал экскурс в историю появления на Руси огнестрельного оружия, опираясь в том числе и на собранные со времен Петра I материальные памятники артиллерии.

«Эти мертвые массы металла, дерева и проч., не оживленные часто никакими положительными о них сведениями, представляют собою, если только так можно выразиться, какие-то артиллерийские иероглифы, которые ждут себе нового Шамполиона»[718] – писал в 1861 г. о старинной артиллерии Ф. Павленков. Но при том обилии археологических, материальных, документальных, иконографических источников и тех данных, которые они в себе несут, для изучения артиллерии скорее потребуется «коллективный Шамполион», а именно – целые военно-исторические сообщества, которые будут заниматься углубленным изучением бомбардологии, то есть нового направления в оружиеведении, стоящего на стыке с такими дисциплинами, как эпиграфика (надписи на стволах), геральдика (гербы и гербовые эмблемы), титуловедение (пространные и краткие титулы государей), мифология (бестиарные сюжеты на орудиях), искусствоведение (пушечный орнамент с антропо- и зооморфными сюжетами). В основе бомбардологии, как я уже отмечал, лежит изучение старинной артиллерии, а именно: классификации и типологии, технологии литья и ковки, орудийных форм и металлов, орнамента и надписей, боевого предназначения и применения[719].

Бомбардология периода 1680–1702 гг. имеет все те же проблемы источниковедческого свойства, что и предшествующего времени – царствований первых Романовых, – с одним отличием: источников стало гораздо больше. Сохранилось большое количество «технической» документации, подневных записей, переписки руководителей артиллерии и т. д. Такой большой комплекс документов может «воскресить» для исследователя то, что было безвозвратно утрачено – типы и виды пушек, мортир и гаубиц. Мы можем реконструировать по описаниям чертежи орудий с надписями, украшениями и конструктивными особенностями.

История петровских пушек 1703–1725 гг. не менее интересна, да и к тому же представлена огромной базой источников. Хочется надеяться, что в дальнейшем появятся комплексные исследования и по этому периоду истории русской артиллерии.

Бранденбург Н.Е. Исторический каталог С.-Петербургского Артиллерийского музея. Ч. II (XVIII век). Вып. I. СПб., 1883. С. 1–2.

Лобин А. 1) Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019; 2) Пушки Смуты. Русская артиллерия 1584–1618 гг. М., 2021; 3) Пушки первых Романовых. Русская артиллерия 1619–1676 гг. М., 2022.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля). On. 1. № 329.

АСПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля). On. 1. № 465.

РГА ВМФ. Ф.177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Кн. 5. Выражаю признательность Д. М. Фатееву за предоставление данных.

АВИМАИВ и ВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). Оп. 1. Кн. 6, 7,19, 20, 21.

Объем 466 листов. Описание см.: Строев П. Рукописи славянские и российские, принадлежащие И.Н. Царскому. СПб., 1848. С. 331.

ОР РГБ. Ф. 256. № 102. 289 л.

Крепостная мануфактура. Ч. 1–2. М. – Л., 1930–1932.

Бескровный Л. Г. Производство вооружения и боеприпасов на русских заводах в первой половине XVIII в. // Исторические записки. Т. 36. М., 1951. С. 101–141; Коваленко Г.М. Первые металлургические завод в Карелии (1670–1703). Л., 1979; Заозерская Е. И. Мануфактура при Петре I. М. – Л., 1947; Струмилин С. Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. Феодальный период (1500–1880 гг.).М., 1954.

Юркин И. Н. Андрей Андреевич Виниус. М., 2007.

Напр.: РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 131,152; Ф. 9. Отд. I. Кн. 37. Отд. II. Кн. 48.

БАН. П-1-160, 57 л. на л. 50 упомянут «Мартир 3-х пудовый новой моды, которой прислан в Гродну 1705». Выражаю признательность к.и.н. О. В. Русаковскому за предоставленные сведения.

ОР РНБ. Ф. 550 (ОСРК). F-IX-14. 31 л.

ОР РНБ. Ф. 550 (ОСРК). F-IX-15.104 л.

Ратч В. Ф. 1) Отрывки из введения к сочинению «Сведения о Гвардейской артиллерии» // Артиллерийский журнал. 1857. № 1. С. 1–11; 2) Азовский поход 1695 года // Артиллерийский журнал. 1857. № 5. С. 23–55; 3) Петр Великий как артиллерист // Артиллерийский журнал. 1857. № 2. С. 65–102; 1857. № 3. С. 104–154; 4) Осада Нарвы в 1700 году // Артиллерийский журнал. 1858. № 3. С. 76–96; 5) Публичные лекции, читанные при Гвардейской артиллерии полковником Ратчем в 1859 году // Артиллерийский журнал. 1860. № 5. С. 354–384; 6) Бомбардиры в потешных войсках Петра Великого // Военный сборник. 1860. № 11. С. 3–48.

Юркевич Е. И. 1) «Он, по сути, положил начало серьезному изучению истории русской артиллерии». Павловские преобразования в трудах В.Ф. Ратча // Военно-исторический журнал. № 5. 2012. С. 65–67; 2) Артиллерия Петровской эпохи в работах В.Ф. Ратча // «Мы были»: Генерал-фельдцейхмейстер Я.В. Брюс и его эпоха: Материалы Всероссийской научной конференции 12–14 мая 2004 г. Ч. II. СПб., 2004. С. 96–98.

На рукописи, датируемой 1859 г., имеется экслибрис императора Александра II на обороте верхней крышки картонной папки.

См.: Лобин А. 1) Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019; 2) Пушки Смуты. Русская артиллерия 1584–1618 гг. М., 2021; 3) Пушки первых Романовых. Русская артиллерия 1619–1676 гг. М., 2022.

Колосов Е. Е. Развитие артиллерийского вооружения в России во второй половине XVII в. // Исторические записи. Т. 71. М., 1962. С. 259–269.

Колосов Е. Е. 1) Развитие русской артиллерии в первой четверти XVIII в. // Сборник докладов военно-исторической секции Ленинградского дома ученых им. А.М. Горького. М. – Л., 1960. № 3. С. 98–115; 2) Реорганизация русской артиллерии в связи с военными реформами первой четверти XVIII в.: дис. на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Л., 1962.

Белоброва О. А. Чудо 1701 г. с колоколами Троице-Сергиева монастыря // Труды отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР, т. XXVI. Л., 1971. С. 302–311.

Колосов Е. Е. Развитие артиллерийского вооружения в России во второй половине XVII в. // Исторические записи. Т. 71. М., 1962. С. 165.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в первой трети XVIII века. Диссертация… кандидата исторических наук, СПб., 2010. С. 11.

Славнитский Н.Р. 1) Реформа артиллерии в царствование Петра Великого: введение единой системы калибров артиллерийских орудий и их использование в операциях Северной войны // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпускУ!. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 425. <http:// www.milhist.info/2017/05/ll/slavnitskiy_2> (11.05.2017); 2) Производство артиллерийских орудий в первом десятилетии XVIII в. // Архивы и время. Сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. СПб., 2002. С. 100–103.

Бенда В.Н. 1) Восстановление боеспособности и боеготовности русской артиллерии в начале XVIII столетия. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов, 2014. № 10. Ч. 1. С. 31–37; 2) Русская артиллерия и инженерное дело в конце XVII – первой четверти XVIII в. СПб., 2019.

Манойленко Ю.Е. 1) Русская артиллерия в первой трети XVIII века. Диссертация… кандидата исторических наук. СПб., 2010; 2) «В начале славных дел»: подготовительный этап петровских реформ артиллерии [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 397–417. С. 400. (Дата обращения 02.03.19); 3) Русская артиллерия в Азовских походах Петра I и осаде Азова в 1736 г. // Военно-исторический журнал. 2011. № 11.

Бенда В. Н. Русская артиллерия и инженерное дело в конце XVII – первой четверти XVIII в. СПб., 2019. С. 12.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в первой трети XVIII века: диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. СПб., 2010. С. 55.

Манойленко Ю. Е. Материально-техническое состояние и организация русской артиллерии накануне Северной войны // Псковский военно-исторический вестник. Выпуск 2. 2016. С. 135.

Русская историческая библиотека (РИБ). Т. XXI. Кн. 1. СПб., 1907.

Дополнения к Актам историческим (ДАН). Т. IX. СПб., 1875. № 106.

ДАИ. Т. VIII. С. 89.

Лисейцев Д. В., Рогожин Н. М., Эскин Ю. М. Приказы Московского государства XVI–XVII вв. М., СПб., 2015. С. 146.

Милюков П.Н. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия. Реформа Петра Великого, 1905. С. 565.

Посольство Кунрада фан Кленка к царям Алексею Михайловичу и Федору Алексеевичу. СПб., 1900. С. 492.

Милюков Н.П. Государственное хозяйство… СПб., 1905. Прил. С. 565–566.

Лебедянская А. П. Пушкарский приказ. С. 104.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. IV. № 3018–3019.

Древнейшая российская вивлиофика. М., 1791.4. 20. С. 380; Напр.: Книги Московских приказов в фондах ЦГАДА. М., 1972. С. 154.

Хмыров М.Д. Артиллерия и артиллеристы на Руси в единодержавие Петра Первого/1696-1725 гг. //АЖ. 1865. № 10. С. 607.

Бабурин Д. С. Реформы высших и центральных органов государственного управления // Очерки истории СССР. Период феодализма. Россия в первой четверти XVIII в. М., 1954. С. 292–317.

Дворцовые разряды. СПб., 1855. T.VI. Стб. 1133.

Полное собрание законов Российской империи. T.IV. СПб., 1830. № 1836; АСПбИИ РАН Ф. 175. Оп. 1. Д. 329. Л. 14 об.

РГИА. Ф.1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1Д. 5. Л. 19.

АВИМАИВ и ВС Ф. 2. Оп. 1. Д. 1. Л. 73.

«…того ж числа в указе великого государя из Розряду написано: велено приказы Иноземной и Рейтарской и Стрелецкой впредь писать приказами ж Иноземной и Рейтарской военных дел, а Стрелецкой Земских дел, а прежним названием тех приказов не писать, и тот ево великого государя указ в приказе Алтиллерии записать в книгу» (РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1 Д. 5. Л. 47 об.).

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1 Д. 5. Л. 49.

Lynn J. Giant of the Grand Sincle: The French Army, 1610–1715. Cambridge, 1997. P. 50; Лобин А. Пушки первых Романовых. Русская артиллерия 1619–1676 гг. М., 2022. С. 78–80, 279.

