Константин Алексеевич хотел выругаться, но врожденная интеллигентность не позволила. Все, на что он решился, это плюнуть на землю. Стало неприятно, и он вернулся к душной, нагревшейся на ярком солнце, машине.

— Мерзость, — процедил сквозь зубы профессор. Ругательство принесло ему небольшое облегчение.

А то выбрался наконец на дачу. Даже нашлось несколько старых удочек. И теперь это добро лежит в багажнике, а машина стоит в пробке полтора часа.

— Сядь уже. — Жена Константина Алексеевича сохраняла спокойствие.

— Так приедем только к вечеру.

— Да ну. Не перебарщивай. До Тогучина ну максимум полтора часа.

— И еще сколько в пробках.

— А я предупреждала. Большие выходные, июнь, праздники. Надо было на поезде ехать.

— Ага. И нести кучу твоих сумок? Нет уж. Лучше долго сидеть, чем быстро тащить.

— Ой-ой. Тащить. Прямо на руках бы нес. Шел бы не торопясь с плывущей рядом тележкой и рассуждал о пользе магнитных полей. А то бы и пронес чего, хотя бы пару метров. Глядишь, и спину размял лишний раз.

— Мы делаем гимнастику каждые два часа.

— Ха-ха! — задорно рассмеялась Ольга Николаевна. — Гимнастику? Вы? И как это выглядит? Кто больше слов скажет Маше?

— Да причем тут это? Скажешь тоже. Мы встаем. Делаем наклоны. Потом приседания. В общем, там программка есть.

— Нет, ну раз программка. Тогда конечно.

— Не ерничай.

— Не буду. — Ольга Николаевна откинулась в кресле и, повернув голову к приборной доске, спросила: — Маша! Прогноз на ожидание в пробке.

Через несколько секунд в машине раздался приятный женский голос:

— Длина дорожной пробки по выбранному маршруту составляет девятьсот двадцать четыре метра. Расчетное время ожидания — тридцать четыре минуты. Рассчитать риск увеличения времени ожидания с учетом вероятности аварий?

— Нет, — закончила Ольга Николаевна. — Вот видишь, даже Маша говорит, что через полчасика выберемся. Значит, будем не позднее четырех.

И Ольга Николаевна оказалась права. Ровно в 15:56 виртуальный пилот остановил автомобиль возле домика в конце Вокзальной улицы, где находилось их «семейное ранчо».

У профессора были смешанные чувства к этому дому. Он считал себя чистокровным горожанином и верным поклонником мегаполисов. Дачи, огороды, баньки — это не его. Но старые традиции никуда не делись с развитием прогресса. И Ольга Николаевна, выйдя на пенсию, увлеклась теплицами с огурцами. Константин Алексеевич старался первое время с этим бороться и частенько прикрывался «занятостью» на работе, но в итоге уступил, понимая, что поездки на дачу намного выгоднее всевозможных «длинных» домашних разговоров.

Его больше напрягал сам факт сборов. Для профессора это настоящая катастрофа. Свой распорядок он создавал десятилетиями. И только после того, как Ольга Николаевна переключила свое внимание на внуков, он наконец добился совершенства.

Подъем в шесть утра. В кофемашине готовый крепкий кофе с одной ложкой коричневого сахара. Он садится на балконе и целых тридцать минут растягивает удовольствие, читая новости. Машина с персональным водителем приезжает ровно в 07:30, и профессор добирается до своей лаборатории к восьми. Просматривает почту, сверяет расписание и выбирает приоритетные задания. Потом полностью погружается в работу.

Вечером домашние дела и ужин. Иногда сериал. А вот потом чистое творчество. Это самое любимое его время. Олечка ложилась читать, а он оставался в собственном мире. В доме абсолютная тишина. Такая, что он боялся нарушить ее стуком пальцев по столу, на который проецировалась клавиатура компьютера.

Профессор поэтому и не любил выходные и праздники. Наваливались домашние дела, которые сразу исключали из распорядка личное время на творчество. Но на этот раз он подготовился. Вчера на складе нашелся комплект радиолюбителя для студентов. Такие комплекты были популярны в 30-х, когда после открытия фреймоновских лучей все бредили поиском контакта с другими цивилизациями. Но потом наборы исчезли из продажи и программ обучения. А вот одна заветная коробочка вдруг оказалась в лаборатории.

План появился моментально. Уже давно у профессора зрела идея по интеграции Маши с излучателем фреймоновских лучей. И теперь. Целых три дня выходных. Так что держись, Маша, мы проверим твои хоть и продвинутые, но все-таки обычные электронные мозги.

Когда наступил долгожданный вечер, профессор, сильно разочаровав Ольгу Николаевну, убежал в гараж.

— Маша! Создать новую папку. «Облако» — «Личное». Раздел — «Разработка». Название — «Фреймоновские лучи».

— Выполнено.

— Маша! В папке «Фреймоновские» лучи создать новую папку — «Опыты». Далее создать табличный файл из трех колонок и десяти строк.

