Зайчонок не помнил, как и почему он оказался у мудрого Старого Зайца. Он помнил только своё имя, но Старый Заяц нарёк его новым именем. Потому что новая жизнь должна начинаться с нового имени… Автор иллюстрации: Уф Имский (это мой псевдоним, т. е. автор я сам).
Открыв глаза, зайчонок долго пытался понять, где он оказался. Над головой в синеве ясного неба шелестели пучки трав, развешанные на верёвках, и шумели кроны высоких берёз. Сам он лежал на ветхой циновке между трёх больших валунов, не позволявших осмотреться вокруг. Передние лапы были обмотаны листьями, но боли в них зайчонок не чувствовал.
— Вот ты и очнулся, Кролик, — продребезжал рядом чей-то голос.
— Я не Кролик! — сказал зайчонок, но даже сам не услышал собственного голоса: из открытого рта донёсся только едва различимый сип.
Он хотел подняться, но с трудом смог пошевелиться и лишь повернул голову.
— Лежи, сынок. — Только увидев Старца, зайчонок вспомнил, кому принадлежал дребезжащий голос. — Лежи — ты ещё слишком слаб.
Значит, он на Заячьем Всхолмье. Только как он здесь оказался? И что с его лапами? Старый заяц в своей поношенной хламиде до пят, опираясь на сучковатый посох, неспешно подковылял к зайчонку. Он был настолько преклонного возраста, что никто уже не помнил его настоящего имени, и все в лесу звали его просто — Старец или Старый Заяц. Он весь скрючился с возрастом так, что когда ходил, всё время смотрел в землю, и мог передвигаться, только опираясь на свой посох, который был вдвое выше него самого.
Пристанищем старого мудреца служило убежище, образованное тремя соприкасающимися огромными камнями так, что оставались три узкие щели между ними и небольшой просвет сверху. Присев рядом, старик приподнял зайчонку голову и из глиняной чашки напоил душистым отваром. В желудке резануло, и зайчонок понял, что уже давно ничего не ел. Сначала его чуть не вырвало, но потом желудок успокоился.
— Вот и славно, — сказал Старец, от острого взгляда которого ничего не укрылось. — Имеющий силы кушать вселяет надежду на своё исцеление.
— Где мои родители? — хотел спросить он, но у него вновь ничего не получилось.
— Спи и набирайся сил, — ответил на его сип Старец; он всегда говорил неторопливо. — Я туговат на ухо и не слышу тебя, Кролик.
«Я не Кролик», — подумал зайчонок. Во сне он видел свою маму, и проснулся ночью в холодном поту, потому что вдруг понял, что больше никогда её не увидит. Только откуда он это знал?
Рядом тихо потрескивал в небольшом углублении костёр, и удивлённый зайчонок смотрел, не веря своим глазам. Ночью никто из мелких зверей не осмеливался зажигать костров из опасения, что огонь может привлечь хищников. Однако Старец, сидевший рядом на камушке, как ни в чём не бывало посохом поворошил костёр, из-за чего тот разгорелся ещё ярче. Точно говорила звериная молва, что старик, хоть и безмерно мудр, но не без странностей.
Днём на небольшой лужайке посреди рощицы на холме собирались разные мелкие звери и птицы, но больше всех, конечно, было зайцев. Кто шёл к мудрецу за советом, кто за лекарской помощью, кто послушать истории, которых тот знал преогромное количество, а кто и просто посудачить и обменяться новостями. В благодарность звери несли старику травы, коренья, орехи, хворост…
Зайчонок же был ещё слишком слаб и не мог пока покидать расщелину. Старик, как оказалось, только выглядел таким немощным. Он старательно ухаживал за больным — поил отварами, перевязывал лапы и выводил до ветра.
Однако зайчонок так и не мог вспомнить, что же с ним произошло, как ни пытался. Только на второй или третий день, когда его голос окреп настолько, что старик наконец его услышал, он смог повторить свой вопрос.
— Они ушли, сынок, — ответил мудрец, пожевав губами, — ушли туда, откуда не возвращаются.