Новоселов В. Р. Французская армия в эпоху Людовика XIV с начала войны за испанское наследство // Сен-Симон. Мемуары 1697–1701. М., 2007. С. 730–748.

Новоселов В. Р. Французская армия в эпоху Людовика XIV с начала войны за испанское наследство // Сен-Симон. Мемуары 1697–1701. М., 2007. С. 740.

Свечин А. А. Эволюция военного искусства. М., 2002. С. 198–199.

Лобин А. Пушки первых Романовых. Русская артиллерия 1619–1677 гг. М., 2022. С. 98–105.

Курбатов О. А. Полк Антония Грановского в походе 1654 г.: о положении иноземных специалистов инженерного и артиллерийского дела в русском войске // «Иноземцы в России в XV–XVII веках»: Сборник материалов конференций 2002–2004 гг. М., 2006. С. 316–335; Лобин А. Н. Подготовка похода на Азов: малоизвестный эпизод русско-турецкой войны 1672–1681 годов // Война и оружие: Новые исследования и материалы. Научно-практическая конференция 12–14 мая 2010 г. СПб., 2010. Ч. II. С. 29–42.

Подр. см.: Бабулин И.Б., Курбатов О.А., Лобин А. Н. Забытый гений русской артиллерии: генерал Николас Бауман (1607–1684) // История военного дела:

Лобин А. Н. Материалы Пушкарского приказа как источник изучения русской артиллерии XVII в. Диссертация на соискание уч. ст. к. и. н. СПб., 2004. С. 116. Таб. № 12.

Лобин А.Н. Артиллерия московских стрелецких полков в 1670–1680 гг. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2012. Т. II. С. 31–35. <http://www.milhist.info/2012/07/23/lobin> (23.07.2012).

Лобин А. Артиллерия первых Романовых. М., 2022. С. 136–137.

Отдел рукописей РНБ. Ф. 532 (Основное собрание русских грамот). № 2202, № 2210.

ОР РНБ. Ф. 532 (Основное собрание русских грамот). № 2214, № 2217.

ОР РНБ Ф. 532. (Основное собрание русских грамот). № 2217.

ОР РНБ. Ф. 532 (Основное собрание русских грамот). № 2202. Л. 1–2.

АСПбИРИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамель). Оп. 1. Д. 329. Л. 8.

АВИМАИВиВС. Ф. 1 (Пушкарский приказ). Д. 355.

РГАДА. Ф. 229. Оп. 1. Д. 179. Ч. 1. Л. 35, 36. На л. 35 об. помета: «по сему великих государей указу дать ему сукно аглинское, не из лутчих сукон», и ниже расписка в получении жалованья вместо Я. Дубинки площадного подьячего Иноземского приказа Ивашки Злобина. Признательность выражаю к.и.н. К. Кочегарову за информацию об этом документе.

В 1695 г. орудия были оставлены в Москве. «Сирин» и «Гамаюн» отмечены «на турецком стану», а «Лев» – «на волоковом стану».

Arme museum Ritningssamlingen AM 5378. Р.5.

Пушечка была куплена Строгановым в 1847 г. В настоящее время место хранения неизвестно. Ленц Э. Императорский Эрмитаж. Указатель отделения Средних веков и эпохи Возрождения. Ч. I. СПб., 1908. С. 291.

Есипов Г. В. Сборник выписок… С. 112.

ДАИ Т.ХП. С. 19–20. № 5.

АСПб ИИРАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 465. Л. 126–128.

Росписной список г. Киева 1700 г. // Чтения в Обществе истории Нестора-Летописца. Т. VI. С. 46–47.

АСПбИИ РАН. Ф.175. On. 1. 329. Л. 9.

Lynn J. Giant of the Grand Siecle: The French Army, 1610–1715. Cambridge, 1997. C. 503–504.

OP РГБ. Ф. 256 Румянцева. № 102. Л. 64–64 об.

РГАДА. Ф.1470 (Пушкарский приказ). Оп. 1. д.313. Л. 1–4. Документ сообщен О. А. Курбатовым.

ОР РНБ. Ф. 532. Ч. 3. № 2232.

Седов П. В. Закат Московского царства: царский двор конца XVII века. СПб., 2008. С.558.

Забелин И. История города Москвы. М., 1905. С. 311.

Есипов Г. В. Сборник выписок… Т. II. С. 344.

АСПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля).On. 1. 329. Л. 9 об. Впервые данные об этом обнаружила в 1940-х гг. А. П. Лебедянская.

Лобин А. Пушки Смуты. Русская артиллерия 1585–1618 гг. М., 2021. С. 77–80.

ДАИ. Т. XII. № 5. С. 17–18.

ДАИ. Т. XII. № 5. С. 18.

АСПбИИ РАН. On. 1. 329. Л. 9 об.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 465. Л. 151,164.

Лобин А. Пушки первых Романовых: русская артиллерия 1619–1676 гг. М., 2022. С. 83–92.

Там же. С. 87.

ДАН. Т. XII. СПб., 1872. С. 20 № 5.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 465.

«Пушка медная верховая, на ней подпись: «Лета 7188, вылита огненная пушка, гранат 2 пуда весу 30 пуд, лил мастер Мартьян Осипов». На ней орел двоеглавой» (Там же).

Каталог материальной части отечественной артиллерии. Л., 1961. С.143.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 465.

«Пушка медная верховая, на ней подпись: «Весу в ней 50 пуд 12 гривенок, гранатом 3 пуда, лил мастер, гранатом 3 пуда лил мастер Яким Микифоров 186». На ней орел двоеглавой» (ДАН. Т. XII. СПб., 1872. С. 20. № 5).

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 131. Л. 345 об.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 465; № 329. Л. 8 об.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 465; № 329. Л. 8 об.

РГАДА. Ф. 1470 (Пушкарский приказ). Оп. 1. д. 313. Л. 1–4. Документ сообщен О. А. Курбатовым.

Струмилин С. Г. История черной металлургии в СССР. Т. I. М., 1954. С. 121.

Там же. С. 119.

Коваленко Г.М. Первые металлургические заводы в Карелии. 1670–1703 гг. Л., 1979. С. 44.

Там же. С. 44.

Там же. С. 41.

Юркин И.Н. Генрих Бутенант и российская металлургия последней четверти XVII века // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2018. № 2 (171). С. 33–43.

Коваленко Г.М. Первые металлургические заводы в Карелии. 1670–1703 гг. Л., 1979. С. 41.

ОР РГБ. Ф. 256 Румянцева. № 102. Л. 236.

ОР РГБ. Ф. 256 Румянцева. № 102. Л. 225.

ОР РГБ. Ф. 256 Румянцева. № 102. Л. 236.

См. дело о передаче из Разряда в Пушкарский приказ старых пищалей и колоколов (РГАДА. Ф. 210. Ст. Владимирского стола. Ст. 502. Л. 811–836).

Епифанов П.П. Оружие ⁄ ⁄ Очерки русской культуры XVII века. Ч. 1. М., 1979. С. 278.

ОР РНБ Ф. 532. № 2233.

Великанов В. С., Нечитайлов М.В. «Азиатский дракон перед Чигирином…». Чигиринская кампания 1677 г. М., 2019. С. 119.

Великанов В. С., Нечитайлов М.В. «Азиатский дракон перед Чигирином…». Чигиринская кампания 1677 г. М., 2019. С. 137.

Яфарова М. Р. Русско-османское противостояние в 1677–1681 гг. Диссертация… к. и. н. М., 2017. С. 161.

Акты, относящиеся к истории Юго-Западной России (АЮЗР). Т. XIII. № 80. С. 298–299; Яфарова М.Р. Русско-османское противостояние в 1677–1681 гг. Диссертация… к. и. н. М., 2017. С. 163.

См.: Великанов В. С., Нечитайлов М.В. «Азиатский дракон перед Чигирином…». Чигиринская кампания 1677 г. М., 2019; Они же. «Когда Турчин взял Чигирин…» Чигиринская кампания. 1678. М., 2022 (в печати).

Яфарова М.Р. Русско-османское противостояние в 1677–1681 гг. Диссертация… к. и. н. М., 2017. С. 195; По свидетельству П. Гордона, у турок было 4 больших пушки, перевозимых 32 парами буйволов, 27 других орудий, 130 полевых пушек, 6 трехпудовых мортир (Гордон П. Дневник. С. 56).

Очерки истории СССР. Том VI. Период феодализма XVII в. М., 1955. С. 525.

Яфарова М.Р. Русско-османское противостояние в 1677–1681 гг. Диссертация… к. и. н. М., 2017. С. 259.

АЮЗР. Т. XIII. № 154. С. 673.

РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Кн. Белгородского стола. Кн. 98. Л. 181–182.

Русская историческая библиотека. Т. 11. СПб., 1889. С. 480; Книги разрядные по официальным оным спискам. Т. II. СПб., 1853. Ст. 1312.

РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 28–70 об., 134–138.

Лобин А. Пушки первых Романовых. Русская артиллерия 1619–1676 гг. М., 2022. С. 155–158.

ДАИ. Т. IX. С. 262. № 48.

В драгунских полках орудий было меньше – от двух до шести (РГАДА. Ф. 210. Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 75–80).

Пищаль железная.² РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Ст. № 1905. Л. 1-19.

Кроме этого, приказ получил 642 ядра «гранатных наряженных»; часть боеприпасов для него была подготовлена еще в Брянске.

«5 пищалей медных, и в том числе две пищали длиною по 3 аршина по 7 вершков, весом в 1-й 21 пуд 28 гривенок, во 2-й 19 пуд 5 гривенок; 2 же пищали, длиною по 2 аршина с 2 вершки; 1 пищаль, длиною 2 аршина с вершком, весу в них неведомо. К тем пищалям к 4-м 1000 ядер. К 5-й пищали дроби железной на 400 выстрелов, весом 25 пуд» (Русская историческая библиотека. СПб., 1889. Т. XI. С. 486).

«5 пищалей медных, и в том числе 2 пищали длиною по 3 аршина по 7 вершков, весом в 1-й 22 пуда, во 2-й 21 пуд 15 гривенок; пищаль длиною 2 аршина, весом 6 пуд 30 гривенок; пищаль длиною 2 аршина с четью; пищаль длиною 2 аршина пол-3 вершка, весу в них неведомо. К тем к 5 пищалям 1394 ядра». (Русская историческая библиотека. СПБ.,1889. Т. XI. С. 486).

См.: Книги Разрядные по официальным оных спискам изданные с высочайшего соизволения II отделением собственной е. и. в. канцелярии. СПб., 1855. T. II. Стб. 1312–1321; Русская историческая библиотека. СПб., 1889. Т. XI. С. 515–517.