Профессор даже раскраснелся. С ним всегда так в начале каждого проекта. Будь это разработка сверхнового утяжелителя металлочастиц или организация эксперимента для демонстрации возможностей лаборатории перед правительственной комиссией. Вот и сейчас. Работая с простой идеей — увеличить охват сканирования пространства фреймоновскими лучами за счет интеграции с искусственным интеллектом и добавления нескольких электронных элементов его собственной разработки, — профессор чувствовал себя так, будто уже выходит на сцену для получения Нобелевской премии.

Тем временем Маша закончила настройки.

— Маша! Пробный запуск номер один.

— Выполнено.

— Отчет.

Это продолжалось часа три. Профессор взмок, даже снял майку. Выпил чайник какого-то травяного настоя, который, по идее Ольги Николаевны, успокаивал нервы. Навигационный журнал проекта насчитывал уже несколько гигабайт данных, но ничего значительного не появилось. Профессор решил сделать последнюю корректировку и дал задание Маше проводить опыты дальше, а сам ушел спать.

Утром, попивая свою единственную разрешенную Ольгой Николаевной чашку кофе, он стал прослушивать итоги ночных экспериментов.

— Маша, стоп! — профессор прервал отчет. — Повторить заново последние данные.

Константин Алексеевич еще раз прослушал сообщение.

— Визуализировать отчет, — скомандовал он и, не обращая внимания на злые глаза жены, стал вчитываться в набор символов и графиков.

— Маша! Подробности двести сорок шестого эксперимента.

— Получен поток звуковых сигналов. Расшифровка не проводилась.

— Маша! Расшифровать!

— По предварительному анализу, расшифровка может занять продолжительное время. Подтвердите задание.

— Маша! Подтверждаю!

— Олечка! Пойдем на речку, — обратился к жене сильно повеселевший профессор.

Его научный опыт подсказывал, что сегодня ночью он наткнулся на что-то явно интересное.

То, что Маша получила необычный сигнал, профессор убедился на следующий день, когда этот искусственный интеллект последней модели, гордость сибирской науки, не смог расшифровать полученные данные. Профессор несколько раз менял протоколы, Маша перепробовала все известные способы дешифровки. Безрезультатно.

Подключать или нет Машу к Марку? Над этим вопросом Константин Алексеевич размышлял весь следующий день. Чутье профессора подсказывало ему, что полученный сигнал важен. Но внесение данных в общую научную сеть дело рискованное. Всегда найдется какой-нибудь аспирант, который наковыряет информацию и потом поднимет на смех. Мол, смотрите, профессор тратит научные ресурсы университета, подключая самый продвинутый сетевой искусственный интеллект для расшифровки радиомусора, пойманного на даче с устаревшем оборудованием.

И это не самое худшее. А вот если данные просканирует ФСНК? От этих никогда не знаешь, что ожидать. Пряник, морковку перед носом или увесистый пинок под зад.

В итоге в течение всего следующего дня Маша так и не справилась с задачей, и профессор решил рискнуть. Вернувшись в лабораторию, он подключил к работе Марка. Кстати, когда это придумали называть все искусственные интеллекты только на букву М? И куда делась старая добрая Алиса?

После серии неудачных попыток Марк вдруг отказался дальше работать с сигналом. Это не домашний сервис, который можно до бесконечности гонять с одним и тем же запросом. Марк был сетевым монстром, и ему приходилось освобождать ресурсы для одновременного решения сотни задач. И он имел право отказаться от выполнения поручений, не подпадающих под его критерии. Неспособность Марка решить эту загадку с сигналом поставила Константина Алексеевича в тупик. Что же он поймал?

Еще работая с Машей, профессор побаивался — не сигнал ли это военных? Но будь это так, Марк бы давно все зашифровал, отключил его доступ и вызвал представителей научного контроля. Но Марк просто признал задачу невыполнимой.

Одну мысль Константин Алексеевич настойчиво гнал от себя, но теперь это становилось единственным объяснением. Сигнал точно не принадлежал людям. Да уж.

Профессор решительно принялся за дело лично, проворчав в очередной раз о бесполезности любых искусственных мозгов. Он освободил три рабочих дня, запретил с ним связываться всем, кроме нобелевского комитета, и принялся за работу.

План простой. Если изначально допустить мысль, что это внеземной сигнал, то значит, за набором данных в любом случае стоит некое сообщение.

Тут профессор вспомнил о Рондове, который двадцать лет назад придумал методику распознавания языка внеземных разумов, если с таковыми земляне когда-нибудь встретятся. Рондов предположил, что все инопланетяне — гуманоиды. Соответственно, способ извлечения звуков у них как у людей. На базе этой идеи Рондов построил целую науку — биофилологию, последователи которой занялись выявлением законов извлечения речевых звуков и схожести на этом основании языков, наименований предметов и явлений у любых гуманоидных существ. Правда, никто за двадцать лет так и не признал биофилологию наукой. Но профессор решил попробовать новую методику, терять ему уже нечего. И почти сутки он потратил на разработку нового алгоритма.

