Я всегда сплю на ходу. Нет, не тогда, когда хожу — хотя и тут есть исключения. Например — если идти далеко, дорога ровная — почему бы и не подремать? Как и все солдаты — умею спать в запас, есть в запас, отдыхать в запас. Ведь может настать то время, когда поспать и не придется.

«На ходу» в данном случае — это лежа на мягкой полке бронированной кареты, положив голову на упругое бедро подружки. Не знаю, может ей и неудобно, тяжело, но зато мне хорошо! Эгоизм? Ага, самой высшей пробы! Терпи, дорогуша, раз взялась за взрослые отношения, схватила их своими маленькими, но сильными ручками…

Лежу, никого не трогаю, примусы не починяю, сквозь дрему слушаю рассказы всех трех моих подруг. Они рассказывают что-то из своей бурной жизни — о подружках, о смешных случаях, произошедших с ними, а я просто лежу и дремлю. Ну а чего еще делать-то? Ехать полдня, не меньше. И не в том дело, что карета бронированная — хотя и это влияет на скорость движения. Главное, это то, что тащимся мы посреди конвоя, состоящего из полтысячи наемников, а они едут шагом, сопровождаемые фургонами, в которых находится все их имущество — начиная с запаса стрел и продуктов, и заканчивая маркитантками, которые здесь называют совсем не маркитантками. Другое слово, но суть та же. Или почти та же.

Я кстати даже и не знал, что наемники таскают с собой этих баб, младшей из которых лет двенадцать, старшей…хрен знает, сколько старшей — пятьдесят? Шестьдесят? Все эти особи женского пола фактически занимаются обслуживанием бравого войска — готовят пищу, чинят одежду, удовлетворяют сексуально, продают нужные вещи и скупают трофеи (или награбленное, кто как скажет). Нормальная такая работа, и как выяснилось — семейное дело.

Откуда знаю? А разговорился с капитаном наемников, мужиком лет сорока, жилистым и узловатым, как старый дуб. Он сам ко мне подошел и пожал руку, сказал, что разбирается в мечном бое, и то, что я сделал — это было красиво. Ну, мы и поговорили, глядя на то, как снимается с места весь лагерь наемников. Немного просветился в реалиях жизни здешних ландскнехтов — можно и так их назвать, хотя дурацкую разноцветную одежду они не носят и презирают щеголей.

После моей дуэли с Ласселем и его отцом, Кордан тут же мне сообщил, что я могу требовать компенсацию от оставшегося в живых дуэлянта, которого очень даже разумно вылечил от ран. Ведь и он сам, и его сынок грубо нарушили дуэльный кодекс, даже не просто воспользовавшись магией для достижения преимущества в бою, а вообще — применив против дворянина боевую магию! И это дело случая, что они не смогли меня одолеть! Так что кругленькая сумма за моральный ущерб будет мне обеспечена. Ну а нарушитель может вообще пойти под суд чести за такое отвратительное преступление.

Я переговорил с лже-Харгелем, который теперь на самом деле был Мастером, и тот во всеуслышание объявил, что как только вернется в поместье, тут же составит векселя на те суммы, которые он мне задолжал по условиям дуэли. А еще — так как он сам и его сын постыдно нарушили эти самые условия — Харгель должен мне выплатить сто тысяч золотых морального ущерба — по пятьдесят за каждого из нарушителей. Итого я должен получить…пятьдесят тысяч плюсом к этим ста тысячам. Кордан с искренним уважением сказал, что такого успешного бизнесмена как я — белый свет не видывал. И что если я пожелаю войти с ним в дело — место мне приготовлено. И кстати — в его последующихсловах явственно послышался намек на то, что и он сам, и его супруга были бы не против иметь меня в качестве зятя. Ну да, выглядело это так: «Да, Петр, иметь такого зятя в своей семье — этого хотела бы каждая семья!».

Да, звучит двусмысленно — так же, как это прозвучало бы и на Земле. Ну ладно там его жена меня мечтает поиметь — я видел, как она на меня смотрит («Желаю продолжения банкета!»). Но вот ему со мной точно ничего не обломится. Идут они нахрен со своими аристократическими извращениями!

В общем, я с облегчением покинул этот гостеприимный и любвеобильный дом, двинувшись в дорогу вместе с отрядом наемников. Им все равно оплатили за работу — какое дело бойцам до того, что драка не состоялась? У них посуточная оплата, плюс премии за участие в боевых действиях, плюс за ранения, плюс трофеи.

Итак, возвращался в город я не просто обеспеченным, а очень богатым человеком. Очень. Я ради интереса посчитал, что будут стоить эти самые золотые в пересчете на бумажки с портретами мертвых президентов. И вышло вот что: сто пятьдесят тысяч золотых — это семьсот пятьдесяткилограммов золота. Если взять стоимость килограмма золота в долларах, округлив для удобства (эта цена держится уже много лет, я ее знаю), то получается шестьдесят тысяч долларов США за килограмм, и тогда я «заработал»…сорок пять миллионов долларов. Вот так. Прогулялся на природу…

Не скажу, чтобы это была такая уж большая сумма для олигархов вроде Кордана, или того же Харгеля — у них в загашнике, насколько я понял — миллионы золотых. Десятки миллионов! Часть из них конечно же в активах — рудники, мастерские, заводы и корабли, но часть и в живых деньгах, которые хранит Имперский банк. То есть — это самые настоящие миллиардеры вроде Билла Гейтса и иже с ним.

Но в сравнении с простыми людьми я феноменально богат. Крестьяне за всю свою жизнь не видят ни одного золотого, а тут…сумма просто невероятная.

Впрочем, эту сумму еще нужно получить. На руках-то у меня ее нет. Вот поймут, что Харгель на самом деле не Харгель, заблокируют его счет, его бизнес — и что тогда? Не буду я миллионером. Но лучше об этом не думать. Если на самом деле поймут, что с Харгелем дело нечисто — тут и мне конец придет.

Кстати — Кордан с огромным интересом расспрашивал, как это я сумел поставить силовую защиту против файрболлов, и каким образом сумел уничтожить сынка Харгеля. Если я вообще-то лекарь и артефактор, а никакой не боевой маг. Что я мог ему ответить? Что я некромант, и что знания о том, как надо кидаться файрболлами мне передал призрак Мастера? Ничего не сказал. Пожал плечами, и сообщил, что ранее я о таких своих способностях и не подозревал. И как они проявились — не представляю. Ну и все. Отстал. Только поглядывал на меня как-то странно, будто пытался вспомнить что-то такое.

Вообще, самое главное, что я узнал за последний месяц, это даже не то, как именно можно подселять призраков в чужие тела. Бабуля моя открыла мне глаза. Оказалось, что на самом деле нет никаких некромантов. Вообще — нет. Как класса. Есть просто маги. Сильные, слабые, со способностями в ту, или иную сторону. Некроманты — маги-универсалы, самые сильные среди магов, те, кому доступны практически любые виды магии. А то, что кто-то назвал их некромантами за умение видеть призраков, общаться с призраками, за умение привязать тех к себе — это просто зависть. Зависть людей, неспособных и не умеющих.

Вот так и выродились маги — выбили самых сильных, оставили увечных «недомагов», и что в конце концов получили? Такими темпами лет через сто магии в мире не останется практически совсем. Ибо некому будет ей манипулировать.

Итак — еду, покачиваюсь на кочках, ощущаю щекой упругое бедро подружки, и мне хорошо. Ну а с чего мне должно быть плохо? По-моему, лучше и быть не может…

***

— Наконец-то приехал! — ректор внимательно посмотрел мне в лицо, недоверчиво помотал головой — Тут такие истории про тебя рассказывают! Хельга аж визжит, когда о тебе говорит, и слюни текут. Ненормальная, точно! Кстати, моя супруга заинтересовалась тобой, хочет пригласить на обед. Ты не против? Хочет послушать, как ты играешь на лютне.

— Я не против — сказал, а сам все усилия приложил, чтобы не сморщить нос. Ну вот нафига мне какая-то там старуха, которая желает меня посмотреть? Я ей что, жираф, или носорог зоопарковский? Но и отказать ректору как-то…неудобно. Во-первых, он ректор моего «альма матер».

Во-вторых, его дочка в меня влюблена, и считается моей официальной подружкой — одной из трех, если быть точным. И в третьих…ну почему бы и нет? Сижу в четырех стенах, так почему бы не развеяться и не сходить в гости?

— Хорошо — с явственным облегчением вздохнул ректор — Вот закончим с твоими дуэлями, и я тебе сообщу, когда мы тебя ждем. Вернее — Хельга сообщит. А теперь к делам. Знаешь, сколько заявок на дуэли у меня лежит?

— Триста тринадцать?

— Старые сведения — усмехнулся ректор — Триста сорок три. И не удивлюсь, если их за эти сутки еще прибавится. Добавляются девушки.

— Девушки?! — я едва удержался, чтобы не присвистнуть — Девушки-то с какой стати?!

— Есть такая информация, что они хотят увидеть тебя голым, стоящим на городской площади — усмехнулся ректор — Всегда говорил, что в Академии тактики каждый второй, или каждая вторая — извращенцы.

— Когда первые поединки?

— Завтра. У нас на площадке, при наблюдателях со стороны Академии тактики и двух стряпчих. Ты готов к поединкам? Ах да…чего это я спрашиваю. Ты там усиленно готовился, да. Кстати, а не думал о том, что отец убитого тобой парня будет мстить?

— Пока не думал — вру, и не краснею — Как-нибудь потом подумаю. Могу идти? Или еще что-то? Мне с дороги надо помыться и переодеться.

***

Вот я и дома. Глупо, конечно — какой это к чертовой матери дом?! Так…двухкомнатный номер, в котором мне принадлежат только кое-какие вещички. Кстати, а вещичек-то набралось очень даже прилично. Пришел сюда с котомкой и сменой белья, а теперь…даже драгоценности имеются. Неплохо я тут «упаковался»…

В номере чисто, все вылизано — ни одной пылинки. А служанки не видать. Интересно, как она так умудряется — все сделать, но меня не встретить? И главное — зачем так делает? Боится, что затащу в постель? Хмм…ну…может и затащу. Так не насильно же! Сама хочет! Наверное нашла кого-нибудь, типа жениха. Кто там за ней увивался? Сын булочника? Печально.

Хотя — а почему печально? Девчонке надо замуж выходить, детей рожать. Что я ей? Случайный любовник, лекарь — больше ничего. Но все равно обидно. Хоть бы сказала — мол, я нашла себе парня, прости, больше никакого секса с тобой. Что, разве бы я не понял?

Понял бы, конечно. Но все равно попытался бы затащить в постель. А она бы не удержалась, точно позволила затащить. И прекрасно об этом знает.

В общем — все сложно. Или это я так усложняю? Привычка копаться у себя в душЕ. Впрочем — не только у себя.

Стук в дверь. Ну, черт подери, вы хотя бы помыться дайте! Ну кто там еще? Сонька, что ли?

— Это Хельга — сообщает мне призрак, который как всегда стоит на страже у моих дверей.

Иду открывать — эта вряд ли просто так сюда пришла. Может папаша прислал? Влетает, едва не сбив меня с ног. Ну вот же шебутная девка! Ничего не может просто так, без воплей и махания руками!

— Сидишь, и ничего не знаешь?! — начинает она с места в карьер — Весь город на ушах стоит! Все ждут, чем закончатся твои дуэли! Даже бургомистр в курсе! Да что бургомистр — все, все в курсе! Просили, чтобы их допустили на зрелище!

— Какое зрелище? — делаю я недоуменно-глуповатое лицо, одновременно отыскивая в шкафу большое мохнатое полотенце.

— Ну как — какое?! — ужасается Хельга, и тут же звонко хлопает меня по голой спине — Бесстыдник! Придуриваешься! И кстати — неприлично принцу встречать девушку голым!

Черт! И правда — задумался, и открыл Хельге голышом. Я уже в душ собирался, в дверях поймала. Хотел ей объяснить, что это случайность, ничего так сказать личного, но Хельга махнула рукой:

— Перестань! Шучу! Я тебя во всех видах видала! Ты лучше послушай, что происходит! Ставки на тебя делают! И против тебя! И вообще — они подготовили тебе ловушку!

— Вот как? — не удивляюсь я. Привык, что мне кто-то обязательно строит козни. Ловушкой больше, ловушкой меньше…

— Вот так! — парирует Хельга — Одна девчонка у них есть, так вот, эта девка бьет всех парней, как детей. Говорят — у нее талант такой. Ты ее видел на балу — высокая такая, с тебя ростом. Силища — неимоверная! Юранда Оссан ее имя. И не только силищей она славна — скорость такая, что за движениями уследить нельзя. Поговаривают, что родители этой Юранды в детстве поили девчонку специальными лекарствами, вот она и стала такой…ненормальной!

— Красивая? — осведомляюсь я, становясь под лейку душа и открывая воду.

— Да какая разница, красивая, или нет? — возмущается Хельга — Она же тебя узлом завяжет!

— А где она была, когда мы дрались на балу? — спрашивая, подставляя лицо теплым струйкам.

— Пфф! Не было ее! Потому все и говорят, что если бы она была — нам конец! — фыркает Хельга, заходя в ванную комнату.

— Ты можешь мне составить список из пяти самых сильных бойцов? — прошу Хельгу, и тянусь за мочалкой. Девушка хватает мочалку, но не подает мне, а сует под струю воды и начинает намыливать.

— Составлю, конечно! — мочалка касается моей спины, и я застываю, наслаждаясь ощущениями. Вот если я когда-нибудь и женюсь, то лишь ради того, чтобы жена терла мне спину (и остальные части тела!) мочалкой, а еще — чтобы чесала под лопаткой и между лопатками. Что там секс?! Что вкусная еда?! Даже горячий борщ с плавающим в нем маленьким белоснежным островком сметаны отступает перед этим наслаждением!

О эти мурашки, бегающие по телу! О эта рука с мочалкой, касание которой заставляет тебя стонать от наслаждения!

Интересно, как они это делают? Ну…женщины. Как можно исхитриться сбросить с себя одежду одной рукой, да еще и продолжая тереть мои бока мочалкой?!

Нет, я не железный. Нельзя меня так испытывать, притом что теперь я собираюсь следовать заветам «старших». Как там Сонькина мама сказала? Живи сейчас? Безумствуй, развлекайся, веселись? Ну вот я и повеселился…на полную катушку. Ага, на полную.

***

— Ну что, стоило того? — спрашиваю, успокоив дыхание.

— Ты то же самое Соню спрашивал — хихикает Хельга — Кстати, кто из нас лучше?

Молчу. Скользкая тема. Теперь я спрашиваю:

— Не передеретесь? Ну…с Соней?

— Зачем? — удивляется Хельга — Наоборот! Крепче дружить будем! У нас теперь есть кое-что такое, что нас объединяет! Мы теперь как сестры!

Лежу, думаю о странностях поведения этих девиц. Может таков местный менталитет? Что-то на Земле я не замечал у девушек, женщин готовности делиться своими мужчинами. Хотя…что я знаю о женщинах? Кто мне стал бы докладывать о том, что они думают и делают?

Вот я — это другое дело. Собственник. Никому не отдам ту, которую считаю своей женщиной. И по-моему это нормально. Хотя и не осуждаю тех, кто поступает иначе. Кто я такой, чтобы осуждать? Нравится людям делиться своей женщиной с другими мужчинами — да флаг ему в руки. Главное, чтобы мне не мешал жить, и чтобы его женщина не была против. А то, что они делают в своей ячейке общества, как развлекаются — это их личное дело. «Толерантность» — слово нехорошее, имеет некий голубой оттенок, но тут совсем другое дело. Терпимость к причудам окружающих тебя людей — это путь к миру.

Да, странные мысли для вояки, который почти всю свою сознательную жизнь занимался тем, что лишал жизни людей, но вот такие у меня принципы.

Мы провели в постели еще час. Занимались сексом, болтали о том, о сем. Я знал, что Хельга остра на язык, и что за словом в карман не лезет, но…неожиданно выяснил, что она еще и довольно-таки неплохо образована. Много знает о мире, о том, что происходит вокруг Империи и внутри страны. Странно, конечно же, слушать пространные рассуждения о политике, лежа рядом с обнаженной девушкой, и положа руку на ее бедро, но…почему бы и нет? Умные люди в любом месте найдут интересную тему для обсуждения. Даже между «подходами» в любовных упражнениях.

Вообще-то все три мои девчонки на удивление умненькие, даже слишком. Рассуждают как взрослые, а ведь им 16–20 лет! У них ветер в голове должен гулять! А тут…

Хотя чего это я туплю — у них тут совершеннолетие наступает в пятнадцать лет, а замуж выходят и раньше. У многих в пятнадцать уже есть ребенок, а то и два. И этим, между прочим, здешний мир ничем не отличается от земного средневековья.

Выяснив, что я собираюсь пойти в трактир «Якорь» чтобы разобраться с кое-какими непонятками, Хельга быстренько выскользнула из постели, и объявила, что в трактир мы идем все вместе. Она точно пойдет, а пойдут ли подруги — не знает. Но узнает. И чтобы я не смел уходить один — меня отловят и подвергнут наказанию.

Какому именно наказанию — спросить не успел. Наскоро натянув на себя одежду, Хельга унеслась из моего номер так, будто за ней гналось целое воинство демонов. Ну а я снова пошел в душ — после наших с Хельгой игрищ требовалось смыть с себя «следы преступления», отчетливо доказывающие тот факт, что по всем формальным признакам Хельга до сегодняшнего дня являлась девственницей. До нашей с ней сегодняшней встречи.

Я собрался за двадцать минут (Хельге сказал, что буду готов через сорок), и только лишь собрался тихо ускользнуть — как в дверь заколотили, и через несколько секунд ко мне в номер вломились все три мадамы, почему-то решившие, что они имеют право «застолбить» мой организм в свою так сказать собственность. В принципе это меня не особенно и напрягало, но время от времени ставить на место зарвавшихся девиц мне все-таки придется. Чую, все к этому идет. Не люблю я, когда на меня нажимают. Вот сегодня, к примеру, они мне в трактире нафиг не нужны. Я бы сходил туда, кое-что выяснил, и вернулся обратно. А теперь что?

Слава богу, хоть оделись не вызывающе, довольно-таки скромно — понимают, куда идут. Кстати — после того нашего похода с Сонькой девки просто обзавидовались. И пофиг, что Соньку тогда кто-то отравил наркотой. Готовы все стерпеть, лишь бы…

Мда. Не понимаю, такой настойчивости. Ну да, «некромантская» притягательность, но не до такой же степени! Неужто и правда влюблены? Никогда я не пойму женщин.

Пока шли по коридорам, с нами все здоровались, особенно со мной. «Привет, Пет!» «Петр, привет!» «Син, давай, покажи им!»

Нет, насчет «показать» — имелись в виду не мои три подружки, гордо вышагивающие рядом со мной и натянувшие на физиономии маски спесивой надменности. И не некая часть моего организма. Это было сказано по поводу завтрашних дуэлей.

Кстати сказать — по дороге заскочил к ректору и назвал ему пять имен — вот с ними завтра и буду выяснять отношения. Думаю, что больше драться и не понадобится. Соберу бабло, да и…хватит дуэлей. Что за глупая традиция, этот мордобой из-за пустяков? Честь, понимаете ли! Честь — это когда ты выполняешь свой долг во что бы то ни стало. Когда ты держишь свое слово, когда ты не даешь в обиду слабых. Вот это честь! А драться из-за того, что тебе случайно наступили на ногу, или потому, что задели неосторожным словом…глупо, уверен в этом.

***

— Привет, Пет! — Аллен широко улыбается, хлопает меня по плечу, потом замечает девушек, что пришли со мной, и у него отвисает челюсть — О Создатель! Да где ты берешь таких красоток! Это же…нельзя так!

Потом смотрит мне в лицо, и радостное выражение сменяется озабоченным:

— Что? Что случилось? Ты чего такой хмурый?

Я гляжу в глаза Аллена, и не нахожу в них лжи. Неужели он умеет ТАК маскироваться? Неужели я не прав?

— Аллен, это ты? — говорю спокойно, наблюдая за поведением друга. Или бывшего друга?

— Да что — я?! — приятель раздражен, и я вижу — искренне недоумевает.

Садимся за столик, благо что мест еще много, и я рассказываю Аллену о том, что случилось с Соней. Аллен вначале таращит глаза, слушает меня с открытым ртом, а по ходу повествования лицо его все больше мрачнеет, и когда я заканчиваю свой рассказ, спрашивает у меня, кривя губы в злой гримасе:

— Пет, почему ты считаешь меня такой тварью? Как вообще ты мог подумать, что Я могу сделать такое?! Я что, дал повод это думать?

Сижу, молчу. Мне не по себе. И правда — почему это я вдруг подумал про Аллена? Извиняюсь. Аллен хмурится, и холодно принимает извинения. Ну а потом мы начинаем вспоминать — кто с нами контактировал, кто приносил еду и вино, и кто теоретически мог такое сделать. А еще — не случалось ли в трактире за последние дни нечто такое, что выпадает из обычного ряда событий. И тут же получил ответ: убили молодую проститутку. Зарезали той ночью, когда пострадала Соня.

Я помню эту девчонку — довольно-таки симпатичная, еще не потрепанная — она строила мне глазки и предлагала ублажить бесплатно. И очень расстроилась, когда я вежливо отказался от ее предложения. И еще вспомнил, что она вертелась рядом, когда мы в тот вечер развлекались с Соней.

Как выяснилось — эту шлюшку тем вечером снял некий мужчина, лица которого само собой никто вспомнить так и не смог. Он поднялся с ней в номер, а потом как-то тихо и незаметно исчез, оставив после себя труп с перерезанной от уха до уха глоткой.

Пазл сложился. Можно было бы сходить наверх, туда, где вполне вероятно сейчас стоит призрак этой девушки — если стоит, конечно же, а не отправился на тот свет. Но вряд ли это мне чем-то поможет. Я и так догадываюсь, кто это все устроил. И зачем. А то, что призрак подтвердит мои предположения, мне ничего не даст. Пришел неизвестный мужчина, пообещал некую сумму за то, чтобы девица нас траванула. Ну и что? Все равно он не сказал, что прибыл по поручению Элронов. Другое дело — почему не использовал обычный, быстродействующий яд? Хотя и тут понятно — мы должны были уйти из трактира своими ногами, и чтобы подозрение пало на меня. Умерла Соня — и это моя вина. Я ее возбуждал всякой дрянью, я и виноват.

Впрочем — может все и совпало. Шлюшка хотела мне отомстить за невнимание, а ее убийство — это абсолютная случайность. Такое бывает со шлюхами — их бьют, и даже убивают. И это все случается вовсе даже не редко.

Главное, что я выяснил — это не Аллен. Чувствую всей своей душой, и…магией. Да, я стал чувствовать, когда мне врут. Сила растет. Бабушка, кстати сказать, меня об этом предупредила. И еще сказала, чтобы я не выпендривался и не показывал свои способности больше, чем нужно. Может дурно закончиться.

Ну а с Элронами я разберусь. Знаю, как это сделать. Теперь — знаю.

Мне снится страшный сон. Я такой маленький, так крохотный, что даже Соня возвышается надо мной как жираф над капибарой. Сонина ладонь огромна, рука девушки тянется ко мне, накрывает рот, нос…мне трудно дышать! Я задыхаюсь, пытаюсь освободиться, и не могу! Рука сильная, а я слаб, как младенец! Дергаюсь, извиваюсь, пытаясь вдохнуть, и…просыпаюсь.

И в первые две-три секунды не могу понять, что происходит. Во-первых, на мне что-то лежит. И не просто на мне, а на голове, практически полностью перекрывая доступ воздуха. Что-то упругое, гладкое, пахнущее ароматными притираниями. Промаргиваюсь, и осторожно выползаю из-под этого самого «упругого и гладкого».

Сонька. Лежит лицом вниз, раскинув встороны руки и ноги — ну сущая морская звезда! Правая нога ее и была тем самым «гладким и упругим», что так удобно улеглось мне на лицо.

Как я оказался под Соней…это загадка века. То ли она наползла на меня, то ли я подполз под нее… Наверное, эта загадка останется неразгаданной, как одна из самых недоказанных теорем. Какую там не доказали? Теорему Ферма? Вот к ней присоединилась еще одна теорема — как это Сонька заткнула мне рот и нос своим крепким бедром. Хорошо хоть не попой…хотя если бы перевернулась на спину — точно бы оказался под попой. Так-то я не против ее попы, скорее наоборот, но дышать-то ведь нужно?

Моя кровать, обычно покрытая таким чистеньким и выглаженным бельем (его тут еще и крахмалят — зачем-то!), представляла собой пепельницу, загруженную окурками после знатной вечеринки. Простыня — жгутами и комьями, выпачкана чем-то бурым. Чем? Вином? Вряд ли. Скорее всего тем, чем испачканы бедра Фелны, которая сейчас лежит поперек кровати. Кстати, ее ноги лежали на моем животе.

Хельга тоже здесь, она укрывает глаза Фелны от утреннего света — примерно так же, как это делала со мной Сонька, только как бы это сказать…поосновательнее, поцентральнее. Извращенки… Все три «окурка» голые, лохматые и перепачканные, будто их катали по мусорке. У Хельги из уголка рта тянется широкий след засохшей слюны — до самой шеи. Если это, конечно, слюна…

Внезапно в голову толчками ударила боль — БАМ! БАМ! БАМ! Не выдержал, схватился за виски обеими руками и пошатываясь потащился к зеркалу — может мне башку разбили?! Чего так болит-то?!

Посмотрел на себя в ростовое зеркало, и меня затошнило. Мои великолепные платиновые волосы настоящего принца торчат вокруг головы примерно так же, как на известной фотографии Эйнштейна. Только чуток погуще, да подлиннее. Я даже не выдержал и показал самому себе язык — ну просто гений, да! Умище в отражении не видать, но начало положено.

Рожа…о господи…да такой рожи у меня не было наверное с того самого момента, как я появился в этом мире! Опухшая, перекошенная, глаза налиты кровью — то ли по башке прилетело, то ли с перепою, а может и то, и другое сразу. Щека в засохших бурых потеках и следах губной помады. Да, здесь тоже используют помаду, только тут все натуральное, никакой «химии».

В помаде и щеки…хмм…и все от подбородка до…колен. Внизу живота — четкий след губ, маленьких таких губ…знакомых. И сейчас почувствовал — саднит…в одном месте. Натер! Оно и немудрено…с тремя-то.

Прихрамывая, тащусь в душ. Открываю воду, встаю под теплые струи, тщательно смываю следы вечерних и ночных безумств. Мда…Мозилла, под твоим чутким руководством, под твоим направляющим и…хмм…в общем — побезумствовали всласть. И похоже что Фелна все-таки добилась своего, рассталась с застарелой девственностью. А меня эти три демоницы просто изнасиловали.

И кстати — я совершенно не помню, как все происходило. Настолько был пьян, что в голове только отдельные картинки, мельтешение, голоса и стоны. И больше ничего.

Та-ак…придется вспоминать. Терпеть не могу такого вот…безобразия! Нет, я не про наши кувыркания в постели, я про пьянку и последующие провалы памяти. Вообще-то тем я всегда и отличался, что не терял голову и не напивался, как свинья. Что случилось в этот раз?

Итак, трактир. Мы уселись за стол, Аллен заказан самого лучшего вина. Шутили, разговаривали — Аллен «строил глазки» Хельге, а та незаметно подмигнула мне, и начала разводить парня на «любофф». Типа — он ей нравится, но я сижу как собака на сене. А так бы…полный разврат и охи с ахами. Девки конечно же были в курсе, они улыбались, хихикали и перемигивались.

Ведь добрые девчонки, я знаю! И душевные. Но при этом злобные, как гиены! Развести мужика, выставить его дураком, посмеяться над ним — это в ранге положенности. Ну как так? Я даже не выдержал и показал Хельге кулак. Но она только плечами пожала и продолжила томно вздыхать и делать красивые позы, обозначая линию талии и глубокими вздохами приподнимая немалую грудь. Кстати — третий размер, не меньше. У Соньки почти пупырышки, в ладонь умещаются, у Фелны размер примерно второй, а у этой — ну такие…хмм…холмы! Просто как с картинки. И между прочим — не отвисают. Я даже как следует прощупал, когда мы с ней были в постели — неужто натуральные, не протезы, какие впендюривают наши модели? Нет, точно — настоящие. У меня однажды была женщина со вставленными грудными протезами. Ощущение, честно сказать…не очень приятное. Ты ЗНАЕШЬ, что у нее там силикон. Будто резиновую игрушку щупаешь…

Не понимаю — зачем так делают? Маленькая грудь? Да большинство мужиков любит женщин с маленькой грудью! Как говорил мой знакомый (служили вместе) Славка: «Женская грудь должна умещаться в ладони!». Я лично никогда не обращал внимания на размер груди. Мне всякие нравятся.

Вот когда груди висят тряпочками, когда это пустые мешочки — тогда я еще понимаю, можно и спротезировать. Да и то…я не в курсе, но наверное можно как-то их подтянуть? Не всегда же нужно вставлять силиконовые мешки? Ну, я могу и ошибаться.

Дальше — я играл на сцене, взяв лютню Аллена. Он буквально выпихнул играть, видимо рассчитывая на то, что девки кобенятся и не дают ему потому, что стесняются злобного меня. А стоит ему устранить злого ворка — и тут же он трахнет девок прямо на столе. Ну или у себя в комнатушке.

Я поиграл — вначале сыграл свою любимую канцону Вавилова, спел «Город золотой». Потом — «Ветром тронуло струну». После — про принца, который ищет Правду. Спел и ту песню, которую сочинил для Соньки — она даже вскочила с места, подбежала ко мне, под громкие вопли и аплодисменты впилась мне в губы долгим поцелуем, и не отпускала минимум минуту. Народ вопил, радовался, даже хором считали — сколько продержится этот поцелуй, а некоторые совсем уж отмороженные предлагали мне «трахнуть девку» прямо на сцене, обещая осыпать меня серебром за такое зрелище.

Народу очень понравилось. Эти грубые, жесткие, как старая подошва наемники и корабелы в глубине своей зачерствелой души сентиментальны и очень любят нечто пафосное и красивое. Я это прекрасно знаю еще с Земли. Стоит найти нужную кнопочку, нажать на нее, и понеслось — слезы на глазах, и ты их лучший друг и брат. Ну вот, к примеру, спел им «Сагу о наемниках»:

Налейте наёмникам полные чаши —

— Слушай, Пет…а все-таки…что ты там такое пел, когда мы били наемников? — Соня усмехнулась и попыталась изобразить. Вышло у нее вполне недурно — «Врьагуу не сдаецца наш горьдий Варьаг…» Это что, какое-то заклинание? Ты их заколдовывал?

Я сжал зубы, но губы дергались — едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Точно, вспомнил! Было такое! Вот нельзя мне напиваться, нельзя!

— Ну…что-то вроде заклинания. Нашел в старой книге — поясняю серьезно — Это для поддержки воинского духа. Говорят, в давние-предавние времена воины, выходя на поединок, распевали эту песню, готовясь к смерти и отгоняя мысли о поражении. Помогало!

— Надо запомнить — задумчиво кивнула девушка, и привстав на цыпочки, поцеловала меня в губы — Давай, держись…мы за тебя переживаем! Будь осторожен!

— Будь осторожен! Будь осторожен! — эхом повторили Хельга и Фелна, и тоже меня поцеловали.

Хорошо. С такой-то поддержкой — как мне можно проиграть?

— Я поставила тысячу, как ты и сказал! — это Фелна.

Я попросил ее поставить на меня, на то, что не проиграю ни одной схватки. Вексель лежал у меня в шкафу. Ставки принимали официально, оказывается, здесь есть что-то вроде гильдии букмекеров, которая принимает ставки. Я решил рискнуть. Ну а чего…деньги-то у меня есть! Проигрывать я не собираюсь, так что…

— Син! — знакомый голос едва не заставил меня вздрогнуть, так громкой он прозвучал — Иди сюда, на пару слов.

Рогс. Хмурый, можно сказать черный, как туча. И чего так расстраивается… Отхожу от девчонок, которые тут же сделали такие физиономии, будто откусили от бруска мыла. Понимаю — любопытно же!

— Син! — тихо говорит Рогс — Тебе готовят ловушку.

— Знаю — пожимаю я плечами — Какую-то девку выставили…чемпионку.

— Какую, к демонам, девку?! — шипит Рогс — Все о девках думаешь! Один разврат на уме, демоны тебя задери! Я бы пожелал, чтобы тебе башку разбили, если бы ты не защищал честь нашей Академии! Какой бы ты ни был…а все равно — наш! Слушай внимательно! Они притащили сюда лучших бойцов! И не Академии лучших бойцов, а для замены! Ну что ты так смотришь? Сам ведь недавно участвовал в такой дуэли! Можно, можно заменять, это не возбраняется кодексом. Трех бойцов подряд выставлять наверное не будут, но одного — запросто. Есть информация, что притащили пятерых профессиональных бойцов, что выступают на Арене, и тех, что уже не выступают.

— Но это же…бесчестно! — искренне возмутился я — Тут ведь речь не о простой дуэли, а о дуэли между курсантами!

— А какая разница? — вкрадчиво спросил Рогс — Все уже знают о том, что ты убил Ласселя и победил его отца. А перед этим прикончил призовых бойцов. Никому не хочется платить такие деньги, или стоять голышом на площади. Честь, говоришь? Тут уже не честь, тут уже деньги! Итак, слушай: вначале пойдут те, кто попытается тебя свалить лично. Первой будет их чемпионка. Следом — начальник службы безопасности. А уже потом — призовые бойцы. Один — это точно, но могут быть и два, и три. Задача — не просто тебя свалить, а еще и искалечить, а может даже убить. Последнее — самое лучшее. И только не говори, что тренировочным мечом убить нельзя!

Я и не говорю. Пальцем можно убить, а уж килограммовой стальной дурой — это без всякого сомнения. Опять же, если только вспомнить великого Мусаси — он деревянной палкой уработал чемпиона. Что уж говорить о железяке. Все равно как арматуриной врезать, только еще хуже. И пусть конец тренировочного дуэльного меча закруглен — и его можно в ребра воткнуть. Ох, судьбинушка…ну почему мне не живется спокойно?

— Выдержишь? — смотрит на меня испытующе, серьезно, и даже доброжелательно. Оно и понятно — мы в одной лодке. Если ты болеешь за Альма Матер — значит, болеешь и за меня.

— Постараюсь! — киваю Рогсу и улыбаюсь как можно более доброжелательно — Ну а что мне еще остается?

— Да…что тебе еще остается? — задумчиво тянет Рогс, кивает и уходит туда, где сидят преподаватели Академии во главе с ректором. Ректор, кстати сказать, смотрит на меня. Хотел помахать ему, но решил, что это будет слишком уж вызывающе. Даже нагло. Не тот у меня статус, чтобы махать ректору.

— Что, что он сказал? — кидаются ко мне девчонки, но я молчу, и только лишь отмахиваюсь. Какой смысл рассказывать им о нашем разговоре? Волновать лишнего. На ситуацию это никак не повлияет.

***

Юранда размялась, сделав несколько энергичных движений — наклонялась, махала руками, наносила удары невидимому противнику. Затем взяла в руку меч — длинный, как раз по ее росту, и со свистом рассекла воздух — раз, другой.

Она с детства знала, что не такая, как все. У нее не было друзей — кроме кобылки Ноки, которая росла вместе с ней. Отец, бывший офицер, получил тяжелое ранение на воркской войне, и был отправлен в отставку в звании майора. Воркская стрела пробила ему легкое, а потом рана загноилась. Если бы не маг-лекарь, он бы точно не выжил.

Юранда не любила ворков. Да и как можно любить тех, с кем ты воюешь? Тем более что они едва не лишили ее любимого отца. Отец — сильный духом и телом человек, обладающий невероятной физической силой. Например, он подымал ту же кобылку Ноки и легко нес ее на плечах. Мог держать на вытянутых руках одновременно и Юранду, и ее мать, тоже отличавшуюся и ростом, и телесной крепостью.

Мать едва не умерла при родах, и опять же — если бы не лекарь, скорее всего не пережила рождения дочери. Юранда родилась очень крупной и сильной.

Нет, она не была уродкой, не была мужеподобной толстухой — наоборот, Юранда была красива своей, странной красотой, непохожей на красоту обычных женщин. Да, ее тело, воспитанное постоянными изнурительными тренировками было мускулисто, крепко как железное дерево, но при этом у девушки имелось все то, что должна иметь настоящая женщина — небольшая, упругая грудь, округлый зад, длинные ноги, лицо — немного хищное, но очень красивое, и на этом лице сияли серые, будто светящиеся изнутри глаза. Но…у Юранды никогда не было мужчины. Они шарахались от нее, как от дикого зверя. Почему? Потому, что во-первых она не переносила измены, и относилась к отношениям с мужчиной так же, как офицер должен относиться к службе Родине. То есть — дал присягу, так держись! Не предавай! Иначе последует скорая и неизбежная кара. А то, что она последует — это без всякого сомнения. Юранда не отличалась терпимостью и не давала повода усомниться в своих убеждениях. Однажды она прилюдно сказала знакомой девице, хваставшейся своими постельными победами (в Академии нравы были довольно-таки свободные), что на месте ее парня она бы давно вырвала ей ногу и этой ногой забила бы девку насмерть. А если бы ее парень так себя вел — заставила бы изменника сожрать его собственный член. И как после таких высказываний к ней будут относиться?

А второй причиной, и главной — почему парни обходили ее стороной, был рост девушки. В высшей степени неприятно, когда ты идешь рядом с девушкой, и она возвышается над тобой как осадная башня. Юранда была как минимум на полголовы выше любого из самых высоких парней. И сильнее любого из них. Однажды на занятиях по физподготовке она на спор предложила запрыгнуть ей на плечи всем парням, которые этого желают. Юранда выдержала пятнадцать человек. Возможно, их было бы и больше, но просто уже не могли удержаться. И эти-то с трудом цеплялись за своих товарищей. Она еще и прошла с таких весом шагов десять, пока вся эта шевелящаяся масса не начала с нее опадать. Потом пришлось залечивать синяки и царапины на шее и плечах.

Когда ей предложили вызвать на дуэль этого ворка — Юранда не колебалась ни мгновения. Во-первых, она не любила ворков.

Во-вторых, польстило, что Академия предоставила ей право защитить честь товарищей.

Ну и в-третьих…Юранде самой было интересно поучаствовать в эдаком эпическом мероприятии, о котором говорит весь город, и которое останется в памяти людей навсегда. В то, что она может проиграть — девушка не верила. В свои семнадцать лет она не проигрывала ни разу. Если не считать отца, в самом начале ее тренировок. Уже в двенадцать лет девушка на равных фехтовала с бывшим майором, в тринадцать — побеждала его в каждом втором бою. Все остальные бои заканчивались вничью.

У нее не было магии, по крайней мере такой, какая годится для настоящих боевых магов. Но специалист по магии сказал, что Юранда обладает скрытыми магическим способностями, которые направлены только в одно русло — на усиление ее физических возможностей. То есть она вроде бы и маг, но все-таки не маг. Боец, каких рождается очень и очень мало. Потому все эти россказни о том, что отец Юранды напаивал ее какими-то специальными снадобьями, увеличившими ее скорость и силу, были просто глупостью. Кто-то придумал, кто-то распустил слухи — вот и получилась стройная, но далекая от истины легенда. Когда ты рождаешься от таких родителей, берешь от них все лучшее — силу, скорость, красоту — получается то, что получилось. Юранда.

Девушке с такими физическими данными путь один — в Академию, благо что отец после выхода в отставку занялся бизнесом и очень недурно преуспел. У него имелись оружейные лавки, торговые корабли, продуктовые магазины, а еще — довольно-таки обширные земли на юге, на самых плодородных местах. Эти земли он сдавал в аренду за долю от урожая, и его дело благополучно процветало. Семья хорошо обеспечена, так что проблемы в плате за обучение в Академии не было никаких. Ну а сама Юранда не видела себя никем, кроме как армейским офицером. При ее физических возможностях — кем еще? Купчихой? Возможно. Но…потом, когда-нибудь. Когда отомстит за рану отца.

Она была на балу, где ворк (со слов соратников) разнес всю Академию. И видела этого ворка — как он входил со своей свитой из трех шлюшек, готовых ради него выпрыгнуть из трусов. Как они смотрели на этого мерзавца! Это надо было видеть! Жалкие воркские подстилки! Так смотрят только на ангела, слетевшего с небес! А ведь что в нем такого? Красивый? Слишком красивый! Отвратительно красивый! Слащавый, как пересахаренное пирожное! Одеть его в женскую одежду — не отличишь от девки.

А эти его глаза? Мерзкие, отвратительные голубые глаза! Смотрят так, будто видят вместо человека кучу дерьма. А кто он вообще такой? Жалкий дикарь, ворк!

Принц? Ну может и принц. Принц дикарей! Надменный, слащавый, вышагивающий будто здоровенный сытый кот — что он может вызвать, кроме отвращения?!

Он даже снился Юранде — почти все эти ночи после бала. Шел на нее — голый, с торчащим…тьфу! Отвратительно! Она просыпалась мокрая, будто попала под дождь. А перед глазами картинка — на нее надвигается обнаженный ворк со своим «хозяйством» наперевес. И мерзенько так улыбается — мол, попалась, птичка! Не улетишь!

Юранда тогда ушла с бала. Сама не знала почему, но ушла. Тем более что все равно с ней никто не танцевал — стеснялись своего роста. Ну а потом она узнала, что на балу было устроено побоище, и откровенно пожалела, что ее там не было. Было бы забавно схлестнуться с этим надменным животным и как следует его наказать. Отбить ему ЭТО! Чтобы больше не торчал!

Он даже не знает, что такое честь! Это надо же — выдвинуть такие условия! Деньги! Ему нужны деньги! Ну что же…Юранда покажет этому мерзавцу — что такое деньги. Интересно будет посмотреть на него…голого.

Юранда вздохнула, и слегка заалела щеками. Вообще-то ей было всего семнадцать лет, и мужское хозяйство она видела только у рабов и лошадей. Ну и на картинках, конечно же. А вот так, вживую… Ну что же — вот и повод разглядеть его как следует. Убедиться в справедливости рассказов о том, что ворки отличаются своими…хмм…размерами. Животные…

На трибунах шумели — кто-то разговаривал, кто-то хохотал, кто-то бурно обсуждал будущие бои, при этом размахивая руками. Трибуны вмещали как минимум пятьсот человек — сюда по задумке архитектора, проектировавшегоплощадку, должны были уместиться все курсанты Академии, плюс ее гости. А курсантов сейчас гораздо меньше, чем пятьсот. Магов с каждым годом становится все меньше.

— Вы готовы, курсант Оссан? — ректор родной академии смотрел на нее строго, но в глазах проглядывались уважение и надежда. Он всегда ее уважал — ректор знал отца, и когда-то они даже дружили. Потом жизнь их развела, но уважение осталось. Сейчас ректор был абсолютно официален, ведь на них смотрят тысячи глаз. Те, кому не хватило места на трибунах сейчас стояли вокруг площадки плотной толпой. Насколько знала Юранда, на поединки делали ставки. И большинство ставок — на нее. Один к двадцати.

— Готова! — неглубоко поклонилась девушка, в поклоне почти сравнявшись ростом с ректором. Он чуть улыбнулся, и скомандовал:

— На арену!

И Юранда пошла туда, где ее уже ждал соперник.

Ворк выглядел почти так же, как и в прошлый раз — спесивый изгиб сочных, пухлых губ, огромные голубые глаза, будто светящиеся изнутри, серебристые волосы, сложенные воинским хвостом. Свободная рубаха с нашитыми на нее кружевами — по последней моде, черные с серебряным узором штаны, облегающие сильные, с длинными сухими мышцами ноги. Мерзавец необычайно красив, и точно об этом знает.

Юранду бесил его взгляд — оценивающий, жадный…хамский. Это негодяй, этот кобель раздевал девушку взглядом, его взгляд сделался будто материальным, Юранда почти реально почувствовала, как невидимые руки ползают по ее телу, касаясь груди, сосков, ласкаемых шелковой тканью свободной рубахи, трогают бедра, плечи…

Она тряхнула головой, сбрасывая дурноту, накатившую на девушку так, будто выпила три кувшина вина, и досадливо поморщилась — слышала о том, что ворки обладают искусством обольщения, что у этих дикарей сохранилась исконная, животная магия, с помощью которой они влюбляют в себя неосторожных женщин. Но скорее всего сейчас был не тот случай. На площадке на работает никакая магия — специальные амулеты позаботились об этом. И вообще — если негодяй попробует применить какую угодно магию, и дело раскроется — ему грозят пытки и смерть. Он никогда не станет так рисковать.

Ворк стоял расслабленно, опираясь на тренировочный меч, и казался настолько сонным, настолько…беззащитным, что Юранду вдруг кольнула иголочка досады — отлупить этого красавчика равно тому, как если бы она отняла игрушку у ребенка. Никакой чести в этом нет, и никакого труда. Непонятно, чего все с ним так носятся — «Будь осторожна! Он очень силен!». Кто силен?! Этот…дамский угодник?! Да по его смазливой мордашке видно, что он умеет работать только членом, да языком! И вообще — как это ничтожество сумело пролезть в Академию? Кто сюда пустил это животное?

Юранда накручивала себя, приводя в боевое состояние, и через несколько секунд почувствовала, как кровь забурлила в жилах, как загорелись мышцы, требуя движения, скорости, риска! Юранда знала, что такое оргазм — в конце концов, любая девушка может себя довести до него и без мужчины, но слаще всего для нее был оргазм битвы! Наслаждение борьбой, поединком! Преодоление и победа!

Она подошла к противнику, продолжавшему поедать ее взглядом, и не сделала попытки поприветствовать даже тогда, когда ворк склонился в очень вежливом поклоне. Юранда презирала этого лощеного мерзавца, который скорее всего был игрушкой для мужчин, а не для женщин. Слащавый подлец!

— Ты прекрасна! Такие как красивые женщины редко встречаются! — Юранда вдруг с удивлением и даже трепетом услышала голос ворка. Голос был звучным, чистым, с эдакой легкой ленивой хрипотцей. Голос мужчины, который уверен в своей силе и снисходит до женщины, позволяя любить себя что есть сил. И это просто взбесило девушку! Она напала.

Клаш!

Удар, который должен был сломать ворку ключицу непостижимым образом был отбит. Легко так, будто нехотя, но невероятно быстро. Меч ворка хлопнул Юранду по спину, и она с ужасом поняла — убита! Она, Юранда Бешеная — убита!

Но это знала только она. И ворк, который сейчас широко ей улыбался. И те, кто сидел близко, и понял, что сейчас произошло. Но Юранда сдаваться на собиралась. Правила дуэли гласят, что противники сражаются до тех пор, пока один из них, или оба не смогут продолжать бой. А еще — пока один из них не объявит о своем проигрыше. Но Юранда сдаваться на собиралась. Это все было случайностью, этого не было вообще — потому что быть не могло! Она не могла ТАК проиграть! Первым же ударом! Почти не двинувшись с места!

Клаш! Клаш! Клаш!

Три удара, один за другим, слившиеся в барабанную дробь. Никто не смог бы парировать эти удары, большинство из людей вообще не смогли бы их даже заметить! Но он успел. Почти не двигаясь, короткими, точными движениями, почти не принимая удар на свой клинок. Юранда била со всей своей мощью, так, что если бы даже ворк успел парировать удар, то его клинок не выдержал бы удара и сломался, или же ударил по своему хозяину. Удары Юранды были потрясающими, она била как молотом по наковальне, это знали все, кто на свою беду пытался биться с ней в учебном поединке.

Юранда быстра, но ворк оказался быстрее. Гораздо быстрее! Вихрь ударов, и ни один не достиг цели! Ни один! С такой силой и скоростью девушка еще ни разу не работала, через пятнадцать секунд боя по ее лицу покатились крупные капли пота, и она стала тяжело дышать. Ворк это заметил, он отступил назад, достал из кармана штанов белый платок, отороченный кружевами, и предложил его Юранде. Та гневно фырчит, и тогда ворк со своей дурацкой улыбкой прячет платок обратно в карман, потом подчеркнуто уважительно кланяется девушке и снова встает в стойку. Бой продолжается.

После пяти минут боя Юранда поняла — все хреново. Очень хреново! Потому что ворк вообще не бьет. Ну, совершенно не бьет! Уворачивается, парирует клинком, танцует, изящно пропуская удары мимо себя. Но не бьет! И еще — этот мерзавец даже не вспотел! С Юранды летят капли пота, впитываясь в разогретый солнцем песок, едкой жгучей жидкостью заливает глаза, их начинает щипать, легкие работают как кузнечные меха, стараясь прогнать сквозь себя максимальный объем воздуха, а этот проклятый ворк сухой, как если бы вышел на прогулку под сенью старых дубов!

Ужасно! Это ужасно! Юранда знала, что бой закончился в первые же секунды, сейчас ворк с ней только играет, даже не пытаясь ударить, но не хотела этого признавать. Она просто не могла этого признать! Она, доселе не проигравшая ни одного боя!

Мерзавец! Ну какой мерзавец! Лучше бы он ее ударил, лучше бы разбил ей голову — тогда можно списать на случайность, на невезение. Но ворк не бьет. Он будто наслаждается этой игрой, он глумится, унижает, и Юранда ничего не может поделать — только упасть, уткнуться лицом в песок, чтобы не видеть происходящего вокруг, и…заплакать. Навзрыд, всей душой, как плакала только в детстве.

— Почему?! Почему ты не бьешь?! — хрипло, задыхаясь спросила она, отступив на шаг от невозмутимо улыбавшегося ворка.

— Потому, что не хочу повредить такую красоту — еще шире улыбается противник, и Юранда вдруг почувствовала возбуждение. В животе запорхали бабочки, и Юранда скрипнула зубами, пытаясь подавить предавшее ее тело. И не смогла. Она хотела, она вожделела этого мерзкого врага, и чем больше пыталась отделаться от наваждения, тем больше возбуждалась.

Тело содрогнулось — раз, другой, третий…Юранда бросила меч на арену, и сгорбившись, пошла прочь под крики жаждавшей крови толпы. Она ненавидела их всех — этих мерзавцев, которые пришли чтобы посмотреть на впитывающуюся в песок арены кровь, так называемых соратников — курсантов, для которых она всегда была чужой, изгоем, трех этих сучек, которые сейчас визжали и хлопали своему кумиру, который каждый день распинает их на своей постели и проникает в них своим чудовищным отростком, какой девушка видела на картинке похабной книжки. И Юранда мучительно им завидовала, так, как не завидовала никогда в жизни. Ей хотелось умереть.

***

Я проводил взглядом девчонку, и невольно помотал головой, будто не веря своим глазам. Говорили мне, что она большая, но чтобы настолько?! Вот если взять мою Соньку, и увеличить ее…хмм…в несколько раз…получится эта девица. Ростом под два метра, и при этом настоящая женщина, от которой перехватывает дух, и которая будет сниться долгими ночами, когда под боком не имеется подружки. Если бы такая девка появилась на Земле — ей обеспечено место самой крутой из моделей. Ну…если и не модель, то жена какого-нибудь олигарха — это без всякого сомнения. Так и вижу ее идущей к «Бентли» в сопровождении личного телохранители. А рядом — тот самый олигарх, мелкий, грушеобразный, который может дотянуться до губ этой девицы только лишь встав на сложенные друг на друга толстые бумажники числом не менее десятка. Небось и здесь и такой девушки нет отбоя от кавалеров. Не девка, а мечта поэта, знойная женщина! И ведь ни жиринки в теле!

Люблю таких спортивных женщин. Стукнешь по заднице — будто в бревно старого дома кулаком врезал, только гул по всей округе.

— Это что такое было? Чего это ты с ней так…развлекался? — подозрительно спрашивает Хельга.

— Да, что такое сейчас видели?! — подхватывает Фелна — Платочки раздаешь! Между прочим — это мы тебе их подарили, эти платочки! Не для того, чтобы какая-то похабная девка себя подтирала!

— Чего это она похабная? — вяло трепыхаюсь я, и тут уже подхватывает молчавшая до этого Соня:

— Она так на тебя смотрела…будто хотела изнасиловать прямо на арене! Бесстыдная девка, точно.

Я недовольно осматриваю моих подруг — уж чья бы корова мычала, а их — помолчала! Не им называть девчонку бесстыдной! Впрочем: «Это совсем другое дело!». Ага…слышали, знаем.

Сажусь на стул, девушки по очереди обмахивают меня полотенцем. Фелна озабоченно говорит:

— Пет, засранец ты эдакий! Оставь свою дурацкую привычку таять перед красивыми девками! Эти девки выпотрошат тебя, и не задумаются ни на миг — надо это было делать, или не надо. У тебя впереди куча боев с настоящими противниками! Так что забудь про свой член, который думает сейчас за тебя, и займись делом. Уничтожь их! Не смотри, кто перед тобой, не ведись на красивое личико и упругие сиськи! Ты боец, черт подери, а не дамский угодник!

Разозлился, да. Во-первых, с чего она решила, что эта девушка была такой уж простой соперницей? Кстати сказать, я по пальцам одной руки пересчитаю тех, кто мог бы с ней на равных соревноваться. Она, между прочим, умеет ускоряться, пусть и ненадолго. Мне, чтобы работать с ней на равных нужно было приложить много, очень много усилий! И ускорился я не менее десятка раз. А в первые секунды боя мне просто повезло — она меня недооценила, отнеслась высокомерно, и тут же за это поплатилась.

Ну и что греха таить…рука не поднимается врезать в такое красивое лицо. Был бы мужик — другое дело, а такую красотку?! Даром что она выше меня, и я на ее фоне кажусь Гулливером в стране великанов. Чертовка и правда хороша! Интересно, она встанет голышом на площади, или же расплатится деньгами?

Бам-м!

Это сигнал к следующему поединку. Ну что же…посмотрим, что умеет их безопасник. Наверное, сейчас будет он. Однако, я ошибался.

Когда к Зарану обратились с этой просьбой, он вначале лишь посмеялся — они что, идиоты, что ли? Он, Мастер одной из лучших, а может и лучшей школы единоборств доkжен бросить свои дела и отправиться в путешествие ради…ради чего? Наказать какого-то там ворка, который перебил целую Академию? Ну не смешите меня!

А когда ему назвали сумму, которую заплатят за «путешествие», смех как-то сам собой застыл на его губах. Три тысячи золотых за то, чтобы вышибить дух из семнадцатилетнего парня? Хмм…ну а что…почему бы и нет? Работа, есть работа. Конечно же, он не будет его убивать, хотя гонцы намекали именно на это. Он что, палач? Наемный убийца? Глупости какие! А вот поработать, проверить себя…

Кстати, кроме денег — это еще один камешек, который лег на весы принятия решений. Заело: неужели этот парень на самом деле так хорош, что его не смогли победить ни курсанты, ни преподаватели Академии? В конце концов — парню семнадцать лет! Ну что можно узнать, чему можно научиться в семнадцать лет! Он, Амаст Деагор Заран занимается боевыми искусствами всю свою жизнь, он развил свои способности так, что уступает только лишь своему Наставнику, и то…возможно уже и превзошел его. А тут — семнадцать лет!

Амаст пришел в Школу, когда ему было всего семь лет. Ну как пришел…отец привел. Он служил вместе с Наставником, и считал того лучшим на всем свете бойцом. И вот — прошло сорок с лишним лет, и теперь Амаст сам глава Школы, которую оставил ему Наставник, живший теперь отшельником. Обеспеченный, известный Мастер единоборств, который берет за обучение приличные деньги. Но никогда еще у него не было такого выгодного предложения: один поединок, в котором он должен победить. Никакой магии! Только искусство единоборств.

Кстати, с этим самым отсутствием магии была кое-какая проблема… Магия была. Но другая. Невидимая магия, существующая в каждом — практически в каждом человеке. Ее можно достать из мозга (или где она еще хранится — в желудке?) и заставить работать на себя. Для этого применяются специальные снадобья, которые стоят приличных денег, но если снадобья подействуют — результат может быть феноменальным. Например — скорость и сила бойца увеличиваются как минимум в полтора раза. А еще — он начинает замедлять время, на срок, который зависит от того, какими способностями обладает боец. Мастер Заран и его Наставник с помощью изнурительных многочасовых, многолетних тренировок развили эту способность до максимума — оба они умели замедлять время практически бесконечно. До тех пор, пока не будет побежден противник, или до тех пор, пока сам боец не упадет замертво, исчерпав последнюю каплю жизненной энергии.

Ничего не дается даром. За все нужно платить. И за усиление — тоже.

Вообще-то Наставник теперь не отшельник. У него поселилась девчонка, которая некогда едва не убила ученицу Амаста — одну из лучших его учениц. И сделала это так просто, так буднично, что Амаст был откровенно потрясен — как она смогла?! Худенькая, невидная, просто-таки пигалица, а не девушка — воткнула деревянный кинжал в горло подготовленному бойцу, будущей телохранительнице, и ушла, будто ее никогда и не было в Школе. Вот теперь Наставник ее и тренирует. Скучно ему, нашел себе питомца кроме кота.

Полторы тысячи вперед, за то что Заран просто примет участие, и полторы потом — после победы. Амаст счел это справедливыми, выгодными условиями, тем более что они были зафиксированы у стряпчего.

Кто конкретно его нанял — Заран не знал. Нанимал стряпчий, и он же потребовал, чтобы мастер после того, как получит аванс, в срочном порядке отправлялся к месту поединка. А еще добавил, что если Заран все-таки убьет своего противника — получит десять тысяч золотых, а не полторы.

Огромная сумма. И три тысячи — это просто невероятные деньги, деньги, которые многие из простых людей не заработают и за несколько своих жизней. А тут — всего за один поединок. Как так?

Что-то тут был нечисто. Что именно — Заран не мог понять. Неужели же дух соревнования упал до такой степени? Неужели Академии так важно убить этого парня? Да, на дуэлях бывает все. Смерть на дуэли — совсем не редкое явление. Но чтобы вот так, чужими руками?!

Он собрался мгновенно, сел на коня и поехал, прибыв на место всего за сутки с небольшим. Пришлось один раз переночевать в лесу, но ничего страшного, за свою жизнь Амаст видал всякое и привык терпеть лишения. У него даже осталось время, чтобы отдохнуть и прийти в форму после путешествия. Он походил по городу, послушал разговоры на рынке, в трактире — забрел в портовый трактир «Якорь», где выпил легкого вина, поел, и поговорил с подавальщицей. Оказывается — она отлично знала парня, с которым будет драться Заран. Этот ворк отметился и тут — он был постоянным посетителем трактира, а кроме того, играл тут на лютне. И то, что рассказала подавальщица — привело Зарана не то что в замешательство…он не мог поверить своим ушам. Оказывается, его противником будет самый настоящий воркский принц, который убежал из дома в поисках лучшей жизни. И что это красавец, каких мало, что его обожают женщины — каждая из них готова не то что запрыгнуть с ним вместе в постель — убить ради него! И что он лютнист лучше всех на свете, а дерется — лучше профессиональных бойцов.

Чушь, конечно же. Лютнист-боец! Кому рассказать — со смеху помрут! Лютнисты так берегут свои руки, что этими самыми руками лишний раз стул-то передвинуть бояться, чтобы не повредить, не растянуть связки. А тут — боец!

Это был последний вечер перед дуэлью, и Амаст уже собирался уходить — он сидел уже несколько часов, пора бы и отдохнуть — но…в дверь трактира вошел человек, встречи с которым Заран точно не ожидал. Во-первых, ведь завтра дуэль! Да не одна! Как можно перед этим таскаться по трактирам?!

Во-вторых, так ведь не бывает! Ты сидишь, шпионишь, расспрашиваешь, по крохам выясняя сведения о противнике, и вдруг…вот он! Собственной персоной!

Амаст заметил, что люди в трактире зашумели, завопили, когда ворк переступил порог заведения. Парня здесь точно знали, и точно любили. Или по крайней мере уважали. Навстречу гостю бросился лютнист — здоровенный парень с грубоватым лицом, сохранившим следы беспорядочной и бурной жизни, и начал о чем-то говорить с этим самым ворком. А мастер внимательно рассматривал будущего противника, стараясь понять — что же тот из себя представляет.

Ну что сказать…внешностью этот ворк Зарана не удивил. Ворк, как ворк — он видел достаточное количество людей этой расы, чтобы сложить о них какое-то представление. Все они, как один — худые, гибкие, высокие. У всех — серебристые, почти белые волосы и голубые глаза. Кстати, да — ни одного толстого ворка Амаст ни разу не видел. Слышал, что это их такая особенность — не толстеть, сколько бы они ни ели. Обмен веществ у них другой, не такой, чем у обычных людей. Все ворки довольно-таки симпатичны, если не сказать — красивы. Все ворки неплохо поют и играют на лютне и других музыкальных инструментах. У них считается, что если человек не умеет музицировать — он не вполне нормален. Что еще…отличные бойцы. И в единоборствах, и в стрельбе из лука — они первые. Удивительно, что имперцы смогли ихь завоевать.

Впрочем — как говорил Наставник, ничего удивительного в этом нет. Имперцы размножаются как крысы, а у воркских женщин хорошо если один ребенок за всю ее долгую жизнь. Массой задавили, и то не до конца — Непримиримые до сих пор вырезают поселения крестьян, обосновавшихся на воркской земле, освобожденной от ворков за время войн. И никто с ворками ничего не может поделать — уходят в лес и растворяются, как дым в ясном небе.