История отечественной артиллерии. Л.,1959. Т. 1. Кн. 1. С. 319; Книги разрядные по официальным оным спискам… СПб., 1853. Т. II. Стб. 1312.

Книги разрядные по официальным оным спискам… СПб., 1853. Т. II. Стб. 1320.

«и в прошлом во 172-м году Харитон лил пищаль Аспид 4 гривенки длина 7 аршин пол 3 вершка».

В тексте неточность – написано «пятнати гривенок». Публикаторы «Книг разрядных» прочли как «пятнадцати» вместо «пяти». Масса в 51 пуд – это габариты 5-6-фунтовых пушек.

Книги разрядные по официальным оным спискам… СПб., 1853. Т. II. С.1313.

Лобин А. Н. Архив русской артиллерии XVII в. и проблемы его изучения // Бранденбурговские чтения. СПб., 2007. Вып. 2: Письменные памятники в музейных собраниях. С. 16–17.

Малов А. В. Выборные полки солдатского строя в начальный период своей истории. С. 566.

РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. № 131. Л. 273 об, – 279.

Левыкин А. К. Русские городовые пушкари второй половины XVII века. // Вопросы истории. 1985. № 3. С. 177.

Напр.: Бобровский П.О. Переход России к регулярной армии. СПб., 1885. С. 78 (прим.).

Епифанов П. П. Оружие // Очерки русской культуры. Ч. 1. М., 1979. С. 256.

Книги разрядные… СПб., 1853. Т. II. Стб. 1303–1304.

Богданов А. П. Царь-реформатор Федор Алексеевич Романов: Старший брат Петра I.M., 2018. С. 160.

Русская историческая библиотека (РИБ). Т. XI. С. 417.

РИБ. Т. XI. С. 431.

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. I. Господство царевны Софьи. СПб., 1858. С. 305–306.

РГАДА. Фонд 210. Разрядный приказ. Книги Белгородского стола. Кн. № 131. Л.253–291.

Великанов В. С. Организация и численность Белгородского разрядного полка в Крымских походах 1687–1689 гг. // Белгородская черта, сборник статей и материалов по истории Белгородской оборонительной черты. Белгородская региональная общественная организация «Историческое общество “Ратник”». Белгород, 2020. С.29.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Ст. Севского стола. Ст. № 12. Л. 35–38.

РГАДА. Ф. 210. Ст. Московского стола. Ст. 703. Столпик II. Л. 7-15.

Левыкин А. К. Русские городовые пушкари второй половины XVII в. С. 177.

Кочегаров КА. Бунт «полка» Григория Косагова на Запорожье: малоизвестный эпизод первого Крымского похода 1687 г. // Русь, Россия. Средневековье и Новое время. 2017. № 5. С. 218–224.

Великанов В. С. Детали похода армии В. В. Голицына в 1687 г. // Юг России и сопредельные страны в войнах и вооруженных конфликтах. Материалы всероссийской научной конференции с международным участием (Ростов-на-Дону, 22–25 июня 2016 г.). Ростов-на-Дону, 2016. С. 32–33; Гуськов А., Кочегаров К., Шамин С. Русско-турецкая война 1686–1700 гг. С. 33.

Гуськов А., Кочегаров К., Шамин С. Русско-турецкая война 1686–1700 гг. С. 34.

Великанов В. С. Днепровский поход Л.Р. Неплюева в 1687 г. // Крым – связующее звено и неприступный форпост на стыке двух империй. Сборник научных статей. Ростов-на-Дону, 2015. С. 38–44.

Великанов В. С. Организация обороны южных рубежей Российского государства в 1687 г.: служба полка М.А. Голицына на Изюмской черте // Крым и южные рубежи России. Ростов-на-Дону, 2017. С. 25–33.

РГАДА Фонд 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского полка. Кн. 131. Л. 325 об. – 336. Ср.: Л. 280–281 об.

РГАДА Фонд 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского полка. Кн. 131. Л. 335–339 об.

Так, в 1680/81 г. «полковые припасы, зелье и свинец, оставлены ис полков в Белегороде, которые полки отпущены из Белагорода в Тонбовской розряд». (РГАДА. Фонд 210. Разрядный приказ. Книги Белгородского стола. Кн. № 131. Л. 293 об.).

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т.I. Господство царевны Софьи. СПб., 1858. С. 211. О политическом значении Крымских походов см.: Белов М.Н. К истории дипломатических отношений России во время Крымских походов (1686–1689 гг.) // Ученые записки Ленинградского государственного университета. Серия исторических наук. Т. 14. Л., 1949. С. 176–177.

Де ла Невилль. Записки о Московии ⁄ пер. А. С. Лаврова. М., 1996. С. 147.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. T.I. Господство царевны Софьи. Прил. № XI. С. 385–389.

РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Ч. 3. Д. 1348. Л. 481–483.

Де ла Невиллъ. Записки о Московии ⁄ пер. А. С. Лаврова. М., 1996. С. 148.

Там же И. Посошков в 1701 г. писал: «И пушек, сказывают, з 20 отбили, и в полон взяли» (Посошков И. Т. Книга о скудности и богатстве. М., 1951. С. 262).

Гуськов А. Г, Кочегаров К. А., Шамин С.М. Русско-турецкая война 1686–1700 гг. // Российская история. 2020. № 6. С. 30–49.

РГИА. Ф. 1700. Оп. 1. Д. 3. Л. 41 об: «К мозжерам 73 роспуска дубовых с колесы и с оглобли, окованы железом».

РГАДА. Ф. 210. Оп 12. Ч. 3. Д. 1348. Л. 467–484. Большую признательность выражаю С. Шамину и А. Гуськову за указание на источник.

Великанов В. С. Службы Севского полка в 7196 г. и строительство Новобо-городицкой крепости // Studia internationalia. Материалы V Международной научной конференции «Западный регион России в международных отношениях X–XX вв.» (29 июня-1 июля 2016 года). Брянск, 2016 г. С. 60–66.

ДАИ. Т. XII. СПб., 1872. С. 19–20. № 5.

РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Ч. 3. Д. 1406.

На полях приписка: «Был у смоленских полков».

РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Ч. 3. Д. 1406. Л. 669.

РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Ч. 3. Д. 1406. Л. 674.

РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Ч. 3. Д. 1406. Л. 675.

РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Ч. 3. Д. 1348. Л. 481–483.

Заметки о России, сделанные Эриком Пальмквистом в 1674 году = Negra Observationer Angeende Ryssland = Some Observations Concerning Russia: [альбом]. M., 2012. C.261.

РГАДА. Ф. 210 (Разрядный приказ). Книги Белгородского стола. Кн. 98. Л. 28–70 об.

Бобровский П. О. История лейб-гвардии Преображенского полка… Т. 1. Приложения. С. 38.

О потешных стрельбах и фейерверках см.: Русаковский О. Московские фейерверки 1682–1697 гг.: Военная технология на службе придворного зрелища (статья в печати – выражаю признательность автору за возможность ознакомиться со статьей).

Есипов Г. В. Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. I. М., 1872. С. 39–40. № 175.

Бобровский П.О. История лейб-гвардии Преображенского полка… Т. 1. С. 125.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование Императора Петра Великого. СПб., 1883. С. 26.

Русаковский О. Московские фейерверки 1682–1697 гг.: Военная технология на службе придворного зрелища (статья в печати).

Манойленко Ю.Е. Русская артиллерия в первой трети XVIII века. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. СПб., 2010. С. 57.

Есипов Г. В. Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. 1. С. 281–282; Манойленко Ю. Е. Артиллерия в «потешных забавах» Петра Великого // Династия Романовых: 400 лет в истории России. Материалы международной научной конференции ⁄ Под ред. В.М. Доброштана, С. И. Бугашева, А. С. Минина. СПб., 2013. С. 203; Русаковский О. Московские фейерверки 1682–1697 гг.: Военная технология на службе придворного зрелища.

Гордон П. Дневник 1684–1689. М., 2009. С. 163.

Русаковский О. Московские фейерверки 1682–1697 гг.: Военная технология на службе придворного зрелища.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. СПб., 1883. С. 26–30.

Гордон П. Дневник 1690–1695. М., 2014. С. 6, 71, 72.

РГАДА. Ф. 396. Оп. 1. Д 29320. Л. 1. Выражаю признательность А. Чубинскому за указание на источник.

Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019. С. 114.

В опубликованном тексте: «которые убивали по мишени в яблоко и в средней и большой круги – по сукну англицкому, а которые убивали по мишени около кругов – по сукну шиптуховому» (Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. 1. № 527; Бобровский П. О. История лейб-гвардии Преображенского полка. Т. I. СПб., 1900. С. 89–90).

Архив князя Ф. А. Куракина. Кн. 1. СПб., 1890. С. 71.

«А на тое дачю денги взять ис приказу Большие казны» (РГАДА. Ф. 396. Оп. 1.Д. 29320. Л. 3).

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 329. Л. 14 об. – 16 об.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. С. 56.

Об увлечении артиллерией царем Алексеем Михайловичем см.: Лобин А. Пушки первых Романовых. Русская артиллерия 1619–1676 гг. М., 2022. С. 77.

Хранится в БАН. ПI Б. 10.

Русаковский О. Московские фейерверки 1682–1697 гг.: Военная технология на службе придворного зрелища…

Бескровный Л. Г. Очерки по источниковедению военной истории России: М., 1957. С. 202.

Русаковский О. Московские фейерверки 1682–1697 гг.: Военная технология на службе придворного зрелища.

Роспись книгам, которым Ее Величество Императрица Библиотеку государственную из книгохранилища императора Петра Великого достохвалная памяти в 1725 году июня месяца день обогатить повелела // Исторический очерк и обзор фондов РО БАН. М.-Л., 1956. Вып. 1. С. 376. № 62.

Подр. см.: Лобин А.Н. Инженер Доротео Алимари и начало строительства государственной резиденции в Стрельне // Константиновский дворцовопарковый ансамбль: исследования и материалы. Сборник статей. СПб., 2011. С. 8–31.

Подобные набалдашники можно увидеть на 4-фунтовой польско-литовской пушке 1529 г. из собрания ВИМАИВиВС, а также на картине «Битва под Оршей» 1530-х гг.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 329. Л. 10.

См.: Гордеев Н. В. Царь-пушка. М., 1960.

Есипов Г. В. Сборник выписок… Т. I. С. 321.

Есипов Г. В. Сборник выписок… Т. I. С. 324.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 329. Л. 10.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 465.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 465.

ВИМАИВиВС. Инв. № 1/19.

ВИМАИВиВС. Инв. № 9/137.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 465.