Сигнал расшифровать удалось практически сразу.

Перед профессором лежала пачка листов бумаги. Он их специально распечатал. Ему хотелось физически ощутить прикосновение к тайне. Сигнал из космоса, это уже не подлежало сомнению. Оставалось только понять, чей именно это сигнал. Профессор мечтал об эффекте, который произведет его открытие. И не решался перевернуть лист бумаги.

«Гедиок — Макеоту. Сообщение ‘набор символов’»

Ну вот, понял профессор, первый контакт с инопланетянами и состоялся.

«Гедиок — Макеоту. Сообщение ‘набор символов’.

Я уже говорил, что скоро умру?

Да, точно. Говорил уже множество раз.

Знаешь, самое страшное, что я точно знаю время своей смерти. Мне осталось жить ‘пауза’. А неважно, сколько мне осталось. К чему это тебе? Даже если ты и получишь это сообщение, я точно буду уже мертв.

Это ‘набор символов’ сообщение, которое я отправляю. Точнее, отправляю в никуда. Просто в космос. В надежде, что после моей пропажи наши будут сканировать все пространство вокруг этой ‘набор символов’ планеты и наткнутся на мои сигналы. Слабенькая, конечно, надежда.

Знаешь, сначала я хотел извиняться. Ну там… Прости. Мне жаль. Надеюсь, ты поймешь. Но потом я понял. Вероятно, ты получишь только одно-единственное сообщение. И что ты тогда услышишь? Кусок послания медленно умирающего нытика? Нет.

В итоге я вновь и вновь отправляю одно и то же. Как так получилось, что я оказался здесь? И почему ты об этом даже не подозреваешь? Рассказывая это тебе, я и сам все больше и больше начинаю понимать происходящее. С тобой. Со мной. С нами.

Итак, новость. Я стал астронавтом. Представляешь? Я! Который столько раз отказывался. Помнишь, когда запускали ‘набор символов’ и звали меня инженером? Нет. Я отказался.

А потом. Помнишь, спустя ‘набор символов’ лет? Когда запускали корабль на ‘набор символов’. Я тоже отказался. Видите ли, зарплата не устроила. Конечно. Теперь я богач. Правда, считай уже мертвый.

Да, кстати. Как только подтвердится моя смерть, ты больше никогда не будешь ни в чем нуждаться. Ты станешь богатой! Я указал тебя в завещании. Тебя одну. Этой ‘набор символов’ ничего не достанется, ты не думай.

Хотя это ты виновата, что я тут помираю. Да-да. Именно ты. Конечно. Ты сейчас начнешь вспоминать все, что я натворил, пока мы были женаты. И вспомнишь мою измену с этой ‘набор символов’. И будешь абсолютно права, когда скажешь, что это я сам себя загнал в ловушку.

Все так. И ты права. Но все равно: я здесь сейчас из-за тебя. И значит, умру я из-за тебя. Вот я очень хочу, чтобы ты это помнила и понимала. Нет, я не злюсь и не хочу отомстить. Ничего такого. Просто важно, чтобы мы осознавали свои поступки. Пусть ценой моей смерти, но ты научишься понимать это.

Не переживай. Я сделал выбор. Как я стал астронавтом? А легко. Этот ‘набор символов’ записался, а потом позвал меня. Деньги, приключения, тайные миссии. Разведчики дальнего космоса, ‘набор символов’. Почти никто не знает, но у нас есть разведчики. Мы привыкли, что рядом никого нет. И Вселенная будто создана только для нас. Мы заселяли планеты, колонизировали вокруг целый мир. Астронавты и колонисты.

Но на самом деле мы мечтали встретить кого-то еще. Неужели мы одни во Вселенной? Не может быть, чтобы на стольких планетах не жил бы кто-нибудь другой.

И вот мы их нашли. Представляешь? Да? Мы не одиноки.

И вот в первом же своем полете я умираю. Вернее, погибаю. Представляешь, сплю я, значит. Если честно, то особо заняться нечем. Нет, я, конечно, должен вести наблюдение, проводить исследования. Но это занимает ‘набор символов’. А что делать потом?

И вот просыпаюсь я от тишины. Даже почувствовал, как стало тихо вокруг. Открываю глаза и вижу, что ничего не работает. Совсем ничего. Полная темнота и отключение всех систем. Функционирует резервная система, которая не дает мне замерзнуть, и все. В какой-то вихрь я, что ли, попал? Или астероид меня подбил? Хотя я бы ощутил толчок. Что в итоге случилось, я не знаю.

Я пытался перезагрузиться. Сколько же я потратил времени… Пока не понял, что на этом все. И теперь болтаюсь в космосе. На ходу только один передатчик, который специально предусматривался на случай выхода из строя электроники.

Учитывая, что система воспроизводства питания больше не работает, я доедаю остатки припасов и каждый день гадаю, отчего именно умру. От нехватки воздуха, воды или еды? Что кончится быстрее?

Если честно, мне страшно. Это так жутко.