Этот ворк был высок даже для ворка, и гораздо выше большинства имперцев. Широкоплечий, он двигался с ленивой грацией дикого кота, и так же как тот всегда был готов к атаке, или к нападению. Это чувствовалось в каждом его движении, мастер видел. Волосы собраны в воинский хвост, безвозрастное гладкое и чистое лицо надменно, пухлые губы искривлены в гримасе презрения. Но похоже что это лишь маска, годная для того, чтобы защитить парня от взглядов недоброжелателей. Когда ворк улыбнулся своему собеседнику, его лицо сделалось добрым и даже…ласковым, особенно, когда ворк смотрел на своих спутниц.

Да, с ним были три девушки — молоденькие, в высшей степени милые, и это при абсолютной, чеканной красоте. Амаст прекрасно знал, что в Империи нет некрасивых женщин из богатых семей. Любая женщина, у которой есть деньги, может сделать себя невероятной красоткой, от которой взгляд отвести невозможно. Но было и одно «но» — женишься на такой, а ребенок родится не от этой красотки, а от той уродины, какой она была до переделки ее тела.

Амаст помнил несколько скандалов, когда отцы новорожденных обвиняли своих жен в том, что те нагуляли ребенка от какого-то любовника-урода. Потому что этот ребенок был похож на кого угодно, но только не на своих родителей. Потом оказывалось, что молодая жена «забыла» сообщить своему будущему мужу, что изначально родилась косоглазой и хромоногой, и что только лишь усилия мага-лекаря сделали ее тело совершенным.

Кстати, все эти скандалы были погашены в зародыше, когда семья девушки обещала отцу дитятки, что за свои деньги сделает из этого маленького уродца человека совершенной красоты.

Амаст слышал об этих скандалах от своих бывших учеников, которые служили телохранителями у богатых господ, и само собой — мимо их ушей не проходило все, что происходило в доме. Ученики время от времени его навещали, и зная, что он никому их не выдаст — со смехом делились последними новостями светской жизни столицы. Зачем? Им — интересно поделиться смешной историей с близким человеком, ему — потому что держа руку на пульсе светской жизни, легче вести свой бизнес. Информация лишней не бывает.

Так вот эти девушки точно не были «сделанными». Амаст видел это по некоторым лишь ему известным признакам. Ну, например — они не были совершенными. Их лица слишком милы, слишком, явно молоды, чтобы быть сделанными. Те, кто вышли из-под рук мага-лекаря совершенны настолько, что кажутся вырезанными из мрамора статуями. Слишком гладкая кожа, слишком ровный нос, без намека на курносость (а самая маленькая слегка курноса, из-за чего очень и очень мила). Грудь у сделанных девиц как на подбор — одного размера. У этих рубаха на груди оттопыривается — у кого больше, у кого меньше. Ну и все в таком духе — надо быть очень наблюдательным человеком, чтобы это заметить. Заран таким был.

Девушки смотрели на ворка с обожанием, и Амаст поставил бы сто золотых против статера, что они за него просто убьют. И это тоже было удивительно. Ну ладно, красивый парень, но чтобы так?! Чтобы смотреть как на бога?! Это даже неприлично.

А потом ворка попросили сыграть и спеть, и оказалось — у них очень сильный, с небольшой хрипотцей голос. Настоящий голос, который летит, вибрирует, а не какой-то там речитатив, которым «поют» трактирные музыканты. А как он играл! Это был настоящий профессионал, лютня в его руках пела, страдала, смеялась, любила! Так что подавальщица Амасту не врала.

А потом Заран убедился, что не врала она и в другом. Он досидел до тех пор, пока эта четверка собралась на выход, и с интересом наблюдал, как один парень и три девчонки, пьяные почти до бесчувствия, валяли по земле здоровенных мужиков. Основной ударной силой конечно же был ворк, и Амаст невольно восхитился его умением и силой. А еще — поразился тому, что на самом деле не знает, никогда не видел тех приемов, которыми этот ворк разбрасывал противников. Он никогда не видел такого стиля — грубого, некрасивого, и невероятно эффективного. Этот парень был очень силен, и Заран впервые подумал о том, что будущая дуэль может оказаться не такой уж и простой. Он было успокоился, принял парня за дамского угодника, но… Нельзя судить о человеке по внешнему виду. Совсем недавно он уже попался на такую удочку, и теперь не был намерен попасться на нее вновь. Вспомнить только девчонку, которая едва не убила ученицу Школы. Кстати, между той девчонкой и этим ворком было нечто общее, ощущение такое, что их учил один и тот же мастер. Экономные, точные движения, скупые, некрасивые, но эффективные удары. И незнакомые стойки. Такое мастер чувствовал сразу — более тридцати лет в профессии, волей-неволей начнешь видеть это с первого взгляда.

В гостиницу Амаст возвращался со смешанным чувством. Он не собирался проигрывать, все-таки был уверен, что выиграет бой, но…теперь уже не так убежденно в это верил. Впервые к нему в голову закралась мысль, что он вообще-то может и не получить своих полутора тысяч. Чего уж говорить о десяти… А они бы ему очень пригодились. И дом надо подновить, и Школе не помешал бы хороший ремонт. Денег много не бывает. И деньги — это всего лишь инструмент.

***

Амаст должен был идти на поединок вторым — так ему объявили. Первой дралась какая-то девчонка, имени которой он не запомнил, да и не хотел запоминать. Кто она ему? Просто одна из девушек Академии. Единственное, что ее отличало от других девушек — огромный рост и крепкое сложение. Жилистая, сильная — она была красива, но не жеманной, сладкой красотой, а красотой силы и здоровья.

Заран с интересом смотрел за тем, что происходило на арене, и когда Петр Син Рос (так его объявил организатор боя) после первых же секунд поединка полоснул девицу через спину — довольно усмехнулся, довольный, как если бы эту шутку проделал он сам. Мастер прекрасно видел, что произошло, все понял. Девица вероятнее всего была какой-то там чемпионкой Академии, потому самоуверенно полагала, что ее так просто не взять. И сразу же допустила ошибку. Парень не стал тянуть, и попросту зарубил ее за считанные мгновения. Если бы мечи были настоящие, острые — разрез дошел бы до самого позвоночника, и дальше — в зависимости от остроты меча и силы удара. Проще говоря — девицу перерубили бы пополам.

Дальше началось то, чего Заран собственно и ожидал: обозленная проигрышем, уязвленная в самое сердце девушка не захотела признать поражения, и применила всю свою силу и умение чтобы наказать самонадеянного юнца. Вот только незадача — он явно не был юнцом, и тем более самонадеянным. Он был настоящим мастером, который тщательно, как человек очень заботящийся о сохранности своей кожи, уходил от ударов или парировал их учебным мечом, стараясь не подставить клинок под сильнейшие, будто кузнечным молотом нанесенные удары противника. Подставь клинок под такой удар — он сломается, и останешься ты с коротким обломком в руке. И если противник захочет — он не даст тебе поменять меч на целый. Надо было думать, прежде чем так неудачно его подставлять!

Секунда за секундой, минута за минутой…клинки мелькали, поединщики двигались так, что их передвижения были с трудом различимы. Девушка на самом деле была очень хороша, и если бы не ее спесь в самом начале поединка…нет, она все равно ничего не могла сделать. Этот ворк даже не на порядок, он на два порядка выше ее по уровню мастерства! А может и еще сильнее. Он даже не бил. Он просто уворачивался или блокировал удары, не нанося ответных. Он играл с противником, развлекался, превратив бой в нечто смешное, ненастоящее. И девушка это поняла. Она отступила, постояла на месте, чуть согнувшись — так, будто у нее заболел живот, а потом бросила меч на песок и пошла прочь. И Амаст, сидевший на первом ряду, видел, как из ее глаз текли слезы. Она рыдала, кусая губы, и похоже что с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать.

Распорядитель объявил о том, что дуэль выиграна курсантом Сином, и Амаст встал со скамьи, отправляясь туда, где на стеллаже лежали учебные мечи.

Он выбрал себе самый простой меч — полоса металла без гарды, с длинной рукоятью, прочно обмотанной кожей. Чуть изогнутый клинок длиной с вытянутую руку носил следы многочисленных поединков — вмятины, царапины, потертости, однако был крепок, сделан можно сказать на века. Амаст постучал по клинку, прислушался к звуку, потом взял другой меч — стукнул по первому. Звук ему понравился — чистый, без дребезжания. Крепкий, честный меч без изъянов. Таким можно и голову раскроить…

Десять тысяч! Это большие, очень большие деньги! Амаст боялся себе признаться, но он хотел этих денег, очень хотел. И ему было немного стыдно. Хотя что стыдного в том, что ты своей работой зарабатываешь деньги? Ну а то, что тебя наняли убить этого парня…так он ведь знал, на что идет. Дуэли редко бывают бескровными, и смерть на дуэли не такое уж и редкое событие.

Когда Амаст появился на арене, ворк его уже ждал — равнодушный, спокойный, без тени каких-либо эмоций на слишком совершенном для мужчины лице. Неприятно совершенном! Мужчина не должен быть таким красивым! Не должен! Он не какая-то там баба! Или может он из этих…которым и бабы не нужны?! Так ему можно и попортить личико!

Так-то Заран не сказать чтобы ненавидел этих самых…не любящих женщин красавчиков. Ему было на них плевать. В Школу он их не принимал, считал больными людьми, но и ненавидеть не собирался. Сейчас он накручивал себя, бодрил, заставляя возгореться пламя ненависти в своей душе. Нельзя калечить, нельзя убить человека, который тебе ничего плохого не сделал. Должна быть какая-то причина, должен быть повод, чтобы его убить. Бесстрастно убивают только наемные убийцы — люди без чести и совести, за статер готовые на любое преступление. Заран таким наемником не был.

Он подошел к ворку, остановился на расстоянии трех шагов от противника. Ворк стоял все так же расслабленно, держа меч в опущенной руке. Амаст чуть улыбнулся — хитрый парень! Это же стойка «Дурак»! На нее ведутся самые настоящие дураки, любой мастер знает, что опущенная вниз рука мгновенно дернется вверх, и полетят в стороны брызги крови, и рухнет на арену то, что ранее было мужчиной, а теперь — непонятно какого пола существо. Нет уж, парень, такое с мастером не пройдет!

Они поклонились практически одновременно. Амаст, как подошедший — первым, противник запоздал на долю секунду. Со стороны показалось бы, что они сделали это одновременно, но знающие люди все поймут с первого взгляда. Все-таки парень чуть-чуть, да запоздал!

Амаст напал, перейдя в боевой режим. Его в этом режиме хватит минут на десять, потом он свалится на песок без сил, но что такое десять минут в поединке один на один? Это целая вечность! Бой решается в первые его секунды, ни о каких минутах и речи идти не может!

И на первой же секунде Амаст зацепил противника, и сильно. Он вообще думал, что расколет тому череп, но парень все-таки сумел убрать голову от удара, и кончик меча лишь рассек кожу на бровью — до самой кости. Обильно хлынула кровь, залив лицо ворка и превратив его в кровавую маску.

Под навесом охнула и завизжала девчонка — вероятно одна из тех, кто находился в свите этого парня. Или в гареме? Что впрочем одно и то же. Трибуны молчали, будто боялись спугнуть удачу бойца, а раненый ворк зло оскалился и смахнул кровь, залившую ему глаза. А потом вдруг улыбнулся и кивнул Амасту — мол, молодец! Хорошо дерешься! И мастер почувствовал раздражение — настоящее раздражение, не наигранное, не деланное. Как этот юнец смеет одобрять, или не одобрять своего противника, который сильнее и быстрее его! Который десятки лет посвятил тому, чему этот парнишка ну никак не мог научиться за свои мальчишечьи годы! Ему всего-то семнадцать лет, а мастер ежедневно, по нескольку часов в день отрабатывал, шлифовал, совершенствовал свое умение! И при этом не тратил времени на пьянство по трактирам, как этот лощеный хлыщ!

Атака! Мечи клацнули, недовольно загудели, завибрировали, столкнувшись и едва не сломав друг друга, и снова потекла кровь — кончик меча мастера рассек ворку губу и вполне вероятно выкрошил передние зубы.

Нет, зубы целы — улыбается, и снова кивает. Будто благодарит за урок. А ведь едва избежал увечья! Чуть-чуть бы, и все! Конец! Сломанная челюсть, и за ней — добивающий удар сверху, в основание черепа.

И тут же Амаст почувствовал боль. В горячке боя он ее не ощутил, но теперь бок резко заболел. Удар был таким сильным, что в нем, в боку, что-то явственно хрустнуло. Сломано ребро, может два. Сразу стало труднее двигаться. Когда у тебя что-то болит находиться в трансе можно с большим трудом. Только если ты уже привык терпеть боль. Заран — привык.

Мир сжался до размеров арены. Вокруг — никого. Со стороны все выглядит странно — бойцы стоят неподвижно, потом бросок вперед! Дробь ударов металла о металл! И снова застыли. Только у одного льется кровь, другой морщится и тяжело дышит.

Амаст зол и растерян. Он еще не встречал человека, которого не мог бы победить. Кроме своего Наставника. Но тот уникальный боец, он с рождения был великим бойцом. Когда Амаст еще писал в пеленки, Наставник уже был великим Наставником. Но этот?! Как молодой парень может противостоять взрослому мастеру?!

Только один, единственный вывод — этот парень не тот, кем хочет казаться. Ему гораздо, гораздо больше лет, чем столько, на сколько он выглядит. И это настоящий мастер.

Но время идет, силы утекают, и пусть с момента начала поединка прошло всего около минуты, не больше — бой надо завершать, иначе…

Что такое будет «иначе», мастер додумать не успел, потому что ворк сам бросился в атаку, видимо отдав в этой атаке все силы, что у него оставались. И это понятно — еще в первом поединке Амаст заметил, что противник включает ускорение на период не больше чем три-четыре секунды. Этого как раз и хватает на полноценную атаку, длящуюся и меньшее время. Но против человека, который может держать ускорение десять минут подряд — этого было слишком мало. Вот и постарался ворк выложиться на все, что сможет сейчас делать.

И преуспел. Амаст с ужасом почувствовал, что скорость ворка возросла, да настолько, что он, мастер, просто не успевает реагировать на удары! Нет — успевает, но запаздывает, на самую маленькую долю секунды, но запаздывает!

Меч Зарана медленно-премедленно коснулся лба противника — кожа под стальным лезвием, никогда не видевшим заточки расступилась, обнажая белую кость черепа, но этот проклятый ворк все равно успел отвести голову в сторону!

И тут пришла боль. Амаст с ужасом и недоверием смотрел на рукоять меча, которая торчала из его живота, и не верил, не мог поверить своим глазам! Этого просто не может быть! И не потому, что кончик меча закруглен, и надо обладать невероятной силой и скоростью, чтобы таким мечом пробить и одежду, и твердые как доска тренированные мышцы живота. Просто этот ворк не мог, никак не мог дотянуться и убить мастера своим глупым клинком! Это невозможно!

Убить?! Амаст вдруг понял — он умирает. Полторы тысячи золотых — жалкие полторы тысячи! Жадность, и наказание за нее. Самонадеянность — и кара. Спесь — и вот, получи за нее расплату. И все. Больше — совсем ничего.

Первая боль прошла, ощущение было таким, как если бы Амаст съел что-то тяжелое, острое, и теперь у него заныл желудок.

Потом пришла слабость, за ней головокружение, и мозг раненого принял единственно правильное решение — погрузить своего хозяина в беспамятство. Что там будет дальше — неизвестно, но пусть он пока не почувствует боли. Пока не почувствует! Или никогда не почувствует…

«Сердце норовит выскочить из груди» — это не просто оборот речи. Это когда твое сердце работает в дичайшем ритме, как взбесившийся автомобильный дизель, поршни которого в конце концов разлетаются на части и вылетают на белый свет, оставляя в капоте авто рваные дыры.

Я в таком состоянии был тогда, когда впервые начал бегать многокилометровые кроссы во всем боевом снаряжении. Бежишь, пот заливает глаза, рюкзак давит на спину, автомат сделался тяжелым, как двухпудовая гиря. Но тебе нужно бежать. Нельзя упасть и лежать, как трухлявое бревно.

Уже давно не встречал человека, который превосходит меня по скорости, силе и умению. И вот — наконец-то попался. Да, это была самая настоящая ловушка — мне подставили настоящего Мастера, равного по мастерству тому, которого я засунул в тело местного олигарха. А может даже и превосходящего его по скорости и силе. Все-таки отец Хенеля был уже очень пожилым человеком, можно даже сказать старым, а этот…этот в расцвете сил. И самое главное — он умел ускоряться на практически бесконечный период времени. Я это понял сразу, как только он нанес первые удары.

Дальше был кошмар. Даже после того, как я впустил в себя Хенеля, чем увеличил силу и скорость как минимум в полтора раза, противник умудрялся меня доставать! И делал это так легко и свободно, что чувствовалось — еще чуть-чуть, еще самая моя маленькая ошибка, и все, я труп. Именно труп, а не калека, и не подранок. И это я чувствовал наверняка. Он метил в голову, в те места, которые угрожают моей жизни, и после ранения в которые я как минимум останусь полудурком. Мозг ведь будет поврежден.

Хенель спокойно сообщил, что большего сделать не может. И что если я хочу выстоять в этой схватке, мне нужно рискнуть, и…

Да, я впустил и ее. Знаю, что это опасно — читал. Впустить в себя призрака противоположного пола чревато психическим расстройством, ведь какой-никакой но отпечаток этой личности остается на душе впустившего. Нет, это не означает, что он станет гомосексуалистом и ему вдруг понравятся мужчины. Там все глубже, не так тупо и прямо. Вкусы, предпочтения, мысли, умения — все это остается в памяти реципиента. И оно может вылезть в самый что ни на есть ненужный момент, и…неизвестно, чем это закончится. И ты не можешь выбросить эти воспоминания из памяти, тебе с ними жить дальше.

Здесь ключевое слово — «жить». Именно так — я еще хочу пожить. Мне интересен этот мир, мне он нравится! Мне нравится, как я живу! И я сделаю все, чтобы выжить.

Анна добавила мне процентов сорок скорости и силы. Но ненадолго. Как было сказано мне призраками — если я не уложу этого мужика за ближайшую минуту — свалюсь без сил на песок арены, а при самом худшем исходе дела — могу и умереть. Я слишком уж активно эксплуатировал свой организм, не давая ему отдохнуть.

Потому я бросился в атаку, наплевав на последствия, и…невероятным, диким усилием вонзил свой тупой меч в тело противника! А потом стоял, пошатываясь, как дерево на ветру, и смотрел на рукоять своего меча, торчащую из живота соперника. Интересно, кто это вообще был такой? Я никогда не слышал его имени, никогда не имел с ним дела. Откуда его вытащили эти негодяи? И за что, почему так глупо он погиб? Деньги? Наверное, все-таки деньги.

И еще — помню старый советский мультик, где дух колодца говорил львенку: «Не говори что силен — встретишь более сильного!». Вот и я встретил. И мне это не понравилось. Может хватит ходить по краю? Или эта привычка из меня уже никуда не денется? Адреналиновый наркоман?

Чушь. Я ведь не хотел всего этого! Моя мечта не идет дальше лютни, вкусной еды и питья, красивых девочек и…пруда с рыбками, в котором можно купаться вместе с этими девчонками. А потом — с ними в постель. Разве я много прошу? Почему же на мою долю выпадает эта дрянь? За что на меня так прогневался Создатель? Или это не Создатель, а Дьявол? А что, кидает меня в разные дурацкие приключения, рискует моей жизнью, не ставя ее ни в грош, а черти сидят и смотрят за моей беготней на экране адского телевизора, переживая, обсуждая, мусоля все детали моих страданий!

Всеми нами кто-то управляет. И на Земле, и в других мирах. Только человек по глупости своей этого не понимает, или просто отрицает. Ведь если ты это отрицаешь, оно как бы и не существует в природе? Думал над этим, и не раз. И только когда после своей бесславной смерти попал в иной мир, в чужое тело — стал понимать часть процессов, происходящих во вселенной. Только часть. Ибо…кто управляет тем, кто управляет мной?

Моего противника подхватили и потащили вон с арены — здесь магия не работает, а его нужно спасать. Я не буду его спасать. Не хочу. Да и сил нет. Шагаю под навес, и меня шатает, будто ураганом. Это плохо. И то, что сил нет плохо, и то, что по мне видно, насколько я устал. Это может вселить надежду на выигрыш в противников.

Призраков выгнал из тела, и мне сразу стало немного полегче. Совсем немного, но…при моих запасах нынешних запасах энергии и это хорошо.

— Ты как? — знакомый голос заставил открыть глаза — Следующие поединки выдержишь?

— Кто это был? — спрашиваю, глядя в темные глаза ректора — Если дальше будут такие же…нет, не выдержу. Я еле выстоял.

— Молодец! — серьезно сказал ректор — Выстоял, и победил! Я узнал — это глава самой сильной школы единоборств в столице. Название ее, имя бойца тебе ничего не даст. Все равно не знаешь. Но поверь…это очень серьезный боец. Лучший!

— Вы знали? — смотрю внимательно, фиксирую эмоции собеседника.

— Нет! — резко бросает он — Мне сказали, что вместо безопасника выйдет какой-то иногородний боец, но я не думал, что это он. Имя мне тоже не сказали. Но даже если бы сказали…что я мог сделать? Любой может выпустить вместо себя любого, ты же знаешь. Просто приведет, и покажет пальцем — вот он! И ты согласишься. Таков закон.

— Хреновый какой-то у нас закон — хриплю я, и делаю знак Фелне, которая стоит рядом и прислушивается к разговору — Дай попить!

Девушка тут же шагает ко мне с флягой в руке, и я с наслаждением лью в глотку теплую воду, подкрашенную красным вином. Совсем чуть-чуть подкрашенную, ведь не для пьянки пью. В жарком климате это способ обеззараживания воды, и ее сохранения.

— Каков закон есть, такой он и…хмм…есть — заканчивает ректор — Так ты можешь продолжать, или отложить дуэль?

— Перерыв на час — киваю я — За это время отойду. И лекарь…пускай меня слегка подлатает. А то…вон что!

Легонька касаюсь раны на голове и едва не шиплю от боли. А болит — просто сил нет терпеть! И притом я сам себя полечить не могу — не поймет народ, заинтересуется.

Ректор кивнул, поманил меня рукой, я сделал жест девчонкам, они помогли мне подняться со скамьи, на которой сидел, и поддерживая с двух сторон повели за территорию арены. Кстати, после долгого перерыва это будет впервые, когда меня пользуют маги-лекари. До сих пор обходился сам.

Лечение заняло минут сорок, что меня искренне удивило. Я бы обошелся с этими «царапинами» минут за десять. А ко всему прочему мне сообщили, что останутся шрамы — но чтобы я не расстраивался, ведь шрам украшает мужчину! Так-то мне плевать на шрамы и на красоту, но ужасно захотелось врезать этому недолекарю, чтобы он сам узнал — как это, шрам на морде. Насколько это его украсит. Ладно…потом уберу. Скажу, что полечился на стороне. У кого? Да кому какое дело?

Но было и хорошее. За эти сорок минут в меня накачали энергии — и физической, и магической, так что после сеанса сам стоял на ногах и вполне мог продолжать бой. О чем и заявил устроителям всего этого действа.

Следующим был здоровенный парень лет тридцати, или чуть меньше — очень похожий на того, которого я некогда уложил в лавке менялы. И кстати — похожий на Аллена, который, как я помню, некогда выступал на арене. Лицо все в шрамах, руки до плеч — в шрамах. Он был в безрукавке, свободной, легкой. На дуэли запрещено надевать снарягу, иначе честный бой превратится в непонятно что. Вернее — понятно во что, в дурацкий рыцарский поединок, только что без лошадей. Представляю, как на такой жаре от этих самых рыцарей воняло. Это ходячий сортир, а не боец! Как они во всем снаряжении освобождали гроб Господень? Или точнее — грабили по Сирии и всем тем местам. На жаре в этой стальной скорлупе точно сваришься!

Боец с арены был быстр, силен, но мне даже не пришлось воспользоваться услугами призрака. Сам забил противника, без каких бы то ни было ухищрений. Понадобилось десять секунд — одна атака. Боец получил мечом по кумполу, пожал плечами и объявил, что признает поражение. Интересно, во что это ему обойдется? Впрочем, не мое дело. И вот еще что — рожа этого поединщика была вполне нормальной, довольной такой. Из чего я сделал вывод — негодяй поставил против себя, и с чистой совестью слил этот бой. Попробуй-ка, докажи это!

Четвертой была девушка — рослая, симпатичная (других там не держат!), я помню, что танцевал с ней на балу. Она продержалась три секунды. Я выбил у нее меч и приставил клинок к горлу.

Пятая девица не вышла. Судья поединков объявил, что моя будущая противница отзывает вызов, отказывается от боя. По условиям дуэли это можно сделать до тех пор, пока оба бойца не вышли на арену. Так что — успела. Сколько ей это будет стоить? Двести золотых? Вот и пошли заработки!

Само собой — зрители вопили, требовали продолжения банкета, но я отказал им в удовольствии. Хватит дурака валять! Работать идите! Заводы стоят, а вокруг одни дуэлянты! Впрочем, это уже совсем другая история.

С трудом отбившись от своей свиты, которая желала меня сопровождать в путешествии до моего номера (Надо заняться своим лечением, черт подери! На кой черт мне шрамы?!), я добрался до «дома», слегка встрепанный от дружеских похлопываний и поцелуев (Хлопали парни, целовали девчонки! И только так!). Вставил ключ в замочную скважину, дернул на себя дверь и тяжело ввалился в номер. Осмотрелся, и с тоской понял: отдых мне точно не светит. И вообще — все хреново.

***

Она была еще теплой — я потрогал руку, коснулся лужи, которая из нее натекла. Рука — как у живой. И кровь еще не успела свернуться. Девушку убили как раз в то самое время, когда я разбирался с четвертой дуэлью. Убили моим мечом — я оставил его в номере (ну не таскаться же на дуэль с боевым мечом?!) Вначале вырубили — на скуле кровоподтек. Потом убийца затащил девчонку в номер, обыскал его, нашел меч и…проткнул девушку навылет. Прямо в сердце. Но не сразу.

Не надо много времени, чтобы все это обдумать. С того момента, как я вошел в номер прошло секунд пять, не больше. Но они показались мне целой вечностью. Вот я вхожу, захлопываю дверь, закрываю ее на задвижку (чтобы девки не ворвались — устал я, не до постельных игрищ!), прохожу дальше, и…на моей постели лежит мертвая Ана. Голая, и похоже что изнасилованная. Уж больно поза у нее такая…специфическая. Ноги согнуты в коленях, широко разведены в стороны, открывая нескромному взгляду все то, что должно быть спрятано от чужих глаз. Ну и…еще кое-какие признаки того, что девушку кто-то совсем недавно…понятно. Синяки — на груди, на бедрах. Губы разбиты. Засосы — на шее и на груди. Один сосок почти оторван — похоже что зубами рвал, гад! Убийца довольно-таки долго над ней глумился…а она кричала. Только кто услышит, если все собрались на дуэльной площадке? Да и владение магией кое-что значит. Например — можно сделать так, чтобы звуки не выходили из номера.

Впрочем — не надо умножать число сущностей, можно просто сунуть в рот кляп. Например — ее собственные трусики, вон они, валяются на кровати рядом с трупом.

Трупом? У нее есть аура! Слабая, очень слабая, но есть! Женщины невероятно живучи. Помню — читал еще в девяностые годы криминальную хронику о том, как в одном провинциальном городке на Волге маньяк убивал молоденьких девчонок. Таксист, если не ошибаюсь. Предлагал подвезти — они и соглашались. Дядечка приятный, уже в возрасте, лицо располагающее — не шпана какая-то, взрослый человек! Он отвозил их в укромное место, там насиловал и убивал.

А попался можно сказать совершенно случайно. Менты, как всегда, очень долго его не могли поймать. Очередная жертва, молоденькая девочка, получив шестнадцать ножевых ранений не умерла. Очнулась, забросанная ветками и мусором, и поползла к дороге, где ее и подобрал водитель случайно проезжавшего мимо автомобиля. А потом еще умудрилась описать внешность маньяка, сообщить цвет и марку автомобиля, и…выжила! С шестнадцатью-то ранениями!

Опять же — на воспоминания ушла секунда — просто мелькнуло в голове, и убежало. И я начал работу.

Нет, души Аны в теле уже не было, и рядом с телом — тоже. Пустая скорлупа плоти еще жила, не понимая, что фактически уже мертва, но до полной смерти оставалось совсем немного, еще несколько минут, и конец. Душа, не связанная с телом прочной нитью — отправилась на перерождение, как и положено душам убитых. Увы, здесь она почему-то не осталась. Может выполнила все, что ей было нужно в этом мире? А может ей в другом мире уготована лучшая участь — родится дочерью миллиардера, и ни в чем не будет испытывать нужды? Неважно. Факт, есть факт — души нет, тело умирает, и…

Мысль стукнула в голову, как молот, и я тут же приступил к лечению. Выдернув меч, в первую очередь залечил раны, после чего аура стала светиться гораздо ярче, почти как у живого человека. Почти.

А теперь мне нужно было сделать то, чего я еще никогда не делал. Да, не делал! Потому что в прошлый раз это не было похоже на то, что я собираюсь сделать в сию секунду — а именно — создать нить, которая привяжет душу к телу. Теперь мне спешить было некуда, и я стал вспоминать все прочитанное, и то, что заложили мне в память мои призраки. И нашел!

Потом буду оплакивать Ану. Помяну девчонку, как смогу. И отомщу. Но пока — вперед, работать! Время уходит!

Невидимая «рука подцепила» ауру покойницы, и очень тихо, осторожно начала вытягивать из нее нить. Свивать ее в жгут, сплетенный из всех цветов, что присутствовали в этой самой ауре. Еще немного, еще, еще!

Есть. Готово. Теперь закрепить нить, чтобы она торчала из ауры.

— Анна, подойди! — командую призраку, и образ девушки приближается ко мне на расстояние вытянутой руки. Замираю, в последний раз смотрю в лицо покойницы, запоминая, впитывая в себя ее внешность. Ну…так, на всякий случай. Есть одна мыслишка на этот счет.

Призрак терпеливо ждет, но я чувствую проскальзывающее в ауре покойницы нетерпение. Понятное дело — походи-ка ты мертвым сгустком информации, помечтай о живом теле! Молчит. Все поняла, да. Но у призраков эмоции совсем другие. Нечеловеческие. Есть они, конечно, но…сгусток информации, сгусток энергии не может страдать и смеяться так, как живой человек. Аксиома.

Итак, начинаем! Касаюсь того, что когда-то было человеком. Осторожно-осторожно касаюсь, представляю, что к этому «пальцу» цепляется часть ауры-оболочки, как бы прилипает к нему. Тяну к себе…хоп! Есть ниточка! Соединяю нить ауры тела, лежащего на кровати, и эту нить… Может показалось, а может и в самом деле — но в воздухе будто зазвенела струна. Обе нити стали единым целым, и…хоп! Анну втянуло в тело!

Девушка судорожно вздохнула, закашлялась, выплевывая кровавые сгустки. Легкое задето. Было — задето. Вылечил. Но сгустки-то никуда не делись!

— Как чувствуешь себя? — спрашиваю, а самого неудержимо тянет усесться на кровать. Сажусь — Помнишь, что случилось? Осталась память?

— Помню… — тихо отвечает Анна, и с натугой садится, опираясь руками — Он сзади подкрался. Схватил, затащил. Потом издевался. И убил.

Я молча кивнул. Что еще сказать? Ну что я могу сказать? Бедная девочка…только-только начала жить!

— Что дальше? — Анна опустила взгляд, потрогала груди, почему-то зажала в пальцах левый сосок — сжала, покрутила, тихо ойкнула. Потому посмотрела на меня, недоверчиво помотала головой:

— О Создатель! Как приятно…чувствовать боль! Просто — чувствовать! Начинаешь понимать, что потеряла, только…снова обретя.

Анна посмотрела на меня, и видимо поняла:

— Прости…мне очень жаль. Она была хорошей девочкой. Очень хорошей. И знаешь…она ведь тебя любила. Да, на самом деле!

— И зачем тогда пряталась? — спросил я опустошенно, глядя в пространство и думая ни о чем, и обо всем сразу. Как-то все навалилось…хочется забиться в тихий уголок, и сидеть там, не вылезая наружу — неделю, две, три…а потом начать выглядывать.

— Ей девушки твои сказали, чтобы не подходила к тебе. Сказали, что изобьют ее, если еще раз запрыгнет к тебе в постель. Что ты принадлежишь им, и…

— Принадлежу?! — меня затопила ярость — Сучки! Ну, я им задам! А ты почему молчала?

— А зачем я буду это говорить? — Анна сосредоточенно изучала свое тело, встав с кровати и ощупывая себя пальцами. Окровавленная, похудевшая после лечения она выглядела очень соблазнительно. Но у меня даже мысли не возникло затащить ее в постель. Даже ничуть не возбудился, глядя на обнаженную красотку. В душе у меня царила печаль и лил холодный осенний дождь

— То есть — зачем? — мрачно переспросил я — Тебя же поставили следить за моей безопасностью. Я поставил!

— Я и следила за твоей безопасностью — безмятежно пожала плечами Анна — Но разве я обязана была следить за ее безопасностью? Ты мне такого приказа не давал. Я следила за Гренделем. Но он вел себя тихо. Если было бы иначе — я б тебе сказала. Сегодня я не следила. Как ты помнишь, мы помогали тебе победить противника. Так что…если ты хочешь упрекнуть меня в том, что я плохо тебе служила — это напрасно. Какой ты отдал приказ — такой я и выполнила. Извини, призраки не располагают свободой воли. Или скорее так: имеют ограниченную свободу воли. И…спасибо тебе. И вот что еще скажу: ничего не изменилось. Я все равно Анна, и я служу тебе, и буду служить столько, сколько нахожусь в этом мире.

— И если я прикажу тебе лечь со мной в постель — ляжешь? — усмехаюсь неприятной усмешкой. Сам не знаю почему, но мне захотелось уязвить девушку, сделать ей больно. Да, я сам виноват — приказ следить за моей безопасностью не касался Аны, но черт подери…ну кто-то за это должен ответить?!

— Я сделаю все, что ты скажешь. Лягу с тобой, лягу с тем, на кого ты укажешь. Перережу себе глотку, если ты этого потребуешь. Иначе не могу, ибо я Анна, а не Ана. Я просто не могу поступить иначе. Твой приказ забит в меня, будто гвоздями.

Я испытал легкое смущение — ну чего я на нее ополчился? В чем она-то виновата?

— Вот что, Анна… — медленно говорю я, обдумывая каждое слово — Как мы с тобой и договорились, ты служишь мне, пока я тебя не отпущу. Спасть с тобой я не буду, зачем расстраивать твоего жениха? Он ведь все еще тебя любит.

— Это в прошлом — вздохнула Анна — Все ушло вместе с нашими телами. Но прости, я перебила.

— Ну, так вот: служишь дальше. Тебе придется полностью заместить Ану. Ты убираешь у меня, делаешь все, что я скажу. Потом мы расстанемся и ты заживешь своей жизнью. Что касается твоего жениха…у меня для него будет другое задание. А теперь — иди в душ, смой с себя кровь, оденься — ну не голой же делать уборку? Хотя мне в принципе все равно — можно и голой. Да и меньше потом с одеждой возиться, стирать. Все это (я указал на постель) надо срочно убрать. Матрас замыть, потом купим новый, или возьмем со склада. Занимайся, а я пока немного полежу…

Со скрипом встал и потащился к дивану в гостиную. Сбросил ботинки и плюхнулся вниз лицом на мягкую кожу широкого лежбища. Сил у меня больше не осталось.

***

— Вставай! Петр, вставай! Стучат!

— Кто стучит? Зачем стучит? — спросонок не понял я, и только когда проморгался и как следует вгляделся в повисшее надо мной лицо Аны, все вспомнил. Это теперь не Ана. Это Анна. Бедная девочка сейчас наверное в раю. Это для меня рая не будет, а она в своей жизни ничего плохого не совершила! Она обязательно должна отправиться в рай, или получить новую жизнь — красивую и счастливую. Иначе нет в мире справедливости — от слова «совсем».

Впрочем, я и так знал, что никакой справедливости в мире нет — кроме той, что ты творишь своими собственными руками. Но хотелось верить, что это все-таки не так.

— Это Хельга — вмешался в разговор призрак.

— Открой ей — попросил я Анну, и та тут же повернулась и пошла к двери.

Хельга ворвалась как обычно — ураганом, не разбирая дороги едва не пуская облачко пара, как чайник с кипятком. Увидела Анну, хотела что-то сказать, но я тут же ее перебил:

— Быстро! Говори, что хочешь сказать! Ану не трогай — пожалеешь. Ну?!

Хельга многообещающе посмотрела в лицо служанки, прищурилась — молча, ни единого слова в ее адрес не сказала, и обратила свой взор на меня, валяющегося на диване:

— Ректор вызывает. Насколько я поняла — это насчет дуэлей. Иди скорее, там что-то важное! А с тобой (это она Анне) мы после поговорим! И как тебе не стыдно находиться в номере господина в таком виде?!

Только сейчас я разглядел, что Анна вообще-то практически голая — в одних трусиках. Перепачкана мыльной пеной, кое-где бурые пятна, волосы на голове спутаны, будто валялась в стогу с любовником. Мда…вид еще тот! Хельга точно решила, что мы тут с ней кувыркались!

Впрочем — мне сейчас наплевать. Не до того. Не до бабских разборок — это точно. Есть дела и поважнее…

— Разрешите войти?

— Войдите, курсант Син! — ректор был торжественно спокоен, и мне показалось, что он нарочито-торжественно спокоен. Каждый играет свою роль в жизни — иногда достоверно, иногда переигрывает. Этот человек еще не из худших, вполне нормальный, дельный мужик. А то, что он считает меня источником своих неприятностей — так я и есть этот самый источник. Ну вот как кой черт ему все эти волнения, передряги? Да еще и дочку его трахаю. Или…трахал. Еще не решил насчет нее.

— Вызывали, господин ректор? Я весь внимание! — кланяюсь, но не слишком низко. Типа знаю себе цену, но очень уважаю собеседника. Этикет — есть этикет. Ректор смотрит бесстрастно, но мне кажется — оценил мои старания. Ох уж эти условности… Впрочем — а что, на Земле не было условностей? Не расшаркиваются перед сильными мира сего? Просто здесь это более четко выражено.

— Это хорошо, что ты — внимание — холодно говорит ректор, и я недоуменно поднимаю брови. Чего это он такой весь из себя…чужой? Впрочем — какого черта я гадаю? Может он с женой поругался? А может у него сегодня…хмм…не встал! Или понос прошиб! Да мало ли чего могло случиться с человеком? Ну, нет у него настроения, да и все тут. Скоро скажет, не потаит. Для чего-то ведь вызвал.

И не потаил:

— Я вас вызвал вот для чего…во-первых, хочу поздравить с успешным завершением вашей…хмм…операции. На завтра дуэлей у вас нет. И на ближайшее время — тоже нет. Если, конечно, снова не устроите какое-либо безобразие. Все дуэлянты Академии Тактики сняли свои дуэли, обязавшись выплатить положенную согласно условиям договора компенсацию. Кроме того — вы получите компенсации от проигравших, они не желают стоять на площади под насмешками черни. Все как вы и предполагали. За отказные поединки вам полагается — за вычетом пятнадцати процентов — семьдесят две тысячи восемьдесят золотых. От проигравших, за вычетом доли Академии — двенадцать тысяч семьсот пятьдесят золотых. Итого — восемьдесят четыре тысячи восемьсот тридцать золотых. Вы теперь обеспеченный человек, господин Син. Хмм…завидный жених!

Ах вот оно что…уж не собирается ли он поговорить о судьбе своей дочери? Что там ему наговорила эта чертовка? Нет…придется мне закруглять наши отношения. Хватит. И девки оборзели, и папаша вызверился…нет, не этого я хочу.

— В ближайшие годы, а может и десятилетия я не намерен жениться! — говорю, глядя в темные глаза ректора. И то, что говорю — истинная правда. Не намерен, точно! И вообще не намерен. Ну не готов я к браку…старый холостяк.

— Вот это и пугает… — вздыхает ректор, и я внутренне усмехаюсь. Ну, понятно…Хельга!

— Если вы прикажете, я прекращу общение с вашей дочерью — говорю прямо, без обиняков — Единственное, что скажу в мое оправдание…это она была инициатором наших отношений.

— Девочка созрела… — бормочет под нос собеседник, и поднимая на меня взгляд — Это дело моей дочери. Она взрослая…женщина, и сама выбирает себе партнеров. Но я должен сказать, хочу, чтобы вы знали, курсант Син: если вы посмеете бросить тень на репутацию моей дочери, если начнете склонять ее имя на каждом перекрестке…я вас уничтожу, чего бы это мне ни стоило.

Кланяюсь, снова внутренне усмехаясь. Зря это он про репутацию. Все в Академии прекрасно знают о наших отношениях, о том, что мы с Хельгой любовники. Уж она-то позаботилась о том, чтобы это знали не только курсанты, но даже кухонные крысы и коты. Уверен — сидела где-нибудь в столовой и громко обсуждала наши постельные упражнения. Почему-то у здешних девиц это не то что нормально, но вообще в ранге положенности! На Земле я такого не видал. Хотя…я что, на Земле часто зависал в компании девиц? Слушал их женские разговоры? Вполне вероятно, что и они обсуждают…хмм…размеры, способы и умение своих мужчин.

И тут же подумалось: а может здесь это некий способ получения необходимой подросткам информации? На Земле, пока не было интернета, как дети и подростки узнавали об отношениях мужчин и женщин? Ну…кому-то рассказывала мать — примерно так поступила мамаша Сони. Только она еще и умудрилась устроить перед своей дщерью наглядное зрелище, со всеми подробностями и нюансами. Кстати — когда я услышал, как Сонька легко описывает то, что происходило перед ней под руководством мамаши, первое, что подумал: «Чертовы извраты! Как так можно?!»

Ну а остальные детишки получали информацию во дворе — от более продвинутых подруг. Но даже притом при всем большинство выходило замуж имея совершенно смутные представления о сексе, которое нередко сменялись полным разочарованием. Партнеры-то у них были такие же неловкие и неопытные, как и эти простушки.

Ну а когда настала эра интернета — тогда уже не осталось никаких тайн. Любой подросток может зайти и наглядно увидеть все, что касается этой сферы отношений.

Так что здесь эдакий странный обмен информацией между девушками можно посчитать и нормальной практикой, имеющей целью повышение образовательного уровня будущих жен и матерей. Да, загогнул! Лектор хренов! Но по сути совершенно точно. Представляю, как эти три чертовки перемывают мне кости, обсуждая наши постельные игрища…даже становится не по себе. Не привык я к такой…хмм…открытости.

***

Анна наслаждалась. Поясница гудела, колени, на которых она ползала несколько часов убирая в комнате — болели, мокрые трусы липли к телу и холодили зад, голова чесалась от пота, и все это было так…восхитительно, так…прекрасно, что душа ее пела и хотелось вопить, орать во весь голос: «Я жива! Я чувствую! Я снова жива!».

Она любила своего господина — искренне, как только можно любить того, кто вернул к жизни. И не только потому, что он воздействовал на нее своей магической силой. Не потому, что Анна привязана к Петру тугой нитью, разорвать которую может только он. Девушка знала, что этот человек не будет злоупотреблять своей властью, не будет требовать от рабыни того, чего она не сможет исполнить.

Хенель…милый Хенель! Анна любила его, но не так, как тогда, в своей первой жизни. Теперь он был для нее чем-то вроде брата. Сводного брата. Их связывают тесные отношения, они хотели пожениться, все это так! Но это было ТОГДА. Теперь — все другое. Теперь она принадлежит Сину, и готова для него на все. Как и предыдущая владелица тела. Их с Аной желания, их памяти объединились, и теперь Анна была частично Ана, помнила и умела все, что умела и помнила настоящая хозяйка тела.

Анне было очень жаль девушку. Очень. На самом деле та была очень хорошей, порядочной, настоящей подругой Сину. В отличие от трех его подруг-курсанток, Ана хотела сделать все, чтобы Петру было удобно и комфортно жить. Не более того. И ее очень жаль.

Но…как это всегда бывает, свое платье ближе к телу. Смерть Аны дала жизнь Анне, и пусть Анна и жалела об ушедшей девушке, но это никак не могло перебить радость бытия. Просто бытия — чувствовать, жить, это так много, и так сладко! Понимаешь такое только тогда, когда ты много лет бродил по свету в качестве бесплотного, бесчувственного призрака.

Кстати сказать — тело Аны Анне понравилось. Она не была такой высокой, тренированной и сильной, как покойная курсантка Академии, но…при небольшом росте Ана обладала хорошо развитым, гармоничным телом. Стройные крепкие ноги были достаточно длинны — с крепкой попой, с развитыми икрами, гладкими, мускулистыми бедрами.

Грудь небольшая, но крепкая, с красивой формы большими сосками.

Тонкая талия без жировых складок, плоский живот — не хуже чем у тела Анны.

И самое главное (если это самое главное!) — красивое, аристократичное лицо, без каких бы там ни было следов, указывающих на вмешательство мага-трансформатора. Да и откуда бы взяться этому вмешательству? Откуда у бедной девушки возьмутся средства на переделку лица? И тем более всего тела. Девушки касалась только магия Сина, уничтожившего прилипшее к Ане проклятье. В остальном — девчонка была красива природной красотой, которую при желании и умении хоть и с трудом, но можно отличить от красоты сделанной, наведенной. Ну а что касается тела…есть такие люди, которые с рождения обладают выдающимися физическими кондициями — например, они могут много есть, и не толстеть. Их организм настолько умело поддерживает равновесие телесных стихий, что им до определенного возраста не грозит ни ожирение, ни излишняя худоба.

Ана была из таких. Ну и тяжелая работа дала свои плоды. Попробуй-ка, поползай с тряпкой в руках, помой пол, повыноси воду, постирай днями напролет! Быстро станешь худой и прогонистой, и мускулы очень даже окрепнут.

В общем — после того, как ты побродила призраком, любая жизнь для тебя станет счастьем. Познается в сравнении, точно.

В дверь постучали, и Ана едва не закряхтев как старушка, медленно поднялась с колен. Привычно посмотрев в зеркало взлохматила слипшиеся волосы, смахнула с груди мыльную пену, подтянула мокрые трусы, которые стали полупрозрачными и практически ничего не скрывали, и пошла к двери. Петр скорее всего вернулся, и у Анны в животе сладко заныло. Как бы ей хотелось оказаться на месте Аны! Хмм…вообще-то она и оказалась на месте Аны, но…

Это был не Петр. Стоило отодвинуть задвижку, дверь рванули на себя и в номер буквально вломились две девушки — впереди Хельга, глаза которой едва не метали молнии, следом Фелна, холодная, как лед и бледная — то ли от ярости, то ли от ненависти. Третьей шла Соня — грустная настолько, что казалось — сейчас она расплачется. Анна все поняла, но попыталась разрядить обстановку:

— Девушки, я не претендую на вашего мужчину. Между нами все кончено! Прошу вас, уйдите из комнаты, без его разрешения вы не можете здесь находиться!

— Как ты смеешь нам указывать, дрянь эдакая! — Хельга шагнула к девушке, сжимая кулаки, и завопила, указывая на Анну пальцем — Смотрите, девчонки, она ГОЛАЯ! Она продолжает лезть к нему в постель! Ах ты сучка! Хочешь постонать под ним, сучка?! Понравилось, да?! Хочешь встать на карачки переел ним, задрать свой зад для него?! Нравится, когда он тебя натягивает, да?!

Анна почувствовала, как в душе у нее закипает, но голос ее остался прежним — спокойным, рассудительным:

— Если господин захочет меня…как ты выражаешься — «натянуть», я не буду медлить ни секунды. И встану на карачки, и прогнусь, и зад подыму! И да, мне нравится, когда он меня…хмм…«натягивает»! Как, кстати, и тебе. И моя задница ничуть не хуже твоей! А может даже и покрасивее. У меня, например, нет на ней прыщей!

— Девочки, не надо! — Соня недовольно помотала головой — Это недостойно, такие разборки! Мы не какие-то там…мы благородные девушки! Нам это…нельзя!

— Прыще-эй?! — Хельга выкрикнула это яростно, брызгая слюнями (Анна демонстративно утерлась и сморщила нос) — Кто тебе рассказал про прыщи?! ОН?! Может и еще чего-то рассказал, тварь?! Шлюза трактирная! Подстилка солдатская!

Анну залил такой гнев, что краска бросилась в лицо. Хельга посчитала это знаком слабости, мол — угадала! И захохотала:

— Что, угадала, да?! Подрабатываешь шлюхой?! Облизываешь им, да?!

— Облизываешь ты. И очень недурно. Моему господину это нравится, насколько я помню…но тебе стоит поучиться. Не умеешь как следует!

Она и в самом деле помнила. Она была в теле Петра недолго, всего минуту, или около того, но…память у нее осталась. Его память. Пусть и не вся, но то, что было в последнее время, она помнила прекрасно. В том числе и то, что происходило в постели с этой троицей. Потому ударить побольнее было нетрудно.

Анну едва не трясло от ненависти — она не привыкла к такому с собой обхождению. Она потомок древнего славного рода воителей, и с ней ТАК?! Да пошли вы все…

Хельга прыгнула вперед и нанесла удар кулаком в нос Анны. Вернее — собиралась нанести. Анна левой ладонью мягко отвела руку соперницы в сторону, пропустив удар мимо себя и резко, без замаха врезала девушке в район подмышечной впадины. Удар не смертельный, но очень болезненный и может даже вызвать болевой шок. Если уметь наносить этот удар. Анна умела. Она была лучшей на курсе, лучшей даже среди парней. Если бы это было ее прежнее, тренированное, сильное тело — скорее всего Анна сломала бы Хельге ребро, а то и два. Тело Аны еще не «срослось» с душой своей новой владелицы, а ведь каждый удар отрабатывается месяцами, а то и годами, так что…Хельге можно сказать повезло. Но удар вышел резким, хлестким, и очень, очень болезненным. Хельга ахнула, глаза ее закатились и она потеряла сознание.

Теперь Анне пришлось иметь дело с Фелной, которая была гораздо сильнее своей подруги, и более опытным боцом. Да и ростом повыше, чем Хельга.

Фелна начала с удара в голову — ноги у нее длинные, работала она ими умело, так что в первую секунду Анне пришлось довольно-таки туго. Поставленный удар ногой в висок может лишить не только сознания, но и самой жизни. Один удар Анна пропустила над собой, едва не нарвавшись на удар снизу — носком изящного сапожка, окованным серебряной накладкой, второй удар она приняла на руку в полуприсяде, подцепила ногу соперницы, приподняла ее, и другой рукой ударила Фелну прямо в промежность. Благо что девушка была одета в форменные узкие брюки, адаптированные под женскую фигуру — удар прошел великолепно, прямо в цель.

Если бы это был мужчина — на том бою и конец. Такой удар по гениталиям вышибет дух из любого бойца, какого бы роста и сложения он ни был. Но Фелна женщина и хотя удар в высшей степени болезненный, и после него она неделю будет ходить враскорячку (если не полечится, конечно), но сознание девица не потеряла. Только хрюкнула, резко выпустив воздух из легких, и непроизвольно присела, зажимая рукой ушибленное место. И тогда Анна ударила ее в лицо, в последний момент изменив свои намерения. Вначале она хотела сломать нос этой злобной девке, но вдруг вспомнила, что Фелна на самом деле любит Пета, не раз доказывая это делами, потому не стала портить ей внешность, ударила в подбородок. И это оказалось как бы не хуже, чем если бы она ударила в нос.

Дело в том, что на самом деле человеческая челюсть настолько хрупка, что кажется — сделана она из стекла. Если ударить с достаточной силой, в правильное место — и вместо челюсти уже несколько кусков кости. Которые потом будут срастаться долго и трудно. Анна еще не очень хорошо управлялась с телом Аны, и на самом деле не ожидала, что девушка настолько быстра и сильна. «Новоселка» еще не могла в полном мере контролировать усилия, необходимые для получения результата, и вот…приложила слишком много сил. Кости хрустнули, глаза Фелны закатились, и она повалилась набок без сознания.

— Это моя подруга — грустно заметила Соня — Я была против того, чтобы тебя побить. Но если я сейчас не попытаюсь этого сделать — подруг у меня больше не будет. А у меня их и так никогда не было. Прости…

Соня прыгнула с места¸ как подброшенная стальной пружиной. Она была быстрее, чем две другие девушки, и наверное — более умелой. Анна почувствовала это через секунду. А еще сразу же поняла, что телу Аны не хватает умения и мощи Анны.

Единственное, что хоть как-то уравновешивало их силы — это рост Сони. Она была ниже Аны, тоже не отличающейся большим ростом, и чтобы достать до противницы, ей нужно было войти в ближний бой. А в ближнем бою Анна могла потягаться с Соней хотя бы тем, что не даст той развить максимальную скорость, на которую девушка способна. Потому — когда Соня прыгнула и попыталась ударить ногой в челюсть, Анна попросту перехватила ногу, со всего размаху брякнула Соню на пол, и вцепившись в нее обеими руками попыталась использовать свою недюжинную для девушки силу, во-вторых…Анна была практически голой, а значит — уцепить ее было практически не за что. Если не считать трусов и волос. Трусы тут же были сорваны и отброшены в сторону — Соня дралась отчаянно, пытаясь вырваться из захвата, так что цеплялась за все, что попадало ей под руку. Вот трусы и попали. Кружевная тряпочка была мгновенно разорвана пополам и отброшена в угол.

А вот насчет волос все гораздо сложнее. Обе девчонки пострижены «под наемников», то есть выглядели как два молоденьких мальчика. У них не было даже «воинского хвоста», как и того же Сина. То есть — уцепиться за волосы абсолютно проблематично.

Через минуту борьбы Соня выглядела если не так же экзотично, как ее соперница, но быстрым маршем приближалась к этому состоянию: рубаха разорвана в клочья, остался только воротник с дорогими Эмсторскими кружевами, который очень забавно смотрелся над небольшими грудками, покрытыми кровоточащими царапинами (ногти у Анны очень крепкие, острые, как когти). Обе соперницы рычали, визжали, яростно завывали, как две собаки, бьющиеся за сучку, и картина стала еще более дикой, когда Соня неимоверным усилием воли заставила себя встать на ноги, таща за собой уцепившуюся за пояс штанов соперницу, а та, рванув девушку к себе, располосовала штаны вместе с трусами, и стянула их вниз, оставив Соню стоять голой с этим самым дурацким воротничком на шее.

Тут очнулась Хельга, и непонимающе тараща глаза стала подниматься. Тогда Анна одним текучим движением вскочила с пола, изогнувшись, как змея переел атакой, и подскочив к Хельге врезала ей кулаком в скулу — резко, по-мужски, так, чтобы у противницы не осталось никаких шансов на продолжение боя.

И само собой — у нее получилось. Пусть мышцы Аны работали не так быстро, как у Анны, пусть умение еще не состыковалось с мышечной памятью, но сила и скорость никуда не делись! Потому — звонкий, хлесткий удар! И Хельга стукается головой о пол, снова уходя в мир грез и сновидений.

Увы, секунда была потеряна. За это время Соня содрала с себя остатки одежды, и напала на Анну с таким рвением, что казалось — она несколько секунд назад не валялась на полу, отдавая все свои силы и пытаясь захватить соперницу в удушающий захват (а это огромная трата сил!).

И снова град ударов, вопли, яростные боевые кличи, и кровь, которая капает на обнаженную грудь. Соперницы практически равны — если учесть все факторы, все их преимущества и недостатки. Анна доставала на длинной дистанции, Соня входила в ближний бой и пыталась швырнуть противницу на пол одним из борцовских приемов, которых как оказалось, она знала очень даже немало.

Синяки, кровоподтеки, разбитые носы и губы — у Сони еще и заплыл левый глаз — вот лишь малый перечень тех повреждений, которые нанесли друг другу соперницы. Да, если бы они дрались на мечах — бой давно бы уже закончился смертью одной, или обеих сразу. Но это был рукопашный бой, и к тому же девушки не хотели убивать друг друга, потому…

Неизвестно, чем бы закончился поединок, но только его остановили можно сказать в самый интересный момент — Соня как раз душила Анну, захватив ее за горло, Анна же собиралась врезать ей локтем, а еще — пяткой разбить пальцы на ноге. Анна стояла выгнувшись, выпятив вперед таз, а Соня в это время радостно, демонически хохотала, приговаривая: «Попалась, зараза! Вот я сейчас дам тебе пробздеться!». Недостойные благородной девушки слова, но чего не скажешь в пылу боя? И не такое говорят на поле брани!

— Прекратить безобразие! Стоять! Не двигаться!

Анна выскользнула из захвата, посмотрела в сторону источника звука, и…обнаружила начальника службы безопасности Рогса, который вытаращив глаза смотрел на побоище, учиненное в комнате курсанта. На двух голых девиц, на которых из одежды был только кружевной воротник (На Соне) и клочок белой ткани, прилипший к заднице (На Анне). А еще — на бездыханную Хельгу, которая разлеглась на полу раскинув в стороны руки и обнажив вполне приличные по размеру груди (когда только успели рубаху разорвать?!), ну и на Фелну, бездумно царапающую пол, стоя на четвереньках и выдувая изо рта розовые пузыри. Эта была одета, но почему у рубахи не было воротника, и куда он делся — это был еще тот вопрос. Но вопрос даже не второстепенный, об этом потом. Главным вопросом было просто-таки фантастическое, безумное нарушение правил Академии! Нельзя устраивать драки в Академии, в ее комнатах, коридора, во дворе — везде, кроме как на тренировочной площадке, или на дуэльной арене. Если на оргии в апартаментах курсантов смотрели сквозь пальцы (Молодые, чего уж там! Все через это прошли!), то схватки на территории Академии считались чем-то запредельным, преступным, не достойным будущего офицера Имперской армии! Глупо, конечно, но…закон, есть закон. И с этим ничего не поделаешь.

— Как вы смеете?! — грохотал Рогс, глядя на стоящих перед ним навытяжку девушек — Драться в Академии, да еще В ТАКОМ ВИДЕ?! Бесстыдные!

Только сейчас девушки вдруг осознали, что стоят перед преподавателем совершенно нагие. А еще — что на них смотрят десятки любопытных глаз. Парни, девушки, все, кто услышал о происшествии и прибежал на крики — десятки людей заглядывают в комнату! А не услышать было просто-таки невозможно — так, как они вопили, может вопить только стадо диких обезьян, бросающих плодами в крадущуюся змею.

Увы, эти проклятые девки не закрыли за собой дверь, а сама Анна даже и не подумала, что это как-то для нее важно. Ну кто же мог предположить, во что это все выльется?!

— Лекаря сюда! Да не одного! — взревел Рогс, обернувшись к зрителям — Ты! И ты! Бегом за лекарями! Ты — принеси сюда покрывало! Два покрывала! Нет — три! Быстро!

— А где я их возьму?! — пискнула девчонка, неосторожно попавшаяся под руку начальнику.

— Да меня волнует, где ты их возьмешь?! Ты будущий офицер, или шлюшка из борделя?! Бегом! Покрывала! Запорю! — заревел Рогс, и взвизгнувшая курсантка с топотом понеслась по коридору, спасаясь от гнева начальства.

— А вы, идиоты, разошлись! Что, голых девок не видели?! Идите к своим подружкам, пусть они вам покажут — чего вы там у них не видели! Устроили понимаешь ли! Вон отсюда!

И Рогс тяжело дыша прислонился к дверному косяку. Неприятности. Он чуял их как никогда. Задница его мучительно чесалась.

— Итак, члены уважаемой комиссии, прошу задавать вопросы. Кто начнет?

— Начнет самый умный из нас — проскрипел философ-библиотекарь — И самый старый возрастом. А значит, видавший жизнь во всех ее проявлениях.

Рогс фыркнул при этих словах, изобразив презрительную усмешку. Но библиотекарь не обратил на его демарш никакого внимания, и впившись взглядом в Хельгу, стоявшую с краю, слева, спросил, ехидно усмехаясь:

— Госпожа Хельга! Вы приведены к присяге, и нарушение ее, обман комиссии будет расценен, как уголовное преступление. Вы осознаете это?

— Да! — пискнула Хельга, стрельнув взглядом в мрачного как туча папашу.

— Тогда скажите мне, какова была причина вашего посещения комнаты курсанта Сина? Какую цель вы преследовали?

— Мы хотели навестить Сина, чтобы поговорить с ним…об одной цитате из Дуэльного Кодекса! Я же вам уже говорила! А там была эта девка! (Кивнула на спокойную, хоть и бледную Ану) Она была там совсем голая! Ну…почти совсем! В одних трусах! А когда я сделала ей замечание по поводу ее бесстыдного поведения, она набросилась на меня с кулаками! А потом и на моих подруг! Что мы могли сделать?! Пришлось драться! Вот!

Хельга выдохнула, и уткнулась взглядом в пол, демонстрируя покорность и раскаяние.

— Служанка Ана, почему вы находились в таком виде в номере господина Сина? — размеренно и скучно спросил библиотекарь — Почему вы набросились на этих девушек?