Есипов Г. В. Сборник выписок… С. 310

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 465. Л. 177,190.

Там же.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 51 об. В отличие от одноименной пищали 1680 г. эта имела больший калибр.

Бобровский П. О. История лейб-гвардии Преображенского полка… Т. 1. Приложения. С. 144.

Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 465.

Колосов Е. Е. Развитие артиллерийского вооружения… С. 59.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. С. 72.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. 2. Потешные и Азовские походы. СПб., 1858. С. 178–182.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. С. 75.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. 2. Потешные и Азовские походы. СПб., 1858. С. 187–189.

Аваков П.А. Зачем Петр! предпринял поход на Азов? // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 6: Шестые чтения памяти академика РАН Л. В. Милова. Материалы к международной научной конференции. Москва, 21–22 ноября 2019 г. М., 2019. С. 659–663.

Там же.

Багро А. В. К вопросу об артиллерии, принимавшей участие в осаде и штурме турецкой крепости Казикермен в 1695 г. // Глобальный научный потенциал: научно-практический журнал. 2015. № 3 (48). С. 46–48.

Багро А. В. Украинское казачество и первый Азово-Днепровский поход. Диссертация… кандидата исторических наук. СПб., 2015. С. 78.

РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Ч. 3. Д. 1406. Л. 665–666. Выражаю признательность за предоставленные данные С. Шамину.

Багро А. В. Украинское казачество и первый Азово-Днепровский поход. Диссертация… кандидата исторических наук. СПб., 2015. С. 78.

В стрелецких полках было 18 полковых орудий и 5 «головорезов» – дробовых пушек (Гордон П. Дневник 1690–1695. М., 2014. С. 328, 341, 347–348. С. 339).

Гордон П. Дневник 1690–1695. С. 348; Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в Азовских походах Петра I и осаде Азова в 1736 г. // Военно-исторический журнал. 2011. № 11. С. 56.

Лефорт Ф. Сборник материалов и документов. М., 2006. С. 157.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в Азовских походах Петра I и осаде Азова в 1736 г. // Военно-исторический журнал. 2011. № 11. С. 56.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. 2. Потешные и Азовские походы. Приложение XVII. С. 562–564.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. 2. Потешные и Азовские походы. СПб., 1858. С. 229; Манойленко Ю.Е. Русская артиллерия в первой третиXVIII века. Диссертация… кандидата исторических наук. СПб., 2010. С. 60.

РГИА. Ф.1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3.

РГАДА. Ф. 1470 (Пушкарский приказ). Оп. 1. Д. 354. Л. 1–4.

РГАДА. Ф. 1470 (Пушкарский приказ). Оп. 1. Д. 348. Л. 1.

РГИА. Ф.1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 10.

Бухнер И. 3. Учение и практика артилерии или внятное описание в нынешнем времени употребляющийся артилерии. М., 1711. Ч. 2. С. 112.

Патрик Гордон. Дневник 1696–1698. ⁄ Пер. с анг., ст. и прим. Д. Г. Федосова. М., 2018. С. 16.

По описям 1640-х гг. в Троице-Сергиевском монастыре была одна мортира калибром в 5 пудов. Стояла она у Конюшенных ворот. В 1725 г. ее уже там нет – очевидно, это та самая мортира (.Токарева Т. Ю. Артиллерия Троице-Сергиева монастыря в XVII–XVIII вв. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2015. Специальный выпускУ!. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. I. С. 11 <http://www.milhist.info/2015/ll/09/tokareva> (09.11.2015).

РГИА. Ф.1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 1-24.

РГИА. Ф.1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 28 об. – 29.

Лефорт Ф. Сборник материалов и документов. М., 2006. С. 157.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 30 об-32.

РГИА. Ф.1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 34–34 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 42.

РГИА. Ф.1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 43 об.

В 1694 г. хранилась на Мстиславском дворе.

В 1694 г. хранился в большой кузне Пушечного двора.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в Азовских походах Петра I и осаде Азова в 1736 г. // Военно-исторический журнал. 2011. № 11. С. 58–59.

Там же.

Походный журнал 1695 года. СПб., 1853. С. 23.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в Азовских походах Петра I и осаде Азова в 1736 г. // Военно-исторический журнал. 2011. № 11. С. 57.

Там же.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 77.

«А из обозу генерала Автонома Михайловича Головина не прислано 2 пищалей галанских, в том числе пищаль ядром 15 гривенок, пищаль ядром 6 гривенок». РГИА. Ф.1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 79.

Перечислены также «7 обломков от мозжеров меди, а сколько меди весом, того не написано» (РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 80).

БагроА.В. Украинское казачество и первый Азово-Днепровский поход. Диссертация к. и. и. С. 119–123.

Багро А. В. Украинское казачество и первый Азово-Днепровский поход. Диссертация к. и. н.

Там же. С.114.

Гуськов А. Г, Кочегаров К. А., Шамин С.М. Русско-турецкая война 1686–1700 гг. // Российская история. 2020. № 6. С. 43.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование Императора Петра Великого. СПб., 1883. С. 204.

Елагин С. И. Материалы для истории русского флота. Т. I. СПб., 1865. С. 30–32.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 91 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 92.

Дворцовые разряды. 1676–1701 гг. Т. 4. СПб., 1855. Ст. 940.

ОР БАН П IБ № 2 (Петр. гал. № 26). Л. 3-105.

«26 человек пушкарей».

«8 человек пушкарей з бердыши».

«8 человек пушкарей з бердыши».

«А досталные пятидесятники, протазанщики, подзнаменщики, пушкари 45 человек с копьи».

«8 человек пушкарей з бердыши».

«А досталные пятисотые, патидесятники, подзнаменщики, пушкари 24 человека с копьи».

«6 человек пушкарей з бердыши».

«А досталные пятисотные, пятидесятники, протаз анщики, сотенные, сиповщики, пушкари, гранатники 87 человек с копьи»

«8 человек пушкарей з бердыши».

«8 человек пушкарей з бердыши».

«7 человек пушкарей з бердыши».

«8 человек пушкарей з бердыши».

«8 человек пушкарей з бердыши».

Лобин А. Пушки первых Романовых. Русская артиллерия 1619–1676 гг. М., 2022. С. 155–159.

Гордон П. Дневник 1696–1698. ⁄ Пер. с анг., ст. и прим. Д.Г. Федосова. М., 2018. С. 12–16.

РГИА. Ф.1700. Оп.1. Д. 3. Л. 83.

РГИА. Ф.1700. Оп.1. Д. 3. Л. 88 об.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в Азовских походах Петра I и осаде Азова в 1736 г. // Военно-исторический журнал. 2011. № 11. С. 58.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. СПб., 1883. С. 204.

Поход боярина и большого полку воеводы Алексея Семеновича Шеина к Азову, взятие сего и Лютика города и торжественное оттуды с победоносным воинством возвращение в Москву, с подробным описанием всех военных и торжественных произшествий и с имянным списком бывших при том: сухопутных и морских, великороссийских и малороссийских, высших и нижних военачальников в числе всех войск и учиненным оным наград. СПб., 1773. С. 91.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в Азовских походах Петра I и осаде Азова в 1736 г. // Военно-исторический журнал. 2011. № 11. С. 56–58.

Поход боярина Алексея Семеновича Шеина к Азову… С. 94–95.

ДАИ.Т.ХП. № 80. С.383.

Шварц И. Участие иностранных инженеров во взятии Азова и строительстве Таганрога // Объекты культурного наследия Петровской эпохи на юге России: проблемы изучения, сохранения и музеефикации: сборник материалов. Волгоград, 2020. С.192; Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. II. Потешные и Азовские походы. С. 268–269.

Богословский М.М. Петр I. Материалы для биографии. Том 1. 30 мая 1672-6 марта 1697. М., 1940. С. 294.

Шварц И. Участие иностранных инженеров во взятии Азова и строительстве Таганрога // Объекты культурного наследия Петровской эпохи на юге России: проблемы изучения, сохранения и музеефикации. Сборник материалов. Волгоград, 2020. С. 193.

Поход боярина Алексея Семеновича Шеина к Азову… С. 139–148.

В настоящее время пищаль «Волк» экспонируется в ВИМАИВиВС.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 106 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 109.

См.: Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. ИЗ.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 114 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 115 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 120.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 117 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 117 об. – 118.

Поход боярина Алексея Семеновича Шеина к Азову… С. 179.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 121.

Гордон П. Дневник. 1696–1698 гг. С. 58; См. также: Юркин И. Н. Петр Железный: Петр Великий и Тульский край. СПб., 2012. С. 67–68.

РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Ч. 3. Д. 1644. Л. 110–112.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. II. С. 306–307.

РГА ВМФ. Ф. 175. Оп. 1. Д. 13.

РГА ВМФ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 6.

Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. СПб., 1864. С. 66.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. II. С. 311.

Крепостная мануфактура в России. Ч. I. Л., 1930. С. 113–134.

Бранденбург Н.Е. Железные заводы…//Оружейный сборник. 1875. № 4. Отд. III. С. 6–34.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. II. С. 313–314.

Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. СПб., 1864. С. 82.

Баркалоны – от итал. barcal onga – парусно-гребное военное судно, схожее с галеасом.

Барбарские корабли делались по образцу судов Берберии, Алжира и Туниса (берберийских кораблей). Имели две мачты с прямыми и один с косыми парусами.

Так, в собрании Музеев Московского Кремля сохранилась 4-фунтовая (75-мм) пищаль 1697 г. мастера Ивана Михайлова (в 1700 г. он был известен как колокольный мастер) с длиной ствола более 3 аршинов (222 см) и надписью: «Лета 7205 (1697) году месяца июля в 30 день, лил мастер Иван Михайлов» (Музеи Московского Кремля. Инв. № 25613. Арт-724).

Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. Приложения. Ч. 1. СПб., 1864. Прилож. III. № 80.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. II. Прил. XV. С. 525.

Там же.

Седов П. В. Снятие церковных колоколов для литья пушек в начале Северной войны // Петербургский исторический журнал. 2014. № 1. С. 27.

На баркалоны велено изготовить 40 6-фунтовых, 360 4-фунтовых, 144 2-фунтовых, 120 дробовых, 80 басов. В Воронеже на привозе к 1 октября было 26 шестифунтовых, 180 четырехфунтовых, 30 трехфунтовых, 72 двухфунтовых, 12 дробовых пушек, 28 басов.

