- Вернулся барин? – радостно спросила я, подходя с доченькой на руках к красивым дверям. - Долго же его не было! Говорят, ездил разрешение на брак испросить! Так дали его или нет?

- Ой, вернулся, Настасьюшка… - послышался жалостный голос бабки – дворовой. Она как встала в дверях, так и не пускала. А взгляд у нее был такой, что прямо душу вон. – Не ходила бы ты, обождала… Вон, дите, небось, голодное! Потетешкай, покорми… А слыхала, что водяной Акулину утащил! Вон че творится!

- Да что ты мне своим водяным! К барину пустишь? – спросила я.

Бабка стала меня заворачивать. А я бы и рада уйти! Видеть –то я глазами видела, а ничего поделать не могла. Словно мне все это показывали!

А из комнаты смех доносился. Женский.

Впервые мне снился такой странный сон. Я даже понять не могла, в чем дело! И я – не я, и слова не мои! Но было ужас как интересно!

- Пусти! – упрямо потребовала я, а бабка запричитала, что пускать не велено. И снова смех из комнаты донесся. Игривый такой.

- Ой, не знать бы тебе, а! Меньше знаешь, крепче спишь, Настасьюшка! Шла бы ты! Да опосля придешь! - жалостливо произнесла бабка, пока я смотрела на золотые дверные вензеля. – Он же барин! А бары все такие!

- Он что? Невесту привез?! – опешила я. Вспомнилось мне, как за руки хватал, как жениться обещал. Прямо видела, как перед глазами все промелькнуло. Только лица не помню. И тут же все потемнело от слез.

- Отойди! – прошипела я, покрепче прижимая к себе дочь.

Вот это сон!

- Не велено пускать никого! - послышался шепот бабки. Она округлила выцветшие глаза и расставила руки. – Сама знаешь. Про барина нашего, молодого, много чего сказывают! И про силушку его… Боюся я его! Вот поэтому иди, Настасьюшка… Потом придешь!

- Ах! – донесся женский голос за дверью, а я отодвинула плечом бабку.

- Ой, не доводи до греха! Колдун он! Как бы ты себе хуже не сделала! О Миленке подумай! - запричитала бабка. А на руках у меня дите заерзало. – Пускать не велено! А вот показать могу! Только смотри, Настасья! Не дури!

Она легонько толкнула двери, а я увидала, как на пол летит рубаха. Сердце поджалось, а меня затрясло. Следом увидала голую спину мужчины промеж белых, женских ног. И кудри буйные, по плечам рассыпались. От покачивания вмиг на одну сторону сбились!

Зажав рукой рот, чтобы не вскрикнуть, я стояла и смотрела на разложенную девку, которая пищала: «Ах, барин! Что ж вы творите! А что на деревне потом скажут! Ох! Срам –то какой!».

- Ну, милка, - попыталась оттащить меня от дверной щели бабка. – Поглядела, и хватит! А теперича иди да упокойся! Водицей умойся, а позовут, так явишься! Слыхала я, что новость хорошую для тебя привез!

- Это что ж получается… - прошептала я беззвучно.

- Ты главное – сейчас не реви! Себя под монастырь подведешь, и меня заодно! – слышался испуганный шепот бабки. – А он как осерчает – сама знаешь, какой лютый!

- Ой! Барин! Смотрють на нас! – внезапно закричала растрепанная румяная девка, а сама потянула на себя сарафан, прикрывая большую грудь. – В щель заглядывають!

- Где? – мельком обернулся мужик. А я даже разглядеть его толком не успела, как дверь закрылась.

- А то сквозняк дверь открыл! – послышался громкий голос бабки. А она толкнула меня сухонькой рукой и зашептала. – Уходи, глупая… Че встала!

- Ой, да приоткрылось чутка! Никто не смотрит! – фальшиво произнесла бабка, прогоняя меня.

А меня и прогонять не надо было. Ноги сами несли меня коридорами.

Я помню, как выбежала в слезах на ступени усадьбы. Черная карета, покрытая грязью, стояла на заросшей колее.

- Добрый день, Настасьюшка! – послышался басовитый фальшиво - приветливый голос справа. – Как здоровьице? Слыхала? Акулину водяной утащил! Горе-то какое!

- Гляди-ка, наша полубарыня с дитем кудой-то побежала! – послышались недоуменные бабьи голоса слева.

Но я даже не посмотрела, кто это говорит. Ноги сами несли меня куда-то прочь. А сердце поджималось.

- А водяной – то красавец – раскрасавец! Я его два разы в жизни видала! – слышался девичий голос. – Плечи широченные, глаза, как озера! А богат, что царь! Много чаво у него там под водой есть! Только жадный он!

Голоса удалялись, а все вокруг обсуждали какую-то Акулину.

- Ничего, - шептала я, прижимая к груди дите. – У-у-у! Предатель окаянный! Змеины зенки его да выклевать! Да разве можно так? С сердцем любящим! Да разве можно так! А я же для него, от отца родного отказалась, сердце из грудей вынула, и ему принесла! А он растоптал его!

Вокруг меня шумел лес, а я брела куда-то по дороге, рыдая навзрыд и прижимая к груди ребенка.
Интересно, что там за мужик такой, по которому я так убиваюсь?! Не родился такой красавец, чтобы я прямо вот так вот шла и ревела, как дура. Эта мысль прошила меня сквозь сон.

- Ничего, - шептала я, целуя в макушку доченьку. – Выживем! Не беда! Я роботящая! Не пропадем! Как же так вышло –то, что из огня да в полымя попала?

На горизонте, вдалеке среди дремучих и густых елей виднелась старая мельница. Ее лопасти еле крутились.

- Видать, черти батюшкины все еще крутят ее! – прошептала я, не сводя взгляда с мельницы. – Или ветер! Ох, не знаю! Слаба я в колдовской науке. Батюшка ничему не учил.

- Как мельницу нашу починим, так и заживем с тобой! – прошептала я, идя по шаткому скелетику – мостика.

Внезапно все вокруг потемнело, словно перед бурей. Мостик вдруг качаться начал. Хоть и ветра не было. Я сжалась, как вдруг в воде очутилась, а меня руки вниз потянули!

- Ой! – подскочила я, задыхаясь и вылезая из - под одеяла. Сердце до сих пор колотилось. А вместо ребенка я прижимала к себе подушку. Время сколько? Час ночи? Ой… Приснится же такое!

И тут я почувствовала, как меня снова накрывает темнота, но на этот раз поцелуем.

Темнота раздвинула мои губы, а у меня по коже мурашки побежали. До чего сладкое чувство разлилось внутри. Я ощущала, как сверху на меня наваливается огромное мускулистое тело, как чужие мокрые волосы, скользят по моим щекам. Как меня согревают и сминают сильные руки.

Я чуть-чуть приоткрыла глаза и увидала красивого, как божество, мужика. Он был настолько красив, что я решила не сопротивляться. Литые мускулы были подсвечены лунным светом. И казалось, что не кожа это, а чешуя. Темно – зеленые волосы расползлись по широким плечам. А одна из прядей прилипла к чувственным губам. О, боже! Как же это волнующе выглядит.

А вот этот сон мне уже нравится!

Красивые губы приоткрылись. Я была уверена, что он вот-вот признается мне в любви. Я готова была губами ловить каждое его слово, как поцелуй.

Хотя стойте! А не эти ли руки меня под воду утащили?!

- Раз потонула девка, значит, придется тебе жениться! Вот ума не приложу, а че с дитем взял?– послышался незнакомый мужской голос. А я тут же прикинулась дохлой. – Как там было? Кто следующий потонет, тот и женой твоей стать должен!

- Да, только ты не уточнял, что это обязательно девка будет! – огрызнулся красивый голос, а меня грубо сжали в руках.– Ой, отыграюсь я, Леший… Отыграюсь!

А это кто вообще? С кем я тут целуюсь?

- Вот именно, я не уточнял! – хохотнул второй голос. Он был ниже и грубее. – Так что соглашайся пока девка! А то вон, по - мосточку бабка козу гонит! Бабка старая, коза тоже не молодка! А мосточек под ними хрустит, трещит…

- Вот смотрю я на бабку с козой. И чую, что от такого разнообразия у меня глаза разбегаются! – ядовито произнес голос надо мной.

- А что тут выбирать! Или бабка, или коза! Вот будешь знать, как девок запросто под воду утаскивать! Потехи ради! Их и так в деревне мало осталось! А красивых еще меньше… А эта вон какая красавица!

Я чувствовала, как меня сжимает сильная рука. А тихий и злобный голос шипит на ухо: «Настя! Очнись!».

- Да не красавица она! Ты на ее лицо глянь! В деревне не без изъяна! У нас это - Настя! Дочка мельника! У нас с ней знакомство старое! – послышался небрежный голос красавца. Мне жутко захотелось влепить ему пощечину по первое число. – К тому же с дитем не возьму! Я – не ты, чужих не нянчу! Я лучше другую, покраше подожду! Хочу, чтобы жена красавицей была! А детей я и сам делать умею!

- А будет Настя, - заметил голос того, кого называли Лешим. – Губы у нее уже синие. Ну все! Загубил девку! Твоя теперь!

- Не померла она! Вон живая! Настя, вставай! - тряхнули меня. – Настя, я слышу, как ты там дышишь!

Я пошевелила пальцами, вплетая их в прохладную траву. Лежала я на бережку. В мокрой рубахе. Волосы противно липли к щеке. Так, а вот это уже никакой не сон!

У меня в голове шумела одна мысль!

Спасли ли мою доченьку?!

Вокруг никого не было. Я осмотрелась, как вдруг услышала тихий детский плач. Совсем близко. В высокой густой траве. У меня прямо с души камень упал.

- О, - прошептала я, беря на руки малышку. Она всхлипывала, морщилась, как печеное яблочко, а я не верила своему счастью. У меня снова есть ребенок!

- И как же тебя зовут? – шептала я, согревая дыханием крошку. Имя вылетело у меня из головы. - Не напомнишь?

Но кроха не отвечала. Она лишь доверчиво вцепилась маленькой пухлой ручонкой в мою мокрую одежду. Странно, но я была насквозь мокрая, а малышка - сухая.

Все вокруг казалось таким нереальным. Никогда в жизни я не видел таких огромных елей.

Где-то поверху древних елей пронеслось что-то наподобие урагана. Верхушки раскачивались, а среди завываний ветра слышались гадкие смешки. Все исчезло так же быстро, как и появилось.

- Интересно, что это? – с любопытством смотрела я, на удаляющийся вихрь.

Только в лесу где-то далеко послышался истеричный женский крик, переходящий в истошный писк.

- Даже знать не хочу! – дернулась я, понимая, что мне дико хочется пить.

Я положила ребенка и спустилась по песчаному бережку к воде, зачерпнула ее, помолилась Менделееву, вычеркнула из памяти ровно на пару минут волшебные слова «холера и дизентерия», и сделала глоток внезапно теплой воды. Это во сне она казалась холодной, а сейчас я чувствовала ее теплоту.

- Настя! Ты опять! – процедил красавец – водяной вынырнув прямо передо мной. А я села на попу не то от переизбытка впечатлений, не то от неожиданности.

- Я просто водички попить хотела… - произнесла я, не веря в то, что вижу красавца так близко. Его кожа, посеребренная лунным светом, казалась магически – притягательной. И под лучами она отливала серебром чешуи. Немного спутанные волосы прятали тугую грудь, а на коже, словно бриллианты, виднелись капли воды.

- Я знаю твою водичку! – сощурил глаза водяной. Не пойму, какого они цвета. – Настя, иди домой! Домой – это туда!

- Вообще – то, я – не та Настя, - заметила я, прижимая к себе чужого ребенка. И тут же исправилась. – Ну, я как бы тоже Настя! Но не Настя!

- Ненастья! – заметил красавец, смерив меня взглядом. Интересно, что во мне такого страшненького, то на мне жениться не захотели сразу двое! - Греби на мельницу!

Я решила не испытывать судьбу, поэтому стала отходить подальше. И тут, сделав несколько шагов, я поняла, что не знаю, где тут мельница!

- Простите, - постаралась быть вежливой. Я увидела широкую спину атлета, которая почти скрылась в воде.

- Что?! - обернулся и сверкнул глазами водяной.

Мне показалось, что орать на весь лес не вежливо. Особенно, когда там по верхушкам какая-то хрень скачет, поэтому я сделала несколько шагов к воде.

- А мельница это туда? Да? – спросила я, подходя к воде еще ближе.

- Я тебе сказал, чтобы к воде не подходила! – рявкнул водяной. А я подняла глаза и сама увидела очертания мельницы среди сосновых верхушек.

Стоило мне отвернуться и направиться по тропке, как я остановилась. Внезапно мне в спину что-то прилетело.

- Иди! – послышался крик, а я опустила глаза, видя на траве извивающуюся крупную рыбу.

Тропка уводила в чащу. Я несла в руках малышку и рыбину. Не пропадать же добру!

Зловещий скрип становился все ближе. Словно огромное чудовище в ночном мраке возвышалась мрачная мельница. Лопасти медленно делали оборот и, казалось, замедлялись.

Осторожно, словно боясь, что все это завалится мне на голову, я толкнула дверь, как вдруг поняла, что во что-то вляпалась рукой.

- Ну ешкин – кошкин! – дернулась я, видя испачканную в дегте руку. Перехватив крошку поудобней, я попыталась найти глазами хоть какую-нибудь тряпку.

Немного пометавшись, я заприметила избушку. Я толкнула плечом дверь, делая достаточно смелый шаг в темноту.

Сейчас бы вытереть руку обо что-то! О! Вон та меховая хрень подойдет!

Пока я вытирала, у пушистого «подойдет» вспыхнули глаза.

- Ща я тебе судьбу твою расскажу! А то повадились! Как че мельница заброшена, так че? Можно шляться! – зашипела сонная шапочка мне в лицо.

Я шарахнулась и прижала к груди ребенка. Это что такое!

– Ща я тебе такое нагадаю!

- Ой! – дернулась я, а на руках запищала дочка.

На меня хмуро смотрел мохнатый шар.

- Так, усе с тобой понятно! Замуж ты не выйдешь! По причинам вполне наглядным и … - заметил шарик, принюхавшись. – И, кажется, обосравшихся! Учти! На мельнице вешаться не дам! Поныть - поной. Так и быть, выслушаю! А коли хочешь, чтобы красиво и с дитем, то это к водяному! Пруд там!

- Я только что оттуда, - заметила я, вспоминая красавца- водяного и его слова. Вот кому-кому, а ему бы я от души отомстила!

- И че? Не взял? Потонуть не смогла? – спросил шарик и почесался.

- Он сказал, что я некрасивая. И с ребенком я ему не нужна, - произнесла я, а у меня даже зубы свело от обиды.

- О! Значит не врут! Правда, осерчал на него Леший! –заметил шарик и отряхнулся от муки. Из седого он стал черненьким.

- А коли хочешь наверняка, то иди в баню! Обдериха ребенка заберет, а банник тебя задавит, а шкурку твою на каменку растянет! – легко произнес добрый шарик.

А мы что? Кажется, правда! Обделались! Где бы пеленку раздобыть. Я сделала шаг к какой-то скамейке, а на которой, как мне показалось в полумраке лежала кучка тряпья!

- Так, погодь! Настюха, ты что ли? – спросил изумленный шарик и прищурился.

- Наверное, я, - заметила я, подозрительно прищурившись в ответ. – Смотря, кто спрашивает!

- Как кто? Домовой! Ты что? Родного домового не узнала?! Ты же от меня в детстве голопопая бежала и визжала! А кто тебя по ночам пугал? А? Забыла что ли? – прошипел обиженный такой забывчивостью жутковатый комочек. Он стал увеличиваться прямо на глазах. И стал напоминать маленького черного человечка покрытого мехом. И немного дегтем!

Вот после такого я бы точно его не вспомнила!

- Тьфу! – сдул он челку, а меня посмотрел светящийся глаз. Такого во сне увидишь, грязными пеленками не отмашешься. – Нагулялась и нагуляла? А что ж нам теперь делать?

- А с чего ты решил, то нагуляла? - спросила я, пытаясь разворошить тряпье. Ой! Да меня так удар хватит! В тряпье скелет был! Я попятилась, вытирая об себя руку.

- О! Знакомься, Тимофей! Все вынести его некому! – заметил шарик. – Кроме сов и мышей хоть какая-то компания! А чего помирать сюда пришел, не знаю. Пришел, такой, значит, сидит себе в уголочке… Штаны спустил… А я ему тихонько на ушко: «А чего пришел?!». Он как на меня посмотрел, как рот открыл, как глаза вылупил, так ртом воздух хватает, толком ничего ответить не может. Так я и не понял, зачем пришел! Видать – помирать!

- Так, - выдохнула я, глядя в темные углы. Здесь явно давно никто не бывал. Все вокруг было грязным, поросшим паутиной, заброшенным. Вокруг не то пыль, не то мука.

Я нашла какую-то скатерть, вытерла попу пеленкой и завернула в скатерть ребенка. Нужно будет спросить, где здесь вода!

Только - только я собиралась открыть рот, как окном послышались шаги. Кто-то пробирался и хихикал.

- Вон они! Гадуны! Ща! Погодь! – потер пушистые лапки домовой. – Ща мы им как нагадаем!

Голоса стали ближе, а я прижала к груди крохотную девочку. Боже мой! Я не устану радоваться ее крохотным пальчикам, крохотным ножкам, которые легонько пинают меня. И головешке с реденькими золотыми завитками волосиков. Мягкими – мягкими, как пушок. К ним так приятно прижиматься губами. Я чуть не заплакала от счастья.

Если это сон, то я не хочу просыпаться никогда! Я готова стерпеть все! Тяготы, лишения! Лишь бы вот так вот прижимать к груди теплый, икающий сверток.