— Я убиралась в номере господина Сина — бесстрастно ответила Анна — Через открытые окна нанесло много пыли, а господин Син любит чистоту. Так что работы у меня было много. Чтобы не испачкать одежду, я ее сняла, оставшись в одних трусиках. Разве это преступление? Нигде не сказано, что нужно убирать номер, надев свои лучшие одежды. А что касается драки…так первой на меня набросилась как раз госпожа Хельга.

— По какой причине она на вас набросилась? — размеренно, будто вбивал гвоздь в толстую дубовую доску спросил философ.

— Она желала, чтобы я — с ее слов — «отстала от господина Сина». Госпожа Хельга оскорбляла меня, утверждая, что я шлюха, что я обслуживаю солдат в борделе, и что мне не место рядом с господином Сином. Я попросила ее уйти, и сказала, что не ее дело мне указывать, с кем и как спать. Тогда госпожа Хельга бросилась на меня с кулаками, и мне пришлось защищаться. За нее вступилась госпожа Фелна, а когда я свалила этих двух…госпожа Соня сказала, что не может не вмешаться, потому что эти две…ее подруги. И что она дорожит их дружбой. Ну а чем все закончилось — видел господин Рогс.

— Еще как видел! — Рогс сокрушенно помотал головой — Стыдоба! Вы только представьте, господа — две курсантки совершенно голые пытаются друг друга задушить! Другая лежит на полу — тоже по пояс голая! Вторая ползает на четвереньках и хрюкает! И на все это безобразие смотрят курсанты Академии! Да там весь курсантский состав собрался!

— Мда… — философ прокашлялся, и с сожалением констатировал — Жаль, меня там не было! Красивое описали зрелище! Нет, надо все-таки почаще вылезать из библиотеки в мир, может когда-нибудь и мне повезет такое увидеть…

— Вы все смеетесь?! — рявкнул Рогс — Смотрите, до чего доводит попустительство курсантам! Вы знаете, что все четверо являются любовницами курсанта Сина?! Тут уже легенды ходят о том, какие оргии они устраивают в его номере!

— А кто это видел?! — не выдержал я — Да мало ли кто чего сболтнет?! Сплетни собираете!

— Сплетни, курсант Син?! Я сплетни собираю?! Да будет вам известно, что эти девушки…

— Женщины! Судя по всему — они уже женщины! Если только Син не использовал некоторые особо интересные способы секса — хихикнул библиотекарь.

— Опять вы?! Господин ректор, остановите этого старого похабника!

— Господа! Потише! — негромко, но жестко потребовал ректор — А вы, господин Рогс, поменьше прибегайте к эмоциональной составляющей вашего рассказа. Не забывайте, что вы не только преподаватель боевых искусств, но еще и начальник безопасности Академии. А вы, господин Син, не забывайтесь! Дадут вам слово — скажете. А пока — стоять, и молчать! Ваша судьба сейчас решается!

— Я-то причем?! — снова не выдержал я — Я что, был на месте событий?! Участвовал в драке?! Меня с какого хрена вы привязываете к этому делу?! Ну, подрались девки, и что?! Вот нашли преступление века! Сиськи друг другу исцарапали! По жопе надавали! Давайте, казните их! И меня — за компанию!

— Молчать, курсант Син! — рявкнул на самом деле разъярившийся ректор — Академия сильна традициями! В уставе записано — никаких драк на ее территории! Никаких сведений счетов, кроме как на дуэльной площадке! И ЭТО не преступление?! Еще раз — молчать! Ни слова! Вы виновник создавшейся ситуации, от вас одни проблемы!

— Она вообще не имела права трогать нас! — буркнула Фелна — Мы дворянки! Потомки старых дворянских родов! А она кто? Служанка! И как она посмела?!

— Когда в поместье лорда Дейвона явились лорд Самвель и лорд Кукриш со своими людьми, и пожелали сжечь поместье, а слуг казнить — начальник стражи Гескель организовал сопротивление, и в течение десяти часов удерживал стены поместья — пока хозяин не вернулся из столицы. При этом он убил лорда Самвеля, и ранил лорда Кукриша. Императорский суд вынес решение, что Гескель хоть и простолюдин, но находится на службе у своего хозяина лорда Оссада, и оный лорд Оссад передал ему права на защиту поместья, и повелел защищать его всеми возможными средствами, и не жалеть врагов. Так было записано в древнем свитке — пояснил библиотекарь — Так что Гескель имел право лишить жизни любого, кто осмелится без разрешения хозяина проникнуть на территорию поместья. Кроме самого императора, ибо его личность неприкосновенна, и живем мы в этой стране только по его благословенному разрешению. И совершенно неважно то обстоятельство, что Гескель не был дворянином, а лишь бывшим наемником. И хозяин должен его не карать, а наградить за честное исполнение долга. Курсант Син, служанка работает у вас официально? По договору? Она должна блюсти ваши интересы? Вы доверяете ей уборку вашего номера?

— Конечно. Договор имеется в канцелярии — кланяюсь я — Я приказал ей никого не пускать в номер, пока меня нет.

— Вот! — поднимает палец философ — То есть она стояла на страже поместья! И когда в него попытались ворваться чужаки — приняла бой! Молодец!

— Чужаки! — фыркнула Хельга — Это мы-то чужаки?

— Что ты этим хочешь сказать — прищурил глаза философ — Значит вы не чужаки, имеете право без разрешения хозяина находиться в его доме? Так получается? Курсант Син, ты разрешал этим трем…благородным дамам находиться в твоем номере без твоего присутствия? Может ты звал их? А сам не дождался?

— Никого я не звал — бурчу, стараясь не смотреть я полыхающие яростью глаза моих подруг — Меня вызвал ректор, я ушел, Ана убиралась в номере. А об инциденте я узнал уже от вас. Пришел — а там помойка, рваные трусы и грязь. Оно мне надо?

— По-моему, что касается служанки Аны — все ясно! — довольно хмыкнув, сообщил философ — Кстати, а чего молчит вон та миленькая девочка? Говорят, это она героически боролась со служанкой и не смогла ее победить! Обе голые! Видимо жарко стало, а? Соня, может расскажешь, как все было? На самом деле, а не так, как нам сообщает Хельга!

Соня затравленно посмотрела на подруг, покусала нижнюю губу, и начала:

— Мы все трое — любовницы Петра (философ довольно гыгыкнул и сказал что-то вроде: «Где мои семнадцать лет?!»). Мы его очень любим и ревнуем ко всем девушкам. Раньше, до нас, он спал со служанкой, и мы боялись, что Петр снова к ней вернется. Вон она, какая красивая! Еще бы мы не боялись!

Члены комиссии синхронно повернулись к застывшей по стойке смирно Ане. Та смотрела поверх голов и будто бы ничего не слышала.

— Прибежала Хельга, говорит — там в номере служанка Сина, голая, в одних трусах. Наверное, он снова с ней кувыркался в постели. А мы ее раньше предупредили, чтобы она к нему не совалась, а то побьем. Ну вот и решили пойти, и наказать ее. А оказалось, что эта служанка совсем не трусиха, а кроме того, очень хорошо дерется. Хельга бросилась на нее первой, и получила в ответ. Фелна второй. Ну а я не могла не участвовать — они же мои подруги. Так что мы с ней подрались. А голые потому, что одежду порвали в борьбе. Ну а потом пришел господин Рогс и всех нас увели. Нет, вначале лекари полечили, и потом нас увели. Вот так все было. Я очень сожалею о содеянном, и прошу нас сильно не наказывать. Мы не подумали…

— Не подумали! — рявкнул ректор — Они не подумали! Здоровенные девки, которые знают, как это кувыркаться с парнем в постели — не подумали! Вам место в Пограничьи, а не в офицерской Академии! А с тобой, Хельга, я потом поговорю…и тебе это очень не понравится!

— Зачем ты рассказала?! — буркнула Хельга, зло косясь на Соню — Вывалила, понимаешь ли!

— Молчать! — прикрикнул ректор — Совсем распоясалась! Стыда нет! Таскаетесь за парнем, да еще и рассказываете всем встречным, какого размера у него…кхмм…бесстыдницы! Я тебе покажу, что такое дисциплина! Ты не курсантка, но…

— Стойте! Ну-ка стойте! — внезапно вмешался в обсуждение откровенно скучающий завкафедрой артефактики — Господин ректор, посмотрите на их ауры!

Мужчины уставились на стоящих перед ними девушек, и постепенно, секунда за секундой брови ректора поползли вверх. Он медленно встал со стула, наклонился вперед, упершись руками в столешницу, и так замер, поедая глазами ауру дочери. А потом перевел взгляд на служанку, и глаза его сделались еще шире.

— Как так может быть?! Как?!

— Все бывает — философски заметил библиотекарь, пожав плечами — Позднее созревание. А тут — просто просмотрели. Ты сирота, девочка?

— Сирота, господин магистр — поклонилась Ана-Анна.

— Ну вот! Кто ее разглядывал? Кто исследовал ее ауру? Если только…Син! Син, ты что, не видел, что у служанки в ауре имеются нити магии?

— А я и не смотрел на нее — пожал плечами я, удивленный не меньше комиссионеров — Может и просмотрел. Я что, специалист по аурам? Опять же — могло развиться само по себе. Вы же сами сказали — позднее развитие. Девочке всего семнадцать, вот и пришло время.

Ректор сел на стул — как упал. С одной стороны — хорошая новость. Он переживал за то, что дочери не досталось магических способностей, даже подумывал — а от него ли Хельга зачата? И вот — проявилось. А с другой стороны…что дальше делать? Тогда она обязана здесь учиться!

И еще — эта служанка! Только представить — она полы мыла, воду носила, кухарка! Прачка! И учиться со всеми вместе?! Да ее сожрут! И тут ему в голову пришла другая мысль:

— Ана, скажи…а как ты научилась единоборствам? Как ты смогла противостоять трем курсанткам, которые заслуженно считаются одними из самых лучших бойцов Академии? Откуда такие умения?

— Меня учил господин, показывал приемы — поклонилась Ана — А еще, я с детства была ловкой и сильной. Ну и тяжелая работа дала сил. Господин Син — очень хороший учитель, наставник. Он обучит любого, даже самого тупого ученика! А я была не самой тупой.

— А зачем он тебя учил? — подозрительно спросил Рогс — И чем ты с ним расплачивалась?

— Он бесплатно меня учил — нахмурилась Ана — Вы имеете в виду, что за это я с ним спала? По-моему, господин, ваш вопрос просто неприличен, имеет целью не узнать истину, а оскорбить меня, унизить! Я спала с господином Сином потому, что он очень красивый мужчина, очень умелый и нежный в постели! И любая женщина считала бы за счастье оказаться на моем месте! Я ему благодарна до конца жизни за то, что он меня вылечил от болезни, которой я страдала с детства, и я поклялась, что буду служить ему столько, сколько он захочет, и сделаю все, чтобы ему было хорошо. Для чего он меня учил? Да для того, чтобы я могла дать отпор всякой шпане, которая ходит по улицам города и пытается обидеть девушку! Я живу не в лучшем квартале города, и всякого навидалась. И не остаюсь на ночь у господина Сина, мне приходится возвращаться домой. Иногда и поздно возвращаться. Я бы попросила господина Сина о том, чтобы жить в его номере, но знаю, что правилами это запрещено, и я не хотела хоть как-то подставлять хорошего человека. Вот и уходила домой.

— У тебя в роду были маги? — артефактор внимательно посмотрел в глаза девушке — Ты знаешь, что у тебя в ауре есть цвета, указывающие на владение магией?

— Что?! — Ана натурально удивилась, широко раскрыла глаза — Да никого не было! Или я этого просто не знаю.

— Или ты просто не знаешь — удовлетворенно кивнул артефактор — Но теперь знаешь. Попробуй поднять…ну вот эту книгу, к примеру (он указал на лежащий перед ним томик с серебряными узорами на обложке). Сумеешь?

Книжечка поднялась в воздух, и…плюхнулась на стол.

— Ой! — вскрикнула Ана — Я не удержала!

— Вот! — кивнул магистр — Что я и говорил! Она — маг! И место ей в Академии!

— Вот это номер — выдохнул Рогс — Вот это…результат расследования! Стоп. Давайте-ка решать, что делать с этими тремя девицами и с курсантом Сином. Да, Син не участвовал в драке, но это ведь по его вине девицы устроили безобразный мордобой! Если бы он не завел гарем из этих…хмм…девушек (Женщин! Хо-хо! — встрял философ), ничего бы не было!

— Парни — на то они и парни, чтобы спать с девчонками — пожал плечами философ — За что его наказывать?

— Он спал с девушками, приводя их в свой номер. Это запрещено правилами, потому должен ответить. Закон не делает исключений ни для кого! Ну а что касается этих девиц…Хельга на усмотрение господина ректора. Она не курсант…по крайней мере пока. На момент совершения преступления не была курсанткой, значит, к ней нужно относиться как к персоналу Академии, со всеми соответствующими мерами. Повторюсь — на усмотрение господина ректора. Что же касается двух других…предлагаю по десять ударов кнута, а потом — отправка в Пограничье в звании сержанта и на должности боевого мага. На два года.

Молчание. Потом голос философа:

— Десять ударов! Вы с ума сошли?! Калечить девчонок! Одно дело — попытка убийства беззащитного, со спины, и другое дело — женская драчка. Рогс, у тебя вообще сердце есть? Не завидую твоей жене, и твоей дочери.

— Не трогайте мою жену и дочь! Господин ректор, оградите! — взревел безопасник — И кстати, по поводу Сина — тоже десять ударов кнута! Но без изгнания! И запрет на выход из Академии на полгода! Хватит бренчать по струнам! Музыкантишка!

— Не смейте! — говорю холодно, спокойно, хотя внутри все кипит. У меня просто сорвало крышу — Не смейте называть меня…музыкантишкой! Я музыкант! И хороший музыкант! А еще — за оскорбление я могу вас вызвать на дуэль! И заверяю — убью с большим удовольствием!

— Как ТЫ смеешь, мальчишка?! — ректор буквально взревел — Ты не имеешь права вызывать преподавателя Академии! Ты не можешь разговаривать так непочтительно! Ты вообще не имеешь права… Десять ударов кнутом!

Тяжело дыша ректор сел, и с ненавистью вперился взглядом в мое лицо. Я же сжал челюсти, чтобы не выдать еще чего-нибудь такого…непочтительного. И заработать гораздо худшее наказание. Мне ужасно хотелось послать всех матом, и уехать куда глаза глядят. Денег у меня хватит — если что, Мастер поможет. Он ведь мне должен. На кой черт мне сдалась эта Академия?! На кой черт мне это офицерство?!

Боюсь. Не зря у меня взяли кровь. Леграс сразу предупредил, что по этой крови меня найдут где угодно, даже на другом континенте. Я читал — можно сделать что-то вроде компаса, и стрелка прибора будет всегда указывать на того, кого ищут. И найдут ведь…жизни не дадут! Всю жизнь прятаться? Смотреть в щель в занавеске — кто стучится в дверь? Ожидать выстрела в спину? Можно переделать физиономию, цвет волос, но кровь-то не изменишь! Все равно отыщут! Отвратительное настроение. И еще эти девки… Одна Сонька приличная, а эти две… У меня такая ярость — аж выжгло все теплые чувства к ним!

Стоп! А почему я упускаю из вида то обстоятельство, что Хельга и Ана обрели магические способности? Как это могло произойти? Ана скорее всего стала магичкой после вселения Анны. Анна-то была боевым магом! А вот Хельга…это скорее всего моих рук дело. Я же ее лечил, и каким-то образом взял, да и сделал ее магичкой! Хотя и вправду могло быть по-другому…совпало.

Хе хе…глупая мысль — а может она стала магом после того, как потеряла девственность? Нет, само собой это не зависит от разрыва какого-то там кусочка плоти. Тут все сложнее и проще — объединение аур во время секса, духовная общность, высшее напряжение чувств во время оргазма…запросто ведь может быть.

Впрочем, гадать можно долго, и результата не будет никого. Все равно не узнаю. Кто бы рассказал, что ли…хмм…может к «бабушке» отправиться? Уж она-то должна знать! Но это не точно…

***

— Пет, прости! Мы не хотели… Пет! Подожди!

Шагаю по коридору, не обращая внимания на голоса позади меня. В душе кипит ярость. Вот на самом деле — мне только этого не хватало! Чтобы меня били кнутом — прилюдно хлестали, как скотину какую-то! И по чьей вине?!

— Пет!

Оборачиваюсь, дожидаюсь, когда вся троица подойдет поближе, мрачно говорю:

— Не подходите ко мне ближе чем на три шага! Даже в столовой! Хватит, развлеклись!

Обвожу взглядом расстроенные лица девушек, замечаю — у них текут слезы. Но это ничего не значит, даже если слезы настоящие. Смыть слезами нанесенный вред — что может быть проще? Поплакала — вот и не оскорбляла! Поплакала — вроде, как и не подставляла зад чужому мужику! «Ты сам виноват! Совсем обо мне забыл!». Плавали, знаем.

— Ана, иди сюда! — машу рукой девушке, которая идет далеко позади. Она ускоряет шаг, обходит рыдающую троицу, не удостоив их ни одним взглядом, и мы идем дальше — я чуть впереди, Ана за мной. Доходим до номера под любопытными взглядами курсанток, пробегающих по коридору по совершенно необходимым для них делам, я открываю дверь и мы заходим, отрезая себя от окружающего мира.

— Ффухх… — выдыхает Анна, и смотрит на меня грустно, извиняюще — Прости, Петр…я не хотела. Ругаю себя. Держалась до последнего, а когда она начала меня грязью поливать, не выдержала, ответила. Я не хотела!

— Да ладно — досадливо машу рукой, и прохожу в спальню, на ходу сбрасывая башмаки, и собираясь броситься на постель. Потом замечаю на матрасе темное, мокрое пятно, и морщась, сажусь на край кровати. Интересно, что подумали заглядывавшие в спальню «зрители». Что я обмочился во сне? Иначе откуда взялось это пятно? Ну не кровь же замывали.

— Я сейчас! — говорит Анна, и подойдя к кровати, протягивает вперед руки. Стоит, закрыв глаза, и через несколько секунд я чувствую запах перегретого пара, как от работающего утюга. С удивлением смотрю на то, как пятно уменьшается, бледнеет…исчезает.

— Все! — вздыхает Ана, и вытирая мокрый от пота лоб садится рядом со мной. Мне захотелось обнять е, прижать к себе, но…я тут же вспомнил, что вообще-то это не Ана, а Анна. И ее бывший сейчас стоит рядом с постелью и смотрит на свою подругу. Пусть и бывшую, но подругу. И было бы неправильно обниматься прямо у него «на глазах». Пусть никаких глаз у Хенеля на самом деле и нет. Глупо, наверное. Призрак — не личность. Призрак — набор файлов, которые некоторым образом сохранили свое присутствие в этом мире и не ушли в новый «компьютер». Просто «жесткий диск», ждущий новое «железо». Но все равно…

— Жизнь меняется, Анна — улыбаюсь я девушке, глядя в ее ангельски прекрасное лицо. Вот дал же бог человеку такую внешность! Которая, кстати, отнюдь не залог успеха в жизни. Наоборот, сколько раз замечал — некрасивые, даже ущербные люди бывают гораздо более успешны, чем красавицы и красавцы. Некрасивым приходится зубами вырывать свой кусок из жизни, они более энергичны, работоспособны, а потому — более успешны. Ну…мне так видится. Но это не точно.

— Меняется — кивает Анна, и улыбается — Снова на учебу? Я ведь почти закончила Академию, оставалось совсем немного. И вот что еще хотела тебе сказать — мои деньги — твои деньги. Если что со мной случится — все они достанутся тебе. Я оставила завещание. Вернее — Ана оставила, но никакой разницы нет, ты же понимаешь. Мне очень жаль девочку, но…

Я прекрасно все понимаю. Своя рубашка ближе к телу. Тут есть аналог этой пословицы, и вообще — много похожего на земное. Иногда мне кажется, что налши миры некогда были одним целым… Впрочем, это совсем другая история.

— Живи, радуйся жизни — киваю я — Что теперь поделаешь. А за Ану я отомщу.

— Мы отомстим — хмурится Анна — Мы. И ты обещал, что сходишь к моим родителям…

— Так теперь ты и сама можешь сходить! — усмехаюсь я, и все-таки обнимаю Анну за плечи. Она вздыхает, прижимается ко мне, кладет голову на грудь. Я ободряюще похлопываю ее по спине — Сходим, конечно же. Только надо ли? Надо ли их беспокоить? Они успокоились, немного подзабыли. А теперь что? Знаешь…я могу сделать тебя Анной. Совсем Анной. Ты будешь выглядеть как она. Только…

— А голос? Голос-то ты мой не слышал — вздыхает Анна — Родители сразу поймут, что их обманывают. Опять же — как объяснишь, где я была все эти годы? Мое тело лежит в семейном склепе, в поместье. Это легко проверить, сняв крышку. Так что…

— Ну…тогда так, как с Мастером — пожимаю я плечами — Придумай, как их убедить в том, что ты — это ты. И надо ли это делать? Еще раз прошу хорошенько подумать — стоит ли их беспокоить?

— Стоит! — уже твердо говорит Анна — И я хочу их увидеть. И попрошу тебя — тоже подумай, как все это лучше обставить. Чтобы они поверили. Ты хитрый, я знаю, ты сможешь!

Я не идиот. И мне не семнадцать лет, и я не принц из народа ворков, который почему-то ударился в дурацкую религию непротивления Злу. Видел всякое. Пожил, можно сказать. Потому никаких иллюзий по отношению к женщинам у меня нет. И шовинистом меня назвать нельзя — встречал женщин умных, как академики, и глупых, как пробка, злых и добрых, коварных, как змея, и щедрых душой, как святые. Но вот что я вынес из этой жизни: у женщин не бывает подруг. Нет, вру, не так — у женщин не бывает женщин-друзей. Те, кто называют себя подругами, хихикают вместе, обсуждая мужиков и переписывают рецепты тортов в свои запыленные блокнотики (чтобы потом никогда их не читать) — это не друзья. Друг встанет рядом с тобой против всего мира, невзирая на последствия, и не будет спрашивать — виноват ты, или нет. Просто примет бой рядом с тобой, и за тебя. И друзья бывают только в детстве, в юности, потом, после тридцати — только приятели.

Но сейчас не об этом. Женщины — по сути своей хищницы, которыми руководит инстинкт продолжения рода. Вообще-то он и мужчинами руководит — заложено, что мужчина, самец, должен покрыть как можно больше самок, чтобы оставить свой генетический след в своей популяции. Самый сильный самец покрывает больше самок, остальным достается лишь то, что осталось после альфа-самца. Но при этом мужчина все-таки придерживается правил, например такого правила: «Жены, дочери, любимые женщины друзей — табу!».

Да, знаю, есть и такие, которые плевали на подобные правила, увидев крепкую задницу и красивую мордашку. Но вот для меня это именно так, эти женщины — ТАБУ. Иначе я скот безмозглый, а не друг.

Но у женщин все иначе. Для них нет никаких ограничений, нет никаких моральных запретов. Если в голове женщины щелкнуло, и указатель переключателя показал на: «Мой мужчина!» — она сделает все, чтобы захватить желанный объект. И что там какие-то угрозы простой служанке! Хорошо еще голову Ане не открутили. У меня нет никаких сомнений, что могли попытаться сделать и ТАКОЕ. Скорее всего, просто побоялись — я могу простить многое, но ЭТО не прощу никогда. А может, просто не хватило духа или же воспитание не позволило. Вон, Сонька — она ведь удерживала подружек от опрометчивого шага, не хотела заниматься эдаким беспределом!

Кто-то несведущий сказал бы, что сказанное мной не вяжется с ситуацией — как такие ярые конкурентки, такие яростные хищницы могут мириться с тем, что приходится делить мужчину с подругами? Как они могут спокойно смотреть на то, как на их мужчине скачет конкурентка, оглашая окрестности истошными воплями? (так вообще-то и было…) Но это спросит только тот, кто не знает женщин. Они невероятно хитры, и совершенно инстинктивно выбирают правильную тактику в подобных отношениях. Во-первых, если ты видишь, что не переборешь обстоятельства — подчинись им! А подчинившись — управляй ими! Если не получится владеть мужчиной в одиночку — значит, пока что будешь делить его с двумя «подругами».

Во-вторых, и это вытекает из первого пункта — конкурентки имеют особенность…исчезать. Нет, не будучи распиленными на части, и сброшенными в канализацию, вовсе нет! (хотя и такое может быть) Просто…кто-то из них может надоесть, а кого-то увезут родители, чтобы выдать замуж за отличную партию.

Опять же — время обучения в Академии совсем не долгое — кого куда распределят, это еще посмотрим! И останется с мужчиной Она — настоящая, самая лучшая, самая умная и деловая. Та, которая пережила остальных. И так думает каждая из этих девчонок, которые автоматически спелись на почве сексуальных отношений, и теперь выступают единым фронтом против всего мира, отвоевывая у него- меня, любимого.

Если я сейчас скажу, что мне такое отношение не льстит — совру, как сивый мерин. Можно соврать кому угодно — только себе нельзя. Ну не пропускает мой тренированный, отученный врать мозг откровенную, махровую ложь! Не могу я соврать себе! Отучился за долгие годы…

Да, мне приятно, что девки за меня устраивают побоища, дерут друг другу титьки и выцарапывают глаза. Может потому и не пресек их поползновения считать меня завидной добычей, на каждом перекрестке вопя, что я теперь принадлежу им. Нужно было сразу ставить их на место, не позволяя им расходиться все сильнее и сильнее, не позволяя считать, что они имеют на меня какие-то права — как на собственность.

Как сказал один персонаж, и я с ним полностью согласен: «Наказания без вины не бывает». Я распустил девок, мне и получить заслуженное наказание. Десять ударов кнутом. Как говорится — заигрался в гарем. А ведь должен был помнить из исторических романов и сериалов, что гарем на самом деле — клубок змей, где каждая из прекрасных змеек фантастически опасна и коварна. Ну вот и получи фашист гранату…

Наказание назначили на праздник Святого Оркула — это какой-то местный божок, помощник Создателя. Когда Создатель лепил мир, кидая с тучки куски грязи и поливая их водой (ну чего — все по их верованиям!), это самый Оркул месил Создателю раствор. Типа помощник каменщика, подсобный рабочий. И вот — праздник посвященный Оркулу будет праздноваться через неделю — храмовники одним им известным способом рассчитывают время празднования. Смотрят на солнце, заглядывают в зад священной корове…

Нет, про корову — это уже глум. Просто я очень зол, и меня все раздражает. Во-первых, разозлен тем, что мне назначили наказание, да еще и такое. Помню, что было со спиной той девчонки. Интересно, кто сейчас будет пороть…неужели сам Рогс? Вообще-то должность палача невместна для потомственного дворянина. Здесь нужен какой-нибудь простолюдин, чернь.

Во-вторых…я уже три дня не имел секса. Девчонок не подпускаю — даже в столовой, если делают попытку подсаживаться к столу — встаю и ухожу за другой стол. Впрочем — так было всего один раз, когда ко мне подсели Хельга и Фелна. Я молча встал и пересел от них подальше — вся столовая хихикала над этой парочкой, и девушки сидели красные, как вареные раки. Сонька таких попыток не делала. Похоже, что она меня знает лучше, чем они.

С Анной я не сплю, хотя и очень хочется. Красивое все-таки…тело. Да, именно тело — упорно не могу воспринимать Ану-Анну как единое целое, как девушку, обладающую личностью. Для меня до сих пор она что-то вроде голема, в котором живет подселенный мной призрак. То вижу в этой девушке ушедшую Ану, и сердце у меня начинает щемить, то перед глазами встает Анна — полупрозрачный призрак с бесцветным, тихим голосом. А еще — ее парень, который будет стоять рядом и…хмм…заглядывать мне в задницу, когда будут пользовать его подружку. Бывшую подружку — но какая разница? Табу! Это — ТАБУ!

Впору пойти и купить себе проститутку. Нет, ну а чего? Есть конечно еще один способ сбросить напряжение, но…не хочется мне возобновлять знакомство с Дунькой Кулаковой — при том, что вокруг меня полным-полно красивых женщин.

Другие курсантки? Да, мне тут же начали строить глазки, а две курсантки просто и без изысков пригласили к себе в гости — поиграть на лютне. Но я только улыбался и отнекивался, не объясняя причин своего целибата. Впрочем, второй девушке я все-таки сказал: мне запретил подобные отношения ректор Академии — под страхом отчисления и ссылки в погранзону. И что я не собираюсь терять свое место в Академии из-за любовных приключений. В принципе — это почти правда, хотя настоящей правдой ее тоже назвать нельзя.

Какое наказание получат три оторвы — я не знаю. В комиссии сказали — вопрос решается. То ли порка и отчисление, то ли просто порка. И администрация пока не знает, как поступить. Консультируется с вышестоящими органами.

Чушь, конечно же — явно тащат к ректору родителей этих чертовок, и будут разводить их на бабло, или важные услуги. Это же не средняя школа города Урюпинска. Здесь бедных простолюдинов нет. Ввалят спонсорский вклад в дело образования молодых магов — и никто никуда не поедет.

Меня кстати тоже не могут отчислить. И не потому, что я теперь богат — к деньгам, которые заработал на дуэлях, добавились и деньги из тотализатора — я заработал на ставке двадцать тысяч золотых. Ставили против меня один к двадцати. Нет, дело не в деньгах. Меня просто не могут отчислить — Леграс не даст. Выпороть — запросто, отчислить — нет. Пока что я им тут зачем-то нужен.

Три дня я ходил на занятия — на те, которые хотел ходить, а в свободное время кое-что рисовал. Бумага у меня была — хорошая, плотная бумага, чуть желтоватая, но очень высокого качества. Здесь еще не умеют отбеливать бумагу. И вот на этой бумаге я изобразил все, что мне было нужно. Чертежи, со всеми размерами. Затем вызвал стряпчего — через канцелярию, тут была такая услуга (да только плати, они тебе и гопака спляшут!), и стряпчий занялся оформлением патента. Он тут само собой иначе называется (патент), и вообще тут не принято патентовать свои изобретения (почему-то!), но пусть я буду первопроходцем в этом путешествии в мир патентного права. Кстати, стряпчий пообещал зарегистрировать патент и в других, соседних странах, с которыми контачит Империя. Но это будет потом — дело довольно-таки долгое. Расстояния здесь преодолеваются месяцами.

На четвертый день, с утра — я отправился в город. Разрешение выходить у меня никто не отобрал, как ни зверствовал Рогс. Мне нужно было выйти — иначе как я займусь своим шпионством, если не буду выходить? Хотя…что я такого шпионского должен делать — и сейчас не знаю. Ну за чем тут шпионить? О чем я должен рассказать в своих отчетах? Но ведь обещал, значит — должен. Написал о том, что случилось за последнее время — опуская интимные подробности, и пошел к знакомому ювелиру. Где надолго не задержался — отдал отчет ювелиру, и ушел. Или донесение? Не знаю, как его назвать…хотя какая разница. Отдал, да и пошел дальше — уже по своим делам. Если бы не «проба» моей крови у Леграса — послал бы я их всех далеко и надолго!

Магазин музыкальных инструментов, он же мастерская мастера Бровара находился не очень далеко от ювелира. Так что одним махом я выполнил служебный долг, и пошел «развлекаться».

Почему-то я ждал, что музыкальных дел мастер окажется эдаким седобородым старцем, сварливым и скандальным, что по мнению обывателя присуще облику гения. Нет, не седобородость присуща — скандальность. В большинстве случаев это соответствует истине (Вспомнить того же Перельмана, самого настоящего психа), но только не в этот раз. Мастер Бровар был человеком примерно сорока лет от роду, стройным, подтянутым, энергичным. Лицо спокойное, доброжелательное, если не сказать — улыбчивое. Все время казалось, что он вот-вот и расплывется в широкой улыбке. Но не расплывался.

Кстати, он был магом, и похоже что магом-артефактором. Вот и секрет волшебного звучания лютни. Если конечно это было секретом. Специальный лак, хорошее дерево, правильное воздействие на структуру материала, из которого сделана лютня — и вот, получите, у вас в руках лютня, от качества звучания которой жалобно заплакал бы завидующий Страдивари и прочие Амати.

Синие нити в ауре Бровара были совсем тонкими, и какими-то…витыми, как стянутые вместе нитки, и я сомневаюсь, что он может видеть мою ауру. Слабоват его магический талант. Однако на инструменты мастера хватало, и он нашел свою нишу в этом мире.

Меня он встретил в высшей степени доброжелательно, особенно когда заметил за моими плечами лютню собственного изготовления. Бровар уважительно поклонился и сообщил, что наконец-то теперь знает, для кого была куплена самая дорогая лютня из его коллекции. И что он не понимает — чем еще может послужить господину. Ибо этот инструмент был самым лучшим среди сделанных, удивительно удачным, потому и цена за него была положена запредельная. Да, именно так и сказал, без обиняков — «запредельная».

Я похвалил лютню, искренне ответил, что эта лютня самая лучшая из всех лютней которые я держал в своих руках. И это была истинная правда — среди четырех лютней, на которых я тут играл.

Ну а потом я сообщил о причине своего визита, чем вызвал у мастера вначале вежливую улыбку с оттенком превосходства, затем взгляд, который характеризовал меня как недалекого прожектора, и только потом заинтересованность — чем больше мастер вникал в предложенные ему чертежи. Наконец, мастер сказал, что чертежи вполне соответствуют его представлению о том, какими они должны быть, и что он готов сделать мне такой инструмент, и встанетмне это всего…в тысячу золотых! Вместо с тремя комплектами струн, разумеется (это уже я добавил).

Ну и еще — этот инструмент должен быть по качеству изготовления на хуже, чем та лютня, что висит у меня за плечами. За футляр мы поторговались, и сошлись на пяти золотых. Вполне приличная плата за непроницаемый футляр, который не пропустит ни пыль, ни влагу, и выдержит проехавшее по нему колесо ломового извозчика. Хороший футляр, без него никак.

Пришлось составлять договор — половину денег я отдавал вперед, так что без договора никаких дел. Я все-таки не лох педальный, вваливать такие бабки и не брать расписку. «Терпилами» Земля полнится.

Уже когда уходил из лавки, обернулся, и в нескольких фразах растолковал гениальному мастеру, что если тот думает, будто может навариться на новых инструментах без моего участия, поставив их на поток — то сильно ошибается. Он просто обязан позволить мне «помочить клювик» в этом денежном потоке. Если хоть один инструмент выйдет из мастерской при его, Бровара участии — я засужу уважаемого господина и разорю, как толпа жадных наемников провинциальный городок. Но я готов заключить с мастером соглашение, в котором будет указан мой процент. Например…двадцать процентов от стоимости объекта продажи. И что мы вернемся к этому разговору, когда мастер сделает мою гитару, попробует, как она звучит, и я передам ему остаток суммы. И обойти меня у него никак не получится. Ибо на всей территории Империи и за ее границами все права на изготовление таких инструментов принадлежат мне.

Само собой — улыбка мастера поблекла и стала вымученной. Похоже, он уже строил большие планы по организации производства новых инструментов. Уверен — почуял перспективу в этом изобретении.

Кстати сказать, я бы и скрипку здесь «изобрел», тут было некое жалкое подобие скрипки, но… не совсем то. Но на скрипке я играть не умею. А потому — похерил эту благословенную тему. Может, потом еще как-нибудь к ней вернусь.

От мастера Бровара поехал к «бабушке». Нужно было выяснить кое-какие вопросы…и никто кроме нее не мог мне их пояснить.

***

— Ну, привет, демон! — женщина посмотрела на меня холодно-мрачно, и не сделала попытки пригласить войти — Чего нужно?

— Во-первых, чтобы вы перестали называть меня демоном — так же холодно парировал я — Во-вторых, может, пригласите в дом? Мне нужно поговорить с вами.

— О чем нам говорить? — резко бросила волшебница — Ты работаешь на врагов, занял тело моего внука, и о чем я должна с тобой разговаривать? По-моему мы все обсудили в прошлый раз. Ради памяти внука я тебя приняла, рассказала то, чего ты не узнаешь от других. Что еще-то от меня нужно?

Я молчал, глядя в глаза Еллане, и та все-таки не выдержала:

— Ладно…заходи, раз пришел. Никто не может сказать, что я не гостиприимна. Даже враг может получить у меня кусок лепешки и кружку воды. Старые обычаи забыты в этой брошенной Создателем стране, никто не привечает гостя, никто не соблюдает законов гостеприимства. Люди поглощены добычей денег, и забыли о духовном. И это в конце концов им аукнется!

Мы прошли в широкую, светлую кухню, в которой пахло травами и какими-то химикатами (кислотой, что ли?), и Еллана указала мне на стул:

— Садись. Чаю налить?

— Налить — кивнул я, собираясь с мыслями. Но начать разговор не успел. В дверь забарабанили, и задыхающийся женский голос крикнул:

— Госпожа Еллана! Госпожа! Скорее откройте!

Колдунья распахнула дверь, и в нее ворвалась молодая ворка, держащая на руках окровавленную, потерявшую сознание девочку лет пяти. Голова девочки болталась на тонкой шейке, открытые глаза смотрели на мир укоризненно, с упреком — за что? За что мне все это?!

— Карета! Мчалась по улице, и девочка попала под колесо! Он даже не остановился! — сказала женщина со стоном — Может еще не поздно? Может…

Она не договорила, зарыдала, и голова девочки тряслась, подвешенная, будто на тряпочке. Похоже, что перелом шейных позвонков. Голова держится на коже, да мышцах.

Я уже привычно посмотрел магическим зрением, и…девочка была еще здесь. Нить тонкая, слабая, но она была. И я не выдержал:

— На стол! Клади на стол! Быстрее! И выходи вон! Вон, я сказал!

Еллана посмотрела на меня слегка удивленно, но ничего не сказала. Только мотнула головой в знак согласия, и через несколько секунд девочка лежала на столе.

Дальше пошло в общем-то по накатанной. Первым делом подкачал энергии в ауру, укрепляя связывающую тело и душу нить, ну а потом уже занялся заживлением раны. И это было трудно. Вначале запустил сердце — кровь должна омывать мозг, без крови он скоро погибнет. А чтобы кровь насыщалась кислородом — тело должно дышать. А как дышать, если легкие не работают? Если мозг «отключен» от тела после разрыва нервных волокон? Пришлось рукой делать искусственное дыхание, и параллельно сращивать и костный мозг, и позвонки, и самое главное — разорванные нервы. И вот это самое сложное. Нервы прорастают очень, очень тяжело!

Час, не меньше. Может и больше — я не засекал. Слышал удары часового колокола, но мне было не до подсчетов. Когда закончил, аура девочки светилась ровным, хотя и слабым светом. Подкачал в нее энергии, и…не знаю, что на меня нашло, я вдруг решил поиграть с цветами ауры. Как сделать синий цвет? Когда я наверняка знаю, что синий сделать невозможно — из других красок невозможно. Ведь синий — базовый. Я ведь неплохо рисую, и если бы не стал музыкантом, возможно — стал бы художником. Только зачем? Игра на гитаре помогает жить — девушки тебя любят, парни уважают. Это «пацанское». А художник? Что, принесет картину в компанию поддатых малолеток? Смотрите, какой я крутой?

Жаль. Может я и похоронил свой талант, и все было бы по-другому. Но ведь в истории нет сослагательного наклонения — «что было бы, если бы». Этим только фантасты любят баловаться. Ну, так у них такая работа…

Тихонько потянул за нити ауры, расправил их, сделал поярче. И только лишь собрался потянуть за одну из нитей, сплести ее с другой…Еллана повелительно и жестко приказала:

— Не сметь! Что ты хочешь сделать?! Ты погубишь девочку! Возвращай ее, быстро! И не играйся с тем, чем не знаешь! Маленький идиот!

Я не обиделся на идиота. У меня вдруг затряслись руки, и я последним усилием приказал призраку девочки втянуться в тело. Девочка судорожно вздохнула, открыла глаза и негромко, но четко-различимо сказала:

— Мама! Где мама?!

И тут же дверь распахнулась и в нее влетела мать девочки. (подслушивала?) Она бросилась к бывшей покойнице, обняла ее, и заливаясь слезами прижала к груди. А потом упала на колени, так и продолжая удерживать ребенка. Я даже поморщился, услышав стук колен о деревянный пол.

— Спасибо! Спасибо, Величайшая! Спасибо! Я тебе обязана по гроб жизни! Навсегда, Величайшая! Все, что потребуешь, даже мою жизнь!

— Иди, Олла — вздохнула колдунья, потрепав женщину по серебристым волосам — Ничего ты мне не должна. Если не я — то кто?

И она бросила задумчивый взгляд на меня. Уж что она там подумала — не знаю. Но…взгляд точно не был неприязненным.

После ухода женщины мы минут пять сидели в тишине. Я молчал потому, что очень устал, и сейчас лишь наслаждался вкусом чая, а точнее — травяного отвара, одновременно напоминающего и компот, и чай. Сладкий, кстати сказать узвар. Меду добавили, что ли?

Еллана просто молчала, не глядя на меня, и медленно помешивая жидкость в красивой фарфоровой чашке, на которую искусный художник нанес изображение плакучей вы. Потрескивали половицы, где-то за окном звенели цикады, или какие-то твари, очень их напоминающие по звуку (ненавижу цикад!). И серебряная ложечка в чашке — дзынь…дзынь…дзынь…

— Твоего дядю убили — вдруг сказала Еллана, так и не глядя в мою сторону — Стрела в голову. Теперь ты глава Клана. Последний глава клана.

— Вообще-то…если только формально — усмехнулся я — Вы же знаете, что я…совсем не я.

— Давай без этого «вы» — устало бросила Еллана, и как-то сразу постарела. Вот только что она выглядела как фитнес-дама сорока лет, и вот передо мной сидит пожилая усталая женщина покрытая морщинами, избороздившими ее лицо.

— Все-таки ты мой внук, не надо привлекать к себе внимание — вздохнула она — Ты — Келлан, который скрывается от врагов и принял другое имя. И да будет так.

— Но зовите…зови меня — Петр, хорошо…бабушка? Так будет правильно.

— Так будет правильно — кивнула Еллана, и без перехода, совершенно неожиданно сказала — Тебя ищут.

— Кто? — сразу напрягся я — Кто может искать?

— Клан. Ты единственный наследник Клана. Может начаться междуусобица, ворки станут убивать ворков. И на этом история нашего народа закончится. Тебя ищут для того, чтобы власть в Клане была законной. Чтобы никто не смел сказать, что во главе народа стоит человек со стороны.

— Глупость какая! — пренебрежительно фыркнул я — Да вся история пестрит фактами того, что власть в государствах захватывали люди, абсолютно не имеющие на нее право! И на кой демон им наследник трона? И кстати — откуда они знают обо мне?

— ЧЬЯ история пестрит такими фактами? — усмехнулась Еллана — Ты забыл, что это не твой мир? Петр, Петр…тебя учить и учить. Ты как малыш несмышленый — повторяешь всякую дрянь, услышанную на улице. Мы, ворки, совсем другие. Совсем. Мы не люди. И у нас не так, как у людей. Потому…

Она помолчала, и с усмешкой добавила:

— Откуда знают? Да ТЫ, малолетний идиот, сделал все, чтобы указать на себя! Чтобы весь мир услышал, где живет и как выглядит этот идиот! Кто был главным бойцом в схватке двух Академий? Кто сделал все, чтобы его считали принцем? Кого вызвали на дуэль больше четырехсот офицеров Академии Тактики? Как ты думаешь, эти события произошли в дикой, недоступной людям местности? Никто о них не слышал? То-то же…ты ведь копия своего отца! На, смотри!

Еллана сделала несколько энергичных движений руками, и в воздухе повис…портрет. Самый настоящий портрет в полный рост! И на нем был…я. Копия меня. Или…я — копия этого портрета. Только портрет постарше, чуть-чуть постарше. Лет на пятьдесят. Или сто?

— Это твой отец — глухо, с какими-то дребезжащими нотками сказала женщина — Ты похож на него один в один. Так что…жди гостей! Тебя все равно найдут. И тогда ты должен будешь сделать выбор — с кем ты…принц Келлан!

— Вы…ты поможешь мне? Научишь?

— Чему?

— Магии…

— Магии научить нельзя. Можно научить управлять магией. В тех пределах, которые отпущены каждому человеку. Тебе…моему внуку была дарована большая сила. Однако он отказался от нее, посчитав эту силу греховной. Мешающей Вере. И вот — поплатился. Хорошо хоть хватило ума вызвать…хмм…демона.

— У вас вообще есть хоть малейшее чувство жалости? Это же ваш внук!

— Перегорело. Ничтожные люди решили, что непротивление Злу — есть Добро. Идиоты! Жалкие, подлые идиоты! Добро должно защищать себя, иначе это не добро, а плесень на заборе. Растер его тряпкой — и нет плесени.

— Скажите…скажи — я должен восстановить связи с Кланом?

— Не знаю. Это другой конец палки. Один конец в дерьме, другой в грязи — выбирай, какой тебе больше нравится!

— А я должен выбирать?

— Все выбирают. И ты выберешь. Нельзя без выбора. Тебя все равно заставят выбрать. Не те, так эти.

— А ты за кого?

— Как ты думаешь?

— Ты ни за кого. Но как же тогда выбор? Почему тебя не заставили?

— А как меня заставить? Я готова умереть. Я пожила — долгой, трудной жизнью. Я видала все — и хорошее, и плохое. И устала. Мне все равно. А человека, которому все равно — как его заставить? Тебе все равно, жить, или умереть?

— Нет, конечно! Я жить хочу! Я уже богат, меня любят женщины — на кой черт мне умирать? Кстати, дурацкий вопрос, но пока вспомнил — какого демона ко мне лезут женщины? Они аж трясутся, как лезут! Будто я их последняя надежда, будто без моего…хмм…в общем — не могут без меня. Почему? Есть догадка, но…

— Хе хе хе…ты ведь сам понял, не так ли? Твоя магия слишком сильна. Она сочится из тебя в пространство, а женщины…они чуют это. Они идут на магию, как крысы, желающие съесть кусок падали. Запах магии сводит их с ума! Потому…хе хе…без твоего…хмм…им никак! Они о нем мечтают! Он им снится!

— Но ты-то не мечтаешь, и тебе не снится…

— Эй, внучок, ты извращенец, что ли? Хе хе…ишь, чего бабушке говорит! Кстати — вот точно солдафон, узнаю такого в любом обличьи, Даже если бы ты надел розовое платье и вставил в волосы розу — все равно солдафон. Я — колдунья! Сильная колдунья неподвластна чарам колдуна! Сильнее меня только…ну…может ты сильнее. Судя по тому, что вытворяешь. Я бы вот скорее всего не смогла бы вернуть девочку на место. Да, да — чего удивляешься?

— Сравнивать не с чем.

— Понятно. Но чтобы знал — ты поменьше показывай свои умения. Таких как ты можно по пальцам пересчитать — что у ворков, что у людей. Ты архимаг, как это называют люди. Твоя Сила сырая, ты не обучен как следует, и пробиваешь дыру в двери, в которую можно просто войти открыв ее. Но скажу откровенно — я немного завидую твоей силе, твоей мощи. Даже сейчас, необученный, молодой, ты превосходишь меня в колдовстве, а что будет лет через пятьдесят? Мощь мага с годами растет — если, конечно, пользоваться магией постоянно. Итак — привыкай жить бараном, за которым гоняются озабоченные овечки. Хе хе хе… Женщины-архимаги так же действуют на мужчин, как мужчины-архимаги — на женщин. Такая наша особенность, понимаешь? Привыкни к этому, и контролируй себя.

— Кто убил семью Келлана?

Молчание. Вздох.

— Не знаю. Я пыталась расследовать, но ничего не получилось. Подозреваю, что это были люди из Лиги Чистоты. Тогда прокатилась волна массовых убийств и погромов. За которые, кстати, так никто и не понес наказание. Власти не выгодно вести справедливое расследование. Гораздо легче объявить, что никого не нашли, и что расследование будет продолжено.

— Так ты научишь меня своим трюкам?

— Я тебе что, акробатка? Или в голом виде жонглирую кинжалами? Ты видишь во мне комедиантку? Какие трюки?

— Прости. Я не так выразился. Имел в виду — можешь ли ты научить меня обращаться со специфическими приемами магии. Ну вот например — сделать такой портрет, который сделала ты. Или еще чего-нибудь такое…хитрое!

— Хитрое?! О Создатель…как же в твоем мире все запущено! Этот прием создания иллюзии умеет делать любой еле-еле владеющий магией артефактор! Не то что боевой маг, и уж точно умеет — архимаг. Ты и этого не знаешь?

— Ну не видел такого никогда, и что? Забыла, откуда я?

— Точно. Забыла. Упорно вижу перед собой нерадивого внука, и…прости.

— Подожди. Вернемся к той самой говенной палке, которую ты так живо описала. Так чью мне сторону принять? Ворков? Или людей? Если я приму сторону ворков, встану во главе клана — они ведь собираются воевать и дальше. Не зря же их называют непримиримыми! А мне это зачем? Я не хочу воевать! Не хочу убивать людей! Не хочу в один не очень прекрасный момент получить стрелу в башку. Я уже один раз умер — хватит. Теперь хочу пожить для себя. Только и тут мне не дают покоя! Все время чего-то хотят, требуют…ну почему они все от меня никак не отстанут?

— Глупый вопрос. Даже отвечать не буду. Сам подумай на досуге.

Молчание. Секунда, две…десять…двадцать…

— Ладно. Давай договоримся так: что не поймешь в Академии, что нужно будет спросить — приходи, отвечу. Ничего не потаю. В Академии дают хороший курс, исчерпывающе нужный для войны. Но…они не знают и половины того, что знаю я. Приходи ко мне раз в неделю, можешь и чаще. Как время будет — так и приходи. Иногда будешь помогать мне с лечением — как сегодня. А я поберегу силы — бабушка старая, ей отдохнуть надо. (смеется, показывая белые, ровные, как искусственные зубы). Кстати, наплыв девок это все, что тебя интересует? Или есть еще что-то такое, что не дает тебе спокойно спать! Только не говори, что это наплыв мальчиков…хе хе.

— Я уничтожил Лигу Чистоты в этом городе — говорю серьезно, глядя в глаза женщине.

— Ты? Это был ты? — глаза ее расширились, она откинулась на спинку стула, руки положила на колени, замерла — Как?

Я рассказал. Еллана долго сидела, глядя в пространство, потом глухо сказала:

— Я буду тебя учить. Я научу тебя всему, что я знаю, и чего не знает больше никто.

А потом добавила, и голос ее дрогнул:

— Как бы мне хотелось, чтобы ты и правда был моим внуком! ТАКИМ внуком, настоящим! Живым, сильным! Внуком, который может отомстить за свою семью, крушить врагов, любить женщин…

***

— Господин ректор! Соня дочь высокопоставленных родителей, пользующихся уважением у Императора и в обществе. Наказание — это потрясение для девочки. Так ли это необходимо?

— Есть альтернатива — ректор надменно выпятил губу — Отчисление, перевод в сержанты — до конца службы. Тогда она не сможет вернуться в Академию. Все будут знать, что она, и ее дети не достойны государственной службы. Вам этого хочется? Я понимаю, что вам хочется полностью замять это дело, но…происходящее видела вся Академия. О происшедшем знает весь город, в том числе, и другие Академии. Это позор! И преступники должны быть наказаны.

— А что с отчислением? — Мозилла грустно вздохнула — Можем ли мы рассчитывать на то, что девочка останется учиться?

Она помедлила и продолжила, так же размеренно, не понижая голоса:

— Пятьдесят тысяч золотых в фонд поддержки Академии Магии. Этого достаточно?

— Вполне достаточно — кивнул ректор.

— И десять тысяч для вас лично — чтобы наказание было не таким…тяжелым — добавила женщина.

Ректор промолчал, и Мозилла кивнула:

— Деньги будут доставлены вам с курьером сегодня вечером. Благодарю вас, господин ректор.

Мозилла встала, и пошла к двери. Уже у двери она остановилась, повернулась, посмотрела на смотрящего ей вслед мужчину:

— Если хоть один шрам останется на спине моей девочки…я этого не прощу!

И вышла, тихо закрыв за собой дверь

Ректор минут пять сидел, опершись локтями на крышку стола, и глядя в пространство широко открытыми глазами. Он думал. Ему было о чем подумать. Ведь с одной стороны, весь этот инцидент — хорошая возможность поддержать казну Академии, подновить порядком потрепанные здания, да и себе в карман положить хорошую сумму. С другой стороны — он может нажить врагов, и серьезных врагов. Например — мамашу и папашу Сони. Ректор навел справки, и оказалось — эта семья очень богата, просто невероятно богата. И если они возьмутся за ректора как следует — заставят горько пожалеть, что он не умер во младенчестве. Другое дело, что им пока что невыгодно такое творить. Легче отдать совсем немного денег — ну что для этой семьи шестьдесят тысяч золотых? Тьфу одно! Пыль! Но не дай бог палач повредит эту Соню… Придется поговорить с палачом. Палача придется приглашать из городской стражи. Никто из служащих Академии не согласился стать палачом. После того случая…

Скоро придет и отец Фелны, прислал письмо. Скорее всего разговор будет примерно таким же…

***

Нашел не сразу. Даже извозчики не знали, где это чертово поместье. Но все-таки нашел. И…не обрадовался. Стена — пять метров высотой! Или семь? Да хрен ее знает, главное — не заберешься. Гладкая, как гранитная скала. Наверху — железные прутья, неприятные такие на вид. Полезешь, тут и хренец тебе.

Извозчика отпускать не стал — отсюда потом переться замучаешься пешкодралом. Извозчик попался так себе — из пролетки воняет какой-то кислятиной, будто наблевали, да потом плохо вытерли. Лошадь пердит на ходу — ну сущая газовая скважина! Кстати — извозчик от нее не отстает, да еще и крякает при этом, скотина. В общем — все удовольствия средневековья. Однако лучше плохо ехать, чем хорошо идти — чеканная истина, это еще Ленин говорил. Или Козьма Прутков? Нет? Но тогда Заратустра — это точно!

Я постучал в ворота, даже побил в них ногами — абсолютно безуспешно, как и предупреждала Анна. Люди закрыли себя в этом огромном поместье-склепе и не хотят видеть мир. И я их, между прочим, очень даже понимаю.

В воротах нет ни одной щели, через которую можно было бы просунуть письмо. Но я что-то подобное и предполагал, потому озаботился «спецсредствами». Хотя — что значит «предполагал»? Анна мне все популярно рассказала, вплоть до мельчайших подробностей. Потому — никаких иллюзий у меня не имеется.

Обхожу дом по периметру…вернее прохожу вдоль стены метров пятьдесят, прикидываю расстояние, взвешиваю на руке каменюку, заранее обвязанную бечевкой (пришлось на кухне просить бечевку), размахиваюсь, и…фррр! Снаряд отправляется в воздух. Впереди камень, за ним — бечевка, обвязывающая конверт из толстой, непромокаемой бумаги. Даже если найдут не сразу, если пойдет дождь — письму ничего не сделается.

Готово! Теперь со спокойной совестью можно ехать дальше. Есть хочется ужасно, я ведь обед пропустил. Так что…

— Давай в трактир. «Зеленый сад» знаешь? Вот! Туда давай!

Лошадь дернулась после хлопка кнута, и я невольно вздрогнул, предвкушая, что такой вот кнут скоро погуляет по моей спине. Потом залечу раны, конечно, но…брр…как вспомню спину девчонки — аж колбасит.

Очередной «выхлоп» лошадки заставил меня оставить свои упаднические мысли и сосредоточиться на другой проблеме — можно ли с помощью магии оградить себя от неприятных запахов. А через минуту подумалось о том, как навести иллюзию на дерьмо, падающее из лошади — пусть бы оно выглядело фиалками? И пахло так же! Выходишь на улицу — а там вся мостовая в фиалках! Красота! Не жизнь, а именины сердца…

***

День…два…неделя…месяц…год… Годы идут, как один день. День — длится как год.

Женщина медленно протянула руку, погладила цветок — белый, с желтыми и синими крапинками внутри. Он издавал тонкий, свежий запах, который усиливался к ночи. Женщина считала, что этот запах слишком резок для ночи, и если посадить эти цветы возле открытого окна спальни — точно не уснешь. Однако дочке очень нравились эти цветы, и теперь они росли везде — у окна ее спальни, у пруда, в котором медленно и важно плавали огромные цветастые рыбы. Дочка знала их всех, и называла по именам. Эти рыбы долго живут, очень долго! Иногда — переживают своих хозяев…

Медленно, с натугой встала, услышав, как захрустели суставы. Она была еще стройна, и силы не совсем ее оставили. Предки дали женщине красоту и запас телесной прочности, но…годы берут свое. Волосы будто пересыпаны мукой, глубокие морщины залегли на лбу. И только глаза…будто у молодой девчонки — ясные, красивые.

Анна родилась, когда женщине было двадцать пять лет. Это нормально для потомственных аристократов — вначале учение, потом служба Империи, а уж потом — личные дела. Пока не отслужишь — ни замуж сходить, ни беременеть нельзя.

Мужа она встретила на службе. Оба тогда служили при дворе — там и полюбили друг друга. Жениться нельзя, но любить друг друга закон не запрещает. Вот они и любили. А после любовных ласк долго лежали в постели — разговаривая, мечтая. О чем? О том, как будут жить после отставки. О том, как построят свое поместье — так, как им хочется, и будут в нем жить, растить дочку. А лучше — двух, или трех! Ну и сыновей неплохо — почему бы и нет?! Целую толпу сыновей! Чтобы озорные, шумные, чтобы дрались, ходили с расквашенными носами, а потом выросли огромными парнями, такими, как их отец.

Женщина вздохнула, а когда рука коснулась ее плеча — не вздрогнула, не испугалась. Здесь некого бояться. К ним никто чужой не ходит. Они отвадили всех. Друзей, врагов, родню, случайных посетителей — всех! Остались пятеро слуг, но никто из них не осмелится коснуться госпожи.

— Здравствуй, Иан! Что заставило тебя выйти из своей комнаты?

— Память — голос мужчины был густым, сильным, но время и его не пощадило. В голосе слышалась какая-то…надреснутость.

— Память… — эхом отозвалась женщина, и пальцы ее побелели, вцепившись в край мраморной вазы-клумбы — Какая я…глупая! Сегодня же день рождения дочки! Нашей доченьки…

Она провела рукой, испачканной в земле по лицу, и на нем остались три темные полоски, три следа от пальцев. Мужчина наклонился к ней — он был высок и могуч, еще могуч…и вытер темные полоски ладонью. Потом поцеловал женщину в лоб.

— Пойдем, навестим ее? Поздравим…

И они пошли. Мужчина держал женщину под руку, он смотрела в пространство, будто пытаясь рассмотреть что-то такое, что недоступно обычным людям.

По каменным дорожкам, мимо прудика с рыбами, мимо беседки из темного дуба они дошли до небольшого домика — белого, из резного мрамора. Он окружен цветами — теми самыми, белыми, с желто-голубыми крапинками. Они здесь повсюду — это было озеро из цветов, море цветов! Это был рай цветов…

Мужчина и женщина вошли в склеп. В нем было прохладно, и воздух напоен цветочным запахом. Здесь не было гроба, не было громоздкого саркофага — только резная скамейка из того же белого мрамора, и…статуя. Прекрасная девушка в легком наряде, развевающемся на ветру, сидела, откинув голову назад, и смотрела вверх, в небо, которое виднелось в стеклянной крыше склепа. Эта крыша стоила огромных денег, но зачем деньги, если их не тратить? Тех денег, что у них были, эта пара не могла бы потратить и за всю свою жизнь, и даже их дочь, если бы была жива, не смогла бы их потратить за годы и десятилетия. Мужчина некогда умел зарабатывать деньги, а еще — наследство богатых родственников.

Впрочем — женщина тоже принесла свой вклад в их семейную копилку, приданым, и наследством. Они были очень богаты. И очень несчастливы. И даже если бы у них не было столько денег, на последние золотые они бы построили этот домик для своей дочки.

Медленно сели на скамейку, и как всегда, начала женщина:

— Здравствуй, дочка! Вот и еще год прошел. Год — без тебя. У нас все хорошо. Папа читает книги, а еще — лепит скульптуры. Ты же знаешь, он всегда любил это делать. Вот и сидит в своей мастерской, даже на свет не показывается. Вылепит, и разобьет. Говорит — это недостойная скульптура. А я его не могу переубедить, тебя-то нет! Только тебя он и слушал, негодный упрямец. Я рисую. Но не рву картины! Я не такая привередливая, как папа.

Женщина помолчала, и продолжила:

— Со здоровьем у нас все хорошо. Папу вообще болезни боятся, бегут, как от огня! Помнишь, как он лошадь поднимал на плечах? Он и сейчас поднимет, если захочет. Только не хочет… Мы без тебя ничего не хотим. Совсем ничего, и никого. Нам осталось немного, подожди, пожалуйста. Скоро встретимся! Так хочется тебя обнять! Доченька моя, доченька… Папа ведь лепит только тебя…только нашу милую дочку.