На ших-бомбарды: 4024-фунтовых, 3812-фунтовых, 166-фунтовых, 323-фунтовых, 24 дробовых, 12 мортир (в привозе: 1 20-фунтовая, 2512-фунтовых, 76-фунтовых, 253-фунтовых, 6 дробовых, 24 баса, 12 мортир. На 24 барбарских: 31212-фунтовых, 566-фунтовых, 196 дробовых (в привозе: 4012-фунтовых заморских). На 12 галер: 246-фунтовых, 243-фунтовых, 184 дробовых (в привозе 15 6-фунтовых, 143-фунтовых, 22-фунтовых, 111 дробовых, 61 басов, 3 мортиры) (Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. Приложения. Ч. 1. Приложение III. СПб., 1864. С. 336–339. № 79).

Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. Приложения. Ч. 1. СПб. 1864. Приложение III. № 79. С. 339.

Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. Приложения. Ч. 1. СПб., 1864. Прил. III. № 79. С. 340, 74.

«Повестить в гостином кумпанстве, чтоб готовили на 10 кораблей барбарских пушки заморского литья или на заводах Льва Кирилловича Нарышкина» (Елагин С. И. История русского флота. Период Азовский. Приложения. Ч. 1. Приложение III. СПб., 1864. № 79. С. 339).

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. II. Прил. XV. С. 528–531.

РГАДА. Ф. 141 (Приказные дела старых лет) Оп. 8. 1702. Д. 35. Л. 10–10 об. Выражаю признательность О. А. Курбатову за предоставление сведений об этом источнике.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 19.

Немировский Е. Л. Новые материалы об Андрее Чохове // Труды Института естествознания и техники. Т. 13.1956. С. 58.

В работе Н. Н. Кузьменко «Троил» ошибочно именован «Трелью»: Кузьменко Н. Н. Троицкая крепость на мысу Таган-Рог и укрепления на Миусском полуострове // Петровские укрепления Миусского полуострова. Таганрог, 2014. С. 65. В оригинале документа говорится: «Пищаль медная званием «Троил» на новом оковоном станке, весу в ней 402 пуда 15 фунтов, по кружалу ядро пуд 10 фунтов, к ней 23 ядра. Пищаль медная «Соловей», по кружалу ядро 15 фунтов, к ней 42 ядра» (РГА ВМФ. Ф. 177. Д. 36. Ч. 1. Л. 865. Большую признательность выражаю Д. М. Фатееву за возможность ознакомиться с документом).

РГАДА. Ф. 141 (Приказные дела старых лет). Оп. 8.1702. Д. 35. Л. 9.

РГАДА. Ф. 141 (Приказные дела старых лет). Оп. 8. 1702. Д. 35. Л. 12 об.: 16 дробовых чугунных пушек были длиной в 2 аршина «с ручкой» (с винградом) и «без ручки аршин три четверти». Калибр составлял 133 мм («в дуле три вершка»), а канал ствола 1830 мм («внутри длина адин аршин девять вершков»), каждый дробовик весил по 50 пудов.

РГАДА. Ф.141 (Приказные дела старых лет). Оп. 8.1702. Д. 35. Л. 9-14.

УстряловН.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. II. С. 328.

Голиков И. И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России, собранных из достоверных источников и расположенных по годам. Т. I. Изд. 2-е. М., 1837. С. 90.

Чичерин А. История лейб-гвардии Преображенского полка 1683–1725. СПб., 1883. Т. 1. С. 79.

История отечественной артиллерии. T.I. Кн. 2. М., 1960. С. 50.

Бобровский П. О. История лейб-гвардии Преображенского полка. Т. I. СПб., 1900. С.210.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. СПб., 1883. С. 92.

Слово происходит от «бомба» – так назывался разрывной снаряд для мортир (ранее, в 1650-1680-х гг., такие снаряды именовались гранатами).

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. С. 89.

По словам Н. Г. Устрялова, этот список должен был быть составлен ранее первой половины 1693 г., так как Яким Воронин в 1693 г. был уже сержантом (Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. T. II. Прил. XVII. С. 557–560).

В 1693 г. уже сержант. См. прим. выше.

В 1696 г. подконстапель.

В списке у В. И. Гиппиуса отсутствует.

Ратч В. Ф. Бомбардиры в потешных войсках Петра Великого // Военный сборник. 1860. № 1.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. II. С. 330.

Бобровский П. О. История лейб-гвардии Преображенского полка… Т. 1. Приложения. С. 136.

Татарников К. В. Офицерские сказки первой четверти XVIII в. Полевая армия. М., 2015. Т. II. № 1752.

Азанчевский М. П. История лейб-гвардии Преображенского полка. М., 1859. Прил. 16. С. 11–12. Ссылка М.П. Азанчевского на «Разр. арх. сверт. 999, Москов. ст. № 3» позволяет выявить оригинал в документах, касающихся Азовского похода: РГАДА. Ф. 210. Столбцы Московского стола. Ст. № 999. Столпик 3.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. II. Прил. XVII. С. 560.

Голиков И. И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России, собранных из достоверных источников и расположенных по годам. Т. I. Изд. 2-е. М., 1837. С. 258–259.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. С. 93.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. С. 93.

Поход боярина Алексея Семеновича Шеина к Азову… С. 193.

Бобровский П. О. История лейб-гвардии Преображенского полка. С. 210.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. Прилож.

РГАДА. Ф. 9. Кабинет Петра Великого. Отд. II, кн. № 1, л. 83–84; См.: Бобровский П. О. История лейб-гвардии Преображенского полка. Приложения. С. 191.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 70.

Лобин А. Пушки первых Романовых. Русская артиллерия 1619–1676 гг. М., 2022. С. 282.

Полное собрание законов Российской империи. Т. IV. № 2480; Т. V. № 2319.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. С. 92.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 137 об. – 138.

Северная война 1700–1721 гг. К 300-летию Полтавской победы. Сборник документов. Т. 1. М., 2009. С. 74.

Хмыров М.Д. Артиллерия и артиллеристы на Руси в единодержавие Петра Первого ⁄ 1696–1725 гг. //АЖ. 1865. № 10. С. 591.

Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 1. С. 136–137.

Полное собрание законов Российской империи. Т. III. № 1588. С. 325.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. III. С. 427.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. II. С. 522.

Манойленко Ю. Е. «В начале славных дел»: подготовительный этап петровских реформ артиллерии [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. – 2017. – Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. – Ч. III. – С. 397–417 <http://www.milhist.info/2017/04/18/manoilenko_2> (18.04.2017).

Там же. С. 567; Сборник военно-исторических материалов. Вып. I. Северная война. Документы. 1705–1708 гг. СПб., 1892. С. 208.

Полное собрание законов Российской империи. Т. III. № 1591. С. 330.

Памятники дипломатических сношений. Ч. 1. Т. 8. Стб. 1173–1179.

Памятники дипломатических сношений. Ч. 1. Т. 8. Стб.1177.

Там же. Стб. 1309–1310.

Arme´museum Ritningssamlingen AM 5377.

Колосов Е.Е. Развитие артиллерийского вооружения в России во вт. пол. XVII в. // Исторические записки. 1962. Т. 71. С. 267–268.

Хмыров М.Д. Артиллерия и артиллеристы на Руси в единодержавие Петра Первого ⁄ 1696–1725 гг. //АЖ. 1865. № 10. С. 597.

ВИМАИВиВС. Инв. № 9/111. На стволе имеется чеканная поздняя надпись «3 пуда 15 фунтов», хотя калибр значительно меньше калибра 3-пудовой мортиры.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 329. Л. 6 об., 7, 7 об.

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 269 об. Выражаю признательность Д. М. Фатееву за помощь в ознакомлении с документом.

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 270 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 9 об.

Семен Федоров – это, предположительно, литейщик Семен Леонтьев. В документах говорится, что «з 206 году (1698 г. —А. Л.) он служит в мастерах и полковые пушки и мортиры льет добрым мастерством» (РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 16 об. – 17).

Эта сохранившаяся переписка – единственный документ, в котором подробно отражены проблемы производства в 1699 г.

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 270.

«На каменных приказных и на казенных и на мастерских анбарах и на воротех кровли згорели, да под кровлями згорело припасов» (РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 277).

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 274–277.

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 277: «12 пушечных станов, что взяты с площади от Николы Гостунского, в остатке 6 станов в том числе у двух оси обгорели, да 6 станов обгорели, в том числе два стана до половины згорели, колеса все целы, два передка целы».

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 270 об. – 279 об.

С 6 апреля 1699 г. в документах появляется имя нового мастера – голландца Филиппа Шпеклы.

РГА ВМФ. Ф.177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 281.

Харитонов Петр Дубасов – ученик мастера Евсевия Данилова.

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 281 об.

«И о тех денгах и о меди и о олове память а приказ Большие Казны послана и по оой памяти по се число денег и меди и олова ничего не отпущено» РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 282.

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 309.

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 303 об.

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 309 об. Л. 310.

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 310 об.

РГА ВМФ. Ф. 177 (Приказ Воинского морского флота). Оп. 1. Д. 5. Л. 311 об.

Хмыров М.Д. Артиллерия и артиллеристы на Руси в единодержавие Петра Первого //Артиллерийский журнал 1865. № 10. С. 599.

Седов П. В. Снятие церковных колоколов для литья пушек в начале Северной войны // Петербургский исторический журнал. 2014. № 1. С. 28, 36.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. III. С. 448.

Там же. С. 454.

Так, к 1704 г. на вооружении Таганрога состояли: бронзовая 50-фунтовая пушка «Троил» (вернее, «Новый Троил» массой 402 пуда 15 фунтов 1685 г.), бронзовая 15-фунтовая пушка «Соловей», чугунных пушек 24-фунтовых 38 штук (из них на площади станках 14 орудий, в цитадели – 8 на станках и столько же без станков, на гавани 8 без станков), 1 пушка 4-фунтовая, 4 пушки 3-фунтовых, 1 пушка 2-фунтовая, в городе – 4 пушки 12-фунтовых, 3 пушки 8-фунтовых, 66-фунтовых, 14 пушек 5-фунтовых, 2 дробовика медных (длиной 1 аршин 2 вершка – судя по всему, это дробовики лавалеттовского типа), 5 мортир медных новых калибром в 3,5 пуда, 4 мортиры медных старых 4-пудовых, 1 мортира медная 3-пудовая, 3 мортиры 1-пудовых, 2 мортиры 2-пудовых (РГА ВМФ. Ф. 177. Д. 36. Ч. 1. Л. 865–866 об.).

Дворцовые разряды. Т. IV. С. 1133.

Северная война 1700–1721 гг. Сборник документов. Т. 1 (1700–1709 гг.). М., 2009. № 12. С. 27–28.

Бранденбург Н.Е. Материалы для истории артиллерийского управления в России. Приказ Артиллерии. СПб., 1873. С. 47.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. III. С. 446.