У меня возникла мысль. Выйти в открытый космос и там… снять шлем. Так намного быстрее. Но вот знаешь, что удивительно? Меня не покидает надежда. А что, если спасут? Вдруг уже мчится корабль, и он вытащит меня из этой бездны?

Да-да, я понимаю — нереально. Даже если сразу после пропажи сигнала отправят корабль, они не успеют вовремя.

Зря я, видно, это рассказываю, тебе могут не дать послушать запись. Ребят, ну вырежьте секретное, а остальное отдайте. Считайте это последней волей умирающего. Хорошо?

“Ребята”, ‘набор звуков, не поддающихся расшифровке’. Видишь, как я к ним обращаюсь. Кто бы мог подумать. Просто мне ‘набор символов’, я уже скоро умру. Что они сделают? Не разрешат заново отправиться в космос? Испортят мне карьеру? Отправят в дальнюю колонию на вечное поселение? ‘набор звуков, не поддающихся расшифровке’».

На этом сообщение прерывалось. Профессор сидел, застыв в кресле. На мгновение ему показалось, что это розыгрыш. Возможно, кто-нибудь из аспирантов увидел его запросы и подбросил запись. Ради смеха.

Профессор встряхнул головой.

Нет. Никаких сомнений. Это подлинное послание с инопланетного корабля. Корабля, который за нами следит.

— Маша! Что в тексте означают не переведенные символы?

— Слова, для которых не нашлось аналогичных выражений на русском или другом человеческом языке. Судя по биофилологическому анализу, это сокращенные имена существ, числовые данные, ругательства и непереводимые сленговые выражения.

— Маша! Коэффициент погрешности перевода?

— В пределах от двадцати до двадцати пяти процентов. Учитывая законы биофилологии, полученный перевод сигнала считается достоверным. Существо, передающее его, — гуманоид.

— Маша. Засекретить данные.

— Завершено.

Профессор сел думать.

— Костя! — услышал профессор жену, стоило только зайти домой. — Богданыч там что-то прислал, в кабинете, возле принтера. Вышла целая пачка. Он пытался дозвониться, но ты не отвечал.

— Да ты что? — переспросил профессор, быстро скидывая туфли и убегая к себе в кабинет.

На столе лежали десятки листов свежих данных от его друга и соавтора Богдана Свитковского. Профессор в предвкушении потер руки, но его снова окликнула жена.

— Костя!

Профессор злобно обернулся с желанием яростно заворчать и сразу заметил двух мужчин в строгих костюмах.

— Вы за мной? — пролепетал он.

— Мы к вам, профессор, — поправил его один из мужчин, сильно усмехаясь.

Профессор и Сергей, как тот представился, сидели в креслах друг напротив друга. Второй посетитель себя не назвал и устроился на диване в сторонке. Оба были из ФСНК.

— Константин Алексеевич, вы не бойтесь. Мы к вам с самыми добрыми намерениями.

— Да я не боюсь, — слишком поспешно ответил профессор и сразу понял, что полностью выдал свое волнение.

— Ну и отлично. Тогда начнем. Скажите, Константин Алексеевич, как же вам это удалось? Поймать сигнал от пришельцев?

Профессор похолодел. Получается, они все знали. Не только что он поймал сигнал, но даже и от кого он исходил. «Вот тебе и работа с Марком. Стукач электронный», — мысленно выругался профессор.

— Ну я бы сказал, что это счастливое стечение обстоятельств. Да, так оно и есть. Мне повезло. Как там говорится? Я находился в нужном месте в нужное время. Но… Вас интересуют технические особенности или что-то конкретное?

— Технические детали мне известны. А зачем вы в принципе решили начать испытания?

— Ну знаете… это своеобразное хобби. Еще со студенческих пор, когда фреймоновские лучи были популярны. Все пытались увеличить дальность отправки сигнала. И я в том числе. Но это просто юношеские опыты и ничего такого.

— Продолжайте. Я слушаю.

— Пару лет назад мне на глаза попалась статья в одном из журналов. Там писали о новых возможностях фреймоновских лучей. После успешных попыток интеграции разных объектов с искусственным интеллектом и все такое. То есть как средство коллективной дальней связи между различными электронными мозгами. Соцсеть для роботов, так они ее прозвали, кажется. Меня это заинтересовало. Но не как сетевое соединение искусственных разумов.

— Догадываюсь. А что же именно вы хотели?

— На самом деле я и думать не думал об инопланетных сигналах. Я хотел более земных, что ли, результатов. Усилить излучение фреймоновских лучей не вдаль, как пытались делать все, а вширь, если так можно выразиться. Тогда получится находить конкретные сигналы или информацию по заданным критериям. А искусственный интеллект эти самые критерии может задавать и выявлять.

— То есть поимка инопланетного сигнала — досадная ошибка?

— Как бы это смешно ни звучало, так и есть. Сигнал странным образом оказался полностью соответствующим заданным критериям поиска. И попался в мои фреймоновские силки.