- Судьба, дай мне знак, - прошептала я, боясь, что это все-таки сон. И мне предстоит проснуться.

Внезапно я услышала хруст шагов там, за бревенчатой стеной и увидела, как в маленькое оконце лезет что-то большое и белое.

Что бы это могло быть?!

Я сначала не поняла, что это за чудовище, поэтому на всякий случай сделала шаг назад.

- Это что такое? – спросила я, глядя на то, как бледное чудовище остановилось на полпути. Что-то страшно! Прямо до мурашек! Не нравится мне все это!

- Как че? Задница! Это ж девки гадают! Если волосатой и теплой рукой поглажу, то жених богатым будет! А если лысой, то бедный! Вот так бабья доля от меня зависит! То так поглажу, то так! А там, того и глядишь, совпадет что-то! Нет, а что? Скукотень тут! Ты ж сама так гадала?! Забыла что ли? – усмехнулся домовой. Я посмотрела на задницу, свесившуюся из окна. Где-то есть пробел в образовании, который только что восполнился.

- Наверное, - кисло ответила я, не представляя, как совала задницу в чужие окна. – И что мне нагадали?

Хотя…. Я посмотрела на малышку, понимая, то только что нашла отличный способ знакомства с мужчиной!

- О! Марфушка! – усмехнулся домовой, довольно потирая пушистые руки. – Че не узнала? Это ж Марфушка!

А должна, да?

- Марфа ты уже пятый раз приходишь! В ентом году замуж тебе не светит! – проворчал домовой, пока я все еще не верила своим глазам.

Этот пушистый крендель удивлял меня все сильнее!

- О! А это Аннушка! – заявил домовой, когда в окно полезла еще одна задница. Сначала она попыталась бочком, а потом кое-как поместилась. - Первая красавица на деревне!

О! Ну это понятно!

- Как сядет – орех расколет! – заметил домовой. – А если мужику на колени, то все два! Скоро сваты явятся!

- Манька Старшая, Манька Меньшая, Дуся Кривая, Дуська Петрова! А эта вообще не из нашей деревни! - заметил домовой, трогая сменяющиеся задницы. – Нет, а че мы так смотрим? А кто еще девкам будущее расскажет!

- Ой! – послышался писк, когда домовой ущипнул кого-то за попу. Шаги удалились. А я на всякий случай окно закрыла ставнями.

- Так, на чем мы остановились? – спросил лохматый, пока я не знала с чего начать.

- А где здесь вода? – спросила я, понимая, что попа -то у нас грязная. И ее не мешало бы помыть! А то потом раздражение всякое!

- Как где? – удивился домовой. Он зажег печку. Я думала, что с печкой будет чуть получше! Но нет! Все вокруг было в таком запустении, что даже теплый свет от печки не спасал картину! Старые горшки стояли один в одном, а от них тянулась паутина. Какие-то черепки валялись на полу. По печке ползли трещины.

- Так, где вода? – спросила я уже настойчивей.

- В озере! – заметил домовой, отряхиваясь от муки.

Опять туда?

Я прикинула, что мне опять придется идти к этому озеру, и поежилась. Жутковатое местечко.

- Или дождичка жди! Или колодец! – заметил домовой. Он что-то хлопотал по хозяйству. Горшкки гремели, паутина шуршала. Но уютней от этого не становилось.

- О! Я выбираю колодец! – обрадовалась я альтернативе.

- Тогда рой, - заметил домовой, усевшись на лавку и вздохнув. – И Тимофея заодно вынеси и схорони. Ругаемси мы с ним часто последнее время. Надоел он мне!

Внезапно он встрепенулся и прислушался.

– Опять идут? Да им тут что? Медом намазано? Одну минутку!

Домовой несколько раз ударил себя кулачонком в грудь, а потом как завоет!

- И ты тоже вой! – прокашлялся он шепотом, взяв паузу. – Ау-у-у-у! Сейчас как ноги повыдираю! Как выскочу…

И тут же негромко: «Слышишь, не уходят! Давай, вой со мной! Раньше я на них Тимофея спускал. А сейчас мы поругалися. Схорони его! Чтоб глаза мои его не видали!

- Ау-у-у-у! – орала я, сама не понимая для чего. Получалось жутко. А тут еще и ребенок на руках решил, все орут, и я должна!

- Детский плач! Вот нечисть разгулялась на заброшенной мельнице! Будет, о чем на деревне рассказать! – послышался уивленно - перепуганные голос с улицы.

Домовой как ударил ставнями, так спешный топот ознаменовал нашу победу.

- Опять гадуны! – принюхался домовой. – А то чуть что повоешь, как под окнами лепешки! Их, Настюха – Настюха… Ты к нам насовсем? Али как?

- Насовсем, видимо, - пожала я плечами, все еще не веря в то, что вижу. – Ладно, пойду на озеро. Попу мыть!

Я встала, отворила скрипучую дверцу и шагнула в темноту.

Ночь разбросала по небу сверкающие звезды. Огромные ели качали на пушистых лапах тонкий полумесяц. Где-то слышались шорохи и крики, ветер с запахом весны доносил откуда-то издалека обрывки песен. А маленький домашний йети шевелил лапками и вилял пушистой попой.

- Я, конечно, из дома выхожу редко! Тимоха свидетель, не даст соврать! Но так и быть провожу! Ты слыхала, что Акулину утащил водяной? – спросил пушистик. – Ты ее рожу видела? Страшная она! Я в енто не верю! Это Лихо ее съел! Брат Лешего! Слыхала про такого? У нас тут упырь завелся!

- Охренеть! – прошептала я с квадратными глазами. Еще и упырь!

Мне как раз только – только примерещилось, как в темноте леса глаза засветились. Я прижала малышку к себе покрепче.

- На батю твоего похож, - заметил домовой.

- Отлично! - выдохнула я, видя, как серебрится промеж деревьев озерная гладь.

Я спустилась вниз, боясь оступиться в темноте и зацепиться за какую-нибудь корягу.

Осторожно, неспеша я подошла к водной глади, как вдруг вода расступилась, стекая по восхитительно- волнующим мужским плечам ручейками. На меня пристально смотрели светящиеся глаза на бледном красивом лице. Лунный свет вплетался в темные, мокрые, спутанные волосы, а хмурые брови сошлись на переносице.

- Настя! Ты что здесь делаешь? – произнес красивый голос, а сильные руки сплелись на груди.

- Простите, а где здесь водичка потеплее? – вежливо спросила я, пытаясь ногой потрогать воду.

- А тебе зачем, Настя? – спросил водяной, опустив взгляд на мою ногу – детектор.

- Попу помыть, - чистосердечно ответила я.

- Настя, знаю я вас! Знаешь, сколько девок здесь на радостях попы помыли!

Красавец однобоко ухмыльнулся. А я немного не поняла, о чем это он!

- Сколько? – наивно спросила я, видя, как вспыхивают глаза водяного, а он подплывает ближе.

- Много, - многозначительно отрезал водяной. Мне было интересно, а что там у него дальше… Ну, то есть, ниже! Неужели рыбий хвост? Я все пыталась рассмотреть, но из-за темноты вод, ничего не было!видно

«Сверху редиска – снизу селедка!», - усмехнулось что-то внутри.

- Я просто помою попу ребенку! – предложила я, обходя со стороны густых камышей. – Тебе что? Жалко что ли?

– Настя, кого ты обманываешь! – заметил водяной, делая маневр и снова оказываясь передо мной. – Тебя мужик бросил. С ребенком. Вся деревня судачит о твоем позоре! И ты говоришь, что просто хочешь помыть попу ребенку? В полночь? Простоволосая, в одной рубахе! Серьезно? Настя. Иди домой! А!

- Уже ухожу! – закатила я глаза, делая вид, что и правда собралась уйти. На самом деле план был прост. Зайти со стороны густых камышей, которые расшумелись слева. Надеюсь, там меня видно не будет. И я преспокойненько сделаю то, ради чего сюда пришла!

Только я убедилась, что водяной нырнул обратно в воду, как тут же стала спускаться в сторону камышей. Пришлось даже пригнуться. На всякий случай!

- Настя! Я все вижу! Можешь не прятаться! – внезапно послышался голос. – Я твою задницу издалека вижу! Никакие камыши ее не спрячут! А ну быстро отошла от воды! Тебе там? Медом намазано!

- Не хочешь пускать – мой сам! - предложила я, глядя на водяного. - Чуешь, чем пахнет!

- Эм… - водяной опешил, глядя на грязную попу. Детские ножки дрыгнулись, а я продемонстрировала природные художества.

- Ладно, - настороженно произнес водяной и сощурил глаза. – Так, моешь здесь! Чтобы я видел!

Он отплыл, а я спустилась к воде и стала отмывать теплой водичкой белую детскую попу. Стоило мне сделать шаг назад, как я споткнулась и…

- Куда в воду!!! – заорал водяной, внезапно оказываясь напротив.

- Да я просто споткнулась! Тут целая коряга! Или корни какие-то! – оправдывалась я, заворачивая ребенка в скатерть.

- Споткнулась, на мужика упала, об жизнь ушиблась… - усмехнулся водяной. Было в нем что-то жуткое, но в то же время соблазнительно манящее. Например, улыбка. - Я вас знаю! Посидите на бережке, поревете, повоете! Ах, мерзавец, ах, подлец! Ах, очи змеиные! Ах-ах-ах! И пусть ему стыдно будет! Родители из дома выгнали! Ребенка кормить нечем! С голоду помрем! А потом бултых! И как топор на дно!

- Так у меня все хорошо! Я не собираюсь топиться! – удивленно произнесла я, понимая, что попа вымыта и можно возвращаться на мельницу.

- Я хоть и киваю, и смотрю понимающе, - гаденько усмехнулся водяной. – Но при этом не верю ни единому твоему слову.

Я пожала плечами, а потом пошла по тропке, понимая, что где-то по пути потерялся мой домовой.

На мгновенье мне захотелось обернуться и посмотреть, а где там водяной?

Стоило мне повернуться, как мне в затылок снова прилетела рыба. Я подобрала ее, а потом подумала, что мало, и второй раз обернулась нарочно.

- Пошла вон! – послышался насмешливый голос, а в меня прилетела еще одна рыбина. Я наклонилась к ней, но она дернулась на траве, и я от неожиданности отдернула руку.

Заросшая тропка вывела меня прямо на мельницу.

- Ты че так долго? – спросил пушистый шарик. – Ого! Ты че там? Рыбу ловила?!

- А я тут люльку нашел! – заметил домовой. А я обрадовалась, укладывая ребенка на мягкую тряпку с сеном. Люлька висела на веревках и держалась за балку.

Пока я бегала за еще одной рыбиной, которую потеряла где-то возле дверей на мельницу, я не выдержала и осторожно открыла покрытую дегтем дверь.

Там все было в муке. Я тут же принялась ее собирать. Получился мешочек. Так, а что еще интересного можно найти?

Через час я сидела в избе и потрошила жаренную рыбу в кляре.

- А соль ты где взяла? - спросил домовой, пока я облизывала пальцы. Люлька качалась, а малышка задремала.

- Соль я нашла неподалеку. Сначала не поняла, что это, а потом увидела, как будто кто-то носил мешок и просыпал. Проверила, а это соль! Причем возле двери была! - заметила я, бросая рыбные кости в печку.

- Пхе! – выдал домовой, округлив желтые глаза. Он смотрел на меня так, словно у меня рога выросли. – Ой зря ты так! Соль –то не просто так рассыпана была!

- А что не так? – спросила я, баюкая малышку. Я попыталась покормить ее грудью, но молока почти не было. Нежный завиток детских волос вызывал теплое чувство умиления. А мысль о том, что у меняя почти перегорело молоко вызывала у меня животный ужас.

Внезапно в дверь постучали. Я бросила взгляд на нее, а потом посмотрела на домового.

- Да все не так! – заметил домовой, а желтый глазик у него дернулся.

В дверь снова постучали, а я пожала плечами:

- Опять гадуны? – спросила я, готовясь выть как соседская хаски.

- Хуже, - икнул домовой, осматриваясь по сторонам. Я смотрела, как он осторожно отступает за печку. И мне это не понравилось!

- Что может быть хуже? – спросила я, пытаясь выглянуть в окно. – Водяной? Эй, я с кем разговариваю?! Ты куда делся?

Я скрипя половицами подошла к двери и прильнула к ней. Внезапно дверь отрылась, а меня отмело к печке. В дверях стоял приземистый мужик с бородой и светящимися глазами.

У продуктов бывает срок годности. У людей, наверное, тоже… Так вот, в этом случае срок годности у незнакомого мужика подошел к концу.

Я бросилась к люльке, выхватила оттуда малышку и прижала ее к груди. Жуткий мужик сверкнул глазами, видя, как я отступаю, и тут же бросился на меня.

- Ииииии!!!! – завизжала я на ультразвуке.

- Ииииии!!!! – повторила а я, едва не теряя сознание. И снова набрала воздуха в грудь, чтобы закричать.

Этот жуткий мертвец схватил меня обеими руками! Я зажмурилась, почуяв, что сейчас мне наступит конец.

- Дочка! – послышался сиплый голос. – Настенька! Это же я! Тятька твой! Афанасий! Тятька откопался! Ты что? Не рада?

- Ааааа!!! - продолжали орать мы с ребенком. Мы были очень рады! Радости полные штаны!

- Не ну брось ты так громко радоваться! – заметил покойник, осматривая избу. Сам он был какой-то серенький, плесневелый, как краюха хлеба, забытая в пакете и положившая начало своей экосистеме. – А то сейчас деревенские набегут и кол в сердце всадят! Тебе, чтобы не орала посреди ночи!

- Может вам? – спросила я, не веря своим глазам. Он не собирается нас есть? А не тот ли это упырь, о котором домовой говорил?

- А мне за что кол? - удивился старый мельник. - Я – то тихонький! Посреди ночи не ору!

Я поняла, что уже не ору не сразу. Старый мельник стоял в лунном свете и чесал живот. На нем была грязная рубаха, не менее грязные штаны и почему-то один сапог.

- А как мельницу запустить? – спросила я, набравшись храбрости. На одной рыбе малышку не прокормишь. К тому же у меня, видимо, молоко перегорело.

- А че? Ее не достаточно запустили? Да? – спросил мельник, расхаживая по избушке и трогая паутину. - Опосля смерти моей ее запустили мама не горюй!

- Я про то, чтобы она крутилась, - спросила я, понимая, что если будет мельница, будут и клиенты. А будут клиенты – будут деньги!

Мельник посмотрел на меня с усмешкой.

- Отказалась ты от моей науки! А теперь забегала! То-то же! – вздохнул мельник, усаживаясь на скамейку. – Чтобы с мельницей управиться нужно силу иметь! Ты думаешь, почему мельница не крутится? А все потому, что биси мои разбежались! Новых нужно собирать! Или старых обратно звать!

- А где? – спросила я, зевая.

- А это ты не у меня спрашивай! – заметил мельник, провернув кист.ь руки на триста шестьдесят градусов. – Мне мельница с бисями в наследство досталась! А тебе ничего передать не успел! Пришлось чертей в сундук заманивать и в воду кидать… А что такое?

- В озеро? Да? – задушевно спросила я, понимая, куда придется идти. «Только не туда! Только не туда!», - мысленно скрестила я пальцы.

- Какое озеро? Обижаешь! – усмехнулся мельник, поглаживая остатки бороды. – Я в реку кинул. Ну в ту, что в озеро впадает! Насть, ты чего?

А Настя ничего! Я смотрела на мертвяка, понимая, что лучше бы задушил! Ну, река – не озеро! Это как бы другое. Этой мыслью я себя успокоила.

- Наверняка его уже в озеро отнесло, - заметил мельник, покачивая люльку. Только сейчас я заметила, что он сидит и играет с ребенком. – А там его водяной забрал! Или нет! Кароче! Коли хочешь сызнова мельницу завести, тебе биси нужны! Так что придется тебе за ними нырять, доча!

- А с дитем кто посидит? – спросила я, поглядывая в окно. В мутные стекла заглядывала луна. – Тем более, она голодная! А молока у меня почти нет!

- За молоко не переживай! Буду бисы, будет и молоко! Лучшее, что есть в деревне! Пошлешь коров доить, они тебе сколько надо надоят! Лучшее молоко во всей деревне! Парное! – заметил упырь. От него пахло грибами, сыростью и погребом.

- Мне как-то боязно на вас ребенка оставлять! Я как бы к вам доверия не испытываю! – созналась я, глядя на рваную рубаху. У него что? Кол из груди торчит?

- На тятьку? Боязно? Да я тебя, выдру голожопую, после смерти мамки один ростил! – обиделся упырь, чуть не плача. Как вдруг за печкой что-то обиженно закряхтело и зашуршало.

- Э! – крякнул домовой, о котором я почти забыла.

- Ну ладно, и ты помогал! Ты мне скажи, почему у нас в избе паутины столько, а? – насупился упырь, сверкнув глазами. Я слышала тихие поскрипывания люльки. Но ребенка держала ближе к себе . Мало ли, что у этого упыря на уме?

- А ты крышу, когда починишь? А? – усмехнулся домовой, вылезая из-за печки. – Хозяин, тоже мне! Ее ж кады сломали? Кады тебя, хоронили! Ну, значит, не обознался, Насть, что упырь на твоего отца похож!

- Да когда это было! – насупился упырь.

- А у вас что? Кол? – спросила я, глядя на рубаху.

- А! Промахнулись! Хотели в сердце! – посмотрел себе на грудь мельник, запахивая рубаху. – Разрыли, значит. Лежу, терплю. Смотрю, кол достали! Ну итить - колотить! Замахнулись, мол сейчас как всадим.