См. подр.: Великанов В. Ругодивский поход и сражение под Нарвой 19 (30) ноября 1700 г. М., 2020.

Северная война 1700–1721 гг. Сборник документов. Т. 1. С. 28.

Татарников К. В. Русская полевая армия 1700–1732. Обмундирование и снаряжение. М., 2008. С. 41.

Подробнее см.: Великанов В. С. Полковая артиллерия русской армии 1700–1709. // Военно-исторический журнал «Старый Цейхгауз», № 44 (6/2011). С. 80–81.

Так, в 1703 г. «отпущено для опасности нынешних вестей 24 пушки полукартаульных, 26 пушек 10 фунт., 70 пушек 8 фунт., 111 пушек 6 фунт., 53 пушки 4 фунт.», а также 19538 ядер (Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. СПб., 1863. Прил. II. С. 278).

Северная война. Сб. документов. С. 49. № 36.

Великанов В. С., Лобин А.Н. Русская артиллерия в Нарвском походе 1700 г. // Военно-исторический журнал «Старый Цейхгауз». 2012. № 48 (4/2012). С. 3–10.

Там же.

См. также: Великанов В. С. К вопросу об организации и численности русской армии в Нарвском походе 1700 года. // Война и оружие: Новые исследования и материалы. Вторая Международная научно-практическая конференция, 18–20 мая 2011 года. СПб., 2011. Т. 1. С. 138–139.

Напр.: РГАДА. Фонд 210 (Разрядный приказ). Московский стол. Ст. 745. Л. 58 (поход 1656 г.); Белгородский стол. Ст. 741. Л. 146 (поход 1673 г.).

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. СПб., 1863. С. 145.

Там же. С. 539.

Там же. С. 541. Прил. VI.

«Die artiglerie ist uber die massen scheon und eine unglaubliche menge meist neuer stueck und mortiren» (Устрялов H. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. СПб., 1863. Прил. VI. С. 543).

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 135–135 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 137 об. – 138.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 140 об.

«…да в Преображенское отпущено 970 патронов жестяных, 200 патронов жестяных же малой руки» (РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 141).

К 3-пудовым мортирам 34 станка, 68 пар шор коренных, 102 пары шор припряжных, 5860 бомб, 13 300 трубок к ним.

К ним 6 станков, 12 пар шор коренных, 12 пар шор припряжных, 2000 бомб, 6300 трубок к ним.

К ним 1400 бомб, 2000 трубок.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 140–141 об.

Великанов В. С., Лобин А.Н. Русская артиллерия в Нарвском походе 1700 г. // Военно-исторический журнал «Старый Цейхгауз». 2012. № 48 (4/2012). С. 3–10.

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. СПб., 1863. С. 469.

Северная война 1700–1721 гг. Сборник документов. Т. 1. 1700-09. М., 2009. С. 73.

Журнал Петра Великого. Ч. I. СПб., 1770. С. 25.

Гистория Свейской войны. (Поденная записка Петра Великого.) Вып. 1. М., 2004. С. 209.

Ратч В. Описание осады Нарвы в 1700 г. // Артиллерийский журнал, 1858 г. № 3. С. 80.

Северная война 1700–1721 гг. Сборник документов. Т. 1. 1700-09. М., 2009. С. 71. № 55. – 1720 г. Записка о порядке прибытия под Нарву русских войск и артиллерии.

Галларт Л. Н. Подробное описание осады города Нарвы и сражения под сим городом в 1700 году (Отрывок из Истории Петра Великого, сочиненной генералом Аллартом. Рукопись) // Северный архив, 1822. Ч. 1. № 2. С. 133.

Arme´museum Ritningssamlingen. AM 5377. Fol. 1-58.

Великанов В. С., Лобин А. Н. Русская артиллерия в Нарвском походе 1700 г. // Военно-исторический журнал «Старый Цейхгауз». 2012. № 48 (4/2012). С. 3–10.

Великанов В. С., Лобин А. Н. Русская артиллерия в Нарвском походе 1700 г. // Военно-исторический журнал «Старый Цейхгауз». 2012. № 48 (4/2012). С. 3–10.

Кужелева Л.Н. Памятники Северной войны в Артиллерийском историческом музее // Сборник исследований и материалов Артиллерийского исторического музея. Л., 1959. Вып. IV. С. 75–93.

ВИМАИВиВС. Инв. № 9/124 («Медведь»), № 9/125 («Лев»),

Подробнее см.: Лобин А.Н. «Большой голландский наряд» во второй половине XVII века: опыт организации артиллерии по иностранному образцу. // Военное прошлое государства Российского: утраченное и сохраненное. Материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной 250-летию Достопамятного зала, 13–17 сентября 2006 года. СПб., 2006. Ч. 3. С. 10–14.

Лобин А.Н. «Большой голландский наряд» во второй половине XVII века…; Курбатов О. А., Курбатов А. А. Инженерно-артиллерийское обеспечение Смоленского и Рижского государевых походов 1654–1656 гг. // Военно-исторический журнал. 2008. № 8. С. 29–34.

Подробное описание «голанок» есть в Описи Пскова 1699 г. См.: Сборник Московского архива Министерства юстиции. Т. 6. Кн. 2. Псков и его пригороды. М., 1914. С. 226–230.

Сборник Московского архива Министерства юстиции. Т. 6. Кн. 2. Псков и его пригороды. М., 1914. С. 226–230. У Декера калибры 35–45 фунтов, в «Реляции» – 36–47 фунтов.

В собрании ВИМАИВиВС сохранилась одна пушка мастера Ассеверуса Костера 1635 г. (Инв № 09/43), калибра 12 фунтов (125 мм), однако с точно таким же орнаментальным решением (ездец, двуглавый орел под степенным крестом, украшенная торель).

Вегеварды были одними из знаменитых мастеров Голландии. Виллем Вегевард имел крупную литейную мастерскую в Гааге (ВИМАИВиВС. Инв. № 09/39).

Ратч В. Описание осады Нарвы в 1700 г.//Артиллерийский журнал, 1858 г. № 3. С. 80; КужлеваЛ. С. Памятники Северной войны в Артиллерийском историческом музее // Сборник исследований и материалов Артиллерийского исторического музея. Вып. III. Л., 1958. С. 75–77.

Дополнение к Актам историческим (Далее – ДАН). СПб., 1848. Т. 12. № LXX. С. 93.

Базарова Т.А. «Чинить отпор бодро безо всякие робости»: записная книга указов новгородского губернатора А. И. Репнина 1700–1701 гг. // Новгородский исторический сборник. Великий Новгород, 2016. С. 390.

Сборник Московского архива Министерства юстиции. Т. 6. Кн. 2. Псков и его пригороды. М., 1914. С. 248.

ДАИ. СПб., 1872. Т. XII. № 5. С. 18–19; ДАИ. СПб., 1867. Т. X. № 96. С. 422.

Сборник Московского архива Министерства юстиции. Т. 6. Кн. 2. Псков и его пригороды. М., 1914. С. 226.

На казенной части орудий имелось изображение молодого льва, стоящего на задних лапах, и надписи «лил мастер немчин Иван Фальк». Лобин А. Пушки первых Романовых. С. 67.

Сборник Московского архива Министерства юстиции. Т. 6. Кн. 2. Псков и его пригороды. М., 1914. С. 231; РГАДА. Ф. 210. Книги Новгородского стола. Кн. 70. Л. 33.

Курбатов О. А., Курбатов А. А. Указ. соч. С. 29–34.

Северная война 1700–1721 гг. Сборник документов. Т. 1.1700-09. М., 2009. № 27. С. 42.

ДАИ. Т. 9. № 83. С. 162–164.

Возможно, это герб шведского лена Далекарлия, где в XVII-XVIII вв. находилось крупное пушечное производство.

Сташевский Е. Б. Смоленская война. Киев, 1919. С. 187–190.

Там же. С. 189–190.

ДАИ. Т. III. С.179. № 53.

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. СПб., 1863. С. 469.

Лобин А.Н. Полковая артиллерия в царствование Михаила Федоровича (1613–1645) // Исследования по истории Средневековой Руси: к 80-летию проф. Ю.Г. Алексеева. СПб., 2006. С. 383–397.

В это время известно лишь имя Каспара Гунса («Кашпира Ганусова») – учителя впоследствии знаменитого русского литейщика Андрея Чехова.

Сборник Московского архива Министерства юстиции. Т. 6. Кн. 2. Псков и его пригороды. М., 1914. С. 210.

Великанов В. С., Лобин А. Н. Русская артиллерия в Нарвском походе 1700 г. // Военно-исторический журнал «Старый Цейхгауз». 2012. № 48 (4/2012). С. 3–10.

Этот же мастер готовил «гранаты и вогенные ядра» к этим мортирам. См.: АВИМАИВиВС. Ф. 1. Кн. 4. Л. 130.

Arme´museum Ritningssamlingen AM 5377. Fol.75. Данная мортира была доставлена в Кокенхаузен весной 1701 г. из Смоленска.

Бранденбург Н.Е. Материалы для истории артиллерийского управления в России. Приказ Артиллерии (1701–1720). СПб., 1876. С. 159.

Arme´museum Ritningssamlingen AM 5377. Fol. 39.

Колосов Е.Е. Развитие артиллерийского вооружения в России во вт. пол. XVII в. // Исторические записки. 1962. Т. 71. С. 267–268.

Лобин А. Пушки первых Романовых. С. 120–138.

Там же.

ВИМАИВ и ВС Инв. № 9/102, 9/103, 9/104.

ВИМАИВиВС. Инв. № 9/128.

Сборник Московского архива Министерства юстиции. Т. 6. Кн. 2. Псков и его пригороды. М., 1914. С. 257–262.

Ратч В. Описание осады Нарвы в 1700 г. // Артиллерийский журнал, 1858 г. № 3. С. 79; НилусА. История материальной части артиллерии. Ч. 1. СПб., 1904. С. 184.

Всего с Москвы было отпущено 7 гаубиц. Очевидно, 3 из них так и не доехали до места осады (РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3.141 об.).

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 140–141 об.

Северная война 1700–1721 гг. Сборник документов. Т. 1.1700-09. М., 2009. № 38. С. 52.

Северная война 1700–1721 гг. Сборник документов. Т. 1. 1700-09. М., 2009. № 40. С.53.

Северная война 1700–1721 гг. Сборник документов. Т. 1. 1700-09. М., 2009. № 47. С. 60.

Великанов В. Ругодивский поход и сражение под Нарвой 19 (30) ноября 1700 г. М., 2020. С. 94–95.

Журнал Петра Великого. С. 14–15.