— Хм…

— Позвольте, — профессор уже успокоился и немного осмелел, — я думал, что за все годы работы я не давал повода сомневаться в своей честности. То, что я еще не успел передать данные в…

— Нет ни единого сомнения! Что вы, профессор, — перебил его Сергей. — Ни единого, гарантирую вам. Просто действительно очень любопытные и, не побоюсь этого слова, необычные совпадения.

Константин Алексеевич согласно кивнул. Он и сам понимал, что многое в его эксперименте до сих пор не состыковывается. И объяснить это нельзя ничем, как только везением.

— Профессор, я буду откровенен. ФСНК не сильно интересует, как вы поймали сигнал. Не будем лукавить, не такое уж это и открытие.

Профессор насторожился.

— Нас на самом деле поразило совсем другое. Метод его расшифровки, который вы применили. Как вам удалось?

— Расшифровка? Так это самое легкое, я даже не совсем понимаю, почему это вызвало ваш интерес. По большому счету все это сделал не я, а Марк. Я лишь подбирал критерии. И стоило мне ввести методики биофилологии, бац — и все заработало.

— Вот так просто, да?

— Да.

— Профессор. Я обещал быть откровенным. Нескольким выдающимся командам под эгидой ФСНК не удалось сделать ничего подобного.

— Вы имеете в виду расшифровку? Они что, не догадались добавить биофилологические методы?

— Догадались, конечно. Профессор, вы реально не понимаете?

— Не понимаю. Подождите… А какие сигналы расшифровывали ваши команды?

Сергей из ФСНК молча с улыбкой наблюдал за реакцией профессора. Смысл сказанного не сразу дошел до сознания Константина Алексеевича.

— Так я не первый, кто поймал сигнал! — наконец прокричал профессор.

— Не первый, профессор, не первый, — шире улыбнулся Сергей. — Мы получаем устойчивые сигналы от пришельцев уже несколько лет. Но нам не удалось расшифровать ни строчки. Ни слова.

Сергей вдруг резко выпрямился в своем кресле. Его глаза сильно изменились. Профессору показалось, что они стали просто огромными и черными. Эти глаза смотрели прямо на него, и он почувствовал, как леденеет. Во рту стало сухо.

— Где вы взяли алгоритм расшифровки? — резко и громко спросил Сергей, не сводя глаз с профессора.

— Я же уже говорил… я… я не понимаю…

— Может, вам его специально подбросили? Или это ваша личная находка? Отвечайте!

Голос Сергея звучал звонче и звонче.

— Нет! — в ужасе прокричал профессор. — Я ни о чем таком не в курсе. Я сам не знаю, как это сделал. Мне никто ничего не подсылал.

И вдруг профессора отпустило. Страх улетучился так же внезапно, как и начался. Только сейчас Константин Алексеевич краешком глаза заметил, что второй, напарник Сергея, находится у него за спиной и прячет в карман какой-то небольшой предмет, размером с зажигалку.

Профессор чувствовал, как его немного трясет. Он не мог понять, что происходит. Ему показалось, его сейчас стошнит.

— Он реально не понимает, — сказал Сергей напарнику.

— Вижу, — коротко ответил тот, — Он чист, это точно.

Сергей молчаливо кивнул головой и повернулся в сторону профессора. Его глаза стали обычными, и Константин Алексеевич заметил их зеленый оттенок, хотя еще мгновение назад он мог поклясться в том, что они черные.

Сергей внимательно посмотрел на профессора и улыбнулся. И это была самая обворожительная улыбка.

— Профессор, а не угостите ли вы нас чайком, а?

Константина Алексеевича все еще потряхивало. Он глотал чай большими глотками, держа чашку обеими руками и не замечая при этом, что чай довольно горячий.

— Константин Алексеевич. Если мы вас напугали, то приношу свои самые искренние извинения. Но мы должны были убедиться.

— Убедиться в чем? — довольно резко спросил профессор.

— Поймите, ставки высокие, и мы не можем до конца быть ни в чем уверены. Как бы это банально ни звучало, но речь идет не только о национальной безопасности, но и о безопасности всего человечества.

Профессор что-то пробурчал себе под нос, делая очередной глоток горячего чая. Сергей, видно, решил не обращать на это внимания.

— Нам надо с вами пройти несколько формальностей, чтобы я мог рассказать вам все дальше, — продолжил Сергей, отхлебнув из чашки. — Если, конечно, вы не против?

— Не против чего? — уточнил профессор.

— Сотрудничать с нами. Мы убедились, что вы чисты. — Профессор так и не понял, что это значит. — ФСНК хочет пригласить вас поработать в одном проекте. Ваши знания и способности нам бы очень пригодились.

— Сомневаюсь, — скромно проговорил профессор.

— Не сомневайтесь, — ответил Сергей. — Константин Алексеевич, вы так и не поняли главное.

— Что?