Упырь промолчал и обижено шмыгнул носом.

- Я же вроде вреда такого не делал! Я просто глаза открыл и спросил:"За что?!". Эти, понятное дело, заорали, кое-как воткнули и давай бежать! В кое-каке у меня еще один торчит! А ниче! Пусть будет! За одежу не сильно цепляет, поэтому пущай торчит! Ты, Нась, когда за бисями пойдешь?

Запустить мельницу это хорошо! Но меня волнует молоко!

- Можно оставить, не боись! – заметил домовой. – Я прослежу!

- Да ты что?

- Думаешь, что я внучку свою обижу? – захрипел упырь. – Да я за нее сам горло порвать готов! Вон, гляди! Она у меня палец оторвала! И рада! Верни деду палец!

- Я пойду с дитем! – заметила я, слыша мерное поскрипывание колыбели.

- А нырять, как ты с дитем собралась? - в один голос выдали и домовой, и упырь. – Или что? На травку положишь, а сама с головой? Так его быстро поветрульки утащат!

- Кто? – округлила я глаза, сверкнув пробелом в образовании.

- Ну фараонки, шутовки, щекотихи… Лобасты! Русалки! – перечисляли домовой и упырь. – Что –то с нашей Настей не то! Она как с барином сошлась, так все позабыла! Ну, это если Леший не опередит их!

- Спасибо, - поблагодарила я, но не от чистого сердца. – Что нужно делать?

- Как что? Вышла на бережок, рубаху сняла, волосы распустила, прочитала слова, которые я тебе дам, а потом в воду заходишь! Ныряешь и ищешь! Тебе самавода показать должна! – заметил упырь. Послышался хруст. Я посмотрела на счастливую малышку, которая радостно играла с пальцами деда. – Ну вот кто так делает? Оторвала у деда еще один палец! Дед только на место приладил!

- Так! Я иду на озеро, правильно? – спросила я, поглядывая на домового. Только сейчас я заметила, что он косточку гложет. Причем с таким наслаждением. Сам он был похож на гнома – йети, и немножко на мурзика.

- Куриная! – заметил домовой, задумчиво сидя на печке, как парень с сигарой.

- Да! Прямо туда, где река в озеро впадает! – пояснил упырь, пытаясь понять, на место ли приделал пальцы или все-таки лучше поменять. – Раздеваешься, волосы распускаешь, читаешь про себя слова, которым я сейчас тебя научу и в воду! Только глаза закрой! Клад сам тебе в руки дастся! На то и заговорен!

Десять минут понадобилось, чтобы я выучила слова. Ну, если это сработает! Не хотелось бы снова испытывать судьбу…

- Отлично! - согласилась я, с тревогой поглядывая на идиллию. – Послушай, папа! Если с ребенком что-то случится, я …

- Да иди уже! – махнул рукой упырь. – А мы тут с внучкой поиграем!

Он прижал руки к лицу.

- Нет упыря?- усмехнулся он, а потом убрал. – Откопался упырь! Нет упыря? Откопался упырь!
Никогда я не видела столько детской радости.

Придется поверить! Надеюсь, что домовой дите в обиду не даст!

Я вышла в ночной полумрак, слыша пронзительные скрипы мельницы. Она еле-еле вертелась, зато четко выделялась на фоне дымчатых облаков, подсвеченных луной.

- Так, нужно нам сюда! – заметила я, сворачивая со знакомой тропки. Эта тропка вела вдоль озера, которое серебрилось огромным зеркалом.

- Уху! – послышалось сверху гулкое и страшное

А я чуть не «ухухнулась» от страха, слыша шелест крыльев и веток.

- Я тебя запомнила! – сощурилась я вверх, прижимая руку к сердцу. – Только попадись мне!

Тропка петляла между деревьями, а я слышала приближающийся шелест реки.

- Кажется, тут! – прошептала я, раздвигая кусты. Озеро казалось спокойным и гладким, на его глади то здесь, то там сверкали лунные блестки.

Осторожно, чтобы не издавать лишних звуков, я вышла на самую-самую кромку, снимая с себя платье. Я раздевалась так, как раздеваются пьяные подростки, когда в соседней комнате мирно спят родители в обнимку с ремнем.

Попрыгав на одной ноге, я сняла с себя исподнее.

- Так? Куда бы это все деть? – спросила я шепотом. Класть на траву не хотелось. Платье было белым, нарядным.

Недолго думая, я повесила его на куст, а рядом развесила панталоны.

- Так, - размялась сборная по плаванью в горячей ванне с пенкой и бомбочками. Ветер трепал волосы, а я закрыла глаза и стала шептать заветные слова.

- Водица-водица, иду не топиться, свое забирать, свое доставать… - шептала я, как научил мельник. – Отдай вода, что мое по праву!

Ну, поехали!

Зажмурившись, я набрала воздух в грудь и упала в воду! Отбив грудь и упершись руками в дно, я поняла, что тут воробью по колено. И надо отползти подальше.

Стоило мне сделать шаг, как мелкое теплое озеро превратилось в холодный глубокий омут!

Сначала все вокруг загудело. Вместо шума леса, наступила гулкая бурлящая тишина и темнота.

- Абыр-быр-быр! – выдала я целую вереницу пузырьков, размахивая загребущими и охочими до клада руками.

«Закрой глаза!», - вспомнила я голос мельника, и при этом чувствовала, как меня погружает все глубже и глубже. Чем глубже меня погружало, тем сильнее на меня накатывала паника.

Я послушно закрыла глаза и выставила руку вперед, в надежде, что клад сам нырнет мне в нее.

И он нырнул. Сначала пальцы ударились обо что-то твердое, потом запутались в чем-то волосатом, а уже потом нашли клад!

Вот только странно… Клад был какой-то подозрительный… Сначала он был мягким, но стоило мне его немного сжать, как клад тут же увеличился в размерах. Эх, чтоб так с зарплатой по-жизни было!

А потом меня резко потащило наверх. Наверно, это тоже часть магии!

- Кхе! - выдала я, а потом открыла глаза, видя как мое «Кхе!», стекает по крайне недовольному лицу красавца – водяного. Рядом на воде плавали старинные карты. Некоторые рубашкой вверх. Причем, сразу два одинаковых крестовых туза!

- А что у нас козырь? – спросил раскатистый голос Лешего. Казалось, от его голоса деревья заскрипели, а растревоженные вороны с карканьем поднялись в небо.

- Крести, - заметил водяной, сощурив глаза. – Вылови два козырных туза и считай, что я отбился и хожу с дамы! Настя! Ты что творишь?!

А что я творю? Моя обнаженная грудь притерлась к красивой груди водяного.

- Мне н-н-нужно с-с-сундук с ч-ч-чертями д-д-достать! – я прокашлялась и отбила мерзлую чечетку зубами, чувствуя, как меня тащат к берегу. Ноги свело судорогой. Видимо, на дне вода была холоднее, чем сверху.

- Гляди, понравился ты девке! – хохотнул Леший, а его смех пронесся над верхушками вековечных елей. – Она вон! Решила голая топиться!

Уже на мелководье, я поняла, что меня должны отпустить, но почему-то не отпускают.

- Настя, - послышался язвительно - ласковый голос. – Послушай меня, кувшинка моя…

О! Меня так еще никто не называл! А с чего это вдруг такие любезности?

- Еще раз г-г-говорю! Я к-к-клад искала! – выдохнула я, глядя в глаза водяному. – Там было что-то вроде…. Водица-водица, иду не топиться, свое забирать, свое д-д-доставать…

- Настя! Руку разожми! Я понимаю, что ты очень хочешь замуж, но я сказал: «Нет!», – заметил водяной и опустил глаза вниз. У меня от холода не только губы посинели, но и руки судорогой свело. Я как осознала, что тону, как вцепилась в первое попавшееся, и все…

- А мне показалось, что вам п-п-приятно! Вам п-п-приятно, а мне с-с-спокойней! – заметила я, пытаясь уговорить пальцы отпустить водяного. Одна рука держалась за его за волосы, а вторая – самая бесстыжая, знала, за что хвататься. – У меня п-п-просто с-с-судорога! С-с-сейчас п-п-пройдет… Ну, п-п-по - крайней мере д-д-должна!

- А мне что потом делать с судорогой? – спросил водяной. А я не смотря на холод и страх утонуть, чувствовала какое-то необъяснимое влечение.

Но спасибо ветру!

Ветер, который до заплыва казался мне теплым, вдруг показался пронзительно холодным и немного отрезвил меня.

- К тому же, если бы я решила т-т-топиться, то вряд ли бы ст-т-тала разд-д-деваться! Так бы и бу-бултыхнулась! – добавила я, заглядывая в глаза красавцу, на котором висела одной рукой. – И развешивать одежду по … по…

Я обернулась на кусты, видя, что моей одежды нет! Ни белого платья, ни панталон!

Я уже мало чему удивлюсь! Даже если ночью ко мне еще какой упырь в моих панталонах завалится!

- Ты что? Развесила ее по кустам? – спросил водяной, а я смотрела на него с негодованием.

- А мне что? В грязь складывать?! – возмутилась я, в надежде, что ее просто ветром сдуло! И плавает она где-нибудь. Или среди кустов валяется!

- А ты знаешь, что одежда, развешанная по кустам, это – подарок русалкам? – произнес водяной. – Так что, считай, что ты подарила им свою одежду.

- Ничего я им не дарила! – возмутилась я. – У меня вообще эти панталоны – единственные, между прочим!

Я опустила глаза вниз на свою руку, вспоминая голос дедушки: «Как рыбка клюнула, так сразу подсекай!».

- Ничего не знаю! Шла бы ты домой, Настенька, - холодно произнес водяной.

- Голая?! – возмутилась я, глядя на него с прищуром. Нехорошим, между прочим!

- Да хоть голая! – заметил водяной, едва заметно усмехнувшись. – Так что, Ненастенька, моя! Сама виновата! Незнание не освобождает от ответственности! Дуй домой!

Значит в моих трусах теперь какая-то русалка полощется, а я тут должна кустотерапией заниматься!

- А если я стесняюсь? – спросила я, глядя прямо в глаза водяному. Я старалась не смотреть на соблазнительные изгибы роскошного мужского тела. До чего же красивыми бывают некоторые сволочи!

- А ты глазки закрой! И не стесняйся! С тем, что про тебя бабы говорят, когда белье полощут, поверь, ты можешь голая по деревне бегать. Хуже уже не будет! – заметил водяной гадким голосом. И снова улыбнулся мне в ответ. – Все, иди, Ненастенька моя. На мельнице мешочек какой найдешь, дырки сделаешь…

Значит так, да?! Ну погоди!

Я, конечно, в рыбалке так себе! Для меня что мормышка, то блесна! И весь мой рыболовный опыт сводился к сидению в панамке с дедушкой ради двух рыбешек. Я тогда была сплошным обгоревшим комариным укусом, свято уверившаяся, что силявка – это пьяная женщина легкого поведения.

Но сейчас, когда я поймала мужчину за золотую рыбку, исполняющую три желания, упускать свой шанс я не собиралась.

- А я никуда не пойду! – возразила я. – Я вообще из воды не вылезу, пока мне одежду не вернут! Мне то ли стыдно, то ли холодно! Я еще не поняла! А воде как бы теплее!

- Значит так, Ненастенька ты моя, - заметил водяной. Он взмахнул рукой, а я почувствовала, как на мне появляется платье. Я, конечно, не смыслила в местных модах, но это платье выглядело так, словно его сделали из чистого золота. Однако, это была искусная вышивка.

Нет, а золотая рыбка точно была просто рыбкой, а не частью тела? Точно? Нет, я просто спросила!

От неожиданности я отпустила чужую золотую рыбку, которая так и недодала мне два законных желания.

Водная гладь снова была чистой и невозмутимой. Я смотрела на нее, понимая, что пришла я сюда за сундуком! А сундук так и не добыла. Может, я что-то перепутала? Может, стоит попробовать еще раз!

- Я тебе сейчас попробую! – послышался голос водяного. Ой, а я что? Вслух сказала? Да?

Он резко вынырнул и обдал меня брызгами. Сделав несколько шагов назад я смотрела как красавец подплывает ближе.

- Мне нужно сундук достать! С чертями! - пояснила я, высматривая его в воде. Нет, нет ну мало ли! Вдруг он светится! - Сундук мельника!

Водяной посмотрел на меня, а его глаза сузились до двух подозрительных щелок.

И тут я услышала, как где-то скрипит мостик и слышится старческий голос: «Пошла, сатана!».

В полумраке я увидела силуэт скрюченной бабки, которая тащила через мостик тощую упрямую козу. Коза верещала и упиралась.

Мостик качнулся, а водяной резко обернулся.

- Ах ты ж, сто тебя подыми совсем! Иди, захухря! – выдала бабка, а они с козой застряли посреди моста. Коза орала, как потерпевшая, бабка пыталась ее переорать. Пока что была ничья.

- Так! – напрягся водяной. – Девяносто девять…

При чем здесь девяносто девять?

Кажется, он даже успокоился.

- А что означает девяносто девять? - спросила я, глядя на то, как бабка тащит козу дальше. Мостик страшно скрипел, качался и, казалось, вот-вот оборвется.

- Жертву! – произнес вместо Водяного голос Лешего. Он пробежал по верхушкам деревьев. – Как сотый пройдет, так в воду упадет! Дань водяному!

Я посмотрела на красавца, вынырнувшего из воды, как на кровожадное чудовище.

- Итак, на чем мы остановились? – спросил водяной, подплывая ближе.

- Иродовы кости! Куды! Куды! Свербигузка! – заорала бабка, а услышала, как по мостику мчится коза, причем, в обратном направлении. А следом за ней, со всей пенсионный прытью летит бабка.

Мостик внезапно обрывается и коза, и бабка летят в воду.

Бульк – бульк!

Водяной замер, а потом как бросится к месту крушения бабкиных надежд поймать козу. Я стояла на берегу и видела, водяной ловко ныряет, как спасатель и тут же выныривает. В его руках бабка. Следующий заплыв, и огромная рука вытащила тощую козу. Через пару секунд бабка и коза лежали на бережку рядом со мной.

- Ну бабка! –приводил в чувство мокрую насквозь старушенцию водяной. – Давай! Не подведи!

- Пфе-е-е! – выдала воду бабка, кашляя и осматриваясь с подслеповатым прищуром.

А вот коза признаков жизни не подавала. Она так и лежала на песочке, пока бабка тихо выгуливала весь словарный запас, накопленный за всю долгую жизнь.

- Хороша невеста! – заметил ехидный голос Лешего. – Ай! Красавица!

- Ну давай! – тряс водяной несчастную козу. Он тискал ее, как родную, пытаясь привести в чувство! Еще немного, и он ей искусственное дыхание делать начнет. Пока что это походило на непрямой массаж сердца. – Давай, козочка, давай милая! Я тебе сейчас сдохну! Я тебе сейчас утону! Живи, козочка, живи!

- Вот так и поженим! – хохотал Леший, а я понимала, что стала свидетельницей первой встречи жениха с невестой. – Не захотел на девице, будет тебе коза! Мать, как козу звать?

- Белка! Сатана! – прошамкала перепуганная бабка, озираясь по сторонам. Она и на меня косилась нехорошим взглядом.

- Сгинь, нечистая! – фыркнула на меня бабка.

- Я, между прочим, сегодня купалась! – обиделась я.

-Белка, ты подыхать не вздумай! – возмутился водяной, а я понимала, что уйти не могу. Мне про ларец узнать надо!

Не каждая коза просыпается после попыток вдуть в нее воздух. Коза с нежным именем Белка открыла свои козьи глаза и увидела, что уже исполняет мечту всех девушек – лежит в объятиях сильного и красивого мужчины, который всеми силами пытается вернуть ее к жизни. Вот только в отличие от девушек, Белка была этому не рада!

- Совет нужен? – не выдержала я, видя, как сильные и умелые руки тащат бессовестную козу с того света, делая непрямой массаж бесчувственного козьего сердца.

- Отстань, Ненастя! – огрызнулся водяной.

- А любовь нужна? – с издевочкой заметила я. Ну не выдержала, ну извините! А нечего говорить, что я так себе, как женщина. – Ну тогда совет да любовь!

И тут случилось чудо.

С диким визгом и криком, словно в нее вдували вовсе не воздух, а просто вдували, Белка очнулась, офонарела, брыкнулась и дала деру в сторону кустов.

- Ты просто не в ее вкусе! – смеялась я, вспоминая, как меня недостаточно красивой посчитали. Вот сегодня меня посчитали некрасивой. А его коза бросила!

Следом за козой встрепенулась бабка, бурчащая что-то ругательно-маразматичное себе под нос.

- Окаяная! Киловязы проклятущие! Совсем людям жития не дают! Тьфу ты, охломонка! Стоять! – заорала бабка, бросаясь вслед за Белкой, убегающей в дремучий лес подальше от влажно – брачных перспектив.

Смех просто душил меня, а я уже и не сдерживалась.

Топот ног и крики: «Стой, родненькая! Куды, окаянная! Я тя хворостиной!» стихли в лесу. Я уж было открыла рот, чтобы обратиться к водяному по поводу ларца.

- Так, сейчас отойду. Одну минутку! - упреждающе выставил вперед руку водяной. Вид у него был так себе. Ну еще бы! Он чуть на козе не женился! – Чуть разрыв сердца не схватил!

Несостоявшийся жених козы Белки пытался отдышаться.

- Чего тебе? – мрачно спросил водяной, сверкнув глазами. Если честно, меня до сих пор душил смех. Но я его героически преодолевала.

- Сундук с чертями мне нужен! – твёрдо произнесла я. – С мельниковскими!

- Нет его! – бросил водяной, искоса и хмуро глядя на меня.