Сборник Московского архива Министерства юстиции. Т. 6. Кн. 2. Псков и его пригороды. М., 1914. С. 255–256. О мортирах такого калибра см.: Лобин А. Пушки первых Романовых. С. 81–82.

Великанов В. Ругодивский поход и сражение под Нарвой 19 (30) ноября 1700 г. М., 2020. С. 98–101.

Великанов В. С. Ругодивский поход… С. 101.

По старому стилу. См.: Великанов В. С. Ругодивский поход… С. 103.

Великанов В. С. Ругодивский поход… С. 104.

Журнал или Поденная записка блаженныя и вечнодостойныя памяти Государя Императора Петра Великого с 1698 года. Ч. 1. СПб., 1770. С. 15.

Великанов В. С. Ругодивский поход… С. 112.

Там же. С. 109.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 1–1 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 1 об.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в первой трети XVIII века. Диссертация… кандидата исторических наук. СПб., 2010. С. 80.

Манойленко Ю. Е. 1) Вклад русских монастырей в восстановление артиллерии в 1701 г. // Вопросы истории. 2010. № 2. С. 155–157; 2) Колокольные сборы в период Северной войны // Военно-исторический журнал. 2011. № 3. С. 56–57.

Белоброва О. А. Чудо 1701 г. с колоколами Троице-Сергиева монастыря // ТОДРЛ. Л., 1971. Т. XXVI. С. 302–311; Манойленко Е.Ю. Вклад русских монастырей в восстановление артиллерии в 1701 г. // Вопросы истории. 2010. № 2. С. 155–157; Седов П.В. Снятие церковных колоколов для литья пушек в начале Северной войны // Петербургский исторический журнал. 2014. № 1. С. 25–40.

Гистория Свейской войны. (Поденная записка Петра Великого.) Вып. 1. М., 2004. С. 210.

Седов П. В. Снятие церковных колоколов для литья пушек в начале Северной войны // Петербургский исторический журнал. 2014. № 1. С. 28.

Там же. С. 30.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 49 об.

Седов П. В. Снятие церковных колоколов для литья пушек в начале Северной войны // Петербургский исторический журнал. 2014. № 1. С. 31.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 4 (7).

Впервые запись об указе во «Вседневной книге» обнаружила А.П. Лебедянская (Пушкарский приказ. Рукопись. М., 1950).

АСПбИИ РАН. Ф. 175 (И.Х. Гамеля). On. 1. № 465.

Седов П. В. Снятие церковных колоколов для литья пушек в начале Северной войны // Петербургский исторический журнал. 2014. № 1. С. 33.

Северная война 1700–1721 гг. Сборник документов. Т. 1.1700-09. М., 2009. С. 103. № 84; Манойленко Ю. Е. Вклад русских монастырей в восстановление артиллерии в 1701 г. // Вопросы истории. 2010. № 2. С. 155–157.

Седов П. В. Снятие церковных колоколов для литья пушек в начале Северной войны // Петербургский исторический журнал. 2014. № 1. С. 32.

Там же. С. 35–36.

ПИВ. Т. I. СПб., 1887. Т. I. С. 852.

ПИБ. Т. I. СПб., 1887. Т. I. С. 856.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 57: «из приказу Артиллерии х колокольному приему подлинные переписные колокольные в переплете пять книг для счету».

Петрухинцев Н. Н. Пушки и колокола: письмо Я. В. Брюса об итогах по переливке в 1701 г. колоколов на пушки после «первой Нарвы». // «Мы были». Генерал-фельдцейхмейстер Я. В. Брюс и его эпоха. Материалы Всероссийской научной конференции 12–14 мая 2004. Ч. II. СПб., 2004. С. 49–51.

Я. В. Брюс указывал, что «из одной колокольной меди оные (пушки. – А. Л.) не льютца». Петрухинцев Н. Н. Пушки и колокола: письмо Я. В. Брюса об итогах по переливке в 1701 г. колоколов на пушки после «первой Нарвы». С. 49.

Указ Петра Алексеевича, согласно которому все, кроме духовенства и крестьян, обязаны были носить «платье венгерское, кафтаны верхние длиною по подвязку, а исподние короче верхних, тем же подобием», датируется январем 1700 года.

АСПбИИ РАН. Ф. 175. Оп. 1. Д. 329. Л. 14 об. – 16 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 4 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 5 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 5 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 7–7 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 8.

«Нум», т. е. «нумер», делался на орудиях 1701 г. – очевидно, попытка нумеровать изготовленные пушки для арсенального учета.

Музеи Московского Кремля. Инв. 25603; Арт-714.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 14.

Балашова Ю.П. Из истории Великой Северной войны (Начало Малой войны – зима 1700-01 года) // Ученые записки Московского областного педагогического института им. Н. К. Крупской. Т. 74. Труды кафедры истории СССР. Вып. 5. М., 1958. С. 193.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 16–16 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 16 об-17.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 17.

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. С. 188.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 31.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 33. Запись от 27 апреля.

«В ратушу ж памяти послана, велено на зовод десяти образцов пушечных, которые велено заводить иноземцу пушечному мастеру Филипу Шпекле купить припас по ево росписи» (РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 35 об.).

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. С. 192; ПИБ. Т. I. СПб., 1887. Т. I. С. 852.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп.1. Д. 5. Л. 37 об. – 38.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 39.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 39.

«…в болшом литейном каменном анбаре выведены для разлучки пушечные четыре обрасца и у тех образцов мастера пушечного и учеников никого нет». Л. 40 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 40 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 41 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 42 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 61.

Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 1. С. 855–856.

Хмыров М. Д. Артиллерия и артиллеристы на Руси в единодержавие Петра Первого/1696-1725 гг. //АЖ. 1865. № 10. С. 615.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 5 об.

«…о картечах трех статей в какову меру делать по двадцати по одной тысяче по триста по тритцати по три картечи за рукою подполковника Ягана Гошки с Никитою Нефимоновым» (РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 8). До картечи использовался «дроб железной, свинчатый и каменный».

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 30 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 11.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 32.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 63.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 13 об.

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. С. 188.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 40 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 39.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 24. Запись от 31 марта.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д.5. Л. 29 об. – 30.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 50–51.

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. С. 196.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 50 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 48.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 48 об. Ниже говорится о том, что «пушечного дела мастерам в приказе алтилерии сказано: которые пушечное и мозжерное литье совершитца и им анбары замыкать и печатать государевою печатью».

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 52.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 59.

«…мартирной чертеж бомбом дву пудовой, что велено вылить… мортир мастеру Семену Леонтьеву ноября 5 числа прошлого 1701 году». РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 70 об.

Забелин И. И. История города Москвы. М., 1905. Ч. 1. С. 407, 409.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. № 101. С. 210–211.

РГИА. Ф.1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 68.

ПИБ. Т. II. С. 309. № 613.

ПИБ. Т. II. С. 309. № 612.

ПиБ. Т. II. С. 312.

Бранденбург Н.Е. Исторический каталог. Ч. II. Вып. I. С. 18.

Епифанов П. П. Войско // Очерк русской культуры. Ч. 1. М., 1979. С. 256.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. Приложения. СПб., 1863. С. 210–211.

Роспись отлитых с 1700 по 1710 г. орудий с указанием калибров и мест отпусков // АВИМАИВиВС. Ф. 2 (Канцелярия Главной артиллерии и фортификации). Оп. 1. Д. 48. Л. 392–392 об.

Петрухинцев Н. Н. Пушки и колокола: письмо Я. В. Брюса об итогах по переливке в 1701 г. колоколов на пушки после «первой Нарвы». // «Мы были». Генерал-фельдцейхмейстер Я. В. Брюс и его эпоха. Материалы Всероссийской научной конференции 12–14 мая 2004. Ч. II. СПб., 2004. С. 49–51.

Бранденбург Н.Е. Материалы для истории артиллерийского управления в России. Приказ Артиллерии. СПб., 1873. С. 47.

См.: Славнитский Н.Р. К вопросу о производстве орудий в России в 1701 г. // История науки и техники. Сборник трудов ⁄ Санкт-Петербургский Государственный Университет. Т. I. СПб., 2001. С. 22–24; Бенда В.Н. Русская артиллерия и инженерное дело в конце XVII – первой половине XVIII в. СПб., 2019. С. 60–63.

Бенда В.Н. О некоторых противоречиях в отечественной историографии при оценке состояния русской армии и развития артиллерии как вида вооружения и техники в конце XVII – первой половине XVIII вв. // Znanstvena misel journal № 28/2019. С. 5.

Бенда В. Н. Русская артиллерия и инженерное дело в конце XVII – первой половине XVIII в. СПб., 2019. С. 64.

Arme´museum Ritningssamlingen. AM 5378. Р. 112.

ВИМАИВиВС. Инв. № 10/2.

Книга Марсова или воинских дел. СПб., 1766. С.2.

Там же. С. 10.

ВИМАИВиВС. Инв. № 10/95; 10/96.

ВИМАИВиВС. Инв. № 10/3.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 70 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 71.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 73.

Если принимать во внимание, что за 1702 г. отлито всего 130 орудий, то на долю С. Леонтьева приходится 99 орудий и 31 – на долю Л. Жихарева (Бранденбург Н. Е. Материалы для истории артиллерийского управления. С. 159).

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 86.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 86.

ПИБ. Т. II. С. 313. № 614.

Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. I. С. 73; Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. С. 245.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 79.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 90 об. – 91.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 118 об. – 119.

Бранденбург Н. Е. Приказ Артиллерии. С. 159.

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. С. 25.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 69 об.

Коваленко Г.М. Первые металлургические заводы в Карелии. С. 52.

Там же. С. 53.

Коваленко Г. М. Первые металлургические заводы в Карелии. С. 54.

Кротов П.А. Олонецкие петровские металлургические заводы Балтийского флота при Петре I // Меншиковские чтения. СПб., 2015. Вып. 6 (15). С. 129.

Там же.

Коваленко Г. М. Первые металлургические заводы в Карелии. С. 51.

Там же.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в первой трети XVIII века. Диссертация… кандидата исторических наук. СПб., 2010. С. 89; Глаголева А. П. Олонецкие заводы в первой четверти XVIII века. М., 1957. С. 52.

Струмилин С. Г. История черной металлургии в СССР. Т. 1. Феодальный период (1500–1880 гг.). М., 1954. С. 130.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в первой трети XVIII века. Диссертация… кандидата исторических наук. СПб., 2010. С. 89.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 91 об, – 92.

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. IV. Ч. II. СПб., 1863. Прилож. II. № 447. С. 444.

ПИБ. Т. V. С. 719.

Ковригина В. А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII – первой половине XVIII в. М., 1998. С. 335.