Зайчонок в глубине души это уже знал.
— А как… как они ушли?
— Мне это неизвестно, сынок.
— Но как я здесь очутился, дедушка?
— Зайцы тебя нашли без чувств в мышиной норе и принесли ко мне. Никто не знает, сколько ты там пролежал.
— Но как я смог пролезть в такую маленькую нору?
— Ты её раскопал своими лапами, сынок.
Зайчонок посмотрел на свои перевязанные передние лапы. Пожевав губами, Старец добавил:
— Потому я и дал тебе имя Кролик.
— Но я не Кролик.
— Ты сумел обмануть смерть, и теперь тебе нужно новое имя. — Старик продолжал говорить, будто ничего и не слышал. А может, и в самом деле не слышал. — Новая жизнь — новое имя.
Зайчонок проплакал всю ночь, и только к утру сумел успокоиться. На следующий день, собравшись с силами и поднявшись на ноги, он впервые вышел на лужайку. Он не знал, сколько проболел, однако сверстники оказались выше его чуть ли не на целую голову, а его самого никто не узнавал.
И когда зайчонок Щербатый, прозванный так за сколотый передний зуб, спросил, как его зовут, зайчонок после некоторого замешательства ответил:
— Кролик.
Потихоньку зайчонок поправлялся и начал помогать старику в его нехитром хозяйстве: носил воду, собирал хворост, поддерживал огонь, чтобы варить различные отвары для врачевания и кушанья для самих себя. Старец, оставшийся без единого зуба, мог есть только варёные и истолчённые коренья и плоды.
Особенно зайчонок любил, когда старик доставал старинный свиток и начинал читать истории про легендарного зайца Ветрогона, который бегал настолько быстро, что мог обогнать ветер, а от хищников удирал и подавно… Конечно же, все зайчата без исключения хотели быть похожими на этого Ветрогона!
Иногда кто-нибудь просил рассказать про ужасного лиса Чернобура, но такие истории Кролику не нравились: после них становилось очень страшно. Поэтому он старался отсесть подальше, чтобы ничего не слышать. Хорошо, что этот страшный лис уже умер, а его Братство, наводящее ужас на всю округу, разбежалось…
Зато потом все зайцы уже в который раз расспрашивали о Чернобуровом лесе. Ходили слухи, что после смерти лиса там не осталось ни одного хищника! Но на это старый заяц лишь грустно качал головой и отвечал, что хищники есть везде.
А потом начинались нескончаемые вопросы от любознательных зверят, на которые старик, верный своим привычкам, отвечал неспешно и порой столь загадочно, что не у всех хватало терпения дослушать до конца. По тому же свитку Старец учил читать всех желающих, среди которых был теперь и Кролик.
Только ночью они со стариком оставались одни.
— Дедушка, а почему ты не гасишь на ночь костёр? — Вопрос этот давно волновал зайчонка, и однажды после наступления темноты зайчонок решился задать его.
Моросил дождь, но под стоявшие под наклоном валуны, где располагались зайцы, капли не долетали. Старый Заяц сидел у костра и что-то записывал в своём Исцелительном Свитке.
— Огонь был моим единственным товарищем в последние луны, — отвлёкшись от писания, произнёс старик. — Мы с ним уже как единое целое. Мне порой кажется, что я уйду в тот самый миг, когда погаснет этот костёр…
Но Кролику было не до загадок Старца.
— Но ведь хищники… — голос предательски сорвался.
— В эти узкие расщелины между камнями не сможет пролезть ни один хищник. Так что можешь не бояться.
«Легко сказать…» — поёжился от страха зайчонок. По ночам всегда становилось особенно страшно, и все мелкие звери в лесу старались спрятаться. Мыши скрывались в норках, белки — в дуплах, птицы — в гнёздах. Только зайцы не имели своего жилья, потому что было безопаснее прятаться каждый раз в самых разных потайных местах. Ночью наступала время хищников.