- Это как так? – удивилась я, глядя на воду. Так вот почему, он мне в руки не дался!

- Забрал его. Жених твой. Алексашка. Сам, лично за ним приходил! – заметил водяной, погружаясь в воду.

Озеро снова стало прежним, безмятежным и спокойным. А вот мне до безмятежности и спокойствия было еще ого-го!

Это что ж получается? Это как мне теперь мельницу запустить?

Я поковыляла в сторону мельницы. Что ж теперь делать-то? Ладно, домой приду там и спрошу!

Открыв дверь, я увидела мельника, который что-то бухтел. Сердце на мгновенье замерло. Не случилось ли чего плохого с ребенком?

- Схоронили на перекрестке! – прятал мельник руками лицо. И тут же открывал. – Откопался еретник проклятый!

Домовой лазил по горшкам. Его пушистая задница то и дело хозяйничала в облаке пыли.

- Ну, чего? – напали на меня, а я на всякий случай отобрала дочку и взяла ее на руки.

- Нет сундука, - ответила я. – Забрали!

- Кто?! – переглянулся домовой и мельник. – Я тут всех колдунов да ведьм знаю!

- Эм… Алексашка! – повторила я, вспоминая золотые волосы и раскрасневшуюся девку.

- Ба! – домовой чуть с печки не шлепнулся. Покойник покачнулся.

- Кол мне в сердца, в рот мне ноги! – выругался мельник и почесал плесень на щеке. – Это ж что теперь получается? Он еще сильнее стал! Это свои биси, мои биси… И ведь пронюхал, стервец! Не иначе, как подсказали ему!

- И? И что теперь делать? – перебирала я семейный совет. – Маленькую кормить-то нужно! А молока нет! Да и денег нет! В доме хоть шаром покати!

- Ну, значит, придется тебе, девка, за росстань за бисями идти! – произнес мельник, поглаживая жиденькую бороденку. – А дадут – не дадут, тут как получится!

- Ба! Ты гляди! – переглянулись мельник с домовым. – А где ж ты так это принарядиться успела? Чай в другом уходила?

Мельник подозрительно на домового посмотрел. А тот в ответ нахохлился и хмыкнул.

И я рассказала историю, как есть! А что мне скрывать!

- Ну и дела! Это ж надо! Одежду на ветках оставить! – с хохотом переглянулся упырь и домовой.

– Водяной и, правда лютовал страшно! – просмеялся упырь. - Недаром про озеро слава жуткая шла. Как увидят его, как рассмеется, так все! По-любому кто-то утонет! Вот дня не пройдет! Сколько помню! Есть водяные, которые шанежкой берут, а этому утопцев подавай! Понравилась ты ему, видать! Богат он, да чтобы кому чего дал впервые вижу!

- Ну да! Кому и коза невеста! – потешался домовой, утирая слезы смеха.

Просмеявшись, упырь с домовым на меня уставились. В избе было достаточно тепло. Видимо за счет печки!

- Ну че? Идешь на росстань? – спросил упырь, протягивая руки за ребенком. – Бисы кому нужны? Тебе или мне?

- А что такое «росстань»? - спросила я, чувствуя, что ночь какая-то бесконечная получается. Малышка на руках капризничала, пока я ходила ее и баюкала.

- Ты что? Про Марьину Росстань не помнишь? – переглянулись домовой с упырем. Именно сейчас мне и захотелось признаться, что я как бы не Настя. Не их Настя. А другая. Но потом опомнилась и поняла, что лучше промолчать. А вдруг помогать не будут?

- Совсем от любови мозги набекрень у девки! Даже про росстань не помнит! - вздохнул упырь, а я ревниво отвернула от него малышку. – А твоего колдуна как увижу, так шкуру с него спущу! Ничего! И к нему наведаюсь в гости! А пока сюда слушай! Как придешь на росстань, так слова скажи. Явится лебедь белая или псина черная… В нее и полезай…

Я слушала, а у меня брови уже полезли наверх. Мне срочно хотелось померять температуру у упыря.

- Да она у тебя девка неглупая, хоть и любовью пришибленная! Разберется! – махнул пушистой лапкой домовой.

- А мне, простите, в зверюшку с какой стороны лезть? Спереди или сзади? – уточнила на всякий случай я, представляя глаза лебедя, которому все это предстоит.

- Ну ты даешь! – снова переглянулись упырь и домовой, словно я все детство в лебедей и собачек лазила. – Иди! Не ошибешься! А там как скажут! Много не бери! Мало тоже!

От обилия информации у меня кругом голова пошла.

- Может мне корзинку взять? – спросила я, не представляя, вообще, что меня ждет. Мое богатое воображение купило билет на самолет и улетело на какой-то курорт, оставив меня наедине с голыми фактами и суровой правдой жизни.

- Ты смотри! Догола разденься! – крикнул упырь, когда я уже собралась.- По тропке иди, но к озеру не спускайся. Налево вертай, тропка на росстань и выведет! Там и до деревни рукой подать!

Я вышла из избы, глядя на старинную мельницу.

- Я тебя починю! – пригрозила я ей, сощурившись. Тропка и правда раздвоилась возле поваленного дерева. В ночном полумраке пахло травами. Где-то неподалеку что-то чахоточно цвело и свербело в носу.

Стоило мне выйти из лесочка и спустится с пригорка,как я увидела перекресток. Неподалеку виднелась деревенька, окуривающая ночное небо дымками. Несколько старинных, покосившихся крестов – скворечников, словно грибы торчали возле дороги.

Так, я пришла. Что дальше?

Так, погодите! А вот эти вот люди… они что? Тоже в лебедя лезть собрались?

- Здравствуйте, - вежливо поздоровалась я, глядя на целую толпу – А это все в лебедя? Да?

На меня словно по команде посмотрели мрачные личности. По взглядам было видно, что моральными принципами они отягощены не были. И совесть тоже не грызла их по ночам.

Мрачноватые женщины, худые старики с тяжелыми взглядами.

- А кто крайний? – спросила я, глядя на эту очередь. Один мужик в рваной рубахе вздохнул и махнул рукой. Бабка рядом недовольно кхекнула.

- За мной будешь! – скрипучим, как несмазанная телега голосом произнесла она.

- Ме-е-е-е! – послышалось блеяние. – Ме-е-е-е!

Я обернулась и увидела Белку, которую тащила за собой шустрая, как таракан знакомая бабка.

- Тьфу ты, погань собралась окаянная! Глаза бысстыжие! И как на людей смотреть не тошно! Сколько зла людям поделали! У! Нечистые! Гнать вас всех надо метлой! – фыркнула бабка, заходясь от праведного гнева. И тут же добавила. – Кто сегодня принимат? Лебедь или собака?

- Сегодня Лебедь, - послышались ворчливые голоса с начала очереди.

- А! Лебедь, значит! – вздохнула бабка, пытаясь удержать шуструю козу. Коза, которая чуть не стала невестой водяного ,рвалась на свободу. – А собака че? Приболела?

- Нет, в отпуске грехов до двадцатого! – послышались ворчливые вздохи. Толпа снова угомонилась и стала сонно ждать. Я чувствовала, словно это действительно какой-то сон.

- Это что? Дочка мельника? Настя? – переглядывались некоторые, зыркая на меня. – Как отец поживает?

- Уже не поживает, - ответила я, вспоминая упыря. - Упырствует потихонечку…

- Ну где лебедь?! – послышался очень громкий и ужасно недовольный голос. По росстани пробежался ветер. – Он там что? Уснул что ли!

Внезапно я увидела, как прямо в центре перекрестка стала трескаться земля. Под ногами земля загудела, а очередь оживилась: «Ну наконец-то! А то уж думал упырем раньше стану!».

- Это че? – спросила неугомонная бабка рядом. – Перерыв был? Ну это мы вовремя, да Белка!

Я смотрела, как посреди перекрестка появляется огромная лебединая голова со сверкающими глазами.

- Простите, - спросила я у бабки, видя, как очередь под полной луной стала шевелиться в сторону этого жуткого лебедя. – Это правда, что в лебедя лезть надо?

- Правда, - кивнула бабка, глядя на меня с неодобрением.

- А куда в лебедя лезть? – понизила я голос до шепота.

Но мне не ответили. Жуткий лебедь на фоне огромной полной луны смотрелся, как хтоническое доисторическое чудовище – родственник птеродактиля.

- Как в свою тару выдают? Или там? – спросила неугомонная бабка, придерживая козу.

Ей не ответили, шустро продвигаясь вперед. Это было просто невероятно! Земля под Лебедем разверзлась, и подверчивала его красноватым светом.

- Я на минуточку! Я токмо спрошу! – зашустрила бабка, побиваясь вперед. – Только спрошу! Со своей котомкой надо или казенную дают?

«Приходи со своей тарой – сбережешь свое здоровье!», - прочитала я на бересте.

Только сейчас я заметила, что кто-то сидел с сундуком, кто-то с какой-то странной котомкой из березовой коры. Не думала, что увижу такое!

- Я только спросить! – слышался в начале очереди голос бабки и блеяние Белки.

Огромный и жуткий лебедь, размером с двухэтажный дом, смотрел на нас горящим взглядом.

- Да я тебе килу на всю пилу посажу! – возмущался кто-то впереди, а я увидела, как бабка и ее Белка уже проврались к Лебедю. Огромная жуткая птица открыла клюв, усеянный мелкими зубами, и мигом проглотила и бабку, и козу!

- Ой! – дернулась я от испуга и неожиданности.

- Коза! – буркнул мужик рядом со мной.

- С козой! – проворчала другая бабка, глядя на меня бельмом.

«Сколько ж эта ночь длится?», - задумалась я, двигаясь вместе с очередью. Мимо нас прошел мужик с мешком. Мешок шевелился, словно в нем котята. Я встревожено проводила его взглядом. Из прохудившегося мешка показались копытце. А на тропинку упал бесенок. Он тут же опомнился и бросился догонять мужика.

«Не хватает! Избу строить решила! А они у меня что? Только грыжу сажать да ячмень на глазу! И больше ничего не могут! Вот пришлось идти сюда, новых брать!», - донесся до меня разговор двух колдунов.

- Тьфу на вас! Окаянные! Совсем здоровья нет! Тьфу! – послышался голос и блеяние. Знакомая бабка шла и тащила за собой огромный сундук. Я бы такой с места не сдвинула, а она волочила его, как тележку, перепахивая дорогу. Козу она несла подмышкой.

- Вчера бесы были большие, но по пять! А сегодня маленькие, но по три! – выругалась бабка, плюнув на нас. – Килвязы, колдуны проклятущие! Совсем житья от вас не стало!

- Ой, - обернулась я, видя, что моя очередь уже подошла.

Усеянная мелкими зубами пасть – клюв доверия не внушала. Она открылась, а я осмотрелась по сторонам. Не хотелось мне в нее лезть!

- Это что такое? – послышалось нервное за спиной. На меня посмотрели злобные глаза ведьм и колдунов все мастей.

- Стесняется! Видать, впервые! – зашелестела толпа. И тут я вспомнила кроху, ради которой согласилась на все это и шагнула в пасть.

Темнота превратилась в коридор. Коридор закончился дверью.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровалась я, открывая ее со скрипом.

«Бесы. Под любые цели», - прочитала я, рассматривая убранство.

Пока что все напоминало банк в старинном стиле. Много дерева, столы с номерами. За каждым из них сидел сотрудник.

И вместо буклетов береста или что-то в этом роде. Я осторожно потянула руку: «БесПлатно!», - прочитала я, удивляясь и осматриваясь.

- Что вам нужно? – послышался вежливый голос, а я увидела мужичка с прической на пробор. Я очутилась за столом напротив этого мужичка.

- Мне бес нужен, - заметила я, теряясь. – Мельницу вертеть!

- Меньше трех не даем! – заметил мужик, пока я думала. А три мне зачем?

- Ну мне один как бы нужен! – заметила я, немного осмелев. – Настасья. С мельницы.

- Так, дочка мельника Настасья! – мужик достал огромный список. – Хорошо! Заполняйте!

Передо мной появился бланк. Я с удивлением стала его читать. Возле левой руки появилось перо! Я схватила его и вписала свое имя.
- Так, если у меня отец – Афанасий… Но я Афанасьева! – решила я, поглядывая на зализанного «приказчика». Тот сидел и вздыхал, перебирая бумаги.

- Так поручитель! - удивилась я. – Нечистая сила, которая может за вас поручиться! Которая в случае чего будет отвечать за ваши поступки, которая…. Понятно!

- Упырь… - вписывала я, но строчка загорелась, и все, что я писала, исчезло.

- Вурдалаков, упырей нельзя! Еретников тоже! – заметил «приказчик». И тут я вспомнила про домового. Почему бы и нет?

- Домовой, - написала я, а строчка снова исчезла. – Сейчас-то что не так?! Он мне не родственник! Это просто домовой! Он живой! Не упырь, не вурдалак!

Случайным делом я подумала, что родственников нельзя! Но домовой –то мне никто!

Я случайно выронила перо, а оно упало на пол. Когда я наклонилась, первое, что я увидела под столом, это огромные копыта и коровий хвост.

- А! Догадалась! – послышался жуткий голос, а я дернулась, едва не упав. Я посмотрела на приказчика, а тот выдохнул и дернулся.

- Простите, - прокашлялся он. - Профессиональное.

- П-п-понятно, - согласилась я. - Так, а почему домового нельзя?

- Домовых нельзя. Посильнее нечисть есть? Ну, кто за вас если что отвечать будет? – спросил сухим голосом бес. – К кому если что все претензии будут? Кто вам силу давал!

Посильнее, говорите? Посильнее!

- Водяной! – написала я, а мне засчиталось. Не думаю, что он обидится. Кроме него я никого из нечисти не знаю!

Специалист заглянул ко мне в бумагу и тут же изменился в лице.

- Водяной царь? –с недоверием спросил он, поглядывая на меня. – Что-то верится с трудом! Чем можете доказать ваше близкое знакомство!

Эм… А чем я могу доказать? О! Платье!

- Вот! – натянула я на груди вышивку. – Платье сегодня дал!

Бес присмотрелся, водя невесть откуда появившимся моноклем по расшитому лифу. Монокль поднялся на мое лицо.

- И то правда! – удивился он. – Простите! Так бы сразу и сказали, что от водяного!

- Ну, - пожала я плечами, изображая скромность. И тут же села заполнять дальше. Бери, пока дают!

- Цель получения бесов? – спросила я, поглядывая на копытного специалиста. – Эм… Что писать?

- Пишите: «Для личных нужд», - вежливо подсказал специалист, поглядывая на время и все еще поглядывая на мой наряд.

- Отлично! – обрадовалась я, хотя затея мне не нравилась. Я как бы с кредитами дел иметь не любила. Поэтому и сидела, как на иголках.

Оставив росчерк подписи, я вручила бумагу обратно.

- Одну минутку! – заметил учтивый бес, пока я мысленно закрывала двери в эту милую организацию. Он исчез, а я посмотрела по сторонам. За соседним столом сидела хмурая бабка с бельмом. Мы с ней стояли вместе в очереди.

- Посадить ячмень и посадить ячмень – это две разные вещи! – доказывали ей, тыча то какими-то колосками, то картинкой с заплывшим глазом.

- Колупай ты, мухоблудный! – ругалась бабка на беса, который стоически сносил все престарелые нападки. – А ну давай бесов!

- У вас все одобрено! – тут же вернулся ко мне бес. – Извините за БЕСпокойство! Вы как? Со своей тарой?

- Эм… Нет, - заметила я, настороженно осматриваясь.

- Вот наш фирменный пакет, - заметил бес, вручая старый пыльный мешок пахнущий сыростью и плесенью. Он шевелился, словно в него поймали несколько котиков.

- Спасибо, - двумя пальцами взяла я, видя, куда мне указывает рука. Я направилась с мешком к табличке «Выход». Открыв дверь, я кубарем покатилась вниз по невидимым ступенькам, а потом растянулась на пыльной дороге. Аккурат позади лебедя.

- Все целы? - спросила я, развязывая мешок. Оттуда на меня смотрели маленькие глазки. – Ладно, пошли!

Я сделала шаг, как вдруг исчезло: и лебедь, и остатки очереди, и ругающаяся бабка с бельмом и ячменем.

Перекресток был пуст! Только ветер завывал в лесу. Я пожала плечами, направляясь в сторону мельницы. Хорошо хоть ее видно было издалека.

Позади меня послышался звон колокольчика, на который я обернулась. Прямо из ниоткуда появилась тройка лошадей с изогнутыми как у лебедей шеями. Что-то мне теперь повсюду лебеди мерещатся!

- Ну что, красавица! – послышался приятный мужской голос. Статный мужик с лихими черными разбойничьими кудрями и не менее лихой золотой сережкой в ухе стоял на облучке. – Поехали кататься?! С ветерком! Пряником угощу! И петушком сахарным!

- Мужчина! Засуньте ваш петушок обратно в штаны! - выдохнула я голосом очень уставшей женщины.

- Ну что ты так, красавица! Я тебя в меха одену! –рассмеялся мужик, сверкнув крепкими белыми зубами.

- Мех я и сама себе отращу на зиму! – огрызнулась я, чувствуя, как ерзают за спиной черти. – Спасибо за предложение!

Тройка тут же тронулась и исчезла под землей. Вот так номер!

Никому нельзя доверять!

Кое-как я доползла до избушки, видя, как жалко она смотрится со стороны. Тихие поскрипывания лопастей мельницы все еще наводили ужас на мои неприученные к ужасам нервные клетки.

Только подойдя к двери, я услышала страшный голос домового.

- Не дам ребенка! – орал домовой. – Пошел вон! Куда руки тянешь! Знаю я, что ты с ним делать собрался! Ты ей можешь зубы заговаривать! Мне не надо!