Бранденбург Н.Е. Материалы для истории артиллерийского управления в России. Приказ артиллерии (1700–1720). СПб., 1876. С. 241–242.

Струков Д.П. Московская пушкарская школа. // Военный сборник. 1892. № 1. С. 141–142.

Манойленко Ю.Е. Русская артиллерия в первой трети XVIII века. Диссертация… кандидата исторических наук., СПб., 2010. С. 125; Бенда В.Н. Первые российские артиллерийские и инженерные школы в конце XVII – первой четверти XVIII века // Военно-исторический журнал. 2009. № 9.

РГАВМФ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 5. Л. 282.

Струков Д.П. Московская пушкарская школа // Военный сборник. 1892. № 1. С. 142–143.

Ковригина В. А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце XVII – первой половине XVIII в. М., 1998. С. 335.

Юркин И. Н. Андрей Андреевич Виниус. 1641–1716. М., 2007. С. 295–296.

Парибок М. П. Первая русская Пушкарская школа // Советская педагогика. 1943. № 5–6. С. 88–89.

Бенда В.Н. Первые российские артиллерийские и инженерные школы в конце XVII – первой четверти XVIII века // Военно-исторический журнал. 2009. № 9. С. 24, 25.

Манойленко Ю. Е. Русская артиллерия в первой трети XVIII века. Диссертация… кандидата исторических наук., СПб., 2010. С. 125.

РГА ВМФ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 5. Л. 194.

Сидоренко Е. Г. Первая Артиллерийско-инженерная школа в России // Сборник исследований и материалов Артиллерийского Исторического музея. Вып. 3. Л., 1958. С.84.

Там же.

Бранденбург Н.Е. Материалы для истории артиллерийского управления в России. Приказ Артиллерии (1701–1720 г.). СПб., 1876. С. 485. Прил. 20.

РГИА. Ф. 1700. Оп. 1. Д. 5. Л. 56 об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 3. Л. 100.

ПИБ. Т. V. С. 719; Бранденбург Н.Е. Материалы для истории артиллерийского управления в России. Приказ Артиллерии (1701–1720 г.). СПб., 1876. Прил. 19 и 20.

Сидоренко Е. Г. Первая Артиллерийско-инженерная школа в России // Сборник исследований и материалов Артиллерийского Исторического музея. Вып. 3. Л., 1958. С. 95.

Бранденбург Н.Е. Материалы для истории артиллерийского управления в России. Приказ Артиллерии (1701–1720 г.). СПб., 1876. С. 257.

Бенда В. Н. Русская артиллерия и инженерное дело в конце XVII – первой половине XVIII в. СПб., 2019. С. 75.

Русская историческая библиотека. Т. XXI. Кн. 1. СПб., 1907. С. 677.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 9.

ПИБ. Т. I. СПб., 1887. С. 449.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. С. 135.

Бенда В. Н. Русская артиллерия и инженерное дело в конце XVII – первой половине XVIII в. СПб., 2019. С. 77–78.

История Отечественной артиллерии. Т. 1. Кн. 2. Артиллерия русской армии в период укрепления абсолютизма (XVIII в.). М., 1960. С. 51. О росписи полка 1706 г. см.: Нагорный К.В., Юркевич Е.И. Поименная роспись Артиллерийского полка. 9 июля 1706 г. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2018. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. IV. С. 503–543 <http://www.milhist.info/2018/03/29/nagorny_yrkevich> (29.03.2018).

Нагорный К. В., Юркевич Е. И. Поименная роспись Артиллерийского полка. 9 июля 1706 г. [Электронный ресурс] // История военного дела: исследования и источники. 2018. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. IV. С. 505. <http://www. milhist.info/2018/03/29/nagorny_yrkevich> (29.03.2018).

Ратч В. Ф. Публичные лекции по артиллерии // Артиллерийский журнал 1860 г. № 4; Бранденбург Н. Е. Исторический каталог Санкт-Петербургского артиллерийского музея. Ч. II. С. 21.

Гиппиус В. И. Лейб-гвардии бомбардирская рота в царствование императора Петра Великого. С. 153.

Архив генерал-фельдцейхмейстера Якова Вилимовича Брюса. Т. 2. Письма Я. В. Брюса (1705–1706 гг.). 2005. С. 142. № 108.

См. фрагменты описи московских орудий: Архив СПбИИ РАН. Ф. 175. On. 1. № 465.

Лобин А. Пушки первых Романовых. Русская артиллерия 1619–1676 гг. М., 2022.

ПИБ. Т. IV (1706). СПб., 1900. С. 373. № 1356.

Архив генерал-фельдцейхмейстера Якова Вилимовича Брюса. Т. II. Письма Я. В. Брюса (1705–1706 гг.). ⁄ Публ. С.В. Ефимова и Л.К. Маковской. СПб., Щелково. 2005. № 118. С. 150.

Данных по 8- и 4-фунтовым пушкам, которые отсутствовали в полевой артиллерии, но были представлены на бомбардирских кораблях и баркалонах, не имеется.

Бранденбург Н. Е. Исторический каталог. Ч. II. Вып. I. С. 16 (примеч.).

Ратч В. Ф. Петр Великий как артиллерист и капитан бомбардирской роты // Артиллерийский журнал. 1857. № 2.

Лобин А. 1) Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019. С. 133–134; 2) Пушки Смуты. Русская артиллерия 1585–1618 гг. М., 2021. С. 71–72; 3) Пушки первых Романовых. М., 2022. С. 58–59.

Бранденбург Н. Е. Исторический каталог. Ч. II. Вып. I. С. 16 (примеч.).

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 1-1об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 1-1об.

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 1-1об.

Бранденбург Н. Е. Исторический каталог Санкт-Петербургского Артиллерийского музея. Ч. II. Вып. I. С. 14, 23.

Бранденбург Н. Е. Исторический каталог Санкт-Петербургского Артиллерийского музея. Ч. II. Вып. I. С. 23.

Бранденбург Н.Е. Материалы для истории артиллерийского управления в России. Приказ Артиллерии. СПб., 1873. С. 47.

Мортира 1700 г. С. Леонтьева калибром более 4 V₄ пудов весит 76 пудов 12 фунтов (ВИМАИВиВС. Инв. 10/1).

РГИА. Ф. 1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 1-1об.

Лобин А. Пушки первых Романовых. С. 89.

РГИА. Ф.1700 (Артиллерийский приказ). Оп. 1. Д. 5. Л. 1-1об.

Лобин А. Пушки первых Романовых. С. 37.

Славнитский Н. Р. 1) Производство артиллерийских орудий в первом десятилетии XVIII в. // Архивы и время. Сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. СПб., 2002. С. 100–103; 2) Реформа артиллерии в царствование Петра Великого: введение единой системы калибров артиллерийских орудий и их использование в операциях Северной войны // История военного дела: исследования и источники. 2017. Специальный выпуск VI. Русский «бог войны»: исследования и источники по истории отечественной артиллерии. Ч. III. С. 425. <http://www.milhist.info/2017/05/ll/slavnitskiy_2> (11.05.2017); 3) Борьба за крепости и складывание системы обороны. СПб., 2018.

Лебедянская А.П. «Репорт» 1757 г. о «достопамятных» орудиях в Оренбургском округе // Сборник исследований и материалов Артиллерийского исторического музея Красной Армии. Вып. I. Л. М., 1940. С. 252–257.

Бранденбург Н.Е. Исторический каталог С.-Петербургского Артиллерийского музея. Ч. II (XVIII век). Вып. I. СПб., 1883. С. 17.

ОР РГБ. Ф. 256 Румянцева. № 102. Л. 236.

ДАИ. Т. IX. № 106. Со стр. 219 и далее.

Мышлаевский А. 3. Крепости и гарнизоны Южной России в 1718 году. СПб., 1897.

В том числе негодных чугунных пушек 5.

Из них 41 затинная пищаль.

Из них 14 затинных пищалей.

Из них затинных пищалей 15.

Из них затинных 4.

Затинных пищалей.

Из них 22 пищали затинных.

Из них 11 затинных пищалей.

Из них 4 затинных.

Из них затинных пищалей 4 (одна рваная).

Из них 1 «урывок медной пищали сумского полку».

Из них один «урывок» (разорвана) и 112 затинных пищали.

Из них шмаговниц 2, затинных пищалей 3.

В том числе 1 затинная пищаль.

Из них 1 мортира «роздута», пищали испорченных.

Из них 10 пищалей затинных, порченных, 2 пищали железных испорченных.

Из них шмаговниц 9, затинных пищалей 24, дробовиков 11.

Из них 20 затиных пищалей.

Из них затинных 20.

Из них 25 пищалей голландских, что были отобраны для похода 1673 г.

Из них 17 затинных пищалей, 2 «урывка».

Из них 17 затиных пищалей.

17 затинных пищалей без лож и замков.

Из них 17 пищалей затинных.

Из них затинных пищалей не годных 17.

Из них 9 затинных пищалей.

Из них 14 затинных пищалей, в т. ч. два урывка без лож.

Из них шмаговниц 4.

Из них 142 затинных пищаля.

Из них негодных затинных пищалей 24, шмаговиц не годных 9.

Из них затинных пищали 32.

Из них затинных 15.

Мортира находится в экспозиции ВИМАИВиВС. Инв. 9/58.

РГАДА. Ф. 229. Оп. 2. Кн. 94. Л. 70–70 об. Выражаю призательность К. А. Кочегарову за указание на источник.

Забелин И.Д. История города Москвы. М., 1905. Т. 1. С. 414. Взамен орудий «по указу великого государя велено отпустить в Смоленск артилерных припасов» («Тетрать аб отпуске всяких пушечных припасов в Смоленск» 1704 г. // Российский государственный исторический архив. Ф. 1700. Оп. 1. Д. 7. 1 об.).

РГАДА. Ф. 248. Оп. 7. Д. (кн). Ч. 384. Канцелярия Сената 1721–1724. № 51, 1723 г. Дело об организации выкупа русских пушек и гаубиц в Швеции. Л. 526–534 (реестр выкупаемых пушек и гаубиц на л. 528 об). Большую признательность выражаю В. Р. Новоселову за указание на источник.

Пушкин А. Примечание на литье артиллерийских орудий. // Невский зритель. СПб., 1820. Ч. 1.1821. Ч. V. Кн. 1–2. Ч. VI. Кн. 5–6.

Павленков Ф. О старинных нарезных орудиях, хранящихся в С.-Петербургском арсенале //Артиллерийский журнал. 1861. № 1. С. 94.

Лобин А. Артиллерия Ивана Грозного. М., 2019. С. 29–32.