Она замолчала, и теперь заговорил мужчина:

— Привет, дочка! Мама как всегда преувеличивает! Поднимал когда-то жеребца, так…время ушло. Но вообще-то здоров, чего мне сделается? А про скульптуры она зря говорит — я ведь люблю совершенство, а раз нет совершенства — зачем такая скульптура? Мне кажется, что если я сделаю совершенную скульптуру…она встанет и пойдет. И ты вернешься к нам. А мама тоже рисует только тебя, моя радость, любимка моя! Нам плохо без тебя! Но мама правильно говорит — мы скоро встретимся. Здоровье наше вот…живем, и живем. Я никак не могу умереть — меня только если на части порубить, и то — буду ползти и ругаться, ты же знаешь. А мама раньше умирать не хочет, говорит — мне плохо без нее будет. И правда — плохо. И кто-то ведь должен меня похоронить, правда? Жалко только что когда умрем, все это достанется твоим двоюродным братьям, дядьям да племянникам. Испортят поместье, превратят в отхожее место, засранцы! Но ведь нам уже будет все равно, не так ли? Главное, что мы будем с тобой. Подожди немножко, скоро! И с днем рождения тебя, милая!

Мужчина встал со скамейки и погладил голову каменной девушки, он не проронил ни слезы, глаза его блестели сухим огнем. Слезы уже выплаканы, остались только грусть и надежда.

Они молча посидели еще полчаса, прижавшись друг к другу. Потом мужчина мягко поднял женщину, взяв ее под руку, и они пошли по дорожке не оглядываясь. Тени прежних себя.

Мужчина ушел в дом, а женщина стала рыхлить землю в мраморной клумбе, держа в руке специальный инструмент садовника — маленькие грабли с тремя зубцами. Только в отличие от обычных грабелек, инструмент этот был очень высокого качества, с ручкой, инкрустированной перламутром. Женщина любила возиться в саду, бесконечно рассаживая и пересаживая цветы. Дочка любила цветы.

— Госпожа! Госпожа, простите… — тихий голос садовника, старого слуги, заставил ее отвлечься от своих мыслей. Сейчас она думала о том, что на следующей картине изобразит дочку сидящей на коне — грозной воительницей, которая сражается с толпой разбойников. Дочка вся в отца — сильная, ловкая, умелая! Она в Академии была лучшим бойцом среди девушек! А возможно и среди мужчин. Просто не все мужчины соглашаются драться с девушкой. Выиграешь — «Как тебе не стыдно, девушку побил?!» Проиграешь — «Ага, у девушки выиграл! И не стыдно, с девушкой-то? Легкой добычи захотел?!» Дочка смеялась, когда об этом рассказывала.

— Что тебе, Кассин?

Слуга работал у них долго, очень долго. Еще до рождения дочки. Вначале он был рабом, купленным на рынке, потом его отпустили на свободу, но он остался в семье. Женщина доверяла ему практически бесконечно. Впрочем — как и всем слугам, оставшимся в поместье. Всем пятерым.

— Письмо, госпожа! Письмо!

— Какое письмо? — нахмурилась женщина — Я же сказала, никаких писем! Ты разве не в курсе? Никаких людей, никаких писем! Нас нет! Мы умерли для мира!

— Письмо перебросили через забор. Привязали камень, и перебросили — так же тихо сказал слуга, за долгие годы отвыкший говорить громко в семье, в которой навсегда поселился траур.

— И что? Выбрось его! — резче, чем обычно потребовала женщина — Опять небось родственнички суют свое рыло. УзнаЮт, сдохли мы, или еще нет. В печь! В печь эту дрянь!

— Госпожа…посмотрите на конверт! — мужчина с поклоном подал письмо женщине.

Женщина недовольно повернулась, и…едва не ахнула, зажала ладонью рот. На конверте была нарисована смешная рожица — эдакая залихватская, ироничная, глазастая. Так дочка подписывала свои письма из Академии. Шалунья — еще та!

— Как это?! Что это?! Открой! — повелительно сказала женщина, истала вытирать руки о полотенце, висящее рядом, на перилах террасы.

Садовник аккуратно надорвал конверт с самого края, заглянул внутрь, и уже смелее стал рвать. Потряс конверт, и оттуда выпал листок, и еще один конверт — небольшой, в два раза меньше, чем первый. И на нем тоже была нарисована рожица. И написано: «Прежде чем распечатать, прочитайте листок!»

Женщина развернула небольшой лист, и прочитала:

Два крыла принесли

с неба дочку

в наш дом,

И в сердцах растворились, —

твоем и моем.

— Пожалуйста, пожалуйста, господин! — здешний «метрдотель» почти не отличался от своего земного собрата. Если только покрой костюма чуть другой. А так — «метродель одет лучше меня!» — как сказал герой одного комедийного фильма.

Кстати — у дверей стоял привратник почти такой же, как в этом фильме. Здоровенный, в униформе, грозный и представительный. «Мальчик, а ты чего тут делаешь?!» «Дяденька, мне уже сорок лет!»

Честно сказать, даже не ожидал такого пафоса. Средневековье, черт подери! Какие метродотели?! Какие привратники? Столы из дуба, да такого размера, чтобы не могли поднять и бросить, и стулья — такие, чтобы ими драться нельзя было — вот что такое настоящий трактир! А тут…плюш, шелк…гламур по самые гланды! То-то девки сюда все стремились! Вот наверное тут цены…обхохочешься.

Кстати, было полное ощущение того, что меня сейчас погонят отсюда ссаными тряпками. Почему? Потому что я ворк! А ворк по определению не может быть богат и успешен, и не пускать же в такое крутое заведение всякую шантрапу?

Правда «шантрапа» одета в очень дорогой костюм, на «шантрапе» дорогие украшения с камнями, а за спиной дорогущая (видно же!) лютня. Так что меня никто не погнал, наоборот — приняли очень даже хорошо, по высшему разряду. Метрдотель сгибался чуть ли не в поясном поклоне. Я такое видел только в кино про японцев — вот что-то вроде «ихнего» чинопочитания.

Я пожелал принять пищу на втором этаже — там у них открытая веранда, оплетенная цветущими лианами (тоже, кстати, стоят приличных денег). Крыша прикрывает от солнца и дождя, ветерок обдувает разгоряченное тело посетителя — лепота!

И меню тут было — изукрашенное, блестящее, даже с картинками! Черт подери…хозяин ресторана — уж не попаданец ли? Или просто обогнал свой век? Интересно, как же они сделали эти картинки… Впрочем — о чем я говорю? Я сегодня видел портрет своего папаши в полный рост, а тут всего лишь картинки в меню.

А цены…да, это не цены «Якоря». В два раза дороже, точно. Так-то мне пофиг эти цены, но откуда они узнали, что я могу себе позволить эдакое роскошество?

— Нам очень лестно, что такой известный господин посетил наше заведение!

Я повернулся на голос, и увидел перед собой высокого, хорошо одетого мужчину лет пятидесяти — стройного, хотя и немного отяжелевшего. Он смотрел на меня с искренней улыбкой, и чувствовалось, что я ему на самом деле интересен.

— А откуда вы меня знаете? Чем я так известен? — усмехаюсь я, и мужчина снова улыбается:

— Молодой мужчина из племени ворков, очень красивый, высокий, возрастом примерно двадцать лет, хорошо одевается, пользуется любовью женщин и уважением мужчин, великолепный боец, богат. Ходит с лютней. Петр Син Рос. Ну кто же еще зкшел в наше заведение?

— Кхмм… — я даже поперхнулся. Вот это да! Вот это работа!

— Не удивляйтесь, принц… (я снова поперхнулся) — это моя работа. Я должен знать всех известных и влиятельных людей города, и даже за его пределами. Мой трактир лучший в городе, это знают все не только в этой стране. А почему он лучший? Потому, что я знаю всех значимых людей в этом городе, и стараюсь сделать все, чтобы людям было удобнее. А как сделать удобнее людям, если вы не знаете о них ничего? Простых трактиров хватает, но таких, чтобы учитывали интересы каждого — по мере возможности, конечно же — наверное, больше и нет. Кстати, господин Син…сегодняшний обед для вас бесплатно. Не смотрите на цены, берите все, что хотите. Можете прийти и с девушками…для всех будет бесплатно.

— Бесплатен только сыр в мышеловке — невольно парировал я — Что же захотите от меня вы?

— Господин Син настолько же умен, насколько и силен — поклонился хозяин ресторана — Простите, я забыл представиться! Мое имя Хессан Адсель. Этим трактиром владел мой отец, дед, прадед…теперь владею я. Прадед начинал с маленького заведения, дед его перестроил, развил, я же превратил в храм Вкуса! Лучшие повара, лучшие, вышколенные подавальщики, красота и вкус — вот мой закон! А вы…если в хорошей компании упомянете, как хорошо пообедали в моем трактире, если похвалите его в обществе — это уже будет платой! А если еще и сыграете на лютне…я слышал, что вы славитесь своими песнями. Ваши песни разошлись по всей империи, их поют во всех трактирах! Да и не только в трактирах — недавно я посетил одну благородную семью, так вот там пели вашу песню — о том, как ветер тронул струну. Все дамы были в восторге! И не только дамы… Так что…приходите чаще, играйте…если будет желание. Вот и вся плата, которую я могу с вас взять. Да, я не скрываю! Чем больше интересных людей у меня в трактире — тем больше обычных людей придет посмотреть на выдающихся. А значит, я больше заработаю.

— А вдруг я пожелаю закатить пирушку, приглашу человек сто? — усмехнувшись, спросил я, глядя в глаза трактирщику.

— Из того, что я знаю о вас — вы человек не наглый и благодарный — тонко усмехнулся трактирщик — ну а человек пять ваших друзей мой бюджет как-нибудь выдержит.

Я осмотрел собеседника — отметил взглядом три перстня с крупными камнями, подвеску на шее — крупная золотая цепь, бриллиант с ноготь размером, заколку для волос, собранных в хвост, тонкие золотые браслеты с камнями на запястьях, и улыбнулся:

— Да, вряд ли это вас разорит. Но вы правы, я не собираюсь устраивать праздник за ваш счет. Я вообще предпочитаю платить за все сам. И за свой обед заплачу.

— Нет-нет! Пожалуйста, не надо! — трактирщик изобразил испуг — Не расстраивайте меня! Вы, и ваши подруги будете обслуживаться только бесплатно! Я же обещал, а я всегда исполняю обещания! Все это знают!

— А я могу сойти за подругу? — послышался голос из-за спины трактирщика.

— Госпожа Мозилла? — удивился я — Откуда вы здесь?

И тут же поправился:

— Простите, я невежлив. Просто очень удивился, увидев вас. Вы же постоянно в поместье.

— Здравствуйте, госпожа! — трактирщик поклонился женщине — Очень рад вас видеть! Может вам предоставить отдельный кабинет? Отвечаю на вопрос: если господин Син скажет, что вы его подруга — конечно же, вам все будет бесплатно. Господин?

— Подруга — кивнул я, разглядывая женщину — И если есть отдельный кабинет…было бы неплохо. Нам есть о чем поговорить, как мне кажется. И чтобы никто не мешал.

— Конечно, конечно! — заторопился трактирщик — пройдемте за мной! Очень уютный, замечательный кабинет! С видом на пруд, на сад!

Кабинет и правда оказался уютным, и больше напоминал столовую в дворянском доме, чем кабинет в платном заведении. Только размер совсем не тот — в несколько раз меньше.

Мозилла выглядела прекрасно. Есть женщины, по внешности которых угадать их возраст совершенно невозможно, так вот Мозилла была из их числа. Я бы ей дал от шестнадцати до тридцати, хотя и точно знал — ей намного больше. Поставить рядом Соню — что мать, что дочь — копии, клоны друг друга.

Как так вышло — я не знаю. Может получилось в результате изменения внешности женщины? Омоложение? Омолодилась, и стала копией своей дочери. В любом случае — она была очень хороша.

— Мы с тобой одеты в одном стиле — усмехнулся Мозилла, так же рассматривая меня — Черный цвет нам к лицу, не правда ли?

Она вдруг шагнула ко мне и впилась в губы долгим, крепким поцелуем. Я стоял неподвижно, не отвечая, и когда женщина задыхаясь отвалилась от меня, как насосавшийся вампир, с укором сказал:

— Вы же обещали Соне, что никогда больше? Нарушаете обещание?

— Один раз можно — усмехнулась женщина — Я же не забираю тебя насовсем? А могла бы!

— Уверена? — тоже усмехнулся я, снова сбиваясь на неофициал. То «вы», то «ты» — тут запутаешься!

— Уверена! — отрезала Мозилла — Соня не знает и десятой доли того, что знаю я! В постельных делах для меня нет секретов! Мужчины для меня — как прозрачная вода! Вижу до дна!

— И что же там у меня, на дне? — заинтересовался я, усаживаясь на кожаный диван перед небольшим длинным столиком.

Мозилла хотела ответить, но наш разговор прервал официант. Он постучал, а после ответа заглянул, и извиняющимся тоном спросил:

— Разрешите внести закуски и вино? Мы очень быстро, больше вам никто не помешает!

Я кивнул, и целая вереница слуг быстро, как муравьи вбежали в комнату и буквально за минуту накрыли стол. Я даже поразился — вот же умеют! У нас в ресторане по часу можно дожидаться, когда тебя соблаговолят обслужить! А потом еще и исплюешься.

Помню, попал однажды в городе Саратове в ресторан с названием «Мандарин». Проездом был, решил погулять по городу. Город так себе…ничего особенного, город, как город. Ну я и зашел пообедать в этот самый «Мандарин», и на свою беду заказал «Утку по пекински». Делали ее долго, но мне все равно делать было нечего, деньги были, так что решил — не съем всю, конечно же, так надкушу. Ну и заказал.

Утка была ужасной. Мумия утки, поджаренная в крематории. Ни вкуса, ни запаха — более поганой, невкусной утки я в своей жизни не пробовал. Не знаю, откуда они выкопали этого повара, но ему лучше работать в крематории, откуда его и притащили на кухню ресторана. Так испоганить, спалить утку может только истопник, а не повар.

Я сумел втолкнуть в себя маленький кусочек, остальное бросил. Предлагали забрать с собой, но я отказался. Это не утка, это стрихнин какой-то! Да и таскаться с уткой по городу просто идиотизм.

— Вон там ручка — повернете ее вправо — откроется табличка «Не мешать!» — с поклоном объявил официант — Вернете на место, придет слуга. Кушайте, наслаждайтесь!

Слуга снова поклонился, и вышел, едва не пятясь задом, как перед высочайшей особой. Мозилла проводила его взглядом и улыбнулась:

— Да, ты точно здесь в почете! Известная личность!

Потом подошла к ручке, и глядя мне в глаза, повернула ее вправо. Ну а я только поджал губы, раздумывая, что же такое понадобилось этой даме. Секса? И только? Хорошо бы, если бы так…секс я ей дам, что я, зверь какой-то? Тем более что без секса уже несколько дней. Тестостерон кипит в моих жилах! Пепел Клааса…хмм…это уже из другой оперы. Нет, правда, чего ей надо? Набросилась, как коршун на цыпленка!

— Есть хочу — пробормотал я, и не глядя на женщину, схватил румяный пирожок, пропитанный соком начинки, и стал его жевать, наслаждаясь пряным вкусом мяса. Хорошо, что здесь не напихивают в мясо репчатый лук. Терпеть не могу, когда в пирогах и всем остальном лука пополам, и больше! Он мерзко хрустит за зубах, и…тьфу! В общем — ненавижу. Так сделал Создатель, таким я уродился. Ненавижу жареный лук! Тут в пирожки кладут какую-то пряную зелень, пахнущую чесноком и перцем — замечательный вкус.

— Люблю, когда мужчина ТАК ест — с улыбкой сказала Мозилла — Видно, что он силен и телесной, и мужской силой! Не то что нынешние потомки аристократических семей…стало модно иметь томный вид, как у хилых барышень, и есть немного, совсем немного! Это же полнит! И плечи будут слишком широкие, а широкие плечи только у простолюдинов! А еще — слишком много стало мужчин, которые любят…мужчин. Поветрие какое-то…эдак и вымрут аристократические роды, размножаться-то как-то надо?

Она вдруг нахмурилась, будто вспомнив что-то свое, неприятное, но я спрашивать не стал. У всех свои скелеты в шкафу, на кой черт лезть в чужую жизнь? Чужую, да — «секс, это еще не повод для знакомства!»

Мозилла была одета в обычный для здешних женщин брючной костюм, нечто среднее мужду мужской одеждой, и женской. Брюки обтягивали стройные, красивые бедра и крепкую попку, белая рубаха с кружевами и черный жилет хорошо подходили к ее бледному лицу. Хороша, правда, ничего не скажешь. И не «сделанная», точно — Сонька-то ведь в нее, а она бы мне сказала, если бы и ее, Соню, переделывал умелый архимаг, сооружая из жабы Василису Прекрасную. В общем — красивая баба, просто…до изумления красивая.

И Сонька в нее, чертовка. Кстати — так и не решил, что с ней делать. Нет, не с Мозиллой — с Сонькой. Вот не хочется ее гнать, и все тут. Она на последних ролях была, не могла не поддержать подруг, но…все-таки играла этот говенный спектакль. Не хватило духа послать их всех на три буквы! Или на пять.

Собеседница будто услышала мои мысли, вдруг жестко, будто буравила мой мозг взглядом посмотрела мне в глаза, и сказала, неожиданно мягко и просящее:

— Не гони ее! Пожалуйста! Ты у нее одна отрада. Она такая девочка…не такая как я! Она тебя искренне любит, и никогда не заявляла на тебя никаких прав! Я знаю, мужчины это просто ненавидят — как только женщины начинают ими командовать…нет, делают попытку ими командовать! Так сразу грядут проблемы. И вот — одна проблема возникла. Она ведь только о тебе и говорит — какой ты славный, какой хороший, какой умный, как ты умеешь играть на лютне, петь! И готова терпеть от тебя все, все на свете! Лишь бы быть рядом с тобой! Поверь, она пойдет на все ради тебя! Убьет, обманет, совершит государственное преступление, умрет ради тебя! И знаешь, что сегодня сказала? Если ты ее прогонишь, она умрет.

— Это она тебя послала? — спрашиваю холодно, чувствуя, что очередной пирожок застрянет в глотке. Перехватило.

— Ты что, глупый?! — фыркнула женщина — Как?! Как я могла тебя отследить в этом городе?! Для чего такие сложности?! Да я бы просто пришла к тебе в комнату, и поговорила! Я просто заехала пообедать, у меня и свои дела есть. Ходила к ректору договариваться насчет Сони — это основное. Мне не нужно, чтобы ее отчислили. И отцу не нужно. И чтобы когда станут пороть — били не сильно, совсем чуть-чуть. Ректор пообещал. Иначе я его потом за яйца подвешу!

Последние слова она буквально выкрикнула. Гнев женщины был таким неожиданным, таким яростным, что я даже слегка опешил. На моих глазах она из прекрасной маленькой женщины превратилась в настоящую Медузу Горгону! Только змей вокруг головы не хватает. Но тут же успокоилась, и снова стала миленькой и красивой.

— Не отбрасывай любящую женщину, если не хочешь иметь проблем — добавила она спокойно и бесстрастно — От любви до ненависти половина шага. Это я не только про Соню. И про остальных из твоего гарема. Хочешь получить трех врагов — пни девушек подальше от себя. Удивишься результату. Кстати, у всех трех высокопоставленные родители, не забывай. Дети будут им плакаться, а они… Ну, ты понял. Понял?

— Понял — бурчу я, и настроение мое безнадежно испорчено. Повесил себе на шею хомут! Теперь не снять? Сбежать, что ли…с глаз долой — из сердца вон.

— Не сердись — Мозилла встала с мягкого табурета и села со мной рядом, коснувшись моего бедра коленом — Я ведь не заставляю тебя жениться на всех! И даже на Соне не заставляю жениться! Я опытная женщина, гораздо старше тебя возрастом. Я знаю жизнь во всех ее проявлениях и видела всякое, знаю женщин — тем более что сама женщина. И просто хочу тебе уберечь от ошибки. Потому что…потому что я тоже тебя люблю.

Последнее она сказала грустно, тихо, с болью. У меня даже сердце дрогнуло и забилось. И чего надо бабе? Богатство, красота, мужик красивый, достаточно еще молодой и сильный — зачем ей какой-то там приблудный ворк? Кстати, в последние дни в поместье я ее вообще не видел. Пряталась, что ли? Она даже попрощаться не вышла.

— Зачем я тебе?! — все-таки не выдержал я — Игрушка? Или удовлетворение от того, что пользуешься запретным плодом? Дочкин парень слаще? У тебя муж есть!

— Глупый вопрос — вздохнула женщина — Любят не за что, и не потому что…любят — просто любят. Демон его знает — за что. И не думай, что только за твой большой…хмм…но и это хорошо!

Она хохотнула и хлопнула меня по лбу, да так быстро, так ловко, что я не успел отклониться. Не ожидал же! Вот так воткнет как-нибудь кинжал в сердце, а я буду только таращиться и думать, как ошибся в женщине. Мда…что-то я расслабился.

— Вина! Пей! — она решительно пододвинула ко мне бокал синего хрусталя с налитым в него вином — Пей! Вино настоящее, южное! Похоже, что трактирщик тебя и вправду уважает. Иначе подал бы какой-нибудь дряни, наболтанной в подвале.

Я выпил бокал до дна, почти не чувствуя вкуса, как воду. Мозилла налила мне второй — я стал пить, и да, вино было хорошим. Я не особый знаток вин, но хорошее вино почувствует любой, мало-мальски разбирающийся в напитках.

Допил, выдохнул, прикрыл глаза, наслаждаясь — отпускает! Нет, все-таки в алкоголе есть свои плюсы. Как лекарство, снимающее стресс он наверное незаменим. Вот только сейчас у меня внутри все звенело, как натянутые струны, и уже…расслабился. Хорошо!

— Сыграй мне, пожалуйста! — попросила Мозилла — Что-нибудь красивое, что-нибудь такое, чтобы за душу трогало!

Я слегка захмелел, почти сыт, рядом красивая женщина — самое время ударить по струнам? Почему бы и нет. Музыкант — всегда музыкант!

Кивнул Мозилле, отправляя ее за лютней, оставленной мной на большом столе у окна. Женщина с готовностью вскочила, шагнула к столу, и я невольно залюбовался ее стройной фигуркой. Тряхнул головой, чтобы отогнать дурные мысли — не хватало еще с тещей трахаться! Вот уж извращение, так извращение! Брр!

Тещей?! Охренел, что ли?! Жениться на Соньке?! Да кто мне позволит, даже если я захочу! Папаша на дыбы встанет! Да и что-то не то с этим папашей…вот чувствую, мутный он какой-то…

— Вот сейчас новенькое, только тебе не понравится.

— Почему? — удивилась Мозилла, закинув ногу на ногу и поднимая такой же как у меня синий бокал.

— Эта песня для бедных. Для тех, кто ничего не имеет — кроме мечты.

— А ты спой — прищурилась Мозилла — Может я и пойму! Не совсем же я такая бесчувственная, мне не безразличны другие люди! И простолюдины! Я в детстве играла с детьми прислуги, и ничего!

Я усмехнулся и раскрыл футляр лютни. Провел пальцами по грифу, и сердце невольно забилось. Вот чего бы я хотел, это… Впрочем — кому какое дело, что я хочу? Все так и норовят втравить меня в то, что они хотят!

И я заиграл, запел:

— Приветствую, господин Син! — хозяин трактира как и вчера безупречно вежлив и доброжелателен — Вы великолепно поете и играете! Как я и был уверен!

— Как вы могли услышать мою игру? — удивился я — Я же вчера обедал в закрытом номере.

— Окно было открыто — тонко улыбнулся трактирщик — Так что при желании можно было услышать ваш голос и вашу…игру.

Мне показалось, или нет, но глаза трактирщика хитро блеснули, а перед последним словом он сделал маленькую такую, но все-таки паузу. Ох, не прост этот трактирщик. Совсем не прост.

— Вам кабинет? — махнул он взглядом по сидящей подле меня Анне, одетой в дорогое облегающее белое платье.

Хорошо хоть не добавил: «Как вчера?» Но этот человек скорее всего не допускает ошибок. Подобных ошибок. Потому он ничего такого не сказал.

— Нет — помотал я головой — Принесите нам что-нибудь сюда. Давайте попробуем ваши морепродукты. Что-то рыбы захотелось и мидий.

— О да! Мидии очень хороши для мужчин! — довольно констатировал он, и мы с Анной переглянулись. Похоже, что ресторатор считает меня эдаким ловеласом, который теперь собирается ежедневно посещать его ресторан, чтобы в отдельном кабинете пользовать молоденьких цыпочек вроде Анны, и богатых дам прекрасной наружности.

Решил отвадить? Чтобы слишком часто не приходил? Может это моя паранойя, а может все так и есть. Тогда зачем было приглашать? Ох, что-то не пойму я этих предпринимателей! Наверное, все-таки это моя паранойя, во всех людях вижу врагов и потенциальных врагов. А еще — шпионов всех видов. Сам шпион — и каждый второй для меня тоже шпион. Нормально, что…

Нам принесли заказ, и мы стали есть и дожидаться «гостей». Девяносто процентов за то, что папаша Анны, человек видавший виды, тертый-перетертый решит, что мы с моей напарницей просто аферисты, решившие по-быстрому сделать денег. Ну какой нормальный человек поверит в ту чушь, которую я там написал? Какие, к черту, куколки? Какие стишки? Разжалобить, и слупить деньги — вот почерк афериста. Вот только родитель Анны никак не может понять — каким образом мы собираемся поиметь эти самые деньги. В смысле — как их содрать с безутешной пары?

Вот это его и должно заинтересовать, и привести на встречу. Это, и возмущение нашей наглостью, желание нас наказать приведет его сюда. Одного не знаю — приедет только он, или же вместе со своей женой. Больше склоняюсь к тому, что приедут оба. Женщины всегда больше склонны к мистике, и легче поддаются влиянию. Скорее всего мать Анны поверит.

Мы ели, пили, смотрели на прохожих (уселись на веранду, на втором этаже). Потом Анна попросила меня поиграть. Я сыграл и спел «Город золотой», «В саду», «Ветром тронуло струну», еще несколько песен, и когда подошло время «Ч», перестал играть, на время положив лютню в футляр.

— Они здесь — прошелестел голос призрака у меня в голове — Родители Анны. С ними отряд наемников — тридцать человек. Наемники окружили трактир, мужчина и женщина вошли внутрь. Сейчас сидят внизу и смотрят на дверь. Послушать, о чем говорят?

— А чего там слушать? — мысленно ответил я — Ясное дело, о чем. Женщина убеждает не убивать нас сразу, мужчина боится, что мы ускользнем, потому хочет завалить нас сходу.

— Примерно так — шелестит призрак — Что мне делать?

— Следи за домом, докладывай о передвижении наемников — если таковое будет. В общем — бди!

— Они здесь — говорю я Анне, и та замирает, закусив губу. Ее буквально трясет от возбуждения, а еще…наверное от страха. Знает папашу, он всегда отличался буйным нравом. Может и на месте завалить — просто кулаком прибить. Со слов Анны — он гвоздь ладонью в доску вгонял, и статер двумя пальцами складывал пополам.

— Готовься, и ничего пока не делай — говорю я, и тянусь за лютней. Главное, чтобы лютню не повредили, уж очень я не хочу ее потерять! Нравится она мне…волшебный голос.

Пристроил лютню на колене, запел. Вначале спел «Сагу о наемниках» — так, для разогрева. Потом — песню про девушку, мечтающую о том, чтобы ее увез принц. Анна удивленно глядела на меня — этой песни она еще не слышала. Спел еще пару песен, и только тогда перешел к песне-ключу, которую написал для этой встречи. Песню про погибшую девочку.

А когда закончил петь, спокойно положил лютню в футляр и откинувшись на спинку стула, стал ждать.

Ждать долго не пришлось. Те, с кем мы должны были встретиться, появились на веранде через минуту после того, как я защелкнул посеребренные замки футляра. Огромный плечистый мужчина, ростом даже выше меня и точно шире в плечах, и женщина, в которой можно было увидеть Анну…если хорошо присмотреться. На виде ей было за сорок, примерно под пятьдесят, но я знал, что матери Анны гораздо больше. Они с мужем почти ровесники.

Про таких как мать Анны на Земле принято говорить: «Со следами былой красоты». Но в данном случае совершенно не точно. Бывают такие женщины, которые прекрасны в любом возрасте — даже поседевшие и осунувшиеся от горя. Есть в ней что-то неуловимое, то, что всегда привлекает мужчин. Взгляд? Точеный профиль? Гордая аристократическая осанка? Это все вместе — и еще что-то.

Эту женщину бабушкой точно не назовешь — как и «мою» бабульку, которая при желании еще может ого-го как соблазнить! Вернее — бабушку того, кто раньше жил в этом теле.

Паре указали на нас, и родители Анны сразу подошли, упершись в нас внимательными и подозрительными взглядами.

— Разрешите присесть? — спросил мужчина, под ногами которого прогибались доски (Ох, и здоров же!), и не дожидаясь ответа сел за столик напротив нас — предварительно усадив свою спутницу. Сели оба, и смотрят на нас внимательно, выжидающе.

Ну а я посмотрел на Анну, и увидел, как она кусает губы, видимо пытаясь не расплакаться. Ну ясное дело…вот они, родители…и что сказать? «Здравствуй папа! Здравствуй мама! Я вернулась из загробного мира!» Так, что ли?

— Слушаю вас — сказал я, и под столом ощутимо пнул Анну в лодыжку. Разнюнилась в самый что ни на есть ненужный момент!

— Это ведь вы — спокойно, даже не обвиняющее сказал мужчина.

— Мы — кивнул я, и слегка улыбнулся — А вы кого ожидали увидеть?

Мужчина и женщина переглянулись, и в их глаза я увидел неуверенность. Может не к тому столу сели? Может эти парень с девушкой и ни причем?

Но я решил форсировать события:

— Зачем вы привели столько людей? Вы что, чего-то опасаетесь? Вы на самом деле считаете, что мы на вас можем напасть? Ну ладно, напали — думаете, что я могу осилить такого как вы? Насколько помню — вы ведь жеребца на плечах уносили. Чтобы дочка посмеялась.

Снова переглянулись, и тогда я добавил:

— Куколку принесли?

Мужчина нахмурился, а женщина полезла в сумочку, которую имела при себе. Достала куколку размером сантиметров пятнадцать, положила на стол. Я протянул руку и спросил:

— Позволите?

Они промолчали, и тогда я взял куклу в руку и не глядя, протянул ее Анне. Та взяла это произведение неизвестного резчика в руку, что-то нажала, и…щелкнуло! Из куколки выскочило вполне приличное лезвие сантиметров десяти в длину.

— Работает! Пружина хорошая! За столько лет не сломалась! — довольно кивнула Анна — Мама ругалась, когда папа мне на двенадцатый день рождения подарила эту куклу. «Она и так без мозгов, а ты ей нож даришь! А если воткнет кому-нибудь?!». А потом заставила спрятать эту куклу и не вынимать из тайника, пока не поеду в Академию. Я даже уже и забыла про нее, и вот…вспомнила.

— Как это возможно! Объяснитесь! — хрипло выдавил из себя мужчина — Я не верю! Кто вы такой?!

— Я Петр Син, курсант Академии, в которой училась ваша дочь — начал я свой рассказ — Однажды мне понадобилась служанка, чтобы убирать в моем номере. Мне посоветовали взять на работу эту девушку, которую зовут Ана. Очень скромная и очень красивая девушка завоевала мое сердце, мы…сблизились. И однажды, доверившись, она рассказала мне свою историю — о том, как однажды очнулась в этом теле, осознала себя…вашей дочерью Анной. Только эту историю никому не рассказывала, потому что могут счесть мошенницей, или хуже того — пособницей некроманта.

Я помолчал для сущей важности секунды три, и продолжил:

— Услышав то, что она мне рассказала, я решил: это несправедливо! Она мучается, боясь к вам приблизиться, и вы мучаетесь, оплакивая покойную дочь. А она — вот, вполне красивая и в меру упитанная девочка. Все эти годы не забывавшая вас ни на минуту. Пробраться в ваш дом практически невозможно, так что пришлось прибегнуть к такому странному способу передачи письма. Вот, в общем-то, и все.

— Как вы смеете?! — мужчина выложил на стол огромные кулаки и сжал их так крепко, что костяшки побелели — На смерти, на горе, решили нажиться?! Да я вас…

Он не успел договорить, чего он там от нас хотел. Я резко наклонился вперед, и глядя ему в глаза тихо, но четко сказал:

— Молчать! Еще одно слово, и я вызову вас на дуэль! И не пощажу! Никто не имеет права называть меня мошенником! И эту девушку — тоже! Разве у вас что-то просили? Хотя бы жалкий медяк! Я очень обеспеченный человек, Анна тоже не бедствует — нам от вас ничего не нужно! Просто девчонка хотела увидеть своих родителей, вот и все. Сказать им, что любит, что не забыла, что помнит и будет помнить всегда! А деньги ваши — засунь себе их в зад! Только и думаете о деньгах — деньги, деньги! Они вам весь свет застили, что ли?! Представить не можете, что есть такие люди, которым плевать на ваши деньги?! Все, мы уходим! Посмотрела родителей, поговорила — вот они! Я обещал — я сделал. Пойдем, я не позволю называть нас мошенниками!

Мы поднялись с мест под тяжелым, многообещающим взглядом мужчины, и тут заговорила женщина:

— Нет! Прекрати! (это она мужу) А если правда?! А если мы сейчас оттолкнем родную дочку! Ребята не похожи на мошенников! Действительно — зачем им? Они ничего не просят! Ничего не хотят! Просто увидеть нас. А мы что делаем?

Мы с Анной замерли, дожидаясь ответа, но мужчина все молчал. И тогда снова вступила в дело женщина:

— Я хочу пригласить вас в наше поместье. Обещаю полную безопасность, никто вас не тронет, даже если мы решим, что у девочки что-то с головой и она невольно считает себя нашей дочерью. Согласны поехать?

Мы с Анной переглянулись, и девушка кивнула:

— Да, конечно.

Я подтвердил:

— Едем. Только сразу хочу предупредить — при малейшей попытке агрессии буду бить наповал. Это я не вам, это я вашему мужу. И не смотрите, что я такой дохленький — заверяю вас, умения и силы у меня хватает.

Мужчина смерил меня мрачным взглядом, и мы все вчетвером пошли к выходу из трактира.

***

Мы сидели напротив друг друга — Анна слева, держа меня под руку (надо же поддерживать образ парочки!), перед нами ее родители, которые, как и мы — молчали. С боков кареты — наемники на лошадях, то ли охраняют, то ли смотрят, чтобы мы на ходу не выпрыгнули.

Кстати, между прочим — нам ничего особо и не угрожает, как мне подумалось после некоторых размышлений. Ну вот что они нам сделают, родители Анны? Если сочтут мошенниками? Мы и вправду ничего у них не просим, денег не хотим, признавать дочь официально не просим. Я так вообще ни при делах — весь удар пойдет на Анну, это ведь она ввела меня в заблуждение! Я просто устроил эту встречу, и все. Ну да, так-то я соучастник…чего? Ну, чего я соучастник? Да ничего! Вот если бы начали просить денег, если бы потребовали включить в завещание как наследницу…

За окном вдруг закричали, зашумели, и я отчетливо услышал звон клинков. Его ни с чем не спутаешь. Тут же в стену и в дверь кареты ударили арбалетные болты и стрелы — мощно так ударили, наконечники торчали сантиметров на десять, не меньше. Хорошо еще навылет не прошли. Один наконечник смотрел как раз на меня, и я невольно поежился.

— Ты! Это ты! — взревел отец Анны, указывая на нас пальцем, больше похожим на толстую сосиску — Выманили нас, чтобы убить!

От абсурдности обвинения и невозможности доказать обратное у меня даже дыхание перехватило. Ну, черт подери! Вот только этого не хватало! И правда — мы позвали в город людей, которые не выходили из поместья долгие годы. И вот результат — их пытаются убить!

Их? А может нас с Анной? Нет, это было бы вообще глупо — кто мы такие, чтобы открыть за нами охоту?

— Хенель, что там делается?

— Нападающих в два раза больше, чем охраны кареты — бесстрастно пояснил призрак. При нападении погибла половина охранников. Остальные прячутся за каретой и и трупами лошадей. Нападающие обходят их с флангов. Предварительная оценка ситуации — вы скоро будете убиты, если не предпримете что-то дельное.

Дальше я уже не слушал. Теперь не для разговоров!

— Наружу, и все падаем на землю! — скомандовал я, открывая дверцу кареты. В дверь тут же ударили две стрелы — Быстрее! Ну?!

— Вначале я убью тебя! — и медведь в человеческом обличии напрягся, готовясь к прыжку.

— ПапУлина, не глупи! — резко сказала Анна, и мужчина вздрогнул, будто ударенный хлыстом — Давай думать о том, как спасти маму! И подумай, какие крысы могли устроить ЭТО!

Я распахнул дверь кареты и рыбкой вылетел наружу, перекатившись через голову. Надо мной свистнули стрелы, и я очень надеюсь, что они никого на задели. Тут же откатился в сторону, и снова свистнула стрела, врезавшись в мостовую, в то место, где я только что находился.

— Снайпер! — завопил я, что есть мочи, еще откатываясь в сторону. Прозвучало это конечно же не «снайпер», а «стрелок», но какая разница?

А вообще грамотно сделано. Нас перехватили на пустынной улице, окруженной старыми каменными домами с плоскими крышами. На крышах засели стрелки, которые валили всех, кто пытался отбиваться от нападавших, а пехтура мечами рубила последних оставшихся в живых защитников кареты. Хреново дело!

Откуда стреляли — я заметил. Вот как туда добраться? Если не уберу снайпера хотя бы с этой стороны — нам конец. И никакая магия-шмагия нам не поможет!

Прицелился, чтобы вскочить и попытался с разгона влететь на пятиметровую стену дома. Прикинул — с прыжка ногой в стену, оттолкнуться, зацепиться руками, взлететь наверх, и…получить стрелу в затылок от стрелка, находящегося с той стороны улицы. Грамотно, грамотно сделано! Засада — по всем канонам!

И тут же в голове будто щелкнуло: какого черта я рассуждаю, как обычный вояка-наемник?! Я ведь…боевой маг, черт подери!

Движение рукой — цепляю силовые линии, сворачиваю в клубок. Здоровенный такой клубок, с человеческую голову. Он все время силится раскрутиться, распасться на отдельные линии, хочет распрямиться, как пружина! Но я не позволяю — скручиваю, обволакиваю в невидимую оболочку. Клубок сияет синим светом перегретого солнца, он хочет, он жаждет впиться в материю вселенной, и ему все равно — камень это, дерево, или мягкая человеческая плоть! Он будто живой, он пульсирует у меня в руках и потрескивает, мурлыкает как сытый кот!

Откуда-то знаю, что позади меня будто медведь ворочается и голыми руками рвет врагов на части могучий «папулина», Анна схватила меч и рубится с трема наемниками сразу, да и мамаша не отстает, работает сталью не хуже дочки. Но почему-то они не прибегают к магии, хотя и могут? Ведь они тоже маги! Так почему?!

И тут же всплывает: «Магическая атака должна быть заранее подготовлена. Созданию огнешаров, как и других боевых снарядов очень мешает отсутствие концентрации — если уровень магии недостаточно высок, или если в запасе нет двух-трех секунд на плетение магических структур».

А заранее какого черта не озаботились, вояки хреновы?! Ну ладно я, лох педальный в магии, но вы-то?

Все эти мысли проскочили у меня в голове за считанные мгновения, но даже небольшой задержки в подготовке снаряда хватило снайперу для того, чтобы успеть пустить в меня две стрелы подряд, через буквально полсекунды каждая (перехватил невидимой рукой, успел). Впрочем — может снайпер был не один?

Но какая разница снаряду гаубицы — сколько человек стреляли из того места, куда он упадет? А эффект был именно таким же, как если бы по дому жахнула самоходная гаубица типа «Пион» — 203 мм калибра. Ну…по крайней мере мне так показалось. Дома просто не стало. Простите, обитатели дома — если вы были внутри. На войне — как на войне. Если вы допустили, чтобы на крыше дома засели снайперы, которые нас пытаются убить — так не обижайтесь, когда по вам откроют артиллерийский огонь.

Я оглох. Дом все-таки был слишком близко, метров пятнадцать, не больше. Огнешар, соприкоснувшись с крышей дома расплелся, и все энергия, накопленная в плетении вышла в пространство. Как это работает, что именно происходит в огнешаре, когда он соприкасается с целью — я не знаю. Как не знают и те, кто учил его делать. Неопытный, я сделал слишком большой огнешар, за что и поплатился глухотой, подпаленными волосами и спаленными ресницами.

Дом испарился, как кружка воды на камнях банной печки. Только вместо перегретого пара в пространство ушло облако плазмы — обжигающее и смертоносное. Чадили спаленные деревья вдоль дороги, красным светилось место, на котором раньше стоял дом, и в ушах надрывно, толчками звенело: Дззз….дззз…дззз… Кровь, наверное. Толкается в сосудах, стучит, несет кислород к одуревшему мозгу.

Секунду длилось оцепенение — и это, кстати, очень плохо. То, что это самое оцепенение вообще случилось. Уж я-то должен реагировать как надо! Что, под обстрелом не был, что ли? Разрыва снаряда стал пугаться? Черт меня подери…

Поворачиваюсь к карете и вижу — отец Анны прислонился к огромному колесу, изо рта у него течет крвоь. Перед ним кулями валяются порубленные, измочаленные трупы врагов. Но этих самых врагов еще много! Бегут, торопясь добить раненых!

А ранены все. В отце Анны торчат три стрелы — две в груди, одна в боку. Как он еще жив — совершенно непонятно. Как танк с пробоиной в борту — дымит, но башней ворочает и отстреливается от «бесов». Видел такое в Сирии.

Анна — стрела в левом плече. Ее мать — тоже стрела в плече. Но стоят — меч в руке, готовы к бою.

Сплетаю сразу два маленьких огнешара — прикидываю, что по мощности они будут как наступательная граната. Сплел быстро, буквально за секунду — это не гаубичный снаряд ваять! Швыряю в атакующих — просто, будто кидаю снежки. Мда…снежки…первый попал в здоровенного детину с рыжей бородой, заплетенной в косички. Ну вылитый викинг, черт подери! И откуда они тут взялись…

Бороде досталось. Как и остальным частям тела. А вот голова осталась почти целой! Она покатилась к ногам замерших в ожидании моих соратников, а все остальное до самых колен превратилось в…не знаю, во что оно превратилось. Просто не стало всего этого, да и все тут. Ах да! Руки еще уцелели — по локти. Одна даже еще подергивается на рукояти меча.

Я ему в живот попал. А вообще-то целился в грудь! Нехорошо-с. Двадцать сантиметров от центра мишени. Впрочем у меня есть отмазка — я привык, чтобы объект, который бросаю в цель, имел хоть какой-то вес, а у сгустка силовых линий веса нет. Вот и обосрамился. И неважно, что бросал левой рукой — я обеими владею совершенно одинаково.

Второй бросок пришелся точно в цель, и получился даже неожиданно успешным — сразу двоих. Шар прилетел в голову одному, рядом бежал другой — бах! И оба продолжают бежать без голов. А без головы, понятное дело, долго не побегаешь, и даже аэроплан не собьешь. («Голова отлетит, но тело сделает несколько шагов, прицелится, и выстрелом собьет вражеский аэроплан» Швейк)

Ну а после того, как я завалил этих троих, дело пошло веселее. Теперь я представлял собой что-то вроде «крупняка», стреляющего силовыми шарами примерно с той же скоростью, как и старый добрый КПВ. И эффективность такая же — при попадании пули пулемета КПВ человека просто расплескивает как гнилой арбуз.

Через минуту от нападавших остались только ошметки. Часть наемников, осознав, что происходит что-то не то, рванули в бега, но спаслись максимум человека два или три — я швырялся огнешарами им вслед, и для моих силовых сгустков не были препятствием ни деревья, ни заборы — выносил вместе с забором. Перестал «стрелять» только после того, как беглецы завернулись за дом на углу — ну не через дом же палить? Во-первых, ни к чему жертвы среди мирняка. Во-вторых, какой смысл швыряться, когда цели уже не видать? Только усиливать разрушения и хаос.

Обежав карету, постарался достать второго снайпера, или нескольких снайперов — спрятавшихся на крыше. Теперь все здание уничтожать не стал, да и вообще его уничтожать не стал — всплыло новое знание, как раз подходящее для ситуации.

Раскаленные силовые нити взмыли в воздух, протянувшись на расстояние примерно сорока метров, и стали опускаться на землю, на мой взгляд медленно, очень медленно (я ведь в боевом режиме!), но на самом деле — просто пали на крышу дома, как самая настоящая рыбацкая сеть. Только смертельно опасная сеть.

Я знал, что будет дальше, потому даже не поморщился, когда раздались дикие, истошные крики людей, тела которых кромсали раскаленные нити. Извините — тут нет конвенции о запрещении особо жестоких видов оружия. Что сумел — то и применил, и никто меня за это не будет порицать. И сниться эти «бесы» мне не будут. Очерствела у меня душа, и давно.

Ну а теперь очередь раненых. Они все стоят на ногах, готовы к бою, а значит — скоро будут здоровы. В конце концов — архимаг я, или мимо пробегал? Полечим чего уж там…

Интересно все-таки, какая это сволочь нас пыталась помножить на ноль? Жаль, что нет «языка», я бы его как следует допросил.

Хотя…посмотрим! Ага…вон, парочка теней стоят на телами. Вот и «языки»!

Но это потом. Все — потом! Вначале лечение раненых.

— Имя?

— Чье имя?

— Твое, чье же еще? — бросаю раздраженно, и понимаю, что не прав. Призрак — уже не человек. Это информационный сгусток, файл, можно сказать — компьютер. И вопрос надо задавать правильно, иначе получишь то, что…получишь.

— Мое имя Эрдан Завар.

— Почему напал на карету?

— Меня наняли. Я наемник. Мой капитан приказал напасть.

— Какова была твоя задача?

— Убить охрану. Убить всех, кто есть в карете. Если первым приближусь к большому мужчине — взять с его шеи печать.

— Печать?! Какую печать?

— Не знаю. Печать. За нее особая награда. Тот, кто принесет печать, получит пять золотых. Так сказал капитан.

— Кто капитан? Как его имя?

— Келлер. Капитан Келлер.

Хмм…где-то я уже слышал это имя. Где? А! Вспомнил. В тот день, когда меня собирались пришибить вместе с Алленом. Аллен допросил одного из наемников, и тот назвал Келлера. Тээкс…не пора ли мне познакомиться с этим Келлером? Что-то он меня уже достал…совсем обнаглел!

— Кто нанял Келлера?

— Не знаю. Такие вещи знает только капитан.

— Ты не видел того, кто нанял?

— Нет. Мне поставили задачу, я ее выполнил. Больше ничего не знаю.

— Будешь служить мне. Теперь ты мой раб!

— Слушаюсь, господин…

Привязал одного, начал допрос другого. И…безрезультатно, к моей досаде. Надо же было так случиться, что в этом мире приблудились только два наемника, абсолютно мне бесполезные. Ну…почти бесполезные. Информации от них — ноль, если не считать упоминания о печати. Только вот как эту инфу донести до родителей Анны? Нападение явно было направлено на них.

Стоп! А откуда узнали о том, что они собираются выезжать? Кто передал информацию? Как они успели так быстро подготовиться, всего за сутки?

Спросил призраков, но…бесполезно. Они ничего не знали. Источник информации теперь только один!

— Где найти Келлера?

— У него свое поместье на окраине города. Там же и контора, в которой он принимает новых бойцов.

— Охраны много?

— При Келлере постоянно сто человек из числа самых преданных людей. Без охраны он никуда не выходит.

И вот как такого допросишь? Попробуй-ка, захвати его! Уверен, что старый хрен обставился как следует. Опытный, гад! То-то засада была сделана так умело. Валить надо гада, но как? Магией? Так можно и проблем огрести. Одно дело — когда на тебя напали, и ты сопротивляешься нападавшим, и другое — когда ты этот нападающий. Узнают…и что будет? Закон-то никто не отменял!

И кстати, а кто сказал, что у наемника не найдется магии, чтобы отбить нападение? Как оказалось, поместье родителей Анны по всему периметру защищено мощными магическими артефактами. Полезешь на стену — тут тебе и конец. И магией стену не раздолбаешь — погасит атаку на-раз. Анна мне сразу об этом сказала, когда описывала, как все тут устроено.

Я встал со скамейки беседки и пошел туда, где возле пруда суетились Анна, ее мать и отец. Они уже успели переодеться, сменить залитую кровью одежду на чистую. Анне пришлось надеть одежду…хмм…прототипа. Настоящая Анна была покрупнее, чем Ана, так что платье ей было слегка великовато.

Впрочем — если бы надела брючный костюм результат получился бы еще хуже. Это платью все равно — насколько ниже, чем нужно, висит его подол. А еще — Анна была крупнее и в груди, так что в этом самом месте ткань свободно бултыхалась на ветру.

Анна кормила рыб и называла их по именам — она помнила имя каждого здоровенного карпа, и с радостью гладила их по огромным бошкам. Мне тут же вспомнилась рыбина в пруду сониного семейства, и я с некоторым содроганием вспомнил, ощутил касание скользкой холодной твари к своей заднице. Брр! Ну что за привычка держать у себя ТАКИХ домашних животных? Нет бы кошечек, собачек, или птичек всяких! Шумнее чем рыбы, но зато и забавнее! Все-таки поближе к человеку! А эти твари еще и на сушу не выбрались, между ними и людьми сотни миллионов лет! А то и миллиарды. Как можно с ними дружить?

Меня заметили, мужчина повернулся ко мне, внимательно посмотрел в глаза, медленно, величаво, как слон падишаха подошел, встал на расстоянии шага. Мы смотрели друг на друга секунды три — молча, изучая, как два бойца перед смертельной схваткой. Потом напряжение как-то сразу спало, будто лопнула натянутая струна, и мужчина тихо пророкотал, как гром вдалеке прогремел:

— Спасибо за помощь, и…приношу свои извинения. Чем могу искупить?

Я слегка ошарашено похлопал глазами, не нашедшись, что сказать, и помолчав секунды три, выдал:

— Да ничем! Ничего вы такого не сделали. Сам бы прибил аферистов, которые пытаются приблизиться к телу. Можно вопрос, раз уж мы вроде как…хмм…узнали друг друга поближе.

Усмехается, кивает.

— Скажите…почему при слове «папулина» вы так вздрогнули?

— Заметили? — улыбается он.

— Ну…так-то у меня глаза есть — тоже улыбаюсь.

— Дочка меня так называла, когда сердилась. И когда шутила. Больше никто. И никто этого не слышал. Никто, кроме матери.

Киваю, смотрю на Анну. Она увлечена своими дурацкими рыбами, и не обращает на нас никакого внимания.

— Анна! — зову я, и девушка оглядывается, смотрит на меня будто пытаясь узнать, и как-то сразу, в секунду становится серьезной — Нам пора. Извините, мы уже уезжаем.

— Это опасно — хмурится мужчина — Я пошлю с вами охранников. Тех, что остались в живых. И карету дам.

— Вот только не карету! — усмехаюсь я — На ней ведь ваш герб. Очень не хочется на обратном пути попасть в засаду.

— А с чего вы решили, что засада была на нас? А не на вас? — хмурится мужчина — Есть такие данные?

— Есть — киваю я, и начинаю сочинять — Один из раненых был еще жив, когда я его допросил. Один из нападавших, само собой. Так вот он мне сказал, что охотились за вами. Хотели убить вас. А еще — забрать печать, которая висит у вас на шее. Висит ведь?

Мужчина потрогал грудь, медленно кивнул, взгляд его снова недоверчиво уперся в меня. Похоже, что он вспоминает место боя, и прикидывает — где это и как я мог кого-то там допросить. И не находит такой картинки в голове. Сейчас он спишет все на ранение, что мог получить помутнение сознания, и…в общем-то, все. Ну а нам и правда надо сваливать, и побыстрее.

— Ищите осведомителя среди слуг — продолжил я, глядя в глаза хозяину поместья — Того, кто выходит за пределы стен, и того, кто мог знать о письме. Он сообщил сведения своего нанимателю, а тот уже нанял наемников. Кстати, я случайно узнал одного из них — он работал на некого капитана Келлера. Если сумеете достать Келлера — узнаете, кто вас хочет убить, и почему.

— Келлер…Келлер…вы уверены? — взгляд мужчины сделался жестким, пронзительным — Это точно его люди?

— Точнее не бывает — выдержал я его взгляд, и задумчиво изложил свою версию событий — Сдается что ваши родственники никак не дождутся вашей смерти. Вас, и вашей супруги. Если бы они взяли вашу печать — подделать подпись совсем даже несложно. Уверен, у них есть документы с вашей подписью. Вы якобы оставили завещание, датированное задним числом, и скрепленное вашей печатью. Нужна ваша кровь? Да запросто — ее из вас вылилось целая кастрюля. Вы умираете, вас опознают, появляется завещание, и…тот, кто организовал нападение, получает все, что хотел. Элегантно, красиво, хоть и не очень дешево. Но куш стоит того. Предполагаю, что вы богатые люди. Только они просчитались. Не надо было нападать, когда в карете с вами едет боевой маг. Кстати: а почему вы не воспользовались магией? Почему бились в рукопашную?

— Я не боевой маг — буркнул собеседник — И супруга тоже. Мы вообще-то специалисты по защите. Артефакторы. У всех свои возможности, не так ли? Нашими огнешарами только если печку разжечь! Кстати, господин Син…такой устрашающей мощи как у вас я давно не видал! Даже — вообще никогда не видал! Чтобы одним шаром уничтожить дом, буквально расплавить его…это какую же силу надо применить! Потрясающе. Это — потрясающе!

— Не напоминайте — скривился я — Там ведь могли быть люди.

— Люди?! — хмыкнул мужчина — Так нападавшие оттуда, из этого дома и выбегали! Разве не заметили? Еще неизвестно, сколько их пряталось внутри. Так что ваши действия абсолютно оправданны, не корите себя. Да, примененный снаряд излишне могуч, но так что с того? Лучше уж применить большее усилие, зато наверняка!

Он помолчал, мрачно добавил:

— Не хочется верить, но вы правы. Это слуги нас сдали врагу. И самое печальное — они ведь живут у нас много, очень много лет! Я им доверял, как себе. И вот…

— Как сказал один стряпчий: «Все зависит от высоты налития бокала!». Дали вашим слугам столько, что они не смогли отказаться, вот и сдали вас, как чужих. Впрочем — вы и есть для них чужие. Не родня ведь. Впрочем, и родня бывает хуже чужих. Думайте, кто на вас организовал покушение. Хотя…скорее всего вы уже знаете, по глазам вижу. Но нам с Анной и правда пора.

Я взял Анну за руку, и мы встали рядом, глядя на грустных, как-то сразу постаревших ее родителей. Ни они, ни мы не могли найти, что сказать на прощание. И тогда взяла слово Анна:

— Я знаю, что во все происшедшее трудно поверить. Я и не собираюсь вас уговаривать верить нам. Случилось так, как случилось. Я хотела увидеть вас…в последний раз, и сказать, что очень вас люблю. Очень. И буду помнить всегда, что бы со мной ни произошло. Я увидела вас, сказала все, что хотела, и…прощайте. Скорее всего, больше мы не увидимся.

— Как не увидимся? — мать Анны даже побледнела — Так нельзя! Дочка…

— Я не хочу надоедать вам…не хочу портить жизнь. Там лежит мое тело (Анна указала на мавзолей), душа отказалась уходить, пока не скажет вам все, что хочет сказать. Я…сказала. И теперь свободна. Простите.

Анна поклонилась родителям в пояс, развернулась и пошла по дорожке к выходу из поместья. Я смотрел ей вслед, потом спохватился и быстрым шагом пошел следом, слыша позади себя всхлипывания женщины. Потом раздался крик:

— Нет! Так нельзя! Нельзя! Дочка!

Женщина едва не сбила меня, проносясь мимо со скоростью паровоза «Иосиф Сталин», догнала девушку и вцепилась в нее мертвой хваткой, обняв за плечи и прижав к груди:

— Нет, нет! Не пущу! Я тебя уже один раз потеряла! Больше не хочу! Нет!

— Пойдемте, поговорим…в дом — предложил мне отец Анны — Без женщин.

И зашагал по дорожке, не дождавшись моего ответа. Ну а мне ничего не оставалось, кроме как идти следом. Мы прошли мимо беседки, мимо клумб с цветами, пахнущими как восточные духи, по длинным коридорам огромного дома — в кабинет, все стены которого были выложены книгами и свитками. Такую огромную библиотеку я видел только в Академии.

А в углу заметил скульптуру, в которой без труда узнал покойную Анну. Она сидела на камне, одетая в легкое платье наподобие сарафана. И эта скульптура была такой живой, такой…настоящей, что я не выдержал и прицокнув языком сказал:

— Да вы Мастер! Копия Анны, как живая!

Мужчина глянул на меня, и глаза его чуть прищурились. А я мысленно дал себе в лоб — откуда я знаю, как выглядела Анна?! Если никогда ее не видел…живой?! Ведь якобы знаю об Анне из слов служанки?! Мда…язык мой — враг мой.

— Садитесь — он кивнул на кресло, и опустился во второе, такое же, возле маленького столика.

Несколько секунд мы молчали — я не говорил, потому что пригасили меня, так пусть сам и начинает разговор. А собеседник вроде как собирался с мыслями. Наконец, он «разродился»:

— Вы не разговаривали с раненым бандитом. У меня абсолютная память, чтобы вы знали. Не было там никаких раненых бандитов, да и вы не исчезали из поля моего зрения. Это раз. Второе: откуда вы знаете, как выглядела Анна, если никогда не видели ее живой? Третье…или двух первых хватит? Кто вы такой, господин Син?

Молчание. Ну что я могу ему сказать? Врать не хочу, да и не получится — мужик проницательный, как Шерлок Холмс. Вон, как все сопоставил и расставил по местам.

— Господин Син! Клянусь своей жизнь, клянусь женой, клянусь дочкой — всем дорогим, что у меня имеется — все сказанное вами никогда не уйдет за пределы этой комнаты! Я никогда не использую сказанное вами вам во вред! Итак?

— Ну, вы же все поняли — вздохнул я, и просто добавил — Я некромант. Вернее, просто маг, сильный маг — таких как я здесь преследуют и называют некромантами. Ваша дочь Анна все эти годы блуждала в Академии, и не могла уйти на перерождение, пока я ее не увидел и взял на службу. А потом нехорошие люди убили мою служанку, мою подружку, и я успел вселить Анну в ее тело. Нет, нет, не думайте плохого! Она живая! Я успел вылечить тело до того, как оно умерло. Вот только девушка та…Ана уже ушла. Я не успел, не смог ее спасти. И это мое горе. Но я отомщу за нее! Обязательно отомщу!

Я помолчал, успокаивая дыхание — мне даже кровь в голову ударила, как я разъярился. И продолжил:

— Я пообещал Анне, что устрою ей встречу с родителями. А за то она будет служить мне столько, сколько я сочту нужным. Анна дала слово служить. Вот, в общем-то, и все. Она на самом деле обеспеченная девушка, ей хватит денег до конца жизни, да еще и останется. Я тоже обеспечен, так что можете за ваши деньги не волноваться. Они нам не нужны. Мы уйдем, а вы продолжите жить так, как и жили. Я слово выполнил, так что претензий ко мне быть не может. Простите, что побеспокоили. Вот и все, что могу сказать.

— У нее был жених… — задумчиво глядя в пространство сказал собеседник, и я тут же отреагировал:

— Хенель, появись!

Призрак возник постепенно, не так, как если бы я щелкнул выключателем. Серая тень уплотнилась и стала вполне обычным на вид парнем — если бы не подернутые мутью глаза, и не…в общем — холодом от него веяло, как от ледяной глыбы. Я даже слегка поежился.

— Здравствуйте, господин! — призрак поклонился мужчине — Да, это я. Меня и Анну убил Элрон. Анне мой господин нашел тело (показалось, или нет — в бесстрастном голосе призрака появились нотки обиды), ну а я пока что не удостоился этой милости.

— Удостоишься, удостоишься! — проворчал я раздраженно — Подожди немного, демоны тебя задери! Двадцать с лишним лет ждал, уж немного-то подождешь!

— Благодарю, господин — кивнул Хенель.

Я отпустил призрака (зачем тратить силы?), и посмотрел на бледного, как полотно мужчину:

— Призраков наемников вызвать? Только они вам ничего такого, чего бы вы уже не знали, сказать не могут. Обычные туповатые вояки, мясо для воронов. Им сказали вас убить, добыть печать, они пытались убить. Ну и…все. Ах да, сразу скажу: не вздумайте нападать на Элрона! Это мое дело. Обещаю, что ему все равно не жить. Все в процессе, умрет он страшно и мерзко. Пока что я вам ничего больше не скажу. Итак, в моей Ане сидит ваша дочь, и ей очень нравится в живом теле. Выходить оттуда она не собирается. И еще, предвосхищая ваш вопрос: с Аной я Спал, с Анной в теле Аны — нет.

— О господи…да какая мне разница, спали вы с Анной, или нет?! Это ее дело, она взрослая девочка, сама знает — с кем ей спать, а с кем нет! Главное, все встало на свои места, мозаика сложилась. Значит, это все-таки моя дочь…в голове не укладывается! Что мне делать?! Как мне быть, скажите!