Сердце испуганно подпрыгнуло. Я бросила мешок и влетела в избу, видя хнычущую малышку на руках домового. И упыря, который тянет к ней руки.

- Это что такое происходит?! – дернулась я, хватая скамейку и устремляясь к упырю.

- Как че? – хмыкнул упырь. – Не дает дите! Говорит, разбалую, как тебя! Вырастет такой же захухрей и волочайкой, как мать ее!

Скамейка, тут же угрожающе замахнулась на домового. Не знаю, что такое захухря и волочайка, но обидчивая железа уже работает на полную катушку.

- Настасьюшка! – оживились упырь, когда я опустила скамейку и отобрала дочку.

- Дурак я! – послышался отчаянный голос упыря. А он прошелся по скрипучему полу. – Куда ж я тебя послал! Там же теперь новый порядок! Я ж совсем забыл! Там нужен тот, кто силу тебе давал! Поручитель! С него в первую очередь спрос будет, а он уже с тебя спросит потом! Но ничего! Есть и хорошая новость! Парочка моих чертей на мельнице остались! Их хватить должно!

- Отлично! А этих куда? Обратно нести? – спросила я очень недовольным голосом, открывая дверь и показывая на сырой старый мешок.

- Ба! – переглянулись упырь с домовым. – И как же тебе дали?! Кого ж ты поставила? Неужели упырей берут? Или домовых!

- Водяного, - спокойно ответила я, как вдруг домовой шмякнулся с печи. А упырь покачнулся. – Я просто других не знаю. Ну Лешего слышала пару раз. Просто я о нем забыла…

- Беда-а-а, - в один голос протянули домовой и упырь. И сели на лавку.

Я уперла руки в боки.

- А что это вы на меня как на покойника смотрите? – поинтересовалась я со всем недружелюбием!

- Быстро неси бесов обратно! – опомнился упырь. – Надо ж было! Водяного вписала! Ты бы еще своего Алексашку вписала! Не к ночи помянут будет!

Ой, я что-то не додумалась! А надо было бы!

- А в чем дело? – удивленно спросила я, краем глаза видя, как черти из мешка выбираются. – Я их только принесла! Зачем их уносить!

- Обратно неси! – потребовали домовой и упырь так, словно завтра с меня три шкуры сдерут. – С водяным дел лучше не иметь вовсе! Никаких! Отменяй все! Своими силами управимся!

- А раньше никак нельзя было своими силами? Обязательно нужно было в лебедя лезть! – возмутилась я.

И кто тут меня мучить собирается?

Стоило мне только подойти к мешку, как три оттуда выбрались трое чертят. Размером они были с упитанную кошку. Мелкие какие-то… Вид у них был какой-то жалкий и жалобный.

- Вас как зовут? – спросила я, рассматривая работников. Выглядели они колоритно. Черные, пушистые, с пятачками и рожками. Один стоял и мял коровий хвост, вытаскивая из него репейник.

Вот они, мучители! Я-то думала, а тут… Тьфу ты!

- Баламошка, Михрютка и Лябзя! – пискнули бисы, пока я пыталась понять, как бы их обратно отнести. Баламошка был самым крупным. Михрютка самым лохматым. А бес с нежным именем Лябзя – самым мелким. А стоит ли их нести обратно?

- Они же тебя замучают! – закричал упырь, словно пытаясь меня от чего-то уберечь. – Неси обратно! Неси! Пока не поздно!

И он замахал руками в сторону двери.

- Завтра отнесу! Уже светает! Небось, на перекрестке уже никого и нет! – обрадовалась я возможности вздремнуть. Я чувствовала, как по мне камазом проехалась усталость. Сейчас бы отоспаться немного! Ну и ночка!

- Светает? - перепугался упырь, вскочив с лавки. – Как?

Где-то далеко послышался крик петуха.

- Далече собрался? - спросил домовой, а в избу первые лучи света скользнули.

- Да тут неподалеку! – крикнул упырь, бухтя, что еще зарыться надо как следует.

- Тимоху забери! А то совсем надоел! Трещит без умолку! – потребовал домовой, но упырь уже вышел в утренний полумрак.

Он покинул дом так быстро, что оставил открытой скрипучую дверь. Я закрыла дверь и стала устраиваться спать. Под нужды зевающих отлично подходила печка. Только –только я прикорнула, как вдруг почувствовала, что меня трясут за плечо.

- Тетенька, тетенька! – слышались голоса. – Вы нас принесли, а работки не дали! Дай работку! Дай работку!

- У вас сегодня выходной! – проворчала я, глядя на трех бесят, жмущихся друг к дружке. – Отстаньте!

Стоило мне снова прикрыть глаза, как вдруг меня снова пошатали:

- Тетечка, тетечка! – трясли меня, пытаясь вытрясти из меня набегающий сон. – Ну дай работу!

- Ну… - посмотрела я сонно на трудоголиков. – Ну… Эм… О! Прибраться в избе, чтобы все было чисто и уютно!

Только я это проговорила, как бисов, словно ветром сдуло. Я помяла тряпку под головой, пахнущую сыростью и улеглась спать, проверяя ребенка.

Я почувствовала отрыв от реальности и погрузилась в мутный сон, напоминавший темный омут. И в этом омуте меня обняли сильные руки. Мягкие губы раздвигали мои губы поцелуем. Нет, до чего же впечатлил меня этот красавец, раз всю ночь чу…

- Тетенька! – трясли меня так, что меня валадало из стороны в сторону. Что там случилось? Пожар? Горим? – Тетенька! Мы все сделали! Со всем управились! Дай работу, а?

Я дернулась, видя над собой три черные пушистые рожицы.

- Тетенька, вставай! Мы все убрали! – слышался хрипловатый голосок, словно говорит простуженный ребенок.

- Ну прямо все-все! – кивал рогатой головешкой второй бес.

- Тетенька, а куда мусор девать? - послышался голос третьего.

- Куда-нибудь! – зевнула я, проверяя спящую дочку и накрываясь одеялом.

- Тетенька! – снова стали трясти меня, когда я закрыла глаза. Мысль о том, чтобы отнести их всех на перекресток не казалась мне очень странной. Наоборот! Очень здравой! «Замучают!», - слышался голос упыря. Кажется, мельник был прав!

- Дай работу! – трясли меня, когда я чуть-чуть приспустила одеяло.

- Хрю! – сделала один пятачок, а светящиеся в темноте глаза придавали бодрости даже самым уставшим тетенькам.

Сон про водяного досмотреть не дали!

- Так,- туго соображала я, прикидывая, куда бы послать чертей. – Дров нарубить! Раз! Молока принести парного – два! Мельницу починить – три!

Стоило мне сказать все это, как бесы тут же исчезли, оставляя меня наедине с разбуженной хнычущей дочкой. Миленка, кажется… Имя –то какое красивое… Милена. Он слова «милая». И правда, такая милая девочка, что прямо не знаю, куда и поцеловать.

- Мама здесь, - прошептала я, прижимая к себе кроху. – Не надо плакать… Мама тебя в обиду не даст! Все у нас с тобой будет!

Я сделала валик между собой и ребенком, укрыла ее, чтобы не простудилась и снова улеглась. От печки шло успокаивающее, убаюкивающее тепло. Очень полезное в утренней прохладе.

- Простите! – заметила я, снова возвращаясь в мечты. Водяной, или кто-то очень на него похожий, стоял с вытянутыми для поцелуя губами и ждал, когда я снова усну. Я обняла его, откинула голову и сон понесся по новой, но уже не по самой приличной колее.

О! Как растревожил красавец мое женское одиночество, раз тут же снится начал! У меня с роду таких красивых мужиков не было!

В эротишно-прекрасном сне, красавец томно положил мне руку на щеку и произнес почему-то хрипло-писклявым голосом:

- Тетенька! Дай!

- Что?! – дернулась я, не понимая, что происходит.

- Тетенька! Дай! – снова писклявым голосом требовательно повторил красавец и моргнул, видимо, сам не ожидая от себя такой соблазнительности и очарования

- Ну да-а-ай! – жалобно повторил красавец во сне. И снова моргнул. Но на этот раз дважды. – Ну че тебе стоит!

Нет, мне-то ничего! Я как бы сегодня морально – фригидная женщина!

И тут меня толкнули в плечо.

Я разлепила глаза, видя, как на мне сидят трое.

– Дай работу! – заорали бесы, радуясь и переглядываясь.

Я поняла, что поспать они мне не дадут! Ну никак! Поэтому придется довольствоваться теми крохами сна, которые я урвала. Лениво встав с печки и прижав к себе Миленку, я увидела, что в доме вынесено все! Вот прямо все! И даже стол вместе с люлькой. Печка осталась, видимо потому, что ее не смогли демонтировать!

Первой мыслью было, что это таинственный Алексашка решил ограбить меня на алименты. Может, он и мой бывший. Но как колдун он все еще нынешний!

- Мы все убрали! – гаденько хихикнули бесы. – Как и просила! Мы печку только убрать не смогли!

И на том спасибо!

Я открыла дверь, видя, как старая мельница на ладанку дышит, скрипя из последних сил. Кажется, она выглядела немного лучше!

- Так, а где молоко парное? - спросила я, осмотревшись.

Мне показали ведро, а в нем, что только не плавало! Понятно!

- А дров нарубили? – спросила я, вздыхая.

- О! Дров мы нарубили! Не зря же в деревню бегали! Там мы таких дров нарубили, мама не горюй! – выпятили пушистые грудки маленькие чертята.

Каких дров в деревне?

Мысль молниеносно промелькнула в голове, заставив сглотнуть.

- Тетенька! Дай работу! – дергали меня за юбку, пока я смотрела на развалины мельницы.

- Идите и… - закусила губу я, понимая, что нужно что-то придумать. – Сделайте что-нибудь хорошее, полезное!

- Какое хорошее, полезное? – переглянулись чумазыми мордочками бесы. – Мы – бесы! Мы хорошего не делаем! Только плохое!

Я срочно требую инструкцию по бесоводству! Почему никто мне не сказал, что бесов для плохого заводят?

- Гадости там всякие, - замялся самый маленький бесенок, ковыряя свой репейник в хвосте. – Пакости! Большие и маленькие! Тетенька! Дай работу!

- И какую я вам работу дам? – спросила я, видя, как эта троица скачет вокруг меня.

- Спортить кого-нибудь! – наперебой стали предлагать бесы. – Килу напустить! Грыжу посадить! Гадость кому-нибудь сделать! Поругать, рассорить!

- Нас ведь для того колдуны и растили когда-то, для того и вызывали! Чтобы гадости другим делать. А больше мы ничего не можем делать, кроме гадостей! – вставил Михрютка.

И все они посмотрели на меня, как на властелина зла.

- Гадость, говорите, - задумалась я, поглядывая на мельницу и избу. От избы одно название осталось. Крыша почти провалилась, окна наполовину в землю заросли. Какой-то редут, а не избушка.

Мысли вертелись вокруг чего-то, что я никак не могла уловить. Сейчас – сейчас! Одну минутку! Сейчас на мельнице родится темный властелин! Сейчас-сейчас здесь будет не мельница, а цитадель зла, оплот ужаса и кошмаров!

- Так, - нахмурила я бровь, делая такое лицо, словно собираюсь поставить мир на колени. Расправив плечи, я сделала глубокий вдох. Моя рука в повелительном жесте зависла над зарослями не то крапивы, не то лебеды.

- Именем сил зла! – произнесла я очень зловещим голосом. – Повелеваю вам, о, слуги мои!

Бесы замерли, как три суслика, глядя на меня с благоговением миньонов. Ну до чего же они милые!

- Починить избу! – властно произнесла я, тут же собирая невидимую силу в кулак. – Чтобы все соседи умерли от зависти! Чтобы задохнулись от зависти, при виде новой крыши! Новых окон! Чтобы корежились и зубами скрипели, чтобы сон потеряли и покой! Чтобы жена мужу каждый вечер говорила: «Гляди, как мельники избу поладили! А ты?». Чтобы разругалась на этом и рассорилась не одна деревенская семья! Чтобы миски и плошки летали о дому! Вот!

Бесята смотрели на меня масляными глазками.

- Дом поладили, а вся деревня рассорилась! – заметила я, вздыхая. – Жены мужей из дома повыгоняют! Всю плешь проедят!

- О! Наконец-то! Сколько зла мы совершим! – обрадовались бесы, бросаясь на избушку. Она зашаталась, закряхтела, выкорчёвываясь из земли, как старое, вросшее корнями дерево.

Властелинша зла, королева тьмы и потемков, злобная ведьма и так далее, стояла и не успевала удивляться, видя, как быстро и ловко работают бесы.

Словно маленькие пушистые комочки, они мелькали то здесь, то там, а изба превращалась, если не в коттедж, то в сказочную избушку с открытки.

- Готово! – послышался голос бесов, а они стояли довольные и уставшие. – Тетенька! Дай работу!

Что? Опять? Нет, так дело не пойдет. Это на сколько их хватило? Минут на тридцать!

Я пошатала новые, пахнущие свежим деревом двери, а потом открыла их.

Ба!

- Тетенька! Дай работу! - дергали меня за юбку. – Спортить кого, или пакость сделать!

- Мельницу почините! – кивнула я на старую скрипучую мельницу. Ничего, я сейчас во вкус войду! – А я… а я… Сделаю пятницу и понедельник сокращенным рабочим днем! Поставлю обед с часу до «вы че? Подождать не можете?»! И открываться буду не в восемь, а в «конечно, время видела!»! Тут будут стоять огромные очереди и будет слышится: «Кто последний!» и «А ты куда! Я с вечера занимал!». Злость, ненависть, нервы! О, сколько нервов здесь оставят люди!

- Ого! – затаив дыхание переглянулись бесы. И посмотрели на меня с уважением! Как на истинное зло. – Вот только мельницу никак! Там свои живут! Это их мельница! Мы их боимся!

- Свои? - насторожилась я, глядя на жуткую мельницу. Тут еще лопасти проскрипели, а у меня мурашки побежали. Бррр! Понятно! Мы туда не ногой!

- Молока надоить! – продолжила я, баюкая малышку. Та смотрела на меня пухлыми щечками и хитрыми глазками. И дула пузырек слюнки. Дразнит маму? Дразнит – дразнит!

– И чтобы с утра семья встала, а корова пустая! – потребовала я, чувствуя себя филиалом злющего зла. – Криков, воплей, кто доил! Пусть на соседей подумают! Все понятно?

И тут я подумала, что мне как бы немножко-то надо.

- Вот столечко! – добавило зло, показывая на примере ведра. – В чистое ведро!

Бесы исчезли, а брезгливое зло вернулась в дом.

- Ба! Все что нажито непосильным трудом! – ревел домовой, сидя на печке. – Вот как я теперь буду без всего этого?

- Ну да! Как теперь жить без дырявого ведра! Не жизнь, а мука! Без тряпки старой – вообще не жизнь! – передразнивала я его, занимаясь поисками съестного. Но дома было хоть шаром покати.

- Уууу! – выл домовой, сморкаясь в старую тряпку как духовой оркестр.

- У нас есть что есть? – жалобно спросила я, вручая ребенка домовому. Нет, может, рыбки еще немного осталось со вчера?

- Нету, - всхлипнул он, баюкая Миленку. Та тут же вплела пальчики в мех домового и радостно засучила ножками.

- А попить что есть? – спросила я, шаря по горшкам.

- А кто с утра встал, на озеро сходил да воды принес? Ты ходила? Мы с Тимохой не ходили! - огрызнулся домовой. – Просил же Тимоху похоронить по -людски!

- Так, где у нас ведра? – спросила я, осматриваясь. А ведер не было!

- Ты куда это за водой без ведер?! – слышался голос, когда я закрывала дверь в обновившуюся избу.

- Рыбу ловить! – ответила я, направляясь по знакомой тропке в сторону озера.

- Да! – счастливо потянулась я, слыша, как где-то неподалеку сердито гудит жук. Тропочка петляла под ногами. Уже виднелась озерная гладь, как вдруг…

- Итить – колотить! – дернулась я, видя, как возле озера собралась вся деревня.

- Это ты все испортил, проклятый водяной! – слышались разгневанные голоса сельчан. Они бросали камни в омут. – Это ты своих чертей наслал, чтобы они всю деревню разнесли! Следы чертячьи –то сюда ведут!

Мне кажется, я весьма не вовремя!

Я спряталась за деревом, втянув живот и все амбиции. На случай, если черти давали на меня ориентировки.

- Ууу! Всех курей спортил! – громко возмущалась дама, похожая на самоварную куклу. – У меня куры несутся! А куда несутся– еще не понятно! Не могу в курятник загнать!

- Ой, нашла за что причитать! У меня корову спортили! Хвост ей оторвали! – спорила еще одна бабка, размахивая коровьим хвостом. – На крышу избы посадили! А кто сымать будет? А?

- А у меня две дочери! И их спорил, окаянный! – орал бородатый мужичок, пытаясь переорать деревенских скандалисток.

- Тьху ты, нечисть проклятая! Колдуны и киловязы! Нихде от них покою нет! То бесов из-за них не получишь! Лиходеи проклятущие! – орала знакомая бабка, а ей вторила жалобная коза Белка. Та самая, которой счастье зеленоволосое чуть не улыбнулось!

Водная гладь была чистой и непоколебимой, как вера сельчан в то, что все это устроил водяной. Поэтому поорав до хрипоты, деревенские стали расходиться по домам. Я, наверное, тоже пойду. А то мне тут резко пить и умываться перехотелось. И вообще, я считаю, что колодезная вода намного полезней! И вкуснее! Особенно, если ты тащила ее в двух десятилитровых ведрах пять километров по пересеченной местности!

Только я собралась уходить, как вдруг послышался голос.