Старец, верный своим привычкам, уселся со своим неразлучным посохом у горящего костра, а зайчонок улёгся спать, но сон никак не шёл. От уханья филинов и криков неясытей сердце, казалось, уходило в самые пятки. Поворочавшись на циновке, Кролик попросил у старого зайца свиток про Ветрогона, который хранился в потайном углублении под самым большим валуном вместе с травами и снадобьями. Истории про быстроногого и ловкого Ветрогона всегда вселяли уверенность и помогали прогнать страх.
Зайчонок умел читать пока только по слогам и, быстро устав от чтения, начал просматривать при свете костра многочисленные картинки. Рисунки красочно изображали Ветрогона, лихо убегающего от лиса, стремглав удирающего от целой шайки волков, с улыбкой идущего по руслу ручья, чтобы сбить хищников со следа…
— Дедушка, — спросил вдруг зайчонок, — а кто написал этот свиток?
Старец не отвечал, видать, уже задремал… Зайчонок уже и не ждал ответа, как старик неожиданно изрёк:
— Хороший вопрос ты задал, Кролик.
— Чем же он хорош, дедушка? — оторопел зайчонок.
— Тем, что ты начал думать. К сожалению, нынче у зайцев нет времени на это, они постоянно заняты тем, что боятся и бегают. Боятся и бегают, — повторил Старец, словно пробуя на вкус горечь своих же слов.
— Но кругом же хищники! — возразил зайчонок. — Вон и Ветрогон всегда убегал!
— Природа устроена так, что нам, зайцам, и в самом деле, должно убегать и скрываться. Однако хищники не могли поймать Ветрогона не только потому, что он бегал быстрее всех, а прежде всего благодаря тому, что он всегда думал, куда и зачем нужно бежать. Всегда старайся думать, сынок, прежде чем куда-нибудь мчаться сломя голову.
«Пока я буду думать, вместо того, чтобы дать стрекача, меня поймают и съедят!» — но зайчонок побоялся сказать это вслух и молча уткнулся обратно в свиток.
— Этот Заячий Свиток написал друг Ветрогона — заяц Короткохвост — после некоторого молчания продолжал старик. — В ней собраны все предания про нашего легендарного предка, а по сути — вся мудрость заячьего рода. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы драгоценная рукопись попала в лапы хищников.
Открыв глаза, зайчонок долго пытался понять, где он оказался. Над головой в синеве ясного неба шелестели пучки трав, развешанные на верёвках, и шумели кроны высоких берёз. Сам он лежал на ветхой циновке между трёх больших валунов, не позволявших осмотреться вокруг. Передние лапы были обмотаны листьями, но боли в них зайчонок не чувствовал.
— Вот ты и очнулся, Кролик, — продребезжал рядом чей-то голос.
— Я не Кролик! — сказал зайчонок, но даже сам не услышал собственного голоса: из открытого рта донёсся только едва различимый сип.
Он хотел подняться, но с трудом смог пошевелиться и лишь повернул голову.
— Лежи, сынок. — Только увидев Старца, зайчонок вспомнил, кому принадлежал дребезжащий голос. — Лежи — ты ещё слишком слаб.
Значит, он на Заячьем Всхолмье. Только как он здесь оказался? И что с его лапами? Старый заяц в своей поношенной хламиде до пят, опираясь на сучковатый посох, неспешно подковылял к зайчонку. Он был настолько преклонного возраста, что никто уже не помнил его настоящего имени, и все в лесу звали его просто — Старец или Старый Заяц. Он весь скрючился с возрастом так, что когда ходил, всё время смотрел в землю, и мог передвигаться только опираясь на свой посох, который был вдвое выше него самого.
Пристанищем старого мудреца служило убежище, образованное тремя соприкасающимися огромными камнями так, что оставались три узкие щели между ними и небольшой просвет сверху. Присев рядом, старик приподнял зайчонку голову и из глиняной чашки напоил душистым отваром. В желудке резануло, и зайчонок понял, что уже давно ничего не ел. Сначала его чуть не вырвало, но потом желудок успокоился.
— Вот и славно, — сказал Старец, от острого взгляда которого ничего не укрылось. — Имеющий силы кушать вселяет надежду на своё исцеление.