Голос мужчины был полон боли и смятения, но я лишь пожал плечами:

— Ну что я вам могу сказать? Это же ваша дочь. Я могу только лишь сообщить, что я лично буду делать, какие у нас с ней будут отношения. Деловые отношения. Она последние дни дорабатывает у меня горничной, вернее — последнюю ночь. Нет, нет — вы не о том подумали! Никакого секса! Просто мне надо найти горничную вместо нее. Не зарастать же мне в грязи? Я еще та свинья… Потом Анна пойдет своей дорогой, а я — своей. Она мне обещала кое-какие деньги со своего наследства…вернее — Ана обещала. Так вот я откажусь. Пусть все деньги будут ей. Там больше пятидесяти тысяч золотых — хватит на жизнь. Далее: скоро ее возьмут в Академию учиться — у Аны вдруг проявились способности к магии, которых раньше не было. Я полагаю, это от того, что в тело Аны вселилась Анна. Скорее всего вместе с душой переселяются и умения. Ее точно оставят учиться. Так что она будет жить в Академии, куда вы с супругой сможете приходить. А так же — сможете приглашать ее к себе домой. Ну а по прошествии времени вы уже определитесь — нужна ли вам воскресшая в чужом теле дочь. Кто вам может что-либо посоветовать по этому поводу? Ничего сейчас не говорите. Просто найдете нас…если захотите. И предупреждаю, раскроете меня — я вас убью.

Мужчина пристально посмотрел мне в глаза и кивнул, будто подтверждая свои мысли. Думаю — поверил. А зря. Ведь не убью же. Просто из-за Анны — не убью. Но как-то на него воздействовать надо, что обозначить серьезность сказанного? Ну и…вот.

***

— Наш последний вечер — сказал я, вдруг странным образом почувствовав опустошение и грусть — Теперь у тебя есть родители, как я и обещал. Мне ничего от тебя не нужно — никаких денег. Я богат. Живи сама, как можешь. Если понадобится помощь — я всегда с тобой. Обращайся хоть днем, хоть ночью.

— Ты ведь не любил ее — усмехается Анна — Почему такая грусть? Ты ведь прощаешься не со мной, а с ней.

— А что такое любовь? — хмыкаю я — Может, и любил. По-своему. Жалко девчонку. Очень жаль.

— Ты уже придумал план? Я ведь чувствую, что ты готов.

— Готов. Хенель сказал, что убийца в своих апартаментах.

— Он тебе не откроет.

— Что предлагаешь?

— Предлагаю…

— Уверена? Ты только что получила тело, только что обрела родителей — зачем тебе это?

— У меня тоже долг. Я должна этой девочке. Я живу в ее теле.

— Нет, не принимаю. Ты и так намучилась, пострадала. Уходи. Прямо сейчас — вставай, и уходи. Иначе я могу передумать, а потом буду жалеть, что втравил тебя.

Анна встала с дивана, прошла пять шагов к двери, остановилась. Постояла секунды две, повернулась, порывисто шагнула ко мне, обняла за шею и крепко поцеловала в губы. Я не ответил, хотя и очень хотелось. Погладив меня по щеке, она снова повернулась и уже не оглядываясь вышла из номера. Через минуту каблучки ее туфель перестали отбивать дробь в пустынном коридоре. Все. Эта страница моей жизни закрыта. По крайней мере — я так думаю.

Выждав некоторое время, открыл дверь, шагнул в коридор, запер номер на ключ и зашагал в дальний конец здания. Коридор пронзал каменную глыбу Академии насквозь, и по всем его сторонам были комнаты курсантов. Женские номера — в самом дальнем конце. Закончился ужин, довольные студенты нагуливали жирок, валяясь по своим комнатам на диванах или кроватях, в Академии царила тишина, и никто не попался мне по дороге.

Постучал в дверь скрестив пальцы на-удачу и придумывая отмазку на тот случай, если Соня будет не одна. Нет, не с парнем — вряд ли она тут же нашла себе любовника. Хотя…и это вполне возможно — девочка очень красивая, да еще и популярная — после тех самых событий. Образ красивой хулиганки, эдакой испорченной девчонки — он иногда действует получше приворотного зелья. Плохих девочек тоже любят…и кстати — почаще, чем добросердечных и добронравных.

На стук с минуту никто не отвечал, и я даже решил, что Сони нет на месте. Но все-таки постучал еще раз, и уже повернулся, чтобы уйти, когда услышал тихий звук отодвигаемой задвижки. Ага, на месте. Спала, что ли? Ну…или в туалете сидела…дело-то житейское! Никто не обязан вскакивать и бежать открывать по первому призыву.

Открыла — заплаканная, с красными глазами, одетая в какую-то дурацкую майку-рубашку, едва прикрывающую попу. Секунды две смотрела на меня ошеломленно, будто не веря своим глазам, потом издала что-то вроде писка, и бросившись в комнату скороговоркой сказала на ходу:

— Прости, я сейчас! Думала девчонки пришли! Я ужасно выгляжу! Минутку! Заходи!

Я зашел, закрыл задвижку и уселся на диван в гостиной, с интересом глядя на бардак, который устроила обитательница комнаты. Везде разбросаны какие-то вещи, в том числе и вполне интимные — трусики, маечки, чулки и подвязки, не говоря уж о вполне приличных к осмотру вещах — платьях, рубахах и штанах. Было похоже на то, что Сонька брала вещи из шкафа и швыряла их на пол. А некоторые даже рвала, раздирала на части. Дралась, что ли? Или просто психовала? Скорее всего — последнее. Вряд ли ее отношение с подругами перешло на уровень драки. Хотя…все может быть.

Появилась она через пять минут, и я в который раз поразился, как это женщины в столь короткое время могут сделать из милой девчушки писаную красавицу. Тут подмажут, здесь напудрят, причешутся, пригладятся…и взгляд не отвести, черт подери! Аж кровь к чреслам прилила, тем более что и сарафанчик ее ничего особо не скрывал, и скорее наоборот — подчеркивал. Даже грудь стала пообъемистее.

Впрочем…в той короткой маечке и без боевой раскраски она нравилась мне гораздо больше. Была как-то…роднее, домашнее. Некоторым женщинам косметика только во вред. Без нее они выглядя гораздо симпатичнее. Я сказал — только некоторым. Как говорится — исключения только подтверждают правило.

— Мне нужна твоя помощь — начал я, не усложняя разговор долгими прелюдиями и прочими петтингами — Но это смертельно опасно. И для тебя, и для меня. И еще — я не могу тебе ничего рассказать, просто для твоей безопасности. Сможешь ли ты мне помочь на моих условиях?

Соня посмотрела мне в глаза, подошла близко, почти касаясь моих коленсвоими, а потом вдруг порывистым движением уселась мне на колени верхом, как на коня, обняла за спину и прижалась к моей груди головой:

— Все, что угодно! Все, что хочешь!

И всхлипнув, добавила:

— Я так тебя ждала! А ты не идешь, и не идешь…и не смотришь на меня. Я без тебя чуть не умерла от тоски и печали! Ну как тебе не стыдно было меня так мучить?

Я не ответил. Мне и правда было стыдно. Только не за то, что не удостоил эту девочку своим вниманием, а за то, что хочу втравить ее в нехорошее дело. С точки зрения всех законов — нехорошее. Но не с точки зрения морали и нравственности. Ибо сказано: «Аз воздам!»

— Кто в номере? Сколько человек?

— Четверо. Три парня и одна девушка.

— Что делают? Стоп! Покажи!

Вспышка! Сижу с закрытыми глазами, а сам все вижу! Странно. Вроде и привык к магии, но…

Нет, к этому привыкнуть нельзя. Кстати — идеальная разведка, ты всех видишь, тебя никто не видит. Эх, мне бы такие способности на ТОЙ войне! Или вернее — на войнах.

Номер такой же как у меня, только богаче обставленный. Явно человек привык к роскошной, комфортной жизни, не то что я, солдафон. Кстати…мне мой номер вообще-то раньше казался очень даже уютным и богато обставленным. Все для жизни есть, и зачем мне ковры, коврики, вазы и статуэтки? Ну и всякая такая же ерунда, которая нужна только для того, чтобы украшать, и не имеет никакой практической ценности. Ну…за исключением вот этих розовых хрустальных бокалов, валяющихся сейчас на боку.

Розовых, черт подери! Ффу…какая безвкусица. Синий — это да, но розовый — только для девочек. Ладно бы один такой бокал — ведь девочка здесь одна. И кстати — я ее знаю, эту девчонку.

По шрамам на спине узнал, лица-то не видать — она голая стоит на кровати на четвереньках, приподняв зад, и…в общем, все трое парней при деле. Не знаю, нравится ли это девчонке, но кряхтит и постанывает она изрядно.

Облом-с! Куда девать три трупа? Трупы мне не нужны. С ними одни проблемы. Вернее — три проблемы. Остается только ждать — когда-то они ведь насытятся, черт подери! Чертовы маньяки.

— Ну что? — спрашивает Соня, которая сидит в кресле напротив меня — Зачем меня позвал? Что хочешь сделать?

Сразу не отвечаю, погруженный в свои мысли и завороженно наблюдаю за процессом, происходящим в номере Элрона. Один из парней, которые сейчас вместе с Элроном — это тот самый рыхлый придурок, который задирал меня в столовой, в первый день после того, как я появился в Академии. Я его хорошо запомнил. Такую тупую рожу не забудешь. Третьего я не знаю. Оба пристроились сзади девицы и пыхтят что твой трактор. Умело так пыхтят, привычно. Заметно, что не в первый раз.

Младший Элрон спереди, и время от времени покрикивает на мычащую и стонущую девушку. В слова не вслушиваюсь, что он может такого говорить? Обзывает, называет шлюхой и все такое.

Жестом останавливаю Соню, которая снова порывается что-то спросить, и жду, когда эти упыри отвалятся от девки. Наконец — все четверо лежат рядом, девица на боку, тяжело дышит, вздрагивает.

Хмм…нет, все-таки эти мажоры еще те извращенцы. Девка точно какая-то мазохистка-нимфоманка, похоже что ей нравится, когда ее унижают.

— Как она могла остаться в живых? — спрашивает рыхлый, и я сразу же настораживаюсь.

— Как, как…не знаю! — раздраженно отвечает Грендель Элрон — Я проткнул ее мечом, вы же видели!

— И я проткнул! — говорит рыхлый, и с гнусной усмешкой добавляет — Хорошо с ней позабавились. Беа, а тебе понравилось, как мы ее отделали?

Девушка поворачивает голову, и теперь я совершенно точно вижу — да, это Беата. Неужели она тоже участвовала? Да не может быть! В такой гнусности?!

— Понравилось — девушка облизывает чувственные, припухшие губы — Только лучше бы на ее месте был он! Я его хочу! Так и представляю — он во мне, а я ему в ухо втыкаю шпильку! Чтобы сразу в мозг! И он дергается, дергается… Вы знаете, что когда мужчину вешают, он кончает?

— Да ладно?! Врешь! — не верит черненький, смуглый Третий — С чего бы вдруг?

— Я тоже слышал такое — кивает Элрон — Не врет!

— Ну что, продолжим? — выдыхает рыхлый.

— Хватит! — протестует девушка — У меня уже все болит. Другой раз!

Она встает, и чуть пошатываясь идет к одежде, кучкой брошенной на кресло. Парни следят за Беатой блестящими от похоти глазами, потом Грендель встает, хватает девушку за волосы и бросает на колени. Напарники жадно следят за тем, что происходит. Закончив, Элрон командует:

— Следующий! Давай, Беа, не придуривайся, ты же любишь! И пойдешь отдыхать!

Девушка не протестует, и я еще минут двадцать вынужден наблюдать за тем, что с ней делают. Честно говоря, меня слегка мутит. И от вида помятой, грязной, истасканной девушки, и от созерцания этих радостно ухающих придурков, которые трясут своими мерзкими причиндалами. У меня аж нутро трясется от ненависти — как представлю, что они делали с Аной… Я бы их на кол посадил, точно! Впрочем…еще не вечер.

Наконец, пошатывающаяся и утирающая влажный рот девица все-таки поднимается с колен, кое-как одевается (трусы сунула в карман) и помахав рукой партнерам выходит из номера. Парни тоже стали одеваться — вяло, обмениваясь шутками, которые им кажутся просто-таки искрометными. Все шутки относятся к только что происшедшему в номере, и они настолько тупые, настолько грязные и мерзкие, что диву даешься — что это за семьи, в которых выросли такие поганцы?! И как эта девка — красивая, между прочим! — позволяет творить с собой ТАКОЕ. Деньги? Ну…вряд ли. Тут нищих нет. Больная? Ну…может быть. Психически больная. Что, на Земле таких нет, что ли? Да полазить в сети — чего только не найдешь! Такую грязь увидишь, что диву дашься. Так почему этот мир должен очень уж сильно отличаться от Земли в лучшую сторону? Здесь все должно быть еще грубее и проще. Тут никаких конвенций нет, и понятий о гуманности — тоже.

Черт! Мерзавцы сели за стол и допивают вино. Нет бы свалить по своим комнатам!

— А может он некромант? — хохочет рыхлый, и у меня внутри холодеет — Ну а чего?! Воскресил себе труп девки, и потрахивает ее, пока не протухла! Ха ха ха! В жару-то, холодненькое приятно!

Парни радостно хохочут, а я стискиваю пальцы в кулаки. Терпи, терпи! И слушай!

— Ему все равно конец скоро — небрежно говорить Элрон — Папаша специалистов нанял, и не таких, как простые наемники! Скоро, скоро! И девок его на куски порубят! Вначале девок, а потом его! Чтобы он помучился, чтобы знал — это мы сделали! Только вы, уроды, молчите! Хоть слово где вякнете — я с вас кожу с живых сдеру, поняли?

— Да чего ты, Грен? — обиженным тенорком отвечает рыхлый — Мы всегда за тебя! Ты наш командир!

— То-то же — кивает Элрон, и добавляет — Допиваем, и по комнатам. Я уже спать хочу. Беатка высосала досуха! Ей бы шлюхой работать в борделе, а не на службу идти!

— Я все равно не понимаю, как ты терпишь, когда твою девку… — спрашивает Третий, имени которого я не знаю — Не ревнуешь?

— Меня заводит — усмехается Элрон — Люблю смотреть, когда ее… А ей нравится, когда я смотрю. Я на ней может и женюсь!

— На шлюхе?! — ужасается Третий — Да ты чего?! Она же всем грязным наемникам будет давать! Всю грязь соберет! Заболеет, и тебя заразит!

— А мне может такая и нужна — хмыкает Элрон — Пусть дает. А что касается «заразит»…амулеты на что? Она сама их и сделает! Ха ха ха… С амулетом защиты от болезней не заразится. Да и у меня амулет.

— Да-а… — уважительно тянет рыхлый — Ты, Грен, настоящий ценитель женщин! Кстати, когда развлекаться пойдем? Ну…на кровавые игрища?

— Подождать надо — морщится Элрон — в городе неспокойно. Говорят — тайная служба шастает, ищет. А тебе что, еще хочется? Соскучился по развлечениям?

— Очень — облизывается рыхлый — Как та, мелкая пищала, когда ты ее резал!

— А мне с парнишкой понравилось — вздохнул Третий — Долго прожил, между прочим. Крепкий был!

— Ты извращенец! — хохотнул Грендель Элрон — Я всегда знал, что тебе больше нравятся мальчики!

— Тебе как будто нет? Не нравятся? — обиделся парень — То-то ты так пыхтел и стонал!

— Мне и те, и другие нравятся! И девки, и парни! — Элрон не обиделся, довольно усмехнулся — Но я больше всего люблю смотреть на то, как в их глазах угасает жизнь. Вы, дураки, не понимаете! Вам бы лишь бы потрахать, да кишки выпустить! А я когда вижу, как глаза делаются стеклянными, как затихает, как по телу проходят последние судороги…вот это настоящее наслаждение! Вот это страсть! Кстати, придумайте новую пытку. Что-то все банальное, как у черни. Есть предложения? Я предлагаю…

***

Меня реально тошнило, просто-таки скручивало дугой. Но я слушал, слушал, слушал…и запоминал. Вот это гадюшник! Вот это я попал в гнездо маньяков! И почему, кстати, я не знал про исчезновения людей? Как понял — в основном жертвами мерзавцев были подростки — девушки и парни. И эти мрази их пытали, а потом, натешившись, убивали. Трупы бросали в канализацию — иначе ведь можно найти убийцу. Как найти? А так же как по крови…презервативов ведь здесь нет. Ну а в канализации — крысы. После крыс ты уже ничего не найдешь. Вот только где негодяи это все делали — я так из разговора и не узнал. Наверное, есть какой-то дом, где это все происходило. Из домов есть ходы в канализацию, что-то вроде люка. Он всегда прочно запирается, снизу по понятным причинам его не открыть. Не во всех домах люки, конечно, но во многих богатых домах. У Велура, к примеру, такой люк был, так почему не быть и в других домах?

Мерзко было еще то, что в кровавых игрищах участвовала и Беата. Эти мрази вспоминали, как специально для нее возбудили парня, она его трахнула, а потом резала по кусочкам, начав….понятно с чего.

Когда стали ржать, вспоминая о том, как поймали беременную молодую женщину, и что с ней проделали — я уже был готов бежать и выламывать дверь. Мне хотелось просто поубивать их всех без изысков и хитрых планов. Просто раздавить, как тараканов. Такие твари не должны жить на белом свете. И почему Создатель выпустил их в мир — совершенно непонятно. Чтобы показать, какими мразями могут быть люди?

Я вообще не понимаю — если Создатель всеведущ, если в мире все происходит под его патронажем, откуда же тогда берутся чикатилы? Почему на Земле возникли Освенцим и Майданек? Почему он допускает ТАКОЕ?! Может ему просто на все плевать, и мы только пешки на шахматной доске? Все больше и больше прихожу к такому выводу. И давно уже понял: если хочешь, чтобы справедливость восторжествовала — сделай все своими руками.

Наконец мрази окончательно устали и засобирались по своим номерам. Первым ушел Третий — и призрак проследил, куда он ушел, вторым — рыхлый, и за этим проследили. Второй призрак следил, первого, через которого смотрел на Элрона, я не отпускал.

Все. Элрон в номере один. Разрываю связь, смотрю на свою подружку, прикорнувшую в кресле. Глубокая ночь, так что уснула девчонка. Ужасно не хочется ее будить, но…другой случай может и не подвернуться. В принципе, ей ведь ничего не грозит. В комнату я ее не пущу. Все, что нужно сделать — позвать девичьим голосом. Я мог бы попробовать и сам, но ведь не поверит, подонок может забаррикадироваться изнутри. А я бесшумно двери открывать не умею. И кроме того — спугну. Так что вариантов больше нет.

— Соня…вставай! Соня! — трогаю девушку за плечо, она подхватывается, вскакивает с кресла:

— Все? Ой, я уснула!

Объясняю ей то, что она должна сделать. Без подробностей — только самое главное. Соня слушает, кивает — на лице ни следа малейших сомнений. Она верит мне на сто процентов, и не допускает и тени мысли о том, что я ее могу подставить. Я об этом сразу ей говорю — что девушке ничего не грозит, если только не начнет болтать. Потому — ни слова на сторону! Ни подругам, ни родне! Никому!

Грустно сообщает, что с подругами у нее теперь не ладится. Они все равно на нее обиделись за то, что настучала на них комиссии. А она не могла соврать, да и как соврешь, когда все и так ясно, как белый день? В общем — они с ней теперь не разговаривают.

Дверь оставляю открытой, как только Соня сделает все, что я просил сделать — вернется ко мне в номер. Нет, мне сегодня точно не до сексуальных игрищ, но и бросить девчонку просто так не могу. Пусть побудет у меня. Можно сказать — это ей…хмм…плата? Нет, не плата — звучит как-то гадко…это награда за услугу. Такую услугу, которую окажет не каждый человек. Вот так, без объяснений, взять, и поучаствовать в чем-то явно незаконном, рискуя всем, что у тебя есть. Слабо? А вот Соньке не слабо. Похоже, что и правда меня любит.

Вот только как теперь отличить настоящую любовь от той, которая наведена просачивающейся в пространство магической силой? Это примерно так же, как богатый бизнесмен думает про очередную невесту, бурно выражающую свою к нему вселенскую любовь: «А может она не меня любит, а мое богатство? Может она врет?!». А тут еще сложнее. Тут не врет, тут настоящая любовь, но…наведенная магией.

И опять вспоминаются земные аналоги — вампиры, те, что из высших. Якобы они обладали такой притягательностью, такой способностью влюблять в себя женщин, что ни одна жертва не могла перед ними устоять. Само собой, я всегда считал это абсолютными байками, но может эти рассказы отголоски реальных событий? Может, и на Земле существуют люди, обладающие магией, способной притягивать к себе женщин? Ну да, можно над этим и посмеяться, но…вот она, реальность.

Уже когда вышел в коридор, вдруг…передумал. Нет, план будет совсем иным! Попросил Соню вернуться в номер, молча указал на кровать:

— Ложись спать. Я передумал, прости! Ложись, ложись!

Соня пожала плечами, не стесняясь меня, быстро сбросила одежду, оставшись совсем нагой, скользнула в постель. По-моему она была даже рада, что не пришлось ничего делать. Я погладил ее по голове, и…погрузил в сон. Вырубил практически мгновенно. Завтра она и не вспомнит, что с ней было. А если вспомнит — сделаю вид, что не понимаю, о чем речь. Нет — лучше скажу, что так ее проверял на верность. Ну вот такой я дурной!

Собрал ее одежду, брошенную прямо на пол, с грустью посмотрел на девчонку, лежащую у меня в постели, и…пошел убивать.

***

Тук! Тук! Тук!

Молчание. Поднимаю руку, снова стучу.

Тук! Тук! Тук!

Голос — сонный, хрипловатый:

— Ну, кто еще? Грендель, я устала! Хватит на сегодня!

— Это не Грендель — отвечаю я, и дверь через пару секунд открывается. В щель выглядывает Беата.

— Син?! Чего тебе?

— Тебя! — отвечаю, и резко толкаю дверь. Девушка за дверь вскрикивает, падает — ей крепко досталось по лбу. На то и был расчет — мне не надо, чтобы она закричала. Вхожу, запираю дверь под взглядом очумело таращившейся на меня девушки. Потом поднимаю ее, зажимаю рот, и медленно, с расстановкой, говорю:

— Я не буду тебя мучить так, как ты мучила ваших жертв. Я тебя просто убью!

Беата мычит, извивается в моих руках, но я ее удерживаю, хотя девка оказалось очень сильной. Ну что же…с детства их тренируют. Как Сонька рассказывала — подъем я пять утра, и до трех часов дня — единоборства, письмо, чтение, естественные науки, ну и все, что относится к обучению любого аристократа. Что ни говори, но учебы у них тут поставлена по высшему разряду. То-то в Академии только специфическое обучение, по профессии — все, что относится к военному делу и медицине. Основные знания они получают дома.

Достаю из ножен на поясе нож, и медленно ввожу его в сердце девушки. Она выгибается, дергается, потом обмякает. Вот теперь остается только ждать. Впрочем — совсем недолго ждать.

Через минуту у тела девушки стоит ее призрак — копия той, что сейчас лежит передо мной. Короткая ночнушка на голое тело, рана на груди под ребрами. Готово! Дело сделано. Нить от призрака идет тонкая, и все больше утончается. Сколько у меня в запасе времени — не знаю, потому следует поспешить. Кстати — вот за это самое так называемых «некромантов» нещадно истребляли. И сейчас истребляют — если найдут, конечно. Мы, некроманты, типы скользкие! Попробуй, прихвати нас!

Цепляю нить призрака, соединяю с собой, даю посыл на верность. Все, теперь эта тварь моя. Сосуд, в котором жила душа, пора «склеить», так что не теряя времени, занимаюсь реанимацией. Порезанное сердце срастается, кожа и мышцы грудины — тоже. Запустить сердце — плевое дело. Маленький импульс, и вот, насос начал качать. Кровь почти и не вылилась — клинок узкий, практически стилет. Таким хорошо убивать.

Все, готово! Теперь загоняю душу в отремонтированное тело, и…опа!

— Что это было?

— Это я тебя убил — сухо констатирую я — Теперь ты принадлежишь мне. Ты моя рабыня. Будешь делать все, что я скажу. Но о том, что сейчас случилось, ты не скажешь никому и никогда — до тех пор, пока я это не позволю. А теперь ты сделаешь вот что…

***

Тук. Тук. Тук. Тук….тук тук. Тук. Тук. Тук.

Ага, у них свой шифр. Ладно, не имеет значения. Кстати — могли мы с Соней попасться. Спугнули бы гада, точно. Хорошо, что я в последний момент передумал.

— Кто?! — голос спокойный, не ждет парень проблем. И это хорошо.

— Это я, Беа! Открой…что-то я не добрала. Еще хочу, и пожестче!

Звук отодвигаемой задвижки, Беата заходит…вскрик!

— Ай! Ты…что?! Аххх…

Захожу. Дело сделано. Элрон лежит на полу с ножом в сердце. Поворачиваюсь к Беате, говорю:

— Иди, и сделай то, что я тебе приказал. Вон отсюда!

Беата поворачивается и выходит. Все, надеюсь, что больше я ее никогда не увижу.

Элрон…призрак Элрона стоит возле тела, смотрит на меня бесстрастными бельмами глаз. Мерзкая скотина! Вот ты и попался.

Соединяю его нитью со своей головой — готово. Он мой. Разговаривать с ним не хочу — время уходит, тело может умереть окончательно. Реанимирую, и загоняю в него Хенеля. Все, дело сделано!

Лже-Грендель открывает глаза, глубоко вздыхает:

— О Создатель! Как же это хорошо — дышать!

И тут же морщится:

— Демоны его задери…Мастер, я все понимаю, и замысел твой просто великолепен…но в какую помойку ты меня засунул! Если бы ты знал, что творится у него в голове! Он же ненормальный, изувер! Хочет, я расскажу, что он делал еще ребенком? С животными?

— Молчи! — хрипло командую я — Примерно представляю, и знать этого не хочу!

— А потом он с папашей вместе развлекался — мрачно говорит Хенель — У них пыточная в подвале…была. Папаша его еще в десять лет приохотил. Они оба ненормальные. Мда…лучше призраком, чем в этой помойке!

— У тебя долг, не забыл? — сержусь я — Хватит ныть! Он знает, где прячется отец?

— Знает, конечно же. У них поместье возле города, о котором мало кто знает. И дом в столице. Сейчас папаша в поместье.

— Вот что…каких там людей нанял папаша? Ну, чтобы меня убить и девчонок? Знаешь? Вернее — он знает?

— Нет. Только папаша знает — вздыхает Хенель, и тут же усмехается — И я узнаю. Попозже. Завтра. Или послезавтра. Я спрошу папу. Хорошенько спрошу! За все…

— Только не перестарайся — приказываю я — Пусть поживет подольше. Лучше пару-тройку дней. Сумеешь? Или кишка тонка? Может тебе Беату в помощники дать? Она-то точно сумеет.

— Я эту мразь Беату убью, стоит ей только приблизиться ко мне — бесстрастно обещает Хенель, и смотрит мне в глаза — Ты ведь ей уготовил что-то очень неприятное, так?

— Еще какое неприятное! — криво усмехаюсь я — Хотя….кто знает? Может ей и понравится. Потом как-нибудь расскажу. Сейчас не до того. Все, отдыхай, и…к делу. Как закончишь — свяжешься со мной.

Не ожидая ответа, шагаю к двери и выхожу в коридор, привычно оглядываясь по сторонам. Но нет, тихо, в Академии царит покой. Глубокая ночь, сейчас угомонились даже самые развратные и любящие пошуметь. Последний час перед рассветом. Как там называлось это время? Час Быка? Время, когда в мире летают демоны, забирая души неосторожных людей. Сейчас я отправил в мир трех демонов…

Соня спит так сладко, так уютно, что я даже затосковал — не хочется мне без нее. Все понимаю, она мне по большому счету не нужна, как и я ей — мы слишком разные, да и кроме того, рядом со мной опасно. Но…сердцу не прикажешь. Все-таки наверное я в нее немного влюблен. Как и в ее мать. Смешно, но они обе стали мне близки, как…как жены? И та, и другая в меня влюблены, и та, и другая не хотят сделать мне зла. И обе похожи так, как похожи самые настоящие клоны. Близнецы. Так что можно сказать, я влюблен в одну и ту же женщину?

Глупо, наверное…и смешно. Как в анекдоте — и жену люблю, и тещу люблю…только до тестя не добрался. Тьфу!

Сдаюсь. Раздеваюсь, и тихонько ложусь рядом с Соней. А ведь не хотел! Думал на диване высплюсь.

Тепленькая такая, гладкая…упругая… Рука сама собой шарится по интимным местам девушки…

Вспоминаю, что Соня под «гипнозом», снимаю наваждение. Девушка улыбается сквозь дрему, обнимает меня, тянет на себя, обхватывает ногами так крепко, что кажется — боится, что убегу. Шепчет что-то, целует меня, обхватив за шею. Ну и…вскрик, вздох, и…понеслось.

Рассвет мы встретили крепко прижавшись друг к другу, потные и усталые, но очень довольные. У меня с души будто груз спал — самый лучший способ снять напряжение, улучшить настроение…какой? Нет, не премию получить.

Правда, не знаю, люблю ли эту девчонку, но то что мне с Соней оченькомфортно и легко — это точно. И приятно. Чертовка умеет зажигать не хуже своей мамаши. Хотя у той опыта конечно же побольше. Но…у нас впереди еще есть время — всему научится. Я постараюсь так сказать передать опыт поколений. А там…будь, что будет.

Хороший клубок змей я сегодня зацепил, доволен. Одной проблемой теперь меньше. Впрочем…подожду, чем закончится дело. Оно ведь еще до конца не сделано.

Разбудили меня крики, точнее — женский визг. Он был такой мощности, что проник даже сквозь закрытые двери. Хотя если быть точным, двери здесь не такие уж и звуконепроницаемые — давно в этом убедился. Если бы кто-нибудь догадался обить их чем-то вроде войлока, или на худой конец подбить ватой…

Кстати, вполне себе неплохая идея! Ночью Сонька вопила и стонала так, что приходилось зажимать ей рот. Не надо привлекать к себе лишнее внимание.

— Что там? — хрипло сказала девушка, откинула одеяло, протянула руку и совершенно по-солдатски почесала…в общем — почесалась. Потом потянулась, прогибая спину, задрала ноги вверх, и рывком опустив их на кровать села, продолжая сонно почесываться и оглаживаться. Так-то зрелище было вполне заводным и радовало глаз (ну какой мужской взгляд не порадуется молоденькой обнаженной девушке?!), но мне сейчас ни до чего. Я уже знаю, что случилось в Академии. Вот только проявлять любопытство лично не собираюсь.

— Одевайся! — командую я, с трудом отводя взгляд от сисек зевнувшей Соньки, лохматой, и от этого не ставшей менее желанной — Сходи, посмотри, что случилось!

— А почему я?! — автоматически запротестовала она — Мне пописать надо! И душ принять! И вообще — хочу поваляться в постели! Ты что, не хочешь поваляться?

Я очень хотел поваляться, и не один поваляться, но говорить об этом не стал. Лишь грозно посмотрел на подружку, и металлическим голосом приказал:

— Быстро! На разведку! Не хочешь слушаться?! Забыла, о чем говорили?!

Соньку как ветром сдуло с кровати. Мгновенно запрыгнула в трусики, натянула штаны, рубаху, туфли — эдакий стриптиз наоборот — и понеслась к двери. Уже у двери остановилась, оглянулась, высунула язык:

— Беее!

И скрылась за дверью. Я ухмыльнулся, и медленно сполз с кровати. После вчерашнего…или сегодняшнего? В общем — я немного устал и не выспался. То врагов искоренял, то Соньку ублажал (или она меня?), где было выспаться? Опять же — вчера много работал с магией, а это все равно как вагон разгрузил. Тренировать надо «мышцы» магии! А я колдую только периодически, от случая к случаю.

«Бабуля» недвусмысленно сказала, что чем больше тренируешься, тем больше у тебя силы. До определенного момента, конечно же. Но у меня этот момент точно наступит очень нескоро. Ведь я вроде как архимаг! Не знаю, что это на самом деле обозначает, понял, что просто синоним «сильный маг». Да ну и бог с ним.

Забрался под душ, смыл следы ночных развлечений. Вытерся полотенцем, раздумывая над тем, как бы это мне найти новую служанку. Ана-то теперь на меня работать не будет. Нет, так-то я могу ее заставить служить себе сколько угодно, но ведь нехорошо. Девушка теперь достаточно богатый человек, и вдруг — моет унитаз у курсанта и стирает его исподнее? Да и мне как-то неудобно…сам не знаю — почему. Она из богатой семьи, и… Тьфу! Ну не знаю я, почему так делать не надо, но только чувствую — хватит ей у меня ошиваться! Может дело в том, что боюсь не удержаться и трахнуть «служанку Ану»? Скорее всего именно так. Гормоны у меня кипят, тестостерон зашкаливает — не зря все-таки ворков считают непревзойденными любовниками и чем-то вроде секс-машин. Какое-то генетическое отклонение, не иначе.

Я уже завязывал шнурок на груди, когда дверь с грохотом распахнулась и в нее ворвалась Соня. Черт подери, опять забыл запереть дверь! Когда-нибудь мне это боком выйдет. Совсем расслабился, курсант хренов.

— Что? Ты чего такая…возбужденная? — спросил я, глядя в бледное лицо девушки.

— Ой, что там! Ой, что!

Она с разбегу плюхнулась на кровать, и принялась глубоко дышать, успокаивая дыхание и приходя в норму. Отдышавшись, выпалила:

— Помнишь Беату? Да помнишь ты ее! Подружка Гренделя! Она еще и с дружками его таскалась! Поговаривали, что они постоянно все вместе…в общем — комната открыта, Беаты нет! А в ее комнате, в ее комнате…

— Да что ты заладила — «в ее комнате, в ее комнате»! Ты офицер, или кто? Научись докладывать четко, и по делу! — рассердился я — Почему должен каждое слово из тебя вытягивать, как занозу?

— Два дружка Гренделя, мертвые. Без кожи. Висят распятые. Похоже, что с живых кожу содрали. Потом она отрезала им мужские причиндалы, и сунула в рот.

— В чей рот сунула? — сделал я глупую рожу.

— В их рты! — сказала-выплюнула Соня — Ты чего, издеваешься?! Там такое дело, а ты все шуточки шутишь! Ты вообще понял, что я тебе сказала? Она их пытала! Вначале кожу содрала живьем — только на голове осталась! Потом языки отрезала, глаза выколола, и в самом конце уже вспорола животы и вытащила кишки! Там блюют все! И я блевала. Видела — даже Рогс, и тот рот зажимал.

— А с чего решили, что это сделала она, Беата? — я задумчиво поправил воротник рубашки, и прикинул — надевать ли мне нашейное серебряное кольцо, или нет. Надо соответствовать облику принца, или хватит играться в наследника престола?

— А кто еще? Они висят в ее комнате, голые, стража видела, как Беата под утро прошла пост охраны, а еще — она оставила записку. Там было написано: «Не ищите меня, найти не получится. Это я сделала, так им и надо!»

— Вот значит как… — протянул я, чувствуя, как поднимается настроение. Ну а почему бы ему и не подняться? Очень даже поднимется! Два ублюдка покинули мир иной в мучениях, ответили за свои преступления. Чем не повод для радости? Жестокий я? Нет, ничуть. Справедливый. Наказания без вины не бывает.

— Гренделя допросили, он ничего не знает. Говорит — сидели вместе, потом ушла Беата и парни. Ну а он лег спать. Все, больше ничего не сказал.

— Комнату Беаты обследовали?

— Да, обыскали! Забрала деньги, что у нее были, гражданскую одежду — не всю, только белье и еще что-то, никто не знает, что именно. Весь номер залит кровью! А записку знаешь, на чем писала?

— Подозреваю — буркнул я, и мне вдруг перехотелось завтракать — А откуда ты все так подробно знаешь? Хельга рассказала?

— Она… — Соня поникла головой — Прости…я с ней помирилась. И с Фелной тоже. Они переживают из-за расставания. Мне их жалко!

Глаза Сони блеснули, и я успел заметить тонкую улыбку на ее губах. Ага, как же…переживает она! Довольна, аж сочится счастьем! Эх, люди, люди…как мало вам надо…

Отправил Соню мыться-краситься (она так и бегает лохматая и помятая), а сам отправился в столовую. Есть хотелось, аж желудок бурлит. У самых дверей почти столкнулся с «Элроном» — посторонился, пропуская, лже-Элрон чуть прищурил глаза и проходя мимо, шепнул:

— Сегодня уйду. Помню!

Я ничего не ответил, сделал вид, что ничего не слышал.

Зал полупустой, даже можно сказать — почти пустой. Большинство уже позавтракали. Пошел к окошку выдачи еды, увидел подавальщицу Аннар, помахал ей рукой. Она кивнула — хмурая, не такая как обычно. Подозвал:

— Аннар, или сюда, пошепчемся!

Подавальщица поджала губы, но все-таки подозвала соседку и попросила ее постоять на выдаче. Подошла.

— Приветствую, ваше высочество!

— Ты дурью-то не майся! — фырчу в ответ — Я тот же Син, что и был. И кстати, скоро меня будут пороть. Вот такой я принц!

— Да ладно — махнула рукой Аннар — Небось не как простолюдина. Так, погладят слегка.

— А чего хмурая? Что случилось? Может помощь какая нужна?

— Просто…настроение нехорошее — вздыхает Аннар, и тут же меняет тему — А правда, что у Аны открылся магический дар? И что она будет учиться у нас, как настоящий курсант?

— Правда — киваю я — Поздно, но открылся. Будет учиться тут — согласно закону. Кстати, у меня к тебе просьба…

— Служанка нужна? — догадалась Аннар.

— Нужна — вздыхаю я — Ану отпустил, не могу же я курсантку держать в служанках! Не посоветуешь кого-нибудь?

— Ага…чтобы молоденькая, чтобы в постели хороша, да чтобы еще и номер убирала, да? — широко улыбается женщина.

— Просто пускай убирает номер — бормочу я, чувствуя, как слегка подрумяниваюсь. Ну какого черта все вокруг знают о моих делах и делишках?! Вот останови сейчас охранника, спроси, кто у меня в подружках был — небось тоже все знает! Сплетники чертовы…Хельга разносит вести, что ли? Сорока-белобока…

— А хочешь…я буду служанкой? — щурится женщина.

— Да мне в принципе все равно, главное, чтобы убирала хорошо, да ничего не поперла — ухмыляюсь я — Ты не самый худший вариант, с тобой и поговорить приятно. Но в постель тебя не возьму! Я предпочитаю худеньких!

— Ну и дурак! — прыскает со смеху Аннар — Зачем тебе эти молоденькие тощие сикушки?! Вот попробовал бы хоть раз с настоящей женщиной, тогда бы и узнал!

Я тоже фыркаю, и с минуту мы хихикаем, довольные друг другом. Потом серьезно говорю:

— Только знаешь…я скорее всего долго в Академии не задержусь. Тебя назад-то возьмут? На кухню? А то пожалуй потеряешь свое место, а что потом?

— Меня-то? — смеется Аннар — Да с огромной радостью назад возьмут! Не так просто найти хороших поварих! Но надо же и мне немного отдохнуть? Работа у тебя это все равно как дома на кровати лежать. Не сравнить с кухонной. Да и денег побольше. Ты ведь как Ане будешь платить?

В общем, служанка у меня теперь имелась. Одной проблемой меньше. Вот так, шаг за шагом, и…нет, сомневаюсь, что проблем будет меньше. Они плодятся, как муравьи. Одна исчезает — другая возникает. Вся моя жизнь — сплошная проблема. Но надо жить. Жизнь довольно-таки приятная штука!

***

— Грендель? Ты почему не в Академии? Что случилось? — Элрон старший удивленно поднял брови, вглядываясь в лицо сына — Что-то важное?

— Очень важное — кивнул тот — Мы можем поговорить без лишних ушей? Это касается Сина.

— Пойдем в подвал — кивнул старший Элрон — Кстати, там как раз есть кое-что забавное…тебе понравится!

Грендель шел за отцом, чуть позади, и все время думал о том, как было бы неплохо прямо сейчас всадить кинжал тому в затылок. Но нельзя! И непрактично, и не интересно. Эта мразь должна испить все до дна — и горечь потери сына, и боль, и увечье. Жить как можно дольше, и как можно труднее.

Мечта исполняется! Будь благославен тот день, когда Син появился в Академии! Ради того, чтобы исполнить задуманное — стоит даже стать рабом некроманта навечно. Отдать все, что есть — даже саму жизнь.

Это была девушка. Нагая, она была прикована к стене так, что могла стоять только на кончиках пальцев, иначе стальные браслеты врезались в ее запястья, уже распухшие, перетянутые браслетами кандалов до посинения.

Ворка — белая, как снег, с кожей, сквозь которую проступали синие сосуды, она казалась сделанной изо льда. Длинные ноги, небольшие груди, крепкие бедра — одна из лучших, красивейших представительниц своего народа. Раньше — красивейших, теперь — на груди глубокие рваные раны, сквозь которые проглядывал желтоватый человеческий жир, внутренняя часть бедер в крови — похоже что ее долго и трудно насиловали, прежде чем начать кровавые игры. Лицо, серебристые волосы не тронули, и смотрелось это немного странно — прекрасное мраморное лицо, обрамлено серебряными волосами, и тело — грязное, в кровоподтеках, в ранах, в крови.

— Жалко, что нельзя качественно сохранить ее голову — улыбнулся старший Элрон — Я бы поставил ее на столик и любовался, вспоминая, сколько наслаждения она мне доставила. Как думаешь, может из ее черепа сделать чашу?

— Она еще жива? — холодно взглянул на девушку Грендель.

— Жива…это же ворка! — хохотнул старший Элрон — Надо потрудиться, чтобы ее убить! Живучая тварь! Только стонет, да проклинает. Мне даже кажется — ей нравится то, что с ней делают. Животное! Настоящее животное! Кстати, мог бы пригласить своих друзей, ты же спрашивал разрешение. Вот и позабавились бы с ней.

— Ну откуда же я знал, что предстоит развлечение? — одними губами усмехнулся Грендель — Ты бы позвал, мы бы и приехали. Но давай к делу. Подожди только — проверю, не подслушивает ли кто?

— Кто осмелится подслушать? — пренебрежительно хмыкнул старший Элрон — Живо окажется рядом с ней — он указал на ряд кандалов, прикрученных к стене. Их было десять.

«Грендель» обвел взглядом пыточную, и даже сумел не содрогнуться. Комната, как комната — только пол каменный, да посередине комнаты тяжелый люк с задвижкой, ведущий в канализационный тоннель. Сюда сбрасывали останки жертв, убитых в пыточной. Комната разделена на две половины — на одной стоит диван, кресла, столики, шкафы, лежат ковры, все, что нужно усталому хозяину дома, чтобы устав от трудов праведных сесть, и смотреть на приятное зрелище, попивая холодное вино и закусывая засахаренными фруктами.

Другая половина собственно пыточная — кроме кандалов есть многочисленные приспособления, служащие только для того, чтобы причинять боль или калечить человеческие тела.

Хенель бывал в теле Петра Синельникова, так что часть информации из мозга некроманта ушла в его «информационный файл», как называл душу Петр Син. Потому он знал, что похожие приспособления для пыток имелись у земной инквизиции, таким жутким способом выбивавшей признания из еретиков и колдунов с ведьмами. Человеческая мысль видимо идет по одному руслу, в каком бы из миров человек ни жил, так что большинство из пыточных инструментов были похожи на земные.

— Ну что, выпьешь вина? — улыбаясь, спросил сына Элрон-старший — Я будто знал, что ты приедешь, и приказал загрузить в холодильный ящик и вина, и закусок. Неделю можно кутить, даже с такими прожорливыми друзьями, как твои! Кстати, а девочка твоя…Беата хороша…умеет доставить удовольствие. В прошлый раз…я был очень доволен. Привез бы ее в гости!

Элрон расхохотался, и «Грендель» растянул губы в улыбке. Его едва не трясло от омерзения. Никогда он не испытывал такой ненависти, как сейчас. Призраки не могут любить или ненавидеть так, как люди. Их эмоции — жалкое эхо человеческих страстей. Теперь Хенель ненавидел всеми уголками своей души.

«Грендель» кивнул, подошел ближе к «отцу», наливавшему в бокалы красного густого вина, дождался, когда тот поставит кувшин, и с силой, достаточной, чтобы «выключить» человека ударил Элрону-старшему в основание черепа. Удивительно, но в последний момент бывший полковник что-то почувстовал, как зверь, всегда ожидающий нападения, и успел убрать шею из-под удара. Тот пришелсявскользь, и Элрон только лишь упал на колени. И тогда «Грендель» добавил еще удар, еще, еще! После третьего удара хозяин поместья завалился на бок и затих, пуская изо рта розовую слюну. Хенель шагнул к нему, пощупал пульс, и облегченно вздохнул — жив, мерзавец!

Осмотрелся по сторонам, нашел подходящее для негодяя приспособление для пыток, подтащил ближе, взгромоздил Элрона-старшего. Пришлось потрудиться — весу в нем ого-го сколько, и не все жир, совсем не все. Связал руки и ноги — к ногам привязал тяжелые каменные гири, которые лежали под «лошадью». Руки — в стороны, за запястья к боковым столбам, в кандалы. Проверил, как держится, не может ли самостоятельно освободиться — успокоился. Никуда не денется. Достал из кармана склянку с темно-коричневой жидкостью, запрокинул голову Элрона, влил склянку в рот, убедился, что тот все проглотил. Хорошо. Эта жидкость на время блокирует магические способности. Хенелю совсем не улыбается получить файрболл в спину, или нож — когда негодяй развяжется. Не надо шутить с боевыми магами, тем более прошедшими через войну.

Негодяй закашлялся, захрипел, приподнял голову. Глаза его стали осмысленными — приходит в себя. Посмотрел на Хенеля, посмотрел вниз, на то, на чем сидел, хрипло спросил:

— Что это значит, сын? Как ты посмел?!

— Я тебе не сын — усмехнулся Хенель, и достав из ножен на поясе небольшой кинжал, начал срезать с Элрона одежду, не особо заботясь о сохранности кожи.

— Мерзавец! Что ты задумал?! Ты же мой сын! — Элрон скрежетал зубами и дергался. Ему было больно — и немудрено, когда сидишь на острие деревянного клина. Фактически спина «лошади» представляла из себя такой клин, врезающийся острием в тело между ногами жертвы. Память Элрона- младшего показывала такие картинки с участием этого приспособления, что Хенеля на самом деле мутило и хотелось забыть, то, что всплывало из этой грязной помойки, именуемой памятью Гренделя. Особенно страшные кадры были с участием женщин…

Закончив резать одежду, сорвал ее с Элрона, оставив его совсем голым, и тихо сказал:

— Посиди пока. Чуть позже с тобой поговорим, когда ты созреешь — и пошел к девушке, которая почти очнулась и тихо постанывала.

Осмотрев девушку, убедился, что без помощи мага-лекаря в ближайшее время ей придет конец — кровь сочилась не переставая. Скорее всего повреждены внутренние органы. Проще говоря — кишки ей порвали, да и по женской части полный непорядок. На спине лоскутами содрана кожа, ягодицы зияли глубокими порезами. Несколько часов жизни, не больше.

Положил ее на ковер, накрыл одеялом, которое нашлось тут же, на диване, задумался — что делать? Что важнее — как следует попытать Элрона, или спасти девушку? Нужен Син, без этого никак. А как его провести в поместье, если тут еще десяток охранников? Вдруг у начальника охраны имеется ключ от подземелья, и он сюда войдет, освободит Элрона? На дорогу туда-сюда понадобится часа два с половиной, не меньше. Но если не поехать — девушка умрет.

Осмотрелся по сторонам, на стене увидел длинный меч, рядом длинный кинжал, который можно принять за короткий меч. Снял со стены и тот, и другой, прикинул на руке, снова задумался. Десяток охранников, скорее всего — не из последних в единоборствах, а ведь Хенель «надел» тело совсем недавно, оно еще не до конца срослось с душой. Пройдет немало времени, прежде чем мышцы начнут работать как следует, скорость реагирования придет в норму. Пока что организм работает вполовину от возможного. То есть — можно просто напросто бесполезно лечь, изрубленный охранниками, а в самом худшем случае — попасть в пыточную «папаши». И все, все напрасно! Годы ожидания призраком, усилия Сина, да и девушка умрет в мучениях.

Нет, так нельзя. Что бы сейчас сделал Син? Как бы он поступил?

Ехать надо. Закрыть дверь в пыточную на ключ, и рискнуть. Память Гренделя показывает, что Элрон старался не афишировать свои увлечения. Личные помощники знали о его пристрастиях, но они погибли во время взрыва дома в городе, а эти…скорее всего просто наемная охрана. Так что скорее всего ключа от пыточной у них нет. Хенель надеялся на это.

Взял клочья срезанной с Элрона одежды, соорудил кляп, сунул в рот ругающемуся самой черной бранью полковнику, затянул полоску ткани вокруг головы. Все, теперь и крики не донесутся наверх, хоть дверь и покрыта звукоизолирующим материалом, но…Создатель помогает тем, кто сам себе помогает. Все, можно ехать.

***

Я не колебался ни секунды. Бросил недоеденный обед, и рванулся следом за Хенелем-Гренделем, не обращая внимания на удивленные взгляды видевших все это курсантов. Они знали о наших отношениях с Гренделем, и вот теперь — когнитивный диссонанс. На который мне в общем-то наплевать.

Хенель прискакал на лошади, вторую привел в поводу. Я не великий ездок на лошадях, и даже — чего греха таить, просто мешок с картошкой в седле, потому дорога была для меня настоящим мучением. Тот, кто никогда не ездил в седле, не поймет. Это только в кино выглядит красиво, а на деле — ноги враскорячку, боль в промежности, дрожащие мышцы ног, которые сводит судорога, и стертые до мяса бедра. И постоянное желание спрыгнуть с колышащейся твари и побежать вперед нее бегом, лишь бы больше никогда не забираться на эту скотину.

Но добрались. В поместье ничего не изменилось, нас встретили вполне доброжелательно и никто не собирался тыкать в нас холодным железом. Как, впрочем, и горячим.

Спустились в подвал, закрыв за собой дверь, и с облегчением убедились — на месте подлец, никуда не делся!

Я сразу же бросился к девушке — рослой, стройной, белокожей ворке. И посмотрев магическим зрением, похолодел…у нее внутри просто месиво. Ни одного целого органа. Как жива — непонятно. И жить ей не часы — минуты!

Не обращая внимания на то, что Хенель делает с Элроном, погрузился в лечение. Если бы у меня был мутаген… Но что тут поделаешь? Если бы у бабушки был…мда.

Полтора часа лечения. В конце — я просто упал рядом с воркой в полуобморочном состоянии, выжатый досуха, лишенный последней капли магии. Такого у меня не было никогда. Проще было бы переселить душу девушки в какое-нибудь новое тело, чем лечить старое. Но…смог. Все-таки смог.

Ну а теперь можно и с Элроном поговорить. Хенель его как следует обработал, и…лучше бы я этого не видел. Да, я умею делать полевой экспресс-допрос, после которого любой расскажет все, что он знает, но кто сказал, что мне это нравится? Да и отвык я уже от такого…расслабился в новом мире. Так что вид окровавленного, потерявшего человеческий облик мужика, бывшего еще недавно сильным, цветущим мужчиной, не доставляет мне никакого удовольствия.

Эллера открыла глаза, и первое, что увидела — сводчатый потолок. Беленый, освещенный ярким светом магического светильника.

Потом почувствовала щекотку от ворсинок шерстяного одеяла, которым накрыта. Где находится?! Что с ней?! Надо думать, шаг за шагом. Обнажена, но в этом не было ничего странного, скорее наоборот — как можно спать одетым во что-то, кроме своей природной «одежды»? Это только имперцы кутаются в ткани, стыдясь своего несовершенства. Народ, люди — гордятся своей красотой, гордятся тем, что им не нужно прибегать к услугам магов, делающих красоток из страхолюдин. Настоящие люди красивы, и только имперские уродцы, не вызывающие ничего кроме жалости омерзения, скрывают свои тела, считая Настоящих людей дикарями.

Так. Хорошо. Она спала, теперь проснулась. Только…где она проснулась? Что это за помещение? И почему так тихо?

Эллера снова закрыла глаза и попыталась очистить мозг от лишних мыслей. Нужно было идти по дороге памяти с самого начала. Итак, Большой Круг, на котором решали, кто же станет предводителем Непримиримых. Вообще-то Эллеру никогда бы не позвали на Круг, если бы не одно обстоятельство — она дочь своего отца. Она — принцесса! После смерти отца Непримиримые остались без предводителя, и нужно было выбрать Короля. И вот он станет Предводителем.

Если бы Эллера была мужчиной — она бы наследовала трон. Но Эллера не может наследовать трон. Она может быть только консортом, то есть — рожать детей для Короля. А королем может стать только тот, кто женится на Эллере. И вся мерзость в том, что никому не интересно мнение Эллеры — за кого ей выходить замуж и от кого рожать детей. Круг выберет ей мужа, который после свадебного ритуала станет Королем и Предводителем. Все просто, все гадко, и…обычно.

Когда Эллеру известили, что ее мужем станет Керлен, она ничем не выдала своих чувств, но ее просто затрясло от ненависти. Мерзкий старикашка! Он ненавидел отца и всю жизнь его подсиживал! И вот — дождался своего часа! Эллере шестнадцать лет, Керлену — семьдесят. Эллере иногда казалось, что от него пахнет чем-то тухлым. Может его мыслями? Внешне он ничем не отличался от обычного человека, до самой смерти остающегося подтянутым, молодым, красивым. Но все равно от него несло тухлятиной. Имперской тухлятиной! Ведь это имперцы посвятили свою жизнь интригам и всякой такой подлости. Настоящим людям это невместно!

Эллера ушла той же ночью. Она не была боевым магом, не участвовала в набегах. Она лекарь, как и многие женщины их рода. Но нет людей, которые с детства не занимаются единоборствами, которые не умеют ходить по лесу так, что не треснет ни одна веточка. Потому если человек не хочет, чтобы его догнали…его не догонят.

В Империи она никогда не была, и не выходила за пределы Леса, но много читала о мире, и конкретно об Империи, потому была уверена, что найдет тех, кто ей нужен. Во-первых, семью дяди, настоящего короля, который передал свою корону ее отцу. Эллера не собиралась осуждать или оправдывать его деяние. Он сделал так, как считал нужным. Сделал, и…все тут. Не ей его судить. Вот только теперь люди нуждаются в его твердой руке, и он не может отбросить свой народ! Король должен возглавить людей!

Керлен приведет людей к гибели — в этом Эллера была уверена. А еще — она подозревала, что стрела, пущенная имперцем, и убившая ее отца, принадлежала совсем не имперцу. Вот только доказать этого не могла. Прилетела эта самая стрела после того, как отец на Кругу с горечью сказал, что возможно его брат говорил правду. И что пора заканчивать это противостояние с Империей. Хватит убивать, хватит умирать!

Она почти дошла до города. Через Лес, через степи. Ее взяли тогда, когда она уже видела флаги на городских стенах. И случилось это так просто, так глупо, что Эллера даже не успела испугаться. Просто…БАМ! Тупая стрела в затылок, и вот она уже растянута на траве — обнаженная, привязанная к колышкам, вбитым в землю

Эллера сжалась, судорожно вздохнула — память с трудом, но выдала ей картинку — рожи, мерзкие бородатые и обросшие щетиной рожи. И боль, разрывающая внутренности.

У нее еще не было мужчины. До того, как она попала в лапы охотников. После того, как по ней прошлись тридцать мужчин (если можно назвать мужчинами этих грязных животных!) — у нее скорее всего никогда больше не будет ребенка.

А дальше…дальше все было совсем плохо. Ей затолкали в рот кляп, предварительно крепко связав, и…больше Эллера вспоминать не могла. Память блокировалась, выключалась, как только девушка пыталась припомнить подробности пыток. Наверное — для того, чтобы она не сошла с ума. Потому что переживший такое никогда уже не будет прежним.

Девушка помотала головой, изгоняя жуткие картины, всплывающие перед глазами, и медленно, аккуратно изучила свое тело, прикасаясь к коже кончиками пальцев. Как ни странно, ни ран, ни каких-либо других следов пыток она не обнаружила. Только…ребра слишком уж торчали, будто Эллера сильно похудела. А может и похудела — бежала по степи ночами без перерыва, почти не ела и не пила, боялась, что погоня ее настигнет. Отсыпалась днем, забравшись в какие-нибудь кусты. Да и потом, уже когда приблизилась к обитаемым местам Империи, перестала отдыхать днем — шла открыто, изображая из себя обычную жительницу империи. Ведь в империи хватает ворков (как их называют имперцы), многим из них надоело воевать и они ушли в города. По последним подсчетам в Лесу осталось всего двадцать тысяч людей, разбросанных по чащобе непроходимого Леса, усыпанного многочисленными смертельными ловушками.

Если бы не эти ловушки, многие из которых были связаны с магическими артефактами, лесных людей давно бы уже истребили имперцы, упорно уничтожавшие всех, до кого они могли дотянуться. Редкий поход имперцев, вошедших под сень гигантских деревьев, возраст которых насчитывал пять-десять тысяч лет, а то и больше — обходился без каких-либо потерь. Лесные люди славились тем, что умели ставить неснимаемые ловушки. Потому до сих пор столица людей, и оно же единственное их поселение в этом мире, до сих пор не был найдено имперцами. Даже если бы имперцы захватили кого-то из людей, те все равно не смогли бы провести имперцев в столицу, потому что местоположение ловушек постоянно менялось. Все, что предатели могли бы сказать, это то, что столица находится в глубине Леса. Что в общем-то имперцы знали и без рассказа пленных или перебежчиков.

Эллера повернула голову, и вдруг увидела рядом с собой…парня! Парня из их народа! Он лежал с закрытыми глазами, вроде как спал, а на нем…на нем была надета одежда имперцев! Ненавистная одежда, символ убийства, порабощения, смерти!

Перебежчик. Точно, перебежчик. Служит империи. Да, таких было немало — это они водили имперцев в Лес, это они служили и за страх, и на совесть. Большинство из перебежчиков родились уже в Империи и считали ее своей родиной. Имперцы отвратительны в своей подлости, но эти…люди одной крови, одного племени — убивают, помогают убивать своих?! Эти гораздо хуже! Эти даже не отвратительны, эти — исчадья Преисподней! Не зря каждого пойманного человека их племени показательно казнят, применяя всевозможные, самые изощренные пытки. Эллера ненавидела пытки, она вообще не любила причинять вред живым существам — если только не хотела есть, или же существо само напало на нее. Но при этом считала, что для «воспитания» подлых предателей все средства хороши. Может тогда кто-нибудь из тех, кто собрался предать, задумается — что будет с ним после предательства? Может выбросит из головы свои подлые мысли? Эллера в это не особо верила, но…что-то ведь с негодяями делать надо? Ну не в тюрьму же их сажать! Тем более что тюрем у Настоящих людей нет.

В уши девушки вдруг будто ударили широкие ладони — больно, страшно, непонятно! Она сразу же стала слышать! И лучше бы она этого не слышала. Какой-то человек, мужчина — стонал, захлебывался рыданиями, кричал — так жалобно, так страшно, что…нет, Эллера не хотела это все слышать! Жаль, что она не боевой маг, иначе сожгла бы на месте палача, стоящего возле пытаемого мужчины. Она только смотрела на происходящее, не в силах ничего сделать.

Не в силах?! Эллера быстро обвела взглядом пыточную, и тут же ее взгляд зацепился за валяющийся на ковре вынутый из ножен меч. Обычный меч — сталь правда хорошая, ее сразу видно. Эту сталь вначале льют в специальные формы, придавая облик меча, а затем уже выделывают из нее сам меч. В стали содержатся специальные добавки, а еще — магия, дарующая полосе острого металла способность не тупиться и не ломаться — с чем бы он ни соприкоснулся. Имперцы делают отличные мечи. Все Настоящие люди вооружены их мечами и кинжалами. Зато — луки Настоящих гораздо лучше, чем имперские. И немудрено — их ведь выращивают, а потом специальной магией доводят до совершенства, придавая дереву лука невероятную крепость, а тетиве — способность не намокать и не рваться. Луком Настоящих людей можно парировать удар имперского меча, и на дереве останется только маленькая зарубка. А может и ничего не останется.

Тихо выскользнув из-под одеяла, девушка подкралась к мечу под вой и стоны пытаемого, взяла в руки чуть изогнутое орудие убийства, и медленно, на цыпочках пошла к спящему ворку. Да, это не Настоящий человек, это ворк! Потому что он служит империи. А Империи служат только ворки — предатели, потерявшие право называться настоящим именем.

Пока шла, прикидывала: спящий не представляет никакой опасности. Одно движение, и его горло перерезано. Но ведь с перерезанным горлом он будет хрипеть, булькать, дергаться. И зачем Эллере такое «удовольствие»? Во-первых, неприятно. Она лекарь, а не воин на вылазке. Во-вторых, услышит второй негодяй, и неизвестно, что он тогда сделает. Нет — вернее, известно. Он набросится на Эллеру и попытается ее убить. И вполне вероятно, что у него получится, потому что Эллера хороша в стрельбе из лука, в единоборствах без оружия, в беге…но никак не в бою на мечах. Тут имперцы точно превосходили Эллеру.