— Вы сделали гениальное открытие. Но это не поимка сигнала. Это созданный вами, — Сергей стал чеканить каждое слово, — уникальный алгоритм расшифровки инопланетного языка. Наша команда пришла в восторг, когда изучила вашу методику. Неужели вы действительно сами не заметили, что на самом деле открыли?

Профессор молчал и долго обдумывал последние слова Сергея. Ему было приятно, что его работу высоко оценили, но стыдно, что он увлекся историей Гедиока и полностью упустил свой «уникальный алгоритм».

— Наверное, я вынужден отказаться, — наконец произнес Константин Алексеевич.

— Почему? — Сергей, как уже понял профессор, всегда очень краток.

— Как бы это сказать… А… пофиг…

Даже Сергей улыбнулся сленговому словечку, вылетевшему из уст интеллигентного профессора, а тому опять стало неловко, и он почти скороговоркой выпалил:

— Я человек научного склада. Приверженец чистой науки. Понимаете? А тут эти ваши шпионские штучки и все такое. Да и ваши методы… — профессор тяжело вздохнул, вспоминая сегодняшний допрос, — не вызывают у меня доверия, скажем так.

Сергей молча его выслушал не перебивая. А Константина Алексеевича уже понесло.

— Знаете, Сергей, наука всегда, конечно, была под колпаком у правительства. Но никогда, даже в непростой истории нашей страны, не создавали специальный научный контроль. Кому вообще пришла эта идея в голову? У нас что, мало силовых ведомств? Мало разведок, служб безопасности и иже с ними? И вот еще и ФСНК. Специальный надзор за учеными. Ну, конечно, нашли главных злодеев.

Сергей молча встал и подошел к профессору. Константину Алексеевичу показалось, что он сразу уменьшился в размерах на своем кресле. Сергей молча протянул руку к профессору и вывел на нее фотографию из своего видеофона. На ней спиной к ним сидел какой-то высокий мужчина.

— Кто это? — спросил профессор.

— Это? — переспросил Сергей, — А это ваш Гедиок.

Профессор долго молчал, пытаясь осмыслить услышанное.

— Как это?

— Очень просто. Гедиока спасла наша космическая команда. И он доставлен на базу. Сюда. В Россию.

— В Россию? — промямлил профессор.

— А что вас удивляет? Мы стали первыми, хотя проект носит международный характер и в команде есть представители многих стран.

— И вы его поймали?

— Что значит «поймали»? Мы его спасли. Долго искать, правда, пришлось. Но ничего, главное, успели. Он, как видите, жив и здоров.

— Здоров, — повторил профессор.

— Ну что, хотите с ним встретиться?

— С кем?

— Как с кем? С Гедиоком, конечно.

— Я?

— Ну, я-то уже с ним встречался. Речь идет о вас. Или вдруг проснувшаяся ненависть к ФСНК не позволяет?

Профессор громко вздохнул и понял, что проиграл. Проиграл полностью и окончательно, потому что никогда он не сможет отказаться от встречи с первым инопланетянином на Земле.

— Подождите, — вдруг почувствовал подвох профессор, — а как вы поняли, если не могли до этого расшифровать сообщения, что Гедиока в принципе требуется спасать?

— Ну как поняли. Это ведь мы его и подбили. И вывели всю технику из строя.

— Вы? Как это? Зачем?

— Ну, профессор, вы как ребенок, ей Богу. Ладно, слушайте. Я ведь правильно понимаю, наше сотрудничество можно считать состоявшимся фактом?

Константин Алексеевич быстро махнул головой, и Сергей снова улыбнулся и начал рассказывать.

— Мы следили за пришельцами несколько лет. Последние два года плотно работаем над этой темой.

Два года, подумал профессор. Два года. А он-то считал себя первооткрывателем внеземного разума.

— Сигналы мы отлавливали очень четкие, но не могли их расшифровать. Сейчас, уже после сообщения Гедиока, мы понимаем, что сигналы имели сложную систему кодирования.

Сергей сделал паузу, словно ожидая какой-то ответ от профессора. Не дождавшись, продолжил.

— Полтора года назад создали специальную команду, которая по силе и частоте излучений сигналов сумела определить примерные точки в пространстве, откуда они могли исходить. Мы сильно удивились, когда поняли, что на самом деле в Солнечной системе находится с десяток инопланетных кораблей.

— Ого!

— За полтора года они трижды меняли количество, часть кораблей исчезала, зато появлялись другие. Видно, раз в пять-шесть месяцев у них происходит своеобразная пересменка наблюдателей.

— И что сделали мы?

Сергей улыбнулся этому «мы», а профессор почувствовал себя мальчишкой, хотя на самом деле был лет на двадцать старше Сергея.

— Мы, — Сергей сделал акцент на этом слове, — стали в ответ следить за ними, за расположением их кораблей. В общем, так долго продолжаться не могло, руководство сильно нервничало. Да и как тут не нервничать, когда знаешь, что под боком десяток космических инопланетных кораблей, наблюдающих за тобой.

— Я удивлен, что не объявили военное положение.

Сергей в ответ очень странно посмотрел на профессора и молча отхлебнул чай.