— Где мои родители? — хотел спросить он, но у него вновь ничего не получилось.
— Спи и набирайся сил, — ответил на его сип Старец; он всегда говорил неторопливо. — Я туговат на ухо и не слышу тебя, Кролик.
«Я не Кролик», — подумал зайчонок. Во сне он видел свою маму, и проснулся ночью в холодном поту, потому что вдруг понял, что больше никогда её не увидит. Только откуда он это знал?
Рядом тихо потрескивал в небольшом углублении костёр, и удивлённый зайчонок смотрел, не веря своим глазам. Ночью никто из мелких зверей не осмеливался зажигать костров из опасения, что огонь может привлечь хищников. Однако Старец, сидевший рядом на камушке, как ни в чём не бывало посохом поворошил костёр, из-за чего тот разгорелся ещё ярче. Точно говорила звериная молва, что старик, хоть и безмерно мудр, но не без странностей.
Днём на небольшой лужайке посреди рощицы на холме собирались разные мелкие звери и птицы, но больше всех, конечно, было зайцев. Кто шёл к мудрецу за советом, кто за лекарской помощью, кто послушать истории, которых тот знал преогромное количество, а кто и просто посудачить и обменяться новостями. В благодарность звери несли старику травы, коренья, орехи, хворост…
Зайчонок же был ещё слишком слаб и не мог пока покидать расщелину. Старик, как оказалось, только выглядел таким немощным. Он старательно ухаживал за больным — поил отварами, перевязывал лапы и выводил до ветра.
Однако зайчонок так и не мог вспомнить, что же с ним произошло, как ни пытался. Только на второй или третий день, когда его голос окреп настолько, что старик наконец его услышал, он смог повторить свой вопрос.
— Они ушли, сынок, — ответил мудрец, пожевав губами, — ушли туда, откуда не возвращаются.
Зайчонок в глубине души это уже знал.
— А как… как они ушли?
— Мне это неизвестно, сынок.
— Но как я здесь очутился, дедушка?
— Зайцы тебя нашли без чувств в мышиной норе и принесли ко мне. Никто не знает, сколько ты там пролежал.
— Но как я смог пролезть в такую маленькую нору?
— Ты её раскопал своими лапами, сынок.
Зайчонок посмотрел на свои перевязанные передние лапы. Пожевав губами, Старец добавил:
— Потому я и дал тебе имя Кролик.
— Но я не Кролик.
— Ты сумел обмануть смерть, и теперь тебе нужно новое имя. — Старик продолжал говорить, будто ничего и не слышал. А может, и в самом деле не слышал. — Новая жизнь — новое имя.
Зайчонок проплакал всю ночь, и только к утру сумел успокоиться. На следующий день, собравшись с силами и поднявшись на ноги, он впервые вышел на лужайку. Он не знал, сколько проболел, однако сверстники оказались выше его чуть ли не на целую голову, а его самого никто не узнавал.
И когда зайчонок Щербатый, прозванный так за сколотый передний зуб, спросил, как его зовут, зайчонок после некоторого замешательства ответил:
— Кролик.
Потихоньку зайчонок поправлялся и начал помогать старику в его нехитром хозяйстве: носил воду, собирал хворост, поддерживал огонь, чтобы варить различные отвары для врачевания и кушанья для самих себя. Старец, оставшийся без единого зуба, мог есть только варёные и истолчённые коренья и плоды.
Особенно зайчонок любил, когда старик доставал старинный свиток и начинал читать истории про легендарного зайца Ветрогона, который бегал настолько быстро, что мог обогнать ветер, а от хищников удирал и подавно… Конечно же, все зайчата без исключения хотели быть похожими на этого Ветрогона!
Иногда кто-нибудь просил рассказать про ужасного лиса Чернобура, но такие истории Кролику не нравились: после них становилось очень страшно. Поэтому он старался отсесть подальше, чтобы ничего не слышать. Хорошо, что этот страшный лис уже умер, а его Братство, наводящее ужас на всю округу, разбежалось…
Зато потом все зайцы уже в который раз расспрашивали о Чернобуровом лесе. Ходили слухи, что после смерти лиса там не осталось ни одного хищника! Но на это старый заяц лишь грустно качал головой и отвечал, что хищники есть везде.