- Настя!

Я сделала глубокий вдох. На всякий случай. Мало ли, а то вдруг он у меня последний!

- На-а-астенька!

В голосе явно чувствовались большие – большие неприятности. Не оборачиваясь, я уже оценила их масштабы. И поняла. Не потяну.

- А ну быстро развернулась! – рявкнул голос позади меня.

Приключения вижу! Снимаю попу с поводка!

А мне срочно нужна брошюрка: «Что может сделать с тобой водяной, если взять на него чертей в кредит!».

Позади послышался зловещий всплеск.

- И вам доброе утро, - заметила я голосом вечно расстроенного ослика Иа. – Эх! Прав ты был!

- И в чем же я был прав? – резко произнес красавец, скрестив могучие руки на волнующей груди. Он даже глазами сверкнул. Ну до чего ж хорош! Даже спутанные темно – зеленые волосы, похожие цветом на глубинные водоросли ему ой как шли…

- А в том, - продолжила я, понимая, что появилась призрачная надежда не ходить пять километров с двумя ведрами. И не отращивать себе длинные руки – веревки. – Что топиться иду…

Ну, разумеется, топиться я не собиралась. Однако, водяному знать об этом было незачем.

- Силов моих больше нету. Жизня заставила, - покачала я головушкой, грустно глядя на злющую красоту, которая мне никогда не достанется.

- Это никак не связано с тем, что сегодня я узнаю, что я за тебя поручителем стал? И ко мне тут претензии за твоих чертей! – гневно спросил водяной, подплывая ближе. Я видела, как его широкая грудь рассекает темную озерную воду.

- Чуть-чуть связано, - всхлипнула я, проводя рукой по высокой травушке. – Вот, с травушкой попрощаюсь, с кустиками и с комарами, проклятыми, и сразу в омут! А пока посижу на бережку и подумаю. Может, воды набрать и домой пойти. Или все-таки утопиться!

Я уселась в позе Аленушки с картины Васнецова среди камышей и кваканья. Если девушка сидит в позе Аленушки, то любой мужик в радиусе километра должен автоматически почувствовать себя козленушкой!

- Да ладно, Настя! - внезапно послышался голос водяного. Он показался мне подозрительно ласковым. – Ну набрала чертей! Ну вписала меня… Ну, подумаешь! Эх!

И водяной рукой махнул.

- Ха-ха-ха!- гаркнул лес, а оттуда вылетели стаи птиц.

- Смешно тебе? – сощурился водяной на верхушки деревьев. И тут я почувствовала, как он подплыл ближе. По воде пошли круги.

- Правда? Не страшно? – подняла я голову, глядя на красавца, который торчал передо мной из воды.

- Ой! Да кому сдалась эта деревня! Тьфу! – небрежно махнул рукой водяной. – Настенька, ну чего ты…

- Колодца нету, воду таскать тяжело, дите не на кого оставить, мельница не работает, одеть нечего, настроение так себе, кушать хочется, а нечего, денег нет… - я посмотрела на водяного, слыша, как истошно ржет лес. – Коровы нет, молоко нужно…

- Прекрати! – рявкнул Водяной. И тут же ласково- ласково обернулся ко мне. – Это я не тебе, Настенька! Ты, главное, живи! Я-то думал, там что-то серьезное…

Я горько всхлипнула, ради убедительности. И посмотрела на водяного со всей женской тоской, на которую была способна. Сейчас как нареву – озеро из берегов выйдет!

- Вон, посмотри, кувшиночка моя, как красиво вокруг! Красота! – заметил водяной, опираясь на корягу, которая раскинула свои хищные ветки в камышах. – Солнышко светит, облака по небу плывут, лес шумит, птички поют… Я, не пойми че делаю, посреди бела дня на поверхности!

Из леса послышался гадкий: «Ха!».

Я мотнула головой, опустила ее, растирая глаза до красноты. Вид у меня и правда, был несчастный. Еще бы! Солнышко припекало, комарики тучками роились, а жизнь и правда показалась тоскливой.

Вспомнилась маленькая доченька. Аленушка. Вспомнились конвертики - пеленки, вспомнилось, как я захлебывалась слезами, надевала на свои пальчики крошечные пинетки, целовала их и складывала обратно в опустевшую навсегда кроватку. Вспоминаю, как звук детской погремушки, которую еще недавно трогали маленькие ручки разносился по опустевшей квартире. Не уберегли. Мне сказали, что такое бывает. Внезапно. И ей вовсе не было больно.

Вспомнился мне муж, который собирает вещи и уходит к другой. «И детей у тебя больше никогда не будет! А у нее будут. Понимаешь. А я своих хочу. Своих. Не чужих. Наследников».

Наследников чего? Несметных залежей болтов и шурупов? Наследника дивана и телевизора? Наследника ведра с болтами, у которого еще и пороги гнилые!

При мысли об этом слезы покатились по щекам. Настоящие, горькие. Несколько из них упало прямо в воду. Одна даже по носу скатилась.

- На! – послышался голос водяного, а мне в руки речной жемчуг посыпался. Я даже не сразу поняла, что это. Только потом до меня допетрило.

- Вот тебе жемчуг речной, наряд себе разошьешь, - утешал водяной.

Несколько раз моргнув, я почувствовала, что сейчас и правда зареву.

- Настенька, кувшиночка моя, – обалдел водяной, пока я смотрела на неровные жемчужинки. – Ты чего?

- Я шить не умею, - всхлипнула я, видя красивые бусинки без дырок. – А как представлю, что сидеть это и ковырять часами, так вообще истерика накатывает.

- Ну ты и Ненастя! А ты не ковыряй! Ну, бусики сделаешь! – усмехнулся водяной, а в глазах читалось: «Все, Настенька! Иди, иди отсюда!».

- Как я бусики сделаю! В них дырочек нет! Это чем я тебе ковырять их буду! – возмутилась я.

- Одну минутку, - заметил водяной и почему-то пошел на погружение. Он погрузился не весь. На поверхности осталась только макушка и глаза. А изо рта у него шли целые каскады пузырьков.

- Так, погодь! – проскрипел лес и хохотнул. – После визгопряхи что там было за ругательство? А то я не расслышал!

Водяной резко вынырнул, а его могучая грудь рассекла воду.

- Тьфу! – сплюнул он, глядя куда-то поверх моей головы. – Ну я отыграюсь, Леший. Отыграюсь! Это я не тебе, ненастенька моя… Ну, что, я надеюсь, ты передумала топиться?

Я резко обернулась, но лес вспорхнул каркающей черной стаей ворон. Я смотрела на жемчужины, прикидывая, куда бы их продать!

- Топиться-то передумала. Да что-то погода жаркая! – продолжила я грустным голосом, покатывая свою наглость к чужой щедрости. – И человек я - хороший. Поэтому плаваю я ой, как плохо! А купаться так хочется…

- Настенька, - ласково произнес Водяной, пока я перебирала бусинки в ладошке. – Водичка сегодня холодная. Простудишься, заболеешь еще… А тебе только этого не хватало! Ну правда, Настенька! Пойдешь в деревню, продашь бусинки… Местные рукодельницы точно знают, что с ними делать! Купишь себе чего-нибудь!

- Как ты думаешь, тут неглубоко? – спросила я, пытаясь стянуть с себя платье. Моя босая нога потрогала воду, которая и правда показалась холодненькой.

- Что еще? – мрачным голосом спросил водяной, глядя на меня так, словно я маньяк, который гоняется за его нервными клетками.

- Молочка бы! – всхлипнула я. – А то на бесов надежды никакой нет!

- Хорошо! – согласился водяной. Он опустил руку в воду, доставая оттуда пузатый бутыль. Я посмотрела на бутыль с недоверием.

- А откуда у тебя там молоко? – спросила я. Нет, я, конечно, слышала про морскую корову и ела конфеты птичье молоко, но при мысли откуда у водяного молоко на мою фантазию надели смирительную рубашку.

Так, что бы еще попросить!

- И все равно как-то грустненько. Личная жизнь не складывается. Замуж не берут, - вздохнула я, отставив молоко и снова проверяя ногой водичку. Стоило только моей ноге коснуться воды, как водяной морщился так, словно мы лежим под одним одеялом, а я грею ледышки ног о чужие теплые эрогенные зоны.

- Хорошо! – заметил водяной, а мне в руки посыпалась рыбья чешуя. – Вот тебе приданное! С таким приданным тебя вместе с мельницей выкопают! Женихи тебе дверь прогрызут! Сваты в окна лезть будут!

- Так, ты продукты своей линьки мне не сыпь! – возмутилась я, понимая, что нащупала предел жадности. Это ж надо! Чешую! Тьфу!

И тут на моих глазах чешуя превратилась в золотые монеты, часть из которых уже просыпалась прямо в воду. Но часть я успела удержать в подоле.

Эм… Это конечно, приятно, но я, как девушка негодую!

- А ну быстро пошла радоваться жизни! – рявкнул водяной, когда я собрала все подарки и направилась в сторону мельницы, пережевывая глубокую женскую обиду!

Неужели я ему совсем не нравлюсь?!

Водяной резко вынырнул, а его могучая грудь рассекла воду.

- Тьфу! – сплюнул он, глядя куда-то поверх моей головы. – Ну я отыграюсь, Леший. Отыграюсь! Это я не тебе, ненастенька моя… Ну, что, я надеюсь, ты передумала топиться?

Я резко обернулась, но лес вспорхнул каркающей черной стаей ворон. Я смотрела на жемчужины, прикидывая, куда бы их продать!

- Топиться-то передумала. Что-то погода жаркая! – продолжила я грустным голосом, покатывая свою наглость к чужой щедрости. – И человек я хороший. Поэтому плаваю я ой, как плохо! А купаться так хочется…

- Настенька, - ласково произнес Водяной, пока я перебирала бусинки в ладошке. – Водичка сегодня холодная. Простудишься, заболеешь еще… А тебе только этого не хватало! Ну правда, Настенька! Пойдешь в деревню, продашь бусинки… Местные рукодельницы точно знают, что с ними делать! Купишь себе чего-нибудь!

- Как ты думаешь, тут неглубоко? – спросила я, пытаясь стянуть с себя платье. Моя босая нога потрогала воду, которая и правда показалась холодненькой.

- Что еще? – спросил водяной, глядя на меня так, словно я маньяк, которые гоняется за его нервными клетками.

- Молочка бы! – всхлипнула я. – А то на бесов надежды никакой нет!

- Хорошо! – заметил водяной. Он опустил руку в воду, доставая оттуда пузатый бутыль. Я посмотрела на бутыль с недоверием.

- А откуда у тебя там молоко? – спросила я. Нет, я конечно слышала про морскую корову и ела конфеты птичье молоко, но при мысли откуда у водяного молоко на мою фантазию надели смирительную рубашку.

Так, что бы еще попросить!

- И все равно как-то грустненько. Личная жизнь не складывается. Замуж не берут, - вздохнула я, отставив молоко и снова проверяя ногой водичку. Стоило только моей ноге коснуться воды, как водяной морщился так, словно мы лежим под одним одеялом, а я грею ледышки ног о чужие теплые эрогенные зоны.

- Хорошо! – заметил водяной, а мне в руки посыпалась рыбья чешуя. – Вот тебе приданное! С таким приданным тебя вместе с мельницей выкопают! Женихи тебе дверь прогрызут! Сваты в окна лезть будут!

- Так, ты продукты своей линьки мне не сыпь! – возмутилась я, понимая, что нащупала предел жадности. Это ж надо! Чешую! Тьфу!

И тут на моих глазах чешуя превратилась в золотые монеты, часть из которых уже просыпались прямо в воду. Но часть я успела удержать в подоле.

Эм… Это конечно, приятно, но я, как девушка негодую!

- А ну быстро пошла радоваться жизни! – рявкнул водяной, когда я собрала все подарки и направилась в сторону мельницы, пережевывая глубокую женскую обиду!

Глава 25

Водяной заметил, что я обернулась и даже улыбнулась. Это была не милая женская улыбка. Это был оскал женской меркантильности.

Не думала, что когда-нибудь это скажу, но … как же приятно ненавидит меня этот красавец. Меня любили хуже! Честное слово!

Я толкнула дверь плечом, видя, как домовой докармливает малышку из какого-то подобия бутылочки.

- Да вот, украл немного! По старой памяти! – заметил домовой, вручая мне ребенка, во рту которой была тряпичная соска с хлебным мякишем. – Ее же кажные два часа кормить надобно! А кто это сделает, кроме меня? А никто! Тьфу!

- Так, вот! – обрадовалась я, высыпая свою добычу на новенький стол.

- Ого! – послышался голос домового. – Это где это ты так!

Я посмотрела на свой улов, понимая, что изначально я шла за водичкой. А водичку забыла!

- Так, Миленку накормить! – обрадовалась я, видя новую люльку. Молоко, которое дал водяной, кое-как переливалось в бутылочку.

- Ну вот! – заметила я, наматывая на горлышко тряпку с мякишем. – Одобрено ассоциацией одиноких средневековых мам!

Миленка зачмокала так, что я выдохнула с облегчением. Наконец-то! Теперь моя душа спокойна. Надеюсь, молока хватит надолго! И оно не испортится!

Вечер крался в избу, удлиняя тени от старенького огарка свечи, который достал откуда-то из-за печки ворчливый и запасливый домовой.

- Справились! – послышались писклявые голоса бесов. Они ворвались в избу, сметая все на своем пути.

Деревянное ведро с молоком встало посреди избы.

- Тетенька! Дай работу! – переглянулись бесы, наседая на меня. – Ну тетенька! Ну дай!

- Вы что там в деревне учинили, что вся деревня возле озера собралась? – спросила я, прижимая к груди сопящую дочку. Я ее, считай, целый день не видела. И уже соскучиться успела.

- Килы, порчи, гадости всякие… - переглянулись бесы, пока я смотрела на них с укором.

- А на кой вы на озеро поперлись? – спросила я, радуясь, что не прямиком сюда. – Я сегодня чуть от водяного не отгребла за ваши проделки!

- Это все Лябзя! Он пить захотел! – маленькие пальчики ткнули в виновника, который никак не мог выковырять репей из хвоста.

- Принесите мне воды! – потребовала я, видя, как за окном уже стемнело.

- А это точно плохое? – спросили бесы, переглядываясь украдкой.

- Потом, когда я помоюсь, помою посуду и пол, вы отнесете ее обратно и выльете в озеро! – злобненько хохотнула я.

Дверь отворилась, а на пороге появился старый мельник, так и не дав мне рассказать про экологию.

Недолго думая, батя вошел в обновленную избу, как к себе домой.

- Нет, ну надо же! – возмутился покойник. – Открываю глаза в своем овраге, а там … задница! Белая такая… Места ему не хватило?! Вон сколько леса! А он у меня уселся! А я его как за задницу хвать! Слыхали визг?

- Нет, - помотали мы с домовым головами.

- И я не слышал. А потому что не было его! Сразу! Насмерть! Сердце не выдержало! – заметил мельник. Он грузно присел на лавку. – Рассказывайте, че у нас? Да поживее! Тебе, дочь, сегодня еще Хобяку уговаривать!

Кого? Я не сразу осознала, что зависла на пару мгновений, обдумывая полученную информацию.

- А Хобяка у нас кто? – спросила я, пока упырь вытаскивал из колыбельки Миленку. Та так обрадовалась, что я ревниво зыркнула на деда!

- Хобяка – это бес! Он мельницу крутил! Я его еще в молодости приманил сюда! Вместо Фуфлика! - заметил упырь, пока Миленка сидела у него на коленках.

- Понятно! – согласилась я, хотя мне почти ничего понятно не было. При слове «фуфлик» сразу представилось что-то пушистое и милое. А хобяка – это что-то толстенькое, мохнатое, как попка кота. И ходить должно вразвалочку.

- Вот тебе! – произнес упырь, а в его руках висела обмякшая курица. – В деревне задушил. Сготовь!

- А ты будешь? – спросила я, глядя на упыря и курицу. Неожиданно! Домовой охнул, сполз с печки и потащил курицу к горшкам.

- Не, я бабкой отужинал! – махнул рукой упырь. – Той, которая у меня курицу отбивала!

- Тетенька! Дай работу! – ныли бесы, танцуя вокруг меня.

- А я говорил отнести их подальше, пока не поздно! – ворчал упырь. – А ну марш листья на осине считать! А ты - воду в решете носить! А ты веревки из песка вить!

Бесы переглянулись и исчезли.

- Вот, - вздохнул упырь. – Теперь им работы хватит. С бесами построже надо! А то распоясались!

- Ну, с бесами я уже почти научилась управляться! – заметила я, вспоминая властелина зла, расчесывающего съеденные комарами ноги.

- Ну значит, с Хобякой тоже управишься! Он тут за главного! – произнес упырь. - Сладишь с ним, будет мельница работать!

- А где мне найти Хобяку? – спросила я, кажется, подозревая, где. Но спросить не помешало бы!

- На мельнице! – кивнул упырь, пока домовой с укором общипывал курицу и пытался ее приготовить, глядя на нас таким взглядом, каким смотрит мама, когда моет полы.

- Сидите, сидите, - бухтел домовой. – Помочь некому! Все сам! Все сам! Как будто мне оно больше всего надо!

- Давай я помогу! – предложила я, решив перед встречей с Хобякой подкрепиться.

- Руки убери! – зашипел домовой по - кошачьи. – Не умеешь – руки не суй! Сядь обратно на лавку! Ой, все сам! Все сам! Никто не поможет!

-Да не слушай его! Он завсегда такой был! Тебе нужно на мельницу, - кивнул мельник. – А там и он! Только смотри! Осторожней будь! Я тебе оберег дам! Может, и признает тебя Хобяка.