— В итоге разработали операцию. Мы засекли точное местоположение всех десяти кораблей. Одни ребята соорудили специальный заряд, который создает силовое поле и выводит из строя оборудование, использующее любое излучение, электрическую энергию или даже батарейку. Ну и шмальнули в космос всем этим.

— Подождите… десять кораблей? То есть Гедиок…

— Не единственный, вы хотели спросить? Да! Всего ровно десять инопланетян и все живы и здоровы. Немного проблем вышло, кстати, именно с Гедиоком, поэтому мы точно знаем, что это он. К нему реально долго не могли подлететь, целых две недели. За это время он и наплодил со страху своих прощальных посланий.

— Две недели?

— Профессор, вы теперь все время будете все переспрашивать?

— Я?

— Ну вот опять, — засмеялся Сергей, — я понимаю, информация шокирующая, но вы же «чистый» ученый, должны уметь воспринимать научные новости и открытия спокойно.

— Вы меня передразниваете? Имеете право, конечно. Но я не могу до конца понять — зачем все это?

— Да все просто, профессор. Представьте, что пропал сигнал от десяти кораблей. Сразу. Чтобы вы подумали?

— Ну, предположить выход из строя всех экипажей, находящихся на разных орбитах и в разных точках одной звездной системы не логично.

— Правильно. Так подумали и наши аналитики. Одновременный выход из строя не может быть не замеченным. И не может не привести к понимаю, что их раскрыли. И пришельцы точно знают, что мы знаем о них. И теперь ход за ними. Они должны среагировать, и мы готовимся к любым возможным реакциям, вплоть до боевых действий.

— Так все серьезно?

— Все очень серьезно. Поверьте. Проблема в том, что мы не можем разговорить пришельцев. Если бы нам удалось получить от них информацию, мы бы, возможно, знали, чего нам стоит ожидать. Посольства с другой планеты или военный флот и реальных звездных войн? И потому ваш перевод это не просто удача. Это огромный подарок судьбы.

— То есть мы фактически сейчас на пороховой бочке?

— Да, профессор. И я вас зову попробовать хотя бы удлинить шнур от заряда, если невозможно совсем разминировать эту самую бочку.

Профессор смотрел на первого в своей жизни инопланетянина. Высокий, заметно выше среднего человеческого роста, где-то 190–195 сантиметров. Он выглядел как обычный человек. Только немного худоват и со слишком бледной кожей. Волосы темные и коротко острижены. Возможно, его постригли уже здесь, на базе, до которой профессор летел из Новосибирска часа четыре. Правда, Константин Алексеевич так и не понял, где она находится, или хотя бы в каком регионе. Иллюминаторы самолета были закрыты, как и окна в машине, которая доставила его сюда.

— Какие у них длинные пальцы, — заметил профессор стоящему рядом Сергею.

— У них конечности немного длиннее наших, но тоньше. Если он встанет, вы заметите. Длина его рук бросается в глаза.

— Да… А так, человек человеком

Сергей усмехнулся и ничего не ответил. Профессор продолжал молча наблюдать за пришельцем.

Какая же судьба у этого… Профессор запнулся, не зная, как обозвать инопланетянина. Его мозг подсказывал слово «человек», но профессор сразу откинул эту идею. Ему нравилось, он даже наслаждался мыслью, что смотрит сейчас НЕ на человека.

— Макеотянин! — вдруг громко сказал профессор.

— Простите, что? — уточнил Сергей.

— Вы дали им название? Как их можно называть? — переспросил профессор.

— Хм. Инопланетяне, пришельцы, как мы их там еще называли?.. — не мог вспомнить Сергей. — Туземцы! Точно. Туземцы! — прямо радостно воскликнул Сергей. — В основном ребята из центра говорят «туземцы».

— Макеотяне! Мне кажется, это лучше звучит и уж точно не будет земных ассоциаций.

Персоналу «центра», как называл это место Сергей, удалось для разъяснения бытовых вопросов наладить с пришельцами контакт с помощью языка жестов. Сергей рассказал, что земные туалеты произвели на них невероятное впечатление. Видно, устройства обслуживания отходов на их планете совершенно иное.

— Он махнул рукой. Кого-то зовет?

— Да. Когда им что-то нужно, они просто машут рукой в экран, и кто-нибудь из персонала приходит и уже уточняет, что им требуется.

И действительно, в комнату вошел один из сотрудников. Макеотянин несколько раз потрогал себя по животу, потом показал рукой на рот. «Хочет есть», — сразу догадался профессор.

— А что они едят?

— То же, что и мы. Любая наша пища им вполне подходит и даже нравится. Им понравились говядина и морковь. А вот наши яблоки для них новинка, видно, на их планете фруктов с подобным вкусом нет. Троим из них они не понравились, остальные уплетают за обе щеки. Едят довольно много. Сказывается высокий рост и очень ускоренное пищеварение. Прием пищи не реже шести раз в день.