А потом начинались нескончаемые вопросы от любознательных зверят, на которые старик, верный своим привычкам, отвечал неспешно и порой столь загадочно, что не у всех хватало терпения дослушать до конца. По тому же свитку Старец учил читать всех желающих, среди которых был теперь и Кролик.
Только ночью они со стариком оставались одни.
— Дедушка, а почему ты не гасишь на ночь костёр? — Вопрос этот давно волновал зайчонка, и однажды после наступления темноты зайчонок решился задать его.
Моросил дождь, но под стоявшие под наклоном валуны, где располагались зайцы, капли не долетали. Старый Заяц сидел у костра и что-то записывал в своём Исцелительном Свитке.
— Огонь был моим единственным товарищем в последние луны, — отвлёкшись от писания, произнёс старик. — Мы с ним уже как единое целое. Мне порой кажется, что я уйду в тот самый миг, когда погаснет этот костёр…
Но Кролику было не до загадок Старца.
— Но ведь хищники… — голос предательски сорвался.
— В эти узкие расщелины между камнями не сможет пролезть ни один хищник. Так что можешь не бояться.
«Легко сказать…» — поёжился от страха зайчонок. По ночам всегда становилось особенно страшно, и все мелкие звери в лесу старались спрятаться. Мыши скрывались в норках, белки — в дуплах, птицы — в гнёздах. Только зайцы не имели своего жилья, потому что было безопаснее прятаться каждый раз в самых разных потайных местах. Ночью наступала время хищников.
Старец, верный своим привычкам, уселся со своим неразлучным посохом у горящего костра, а зайчонок улёгся спать, но сон никак не шёл. От уханья филинов и криков неясытей сердце, казалось, уходило в самые пятки. Поворочавшись на циновке, Кролик попросил у старого зайца свиток про Ветрогона, который хранился в потайном углублении под самым большим валуном вместе с травами и снадобьями. Истории про быстроногого и ловкого Ветрогона всегда вселяли уверенность и помогали прогнать страх.
Зайчонок умел читать пока только по слогам и, быстро устав от чтения, начал просматривать при свете костра многочисленные картинки. Рисунки красочно изображали Ветрогона, лихо убегающего от лиса, стремглав удирающего от целой шайки волков, с улыбкой идущего по руслу ручья, чтобы сбить хищников со следа…
— Дедушка, — спросил вдруг зайчонок, — а кто написал этот свиток?
Старец не отвечал, видать, уже задремал… Зайчонок уже и не ждал ответа, как старик неожиданно изрёк:
— Хороший вопрос ты задал, Кролик.
— Чем же он хорош, дедушка? — оторопел зайчонок.
— Тем, что ты начал думать. К сожалению, нынче у зайцев нет времени на это, они постоянно заняты тем, что боятся и бегают. Боятся и бегают, — повторил Старец, словно пробуя на вкус горечь своих же слов.
— Но кругом же хищники! — возразил зайчонок. — Вон и Ветрогон всегда убегал!
— Природа устроена так, что нам, зайцам, и в самом деле, должно убегать и скрываться. Однако хищники не могли поймать Ветрогона не только потому, что он бегал быстрее всех, а прежде всего благодаря тому, что он всегда думал, куда и зачем нужно бежать. Всегда старайся думать, сынок, прежде чем куда-нибудь мчаться сломя голову.
«Пока я буду думать, вместо того, чтобы дать стрекача, меня поймают и съедят!» — но зайчонок побоялся сказать это вслух и молча уткнулся обратно в свиток.
— Этот Заячий Свиток написал друг Ветрогона — заяц Короткохвост — после некоторого молчания продолжал старик. — В ней собраны все предания про нашего легендарного предка, а по сути — вся мудрость заячьего рода. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы драгоценная рукопись попала в лапы хищников.