Упырь сунул руку себе под грязную рубаху и достал какой-то прутик.

- На! На себя надень! Авось помнит про старые договоренности! – протянул мельник палку мне. Я взяла ее и завязала у себя на шее. Так, теперь мне предстоит идти на мельницу! Страшновато, если честно!

Я вышла за дверь, слыша, с каким душераздирающим скрипом вращаются лопасти. Дверь, которую добрые люди измазали дегтем, чуток просела и даже заросла. Мне пришлось дергать ее, что есть силы.

Внутри было темно. Лишь в щели проникало что-то похожее на лунный свет. И вообще! Вся эта конструкция, высотой в трехэтажный дом, доверия не внушала!

- Уважаемый, Хобяка! – прокашлялась я, решив на всякий случай не отходить далеко от двери. – У вас есть минутка, чтобы поговорить?

Я прислушалась. Не то скрип старой мельницы, не то звук, словно кто-то ворочается. Тревожный такой звук. Нехороший.

- Хобяка?! – робко позвала я, выглядывая таинственного обитателя мельницы в полумраке. Немного осмелев, я стала подниматься по лестнице. И правда! Мельница крутилась. Огромные жернова перетирались друг об друга с неприятным шелестом. В воздухе было пыльно, а на губах оседала мука.

- Уважаемый или уважаемая, нужное подчеркнуть, Хобяка! – снова произнесла я, решив быть вежливой. – Вы бы не могли откликнуться?!

Я поднималась по шаткой деревянной лестнице, заранее пытаясь представить себе незабываемую встречу.

- Здесь есть кто-нибудь? - спросила я, насторожено. Сжатая попа не советовала расслабляться!

Я поднялась вверх, глядя на мудреный механизм.

Позади меня послышался шум.

- Хобяка? – обернулась я, и остолбенела, отчаянно моргая.

- А ты кто такая? – басом произнес Хобяка, пока я смотрела на него снизу вверх.

Ростом Хобяка был с крупного мужика. Не в пример моим маленьким бисам. Я могла бы предположить, что для вращения мельницы нужны внушительные бицепсы и трицепсы, но что-то даже не задумывалась! А зря. На Хобяке была серая драная рубаха с закатанными рукавами и обрывки штанов. Огромные копыта были припорошены мукой. Сам Хобяка был лохмат и черен. Огромный коровий хвост перекатывался за его могучей спиной. Среди гривы горели две злобные узкие глазные щели, а венчали все это безобразие коровьи рога. Причем левый рог был обломан.

Я тут же сделала вывод. Обидеть Хобяку может каждый. Но не каждый может убежать!

В целом Хобяка смотрел на меня так, словно я пришла просить у него деньги на алкоголь. А выглядел так, словно деньги на алкоголь нужны были ему самому!

- Здравствуйте! – заикаясь от собственной вежливости, поздоровалась я. – Вы и есть Хобяка?

- А че надо? - недружелюбно поинтересовался Хобяка, разминая огромные волосатые ручища, словно ломает чью-то шею.

- Меня зовут Анастасия! Я хочу с вами поговорить по поводу работы! – начала я, протягивая руку. – У меня к вам очень деловое предложение!

- Пошла вон! – усмехнулся Хобяка, а доски под ним затрещали. – Пр-р-рочь с моей мельницы!

- Вообще-то, мельница моя, - заметила я, глядя на этого рогатого увальня. – И я хотела поговорить по поводу работы!

- По поводу работы? – произнес Хобяка. – А ты че умеешь делать?

- Погодите! – заулыбалась я, чтобы сгладить неловкость момента. –Я вам хочу предложить работу! Мне нужно, чтобы мельница снова молола!

«А представь, что его взяли вот таким вот крошечным, размером с кошку! А он здесь вон как накачался!», - пронеслась шальная мысль.

- Языком молоть ты горазда! – заметил Хобяка, протягивая ко мне ручищу с целью ухватить. – Ты кто вообще такая?

- Я – дочка мельника! – отозвалась я, ловко уворачиваясь от огромной лапы. – Итак, я предлагаю вам пятидневную рабочую неделю! Два выходных! Суббота и воскресенье! С восьми ноль-ноль и до шести! Но с перерывом на обед! Можно с часу до двух! Оплата – сдельно премиальная! Два раза в месяц! Ну, и аванс, разумеется! Так как? Вы согласны?

Что-то мне не нравилось в том, как смотрел Хобяка. Но еще больше не понравилось то, что он сделал шаг в мою сторону!

- Так как? Вы согласны? – осмелилась спросить я.

- Хочу силушку твою колдовскую проверить! - послышался ответ Хобяки. – Мельник силен был! А ты чем похвастаться можешь?

- Эм… Умение дожить до зарплаты, не занимая денег, считается? - спросила я, с надеждой глядя на Хобяку.

- Мы, бесы, колдунам служить привыкли! Чем сильней колдун, тем не зазорней ему служить! – заметил Хобяка, разминая ручищу. – Победишь меня - буду служить! Исправно буду служить! Мельницу вертеть, да людям не показываться! А если нет, то смерть тебе!

Что-то хрустнуло. Это была рубаха. Хобяка одним напряжением бицепсов порвал ее на себе.

- Мне тоже обязательно рвать, да? - спросила я, понимая, что влипла.

- Если баба, то да. Если мужик, то нет! – сверкнул обаянием Хобяка.

«Бежим!!!», - стучало внутри меня, а я пока не знала, как бы так деликатней отступить. Силы ведьминской у меня нет!

- Сколько бесов в услужении? – спросил Хобяка, прищурившись.

- Три! – кивнула я, надеясь, что на этом поединок закончится. - Баламошка, Михрютка и Лябзя , и…. водяной! Он за меня поручиться может! Он мой поручитель! Звиздюля тоже можно ему по доверенности выдать!

- Ого! - опешил Хобяка. Я посмотрела на огромные мускулы, которые проступали сквозь шерсть, и почему-то подумалось мне, что в деревне у Хобяки по-любому баба есть. И, возможно, не одна! Водяной – это конечно хорошо! А собственный Хобяка… Где ты был, Хобяка раньше? Я бы и замуж, может быть, не вышла!

- И сколько тебе старый Жмот Веревкин силы выдал? – осведомился Хобяка. Я была уверена, что упоминание водяного поумерит его драчливый пыл. – Не помню, чтобы он кому-то силу давал! Помню, болотник ведьме одной давал. Баская ведьма! Эх, он у меня ее потом в карты выиграл! А я бы взял! Раскусила меня!

О ком это он? Где тут, этот болотник, который силу выдает? Очень надо!

- Много, - ответила я, разглядывая свои ногти в полумраке. – Я даже руки пачкать об тебя не хочу!

- Ой, девица, кажется, ты мне тут заливаешь! – заметил Хобяка, смерив меня взглядом.

- А где болотник? – спросила я. – Где я могу его найти?

Так, мне срочно нужна ведьминская сила.

- А догадаться не? Мозгой раскинуть? На болотах не пробовала искать?! – спросил Хобяка, начиная что-то подозревать. – Ладно, начнем с испытания знаткости. Скажешь правильный ответ, может и поверю. А если нет, тот разговор короткий будет!

И он сделал движение, словно шею кому-то ломает. Я дернула плечами. Ой!

- Чтобы такие как ты ко мне не ходили почем зря! - хохотнул Хобяка. – Готова? Шел долговяз — в сырую землю увяз. Что это?

Эм… Долговяз в землю увяз… Окей, хухл! Рука прямо сама за телефоном потянулась. Рефлекторно. Но телефона не оказалось. Хреново дело!

- Эм… - заметила я, глядя на Хобяку. – А сколько времени у меня есть на разгадку?!

- До рассвета! – послышался голос Хобяки, а он исчез в темноте. - Придешь и скажешь! А если нет, то я тебя найду.

До рассвета, значит? Отлично!

- А сколько до рассвета осталось? – спросила я, а из темноты послышался тяжкий вздох.

– Шла бы ты, Настя, отгадку думать! Только из-за уважения к твоему отцу тебя сразу не порешил! А ну марш отсюда!!!

Мельница заскрипела, словно возмущаясь на меня, а я опомнилась и бросилась на улицу. Так, мне срочно нужен местный Хухл! Кто у нас тут местный Хухл?

- Ба-а-ать! – открыла я двери, видя, как упырь качает колыбельку.

- Что? Договорилась? – переполошился мельник, а из колыбельки показались требовательные ручонки.

- Так, одну минуту! – напряглась я. И сразу предупредила. – Времени мало! Какой-то там долговяз в землю че-то там увяз! Что это?

- Это что? – спросил домовой, а я принюхалась. В доме пахло вареной курицей. Никогда не любила вареную курицу, а тут прямо как полюбила! Аж слюни потекли! Так, не отвлекаемся!

- Еще раз! Какой-то там долговяз в землю увяз… - наседала я на упыря. – Загадка это! Мне ваш Хобяка, не к ночи будет помянут, загадку загадал. И время дал до рассвета! А еще мне сила нужна!

- Эм… - причмокнул упырь. – Помнил же я… Че-то помнил… А сейчас забыл… Ну, дохлый я уже! Что вы от меня хотите!

Беда-а-а! Так, кто у нас еще претендует на звание Хухла? Кто может знать ответ?

- Водяной! – согласилась я с мыслью, и бросилась к озеру. Кажется, я даже дверь не закрыла! Хотя, кто войдет? Там домовой и упырь сидят!

Сбежав по склону, петляя вместе с тропочкой, я выбежала на бережок.

Меня привлекли голоса. Особенно тоненький, женский.

Я осмотрелась, как вдруг увидела целый гарем. Причем, одна была в моем платье, а вторая была в моих трусах. Собственно, больше ничего на ней не было. При виде меня красавицы попрыгали в воду.

- Маришка! – послышался знакомый слегка раздраженный голос на том берегу. – Я тебя умоляю! Прекрати!

- У меня руки слабые! – ревел женский голос. - Большой он! Я его и так и эдак, а он никак! Ик… Ой!

Мама дорогая! Это что там такое? - зашевелилась внутри ревность

- Мариша, а ты нежнее! – послышался голос водяного. – Ты же девочка! Взяла его в ручки и все!

- Не получается у меня! – ревела некая Маришка, вызывая у меня приливы жгучей, как кайенский перец, ревности. Это к чему там ручки тянутся?

- Показываю! – вздохнул водяной, а я увидела силуэт белобрысой Маришки. Ее длинные волосы стелились по воде. И в целом она была такой прекрасной, что захотелось в нее чем-нибудь кинуть.

Послышался шелест шагов. Кто-то шел по противоположному берегу.

- Смотри и запоминай, Мариша! – кивнул водяной, а я даже на цыпочки привстала. – Показываю в первый и последний раз!

На бережку показались два парня в некоторой кондиции. Они шли по неверной траектории, шатаясь и пытаясь не потерять друг друга.

- Иди сюда, любовь моя, - послышался голос водяного. Второй парень, который еще держался на ногах замер и стал подозрительно осматриваться. Первый так и пошел вперед прямой наводкой, натыкаясь на деревья.

- Кто здесь? – спросил парень загадочным голосом и прислушался.

Они что? Топить его будут?

- Это я, твоя судьба! – зазывным фальшиво – женским кокетливым голосом произнес водяной. Он выхватил у русалки гребень и стал чесать свои волосы. В лунном свете его и впрямь можно было бы принять за русалку. Если один глаз закрыть, а другой прищурить. И не смотреть в сторону внушительной фигуры.

- Че? – спросил деревенский паренек, приближаясь к воде. – Какая судьба?

- А вот такая! – произнес водяной, схватив его за руку. Парень покачнулся, но тут же рефлекторно схватился за чахлое деревце, склонившееся к воде. – Женись на мне!

- Э…. А…. – орал парень, которого водяной тянул в воду. – Помогите! Спасите!

- Слушай внимательно! Завтра в это же время с опояской, крестиком и именем! Повторил! – резко произнес водяной, а парень, увидев бицепсы «невесты» и уже как бы передумал. Он открывал рот, как рыба и тут же закрывал его.

- Мариша! Плыви сюда! Вот тебе учебное пособие! - рявкнул водяной, а белобрысая русалка подплыла к нему так близко, что я мысленно представила ее на витрине между воблой и кольцами кальмара.

- Держи! Обеими руками! – произнес водяной, вручая парня Маришке. – Говори четко! Дождись понимания в его глазах! А лучше пусть повторит три раза!

- Мне нужен крестик, опояска и…. – начала Маришка тихим и нежным голоском, смущаясь, пока парень смотрел куда-то под воду. Ему явно нравилось то, что она там увидел. – И имя…

- Теперь я понимаю, почему ты еще здесь, - вздохнул водяной, закатив глаза.

- Ну я же стараюсь с любовью! Я к людям хочу… Замуж выйти… - прошелестела Маришка, когда парня перехватила сильная рука водяного.

- Волосы назад, нежная улыбка, ресницами взмахнула и рывком к себе! – огромная ручища дернула парня вместе с его березкой. Деревце хрустнуло. – А теперь слушай внимательно, дорогой! Мне нужен твой крестик, имя и опояска! Повторил!

- К-к-крестик, и… - проблеял парень, глядя на водяного. – Я не помню… Пустите!

- Тебе точно тупой нужен?! – спросил водяной, немного ослабляя хватку. Маришка вздохнула.

- Мужики сильные стали, а у нас ручки слабые, - жаловались русалки, подплывая поближе. Ну до чего же они красивые эти девушки!

- Так, тренируйтесь! Только не вздумайте никого утопить! – произнес водяной, а я залюбовалась его широкой, атлетической спиной.

Так, у меня тут загадка. А если повезет, то и силу мне магическую дадут!

- Настя? – послышался голос водяного, когда я поболтала ногой в воде, поднимая со дна ил. – Опять?

- Да вот мне тут загадку загадали, - заметила я, видя, как водяной подплывает ближе. – Какой-то там долговяз в землю что-то там увяз! Я тут подумала, что ты знаешь ответ…

На том берегу резвились русалки. Нетрезвый паренек уже убежал, а красавицы подкараулили и отловили следующего. Видимо, идущего с того же мероприятия. Тот орал, размахивал руками, словно мельницами и пытался спастись от вынужденного женского общества.

- Дождь, - заметил водяной, сумрачно глядя на меня.

- А-а-а! – глубокомысленно протянула я, видя, как водяной разворачивается ко мне спиной. – Погоди!

Красавец резко обернулся, глядя на меня с прищуром.

- А ты не мог бы мне силу ведьмовскую дать? Ну хоть немножечко? Чуть-чуточку… Капелюшечку? А?

Никогда мне еще не приходилось бегать за мужиком с криками: «Дай!». Но все бывает в первый раз.

- Нет! - резко произнес водяной, сложив сильные руки на могучей груди. – Ненастенька, милая, даже не пытайся! Я тебя знаю! Тут неподалеку деревня, в деревне наверняка дети, пожалей их, а?

- А тебе самому давно детей жалко стало?! – хохотнул лес, а мне показалось, что в лесу проступил силуэт мужчины с оленьими рогами.

- Не мешай воспитательному процессу! – резко произнес водяной. – Так что, Настенька, силу я тебе не дам. Даже не проси!

- Если ты мне не дашь силы, меня Хобяка съест! – возмутилась я, решив, сделать из Хобяки аргумент. Поскольку гром не грянул, а меня не убило молнией на месте, то Хобяка, видимо, придерживался принципа: «Без меня меня и бить можете! Разрешаю!».

- Хар-р-р! – послышалось из дремучей чащи леса. Не то смех, не то карканье.

- Хобяка? – спросил водяной. А я активно закивала. – Леший, а ты не помнишь, кто у нас Хобяка?

- Это Нечистый! – послышался голос Лешего, но сам он так и не показался.

- Что?! Его что? Хобякой зовут? – опешил Водяной, забыв обо мне. Хобяка, получается, его старый знакомый. Вот зря я про Хобяку заикнулась! Сейчас он его другом каким-нибудь закадычным окажется, и плакала моя силушка!

- А ты думаешь, почему он имя свое не говорил! – хохотнул лес. – И где сейчас Хобяка?

- У нас. На мельнице. Жернова крутит! – ответила я. И решила добавить. – Я ему, между прочим, нормированный рабочий день предлагала, отпуск за счет мельницы и два выходных в неделю! А он мне загадки загадывает и убить обещает, если силу ведьмину не получу! Поэтому я пришла за силой!

- Не дам! – рявкнул водяной, а я посмотрела в глубины леса. – Даже не… Настя, а ты куда намылилась? Настя! Я с кем разговариваю?

Я уже шла по тропочке, а позади послышался возмущенный плеск.

- Настя, не вынуждай меня! – послышался строгий голос водяного, а мне в спину прилетел мой ужин. Я подняла серебристую рыбину, которая дернулась и посмотрела на меня желтым глазом.

- Я к болотнику иду, - ответила я, понимая, что ответ на загадку – это, конечно, хорошо! Но время идет, рассвет скоро, а силу мне никто не дает! – Говорят, он силу ведьмовскую дать мне может! В отличие от тебя! Я слышала, что он одной ведьме силу дал! Может, и мне даст!

- Не вздумай! – послышался гневный голос водяного.

- А! Значит, ты согласен ее дать? – спросила я, повернувшись к озеру.

- Нет! Тебе – нет! Мне еще мои нервы дороги! – возмущенно произнес водяной. – Ненастя! Если ты сейчас пойдешь к болотнику то я…

А передо мной раздвинулась чаща.

Ого!

Прямо под ногами появилась тропинка, которая делала петлю и вела вправо.

- Вообще-то, болота там! – послышался негромкий голос Лешего. Если честно, то я бы и не додумалась, что это его голос. Словно шуршащее дуновение ветерка. Одним словом, не то почудилось, не то правда.