И что тогда ей остается? Нужно убить его в глаз! Через глазницу — в мозг, слегка подергается, но хрипеть не будет и булькать тоже. А как только убьет ворка, настанет очередь палача. Эллера зайдет со спины, и рубанет его по шее, не оставляя никаких шансов! Вдруг он боевой маг? Эллера рисковать не хотела. И даже не потому, что боялась и хотела жить, но и потому, что дело ее не было сделано. Ей нужно найти родню!

Бесшумно подошла к спящему ворку, занесла меч, нацеливая острием в глаз врага, помедлила секунду, будто собираясь с духом — не каждый ведь день ты убиваешь беззащитного спящего человека! Пусть даже и негодяя.

Честно сказать, Эллера вообще никого еще не убивала. Она лекарь, всего лишь лекарь.

Мышцы на руке напряглись, меч качнулся и пошел вниз, ускоряя свое смертельное падение. И тут…ворк открыл глаза! Открыл, и молниеносно убрал голову в сторону!

Острие меча звякнуло о камень пола, меч согнулся дугой, настолько силен был удар, и девушка едва не свалилась на пол, потеряв равновесие. Только меч и удержал ее, послужив чем-то вроде трости.

Несостоявшаяся жертва нападения встала быстрым, текучим движением, и больше Эллера ничего не смогла сделать, застыв на месте в довольно-таки двусмысленной позе: согнутая дугой, с торсом параллельно полу, с расставленными в стороны ногами и выпяченным задом. Что-то удерживало ее невидимыми путами, не давая даже дернуться. Ощущение было таким, как если бы Эллера вляпалась в прозрачную, невидимую смолу. Девушка видела куски янтаря с насекомыми, которые навсегда застыли в куске окаменевшей смолы, оставшись вечно молодыми на века и тысячелетия. Вот и она теперь в куске такого янтаря.

Ну а ворк с нескрываемым интересом обошел вокруг девушки, бесстыдно заглядывая ей в том числе и туда, куда смотреть позволено только любимому мужчине, а еще — лекарю, избавляющему от женской болезни. На красивом даже по меркам Настоящих людей лице парня играла насмешливая улыбка. Мерзавец забавлялся ее беспомощным положением, он глумился над ней, и похоже что готовился к…чему?! Неужели будет повторение того ужаса, что случился с ней совсем недавно?! Хоть бы уж он убил ее сразу!

Обойдя девушку со всех сторон, и заглянув куда хотел, ворк уселся на пол прямо перед лицом наклоненной Эллеры, скрестив ноги и поджав их под себя, и приятным, негромким голосом спросил:

— И что бы это все значило? Когда это люди убивали своих спасителей? У тебя вообще совесть есть? Или вместо нее сиськи выросли? Сиськи так-то хорошие, и все остальное выше всяких похвал, но хоть каплю совести надо все-таки иметь! Фу такой быть!

Эллера была шокирована. Во-первых, грубостью ворка. Не пристало человеку из Настоящих людей так говорить о девушке. Есть же в конце концов какие-то приличия! Во-вторых, что это он сказал насчет спасения? Если этот ворк и правда ее спас, тогда она собиралась подло напасть на своего спасителя, да еще и не ожидавшего нападения! Бесчестный поступок. Ужасный поступок, который Дух Леса воспримет именно так, как и положено — порицанием. И накажет — не сейчас, так когда-нибудь, взвешивая на весах плохие и хорошие поступки человека.

Но все равно! Он не должен был так мерзко, плотоядно рассматривать девушку, да еще и хлопать ее по заду со словами: «Ох, хороша, демоница!». Возможно, что такое поведение даже обнуляет заслуги спасителя!

— Если я тебя отпущу, обещаешь вести себя скромно, не пытаться меня убить, не будешь кусаться, пинаться, и…приставать ко мне? — при последних словах ворк гнусно ухмыльнулся, и откинувшись на спину, заложил руки за голову и пристально посмотрел в глаза загнутой дугой Эллере. Девушка снова попыталась дернуться, в очередной раз обнаружила, что это все бесполезно, и замерла, не говоря ни слова и только злобно поджав губы.

Как бы она хотела сейчас пнуть этого наглого мерзавца! Как бы хотела врезать ему между ног, чтобы он закорючился в позе зародыша, чтобы надолго, а лучше навсегда забыл о том, как мужчины используют свою штуку. Негодяй! Наглый негодяй!

— Ну, что молчишь? — вздохнул ворк — Говорить-то ты можешь. Так что давай, скажи что-нибудь дельное. Или ты ни на что дельное не годна?

— Уж побольше годна, чем ты! — не выдержала, выпалила Эллера — Сейчас же освободи меня, подлец! Предатель! Я тебе покажу, как умирает настоящий человек!

— О как! — неприятно удивился ворк — Печально. Я освобождаю тебя, а ты на меня набрасываешься? И вот нахрена мне это надо? Нет уж, стой так, как стоишь. Тем более что вид у тебя очень даже завлекательный. Красива, демоница! Но к делу. Кто ты такая, как тебя звать, где тебя поймали негодяи.

— А ты не негодяй?! — задохнулась от возмущения девушка — Ты держишь меня в плену! Ты загнул меня в непристойной позе и насмехаешься! Вы пытаете человека, и ты хочешь мне сказать, что не являешься негодяем?!

— Объясняю — со вздохом ответил ворк — Тот человек, которого сейчас пытает мой товарищ, некогда…убил его близкого друга. Можно сказать — брата. Еще этот мерзавец замучил до смерти множество ворков — как мучил и тебя. Он самый настоящий маньяк, убийца, и сейчас несет наказание за свои преступления. Ты умирала…вон там (он указал на ряды наручников), у тебя были изрезаны, изорваны груди, частично содрана кожа на спине, и внутренности превратились в кисель. Они тебе порвали все, что могли, а что не порвали — отбили. Я тебя вылечил. Для того, чтобы привезти меня и тебя спасти, моему другу пришлось рисковать — ехать за мной через весь город, рискуя тем, что его могут раскрыть. Ну а я отдал все магические силы на то, чтобы произвести лечение. Как ты возможно знаешь — ничего не дается даром. Чтобы лечить, надо тратить силы. И вот когда я уснул, изнемогший от твоего спасения, ты взяла меч и попыталась убить спасителя. Так кто из нас негодяй?

— Ты врешь! Ты все врешь! — выкрикнула Эллера, чувствуя, как щеки ее краснеют. И не от того, что кто-то увидел ее интимные места. Плевать на это…тем более после того, через что она прошла за эти дни, девушка наверное на всю оставшуюся жизнь лишились какого-либо нормального женского стыда.

— Вот что, подруга… — устало сказал ворк, медленно, с видимым усилием поднимаясь с ковра — Я сейчас освобожу тебя, и ты пойдешь отсюда куда глаза глядят. Вот как ты есть — в натуральном виде — так и пойдешь. Похоже, что ты просто истеричная дура, а истеричные дуры мне не интересны. Я выполнил свой человеческий долг — освободил тебя, вылечил, больше ты мне не нужна. Только сразу хочу предупредить: это — пыточная некого полковника Элрона, который тебя и захватил в плен. И который тебя истязал. Вон он, плачет, кается, рассказывает все, что у него спрашивают. Злые люди слабы. Они умеют только лишь мучить других людей, но сами терпеть страдания не могут. Но это неважно. Важно то, что сверху, на земле, поместье охраняют подручные Элрона, его доверенные люди. Вполне возможно, что они тебя прекрасно знают, и даже пользовались твоим телом. Скорее всего, как только ты выйдешь наверх — тебя там и прихватят. Ну а что с тобой сделают — ты уже знаешь.

Ворк помолчал секунды три, видимо собираясь с мыслями, продолжил:

— Этот парень, что сейчас…хмм…общается с негодяем — выглядит как сын этого подлеца. Совершенно один в один. Потому мы и смогли сюда пройти. А теперь думай, если у тебя остались хоть какие-то мозги! Если ты отличаешься от глупой курицы!

Последние слова ворк почти выкрикнул — раздраженно, зло, как если бы на самом деле разговаривал с тупой, избалованной девчонкой, неспособной отличить правду от лжи. И не то чтобы Эллере стало стыдно, нет…она как-то сразу потеряла боевой настрой. А если и правда? Все выглядит так, как если бы…

И тут вдруг путы, связывающие ее, исчезли! Эллера пискнула, и повалилась на пол, едва не порезавшись о меч, который так и держала в руке. Ворк же повернулся к девушке спиной, как бы демонстрируя, насколько сильно он ее презирает. Настолько, что даже не считает необходимым беречься.

Эллера встала на ноги, с досадой отбросив меч в сторону — что толку от меча, если противник может связать тебя покрепче, чем стальными оковами? Сильный маг, очень сильный! И…красивый парень. У Эллеры вдруг похолодело в животе и ей вспомнились его одобрительные, хоть и скабрезные слова, когда он ее осматривал со всех сторон. Ей почему-то было приятно, что он так одобрительно, хоть и грубовато о ней отозвался.

А потом она пошла туда, где на жутком приспособлении сидел человек…которого она знала. И которого ненавидела всей своей душой. Это он насиловал ее всеми возможными и невозможными способами, это он сдирал с нее кожу, и радостно похлопывал по сочащейся кровью трепещущей плоти, это он засовывал в нее палки, и…

Эллера вздрогнула, вспомнив, и ее внутренности отозвались дрожью и непроизвольным спазмом. Они помнили. И Эллера все вспомнила. Совсем все. До самой последней детали, с начала и до конца. И да, ворк…этот парень был прав. Вот он, настоящий виновник, сидит на мерзком изобретении больного мастера. Она тоже тут недавно сидела. И снова у Эллеры заныло, только теперь уже между ног, и она постаралась выбросить воспоминания о пытках из головы, оставив лишь холодную ненависть и решимость.

Парень, что стоял рядом с пытаемым, был похож на него, как две капли воды. Только поменьше объемом, посуше, да и посимпатичнее. Взрослый мужчина когда-то был таким же симпатичным, привлекательным парнем, но от времени обрюзг и отяжелел. Но даже сейчас — он был силен, плечист и опасен. Был опасен. Теперь, сидя на «коне» и воя от боли, он вызывал лишь омерзение и…нет, не жалость. Жалости не было. Только гнев и желание убивать. Эллера никого и никогда так не ненавидела, как эту мразь!

— Привет — сказал парень, повернувшись к девушке — Как себя чувствуешь? Петр хорошо потрудился, от тебя ведь только ошметки оставались. Этот тип тебя пытал?

— Он — с ненавистью вдохнула девушка, руки которой тряслись от возбуждения, а может еще и от слабости.

— Займешься им? — после паузы предложил парень, и протянул ей что-то вроде маленького острого серпа.

— Да! — не думая, выпалила Эллера, взяла серп, и шагнула вперед, к жертве, принявшейся жалобно стонать. Эллера помнила этот серп, очень хорошо его помнила. Это очень больно, когда серп раздирает твои груди…

***

Пришлось девицу заворачивать одеяло и выносить наружу в виде куля. Охранники конечно же смотрели подозрительно, но ничего нам сказать не решились. Все-таки сын хозяина, какие возражения-подозрения?!

Одеть Эллеру (как она себя назвала) было совершенно не во что. Да и не понял бы никто — с какой стати та, кого насиловали и пытали несколько дней своими ногами выходит из пыточной, когда она должна уйти только лишь в систему канализации. Они и на меня-то посматривали с эдаким прищуром, будто представляя, как будут сдирать с меня кожу. Элрон собрал в охрану отъявленных негодяев, себе под стать.

Надо было решить, куда отправить незадачливую ворку. Как оказалось, в городе она никого не знает, идти ей некуда (с ее слов). И вот теперь попробуй, реши — куда эту чертовку девать? Ну не в Академию же ее везти? Ее просто-напросто туда не пустят. У нее пропуска нет.

Тогда — куда? Ну само собой…к бабушке, куда же еще?! Если кто и поможет устроить чертовку, так это старая лекарка, знающая все и всех. Так что кряхтящий и ругающийся куль, лежащий передо мной на седле, был доставлен к дверям старой колдуньи.

— Кто? — спокойный голос «бабушки» меня почему-то обрадовал. Есть в мире нечто вечное, могучее, как скала, о которую разбивается бурный океан жизни — так это старая ворка, видавшая столько, что хватит на несколько жизней. И уж кто-кто, а она знает, как лучше пристроить бродяжку воркского племени. Скинуть с души и с плеча такую обузу — что может быть лучше?

Шагнув в дом под недоумевающим, но таким же спокойным взглядом лекарки, я поставил на пол «куль», и придерживая его одной рукой, приказал:

— Эй, бродяжка, покажи свой светлый лик!

И уже обращаясь к «бабушке», добавил:

— Отбил у маньяка. Куда девать — не знаю. Ну не на улицу же ее гнать! Пристрой куда-нибудь. Если что — я деньгами помогу, как говорится — мы в ответе за тех, кого отбили у маньяков. Ну что, поможешь?

Лекарка молчала и смотрела на то, как в свертке возится Эллера, стараясь и высунуть голову, и не остаться без «одежды». Наконец усилия девицы увенчались полным и окончательным провалом — одеяло слетело с плеч, упав на пол, и девушка осталась стоять в том виде, в каком я ее впервые и увидел — нагишом, как в момент рождения. Но даже это не удивило лекарку. Она вздохнула, посмотрела на меня, и усмехнувшись сказала:

— Неисповедимы пути Создателя. Познакомься, Келлан, это твоя двоюродная сестра Эллера, наследница престола и моя внучка. Эллера, это твой брат Келлан, ныне называющий себя Петр Син. Можете теперь обняться и расцеловать друг друга, как и полагается близким родственникам, встретившимся после долгой разлуки.

И проклятая старуха начала хохотать, глядя то на мою физиономию, то на физиономию Эллеры — красную от стыда, с челюстью, отвисшей до подбродка.

В общем: «Пипец, приехали! Здравствуйте, девушки!». Теперь у меня есть сестра. Пусть даже и двоюродная.

— Нет, нет, и нет! Да идите вы все к демонам! — вытер камзол на груди чистой тряпицей со стола и досадливо поморщился: пятна останутся. А я не люблю одежду в пятнах. Грязная одежда, грязные носки или портянки — верный путь к болезни, а еще, к полной потере дисциплины. Потому я всегда и сам ходил в чистом «комке» и чистых носках, и подчиненных приучал соблюдать гигиену.

Или, к примеру, на зоне: если ты не следишь за чистотой одежды, если превращаешься в «чушкана» — тебя чушканом и сделают. И тут уже и до петуха совсем недалеко. Да, знаю про зоновские дела — так где я вырос? Не меньше половины тех, с кем я тусовался на улице, пошли на зону. Так что касаемо этой темы знаю практически все. Уличный боец я, прошу любить и жаловать!

И вот этому уличному бойцу предлагают стать королем. Но предварительно еще и женившись на своей двоюродной сестре! Да вы не охренели?! Совсем спятили?! Во-первых, никаких планов насчет женитьбы у меня нет, и быть не может. Черт подери, да мне всего семнадцать лет! Ну…телу моему, если быть точным.

Во-вторых…да я просто не хочу жениться! Ну, вот не хочу, да и все тут!

«— …предлагаю вам взять несколько журналов — в пользу детей Германии! По полтиннику штука!

— Нет, не возьму.

— Но почему вы отказываетесь?

— Не хочу.

— Вы не сочувствуете детям Германии?

— Сочувствую. — А, полтинника жалко?!

— Нет.

— Так почему же?

— Не хочу».

Примерно такой разговор состоялся у меня с новообретенной сестрицей. Мне популярно, почти с заламыванием рук и закатыванием глаз доказывали, что моя вящая обязанность взять под свою руку народ Настоящих Людей (да, именно так — с заглавной буквы, не меньше, и не больше), что от моего решения зависит судьба народа, который погибает в бесконечной войне с захватчиками, что я должен иметь совесть, и все такое.

Я им популярно разъяснил, что совесть уже поимел, и ей понравилось. Что народ ворков, который почему-то называет себя Настоящими людьми мне так же неприятен, как и народ Империи — если занимается зверствами и убийством мирных жителей. Что я вообще в гробу видал все мои обязательства перед народом, страной, и всеми странами вместе взятыми. Что я хочу просто жить!

Ну почему никто не понимает, что мне просто хочется пожить в свое удовольствие?! Играть на лютне, вкусно кушать, любить женщин, дружить с хорошими людьми и бить морду плохим. Жить, и не более того! Зачем, зачем совать меня в заведомо бессмысленное, безнадежное предприятие ради чужих людей?! Людей, которых я и не видел-то никогда, людей, которые и меня возможно не видели! А если и увидят — радости этим я у них не вызову никакой. Если народ ворков не может прекратить эту глупую войну, договорившись с имперцами — да цена тогда этому народу медяк в базарный день! Значит, это глупый народ. Он не может выбрать правильного короля, который прекратит эту всю мерзость. Даже то, что ворки себя называют «Настоящими людьми», а имперцев — грязью, полуживотными, сразу же отвращает меня от «своего» народа. Между прочим, имперцы, какие бы они ни были, официально никак не преследуют ворков, которые живут и работают в их стране. Мало того — указом император запрещено преследовать людей Империи за цвет их кожи и убеждения! Главное, чтобы они были лояльны императору, империи — и делай что хочешь. Работай, живи, люби! Соблюдай законы, и с тобой все будет хорошо!

После моего такого длинного монолога все замолчали, и в кухне лекарки долго царила тишина, прерываемая лишь звяканьем ложек в кружках с чаем, бульканьем кипятка, наливаемого в кружки, ну и дыханием дам, которые сидели передо мной.

Справедливости ради надо сказать, что охмуряла меня только сестрица. Лекарка сидела со спокойным, отрешенным лицом и смотрела куда-то в пространство над моей головой. Ну а сестрица старалась вовсю, временами напоминая Ленина с Троцким на броневиках. Нет — Ленина на броневике, Троцкого на бронепоезде.

Свое слово лекарка сказала только после длительной паузы, когда я уже истосковался в этой бесперспективной беседе и собрался уходить. И то, что она сказала, честно сказать, поколебало мою позицию. Нет, не разрушило, не перемешало с землей, как снаряд главного калибра линкора, но…трещины пошли по всей стене.

— Келлан… — начала она, и по взгляду женщины я понял, что так она назвала меня неспроста. Напоминает — кому принадлежало это тело. Само собой, Эллере мы правду не открыли.

— Келлан… — повторила она, снова глядя в пространство над моей головой — Послушай, что скажет тебе старуха, умудренная опытом десятков лет. Сколько бы ты не стоял в стороне от политики, от интриг, сколько бы ты не лелеял свой эгоизм, но в конце концов наступает момент, когда ты должен выбрать сторону. Некоторые люди болеют странной болезнью, развивающейся у особо хитрых особей. Называется она «Двужопие». А развивается эта болезнь после длительных попыток усидеть сразу на двух стульях. Задница раздваивается, и человек становится инвалидом. Моральным инвалидом. Сдается мне, что такой момент настал. Ты или с ворками, или с имперцами. Если ты с ворками, значит, ты делаешь все, что выгодно для них. Если с имперцами — то ворки тебе чужие, и ты делаешь все, что нужно империи. Ну это я так…для совсем уж умственно отсталых. Ты-то меня прекрасно понял.

Она помолчала, и никто — ни я, ни сестрица, не решились прервать ее молчание. Впрочем — оно длилось секунд десять, не больше.

— Сдается мне, что в нашем народе на самом деле наступил кризис, да такой, какого мы еще не видели. И этот кризис — развилка. Если найдется дельный, умный человек, возьмет власть в свои руки, сумеет повернуть историю в нужном направлении — спасутся тысячи и тысячи людей. Смешно, но в этом случае выиграют все — и ворки, и имперцы. Ворки будут жить, их род не прервется. Они сохранят культуру, свой уклад жизни. Здешние ворки уже совсем не лесной народ. Они приняли новую религию, они приняли жизнь Империи и растворились в ней. Имперцы тоже выиграют. Их поселения не будут подвергаться набегам, их детей, жен, стариков не будут убивать. Империя давно готова пойти на уступки — ей не хватает земли, и она должна расширяться. Это закон природы — если империя не расширяется, она гибнет. А те народы, что находятся рядом с ней — или входят, ассимилируются в империи, или их уничтожают. И ничего с этим не поделать. И вот теперь ты, Келлан, последний наследник Лесного Королевства — живи с этим, и думай о том, сколько ворков и имперцев погибли в то время, пока мы тут распиваем чаи.

Я встал, подошел к лекарке, и стал заботливо оглядывать ее со всех сторон, основное внимание уделяя середине тела. Она внимательно смотрела на меня, слегка подняв брови, потом усмехнулась, пожала плечами:

— Да, я тоже больна этой болезнью. Можно и так сказать. Вот только от меня-то ничего не зависит. А от тебя — да!

— Ну почему это? — как можно более ласково улыбнулся я — Едете в лес, выходите замуж за какого-нибудь придурка, и…вы королева ворков!

— То есть?! — лекарка поперхнулась чаем — Ты чего несешь?

— Ты наша бабушка, а значит — королевского рода. Если Эллера отказывается принять трон, ты становишься наследницей. И твой муж — королем. А что, кто-то тебе мешает это сделать?

— Да ты спятил! — лекарка ошеломленно смотрела на меня — Мне знаешь сколько лет?!

— Да сколько бы ни было! — фыркнул я, косясь на еще больше ошеломленную Эллеру — Вообще-то при твоем возрасте выглядишь ты как тридцатилетняя. Имперка, разумеется. Не знаю, почему ты не замужем, но точно — кинь клич, и у дверей выстроится очередь из женихов. Я вообще не понимаю, как ты обходишься без мужчины, с твоей-то статью!

— Да с чего ты решил, что обхожусь?! — выпалила лекарка, и тут же осеклась — Вообще, какое право ты имеешь обсуждать мою жизнь?! В том числе и постельную!

— А ты? Ты какое право имеешь обсуждать мою жизнь, корить меня, упрекать за какие-то мои проступки, которые я совершу, если… Ты на себя прикинь! Я взрослый человек, у меня свои интересы в жизни, так на кой демон я должен влезать в разборки между народами, при том зная, что ничего кроме неприятностей мне это не принесет?

Молчание. Долгое-предолгое. Секунд двадцать, не больше. Но показались целой вечностью. Сейчас турнет меня отсюда, и все этим закончится. Впрочем — я этому буду даже рад. Пусть турнет! Не буду к ней больше приходить. Да и сестрица мне нафиг не нужна — какая она мне к черту сестрица? Я ее впервые увидел сегодня — вначале в качестве отбивной, потом — в роли порномодели. И ни малейших родственных чувств она во мне не колыхнула. Мы с ней и не виделись-то никогда! Родители Келлана ушли, когда ее еще не было в природе. Впрочем — как и меня. А если еще вспомнить, что я не Келлан, а Петр Синельников — так вообще говорить не о чем.

— Ты прав — выдохнула лекарка, и «сестрица» разразилась целым ворохом обвинений:

— Да что ты говоришь, бабушка?! Как это прав?! Как он может быть прав?! Его народ погибает, а он не желает ударить палец о палец, чтобы ему помочь! Как ты можешь такое говорить?!

— Молчи! — холодно ответила лекарка — А почему ты, принцесса, покинула свой народ и отправилась сюда, на поиски родни? Хотела переложить ответственность со своих плеч?! Так? Почему ты не пожертвовала собой, а потребовала этого от Келлана? И он правильно сказал…и я отстранилась от ситуации. Устала. Думаешь, почему я покинула наш народ и живу здесь? То-то же…

Эллера хотела что-то сказать, но замолчала, и только по щекам ее потекли слезы. А что тут скажешь? Все хороши.

— Народы приходят и уходят — медленно, задумчиво сказала лекарка — Кто сейчас помнит народ эулей? А ведь некогда они владели этим континентом. А кто вспомнит народ зердов? А ведь когда-то их корабли покрывали море до горизонта, как муравьи найденную падаль! Народы приходят и уходят, и если они не могут себя сохранить — значит, это их судьба. Значит — они не нужны Создателю, этому миру. Нельзя жить в злобе, нельзя постоянно ненавидеть! Нельзя воспитывать детей в ненависти к другим народам! Злоба прожигает кровь! Народ ворков занимается самоуничтожением! Значит, так тому и быть.

Молчание, потом голос Эллеры, и в нем слышатся отдаленные раскаты рыданий:

— Ну что, что должны были сделать люди, если империя вторглась на их земли?! Смотреть, как они захватывают ее пядь за пядью?! Видеть, как вырубаются, уничтожаются драгоценные рощи древних деревьев?! Что делать?! Да, мы убивали имперцев, сжигали их поселения! Да, мы гнали их прочь! Что, мы не имеем права выгнать захватчиков со своей земли?! Почему ты нас обвиняешь? И в чем?!

— В глупости! — отрезала лекарка — Когда все началось, нельзя было убивать мирных селян. Нельзя было пытать, нельзя было убивать детей. Хотели запугать? Хотели показать, что будет с теми, кто попробует поселиться на этих землях? Показали. Но только то, что ворки подобны диким зверям и не щадят никого. Ты думаешь, откуда появилась Лига чистоты, которую, кстати, разгромил твой братец. Она появилась на почве, подготовленной нашим же народом. Если мы ТАК поступаем с мирными людьми, с пленными — зачем нас жалеть? И вообще — зачем существовать такому народу, который ТАК поступает с беззащитными людьми? Ты что, не знаешь, что творят наши карательные отряды в селениях имперцев? Да я бы сама их убила, представься такая возможность! Вот потому я и ушла, потому ушел отец Келлана! Какая бы война ни была — НЕЛЬЗЯ убивать мирных жителей, НЕЛЬЗЯ пытать пленных! Это полная потеря кармы, это путь в Преисподнюю. Во что превратился наш народ? В диких зверей?

— Но это наша земля! Наша! — Эллера выкрикнула эти слова и зарыдала, уткнувшись в ладони. Но женщина не смягчилась:

— Земля — общая! Всех людей! Она создана для того, чтобы люди на ней жили и размножались. Чтобы не убивали друг друга. Чтобы цвели сады и колосились поля! А что касается древней истории…ты вообще знаешь, что наш народ изначально жил в лесах? Да, в нашем Лесу, если бы точным. Мы связаны с ним душой, он помогает нам, он живой! А степи — это не наше. И предки предупреждали — как только наш народ выйдет в степи, как только начнет пахать землю и сеять на ней — случится беда. И кстати сказать — тот народ, который мы сейчас называем имперцами, он жил рядом с нами. Он изначально жил в степи! Мы жили ВМЕСТЕ, понимаешь? Потом наши правители сказали, чтобы эти люди…смуглые, не такие как мы…не настоящие люди — убирались от Леса, убирались с наших земель. Что нам самим тут места не хватает, а они пускай ищут себе лучшую долю. И они пошли. И разнесли весть о том, что на западе есть прекрасная земля, которая родит круглый год. И что урожаи там — гораздо лучше, чем у предгорий, и уж тем более в горах. И потянулись люди Империи в благословенные места в поисках счастья. И вот тогда уже начались первые стычки между ворками и поселенцами. Что смотришь, не знала? Тебя этому не учили? Конечно же, не учили! Или сказали вскользь, что имперцы придумали такую ложь, будто мы жили в мире, что они оккупанты и враги, потому верить их документам нельзя. И ты поверила. Ведь поверила, Эллера?

— Поверила — пожала плечами девушка — Имперцы хитры и коварны! Они способны на любую ложь!

— Вот и все вы так. Молодые, глупые…жестокие. Все, что не по вам — ложь! Все, что отступает от ваших представлений о жизни — ложь и коварство! Нет, наш народ не заслуживает жизни. Прав ты, Петр Син. И прости, что я требовала с тебя неисполнимого. Живи, как знаешь. Я не в обиде.

Я кивнул, поднялся, и не прощаясь пошел к двери. Мне сидеть здесь стало просто невыносимо.

Конь так и стоял, привязанный к коновязи у дома, никто на него не покусился. Впрочем — я дал задание призраку охранять конягу и в случае опасности — сразу мне сигнализировать. Теперь бы вот решить, куда это коня девать… В Академию на нем приехать? Хмм…вообще-то там есть конюшни, и кони в них точно содержатся. Если заплатить Академии за содержание коня, неужто администрация откажет?

Нет, не отказали. Старший конюх принял от меня жеребца, статер «на пропой», и пообещал, что устроит конягу в лучшем виде. Только мне надо оформить разрешение — содержание коня обойдется в четыре статера в месяц, вместе с питанием. Сумма для благородного дона плевая, потому я тут же отправился в эту самую канцелярию, где за десять минут получил разрешение и даже внес деньги. Никто не удивился — откуда у меня взялся жеребец, да еще и довольно-таки элитной породы. Название породы не запомнил, Хенель называл, но я пропустил мимо ушей. Понял только, что эти лошади довольно-таки выносливы, могут питаться и овсом, и подножным кормом (что немаловажно на границе), а еще — просто красивы. Ну да, жеребец был красив — черный, как смоль, и при этом сверкающий на солнце. Он косился на меня дурным глазом и все время порывался пойти вскачь, что при моем умении ездить равносильно самоубийству. Но все равно коняга хороший, мечта, а не жеребец! А еще — приятно осознавать, что я не такой уж и ламер, ведь у меня имеется целый конь! Ну как у байкера его мотик. Может он на нем и не катается, зато может целыми днями глядеть на него, гладить, слушать, как тарахтит. Приятно, однако!

Имя жеребцу еще не подобрал. Есть одно на примете, но подходит ли оно коню мужеска пола? Хотя — почему бы и нет? Плотва ведь не размножается делением! У нее и «жеребцы» имеются! Но ладно, потом подумаю над проблемой. Может еще Буцефалом назову. А может Абсентом или Крепышом — кто мне запретит?

В номере чисто, прибрано, и на столе в вазе — букет цветов. Интересно, кто расстарался? Ана, она же Анна, или Аннар? Впрочем, какая разница? Разделся, и плюхнулся на кровать, чувствуя, как гудит, дрожит все тело. Нагрузку я сегодня получил — будто вагон угля разгрузил в одиночку. Эх, был бы мутаген…я бы справился с гораздо меньшими тратами энергии, и так бы точно не ухайдакался. Но чего нет, того нет.

Сам не заметил, как уснул, и проснулся уже от стука в дверь. Кто там, интересно? Сонька? Что-то ее не видать… С подружками обсуждает ночь любви? Дурацкая привычка девок обсуждать такие вещи! Вот мужики такое никогда не будут перемывать, пуская слюни! Ну…наверное не будут.

Нет, это был Хенель, он же Грендель. Спокойный, как танк. В лице не грамма волнения. Даже завидую этим ребятам. Например Эллера сегодня без каких-либо сомнений резала на кусочки своего мучителя. А потом, как ни в чем не бывало, сидела и рассуждала о долге, и о правде. А этот расчленял того, кто номинально является его отцом и спускал в канализацию, раздевшись донага, чтобы не испачкать одежду. Интересно, может у призраков меняется восприятие мира? Они становятся другими людьми? Менее эмоциональными, холодными?

Ну а тогда почему Эллера такая стрессоустойчивая? Другая бы выла, вспоминая, что с ней творили, билась в истерике, рыдала. Эта — как ни в чем ни бывало — даже хихикала, как я помню. Например над тем, как внимательно я ее всю оглядел. А когда спросил, почему она так спокойна, сказала, что запрещает себе думать о том, что прошло. Оно все как во сне, как в мерзком кошмаре! Не было ничего, вот и все. Привиделось.

Ну что же…понять можно! Мозг так защищается от пережитого. Что, лучше было бы, если бы она повесилась, вспоминая, как ей вывернули все внутренности?

Эх, ну как можно быть такими зверями? Впрочем, как я слышал — ворки тоже не отличаются сентиментальностью по отношению к имперцам. В том числе и женщинам. Все хороши, сволочи!

Я кивнул «Гренделю», указал на диван и закрыл дверь. Подошел, уселся на стул напротив.

— Рассказывай — кивнул я — Как прошло? Что думаешь делать дальше?

— А что тут думать…подам прошение на Императора о признании отца исчезнувшим безвозвратно. Доказать никто ничего не сумеет — я его покрошил так, что никто не узнает останки. Впрочем, его уже крысы доеджают в канализации. Завещание у меня есть — он все завещал сыну. Так что я теперь богатый человек. Когда вступлю в наследство — ты можешь рассчитывать на любую сумму. Захочешь — я тебе все отдам. Мне ничего не надо. Главное — я отомстил, и у меня есть жизнь. Теперь…все будет хорошо.

Хенель вздохнул, и стал смотреть на сцепленные пальцы рук, лежащих на коленях. А я, внимательно — в его лицо, мрачное и спокойное, как у статуи.

— Что тебя беспокоит? — спросил я, практически зная ответ на вопрос — Почему хмурый?

— Сам не знаю — признался Хенель — Вот я добился цели, ради которой задержался в этом мире. Я все сделал, что хотел, и даже обрел жизнь. И что дальше? Может ты, мой господин, скажешь мне — зачем дальше жить?

— Зачем жить?! — удивился и возмутился я — Ты через такое прошел! Ты выжил, не смотря ни на что! У тебя новое тело! И ты спрашиваешь, что делать дальше?! Жить! Любить! Делать детей! Кувыркаться с девками! Выпивать! Драться! Читать книги! Путешествовать! Демоны тебя задери, ты чего тут устроил истерику, как девчонка?!

— Тело принадлежит такой мрази, что я каждый раз содрогаюсь, когда ненароком попадаю в его память. Дом, в котором я должен жить, служил пыточной, в которой закончили свою жизнь сотни, а то и тысячи людей. Невинных людей! Мне кажется — от меня воняет! Смердит, как от помойной крысы! Мне хочется мыться и мыться, смывая вонь этого человека! Убей меня! Убей!

— То есть?! — опешил я.

— Убей, и дай мне другое тело! Любое! Самое простое! Но только не эту мразь…я готов сам себя убить, лишь бы не жить в этом теле! Больше того, я ужасно боюсь, что во мне проснется тяга к крови, к мучениям людей! Он же на самом деле был маньяком! Я сегодня резал его отца, и…мне было приятно. Понимаешь? Мне было приятно его резать! И я не знаю — то ли потому, что этого так долго ждал, или же во мне проснулся маньяк. Так вот я не хочу ждать, когда он на самом деле проснется!

Мда…пришла беда, откуда не ждали. И что делать? Нет, так-то я понимаю Хенеля, только представить, какие душевные страдания он сейчас испытывает, но…я-то что поделаю? И где ему тело возьму? Оно ведь должно быть свободно от души, но еще живое! Охренеть какая проблема нарисовалась…

— Ладно — вздыхаю я, подводя итог беседы — Надо будет постоянно держаться рядом со мной — по мере возможности. Вдруг какой-нибудь наемник помрет, или…или случится еще что-нибудь эдакое, непредвиденное — я тебя в чужое тело и переправлю. Если ситуация позволит, конечно. А пока…пока терпи. Кстати…можно задать тебе один вопрос?

— Анна? — горько усмехнулся Хенель — Я знаю, что ты с ней не спишь. И знаю, что хочешь спросить — я ведь был в твоей голове, знаю твой психотип, как вы это называете. Нет, Петр…не осталось любви. У призраков любви нет. Только грусть, только память о том, как нам с ней было хорошо. Так что если ты надумал с ней…в общем — ничего между нами не осталось. Она идет своей дорогой, я своей. Мы только друзья, связанные общими воспоминаниями. Она мне ничего не должна, я ей тоже. Анна свободна. Тем более, что это не Анна, это Ана. Я ведь любил Анну. И я не Хенель, я Грендель, а она любила Хенеля.

— Я могу вернуть вам прежний облик — хмыкнул я — Ты будешь выглядеть Хенелем, она — Анной. Я даже размеры подгоню под нее — Ана поменьше, чем Анна. Только тогда придется менять всю жизнь. В мире нет места Хенелю. Хенель ушел. Как и Анне — придется выстраивать новую жизнь. Но тут я бы не хотел ничего изменять. Это было бы несправедливо по отношению к Ане, она была хорошей девочкой, доброй и щедрой душой. Подумай над этим.

— Я подумаю — медленно кивнул Хенель — Если перевести все деньги в векселя, продать все дома, все имущество…например — тебе, а потом ты часть имущества передашь мне, а на остальные деньги сделаешь мне операцию по изменению внешности…слушай, а это было бы здорово! Эх, память бы еще стереть…

— Стоп! Подожди! — вдруг вспомнил я — Мы самое главное забыли! Что за люди, которых Элрон нанял для того, чтобы меня устранили? Что это за чудесники такие?

И он рассказал.

Ну что я могу сказать, кроме как матом? Нет, ну так-то я бывал в качестве мишени, и не раз, но это же война! Ты в кого-то стреляешь, в тебя стреляют — нормально! Но когда идешь по улице и ожидаешь, что в спину тебе воткнется болт или стрела — ощущение не из приятных.

Не выходить из Академии? Можно и не выходить. Но кто сказал, что убийцы воспользуются только метательно-пихательным оружием? Достаточно купить подавальщицу, или как следует ее запугать — и подсыплют в еду яд. Они не знают, что я способен сам себя вылечить, но от этого не легче. Как я потом объясню, что после яда не отправился в мир иной?

А еще — ядом, это очень неприятно и больно. Представляю боль от того, что мой желудок и кишечник превратился в сплошную кровоточащую рану.

Или смерть от удушья, когда травят ядом наподобие цианистого калия. Ты просто не можешь вздохнуть, и умираешь, понимая, что тебе конец.

Господи, да я могу назвать еще десятки способов, какими можно меня умертвить! Если кто-то возьмется за меня как следует, никаких способов избежать нападения и смерти не существует. А если кто-то не согласен — вспомните американского президента, которому снесли башку средь белого дня, при огромном стечении народа, окруженного толпами агентов. И что, уберегли его спецслужбы? Уберегли авианосцы и военный бюджет в триллион долларов? То-то и оно…

Почему я раньше не слышал об этой организации? Да потому что не слышал! Потому что не интересно было! Ну не входили они в сферу моего внимания. Какой-то там древний культ, который считает заказные убийства ритуалом подношения своему темному богу — чушь собачья! Это как с триадами — вначале ведь они были созданы для того, чтобы бороться с японскими захватчиками, а уже потом превратились в гигантские ОПГ. Власти с ними усиленно борются, но это борьба уже сотни лет не приносит никаких результатов. Или почти никаких. Кое-кого ловят, или убивают, но на их место встают новые бойцы. Ибо преступность вечна — как и деньги. Там, где деньги, там и преступления. Банально, конечно, но никак не отменяет этой истины.

Другой вопрос — как Элрон-старший сумел добраться до этих самых убийц? Как связался с ними? Кстати, я могу гордиться собой. Это надо уметь так взбодрить врага, чтобы за мою голову отдали пятьдесят тысяч золотых! Это не просто сумма, это…я даже не знаю, как назвать, с чем сравнить такую сумму. Миллионы евро, наверное так.

Итак, как он смог связаться с убийцами из этой чертовой организации. Именно чертовой, потому что их Темный бог — аналог нашего Сатаны. Фактически, это сатанисты. Так вот: один из людей Элрона как-то связался с этими сектантами, и те вышли на связь с его хозяином. Выставили счет — пятьдесят тысяч. Элрон согласился. Да и почему бы ему не согласиться, если его капитал, как сказал мне тот же Хенель, составляет что-то около десяти миллионов золотых. Фактически, по меркам Земли — Элрон был миллиардером. Что для меня являлось весьма отрадной информацией. Хенель не зря сказал, что я могу располагать им так, как пожелаю. Если я скажу ему отдать мне весь капитал — он отдаст. Я конечно же не буду этого делать — пусть Хенель радуется жизни, он заслужил. Однако приятно осознавать, что в любой момент могу разжиться фактически любой суммой денег. Если доживу, конечно.

У этих сектантов было несколько милых правил, о которых знают все заказчики: во-первых, люди Клана Тьмы (а именно так они себя называют) всегда доводят дело до конца, если берутся за исполнение заказа. Чего бы это им ни стоило. Так что воспользовавшись их услугами, клиент был в полной уверенности, что грязное дело в конце концов будет сделано. Пусть не сегодня, пусть через неделю, месяц, год — но сделают. Убьют.

Второе правило: заказ перебить нельзя. То есть если некто узнал о заказе, выданном на него, и свяжется с Кланом Тьмы, предложит за свою жизнь сумму большую, чем дали заказчики — у него ничего не выйдет. Его все равно убьют. Однако — он тоже может сделать заказ, как и первый клиент — уплатив вперед. И тогда убьют любого другого — на кого он укажет. Кроме того, кто уже заказывал у Клана.

Я не понял, переспросил у Хенеля — почему так? Почему эти сектанты не берут заказ на того, кто у них уже заказывал? Ответа не ожидал, не думал, что Хенель выяснил и это. Но он выяснил. Так вот: если бы это была простая организация, вроде профессиональных убийц-наемников, тогда — да. Им было бы все равно, кого убивать — только плати деньги. Но тут совсем другое дело. Деятельность этих ассасинов прикрыта религиозной составляющей. Каждый «заказанный» — это жертва Темному. А раз ты принес жертву Темному — клан не может тебя убить. НО! Только если на тебя не было заказа ДО ТОГО.

Да, у меня была мысль — сделать заказ на кого-нибудь. Глупая мысль, конечно же…ну на кого я могу сделать заказ? На невиновного — не смогу, совесть не позволит. Если только взять преступника из числа приговоренных к смерти и его заказать? Но это точно будет профанация «жертвоприношения», и неизвестно, как к этому отнесется Клан Тьмы. Можно заказать этого черта…капитана наемников, как там его…Келлер, что ли. Хватит ему уже небо коптить, зажился на белом свете. Но…это ничего не даст. Все равно убьют, раз на меня уже есть заказ. Единственный путь — исчезнуть, свалить, куда глаза глядят, и изменив внешность. Но у Леграса моя кровь! Меня будут искать и найдут! Я точно знаю — можно найти, и находят. Кровь притягивает кровь.

А может пробраться в поместье этого чертова Леграса, и забрать свою кровь? Угу…он такой идиот, фактический начальник спецслужб Империи, что так запросто позволит войти в его поместье, как следует там порыться и найти нужную пробирку. Которой кстати там может и вообще не быть.

Тогда как-то договориться? С Леграсом, например. Убьют ведь! А неужели им не нужен сильный лекарь-маг? Хмм…в голову пришло…где меня не достанут эти гребаные ниндзя? Там, куда их ни за что и никогда не пустят. В Лесу, например, у этих тупых эльфов, выродившихся в орков. Может мне и вправду отправиться в Лес? Только вот под каким предлогом…писать в донесении о том, что я на самом деле представитель так сказать королевской династии…почему-то не хочется. Не хочется, да и все тут! Сам не знаю — почему.

Ну а тогда под какой легендой туда отправляться? Хмм…ну, например: из леса пришла девушка, родственница, зовет воссоединиться с дядями-тетями. Ну а я без разрешения начальства не могу! Я же еще учусь!

Мда…насчет учения, это конечно же просто анекдот. Вместо того, чтобы сидеть и корпеть на книжками, я делаю все что угодно, но не листаю страницы учебников. И не практикуюсь в магии. Да, оно мне по большому счету и не надо — все, что знал. Мастер, все, что знали Анна и Хенель — сидит во мне. И всплывает по мере надобности. Только вот особой надобности у меня нет, потому и не всплывает. Если бы я сидел и читал учебники — то знание, что оставили во мне обученные маги, всплыло бы гораздо быстрее. Но что поделаешь, если меня закрутил этот водоворот интриг и разборок?!

Сейчас я представляю собой эдакую библиотеку с неразобранными, не каталогизированными знаниями. Чтобы разобраться в этой библиотеке нужно время и немалые усилия. Пока что…пока я неплохо разбираюсь в лечении. Не высший уровень, но неплохо. Хорошо дерусь — это я и до попадания в чужое тело умел, ну и Мастер с другими призраками оставили во мне след. А вот с боевой магией все гораздо хуже. Если только файрболлами швыряться, да и то…того и гляди половину улицы разнесу. Ну а что касается артефакторики — совсем печально. Все трое были боевыми магами, среди них ни одного дельного артефактора. Если только Анна…но она слабовата.

Но…глаза боятся, а руки делают. Или в данном случае — ноги. После завтрака, не дожидаясь, что меня вызовет ректор или прибежит Сонька, я оделся попроще, и выскользнул из Академии. Вначале мне нужно посетить резидента разведки и написать все, что было задумано. И про то, что меня заказали (без указания источника — по мере возможности), и о том, как я вижу свое исчезновение из города. А то, что исчезать придется — без всякого сомнения.

Ювелир ничуть не удивился моему приходу, даже с оттенком холодка посетовал на то, что я пренебрегаю своими обязанностями и редко его навещаю. Эту глупость я парировал замечанием, что если никаких интересных событий не было — зачем мне сюда приходить и что-то писать? Вот случилось — я и отчитываюсь!

Потом ювелир будто вскользь поинтересовался, не знаю ли я что-либо интересное о том, кто виноват в разрушениях, происшедших в одном из районов города. Некто, по виду очень похожий на одного ворка, снес огненным шаром целый дом, а потом перебил кучу наемников, используя те же самые огнешары. На что я не моргнув глазом ответил, что на мне свет клином не сошелся и не надо мне приписывать все события в мире. Даже если кто-то где-то пострелял огнешарами.

В общем, расстались мы недовольные друг другом. Он — потому что я не все пишу, скрываю, и вообще мутный тип, я — потому что я мутный тип, а этот придурок сует нос в мои мутные дела. Теперь осталось дождаться ответа от Леграса, или самого императора — не знаю, кто там у них чем крутит — то ли кошка хвостом, то ли хвост кошкой. По большому счету мне все равно.

От ювелира — к музыкальных дел мастеру, узнать, как у него дела с моей гитарой. Времени для того чтобы ее сделать прошло совсем мало, на изготовление такого инструмента потребуется как минимум месяц, а то и два, но…уж лучше я этого типа потороплю. Он мастер замечательный, но и выжига еще тот.

Мастер встретил меня довольно-таки приязненно, даже радостно. Предложил пройти в дом, чтобы как следует поговорить за столом. Мне не хотелось задерживаться, особого предмета для разговора не просматривалось, но после секундного размышления, я все-таки решил посидеть с мастером, уважить человека. В конце концов, какие-то полчаса времени погоды не сделают, особо торопиться мне некуда. Отсюда пойду в «Якорь», давно там не был. Просто посижу, пива попью, на народ посмотрю. Даже играть не буду…наверное.

На столик быстро наставили закусок, принесли кувшины вина, чайник, из носика которого тянуло паром и чем-то цветочным — обслуживали две молодые рабыни, работавшие споро и аккуратно. Закончив, быстро удалились прочь, повиливая крепкими задницами. Похоже, что мастер не дурак насчет женских прелестей — рабыни очень даже симпатичные.

— Вам какого вина, белого, красного? — спросил хозяин, и когда я озвучил свое желание, налил мне белого прозрачного вина в белый же хрустальный бокал. Кстати — дорогая штука, этот бокал, денег стоит. Значит, ценит меня этот выжига, ишь как обихаживает!

После того, как мы выпили (вино оказалось очень даже недурным, не какие-то там опивки для посетителей), хозяин лавки встал, подошел к столу у стены и торжественно снял покрывало, накрывавшее то, что на столе лежало. А лежал на нем футляр — такой, каким я его представлял. И той формы, которая более всего подходила для гитары.

А потом футляр со щелчком был открыт, и передо мной предстала Она! В точности такая, о какой я и мечтал. Шестиструнка, такая, на какой я играл всю свою жизнь.

Меня будто подбросило с места! Едва не трясущимися руками достал гитару из футляра, провел пальцами по струнам…черт подери! Она! Гитара! Моя Мечта! Да, я так ее и назову — Мечта. У каждого хорошего инструмента должно быть свое имя, как у рыцарского меча. А это точно хорошая гитара.

Я проверил настройку гитары, она оказалась на высоте, достал из кармана медиаторы, которые всегда носил с собой, даже если не брал лютню, и начал играть. Играл довольно долго, меняя мелодию за мелодией, а когда закончил и поднял взгляд на хозяина мастерской, то увидел, что тот сидит с закрытыми глазами, сжав руки в ладонях, прижав их ко рту. Поза походила на позу молящихся, и я вдруг решил, что тот и правда молится. Только вот чему? Или — кому?

— Великолепно! — выдохнул мастер — Да, чего-то такого я и ожидал! Мне ужасно хотелось послушать этот инструмент, когда он находится в руках того, кто его заказал. И не ошибся! Это было…это потрясающе! Ощущение такое, что вы десятилетиями на нем играли! Где вы увидели такой инструмент? Это что, какой-нибудь древний инструмент ворков? Или наоборот — новопридуманный?

— Что-то вроде того — уклонился я от ответа. Ну не скажешь же, что я обучался играть на подобных инструментах много лет, а потом еще и музицировал в каждую свободную минуту.

— Я подготовил договор! — мастер достал из бюро листы бумаги, положил передо мной — Принимаю все ваши условия! Готовы подписать?

Вообще-то мне уже было плевать на договор, на авторские права (я и так богат!), но…копейка ведь лишней не бывает. Да и сказал «А», значит, говорить «Б», иначе как-то подозрительно.

Быстро пробежал взглядом строки договора, отыскивая подводные камни, но…нет, ничего такого не было. К чести мастера договор составлен без подвохов, как есть. Можно подписывать. И я подписал.

Через двадцать минут уже шагал по улице под палящим солнцем, довольный как слон, и так же как он жаждущий водопоя. Потому поймав «таксера», на всех парах помчался в «Якорь», задыхаясь от запаха лошадиного пота и свежего навоза, валяющегося на мостовой. Солнце палило так, что даже лошадь вспотела, покрывшись темными блестящими пятнами. Сейчас бы на пляже валяться с голыми девчонками, а не бродить по раскаленным улицам городишки. В это время все нормальные люди спят в тени, дожидаясь вечера — сиеста, однако! Здесь она называется совсем по-другому, но смысл абсолютно тот же.

В «Якоре» тихо, хотя и совсем не пусто — зал заполнен примерно на треть. Люди сидят перед кувшинами с ледяным пивом, с видимым наслаждением отпивают из запотевших кружек, а по залу гуляет морской ветерок, проносящийся через открытые окна, и уносящий на городские улицы запах пряностей, жареного мяса, пекущихся пирогов и сдобных плюшек. У меня даже в животе забурчало — такой голод я внезапно почувствовал.

Аллена на месте не было — то ли ушел по делам, то ли дрых в своей комнатушке. Не было и девушек, обычно сидевших на высоких табуретах вдоль стены и ожидавших клиентов. Дневные посетители редко сподабливаются снять девицу — день для работы, а не для развлечений. Вот выпить кувшин пива в сиесту, посидеть в тишине и поговорить об урожае пшеницы — это самое то. А чтобы пыхтеть, хлюпая мокрым телом о не менее мокрую шлюху, едва не растаявшую на жаре — это для совсем уж озабоченных придурков. Будет ночь, и будет дело.

Меня встретили как родного — знакомая подавальщица, высокая девушка с огромным декольте, иногда подрабатывающая и передком (как и задком, судя по рассказам Аллена), широко улыбнулась и едва не бросилась целоваться. Я даже удивился — неужели у меня тут такая популярность? Не спрашивая, что хочу заказать, девушка пообещала принести самое лучшее, а потом уселась напротив меня («Все равно посетителей мало! Хоть посижу с красавчиком!»), и стала рассказывать последние новости. По моей просьбе, конечно.

Особых новостей не было, по крайней мере для меня, но я усиленно делал вид, что мне все необычайно интересно. Вовремя удивленно поднимал брови, вовремя издавал возгласы вроде: «Ух ты!», «Ничего себе!», «Ну надо же!» — и девушка заливалась соловьем.

В основном все новости сводились к жизни трактира, в котором проходила вся ее осмысленная жизнь. Шлюха Мойра вышла замуж — ее увез южанин, мелкий купец, на которого она произвела неизгладимое впечатление. И все теперь гадали — долго ли она продержится в замужестве, ибо очень любит мужчин, огромных мужчин, ей под стать, а плюгавый купец едва достает девушке до подбородка. Я прекрасно помнил Мойру, это про нее можно сказать словами из одной старой комедии: «Такая сладенькая: ушки красненькие, носик в угрях, жопа толстая и шершавая, как ананас… Валькирия!». Когда в трактире вспыхивали драки, она махалась не хуже иного мужика.

Молоденькая шлюшка Кейра, которая постоянно томно на меня глядела и вздыхала (симпатичная, только немного вульгарная), покрылась красными пятнами, и теперь работает на заднем дворе, убирает навоз и ухаживает за лошадьми. Лекарь запросил с нее двадцать золотых, да еще и без гарантии успеха. Теперь вот ее в трактир не пускают — хозяин не велел. Да и девки против, чтобы она тут ходила — отпугивает посетителей. Посмотрят на нее, и скажут, что здесь все такие больные.

Аллен влюбился в ворку — ту, что тогда выступала вместе с труппой метателей ножей. Ходит в город на свидание, сказал, что кроме нее ему больше никого не надо. Что хочет на ней жениться и сделать детей-ворков. Потому что его друг ворк, и он хочет, чтобы дети были похожи на него.

Это он про меня, я понял сразу, но подавальщица не сочла за труд пояснить. И еще, хихикнув, сказала, что один из корабельщиков начал над Алленом смеяться, говорить, что мол если хочет, чтобы дети были похожи на друга — надо дать ему свою жену. Тогда точно не ошибется! Все думали, что Аллен сейчас прибьет его на месте, однако тот сказал, что такому другу, как Петр Син, он доверил бы даже свою жену. Все просто обалдели, когда услышали.

Аллен поет мои песни, которые разошлись по всему городу. Хорошо поет, играет на хорошей лютне. Купил на доходы. Почти не пьет, и дерется теперь редко. Даже ногти стал стричь! А то вечно ходил с черной каймой на пальцах. Теперь — настоящий музыкант с хорошим достатком. Говорят, что копит на дом. Как накопит — пригласит ворку замуж.

Все в трактире ждут меня, скучают. Говорят, что лучшего музыканта они еще нигде не видели. И что другие музыканты Сину и в подметки не годятся — даже Аллен. Поговаривали, что надо собрать денег, и пригласить Сина попеть им хотя бы часок. Может что-то новое споет, да и старое услышать было бы неплохо.

Посетителей стало больше после того, как прослышали о том, что здесь иногда поет сам принц ворков. Хозяин нарочно распускает слухи о том, что Син тут бывает постоянно, так что люди летят, как мухи на мед. Ну а тут уже им все услуги — в том числе и музыканты. Пусть не Син, но вполне неплохие. Хозяин собирается делать пристройку к трактиру — народа много стало, не умещаются, особенно вечером. Даже днем — вон сколько народа.

Двух подавальщиц новеньких приняли — симпатичные девочки, только «наверху» работать не хотят. Но это их дело. Две сестрички, похожие друг на друга как две капли воды. Их даже путают постоянно. Но посетителям нравятся, даже устраивают споры на то, что не отличат одну от другой. В общем — жизнь идет!

Я ел, пил, кивал, хмыкал — словоохотливая подавальщица и не замечала, что говорит только она. Да ей и не нужно было, чтобы я говорил — интереснее самой поделиться новостями. Мои новости по большому счету ей ни к чему. Оно и понятно — Академия, аристократия, интриги и власть так же далеки от нее, как небесные светила. Вот больная шлюха — это да. А какие-то там интриги кланов — зачем они ей?

Кстати, девчонок я заметил. Точно, очень даже миленькие и свежие. Видно, что не потасканные. Не очень высокие, стройные, в чистых сарафанах, облегающих высокую грудь. Вначале даже не поверил глазам — раздвоилась девица, что ли? Хотел спросить, но подавальщица опередила.

Поев, попросил:

— Слушай…у вас тут есть свободная комната?

— Хочешь меня? — довольно улыбнулась подавальщица — Я тебе даром дам! Истаскаю — вспоминать будешь! Лучше твоих девок из благородных! У меня опыт ого-го какой! Знаю, что мужику надо! Даже принцу!

Я не сомневался в ее опыте, который «ого-го», но комната мне нужна была совсем для другого, о чем я и сообщил любвеобильной девице. Она слегка расстроилась, но услышав — зачем мне нужна комната, радостно закивала, и через пять минут я уже сидел на кровати, застеленной тонким матрасом и застиранной простыней. Комната использовалась для доения мужчин, лишавшихся в ней застарелого спермотоксикоза и содержимого кошелька, так что кроме кровати и небольшого столика больше в ней ничего не требовалось.

Кейра была закутана в платок по самые глаза, даже рукава спускались до кончиков пальцев. А когда я потребовал, чтобы она разделась догола, через пару минут увидел картину, которая некогда наблюдалась у Аны — только в гораздо большей степени. Если у Аны часть лица была покрыта красным наростом, здесь — практически все лицо и все тело, за исключением пяток, ладоней, и…интимных частей.

Да, проклятье сидело в девушке, как у в теле Аны. Только более крупное, можно сказать жирное проклятье, со щупальцами, протягивающимися в мозг. Девушка что-то лепетала о том, что она отдаст все, что у нее есть, станет моей рабыней, что она вечно будет…бла-бла-бла… Я ее не слушал — погрузил в сон, и…понеслось.

Борьба с опухолью заняла у меня целый час времени. И это притом, что я с некоторых пор стал гораздо сильнее, чем был тогда, когда работал над Аной. Опухоль ускользала, пряталась, оставляла в теле что-то вроде зародышей, из которых сможет потом развиться заново, и как и в прошлый раз мне показалось, что она была разумной. Опухоль боролась за жизнь неистово, хитро, вцепляясь в свою жертву мертвой хваткой.

Ну а когда я закончил, утирая пот со лба, передо мной лежала обычная девушка — довольно-таки хорошо сложенная, хотя и не дотягивающая по красоте до произведений незабвенного мага Велура. Она похудела, но по-моему ей это даже на пользу. Или это я больше люблю худеньких, стройных, предпочитая их полным валькириям.

Напоследок потрудился уже так…ради интереса: например, убрал усики с губы девчонки. Кстати, давно заметил, что женщины с эдакими усиками на губе обычно бывают очень даже страстны. Хотя скорее всего просто кажется — где-то читал, что 60 процентов женщин борются с растительностью на лице.

Уничтожил все волосы на теле Кейры (кроме как на голове, само собой) — это оказалось довольно-таки просто. Никаких сложных заклинаний и магических плетений. Просто пожелать, что ты хочешь, и оно получится — если ты как следует накачал в этот процесс магической Силы.

Убрал прыщики, убрал начинающуюся язву желудка, убрал болезни по женской части, которые нередко возникают у тех женщин, которые часто меняют партнеров и при этом не особо следят за их чистотой.

Шрам убрал — оказывается, у нее на животе имелся кривой уродливый шрам, видимо от ножа. Теперь — чистый плоский живот фитоняшки.

Прекрасный результат. Сам себя славлю! Ай, да я! Ай, да Петр Синельников! Нет, я точно хочу работать лекарем. И лучше — пластическим хирургом. Хотя разве хирург здесь изменяет тела? А как тогда назвать такое? Боди-скульптор?

После пробуждения девицы снова последовали всяческие обещания, но уже масштабом поменьше. Ну и понятно — услуга-то уже оказана, чего особо расстилаться. Кстати, не уверен, что опухоль в будущем не вернется. Судя по всему, у девицы в трактире имелся «добрый друг», который и наслал на нее это проклятье. О чем я и сообщил пациентке, предложив сменить род деятельности. Видимо кто-то из «подруг»-конкуренток подложил ей эту здоровенную свинью.

Уже когда я стоял в дверях комнаты, оставив Кейру прихорашиваться и приводить себя в порядок, она вдруг сказала мне вслед, видимо только сейчас вспомнив:

— Подожди, Пет! Знаешь, а ведь новенькие девушки о тебе расспрашивали. Я не знаю, это тебе нужно, или нет, но мне показалось странным — только пришли, и зачем-то о тебе узнают. Говорят, давно хотели тебя послушать. Странные они какие-то…вот чую — не все с ними просто.

У шлюх, которые постоянно работают с опасными, иногда смертельно опасными мужчинами (особенно в подпитии), со временем развивается что-то вроде чутья на неприятности. Потому я склонен доверять этому самому их чутью.

Это меня и спасло.

— Привет! — девчонка была похожа на Соньку, только волосы длинные, заплетены в косу. Миленькая, ладненькая, ну просто куколка!

— Привет! Это ты Петр Син, да? Очень хотела познакомиться! — мило улыбнулась вторая, стоящая рядом с первой, и я потрясенно уставился в ее лицо. Издалека не видно, но вблизи…поставь их рядом, этих девушек, и черта с два отличишь одну от другой! Такое на самом деле бывает редко, наверное, один случай на десяток пар близнецов, а может и на два десятка. Они всегда чем-то да отличаются — у одной, к примеру, родинка, другая чуть покрупнее, или черты лица погрубее. Присмотришься — и начнешь отличать с первого взгляда. Но тут — другой случай. Они еще и одеваются одинаково — сарафанчики с широкой юбкой, открытые плечи, довольно-таки смелое декольте, показывающее, что и с грудью у них то же самое, что с лицом — все в порядке. Один в один с сестрой.