Профессор нервничал. Буквально через пару часов ему предстоит провести первый диалог, задать первый вопрос первым пришельцам на Земле. Если, конечно, они первые.

До этого сколько бы люди ни пытались с ними заговорить, макеотяне не произнесли ни звука. В центре даже появилась идея, что на этот счет у пришельцев есть своеобразная инструкция, чтобы не дать возможности людям понять и расшифровать их речь. Их селили вместе, группами, но в итоге остановились на варианте одиночного размещения. Так просто удобнее за ними наблюдать. Но ни разу ни один из них не произнес ни одного слова. Хотя против языка жестов они не сопротивлялись и охотно его использовали для выражения своих желаний.

И вот время настало. Профессор, Сергей и еще один ученый из центра вошли в комнату к Гедиоку. Профессору казалось, что у него трясется внутри все, что только может трястись. Гедиок встал и молча наблюдал за вошедшими людьми. Константин Алексеевич начал по плану, который они разрабатывали последние два дня. Он протянул Гедиоку руку и произнес на макеотянском языке:

— Гедиок. Привет тебе.

Тот подпрыгнул, выпучил глаза и вдруг упал.

— У него обморок, — как-то слишком спокойно произнес Сергей.

Гедиок пришел в себя через пару минут. Он сразу резко вскочил, оттолкнул медика, который уже успел ворваться в комнату, и что-то быстро затараторил на своем языке.

— Ты записываешь? — полушепотом спросил Сергей у сотрудника центра.

— Да, — также тихо ответил тот.

А профессор стоял и слушал. Конечно, он не понимал ни слова. Он сумел выучить только одну фразу и то не был уверен, что они выбрали правильное сочетание звуков. Но видно это так поразило Гедиока, что он вдруг начал болтать без умолку.

Сергей выступил вперед и встал прямо перед Гедиоком. Тот сразу замолчал. Сергей показал рукой на рот Гедиока, потом на свои уши, потом на диктофон, давая понять, что они записывают все, что сказал Гедиок и потом с ним поговорят. Тот понял или нет, но согласно махнул головой и вроде успокоился.

Они вышли из комнаты, оставив пришельца одного.

Профессор стоял и улыбался. Он понимал, что его улыбка просто идиотская. Но ему было все равно.

— Чему вы так улыбаетесь, профессор? — спросил Сергей.

— А вот не скажу. А не скажу потому, что и сам не знаю. Мне просто хо-ро-шо!

Сергей засмеялся и опять куда-то умчался, решая очередные очень важные вопросы.

Впереди их ждала огромная работа. Месяцы, а возможно, и годы работы. Общение с макеотянами, раскрытие их способностей и реальных целей прибытия. Месяцы бесед с Гедиоком. И эта мысль заставляла профессора улыбаться. Он понял, что сегодняшний разговор открыл целый новый мир для Земли. И этот мир открыли не без его участия.

Расшифровка № 275. Совершенно секретно.

Пометка: «Для совета президентов».

Пояснительная:

Настоящее сообщение является последним расшифрованным сигналом от инопланетянина Гедиока, отправленное им в период нахождения на орбите Земли. Адресовано его жене, оставшейся на родной планете Макеот. Сообщение приведено в сокращенном виде.

Информацию, высказанную инопланетянином Гедиоком, рекомендуется считать достоверной.

Руководитель

Центра межпланетных контактов

Федеральной службы Научного контроля (ЦМК ФСНК)

Галактионов С. М. Подпись.

17.09.2069 года. Королев, РФ.

Расшифровка сообщения:

«Гедиок — Макеоту.

Жаль, я так и не стану свидетелем нашей с ними встречи. Правительство боится, что нас обнаружат раньше времени и могут неправильно истолковать наши намерения.

Я тоже агрессивно бы все воспринял, если над Макеотом зависли пару десятков инопланетных кораблей и молча наблюдали бы за нами, стараясь не издавать ни звука.

Но не можем же мы просто заявиться к ним на планету и сказать: “Привет. Вот и мы!” Тем более они сильно отстают от нас в развитии.

Когда нас готовили, мы спрашивали о том, планируется ли первый контакт. Подробностей нам, конечно, никто не сообщил, но намекнули, что, возможно, кто-то из нас уже сможет побывать там в качестве первых мирных посланников. И даже станет гидом для первого официального посла Макеота.

А ведь как было бы интересно. Пообщаться с представителем другого разума, другого мышления, другой планеты. Неважно, какой у них этап развития.

Сколько сотен лет наши разведчики летали во все стороны в надежде найти хоть кого-нибудь. Сколько умов билось над вопросом, есть ли еще жизнь в космосе или мы единственные, кто появился на этот свет.

Ты знаешь, я бы хотел пообщаться с кем-нибудь из них. Представляешь, вот сажусь я на их планету. Выхожу из корабля, снимаю эту маску и вдыхаю чистый воздух с нотками морского запаха. А навстречу мне кто-нибудь подходит, протягивает руку и говорит: “Гедиок. Привет тебе”. Вот был бы номер, правда?»

Конец сообщения