Приятные девочки, что еще сказать…представляю, сколько непристойных предложений у них за день. Покувыркаться с близняшками — не это ли вековечная мужская мечта во всех мирах? Это даже круче, чем трахнуть свою учительницу. По крайней мере мне так говорили мои уличные кореша. Я сам-то никогда не понимал, что хорошего в сексе с престарелой учительницей, ведь бабушке уже за тридцать, но внешне активно поддерживал знатоков этого дела. А вот близняшки…

Удар нанесла первая, та, что первой сказала привет. Откуда она достала нож — я так и не понял. Похоже, что он был в ее волосах. Если бы я не был настороже после разговора с Кейрой, скорее всего, тут бы мне и пришел конец. Движение было таким быстрым, таким…оно напоминало удар кобры — оп! И у тебя в руке или ноге уже две кровоточащие точки. И ты понимаешь, что если не введешь антидот — готовься к прозекторскому столу.

Я мгновенно переключился на боевой режим, и только так сумел уйти от удара. Произошло это на уровне подсознания, без команды, без обдумывания — надо мне это, или не надо. Вот ты стоишь, мило улыбаешься двум чертовым телкам, и…щелк! Уже в боевом режиме.

Девки двигались невероятно быстро. Я попытался поймать их силовыми полями, то бишь невидимыми руками — но куда там! Скорее всего на убийцах присутствовали амулеты антимагии. Хуже того — когда нанес удар одной из них кулаком, моя рука просто скользнула по ее телу, будто намазанному жиром, и не нанесла ни малейшего вреда. Амулеты физической защиты.

Я слышал крики, кто-то напал на девок сзади — двое мужиков, похоже что наемников, попытались ударить их по голове кувшинами из-под пива, и тут же были буквально сметены страшными костоломными ударами — один отлетел метров на пять, сбив по дороге тяжеленный стул и затихнув на полу, второй с разбитой ударом челюстью осел на пол и дергался, захлебываясь кровью и пуская кровавые пузыри. Самое интересное, что все это девки проделали не оставляя попыток достать меня ножами, на которых, как я автоматически отметил, имелся эдакий темный налет, будто ножи окунули в липкую смесь. Очень не хотелось бы получить хотя бы царапину таким ножом.

Пока что мне удавалось избежать ранения, но с огромным трудом. Тело, которое я в последнее время не так уж и активно тренировал, просто-таки пищало и визжало, пытаясь успеть за командами ускорившегося мозга.

Секунда шла за секундой, я ругался — больше всего на себя самого, ибо расслабился, и не был в своей лучшей форме. Да, я много знал — в теории — но ведь теорию единоборств надо подтверждать практикой! Вбивать эти знания в мышцы!

Вместе с усталостью пришла ярость. Такая ярость, какой я не испытывал уже давно, с тех пор как увидел порку Беаты, и сладострастные слюни, пускаемые ее палачом. Тогда Беата была для меня просто девчонкой — истеричной, взбалмошной, но красивой девчонкой которая не заслуживает таких истязаний. Я и вообще считаю телесные наказания учащихся мерзкой, дикарской практикой.

И тогда я выпустил все черное, что накопилось у меня в душе! Раз, другой, еще! Выплеснул черноту в пространство плевками черной дряни, тут же впившейся в тела убийц. И ни единой мысли не возникло о том, что таких красивых девушек жаль, что они не заслужили и все такое. Тут или ты, или тебя.

Через пару секунд движения девушек замедлились, они теперь двигались со скоростью обычных людей, а еще через десять секунд одна что-то коротко приказала другой и обе опрометью бросились к выходу, пошатываясь, но почти не потеряв своей смертоносности. Кто-то попытался загородить им дорогу, вроде как вышибала, спешивший мне на выручку, но так и не дошедший до места схватки, и тут же застыл с вытаращенными глазами, зажимая рану, из которой бурно струилась кровь — девка сходу перерезала ему глотку.

Посетители заорали, бросились следом за убийцами, выскочили наружу — я за ними. Но на улице никого уже не было. Девушки будто растворились в пространстве. Скорее всего — амулет невидимости.

— Что это было, Пет?!

Это хозяин трактира Дункас, который вынырнул как из воздуха. Вот сейчас не было, а теперь есть. Тоже отсиживался, что ли? Как и несчастный вышибала, который уже не подает признаков жизни. Да и какие там признаки, когда у тебя горло перерезано отравленным ножом. Не знаю, какой дрянью они смазали клинки, но только края раны сделались черно-синими, и чернота распространилась уже до подбородка. Видать какое-то магическое снадобье, один из вариантов проклятья.

— Это тебя надо спросить — устало сказал я, предварительно откашлявшись-откаркавшись, как давно не видевший воды ворон — Ты откуда взял этих тварей? Почему в твоем заведении нападают на посетителей?

Дункас начал что-то мямлить, но я слушать не стал. Шагнул к убитому вышибале, послушал, посмотрел…нет, не повезло парню. Пошел к мужику с разбитой мордой, который уже сидел на полу, раскачиваясь, хрипя и заливаясь кровью. Одним импульсом усыпил его, опустил на пол, и начал собирать его челюсть вместе. Он хотел мне помочь, значит — свой. А своему надо помогать.

Однако залечить полностью не успел — Дунакс помешал:

— Пет! Там это…Эркель помирает, скорее!

Оказалось, что Эркелем звали того самого парня, который улетел в зал после удара ногой, полученного от одной из убийц. У него были сломаны ребра, и вот один из осколков пробил ему легкое, и парень на самом деле помирал. Я бросил мужика с челюстью — подождет, я его уже почти долечил — и начал бороться за жизнь Эркеля.

И вот тут все было очень сложно. Его даже с места трогать нельзя — каждое движение вызывает все большее и большее разрушение легкого, и так уже не справляющегося со своими функциями. Фактически — парень не жилец, если я не придумаю что-то дельное. И жаль, что я так и не прошел курс обучения на медицинском факультете Академии. Небось тамошние врачи такие ранения закрывают на-раз, не падая при этом с ног. А я…просто тупо давлю Силой.

— Кладите его на стол! — кричу Дункасу, и тот застывает на месте, не зная, что ему делать. Объясняю, и парня подхватывают всех сторон, затем опускают на стол, предварительно сбросив с него тарелки и кружки. Я уже усыпил раненого, так что он ничего не чувствует.

Беру у Дункаса нож, проверяю его остроту, вспарываю одежду на груди и парня. Аккуратно раздевать уже нет времени. Пусть потом ругается…если останется жив. Ощупываю грудь, и снова поражаюсь силе удара проклятой девицы — ощущение такое, как если бы в грудину парня ударил телеграфный столб, летящий со скоростью движущегося автомобиля. Но размышлять над этим нет времени. Не раздумывая, вспарываю брюшину, грудные мышцы, освобождая поле деятельности. Прямо как есть — грязными руками, грязным ножом. Полное пренебрежение азами медицины! Никакой антисептики!

Чтобы выдернуть из легких куски сломанных ребер, поставить их на место и срастить ушло около часа, и это было очень и очень сложно. Прирастишь не так, как надо — и будет парень ходить с кривой грудиной.

Когда закончил — буквально валился с ног, но все-таки долечил и того мужика, с челюстью. Заканчивал уже в тумане, на грани потери сознания. Если бы сейчас сюда вернулись убийцы — меня можно было бы прихлопнуть одним щелчком.

Меня отнесли в комнату Аллена, который так еще и не вернулся, и поставили у входа в комнату вышибалу, предварительно закрыв дверь на ключ. Последней моей мыслью, перед тем как я погрузился в сон, было: «Хорошо, что я сдал гитару Дункасу — а то бы ее разнесли в щепки».

***

Император пробежал глазами лист желтой бумаги, перевел взгляд на Леграса, отложил бумагу, улыбнулся:

— Ну а что я говорил? Они все-таки клюнули!

— Вы гений, ваше величество! — почтительно склонил голову советник — Но как вы догадались?! Вы ведь не могли знать, что он…

— Почему это не мог? — снова усмехнулся император — Ты сомневаешься в моих способностях? Неважно, кто он на самом деле…главное — они на него клюнули.

— Он не доживет до того момента, когда сделает то, для чего предназначен — вздохнул Леграс — Темные взяли на него заказ от Элрона. А вы знаете, что отменить заказ невозможно.

— Мне надо с ними встретиться — задумчиво сказал император — Сообщи им.

— Уже, ваше величество — кивнул Леграс — Их магистр ожидает вас в тайной комнате.

— Ты так быстро решил вопрос? — усмехнулся император — Прошли всего лишь часы после сообщения!

— Когда я получил сообщение от Ювелира через портальную почту, сразу понял — это очень важно. Потому прочитав письмо, подал сигнал Темным, чтобы прислали своего представителя. Если бы вы не захотели с ним говорить — ничего бы и не случилось. Просто отпустил его, и все. Но я знал, что будете с ними разговаривать. Только…я уже сказал, что говорить с ними бесполезно. Они всегда исполняют заказ. Проклятые фанатики…

— Полезные фанатики! — поднял палец вверх император — Полезные! Всякий фрукт свою пользу имеет. Впрочем — кому я это говорю? Пойдем, поговорю с мерзавцем…

Обычный мужчина лет пятидесяти — гладкое лицо без бороды и усов, темные, внимательные глаза, одет как обычный горожанин — мимо пройдешь, и не заметишь. Кем он в жизни? Купец? Ресторатор? А может содержатель публичного дома? Кто знает…но только не простой работяга — это точно. Руки ухоженные, чистые, с перстнями.

В том и сила Темных — они могут быть кем угодно — зеленщиком, лавочником, менялой или наемником на службе аристократа. Главное — он состоит в Клане, и в любой момент ему могут поручить убийство. И он сделает это, даже ценой своей жизни. Потому что дело не в деньгах, дело в Вере.

— Приветствую вас, Ваше Величество! — «гость» почтительно поклонился властителю.

Император не стал здороваться, и сразу приступил к делу:

— Петр Син. Он мне нужен. Прекратите его преследовать.

— Я знаю о вашем желании, и сочувствую вам — грустно вздохнул «гость» — Но что касается Петра Сина Росса, он уже не принадлежит этому миру. Он принесен на алтарь Темного, и теперь принадлежит ему. Просите что угодно, но только не ЭТО.

— Просите?! Да кто ты такой, чтобы я у тебя просил?! — вспылил император — Я щелкну пальцами, и тебя не будет! А захочу — тебя сварят в котле, медленно-медленно! А потом бросят свиньям!

— Это ваше право, Ваше Величество. Вы можете меня убить, но я ведь только посредник, передающий волю магистров. Я готов умереть. Моя жизнь принадлежит Клану. Но вы потеряете все контакты с Темным Кланом. Стоит ли того моя жизнь?

— У нас есть договор — мрачно бросил Император — Вы не вмешиваетесь в политическую жизнь империи, мы не осложняем вам жизнь. Кроме того — вы иногда исполняете наши заказы, не требуя за это плату.

— Да, именно так — пожал плечами мужчина — И мы не вмешиваемся в политическую жизнь. Мы служим нашему Богу, принимаем жертвы от людей, которые могут себе это позволить. Так что если ваше величество упрекает нас за то, что мы как-то участвуем в политической жизни империи — он ошибается. Нам все равно, кто стоит у руля корабля. Главное, чтобы он правил в нужном направлении.

— И какое же это направление? — не выдержал Император.

— Мы не будем скрывать, что для нашего Клана выгодно, чтобы в стране царил порядок. Чтобы не было волнений, войн, голода и нищеты. Чтобы как можно меньше было незапланированных смертей. Если народ нищает, он не может оплатить жертву, а значит — страдает наш Бог, и страдает наш Клан. Вы, ваше величество, очень хороший, умный и деятельный император. Вы ведете корабль Империи правильным курсом. И мы сделаем все, чтобы вам было хорошо, комфортно править. Но…

— Что — «НО»?! — жестко спросил Император, хищно наклонившись в сторону посланца. Но тот так и остался абсолютно безмятежен.

— Но если только требования вашего величества не противоречат самой сути и законам Клана. Например, мы не можем отменить принятую жертву. Выпущенная стрела не может вернуться обратно.

— Но она может промахнуться! Она может попасть в другую цель! — продолжал гнуть Император.

— Нет. Только не наша стрела. Искусство адепта Темного — совершенство. Наша стрела не промахивается никогда, и находит цель всегда. Это знает любой сведущий человек. В том числе и вы. И вы знаете второй закон — тот, кто подарил Клану жертву, защищен от смертельного удара Клана. Эти законы существуют уже тысячи лет, и мы никогда не пойдем на то, чтобы их отменить. Мы сильны традициями.

Молчание. Император медленно подошел к креслу, стоящему у стены, сел в него, замер, откинувшись на спинку и закрыв глаза — будто заснул. «Спал» он минут пять, и все это время посланник стоял и терпеливо ждал, когда властитель обратит на него внимание. Наконец, тот «проснулся»:

— Противоречит ли вашим законам отсрочка принесения жертвы?

— Нет — не задумываясь сказал посланник — Но на вполне разумный срок. Конечно же, мы не можем отсрочить жертвоприношение на сто или пятьсот лет. Это же просто обман. Темный Бог не прощает обмана.

— Например — на год?

— Год? Год — возможно — кивнул посланник, и после почти незаметной паузы, добавил — если вы просите о такой услуге.

— Да, я ПРОШУ о такой услуге — ответил Император, едва не скрипнув зубами. Его, великого императора, заставляют ПРОСИТЬ об услуге, и кто?! Те, кого якобы и в природе не существует! Те, кому по-хорошему давно следовало упокоиться где-нибудь в безымянной могиле, вместе с больными нищими и чумными бродягами! Грязные убийцы, ничтожные из ничтожных, зарабатывающие на смерти людей! Да как они смеют?!

Но тут же заставил себя успокоиться. Всяк овощ свою пользу имеет. И эти негодяи тоже. И чего греха таить, они уже давно стали частью государства, эдаким подразделением Тайной службы на самоокупаемости. И на самом деле — выпущенную стрелу не воротишь.

— Хорошо — медленно кивнул посланник, оставаясь серьезным, как надгробный памятник — Год. Начиная с этого дня. Но…я должен предупредить, что механизм уже провернулся, и чтоб остановить это колесо, нужно некоторое время. Если бы вы обратились к нам чуть пораньше…

— Что значит — время?! — неприятно удивился Император — А если его за это время убьют?

— Если убьют, прошу нас не винить — вздохнул посланец — Как я уже сказал, мы согласны выполнить вашу просьбу (императора опять перекосило). Но пока наше послание дойдет до наших адептов…должно пройти время. Надеюсь, что к тому времени, как оно дойдет, ваш человек…Петр Син будет еще жив. Исходя из тех данных, что у нас имеются, Син отличается высокой степенью выживаемости, так что будем надеяться — он дождется.

— Нет ли какого-нибудь способа обойти запрет? — пренебрегая условностями спросил Император — Честно скажите, без уверток и двусмысленностей!

— Честно, без уверток — грустно вздохнул посланец — Никаких способов нет. Человек должен умереть.

— Что значит — умереть? — внезапно спросил молчащий все это время Леграс — Что вы под этим понимаете? У вас есть какие-либо критерии понятия «умереть»?

— Умереть — это значит лишиться жизни — серьезно ответил адепт Темных — Сердце не бьется, человек не двигается. По-моему, это понятно.

— А если он умрет как личность? Ну вот был некий Петр Син, а стал…

— Поменял имя и внешность? — адепт усмехнулся и пристально посмотрел в глаза советнику — Но это суть обман Темного Бога. Это неприемлемо. Человека обмануть можно, но как обмануть бога? За такое непременно последует кара. Неминуемая и страшная. Например, после смерти мы возродимся жалкими, ничтожными существами, достойными презрения. Наш господин об этом точно позаботится.

— Я вот одного не понимаю — не выдержал император — Согласно нашим верованиям, люди, набравшие хорошую карму после смерти получают счастливую жизнь без проблем. Плохие люди отправляются к вашему…Темному. Он их карает. Вы, умирая, тоже отправляетесь к Темному! Почему он вас не карает? И кем, кроме как ничтожными существами вы можете возродиться?

Адепт слегка снисходительно улыбнулся, слегка поклонился и ответил:

— Я с удовольствием поясню вашему величеству суть нашей Веры. Так вот, мы служим Темному, и в зависимости от того, как служим — перерождаемся после смерти. И не обязательно в этом мире. Миров во вселенной бесконечное число. Например — есть миры, в которых правит не Создатель, а Темный. Есть такие как наш, где власть между старшими богами поделена пополам. А есть — где в мире правит Создатель. Так вот ваши люди отправятся в миры Создателя. Наши — в миры, где правит Темный, и будут там великими личностями — политиками, банкирами, промышленниками. И станут служить Темному так, как он от них потребует. А вот ваши плохие люди…если они не служили Темному, или служили, но неосознанно — станут просто жалкими людишками, да что людишками — крысами помоечными, вынужденными жрать трупы и гниющие отбросы. Ну а те, кто не может быть причислен ни к служителям Создателя, ни к адептам Темного — отправятся в такие миры, как наш. Где и попробуют заработать себе карму — в ту, или иную сторону. И все пойдет по кругу. Ибо конца нет, есть только начало. Колесо жизни крутится, выпадают игральные фишки, и какая кому достанется — ведают только боги.

Он помолчал пару секунд, и добавил, уже другим тоном, не тем, каким сейчас проповедовал теологическую теорию:

— Господа! У вас еще есть вопросы? Напомню вам, что чем быстрее я передам адептам на местах информацию о нашем соглашении, тем быстрее она до них дойдет. А если протянем время — ваш человек может лишиться жизни раньше срока. Его передали лучшим адептам Клана, которые никогда не промахиваются…

***

— Мне ужасно хотелось его убить! — признался император, когда адепта проводили на выход, и оба властителя оказались в кабинете главы империи — Самодовольный, наглый тип! Нельзя, нельзя мириться с тем, что в государстве имеется структура, не подчиняющаяся власти! Зря мои предки заключили с ними соглашение, ох, зря!

— Напомню, ваше величество…ваши предки просто не могли их искоренить. Их невозможно найти. Они настолько защищены, настолько законспирированы, что вы даже никогда не узнаете — кто же стоит во главе их Клана. Может это ваш конюх, нижайший из нижайших! Или садовник! Или один из советников, которые находятся вокруг вас! Нет-нет! (хохотнул) Уж я-то точно не из их числа! Просто я стараюсь показать, насколько с ними все сложно. Их воспитывают с самого детства, еще с младенцев. Они проходят жесточайший отбор. Среди них много магов, в том числе и боевых. Самые лучшие артефакторы, лекари, кузнецы. Это же не просто наемники! Они ВЕРЯТ, по-настоящему верят, и готовы на смерть за свою веру. Ибо по их верованию тот, кто отдал жизнь за Клан, за свою Веру — получит правильное перерождение и будет править людьми.

— Я их боюсь — вздохнул Император — От тихого убийцы не защитит мощь государства. Ничто не защитит, если захотят убить.

— А чего вам бояться? — удивился Леграс — Вы соблюдаете соглашение, вы хороший император, который дает жить и процветать своим подданным. Зачем им другой властитель? Понимаете…настоящая власть не любит вылезать на свет. Покажись, заяви о том, что ты властитель — и опасность сразу же увеличится в разы. Они сидят в тени и дергают за ниточки — и не хотят себе другой участи.

— Значит, у меня не настоящая власть? — усмехнулся император, но глаза его блеснули злым огоньком — Настоящая власть у них?

— Настоящая власть — у богов — учтиво поклонился Леграс — Мы же только исполняем их волю.

— Выкрутился — скривился Император, и тут же перешел на другую тему — Срочно отправь письмо Ювелиру. Если Син жив — пусть сделает все так, как мы задумали. Кстати, это ты виноват! Почему заранее не предусмотрел, что его могут заказать Темным?

— Да кто же мог знать, ваше величество! — мрачно пожал плечами советник — Они меньше пятидесяти тысяч золотых за человека не берут! И чтобы кто-то потратил ТАКИЕ деньги на какого-то там ворка?! Да это смешно!

— Смешно ему! — внезапно зло, даже как-то истерично выкрикнул император — Смешно! А то что прахом пойдет весь план — тебе не смешно?! Я взыщу с тебя, Леграс, учти! Тогда и посмеешься!

Он долго не мог успокоиться, пил вино, глядел в пространство, не обращая внимания на советника, но тот терпеливо ждал. Это была уже не первая вспышка ярости императора, Леграс умел ладить с его величеством. Все проходит — и это пройдет.

— Привет! Можно к тебе зайти? — Сонька потупила взгляд, и посмотрела по сторонам — Тут народа много, а мне нужно кое-что тебе сказать. Важное!

Я осмотрелся…правда, народа в коридоре запредельно. Будто нарочно собрались, чтобы смотреть на меня и мою подругу. Стоят в конце коридора, вроде о чем-то говорят — смотрят! Пробегают мимо — так демонстративно не смотрят, что аж глаза из орбит вылезают, косятся. Ну что за привычка такая?

Мда…как-то не привык я быть на виду. Теперь понимаю, что чувствуют модели мирового класса, голливудские звезды, и просто ногастые девчонки в микроюбках. Последнюю категорию буквально раздевают и трахают взглядами.

Сам такой…был, чего уж там. Только никогда не задумывался над этой…хмм…проблемой. Даже мысли не было, что сам окажусь в такой дурацкой роли. Что-то моя популярность стала мне уже изрядно надоедать.

— Ну что же…пойдем! — киваю я, открываю дверь и пропускаю в нее Соню. Она входит — медленно, осторожно, будто шагает по минному полю. Я закрываю дверь на защелку, делаю шаг вперед и с силой бью ее по затылку, но так, чтобы не убить наповал.

Как она успела уклониться от удара — не знаю. Может мелькнула тень, может почувствовала, но только она успела убрать голову, и удар пришелся не в затылок, а вскользь, вдоль головы.

Выпад! Удар! Еще удар!

Она работала двумя ножами сразу, и я с трудом успевал блокировать и уклоняться. Самое поганое, что вообще-то амулеты физзащиты не помогают против ножей — тех ножей, что человек держит в руке. Брошенный нож — пожалуйста! Отразил, перенаправит! Ну а если клинок в руке, да еще человек умеет работать против защищенного силовым полем субъекта…в общем, мне приходилось кисло. Одна царапина, одно неверное движение — и конец!

Рыбкой прыгаю к шкафу, где в углу стоит меч, подаренный мне Сонькой. Продолжая уклоняться, выхватываю его из ножен и мгновенно наношу секущий удар сбоку, наискосок. Удар, направленный скорее не на противницу, а на ее оружие. И да — клинок со звоном, похожим на стон перерублен у самой рукояти, а я продолжаю рубить дальше, ускоряясь настолько, насколько это возможно.

Дзынь! Второй нож пополам! Ну, теперь держись! Амулет вообще-то тебя не вечно закрывает, его хватает на три-четыре попадания!

Рублю со всей дури, чтобы амулет считал удар мечом за попадание стрелы или камня из пращи. Не знаю, что за амулет использовала эта чертовка, но хватило его аж на десять попаданий. Классный артефактор работал.

Уворачивается, подвижная, как ртуть — не ухватишь! После удара ногой в бедро (классический «лоукик!») — захромала, стала двигаться медленнее. Еще удар! Еще! Кость хрустнула, нога подломилась, но…противница устояла! На одной ноге, но стоит наготове, а в руке уже еще один кинжал — только без черно-синего налета, обычный.

Искореняю и этот кинжал — без затей выбиваю его из руки ударом меча по локтю. Плашмя, конечно же, как и до этого. Я бы мог изрубить в капусту эту чертовку, но не хочу. Должен допросить.

Что такое самурай без меча? Это все равно как самурай с мечом, но только без меча. И он так же, как и самурай с мечом может огрести пилюлей от другого самурая. Все время, пока я долбил по защите противника мечом, мои невидимые «руки» били по магической защите, и наконец, все-таки ее пробили. Явственно услышал звук — что-то вроде лопнувшей струны. Я даже вначале не понял, что случилось, и только когда мой противник, вернее противница (если только так можно сказать) отлетела в угол, сбитая с ног могучим ударом силового кулака — осознал происшедшее и мгновенно спеленал девушку магией, превратив ее в подобие соляного столба.

Но расслабляться рано. Шнур для пут у меня имелся — в шкафу. Я достал его, мечом нарезал на куски, и аккуратно, но не оставляя ни малейшей надежды на выпутывание, связал девицу по рукам и ногам. И только потом уселся на диван, переводя дух и пытаясь утихомирить трясущиеся руки. На сегодня мне хватило с лихвой. Еще одного такого нападения я скорее всего не переживу. Ресурс организма на пределе.

Посидев минут пять, добившись, что перед глазами перестали крутиться красные круги и перестало подташнивать, заставил себя встать и потащился к лежащей на полу убийце, которая молча, не издавая ни звука, изгибалась, почти подпрыгивала на месте, дрыгалась, всячески пыталась освободиться и продолжить свое угодное Темному дело. Ну а я принялся обшаривать карманы и кармашки, нашитые на одежду изнутри — в поисках амулета иллюзий и всякой мелочи, на которую простой обыватель не обратил бы никакого внимания. И которая может не только помочь этой мерзавке освободиться, но и нанести мне несовместимый с жизнью ущерб. Карманов было столько, что в конце концов я плюнул и бросил обыск. Да и как обыскивать человека, ноги которого стянуты одна с другой, и руки связаны за спиной? Я ее на «ласточку» приспособил. Минут пятнадцать-двадцать, и девка будет умолять, чтобы я ее освободил.

Подумал — а может срезать с нее одежду? Ну а чего — вот мне надо, карманы обшаривать! Срезать, раздеть догола, и пусть себе лежит без амулетов и всякой такой приблуды. Однако передумал. Взял кинжал, который еще недавно был в руке у девицы, подсел к ней, яростно шипящей и ругающейся практически матом, и занеся оружие над грудью девушки, одним рывком вбил клинок в сердце. Девушка глухо охнула, вздохнула, вытаращив на меня глаза Соньки, выгнулась дугой, не желая умирать, затихла на полу. Только кончики пальцев все еще подергивались, дрожали, да ступни несколько раз дернулись прежде чем замереть.

Мерзко на душе. Знаю, что это не Сонька, знаю, что она пришла меня убивать, и все равно…будто свою подружку сейчас убил вот этими самыми руками!

Я посмотрел на свои руки и растер между пальцами капельку крови покойницы. Даже и не заметил, как умудрился испачкаться. Почему-то понюхал пальцы — пахло железом, а свернутая кровь скаталась в маленькие катышки, осыпаясь на пол темным прахом.

«…кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья!» — вспомнилось мне нетленное. Но думать некогда, надо работать. Обрываю нить, связывающую убийцу с телом, соединяю с собой, и тут же начинаю лечить тело — пока не поздно. Пробитое клинком сердце почти не истекло кровью. Оно остановилось сразу после того, как холодное железо рассекло мышцу, так что в грудную полость крови вылилось совсем немного. Ну а то, что вылилось — рассосется, разойдется и не заметишь. Мышцы грудной клетки — да и вообще ничего сложного. Для меня ничего сложного. Не запуская сердце (чтобы не было сильного кровотечения) сращиваю сосуды, мышцы. Готово! Теперь импульс на запуск сердца…есть! Получилось!

Задышала, открыла глаза. Человек-овощ, без души и личности. Впрочем — личность и душа это одно и тоже. Теперь вытягиваю из ее ауры нить, вплетаю в ту, что сейчас соединена с моей. Секунда…можно сказать мгновение — готово! Теперь — отправляйся в свое тело. Или лучше сказать в МОЕ тело?

Если власть узнает, что я творю такие штуки…конец мне придет, это точно. В который уже раз приходит в голову, что я знаю, за что поубивали так называемых «некромантов», и как они некогда едва не сумели захватить власть в Империи.

Развязываю пленницу, сажусь на диван напротив. Лже-Сонька крутит головой, будто не понимая где находится, и что с ней случилось. Что-то вроде самодиагностики после перезагрузки. Потом смотрит на меня, и я невольно напрягаюсь — а ну как бросится, да вырвет мне кадык?

— Встань! — командую я, и девушка подчиняется, с видимым трудом поднимаясь с пола. «Отлежала» конечности?

— Сними облик Сони! — продолжаю отдавать приказы.

Девушка так же молча подчиняется — лезет рукой за пазуху, и…щелк! Вместо Соньки передо мной стоит…да, одна из близняшек, тех, что сегодня пытались меня ухайдокать, но не преуспели в этом бесславном деле.

— Когда же ты успела? — невольно спрашиваю я, не рассчитывая на понимание, но девушка все прекрасно поняла:

— Это была не я.

— Не ты?! — искренне удивляюсь, не веря своим ушам, и после недолгого раздумья, спрашиваю — неужели вас трое?

— Трое — кивает девушка.

— Двое ждали меня в трактире, а ты?

— Я узнала, что они не смогли, и задействовала второй вариант.

— Соня…жива? — спрашиваю с трудом, боясь услышать ответ.

— Жива. Пока жива.

— Где она? Почему ее захватили? Почему «пока» жива? Вы собирались ее убить?

— Конечно. После того, как я убиваю тебя, выхожу из твоей комнаты так, чтобы все видели. Потом вешаем девушку на дереве, чтобы ее нашли утром, создаем впечатление, что она сама повесилась, не выдержав угрызений совести после убийства любимого мужчины. Твою смерть списывают на нее.

Нет, не злоба, не ярость, не желание тут же убить врага — глухая тоска и досада охватили меня. Не дают мне покоя! Ну, никак не успокаиваются! Ну где я вас всех хоронить-то буду, гадов?!

— Сколько будут ждать?

— Пока я не сообщу об успехе операции, или пока не узнают о том, что я проиграла. Затем задействуют вариант три.

— Что за вариант?

— Ловля на наживку. Тебе сообщат, что нужно прийти в определенное место — иначе убьют Соню. Ты придешь, тебя убьют. Само собой — место будет подготовлено, обложено ловушками — никто не сможет вырваться.

Следующие полчаса ушли у меня на то, чтобы выяснить — кто курирует ячейку этих гребаных террористов — здесь, на месте. Как и ожидалось — никого кроме своего куратора девицы не знают. По крайней мере не знает Эффа — так зовут эту девушку. Она не старшая в группе из пяти человек. Старший — мужчина по имени Тойн, который держит лавку, торгующую бакалеей. Вот через него приказы и передают. Сам он редко выходит на операцию, но если операция очень важная и сложная — тоже участвует. Четвертый член ячейки — тоже мужчина. Вернее — молодой парень вроде меня. Он работает у Тойна в лавке — приказчик-продавец, примерно так можно охарактеризовать его должность.

Находятся ли на месте все члены ячейки, и не подтянули ли они в помощь еще ячейку убийц — Эффа не знает. Две ее сестры сейчас находятся в не очень здоровом состоянии, проще говоря — еле шевелятся. Я их хорошо проклял, выжили с трудом за счет специальных лечилок — артефактов, снимающих болезнь и ранения, штук дорогих и малораспространенных из-за сложности изготовления. Но у бойцов Темного Клана всегда есть такие лечилки — что, собственно, очень даже понятно.

Вот, в общем-то и все, что я успел узнать. Соньку они прихватили на улице, вызвали письмом — якобы что-то случилось со мной, и нужно отправиться в «Якорь». Эта дуреха и повелась. Я бы не повелся, уж слишком все шито белыми нитками — даже если со мной что-то и случилось, каким образом там может помочь Сонька? Она не лекарь, а просто сидеть рядом со мной — зачем? Понеслась не раздумывая. С одной стороны даже приятно — может и правда любит? Не только постельно-дружеские отношения? Что-то серьезнее? А с другой…прежде чем бежать, может стоить обдумать, что ты творишь?

***

Дом, как дом — небольшой участок, крепкие стены, со второго этажа видно улицу. Простреливаются все подходы. Хорошая база, согласен. Только вот охрана ни к черту. Или они просто-напросто не предполагали, что кого-то из адептов Клана Тьмы можно вот так запросто взять в плен и заставить работать на себя.

Эффа постучала, через некоторое время калитка в воротах открылась, и следом за провожатой я вошел во двор. Девушка, которая нас пропустила, посмотрела ни меня совершенно безразлично, как на пробегающего мимо муравья, и пошла в дом, сделав моей спутнице приглашающий жест.

В большой комнате, которая больше походила на спортзал, чем на комнату в жилом доме, было пусто и гулко. В конце комнаты, у окна — стеллаж с деревянными подобиями мечей, рядом — нечто похожее на макивары, плюс на стене специальные доски для набивания рук. Ну и все. Чисто, прохладно, сухо и деловито. Нормальная тренировочная комната обычных адептов Сатаны. Хмм…Темного, разумеется. Живут люди, работают, развлекаются.

Ко мне вышли все четверо — не считая Эффы, стоящей у меня за спиной и всем своим видом изображавшей контроль за моими действиями. У всех — голубые нити в ауре, но нити слабые, и какие-то…неправильные. Мое чутье подсказывало, что к магии эти типы отношение имеют, но не так, чтобы очень. Скорее всего свою магию они пережигают в единоборствах — усиливая скорость и силу.

— Где Соня? Покажите мне Соню, иначе никакого разговора не будет! — заблажил я, вживаясь в роль обманутого лоха, которого заманили на верную смерть. Глупо, конечно, меня пригласили убивать, а не разговоры разговаривать. Но заговорить глаза, придвинуться поближе, чтобы не было шансов отразить удар — почему бы и нет? Выглядеть как можно более глупым, а значит безобидным — вот сверхзадача!

— Сейчас ее приведут — вдруг кивает мужчина лет пятидесяти, эдакий уютный толстячок с добрым, улыбчивым лицом — Не переживайте. Она жива и здорова. Произошла ошибка, и мы извиняемся за то, что причинили вам…неудобства.

Мужчина делает такое проникновенно-искреннее лицо, что я сразу же подозреваю его в том, что эта сволочь чего-то не договаривает. Что изменилось? Они должны были напасть на меня, но вместо этого расшаркиваются и раскланиваются. Что это такое?

А может результат того, что я послал письмо Леграсу? Тайная служба — неужели она, при ее неограниченном ресурсе, не может найти каких-то там сектантов? Ну ладно — не может. Вон, главарей триад всю жизнь ищут, и никак не находят. Но я не удивлюсь, если государство еще и использует этих убийц в своих целях! Для спецслужб нет ничего святого. Во главе угла у них — достижение цели любой ценой.

За Соней сходил паренек лет двадцати — длинный, с унылой физиономией, и неожиданно внимательными, живыми глазами. Я заметил, как он обшаривал меня взглядом, остановив его на рукавах камзола, где я спрятал два коротких обоюдоострых кинжала, наточенных до остроты бритвы. Остались еще с той поры, когда я был «Охотником» на улицах столицы и вычищал с нее всякую дрянь. Юридическим языком говоря, занимался «внесудебными расправами». Интересно, помнят они меня, шпанюки? Те, кому не «посчастливилось» со мной встретиться? Спокойно выходят на свой промысел, или опасаются нападать на одиноких прохожих, особенно на девушек?

Сонька выглядела не очень хорошо. Бледная, на груди и животе царапины, синяки на бедрах и скуле. Голая. Раздели до нитки. Оно и понятно — мало ли что может быть спрятано в одежде? Я сам собирался раздеть убийцу, но потом передумал. Моя подружка с трудом передвигала ноги, глаза смотрели куда-то в пространство, будто ничего не видели вокруг. Ощущение — ее опоили наркотой.

— Почему она избита? Почему так двигается? — задал я риторические вопросы, на которые опять же не ожидал услышать ответы, сам при этом прикидывая план действий.

— Девушка активно сопротивлялась — подал голос парень с унылой рожей завзятого ботана — Мы едва ее удержали. Она очень сильная и ловкая. Потому пришлось дать ей успокоительное снадобье. Не беспокойтесь — над ней не было никакого насилия. Мы презираем насилие ради удовлетворения похоти.

Ага, сучары…а насилие ради достижения цели? Ради того, чтобы растоптать достоинство, превратить женщину в подстилку, которая готова на все? Знаю, как работают тайные службы и всяческие такие…гады, в общем. Там, где начинаются тайные службы, мораль и человечность заканчиваются.

Ботан самый опасный — это мне ранее сказала Эффа. Следом идет толстячок, и он никакой не толстячок. Если уцепит за руку — считай, руки у тебя нет. Невероятно, фантастически силен — настолько, насколько быстр «ботан».

Девки, сестры Эффы — лучше втираются в доверие, потому их обычно используют в качестве оперативниц. Типа — «медовая ловушка». Заманили клиента, трахнули…убили. Ну а если в «медовую ловушку» не попадается — тогда в дело вступает тяжелая артиллерия — Эффа и этот парень. Ну и сам командир пятерки.

Одежду тоже принесли — Сонькину одежду. Почти целую, только местами дырки и разорвана по шву. То ли девчонка в самом начале сопротивлялась, то ли когда очнулась. Насколько помню — ее сразу кольнули иглой с парализантом. Делаю шаг к одежде, и не обращая внимания на отступивших в стороны убийц, начинаю одевать Соню, сидящую на полу с отстраненно-задумчивым видом. Вначале рубашку — просовываю голову девушку в дырку рубахи, затем левую руку в рукав, правую…все это медленно, даже нарочито медленно и нудно. Потом опускаю Соню на пол, на спину, натягиваю на нее штаны, попутно убеждаясь, что на самом деле никаких следов сексуального насилия не имеется.

Кашляю, вытираю нос рукавом, боковым зрением наблюдая за тем, как Эффа незаметно передвигается вплотную к «толстячку». А я, будто для удобства одевания девушки, делаю шаг в сторону «ботана», который опять же ни на секунду не выпускает меня из поля зрения.

Снова кашляю, и…

Эффа молниеносно, как ее земная «сестра» пустынная змея эфа наносит «укус», только вместо ядовитых зубов у нее острый клинок длиной сантиметров пятнадцать. Брызжет кровь из перерезанного горла «толстячка», не ожидавшего нападения и не следившего за действиями подчиненной, толстячок одной рукой зажимает рану, в другой у него как по волшебству возникает нож, и он пытается нанести удар Эффе — видимо совершенно автоматически, не думая о том — что и почему случилось.

«Ботан» отводит взгляд от меня с Соней, и тогда я хватаю его невидимыми руками, из всех своих магических сил пытаясь обездвижить. На нем амулет магической защиты, потому он вертится, как угорь, и я подбиваю ему ноги, роняя на пол. Наконец, защитное поле амулета не выдерживает беспрерывного напора и со звоном лопается. Тогда я прыгаю к зафиксированному на полу, мерзко визжащему парню и вонзаю ему в сердце клинок, выдернутый из ножен на рукаве.

Пока возился с «ботаном», Эффа расправилась со своими сестрами — одной перемахнула горло, другой воткнула нож в сердце. Обе лежат возле «толстяка», который все еще ворочается, пытаясь подняться. На глаза Эффы слезы.

Первый этап закончен. Теперь успеть их перепрограммировать. Хватило бы сил, черт подери… Кстати — если бы близняшки были в нормальном физическом состоянии…я бы скорее всего так легко не справился. Пусть проклятьем я их и не убил, но зато как следует ослабил, и это гораздо лучший результат, чем просто убить чертовых девок.

Еле успел. Первым «программировал» «толстячка», ибо только он имеет связь с руководством Клана и получает от них приказы, потом восстановил девчонок — пусть Эффа не ноет. По-хорошему их всех бы пустить в расход, у них скорее всего руки по локоть в крови, но…кто я такой, чтобы судить? Сам-то…у меня не по локоть в крови, а по самую задницу. Правда есть разница — я «работал» по убеждению, без вознаграждения, убивал только «плохих», а они убивают тех, на кого им укажут. Хмм…а чем тогда от них отличаются наемники? Замнем для ясности. Они мне нужны, так что пускай живут.

Закончив, опустился на пол и замер, чувствуя, как толчками бьется в голове кровь и слыша звон в ушах. Меня подташнивало, и хотелось просто лечь и уснуть. Прямо тут, в гнезде чертовых убийц.

Полчаса сидел так — глядя в пространство, и не пытаясь ничего делать. Смотрел и наслаждался ничегонеделаньем. Потом внимание привлекла Сонька, которая пыхтя пыталась натянуть на голую попу надетые до колен штаны. Выглядело это так, будто жук-рогатик, которого достали из навозной кучи на белый свет и положили на спину, упорно старается перевернуться, суча ножками и грозно разводя и сводя жвала. Ничего сексуального в этом действе не было, и вызывало лишь нервное хихиканье.

— Эффа, помоги ей! — приказал я своей адептке, и та немедленно приступила к делу.

— Теперь вы мои рабы — негромко объявил я группе недобитков — Само собой, что знать об этом можете только вы. Никому ни слова. Даже под пытками никому не говорить! — это мой первый приказ. Все поняли? Все услышали?

Они поняли, и они услышали. И следующие полчаса я допрашивал их по всем интересующим меня вопросам. И наконец-то выяснил главное — почему меня не убили, когда я появился в этом доме.

Нет, «толстячок» не знал причины того, почему мою казнь отсрочили на один год. Он слишком мелкая сошка для того. Но по большому счету я и сам все прекрасно понял. Вот только что теперь делать с этим знанием? Как я дальше собираюсь жить? То, что государство сотрудничает с кланом убийц — ясно, как божий день. И то, что оно не захотело, или не смогло меня защитить — тоже понятно.

Все надо обдумать. Хорошенько обдумать. Фактически сейчас у меня в подчинении группа элитных убийц, ниндзя, если можно их так назвать. И эту группу надо будет использовать самым наилучшим образом. Когда буду как следует понимать, куда вывозит моя кривая дорожка.

Убираться надо отсюда, это ясно, как божий день. Я нейтрализовал одну группу убийц, а где гарантия, что не было другой? И где гарантия, что до другой группы довели информацию о том, что исполнение «приговора» отсрочено на год? И кстати — групп может быть и не две…

Работают ребята вполне профессионально, и точно мне не жить, если бы я был таким, как в самом начале моего появления в этом мире. Но теперь, когда я стал архимагом… Если бы я им не был, точно бы повелся на лже-Соньку. Но после нападения в трактире я был настороже, и на всякий случай смотрел на любого, кто ко мне подходил, в свете магического зрения. А для этого самого зрения любые амулеты иллюзий совершенно плевое дело. Да и мои призраки настороже — я им приказал сообщать, если кто-то под прикрытием амулета иллюзий, либо амулета невидимости попытается ко мне подобраться.

Сейчас мы с Соней едем в Академию. Я убрал из ее организма наркотики, снял наведенную ими одурь, и теперь мы сидели в крытой коляске, прижавшись друг к другу. Сонька ничего не спрашивала, всю дорогу молчала, а я не начинал разговор — не время, и не место, чтобы говорить о важных вещах. Приедем, тогда вот и поговорим.

А в крытой коляске мы потому, что я потребовал от извозчика поднять верх — все-таки меньше шанс, что меня подстрелят. Ну и Соньку вместе со мной — шальной стрелой или болтом. Не покидает отвратительное ощущение того, что у тебя на лбу, спине и груди нарисована мишень с концентрическими кругами, и каждая сволочь норовит прострелить жизненно важные органы. И не жизненно — тоже. Если такие имеются — не важные.

Добирались долго, минут сорок. Почему-то мне запомнилось, что в ту сторону ехали быстрее. Но возможно я ошибаюсь. Или извозчик повез нас другой дорогой. А если повез — то зачем? Покушение?

Да, паранойя разыгралась у меня по-полной. Теперь я буду рассматривать любого собеседника в микроскоп, стараясь разглядеть в нем болезнетворную бактерию, спать стану в пол-глаза, в пол-уха, да что спать — в сортир спокойно не сходишь, постоянно будешь думать о том, что вот сейчас тебя и прихватят — со спущенными штанами, в самом что ни на есть обидном положении.

Да, снова про великого фехтовальщика Мусаси — по легенде, он вообще не мылся. Потому что боялся — как только залезет в ванну, тут его и прихватят враги, а он ничего не сможет с ними поделать. Его в кино изображали эдаким засаленными бомжом с грязными волосами, и с мечом в руках. Как говорится — за что купил, за то и продаю.

В Академию прибыли без приключений. Извозчик развонялся на тему: «Мы так долго ехали, надо бы накинуть, господин!» — и я немного успокоился. Ничего личного, просто бизнес. Никаких убийц. Если везешь долго, окольными улицами — можно начать нытье на тему надбавки. Так что в этот раз паранойя меня подвела. И вспомнилась реальная история из советского прошлого, то ли прочитал ее где-то, то ли услышал, но то, что она случилась в реальности — все божились-клялись. В общем, некая семья провинциалов приехала в Москву, где у них была пересадка на другой поезд. Не помню точно, вроде как приехали на Казанский вокзал, а пересадка на Ленинградском. Само собой — их тут же встретили ушлые таксеры, один из которых и завлек несчастных провинциалов в свою лайбу (официальное такси, от таксопарка). До поезда у них оставалось два часа, и они очень боялись опоздать. Таксист пообещал домчать их как можно быстрее, они посулили ему сверх счетчика (хотя он и так зарядил больше, чем по счетчику раза в три), и понеслось. Полтора часа таксер колесил по Москве, ну а затем нормально привез провинциалов на нужный им вокзал за полчаса до отхода поезда. Пассажиры были ему настолько благодарны — не описать словами. Но описали — в благодарственном письме на имя начальника таксопарка (узнать адрес парка — плевое дело, он написан на борту «Волги», фамилия таксиста — на табличке, приделанной к «торпеде». «Просим поощрить товарища Пупкина, который всего за полтора часа довез нас с Казанского вокзала до Ленинградского» — примерно так. Пупкина лишили тринадцатой зарплаты, что составило раз в пятнадцать больше того, что он получил за свое мошенничество.

Я лично поощрять жадного «таксера» не собирался, хотя настроение он мне поднял изрядно. Но и морду бить ему тоже не стал. Сказал, что сейчас прокляну, и у него почернеет и отвалится причинное место. Извозчик свалил от Академии со скоростью, с которой бегают орловские рысаки. Нет, ну а чего? Я и так отдал ему то, что он запросил — сил не было торговаться, да и желания. Так он еще пытается меня развести! Нет, парень, со мной номер не пройдет. Меня ниндзя не смогли закуканить, а уж какой-то извозчик…

Соню отвел в ее комнату — мыться, приводить себя в порядок и все такое. А сам побрел к себе — в общем-то за тем же. Потный, пыльный — от меня смердело как от лошади извозчика, два часа стоявшей на солнцепеке. Кроме того — я был на последнем вздохе. Ноги еле переставлял. И это ощущение совершенно отвратительное. Даже тогда, когда я физически выматывался до полусмерти — такого упадка сил, такого полнейшего опустошения не было. И не знаю, как там все работает — то ли исчерпались мои накопители жизненной энергии (если такие вообще имеются), то ли мой организм не привык так активно колдовать, но только меня трясло от слабости и глаза закрывались сами собой.

Приняв душ, я дополз до кровати, упал на нее и вырубился, как если бы мне дали поленом по затылку. И очнулся только утром следующего дня, разбуженный грохотом и сдавленными ругательствами:

— Да чтоб тебя разнесло, проклятое! Тьфу на тебя!

Если бы это был враг — призраки меня бы точно разбудили. Да и голос знакомый, так что я продолжал лежать в постели, наслаждаясь ощущением чистоты, уюта, и безопасности.

— Вы проснулись! — с нотками обвинения объявила заглянувшая в комнату служанка — Проклятое ведро! Я думаю что здесь, в Академии, живет целая куча проклятых демонят — они сквашивают молоко, гадят в кастрюли, после чего каша пригорает, и переворачивают ведра, толкая их под ноги! Как думаете, это ведь они виноваты, демоны?

— А кто же еще? — отвечаю не думая, заложив руки за голову — Они еще и совокупляются с кастрюлями, после чего рождаются чайники. А ты думала, откуда берутся эти адские механизмы с горячим паром из носика? Это все демонские отродья! Не убережешься — тут же обварят тебя паром!

Молчание — секунды три. Потом заливистый хохот — Аннар смеялась, уперев руки в бока, и сейчас походила не на служанку, а на женщину с картины Делакруа «Свобода, ведущая народ». Могучая, крутобедрая, ей только голых сисек не хватает, чтобы быть в точности женщиной с картины. Она еще и юбку задрала, подоткнула за пояс, чтобы удобнее мыть полы, потому ее могучие ляжки были открыты почти до самого верха.

Я впервые видел Анар так сказать в полный рост, и невольно удивился — была в ней своеобразная животная красота. Многим мужика такие нравятся — и коня на скаку кулаком забьет, и в горящую избу его потом забросит. Бой-баба, да и только!

И вот на фоне этой самой «Свободы», я вдруг понял, что под покрывалом лежу совершенно голый — как вчера упал после душа, так и валяюсь на кровати. Вот только кто меня накрыл?

— Я вчера прихожу убираться — простодушно сообщила Анар, продолжая тереть пол — а вы лежите на кровати, как будто напились до беспамятства. Понюхала — нет, трезвый! Только не откликаетесь, ну вот мертвый, да и все тут! Я вас уложила как следует, накрыла, пыль по комнате вытерла — шуметь больше не стала. Думаю — утром уберусь как следует. Прихожу — а вы все спите. Хоть выспались?

— Аннар — проворчал я, прочистив горло кашлем — Мы же договорились, что наедине ко мне обращайся на «ты». Это во-первых. Во-вторых…найди, пожалуйста, мою одежду.

— Сейчас найду! — женщина бросила мокрую тряпку, вытерла руки о юбку и пошлепала к шкафу — Только вы…ты не вставай пока, ладно? Полы мокрые, наследишь!

Во всех мирах женщины одинаковы! Ну вот черт подери — стоило переместиться в мир магии, чтобы услышать эти слова? Мне стало смешно, и я едва не фыркнул. А служанка продолжала, бурча себе под нос и шелестя моим барахлом в шкафу:

— Ох, какие у тебя трусики красивые! Шелковые! Как у девочки! На таких трусиках вши не держатся, соскальзывают! Я бы себе тоже такие завела, но очень дорого. Поберегу деньги. А ты красивый! Я тебя вчера ворочала — тяжелый такой, на вид-то худенький, а пальцем не продавишь — одни мускулы да кости. Как каменный! Вот надо бы тебя откормить — ну что за удовольствие костями по костям стукать? Твои девки тоже все тощие, нет бы справными стать, как и положено — нет, палки палками! Кстати, они к тебе вчера рвались, я их не пустила. Говорю — господин отдыхает, он не разрешал никого пускать. Они так расстроились! Я бы тоже расстроилась — будь у меня такой кавалер, и меня бы к нему не пустили. С таким-то как у тебя…хозяйством — да любая баба счастлива будет!

— Стоп! — прервал я славословия в адрес моего «хозяйства» — Что за девки? Что хотели?

— Ну вначале Соня была. Вот это хорошая девочка, скромная, тихая, мухи не обидит! И чего про нее такие жути рассказывают? Вроде как голая скакала, Ану душила и хотела ее…в общем — покувыркаться с ней хотела. Чушь! Напраслину на нее возвели! А вот эти две оторвы…ректорская дочка, да ее подружка — этих надо опасаться. Они глотку перегрызут любому. За своего мужика перегрызут. Я так-то не против, чтобы девки за мужика волосы выдергивали, защищать-то свое нужно, но эти…убьют, и не поморщатся! Ты знаешь, что они драться уговорились?

— То есть? — я откинул покрывало, и уже не стесняясь служанки стал быстро одеваться — конечно же, не слезая с кровати…женщины становятся опасны, если пройтись по свежепомытому.

— За тебя будут драться! Кто проиграет — больше на тебя не имеет прав, и помогает той, кто всех победит. Вот после завтрака и приступят.

Я выругался. Дождался! Я теперь приз! А меня кто-то спросил?! Это с какой такой стати?!

— А чего ты такое лицо сделал? — усмехнулась служанка — Я помоложе была бы, да чтобы благородная, тоже бы за тебя подралась. Пусть девки тешатся, все равно же друг друга не поубивают, у вас правила строгие. А так хоть пар выпустят. Я молоденькая была — тоже лютая до парней! Помню, одну девку, что к моему парню лезла, так отходила кулаками, что та месяц на улицу не показывалась — вся в синяках была!

— Еще что-то новое есть? — мрачно осведомился я, спуская ноги с кровати — Такое же веселенькое!

— Письма тебе передали! Три письма! — жизнерадостно проворковала женщина, и мне захотелось ее удавить.

— Какие письма?! — взревел я, соскакивая с постели — Где?! Почему сразу не сказала?!

— Я не сказала? — искренне удивилась Аннар — Ну…не сказала! Вон они лежат! На тумбочке!

Первое письмо было из банка, и оно меня ошеломило. Мне сообщалось, что я стал немножко богаче. Отец Хенеля положил на мой счет миллион золотых. А еще — внесли деньги от Академии. Теперь я мог вообще не беспокоиться о том, на что мне жить, и мог купить свое поместье — запросто.

Второе письмо непонятно от кого. Без указания авторства — только серый конверт с листком внутри.

«Вам надлежит принять предложение родственников и как можно быстрее отправиться в путешествие. По результатам отчитаетесь. По сути заданного вами вопроса: в городе вам грозит опасность».

Все, дешево, и сердито. Поезжайте, потом отчитаетесь. И опасность грозит. Гады. Ни слова про отсрочку на год. Или они ничего не знают об этом, или же пользуются случаем, чтобы выпихнуть меня в Лес. Скорее всего — последнее. Не верю я в то, что они здесь ни причем.

Третье письмо было от администрации Академии. В нем сообщалось, что мне следует срочно посетить ректора. И больше ничего. Между прочим — на хорошей бумаге писано, да с печатью самого ректора! Нет бы послать ко мне Хельгу, или просто какого-нибудь юного курсанта, и сообщить, что ректор желает увидеть меня в самое ближайшее время. Нет! Официальная бумага! Сдается мне, что мое обучение в этом богоугодном заведении закончилось не начавшись. Даже смешно, честно говоря…курсант хренов! Полторы лекции посетил, вот и поучился. Курсы «Взлет-посадка», как в Отечественную войну у молодых летчиков. Взлетать-садиться умеешь — ну и хватит, остальные знания получишь в бою…если выживешь.

Мундир мой отглажен (спасибо Аннар), ботинки вычищены, я выспался и готов к новым свершениям. Меня просто-таки распирает энергией и силой. Сейчас я бы размазал пару групп ниндзя, и плевком сбил пару драконов — вот какой я энергичный и крутой! Главное, чтобы стрела в башку не прилетела…президент Омерики тоже мнил себя великим и неприкосновенным. И чем это закончилось?

Перед кабинетом ректора сидела женщина лет тридцати — симпатичная, миловидная, в строгом костюме. Хельги не наблюдалось. Я даже удивился — как это папаша теперь обходится без своей бессменной секретарши, по совместительству дочери, но потом вспомнил, что моими усилиями (а как иначе — точно я постарался!) Хельга стала магичкой, и ей прямая дорога на учебу в Академию.

Женщина меня знала, поздоровалась, сообщила, что ректор на месте, но он сейчас занят — у него комиссия. Так что придется подождать. Я протестовать не стал, уселся в углу на диван, и стал ждать, впадая в среднее между медитацией и сном состояние. Нормальное такое состояние солдата, ожидающего дурацкого приказа начальства. Лучше сейчас как следует отдохнуть, ведь потом такого случая может и не представиться.

Ждать долго не пришлось, минут двадцать, не больше. Дверь в ректорскую распахнулась, и оттуда вышли две девушки — первой шла Хельга, раскрасневшаяся и довольная, второй была Ана, она же Анна, спокойная, даже слегка равнодушная. Хельга скользнула взглядом по приемной, вздрогнула, увидев меня, и тут же отвела взгляд, будто не заметила. Ускорилась, и почти выскочила из дверей. Анна же наоборот — тепло улыбнулась, сказала: «Привет! Давно не виделись!», потом хотела сказать что-то еще и передумала. Кивнула мне — мол, потом поговорим. Ну да, разговаривать на ходу, да еще и в присутствии новенькой секретарши было не очень хорошо. Вернее — совсем нехорошо.

Секретарша прошла в кабинет, вышла, притворив за собой дверь, улыбнулась и мне и сообщила:

— Как члены комиссии выйдут — зайдете. Ректор вас ждет.

И снова ожидание — минут на десять. Дверь открылась и в нее вывалились все те же персонажи, на ходу обмениваясь колкостями и практически площадной руганью — безопасник и «философ». Потом вышел артефактор — равнодушный, плавающий мыслями где-то далеко в эмпиреях, за ним — сердитый, раскрасневшийся заведующий медицинской кафедрой.

Я четко, по-военному салютовал всем выходящим, они смотрели на меня с разной степень равнодушия и кивали, или не кивали — как тот же безопасник, который готов был сожрать меня взглядом. Вообще-то даже удивительно — ну чем я ему так насолил? Тем, что добавил хлопот в работу? Так это его работа и есть — улаживать неприятности. И зачем вымещать на мне свое плохое настроение?

С этими мыслями я и шагнул в дверной проем кабинета ректора, чтобы тут же оказаться под пристальным взглядом многоопытного администратора.

Ректор в своей обычной манере таращился на меня так, будто к нему в кабинет заполз огромный таракан, и сейчас нужно срочно порешать — что же все-таки с этой пакостью делать. Наверное, такой взгляд хорошо действует на новичков, молоденьких парнишек и девчонок, у которых еще не полностью «устоялись» первичные половые признаки, а мне, тертому-перетертому цинику, видавшему начальников гораздо хуже, чем этот, в общем-то неплохой мужик, было на такие приемчики совершенно наплевать. Смотри, не смотри — дополнительная дырка во мне все равно не появится.

— Я получил письмо от Леграса — без предисловий заявил ректор — В нем советник требует, чтобы тебе присвоили звание офицера, и отправили в Пограничье с группой помощников. Цель этой экспедиции не сообщается. Твоим спутникам — тем, кого ты выберешь — тоже присваивается звание офицера, тебе лейтенанта, им — младших лейтенантов, так как их обучение не полностью завершено. Рекомендуется взять в спутники…

— Нет! — перебил я ректора — К демонам их! С девками не поеду!

— Это не обсуждается — нахмурился ректор — Кроме Хельги, обе поедут с тобой. Это требование советника. Им все равно в будущем году предстояло проходить воинскую службу, так почему не сейчас? Можешь взять с собой какого-нибудь парня — я не возражаю. Ему тоже будет присвоено офицерское звание. Есть на примете кто-нибудь дельный?

— Грендель Элрон! — медленно сказал я, впившись взглядом в расширяющиеся от удивления глаза ректора.

— Элрон?! — у мужика челюсть отпала до груди — Это исключено! Вы же поубиваете друг друга!

— Мы помирились — улыбаюсь я как можно более безмятежно — Это все, кого я могу взять с собой?

— Зачем ты туда едешь? — мрачно спрашивает ректор, не отвечая на вопрос — Неужели думаешь, что уговоришь Непримиримых?

Я помолчал, и пожав плечами, ответил:

— Я ведь принц. Может, и уговорю. Когда стану королем.

— Ты…в самом деле принц?! — снова вытаращился ректор, недоверчиво мотая головой — Да как так может быть?

— Как, как… — невежливо ответил я, и чуть не продолжил еще более невежливым «каком кверху!». Но сдержался. Человек-то ни причем, притом что хороший в общем-то мужик, не злой. Да и с дочкой его я спал…можно сказать нанес вред. Хотя бы в качестве извинения можно ему не хамить.

— Как? — повторил я — Да самым обычным образом. У короля и королевы рождается ребенок. Он становится принцем. Вот и все. Потом король отдает трон своему брату, брат продолжает боевые действия. А принц надеется вразумить безумца, или…или он сдохнет.

— Кто сдохнет? Безумец, или принц? — напрягся ректор.

— Сам пока не знаю — признался я — Судя по всему, больше шансов подохнуть у меня.

Ректор замолчал, и снова посмотрел мне в глаза. И мне показалось, что взгляд его стал другим. Каким? Не знаю, но другим. Увидел во мне «Штирлица»? Или понял, что все здесь не так уж и просто.

— Мы отменяем экзекуцию для всех участников известных тебе событий — сухо сообщил ректор после паузы — Далее…Академия обеспечит тебя средствами, необходимыми для поездки. Хотя, насколько я знаю, тебе и без наших средств есть на что купить корм для коня. Когда собираешься выехать?

— Не знаю — искренне ответил я — Кое-что нужно утрясти, определиться с составом группы, ну и вообще…деньги, например, получить. Раз я работаю для государства — пусть оно и оплачивает мою работу. Какого демона я должен тратить свои средства? А еще — мне нужны амулеты на всю группу. Физической защиты, магической защиты, и запасной комплект — мало ли…вдруг потеряется. И вот еще что — к кому обратиться на месте? Ведь если нас направляют в Пограничье, к кому-то же я должен явиться?

— К полковнику Стоссу — не думая ответил ректор — Все наши выпускники направляются в Корпус Магии Пограничной стражи. Где их и распределяют в подразделения. Тебя и твою группу не будут разбрасывать — соответствующее указание уже имеется. Вы будете на особом положении, что-то вроде группы разведки. Но в подчинении полковника. На месте уже определишься — как выстроить свои отношения с полковником. Вот соответствующее письмо от советника Леграса. В нем указаны твои полномочия.

Ректор снова помолчал, вздохнул, и каким-то грудным, странным голосом добавил:

— Если ты сумеешь остановить войну, я сам, лично поклонюсь тебе в ноги. Столько жизней она унесла! Столько хороших людей погибло! Какие средства, какие силы на нее уходят! Гибнут лучшие люди…

— С обеих сторон — хмыкнул я — Ворки тоже люди.

— И ворки — люди — кивнул ректор — Неужели им самим не надоело? У жителей империи «ворк» и «зверь», «убийца», «маньяк» уже стали синонимами. И это не потому, что империя вбивает в головы людей, что ворки нелюди, что с ними иметь дело нельзя. Как раз наоборот — старается сгладить углы, рассказывая, что ворки такие же, как мы, что они так же хотя мира. Но когда в очередной раз ворки начинают пытать наших солдат, попавших в плен, когда они вырезают поселения мирных крестьян — в стране поднимается очередная волна ворконенавистничества. Знаешь, иногда я думаю, что кто-то в Империи нарочно раздувает эту войну, не дает ей затихнуть. Тебе не приходило такое в голову? Впрочем — ты молодой, где тебе… Ну, так вот — откуда у ворков оружие? Если они живут в лесу, не добывают руду, и не ставят свои мастерские? Они и не могут строить свои мастерские — от кузниц идет дым, а по дыму можно вычислить местоположение города ворков. А значит — ударить драконами с воздуха. И тогда конец всем Непримиримым. Но кто-то ведь им поставляет оружие! Задумайся над этим.

Я задумался. Потом. Когда вышел из кабинета ректора. И чем больше думал, тем меньше мне нравилась предстоящее путешествие. Ох, нечисто с ним, с этим самым путешествием! Воняет от ситуации, как из выгребной ямы! И самое отвратительное, что выскочить из этой колеи я не могу. Только гнать вперед, разбрызгивая грязь, надеясь, что не застряну в ней навсегда.

— Иди сюда…ну?! Ах ты непослушный котик! Ах ты глазастик! Ну и чего урчишь? На дедушку урчишь! Как не стыдно?! И никаких «бе-бе-бе»! Вообще не пристало такому важному, толстому коту говорить дедушке «бе-бе-бе»!

Старик лучился довольством, и собеседники улыбались, глядя на то, как он тискает огромного черного кота. Герда всегда подозревала, что в этом существе (не в старике, конечно, а в котике!) сидит маленький человечек, который все понимает, и только разговаривать с ним не желает. Ибо не заслужили!

— Учитель…попробуй это! — гость подвинул к старику тарелку — Я обнаружил одну лавочку, они готовят какой-то особый соус. Ты любишь экзотичные блюда, так вот — в этот соус кладут что-то из южных пряностей, и я не могу понять — что именно. Но хорошо! На самом деле — хорошо.

Старик воткнул двузубую вилку в свернутый трубочкой тонкий блин, отправил его в рот и медленно, прищурясь, разжевал. Кивнул, подтверждая:

— Да…какая-то южная травка! Хорошо. А то, что мы не можем понять состав соуса…ну так это даже хорошо. Иначе потерялась бы тайна! А без тайны в нашем мире жить не интересно. Но да ладно…расскажи, как ты съездил. Ты упомянул вначале разговора, что ездил на какие-то соревнования. И каков результат? Ты выиграл?

— Учитель… — мужчина нахмурился, откинулся на спинку стула, вздохнул — К стыду своему должен признаться, что проиграл. Мне предложили очень хорошие, можно сказать огромные деньги за победу, но я не смог выиграть, как ни старался.

— Ты?! — искренне удивился старик — Ты проиграл?! Кому?! Кто этот человек, который смог победить моего ученика?! До сих пор я считал, что такое невозможно! По крайней мере — в Империи. Это был иностранец?

— Как сказать — мужчина посмотрел в спокойное, даже равнодушное лицо девушки, которая медленно попивала чай из фарфоровой чашки и совершенно не прислушивалась к разговору. По крайней мере — так казалось.

— Как сказать — повторил мужчина, вздыхая, поджимая губы — Это был юноша, примерно семнадцати-двадцати лет от роду. Ворк.

Девушка за столом вздрогнула, закашлялась, и с минуту не могла успокоиться — чай хлынул у нее даже через нос. Старик не рассердился, достал откуда-то здоровенный чистый носовой платок, подал ей. Покрасневшая, превратившаяся из статуи в живую девчонку семнадцати лет, Герда закончила сморкаться, отдышалась, и уставилась на гостя долгим взглядом стрелка из лука, фиксирующего мишень перед выстрелом.

— Расскажи все подробно! — посерьезнел старик, мгновенно превратившийся из доброго дедушки, которого навещает любимый ученик, в жесткого и требовательного диктатора, не выполнить приказ которого равносильно смертному приговору.

Рассказ долго не продлился, уместившись в десять-пятнадцать минут времени. Гость передал главное — облик противника, его умения, все, что могло заинтересовать хозяина поместья. Например — упомянул о том, что по некоторым признакам, противник длительное время занимался единоборствами совершенно не похожими на те, что практикуются в империи: минимум красоты, абсолютная практичность. Никаких тебе красивых, знакомых стоек, никаких изысканных переходов из стойки в стойку — все направлено на то, чтобы убить или покалечить в максимально кратчайший срок.

Закончил свой рассказ словами: «Вот и все, что я могу пояснить по этому случаю». После того девушка встала со стула, и не спрашивая разрешения ушла в дом. Старик же озадаченно смотрел на собеседника, явно что-то прикидывая.

— Я что-то не так сказал? — тоже озадачился собеседник — Это что, ее знакомый?

— Похоже, что так и есть… — сухо ответил старик.

После этого беседа как-то сама собой увяла, гость засобирался, и через час в поместье остались только трое — девушка, старик, и его кот. Проводив ученика, старик пошел в дом, в комнату, в которой жила ученица. Постучал в дверь, не дождавшись ответа, толкнул, вошел в комнату.

Герда сидела на кровати, положив руки на колени, и смотрела в пространство остановившимися, широко раскрытыми глазами. Старика она не замечала. Или не хотела замечать. И тогда он тихо, на грани слышимости, сказал:

— Я не знал. Я тебя не обманывал. Обещаю, что узнаю все, что возможно, и тебе сообщу. Меня ввели в заблуждение.

— А что вы узнаете? — внезапно откликнулась девушка, и в ее голосе послышались нотки обиды, разочарования и злости — Вы не смогли узнать ничего в прошлый раз, и что тогда ждать во второй? Я теперь и так знаю, где он находится.

Старик не изменился в лице, ничем не выдал своих эмоций. Голос его был ровен и сух:

— Ты вправе меня обвинять. Я заслужил. Но я напомню, что у нас с тобой есть договор, по которому ты год остаешься со мной. И только потом уходишь — если пожелаешь.

— Да, договор — мрачно ответила девушка — Но вы обещали узнать о том, где мой Наставник, найти его, живого и мертвого. Вы нашли? Вас обманули! И вы пошли дальше, довольный результатом. Я вас так уважала, так вам верила! А вы…

Девушка всхлипнула, потом помотала головой, как бы не веря в происходящее, затем взяла себя в руки и уже твердым, ясным голосом сказала:

— Я поеду в Академию. Найду его.

— Найдешь — и дальше что? — голос старика сделался резким, почти скрежещущим, как звук железа по стеклу — Что ты сделаешь? Он учится в Академии, ты же слышала. Тебе не позволят с ним остаться. Но самое главное — захочет ли он, чтобы ты с ним осталась? За все время, прошедшее после того, как ты с ним рассталась, он не сделал попытки тебя найти. А что это значит? Значит, что он убрал тебя из своей жизни. Зачем он это сделал — другой вопрос. Скорее всего для того, чтобы ты жила нормальной жизнью, чтобы забыла о том, что вы с ним делали. Он ведь оставил тебе деньги — все деньги, что у него были. Дом купил. Позаботился о тебе. И решил, что ваши пути теперь расходятся. Так зачем ты теперь встаешь на его пути? Ты не думала над этим?

Герда застыла, будто оглушенная словами старика, и не нашлась, что ему сказать. А он продолжал добивать:

— Во-первых, с чего ты решила, что это твой Наставник? У него даже имя другое! Наставника звали Келлан, а этот — Петр Син. Твой Наставник был простолюдином, а этот — воркский принц, судя по рассказу моего ученика. Ну ладно…допустим, что это он, твой Келлан. Так почему он должен тебя любить? Ты над этим не думала? У него своя жизнь! Я знаю Академию — там много красивых, богатых девушек, которые с радостью лягут в постель с принцем. Зачем ему ты? Повторюсь — если бы у него были к тебе какие-то чувства — он бы все равно тебя нашел.

— Пусть он не любит меня! Пусть! — упрямо тряхнула головой Герда — Зато я его люблю! Моей любви хватит на двоих! А этих девок, о которых вы говорите, я просто порву! Голыми руками порву, как лепешку!

— Вот этого я и боюсь! — вздохнул старик — Порвешь, а потом тебя будут травить, как бешеную лисицу, и в конце концов затравят. И кстати — смерть твоих конкуренток никаким образом не возбудит у твоего любимого желание тебя любить. Наоборот — ожесточит, заставит ненавидеть тебя! Зачем ему женщина, которая направо и налево убивает близких ему людей?!

Герда замерла, и только влажные глаза выдавали ее чувства. Ей хотелось выть.

— Я просто поговорю с ним — пролепетала она — Просто поговорю! Пусть он сам скажет, что я ему не нужна! Что у нас с ним разные дороги! А пока — это все слова. Пустые слова!

— Я еще раз пойду к нужным людям и узнаю все, что можно узнать по поводу Келлана — старик сжал пальцы правой руки в кулак — И пусть только посмеют мне соврать!

— Я с вами! — Герда вскочила с кровати — Я хочу услышать этих мерзавцев!

— Хорошо. Пойдем вместе — подытожил старик — Но с одним условием. И условие это таково: ты делаешь то, что я тебе прикажу сделать. Скажу убить — убиваешь, скажу и волос на голове негодяя не тронуть — не трогаешь. Согласна?

— Согласна! — с готовностью затрясла головой девушка — Когда пойдем?!

— Ну, уж не сегодня, это точно — усмехнулся старик — Послезавтра. Наверное. А пока я узнаю, кого нам вообще нужно спрашивать. Может и спрашивать уже некого!

***

На следующий день с самого утра старик исчез. Когда Герда проснулась на рассвете (как обычно), и занялась водными процедурами — стала обливаться ледяной водой, тихо повизгивая и притоптывая на траве газона под насмешливым взглядом кота — Учителя уже в доме не было. И ни записки, ничего такого.

Ну что же…есть Учитель, нет Учителя, а программу тренировок никто не отменял. Надев на себя широченные полотняные штаны и такую же широкую, бесформенную рубаху, которая подошла бы и толстому булочнику ростом выше Герды на целую голову, она приступила к разминке, и дальше — по нарастающей. К обеду закончила тренироваться, хорошенько побив руками беззащитную макивару, почти даже не вспотев под палящим летним солнцем.

За эти месяцы, что Герда тренировалась под руководством старика, она еще больше высохла, хотя и раньше не отличалась особой рыхлостью в телесах. Длинные ноги, маленькая грудь, крепкие плечи, будто сделанные из дерева — и при этом в высшей степени миленькое лицо домашней девочки, с которой так и хочется посюсюкать. Еще Наставник Келлан ей говорил, что внешность — это ее оружие. Она должна выглядеть так нежно, так мило и безопасно, чтобы любой осел подпустил ее на расстояние смертельного удара, не ожидая от нее никаких неприятностей. Учитель поддержал Наставника, которого никогда не видел, сказав, что это очень разумные слова, и что маскировка — великое дело. Он ведь тоже выглядит совершенно безопасным старичком, всем своим видом демонстрируя немощь и невозможность ответить на удар ударом. И это правильно. Конечно, есть люди, которым хочется поглумиться над слабыми, и потому они охотно на них нападают, но больше в мире тех людей, которые видя человека опасного мгновенно отвечают на опасность максимальной агрессией. Ибо это в инстинкте мужчины. При опасности он должен или напасть, или убежать. Потому надо выглядеть максимально нейтральным. Пока не придет время убивать.

Герда так и не поняла, кем в своей жизни был ее Учитель. Да, много, очень много лет он держал школу единоборств, которую потом передал своему ученику. Но было в Учителе что-то такое, что вызывало не то что страх…оторопь — вот близкое слово. Он вытворял такие вещи, которые Герда никогда не сможет повторить. По прошествии времени, Герда уже не была так уверена, что ее Наставник смог бы победить Учителя. Если Наставник был волком, Учитель — самым настоящим леопардом, который охотится даже на крокодилов. Впрочем, возможно ей так кажется. Ведь она не видела Наставника довольно-таки давно, и за это время он мог поднять свой уровень на запредельную высоту. Победил же Келлан ученика Учителя! А это было невероятно трудно. Даже сам Учитель удивился.

Первое время Герда и опасалась Учителя, и наоборот — провоцировала его, подсознательно подталкивая к тому, чтобы он раскрыл свои скрытые планы относительно нее. За то время, что Герда жила на улице, питаясь на помойках и тем, что бросят ей сердобольные горожане, девушка привыкла к тому, что ничего в этом мире бесплатно не бывает. Если какой-то мужчина оказывает тебе внимание, дает денег, еду, кров, значит, он имеет на тебя какие-то планы. А какие могут быть планы на молодую, красивую девушку? Конечно, Учитель старик, наверное ему уже не до девушек, но…Герда слышала про стариков, не пропускающих ни одной юбки.

Не в возрасте дело. Старики бывают разные. Кстати — если бы Учитель сбрил белую бороду, которой зарос до самых ушей, побрил голову, убрав белые же кудри, определить его возраст было бы довольно-таки проблематично. В этом Герда убедилась, когда увидела его по пояс голым, в одних полотняных штанах — он обливался водой из колодца, в точности как Герда. Так вот его торс просто пугал. По телу Учителя можно было изучать анатомию — каждый мускул можно было разглядеть отдельно в этом свитом из стальных мышц теле! Какой там старик?! Это маска! Отрастил бороду, волосы, чуть сгорбился, и шагай себе, неуверенно переступая ногами. Вот и получился старик. А под маской — опасный, безжалостный, сильный зверь.

Герда в первое же утро пошла обливаться водой так, как ее учил Наставник — разделась донага, и обливалась, ежась от струй ледяной воды и тихонько повизгивая от «полноты чувств». А потом — так, голышом, занялась разминкой перед занятиями. И думала, что скажет и как поступит Учитель, который увидит ее в «натуральном» виде. И не выкажет ли он что-то, кроме своих учительских наставлений. Но он лишь похвалил ее, и только лишь заметил, что заниматься лучше в свободной одежде, потому что незачем царапать нежную девичью кожу во время кувырков по земле. А еще — нужно привыкать носить свободную одежду — она необходима в реальном бою, так как скрадывает контуры тела, и противнику труднее в тебя попасть. А кроме того, под свободной одеждой легче укрыть оружие. И третье — если одежда окрашена специальной краской, то размытую в пространстве фигуру в свободной одежде, теряющуюся в тенях, гораздо труднее заметить, чем если бы одежда облегала тело бойца.

Герда не заметила, чтобы старик проявлял к ней какой-то сексуальный интерес. Только отношения учителя и ученицы. И не могла понять — зачем она, убогая, сдалась этому самодостаточному, сильному человеку. Однажды вечером, когда они пили чай, сидя под навесом в саду у дома, девушка все-таки не выдержала и спросила Учителя — зачем она ему нужна? Зачем он ее учит, зачем участвует в ее судьбе? С какой целью держит ее здесь, тратя свое драгоценное время? Ответа она не ждала, но…старик ей ответил:

— Девочка моя…во-первых, как ты уже поняла — ты меня не интересуешь, как женщина. И не потому, что ты некрасива, или в тебе есть что-то такое, что отталкивает мужчин. Нет, наоборот! Ты очень, очень привлекательна, хотя возможно, что пока этого не осознаешь. Я даже слегка удивлен, что ты не оказалась в постели со своим Наставником в первые же недели знакомства. Не красней, не надо — это жизнь. А любовь учителя и ученицы — это просто-таки в ранге положенности. Ученицы нередко влюбляются в своих учителей. Особенно если те красивы и молоды. Как твой Наставник. Видимо он на самом деле очень хороший человек, который заботился о твоем здоровье, не хотел подвергать тебя излишнему…хмм…давлению. Теперь — почему я занялся твоей судьбой. Ты говоришь о моем «драгоценном времени»? Смешно…посмотри на меня, посмотри на мою жизнь. Куда, на что уходит мое «драгоценное время»? На то, чтобы почесать животик коту. На цветы, которые я выращиваю на моих клумбах. На огород, который я разбил только ради того, чтобы занять свое…хмм…«драгоценное» время. Мне скучно, понимаешь? Я видел все, и пресытился — и властью, и силой, и…женщинами. Мне ничего не хочется! Я живу по инерции — как камень, пущенный с высокой горы. Летит, летит…где успокоится? Где найдет свое место?

Старик помолчал, отпил из большой фарфоровой кружки, откинулся на спинку стула, замер:

— А еще…знаешь, я за свою жизнь совершил много такого, за что точно окажусь в Аду. У меня руки в крови не по локоть, а по самые пятки. Когда-то я считал, что все мной сделанное — единственно верно, и только так можно жить. Но прошли годы, и…лица, лица, лица…люди, которые стоят возле моей кровати и смотрят на меня, будто вопрошая: «За что?! Почему ты нас убил?!» И что я могу им ответить? Что я был молод, удал, и что это была моя работа?

Старик вздохнул, улыбнулся тонкими губами, и вдруг подмигнул Герде левым глазом:

— Считай, что я восстанавливаю Карму. Может в Аду под моей сковородой будет поменьше огня — если я сделаю хорошее дело, уберегу тебя. Направлю на путь истинный. Может ты мое спасение, моя надежда. А надежду надо как следует кормить! Ну-ка, съешь пирожок! Дедушка умеет печь пирожки! Учись! Выйдешь замуж — как будешь радовать мужа? Одной постелью сыт не будешь! Без пирожков — жена, совсем не жена!

Герда не собиралась замуж в самом что ни на есть обозримом будущем. То есть — во всю свою жизнь. Ну не видела она себя замужней дамой! О чем и сказала старику, который потом долго смеялся, а отсмеявшись, заявил — что это не ее, пигалицы дело. Как боги решат, так оно все и случится. И оглянуться не успеет, как чешет мужу спину, а он покряхтывает и подставляет лопатку. Чем вызвал искреннее негодование Герды и новый смех старика, который тут же потребовал взять «вон те грабельки», и как следует почесать ему спину. Ибо на кой демон ему сдалась ученица, если она не чешет учителю спину?! Да и вообще — надо готовиться к семейной жизни, регулярно тренируясь с грабельками и без.

В общем — весь серьезный разговор свелся к хи-хи-ха-ха, оставив у Герды ощущение недосказанности, и…как ни странно — семейного тепла. Герда хотела бы иметь такого отца, как ее Учитель. Или дедушку. Жаль, что ей так не повезло в жизни. Хотя…а может все-таки повезло? Ведь все могло быть гораздо хуже.

***

Старик появился дома уже под вечер, приехал на извозчике. Хлопотливо слез с коляски, покряхтывая и потирая поясницу, и опираясь на трость поковылял в дом. Герда, давно выглядывающая на улицу со второго этажа (куда запропастился Учитель?!), тут же сбежала вниз и открыла калитку как раз перед тем, как Учитель собрался постучать. Он одобрительно кивнул, прошел во двор, и тут же, как по мановению колдовской руки преобразился — выпрямился, став выше на полголовы, и зашагал упругим, волчьим шагом, которым мог пройти сотни и сотни верст без малейших признаков усталости — в этом Герда была уверена.

— Вечерняя тренировка отменяется — без предисловия заявил старик — Сегодня пойдем получать ответы. Спрошу еще раз: ты готова замазаться в крови? Без крови не обойдется. Надо ли тебе это? Может лучше, если я схожу один? Обещаю — никакой информации от тебя не потаю.

— Я с вами, Учитель! — ни мгновения не раздумывала Герда.

Старик кивнул, и больше по этому поводу ничего не говорил. Решила — значит, решила. После короткого отдыха и чаепития, он отправился в дальний конец дома, к запертой комнате, замаскированной фальш-панелью. Герда знала о существовании этой комнаты, старик сам о ней сказал. Пояснил, что это его арсенал, и что он не собирается прятать от девушки ключи. Если с ним что-то случится — жизнь такова, что все может быть — тогда все, что находится в комнате, станет принадлежать ей. Соответствующие распоряжения он уже сделал.

Кому распоряжения, какие распоряжения — Герда так и не поняла, но уяснила одно: без разрешения старика в арсенал входить нельзя. Он взял с нее это обещание, и Герда не собиралась его нарушать. Хотя чего греха таить — ей ужасно хотелось посмотреть на то, чт находится за закрытой дверью.

Через полчаса на кровати перед Гердой лежал костюм, который старик назвал «боевым». Он очень походил на тот холщовый, некрашеный, в котором она тренировалась дважды в день, только был темно серым, с черными разводьями по всему полотну. Кроме того, имелся широкий капюшон с завязками, затягивающимися на подбородке. Мягкие кожаные сапожки подошли точно по ноге — будто были сшиты именно на Герду, она даже удивилась. Неужели старик их заранее заказал именно для нее?

Ну и собственно арсенал: два ножа, ножны которых пристегивались на предплечьях, нож для пояса, ножи на голени, нож на спине, метательные ножи на перевязи, короткий меч на бедре, два кастета как раз под ее руки, и несколько баночек с неизвестными снадобьями — пока не известными. Старик рассказал, для чего они предназначены. Одно снадобье на два часа ускоряет реакцию, другое позволяет не чувствовать боль, третье увеличивает силу, четвертое — дает возможность видеть в темноте, как кошка. Ну и несколько, как назвал старик — «лечилок». Ранили тебя — выпил, остановилось кровотечение, закрылась рана. Дожил до настоящего лекаря. Главное — не перепутать, и не выпить вместо лечилки увеличитель силы. Помрешь сильным, с дырой в животе.

Оделись, попрыгали на месте — как Учитель потребовал. Чтобы ничего не гремело, ничего не звякало. Потом размялись, изображая бой, и когда на небо вышла красная луна, вышли из ворот поместья.

Шли небыстро, прячась в тенях, чему очень помогала специальная одежда, похоже что для таких вот походов и придуманная. Снадобье, которое помогало видеть в темноте, выпили при выходе, и теперь Герда видела все, как днем. Только цвета блеклые, посеревшие. Дошли за час, Герда и запыхаться не успела. По дороге встретились две группы молодых парней, явно грабителей, или охотников за рабами. Но они парочку даже не заметили. У Герды очень даже чесались руки положить их на месте — что такое для нее пятеро каких-то уличных увальней? Но Учитель взял ее за руку и так сдавил, что вероятно после этого останутся синяки. Он даже не сказал ничего, но Герда все прекрасно поняла.

К нужному дому вышли как раз к восходу второй луны, и сразу же находиться на улице стало не очень приятно — облаков нет, видно почти как днем. Собак во дворе дома не имелось, и это очень хорошо. Собак не обманешь ни амулетами невидимости, которые Учитель почему-то запретил включать, ни ночными одеждами. Поднимут брех — и можно забыть о внезапности. А так — перемахнули через забор в рост человека, и вот уже стоят у задних дверей, которые запираются на ключ. Но если бы и не на ключ — все равно бы открыли. Учитель сказал, что у него есть специальное средство, для которого двери будто бумажные. Оно просто осыпаются, если намазать этой дрянью дверное дерево. Эту мазь можно держать только в керамической посуде, и мазать исключительно палочкой, либо ножом, после чего нож нужно тщательно оттереть. И боже упаси — мазать пальцами. Точно без них останешься.

Герда не знала, как Учитель нашел нужную комнату, но только шел он уверенно, будто по путеводной нити, и через несколько минут уже толкал тяжелую деревянную дверь, заранее смазав ее петли, чтобы не скрипели.

Мужчина на кровати спал, но не один. Рядом лежала обнаженная молодая женщина, у которой имелся кожаный ошейник с именем хозяина. Учитель достал из складок одежды пузырек, достал из него пробку, на конце которой имелась небольшая игла, и аккуратно, точно ткнул иглой в сонную артерию рабыни. Она даже не проснулась — вздрогнула, и замерла. У Герды даже слегка заныло сердце — убивать мужчин, это правильно. Они столько зла ей причинили! А вот женщин, да еще несчастных рабынь… Впрочем — девушка знала, что это всего лишь парализующее снадобье. Учитель ей об этом сказал заранее. Если только не соврал…

Учитель достал другой пузырек, откупорил, ткнул в шею мужчины на постели. Тот вздрогнул, открыл глаза, и…замер так, не в силах что-то сказать или двинуть конечностью. И при этом он явно оставался в сознании — двигались глаза.

— Ну, узнаешь меня? — старик зажег магический светильник и скинул капюшон с головы — Ты мне некогда сказал, что ворк, которого я искал, умер под пытками. Я заплатил тебе за информацию, и пообещал, что если ты меня обманешь, я вернусь и спрошу с тебя. Недавно узнал, что ты меня обманул. Теперь мы поступим так: я тебя убью. Да, убью обязательно, в этом не сомневайся. Но умереть можно по-разному. Или ты умрешь безболезненно, будто уснешь, или я буду отрезать от тебя по кусочку, пока не останется одно лишь туловище — без рук, без ног. Да, кстати, возможно, что я оставлю тебя жить. Вот такого — безрукого, безногого. С отрезанным языком и членом. Вряд ли ты найдешь столько денег, чтобы вернуть себе потерянные конечности. Тебя выкинут на улицу, и ты будешь видеть, как в твои внутренности вгрызаются крысы, пожирая тебя живьем. И чтобы ты не думал, что я тебя обманываю…отрежу-ка я тебе пару пальцев на руке. Или лучше на ноге, как считаешь? Или ты никак не считаешь? Предоставляешь выбор мне? Хорошо. По пальцу на правой и левой руке.

Глаза мужчины были широко раскрыты от ужаса, он только и мог, что моргать ресницами и таращиться. Когда острый нож отхватил ему пальцы, глаза сделались еще шире, хотя куда уж больше?

Герда не испытывала ничего — ни страха, ни отвращения. Она смотрела на процедуру так равнодушно, что даже сама удивилась — человек же! Но Герда знала — это палач, который пытал ее Наставника. И она сама хотела его убить.

— Учитель…можно я отрежу ему ухо? — попросила девушка, старик помедлил мгновение, кивнул. Девушка достала нож, взяла лежащего палача за ухо, оттянула…и медленно, будто резала кусок ветчины, отрезала ухо так, что стало видно белеющий череп. Под корень.

— А когда ты пытал его, тебе нравилось, правда? — сухо осведомилась она, и снова не почувствовала ничего — никаких эмоций — Ах, ты работу делал, да? Это твоя работа! А это — моя! Учитель, когда закончим — отдайте его мне. Обещаю — жизненно важных органов не задену.

Старик усмехнулся, достал склянку с темным порошком, взял щепотку и посыпал на обильно струящуюся кровью рану. Зашипело, запузырилось — рана тут же запеклась, кровотечение прекратилось.

— Только не сдохни раньше времени — сказал старик, и Герде показалось — глаза его сверкнули красным. Теперь его вряд ли назовешь добрым дедушкой. Он был страшен.

— Сейчас я сниму паралич с твоего языка, и ты мне расскажешь, что случилось с ворком по имени Келлан. И кстати — нужно вернуть то, что ты от меня взял. И с походом вернуть. Я штрафую тебя на тысячекратную сумму. Расскажешь, где держишь захоронки. Девочке нужно приданое, вот ты его и обеспечишь.

Старик вроде как закашлялся, но это был только глумливый смех. Укол иглы, и ожидание… «Пациент» простонал что-то вроде: «Я все, все скажу!». Процесс пошел.

— Что тебе до нее? — голос старика был холоден и сух — Если разобраться, это ведь твоя прямая конкурентка! Ты должна быть довольна, что она тебе не мешает.

— Это женщина моего Наставника — Герда не менее холодна, кажется, что с нее осыпается иней — Он переживал из-за нее. А еще — он не закончил дело, и я хочу ему помочь. Это мой долг перед ним.

— Возможно, что все это чушь и бред. Откуда какой-то там подручный палача может знать, что эта женщина жива? И что она — подруга твоего…Наставника?

— Я его спросила. Хорошенько спросила, Учитель! Он не смог бы мне соврать — задумчиво сказала Герда, поглаживая кота, подобравшегося под бок — Все точно. Женщину зовут Аурика, и она живет у Багса, того самого, который участвовал в захвате Наставника.

— Я тебя одну не пущу — отрезал старик — Даже и не думай!

— Но это мое дело — пожала плечами Герда — Вы будете рисковать ради меня, и мне этого не хочется. Я достаточно подготовлена, чтобы сделать это в одиночку.

— Это ты так считаешь! — хмыкнул старик — Между прочим, Багс — один из лучших городских бойцов. Конечно, до нашего уровня он не дотягивает, но этот человек собрал подле себя очень серьезных парней. Потому, прежде чем ты доберешься до него самого, тебе придется уложить кучу народа, который никак не желает, чтобы его укладывали. И кроме того — где гарантия, что не будетбоевого мага? Судя по всему, в штурме дома этой самой Аурики участвовал боевой маг. Где они его раздобыли, сколько он им стоил, и какой силой владел — это совершенно не важно. Тебе, при всех твоих умениях, хватит одного огнешара, чтобы разбросать кишки по придорожным кустам. Подумай — надо тебе это? У тебя все хорошо — ты тренируешься, у тебя теперь есть деньги — хорошие деньги! Ты узнала, что твой Наставник жив и здоров, и у тебя есть шанс с ним повидаться. Зачем тебе лезть на верную смерть? Зачем ворошить прошлое?!

— Я пойду! — Герда упрямо наклонила голову, будто на ней имелись острые рожки, и она собиралась ими боднуть — Это дело чести, как ни пафосно звучит! И вообще — эта женщина дорогА моему Наставнику, а значит — и мне. Буду считать, что это моя сестра.

Старик тяжело вздохнул, демонстративно развел руками и обращаяськ коту, таращившему на него зеленые глаза, упавшим голосом сказал:

— Ну и вот что с ней делать, а? Пусть идет, и сложит там свою глупую голову?

Кот прищурил глаза, и тихо завыл-заурчал:

— Уууэээ…

— Вот и я о том же! — снова вздохнул старик — Так и хочет вляпаться, и меня с собой утащить. А ты будешь еду по помойкам собирать. Кто тебя покормит? Кто сварит тебе вкусную кашу?

— Учитель! — занервничала Герда — Это запрещенный прием! Это нехорошо! Я ведь вас с собой не тащу! Оттоптался на мне, и радуется! Видишь, котик, какой у тебя коварный и злой хозяин?!

— Еще какой злой и коварный! — довольно кивнул старик, и тут же его голос стал холодным и деловитым — Придется хорошо потрудиться. Ты же понимаешь, что так просто нам уйти не дадут? И пробраться внутрь поместья Багса мы точно не сможем. Вернее — незаметно не сможем, с боем-то мы войдем куда угодно.

— Учитель, ну зачем вам это?! — Герда помотала головой — Ну правда, зачем? А вдруг с вами что-то случится? Я же себе потом не прощу, что потащила вас за собой!

— А вот затем, чтобы ты думала, прежде чем куда-то лезть! — так же холодно и деловито ответил старик — Когда ты одна, у тебя спадают все путы, ведь ты отвечаешь только за себя, а себя не жалко. Ведь ты бессмертна, правда? Ты ведь на самом деле не веришь, что тебя могут убить! Логикой понимаешь, а в глубине твоей души шевелится: «Ничего они не смогут мне сделать! Я самая быстрая, самая ловкая!»

Старик с усмешкой посмотрел на хмурую девушку, и вдруг озорно показал ей язык:

— Что пригорюнилась? Почувствовала себя дурочкой?

Герда невольно фыркнула, и неожиданно для себя тоже показала ему язык. Старик хохотнул, Герда хихикнула, и минуты две они сидели молча, улыбаясь, глядя друг на друга. Потом старик кивнул:

— А знаешь, как я это понял? Да потому что сам был таким идиотом! Но увы…у меня не было учителя, который мог бы мне такое подсказать.

Глаза старика вдруг остановились, глядя в пространство, и он потер грудь, усмехаясь как-то странно, одной стороной лица. Герда видела у него на груди старый кривой шрам. Видимо на его месте когда-то было ранение в легкое.

— А еще…знаешь, девочка…ты ведь моя Ученица. Ну как я могу оставить ученика без помощи, без поддержки? Ты делаешь, я тебя страхую — это правильно.

Герда улыбнулась:

— Наставник мне однажды сказал почти то же самое. И как-то странно сказал…я вначале его и не поняла. «Мы в ответе за тех, кого приручили!»

— Вот как? — удивился старик — В ответе за тех, кого приручили? А хорошо сказано, да. Правильно. В ответе. Мда…я бы очень хотел поговорить с твоим Наставником. Интересная, видать, личность!

— Очень! — с чувством сказала Герда — Очень интересный! Он мне такие вещи рассказывал, что я только поражалась! И откуда знает? Я даже как-то ему говорю: «Наставник, мне кажется, что в тебе сидит другой человек, старше тебя раза в три!»

— А он что? — живо заинтересовался старик.

— Он? — удивилась Герда, и задумалась — Да ничего. Улыбнулся, сказал, что я напридумывала себе. А он просто умный. И больше ничего объяснять не стал.

Старик помедлил секунд десять, переваривая информацию, потом задумчиво, глядя в пространство, сказал:

— Вообще-то запросто может быть. У ворков все иначе, чем у нас. Это древняя раса, которая похожа на человеческую, и которая может скрещиваться с людьми, но…они не совсем люди. Например — ворки очень долго не старятся. Достигая определенного возраст, ворк может сохранять облик молодого человека много, очень много лет. Значит, если твоему Келлану на вид семнадцать — это ничего не значит. На самом деле ему может быть и сорок лет, и пятьдесят. А я слышал, что некоторые представители этого племени могут сохранять внешность юнца, или юницы — и сотню лет!

— Ох…неужели?! — Герда широко раскрыла глаза — Вот бы и нам так!

— У них своя магия, воркская — продолжил старик — Их тела долго не старятся. А еще — они быстрее нас выздоравливают и могут переносить такие болезни, такие раны, от которых люди давно бы скончались. Думаешь, почему у них так мало рождается детей?

— Почему? — похлопала ресницами Герда — Я не знала, что у них мало рождается детей.

— Мало. За всю жизнь — один, максимум два ребенка — кивнул старик — Создатель, или Темный — не знаю, кто из них — ограничил ворков в рождаемости, иначе бы со своим долгожительством, со своим здоровьем они заполонили бы весь мир, и нам, людям, не останется места. Знаешь, чего я бы хотел…хмм…чтобы ворки и люди стали одним целым. Чтобы наши народы смешались. Мы возьмем от ворков долгожительство, здоровье, а они от нас — способность активно размножаться, а еще — выживаемость. Мы, люди, выживаем всегда и везде. Нас невозможно уничтожить — как тех же крыс, или тараканов. А вот ворки, с их спесью и уверенностью в своем превосходстве… Впрочем — это тебе ни к чему. Давай-ка думать, как проникнуть в поместье Багса.

***

— Чего стучишь?! Тебе назначено? Сейчас вот выйду, и врежу по башке, не посмотрю, что старый! Ходят, и ходят…

Привратник, здоровенный мужик лет сорока с грудью шириной с бочку, еще раз посмотрел в окошко, врезанное в калитку, и только теперь как следует разглядел — за стариком, опирающимся на палочку, заметил стройную худенькую девушку в развевающемся легком платье. Девочка была чудо как хороша! От нее просто-таки веяло свежестью и девичьей чистотой, которую уже редко встретишь в такое грубое, жестокое время. Ее огромные глазищи смотрели весело, немного нахально, а полные губки улыбались так, как если бы кто-то только что рассказал нечто веселое, заставившее ее хохотать.

Привратник втянул в себя воздух с таким звуком, будто собирался глотнуть из кувшина ледяного пива, и уже сбавив уровень недоброжелательства в тоне, еще раз спросил:

— Ну чего хотели-то? Хозяин только что приехал, сейчас обедать будет. Он очень не любит, когда отрывают от обеда. Или ты хотел, старый, продать девчонку? Тогда другое дело. Хозяин охоч до молоденьких! Хорошо заплатит!

— Я привел ему Охотника — улыбнувшись, сказал старик — Помнишь девчонку, которая убивала ваших людей на улицах города? Так вот — это она.

— Ты чего несешь, старый?! — привратник вытаращил глаза, и недоверчиво помотал головой — Как это может быть?!

— Я ее опоил — так же безмятежно улыбаясь, ответил старик — Видишь, она даже не понимает, что с ней? Я ее снадобьем накачал! Теперь с ней что хошь делай! Иди скорее к господину, сообщи, что я ее привел.

Окошко в калитке захлопнулось, чтобы открыться минут через пять — вместе с калиткой. Четверо здоровенных парней, каждый из которых ростом выше старика едва ли не на голову, окружили странную парочку. Пятый — мужчина средних лет в темном камзоле — внимательно осмотрел и старика, и девушку, кивнул:

— Чисты. Никаких амулетов. Обыщите — вдруг у них есть оружие.

— Да какое оружие на ней-то? — хихикнул парень лет двадцати, на лице которого красовались щегольские усики — У нее ветром подол задрало, так даже трусов-то нет! Видали?

Он ухватился за подол платья девушки, и задрал его до самой груди. И точно — девушка не имела и намека на нижнее белье. Да что там белье — она была дочиста выбрита, и точно не могла укрыть не то что кинжала — даже завалященькой иголки с парализующим снадобьем. Розовая, гладкая, домашняя девочка — вот только выражение ее лица во время процедуры обыска никак не поменялось, даже тогда, когда она осталась практически обнаженной. Рассеянная полуулыбка, глаза, смотрящие в пространство — идиотка, да и только. Или под наркотой.

Старика тоже обыскали, и ничего не нашли. Но на всякий случай отняли тросточку, на которую он опирался. Попробовали, нет ли в ней секрета — клинка, либо выскакивающей отравленной иглы, но в этой корявой палке, покрытой лаком, не было совершенно никаких секретных механизмов. Дед пытался сопротивляться, ругался — мол, как он теперь без палки ходить будет?! Но ему со смехом пояснили, что теперь ему ходить не придется. Потому что отсюда скорее всего не выйдет. Ибо только идиот может пытаться получить награду за эту молодую тощую «дырку», выдавая ее за «Охотника».

Их провели в дом, шагая очень правильно — двое сзади контролируют движения «гостей», отступив на пять шагов, двое других провожатых ведут визитеров, держа их за руку в крепком захвате. Если попытаются что-то сделать — двое позади них тут же всадят по арбалетному болту в спину. Нормальная тактика стражи.

Багс принял их в большой зале, где царила прохлада по контрасту с горящим камином. Трещащий поленьями огонь распространял тепло, а холодильный амулет понижал температуру помещения до зимней, той, что бывает в сезон дождей. Это очень приятно — сидеть у камина, пить легкое вино и наслаждаться одновременно и прохладой, и теплом. Багс любил комфорт, и не собирался отказывать себе в маленьких радостях. В конце концов — жизнь так коротка, почему нужно ограничивать себя в удовольствиях?

Девушка, сидевшая рядом с ним, смотрела в огонь и в ее темных глаза плясали огоньки пламени. Когда в комнату ввели странную парочку, она с любопытством посмотрела на вошедших, и тонкая улыбка тронула ее губы:

— Неужели это вправду тот самый Охотник, о котором ты рассказывал?

— Чушь собачья! — скривился Багс — Время от времени появляются идиоты, которые пытаются выманить у меня награду. Двести золотых — это ведь целое состояние. Ну и вот…очередной придурок.

Он помолчал, глядя на потешную, сгорбленную фигуру старика, и недоверчиво помотав головой, со вздохом, спросил:

— Дед, ну ты-то куда полез, а?! Что, денег не хватает? Внуки бросили, дети? Как только твой обман раскроется, я ведь тебя казню, понимаешь? Из уважения к возрасту — не буду с тебя кожу живьем сдирать, но глотку тебе перережут — это точно. Зачем ты привел ко мне эту шлюшку? Или ты хочешь продать ее в мой гарем?!

— Никаких гаремов! — фыркнула девушка рядом с Багсом — Мы же договорились!

— Никаких гаремов — улыбнулся Багс — Договор, есть договор, моя Аурика.

— Аурика? — девушка, пришедшая со стариком, перестала улыбаться, внимательно посмотрела на ту, кто сидела рядом с главарем преступного мира столицы — Ты — Аурика?

— Аурика… — удивленно ответила подруга главаря — А ты откуда меня знаешь? Мы знакомы?

— Знаю — кивнула девушка — Имя «Келлан» тебе что-нибудь говорит?

— Келлан?! — Аурика подобралась, села в кресле прямо, подтянув ближе ноги в свободных шелковых штанах — Что ты знаешь о Келлане?! Он ведь погиб!

Девушка посмотрела на старика, тот на нее, и на ее лице появилась легкая улыбка:

— Вообще-то мы пришли тебя освобождать — прямо, без обиняков заявила она — И собираемся убить его (она указала на Багса). Но как я погляжу, здесь не все так однозначно? Тебя не удерживают? Ты не в рабстве?

— Ха ха ха… — Багс вдруг закатился громким, искренним смехом — Они пришли меня убивать! О Создатель! Да что происходит с людьми?! Вы вообще представляете, куда попали?! Вы знаете, кто меня охраняет, сколько их тут?! И вы говорите, что собираетесь убить меня?! Девочка моя, откуда ты знаешь этих придурков? Это все начинает меня забавлять! Чего только не увидишь в столице…

— Да…я гляжу — все не так однозначно — хрипловатым голосом ответил Багсу старик — Что касается того, что тебя охраняет много народа…парень, ты сейчас жив только потому, что я так хочу. И мне не преграда ни твои придурки с руками-окороками, ни стрелки, которые сидят за отдушинами и тупо пялятся в дыру. Девочка все верно сказала — мы пришли сюда, чтобы помочь вот этой девушке, которую, якобы, зовут Аурика. Она была подругой Келлана, который в свою очередь был другом вот ее (он указал на девушку, не называя имени). Да, отвечая на твой вопрос, Аурика — Келлан жив и здоров, но в городе его нет. Пока нет. Еще вопросы? Задавайте верные вопросы. Сейчас решается ваша судьба. Пока я не принял решение — жить тебе, Багс, или нет. Не могу пока что понять — в какой роли здесь находится Аурика. Кто она? Рабыня? Ты удерживаешь ее? Аурика, ответь. Тебе нужна помощь?

— Он ведь не шутит! — посерьезнел Багс, и сразу же из расслабленного, развалившегося в кресле мужчины средних лет превратился в настороженного, сильного и злого хищника — Старик, ты кто? Зачем пришел? Я тебе ничего не должен, ты мне тоже. Что тебе нужно?

— Мальчик, я же сказал! — старик вздохнул, и посмотрел на Багса с жалостью, как на пускающего слюни идиота — Мы пришли освободить Аурику, и убить тебя. Ты виновен в гибели наставницы Аурики, старой наемницы. Ты захватил Келлана и отправил его на смерть, и только чудом он остался жить. Ты едва не убил подругу Келлана Аурику, и держишь ее в рабстве. Вот с чем мы пришли.

— Хозяин, можно, я его ударю? — прогудел высоченный парень, одетый в кожаный жилет, обшитый стальными кольцами — Совсем обнаглел старикашка!

— Молчать! — тихо и грозно скомандовал Багс — Тебе слова не давали!

Пауза секунд на десять. Взгляд Багса внимателен, напряжен, зубы оскалены, как у волка в момент опасности. Потом следует команда:

— Убейте старика! Девку не трогать!

Дальше случилось невообразимое: девчонка метнулась к стоящим возле нее парням с такой скоростью, что взгляд обычного человека заметил бы только размытое движение. Острейшие стальные клинки, надетые на пальцы, и очень похожие на настоящие ногти, взрезали сонные артерии бойцов, а одному девица распорола бедренную артерию, из которой фонтаном брызнула кровь. Стрелки за отдушинами поверх стены выпустили болты из тяжелых арбалетов, но они ударили в пустое место — старика уже не было там, где он только что стоял.

А был он теперь возле кресла Багса, к чести которого сказать — главарь успел подняться и даже принять боевую стойку, но был перехвачен, зажат удушающим приемом, и теперь стрелки не могли попасть в старика иначе, как если бы продырявили своего господина насквозь.

Все произошло настолько быстро, настолько неожиданно, что Аурике осталось только сидеть с раскрытым ртом и смотреть, как валятся на пол лучшие телохранители главаря. Сама вмешаться в эту разборку она не попыталась — попросту не успела.

Стук тел, упавших на пол, стоны, звон клинков, ударившихся друг о друга при падении хозяев — всего несколько секунд, и расклад в комнате радикально поменялся.

— Теперь — поговорим? — спокойно спросил старик, легко удерживая крепкого, сильного мужчину на весу так, будто он был тряпичной куклой, а не человеком — Или мне сразу свернуть тебе башку?

— Не надо, не убивайте! — со страхом сказала Аурика — Не надо! Он мой…муж!

***

Нельзя назвать это банальной историей, но и чем-то совсем исключительным — тоже. Раненую Аурику вылечили — Багс притащил к ней лучшего лекаря-мага, какого мог найти. Само собой — цели у него вначале были другие. И отношения — совсем другие. Рабыня — и господин, и никак иначе. Правду сказать — Багс ни разу не воспользовался своим «правом господина», и не овладел девушкой. Она сидела на цепи в комнате, в которой было все необходимое для жизни. Ее одевали, кормили так, как заботятся только о дорогих наложницах, и…женах.

Они лишь разговаривали. Обо всем на свете. О своей и чужой жизни, о мире, в котором живут, о том, как жили до того как встретились. Аурика ненавидела Багса, справедливо считая виновником множества бедствий, которые обрушились на нее. Но через некоторое время в ее голову стали закрадываться мысли о том, что не так уж он и виноват — если разобраться, он такой жа наемник, каким была она, и выполнял приказы своего начальника. Аурика ведь тоже некогда была наемницей, и тоже убивала — за деньги, за трофеи, за то, чтобы просто выжить. Багс был злодеем, но…кое-какие понятия о чести у него были. Например — он всегда стоял за своих. Другой вопрос — кого он считал этими самыми своими.

Единственное, о чем Аурика не рассказала Багсу — это о том, кем на самом деле был Келлан. Парень доверил ей свою тайну, и она не могла ее раскрыть никому на свете. Эта тайна умрет вместе с ней.

В первый раз переспали они без всякого сопротивления Аурики. Оно получилось само собой — сидели, пили вино, разговаривали, смеялись — Багс рядом с ней, как он сам говорил, мягчел душой и становился человеком, снимая с себя маску бешеного зверя. Вот так все и случилось. А через месяц он попросил ее выйти за него замуж. Да, она не колебалась ни минуты — оно как-то само собой все и вышло.

Глупая история, да. Как раз настолько глупая, чтобы быть правдой. Бывшая узница, бывшая рабыня выходит замуж за своего похитителя, практически убийцу. Теперь она его первая помощница — ведет бухгалтерию, рассчитывает финансовые операции. А еще — скоро будет матерью. Сама, по своему желанию обошлась без амулета, предохраняющего от беременности.

***

— Думала, кучу народа поубиваем — вздохнула Герда, откидываясь на подушки сиденья пролетки — Думала, может и сами там останемся. А оно вон как вышло…

— Недовольна, что мало крови пролила? — усмехнулся старик.

— Нет, конечно — фыркнула девушка — Просто глупо как-то…идешь на войну, чтобы освободить народ…а его и освобождать не нужно. Ему и с бандитом хорошо, этому народу. Оказывается — его бандит вполне устраивает, и освобождения он вовсе не желает. И вообще — за этого бандита костьми ляжет. Ну вот как так? Глупо же!

— Тебе — глупо, а вообще…в мире нет ничего однозначного — вздохнул старик — Вот я, прожив…много прожив! Думал ли когда-нибудь, что пойду освобождать какую-то там пленную девицу, прикрывая спину девчонке, которая мне вообще в правнучки годится? И которая в сравнении со мной вообще — яйцо! Нет, даже зародыш яйца! Хе хе хе…докатился, старый!

— Какой вы старый?! — девушка хихикнула — Небось еще и детей наделаете при желании столько, сколько молодым не снилось! И как вы живете без жены, спрашивается?!

— Зачем мне жена — у меня кот есть! Всегда могу поговорить с ним! Он меня понимает, и лишнего не болтает! — серьезно ответил старик — А почесать спину я и об угол могу. Но кстати — ты хорошо научилась чесать, ты ценная невеста. Вот разлюбишь своего Келлана — я тебя замуж возьму. Пойдешь?

— Тьфу на вас, Учитель! — хихикнула Герда, потом задумалась, и вдруг ущипнула не ожидавшего того старика за бок — А может и пойду! Сразу за двоих! Вы старенький, вас надолго не хватит, вам же помощник нужен в этом трудном деле! Вдруг в самый ответственный момент поясница заболит? Я потом переживать буду! Закорючит вас — ой-ой, натри меня травкой, что-то заболело!

— Тьфу на тебя, бесстыжая! Вот тебе! — хохотнул старик, ойкнувший, когда Герда его ущипнула, схватил девушку и начал щекотать. Она отбивалась, хихикала, и так они ехали дальше в громыхающей по мостовой повозке, под взглядом косящегося на них и улыбающегося возчика.

Ну а возчик подумал: «Какая дружная семья! Наверное — дедушка с внучкой. Хорошо, когда есть такая веселая и красивая внучка!»

И никто не догадывался, что в коляске едут двое убийц, вероятно самых опасных убийц в этом городе, а может — и во всей Империи. По крайней мере — один из них — это точно.

— По собственной ли воле ты, Келлан…, он же Петр Син Рос, берешь в жены госпожу Эллеру…?

Нет, сцука! Меня долго били, потом заставили жениться на королеве! — хотелось мне завопить — Чтобы производить детей, а самому стоять в стороне! Консорт называется. Типа — жеребец-производитель.

Ничего такого я само собой не сказал. Только сухо и холодно выдавил:

— Да! По своей!

— По своей ли воле ты, госпожа Эллера…(и перечисление титулов) выходишь замуж за господина Келлана…, он же Петр Син Рос?

— Да! По собственной воле!

Ну да, конечно…вот она-то — по своей. Любви у нее ко мне никакой, но воля у девки имеется. Собственная.

Дальше пошли песнопения, нас с Лерой провели по всему залу кругами — трижды в одну сторону, трижды в другую. Потом проповедь — о том, как мы должны не противляться всякому злу, и если оно пожелает нас поиметь — тут же раздвигать…все, что есть — то и раздвигать. А потом уже Злу отольются наши слезки. В другой жизни.

Охренеть какая проповедь. За такие проповеди — бить надо чайником. Если бы моя Родина всегда раздвигала ноги перед всякой сволочью — где бы я сейчас был? Может, и нигде. Совсем. Как и те дети, что не родились у погибших на страшной войне, в которой мы все-таки победили.

После нам объявили, что теперь по имперским законам мы муж и жена, что имущество у нас совместное, и что желают нам любви и ребенка, а лучше даже двух.

Кстати — моя жаба вдруг шевельнулась — у меня на счету больше миллиона честно отхапанных у злодеев денег, и что теперь — Лерочка тоже может на них претендовать? Нет, так-то я совсем не жадный, но…какого черта?! Эти все женитьбенные обряды задуманы только для того, чтобы Лера стала полноправной королевой ворков, и я сразу сказал, чтобы ни на что другое она не рассчитывала. Пусть мы якобы родня — двоюродные брат и сестра — но фактически чужие друг другу люди. То, что я ее спас — было не целью, а побочным эффектом от борьбы со злодеем, так что она мне ничего не должна, и пусть не вбивает в голову какие-то глупости вроде: «Ох-ох, ты мой спаситель, я тебе по гроб обязана, я тебе будут ноги мыть и воду эту пить!» Тьфу, гадость.

Впрочем — ничего такого она не сказала, и по-моему даже не думала. Ей от меня нужно было только одно — заключить официальный брак, который убедит все оголтелое воркское общество в том, что мы теперь полноценные муж и жена. То есть — король и королева! Будущие, конечно. Но законные.

А потому, после обряда в церкви (документы о бракосочетании они на следующий день направят по инстанции в муниципалитет), мы отправились в дом Елланы, моей «якобыбабульки». Ну вот не поворачивается у меня язык называть бабулькой красотку, которую если приодеть как следует — можно выставлять на подиум моделью! Тоже мне, бабка! А где морщины, указывающие на мудрость?! А соски почему платье рвут?! Не стыдно, старухе-то?! А почему пуза нет и шаркающей походки?! Хотя бы прикинулась старухой, чертова…то есть — моя бабка.

Так, кстати, и не узнал — к какому мужику она бегает. Или он к ней бегает — судя по статусу бабуленции. Невместно Старшей Хранительнице к кому-то там бегать. Пришел, сделал ей хорошо — и отвалил. Вот это правильно, вот это по закону Леса!

Да, как оказалось — мало того, что моя «бабка» королевской крови, так она еще и самая что ни на есть…хмм…даже не знаю, как это лучше назвать. В общем — что-то среднее между лекаркой, шаманкой, колдуньей и…нет, не найду такого понятия. В общем — когда кто-то женится — собираются три Хранительницы Очага, и объявляют, что никто не против, чтобы эти молодые дурни как следует потрудились на постельном фронте и произвели очередного члена сообщества. «И да будет так!»

Три хранительницы нашлось, как ни странно. Одна, само собой — бабулька моя, вернее келлановская, и две другие — совсем древняя бабка (вот это правда бабка, а не моя «якобы»), и совсем молоденькая (на вид чуть постарше меня и Леры).

И опять — хороводы, опять песнопения, и опять — бумага, но теперь уже составленная на языке ворков. Древнем языке, что-то вроде нашего древнеславянского («Не лепо ли ны бяшете братие…»). Нас чем-то мазали, потом дали выпить какой-то дряни, вроде как вина, разведенного с чем-то непонятным, от чего даже у меня кровь бросилась в лицо, а Лерка — та совсем раскраснелась, и по-моему у нее начал заплетаться язык.

Но самое дурное случилось потом. Чего я вообще-то совершенно не ожидал. Моя бабуля объявила, что без настоящего завершения обряда — брак недействителен. Ибо это не простой брак, а королевских кровей, и вот эти самые крови должны быть продемонстрированы всему честному народу.

Сказать, что я охренел — ничего не сказать. Во-первых, откуда к чертовой матери у Лерки возьмутся крови, ежели через нее прошли несколько десятков мерзких ублюдков, да не по одному разу, да не один день! Вы шутите, что ли?!

Во-вторых, оказывается, за процессом должны были следить эти самые Хранительницы! То есть — три бабы стоят рядом с нашим так сказать супружеским ложем, и активно участвуют в процессе — советами, и всевозможной практической помощью. А потом выдергивают простыню из-под разгоряченных тел, и как командир Щорс идут под этим знаменем к народу, рассевшемуся возле столов с угощением и ожидающих, когда же им дадут отмашку пятнистой простыней. Это же…безобразие какое-то! — как сказал один персонаж.

Я сразу взбрыкнул — пошли они к черту с их обрядами, с их планами и всякой такой мутатой. Я им не какой-то там извращенец, чтобы делать ЭТО под чутким руководством партии и правительства. И что они могут засунуть этот трон себе туда, куда…куда хотят. Куда полезет. Я сделал все, что должен был сделать, а на сексуальные игрища при стечении народа не подписывался.

Сломали меня быстро, популярно рассказав, что пока я тут кобенюсь — гибнут люди с обеих сторон. И что если я ЭТО не сделаю — все мои страдания насмарку. Карфаген должен быть разрушен! И все тут!

Некстати я вспомнил о том, что мне надлежит еще и пошпионить в лагере ворков, у меня на то строгое распоряжение начальства, манипулирующего отобранной у меня пробой крови. Через которую, как оказалось, они еще и порчу на меня могут навести (Я был последним болваном, когда дал свою кровь — как понял из рассказов моей бабули).

Ну что сказать…это было ужасно. Я как-то видел фильм, в котором ЭТО делали целой толпой — невеста лежала, а жених, он же то ли герцог, то ли король (какой-то английский фильм) покоился в руках свиты. У него ноги были сломаны, а нужно срочно произвести этот самый…хмм…обряд, иначе брак не будет признан действительным. Да, у меня ощущение, что Земля и этот мир были когда-то единым целым, и только не так давно разъединились. Обряды похожи. Ну, так вот: этого самого короля поднимают горизонтально, заправляют невесте «аппарат», потом все так…оп! И опустили! Готово! Невеста ойкнула — свершилось! Уря!

До такого маразма у нас конечно же не дошло, но… Лерка была в длинной рубахе, под которой ничего из белья не было. Я тоже в рубахе — почти такой же, только вышивка другая. Мы залезли на кровать, и попытались накрыться одеялом с головой — мол, мы совершим таинство так, укрывшись, а вы постойте рядом! Не тут-то было. Одеяло с нас стащили, и вот тогда я оценил преимущество ночной рубашки. Можно задрать подол, а задница будет прикрыта.

И я быстро понял — что за дрянь мы пили. Что-то вроде возбудителя. Стоило мне лечь на Леру, почувствовать тепло ее тела, ощутить упругость груди, бедер, и…мне уже пофиг, что рядом стоят три бабы с торжественно-похоронными лицами, и заглядывают туда, куда им по моему мнению глядеть совершенно не следует.

И еще — тут же врубился на тему: «Почему хранительницы ничуть не беспокоятся за то, что невеста может оказаться совсем даже не девственницей». Кровищи было…не меньше, чем тогда, когда осколок меча воткнулся Соньке в шею. И мне стоило большого труда пробиться через преграду — бабуля постаралась, точно! У нас это называется гименопластикой. Вот так женишься на девушке, порадуешься, что досталась девственница, а потом оказывается, что у нее когда-то было сто двадцать три любовника (не считая «не серьезных отношений»), а еще — две штуки баксов, которые она отдала в клинику хирургии. И вот — «Не бита, не крашена, один хозяин!» — любимый слоган перекупов, продающих на авторынке всякую битую-перебитую рухлядь.

Но свершилось. И даже…может случиться ребенок. Ибо и ЭТО входит в обряд (правильное завершение — в чем удостоверились проклятые бабы!). Что можно сказать…вот это я попался! Вот это вляпался! Король хренов. Или консорт?

Впрочем — какая разница? Я сразу поставил условие — все это фикция, и я буду пресекать любые попытки моей «жены» поставить меня в стойло! Захочу — буду спать с кем угодно. Захочу — буду иметь детей от любой женщины в мире! Или вообще гарем заведу! Мое дело — привести к власти Леру, а там она уже пускай выкруживается сама. Я жить в Лесу не собираюсь, править ворками не собираюсь — как только решу вопрос, так сразу вернусь в Империю и буду жить так, как захочу.

Кстати — перед Леграсом я поставил конкретный вопрос: после выполнения задания хочу уйти в отставку и жить так, как мне заблагорассудится. И пусть никто ко мне не лезет. Отдам свой долг государству, и…гуляй, Вася! И кровь пускай вернут.

В принципе, это мне было обещано. Мол, отставка будет принята, выдан патент на занятие магией (а конкретно — медицинской магией), и…благодарность от начальства. Нет, не бюст на родине. Туманные обещания всего самого замечательного.

И вот сейчас я рядом с розовой и довольной Лерой сижу во главе стола, смотрю, как местные ворки из слободы, полукровки и просто соседи едят и пьют за мой счет (А кто же еще?! Я и оплатил, черт подери!) и распевают свадебные песни, которые содержат на мой взгляд не очень-то приличные обороты. Ну что значит: «неутомимый жеребец покрыл молодую кобылку — будет много жеребят, они покроют весь мир!» — гадость какая. Сразу вспоминается «Игра престолов». Но там хоть дикари, а тут…просвещенная ведь нация, какие жеребцы?

Самое смешное, что Лерке похоже что это все нравится, а когда мы целуемся под крики требующий зрелища толпы гостей, она томно вздыхает и трогает мои губы языком. И не скажу, чтобы мне это было неприятно.

Кстати, мне сегодня предстоит заночевать в доме бабушки, на свадебном ложе. Мол, обычай такой! И теперь это не вызывает у меня отторжения. Хотя действие возбуждающего снадобья уже притупилось…

Скоро в поход. Приготовления идут полным ходом — пойдем большим караваном, вместе с батальоном пограничников, которые должны заменить своих товарищей, отслуживших полугодовой срок. Это хорошо — никто не рискнет напасть на караван погранцов, слывущих людьми отмороженными и жесткими. Мне лишние проблемы в дороге ни к чему. Хотя конечно же скорость движения сильно упадет. Но я ведь никуда не тороплюсь! До пятницы я совершенно свободен…