- Ненастя! – слышался возмущенный удаляющийся голос водяного, когда я решительно готовилась к аудиенции с болотником.

Я шагнула на тропинку, которая словно змея петляла среди душистых лесных трав.

Откуда-то потянуло сыростью и болотом. На ухо зажужжали комары. Под ногами что-то чавкнуло, и я поняла, что пришла.

Убив на себе комара, размером с десятикубовый шприц, я поежилась и шагнула в просвет между деревьями. Пронзительное кваканье лягушек и одиночные «бульки» встретили меня, когда я рассматривала поросшие травой кочки.

- Ааааааррх! – жутко заорало что –то неподалеку, а я от ужаса примерзла к месту.

Сначала мне показалось, что кто-то насилует собаку Баскервиллей. Потом показалось, что, скорее, убивает! Потом я поняла, что одно другому вовсе не мешает. И от этих мыслей стало как-то неуютно.

- Уважаемый Болотник! – позвала я, постучав по дереву. В ответ тишина. Звуки вокруг заряжали меня позитивом и оптимизмом. Комары, размером со шприц уже охотились за моей нежнятинкой.

- Руку режь и в воду! Хозяин Топи он! – дохнул лес, словно прошелестев.

Я протерла руку о подол платья, мысленно представляя, кого призываю.

- А сколько крови надо? – спросила я, будучи очень экономной в таких вопросах. Один убитый комар корчился в предсмертной агонии на траве. Чтобы другим неповадно было!

- Хватит и капельки, - произнес лес, а я пожала плечами. Зубы потянули заусенец, а я осторожно опустила руку в грязную болотную воду. Ряска расступилась, а я отшатнулась, видя, как передо мной вырастает красавец - мужчина в зеленом плаще, напоминающем болотную кочку.

- Ого! – заметила я, глядя на страшные зубы, которыми он показал.

- Что надо? - спросил Хозяин Топи.

- Силу ведьминскую мне нужно! – потребовала я, видя, как сверкают золотом массивные украшения. Они смотрелись более чем странно на фоне рваной рубахи. – Пожалуйста! Можно немного! Чуть-чуть! Капелюшечку! Вот столечко! Мне хватит! Мне просто одному Хобяке люлей нужно дать!

Я постаралась сделать самое милое лицо, которое только можно.

- Мне сказали, что вы можете, - окончательно смутилась я, осматриваясь по сторонам. Совершенно случайно я стряхнула с себя комара, который недовольно загудел и решил сделать еще круг надо мной. Так сказать, нагулять аппетит.

- И почему именно ко мне? – сложил на груди руки хищный красавец.

- Водяной не дал, - грустно ответила я, видя, как вспыхивают интересом зеленые глаза болотника. – Видимо, у него совсем сил нет! Так и сказал! Сил моих больше нет! Поэтому я к вам!

- Значит, у водяного сил нет? – с хищной усмешкой произнес болотник. – Интересно, а куда они делись?

- Не знаю, - ответила я, разводя руками. – Но факт остается фактом! Силу он мне не дает! Хобяка там один! Без звиздюлей скучает!

- Слышала, любовь моя, - внезапно обернулся болотник. – У нас тут водяной сил лишился. Ты не в курсе, кто такой Хобяка?

Мне показалось, или позади болотника силуэт появился. Женский А вокруг нее, словно вокруг елки горели блуждающие огоньки.

- Хобяка? – спросила она. – Впервые слышу!

- Нечистый это… Его Хобякой зовут! – прошелестел лес, а я закивала, словно он мне паспорт показывал.

- Ха-ха! - осел болотник, просмеявшись вместе с … возлюбленной. Так вообще висела на нем.

- Итак, водяной отказался давать тебе силу, - вернулся к теме болотник. – Водяной силы лишился, нечистого Хобякой зовут… Что дальше? Кот Баюн женится?

- На счет котов не знаю! Ну про водяного как бы да, - поддакнула я, понимая, что эти двое не в ладах. - Объявил силовой дефолт! А у меня там ребенок маленький. Мельницу крутить некому! Хобяка забастовку объявил! Мне кровь из носу сила нужна! У меня дочка от голоду помрет, если я мельницу не запущу! А мельницу крутит Хобяка. А он, видимо, мазохист в душе. Без звиздюлей, как без пряников!

- Дай ей силы немножечко, - произнесла молодая женщина, а огоньки вспорхнули с нее, закружились вокруг, а потом снова сели. – Ты же мне дал?

- Я помню, как ты мне тут на кочке хрюкала, - усмехнулся болотник, пока я терпеливо ждала, отгоняя комаров. Если они там не поторопятся, то я превращусь в «сухофрукту».

- Ну раз водяной всю силу растерял, то почему бы не помочь бедной девушке, - заметил болотник, а я обрадовалась.

- Это не бедная девушка! – послышался позади меня голос, а меня дернуло назад. – Это Настя! Дочка мельника! Глаза бы мои ее не видели!

Я обернулась, видя водяного, стоящего позади меня. Так у него не рыбий хвост?! Он даже был одет!

- А что пришел тогда? – спросил болотник.

- Ну так это… Силу давать будете? А то там рассвет, кажется, занимается! Вон, что-то розовое на небе отсвечивает! – кивнула я в сторону неба. – А у меня Хобяка неозвездюленный ходит. А он так просил! Так просил!

- Дам, - заметил болотник, словно назло. Девушка позади кивнула.

- Себе оставь! Мы сами разберемся! – фыркнул водяной, сверкнул взглядом. Это что? Он пешком за мной шел? Это ж надо. Его что? Совесть замучила?

- Вперед! По тропинке! – заметил водяной, а я возмущенно не поняла, куда это меня тащат! Мне тут, между прочим, силу дать собрались!

- А как же сила! – возмутилась я, вспоминая рослого Хобяку. Вряд ли он будет худеть до моей весовой категории! Сомневаюсь, что он вообще слышал про весовые категории.

- Тебя что? Силой тащить? – спросил водяной, а мы очутились возле озера, на поверхности которого серебрилась рябь.

- Ты какого к болотнику поперлась?! – строго произнес водяной, а я осмотрелась по сторонам. – Я тебе разве разрешал?!

- А мне что? – возмутилась я, видя, как сильная рука вцепилась в мое платье в районе груди. Я попыталась ее отцепить. – Особое разрешение нужно? Тут уже рассвет скоро! А у меня Хобяка не битый ходит! А у меня ребенок маленький!

- И ты решила к болотнику за силой, - произнес водяной, подтаскивая меня ближе и ближе. Внезапно я опомниться не успела, как очутилась в воде. Водяного рядом не было, а я стала барахтаться к берегу, как вдруг увидела сверкающий в лунном свете плавник. Он двигался ко мне. Я чувствовала себя так, словно вокруг меня наворачивает круги прожорливая акула.

- Помогите! – пискнула я, поражаясь тому, какие жуткие твари водятся в тихом озере. Это была жуткая огромная щука со сверкающим, словно драгоценный камень глазом. Видимо, она любила людей без начинки, поскольку показала огромные зубы.

- Аааа! – взвизгнула я, захлебываясь водой и пытаясь доплыть до берега. Пасть щуки открылась, я сжалась и стала куда-то проваливаться.

- Ох, - выдохнула я в темноте. Я лежала на чем-то твердом и прохладном. – Так… И где это я?

Сомневаюсь, что еще вчера щука проглотила несколько бригад рабочих и бетономешалку, которые перед смертью, от нечего делать постелили пол.

Вокруг меня вспыхнули черные оплывшие свечи, немного освещая пол и темноту. Казалось, темнота была непроглядной, густой и осязаемой. Свечи стояли полукругом, а я осмотрелась и прокашлялась, слыша свое эхо. Пол, казалось, был сделан из какого-то необычного камня, который переливался, словно рыбья чешуя.

- Силу, значит, хочешь? – послышался голос в темноте. Я встрепенулась, осматриваясь. – Вот тебе сила!

Я опомниться не успела, как почувствовала жаркий, удушающий поцелуй. Казалось, меня сдавило поцелуем так, что я вдохнуть лишний раз не могла. Я перестала осознавать, где я и кто со мной, отдаваясь каждому мгновению.

Его язык бесстыже проникал в мой рот, и я непроизвольно раздвигала губы. Я ощутила мягкий нажим на затылок и просто чувствовала, как постепенно внутрь меня перетекает сила.

В моих легких стало с каждой секундой все труднее и труднее дышать. Как только я стала паниковать, меня настиг другой поцелуй, чуть менее мучительный. Наконец и он утих, и я ощутила прикосновение чужих губ, податливое, мягкое и даже нежное, словно успокаивающее.

Целовала я сама и ощущала силу, которая струилась в меня от этого поцелуя, и не было никаких других ощущений – только поцелуй, передававшаяся мне сили и боль от вторжения силы в тело.

Поцелуй резко оборвался, а я покачнулась, делая глубокий судорожный вдох.

Через мгновенье, я покачнулась и рухнула вниз.

Очнулась я на берегу. Березка шлепала меня веткой, мол, очнись!

- Ой, - прошептала я, вставая и видя алую полоску рассвета. – Так, а что мне силу дали? Пока непонятно!

Я бросилась по тропочке в сторону скрипящей мельницы, которая рассекала зловещий полумрак огромными лопастями. Интересно, а мельнику силу так же давали? Поцелуем?

Открыв двери, я вошла на зловещую мельницу. Таинственный полумрак заставил мурашки еще разочек пробежать по моим рукам и спине, чтобы плотно обосноваться и устроить себе главный офис в районе моей непривычной к таким ужасам попе.

- Хобяка! – позвала я, присматриваясь и прислушиваясь. – Правильный ответ несу!

И тишина! Только не говорите мне, что пока я бегала и узнавала ответ на загадку, Хобяка собирал вещи, чтобы экстренно переехать! Чтобы мельницу не вертеть. А то на мгновенье я представила Хобяку, который как хомячок бегает в колесе и крутит мельницу, мне его стало искренне жаль. Я могу понять, почему он упирается!

- Уважаемый! – позвала я, поднимаясь снова по ступеням. Я дошла почти до самой высоты, откуда было видно едва ли не половину карты мира!

- Хобяка? Вы здесь? – спросила я, как вдруг увидела жуткую тень.

- Принесла ответ? – спросил Хобяка, а я закивала, видя, как где-то там, вдалеке занимается рассвет.

- Да! Правильный ответ – дождь! – гордо произнесла я. Хотя, как по мне, больше похоже на фонарный столб. Но кто я такая, чтобы спорить с местной нечистью! - Итак, когда к работе приступаешь?

- Я же сказал, что абы кому служить не буду! - проревел Хобяка. – Меня призвал сильный колдун. Такому и служить не позорно!

Я представила сильного колдуна, который бегает кругами и орет: «Хобяка-Хобяка! Приди!».

- И не стыдно быть мальчиком по вызову? Нет, я просто интересуюсь, - миролюбиво спросила я, видя, что Хобяка явно не в настроении. – Ну? Что? Мельницу крутить когда будешь? Я загадку отгадала!

- Загадка - это так! Повод, чтобы ты трижды подумала! И ноги унести успела. Я же сказал, что абы кому служить не буду! Есть в тебе сила ведьминская? – заревел Хобяка.

- Ну да! – заметила я. – Есть! Мне ее водяной дал! Только что! Ну? Теперь –то ты служить будешь?

- Водяной? – с удивлением переспросил Хобяка. - Чтобы он кому-то что-то дал?

- Дал, дал! – закивала я, видя, как Хобяка засучивает рукава. Кажется, он мне не поверил!

- Ну тогда давай силой меряться! – усмехнулся он, напрягая внушительный бицепс. – Если ты меня одолеешь, то буду твою мельницу крутить. Если нет, то силу я твою отберу и душу твою себе присвою!

Внезапно по полу потекло что-то черное, приближаясь к моим ногам, а я растерялась и отпрыгнула в последний момент.

- Ой! – пискнула я, видя, как Хобяка идет в атаку. Я выставила вперед руки и зажмурилась!

Попа сжалась, а по рукам пробежали змейки дыма. Хобяка шел напролом. Я растерялась, плюнула на этот дымок, схватила огромную палку – балку и двинула Хобяку с воинственным криком.

Балка сломалась пополам, а я на мгновенье встретилась взглядом с Хобякой и поняла. Пора делать ноги!

- Иии! – пискнула я, видя, как Хобяка собирается нанести удар. Он надвигался на меня жуткой тенью, а его страшный кулачище, размером с мою голову, уже прохрустелся и теперь устремился в меня.

Перепугавшись, я чуть не потеряла равновесие на ступеньках. Опомнилась я, уже когда сдавала норматив по бегу с препятствиями, слыша за спиной хриплое рычание.

- Мама! – задыхалась я, понимая, что уже вылетела из мельницы вместе с дверью. И Хобяка был абсолютно не при чем. Просто я споткнулась и врезалась в хлипкую дверь, болтающуюся на одной петле.

Из черного дверного проема показалась жуткая тень с горящими глазами. Я мельком бросила взгляд на избушку.

- Ну, где твоя сила?! – произнес Хобяка очень страшным голосом. А я вертела головой в поисках оружия. Длинная палка с чем-то ржавым на конце, оставила в руке занозу, а в Хобяке уверенность, что ничем, кроме как палкам, я драться не умею!

Пока я подбадривала себя мыслями о воинственных хомячках, загнанных в угол, ждала, когда откроется второе боевое дыхание или хотя бы первое, Хобяка давал понять, что настроен решительно стереть менять с лица земли.

Когда меня за ноги схватила тьма, уронив прямо на тропу, я заверещала, распутала ноги и бросилась бежать, куда глаза глядят! Мчалась я, не разбирая дороги, слыша тяжелую поступь и рев очень злого Хобяки.

Когда позади меня с хрустом завалилось дерево, а впереди замаячило озеро, я открыла в себе удивительный талант – бегать по воде.

- Шлеп-шлеп-шлеп! – пробежала я, с дикими воплями, пока не упала в воду, барахтаясь изо всех сил. Вода заставляла кашлять, а я усиленно искала опору.

- Пфе!!! – выкрикнула я, вместо «спасите – помогите!». И пошла топориком на дно.

Очнулась я, лежа на бережку. Неподалеку слышался легкий плеск, стрекотал кузнечик, и чирикала птичка. Все было так идиллически, покуда на меня что-то шлепнулось.

- А вот тебе две козырные дамы! Отбой? Отбой!– послышался голос Хобяки. Я приоткрыла глаза, видя как, огромная рука сгребает на мне целую стопку карт. Бррр! – Мы же с тобой старые друзья! Разве гоже нам за бабу драться? Нам-то что? Знаем мы прекрасно, сколько силы и у кого!

- А теперь я еще знаю, как тебя зовут! – усмехнулся водяной. – Надо же, Хобяка!

Хобяка в ответ прорычал, когтистой лапой вытаскивая карты из веера.

- Значит, валет, - заметил водяной, а я напряглась. Никогда еще на мне не играли в карты! И, судя по всему, на меня!– Ну на тебе короля!

Я решила прикинуться дохлой до выяснения обстоятельств.

- Ты знаешь, что будет, если я выиграю! На девку-то играем! Не боишься?– усмехнулся Хобяка, бросая карту за картой. «Только бы отбился!», - мысленно болела я за водяного узнав, что играют на меня.

- Валет, туз и… еще один козырный туз! – заметил водяной, а карты на мне прошуршали в отбой.

- Не страшно проигрывать? А? – спросил Хобяка, выкладывая карту за картой и показывая пустые руки. – Поздравляю! Ты только что проиграл!

Что?! Проиграл?! Меня?! О, нет!

Я вздрогнула, чувствуя как внутри все оборвалось. Неужели он отдаст меня Хобяке не растерзание?!

- А козырные тузы ты раньше выкинул! – усмехнулся Хобяка, а старинная колода карт исчезла.

Нужно что-то делать. А что тут поделаешь? Каждая женщина раз в жизни должна совершить нечто безумное и безрассудное.

- Прошу тебя, - вцепилась я в водяного, резко придя в себя. – Я умоляю! Не отдавай меня Хобяке! Я прошу тебя! У меня ребенок! Я все, что хочешь сделаю… Я на все готова! Только не отдавай тебя, прошу!

Водяной смотрел на меня, а я вжималась в него с такой надеждой и с таким отчаянием, что если у него не дрогнет сердце, то … то…

Мои глаза наполнились слезами.

- Я прошу тебя, - взмолилась я, глядя в красивые глаза нечисти. – Я … я что хочешь сделаю… Только скажи…

Слеза стекла по моей щеке, пока я умоляюще смотрела на водяного.

- Не понимаю че она ревет, ты проиграл! Она теперь твоя! – заметил за спиной голос Хобяки. – Мы же как договаривались? Кто проиграл, того и Настя!

- Что?! – возмутилась я, а слезы быстро высохли. – Кто проиграл, того и Настя? Да я вас!

- Домой иди! Ненастенька! – послышался насмешливый голос водяного.

Меня просто распирало от негодования. Еще немного, и я буду фонтанировать нецензурно, пополняя словарный запас местной нечисти.

- Пойду- ка я мельницу крутить! – выдохнул Хобяка. А я опешила, глядя на мохнатого. – Проиграл я мельницу, вот теперь до скончания века ее крутить буду! Что ты там говорила про законные выходные?

- А… - открыла рот я, видя, как Хобяка исчезает. Я обернулась, а позади меня никого не было. Только где-то возле противоположного бережка слышался мелодичный русалочий смех.

- Тьфу ты! – выругалась я, выжимая подол. – Кто проиграл, значит, того и Настя! Ага! Щас!

Я вошла в дремучий лес, чувствуя, как шлепает мокрая юбка по ногам. С мельницы слетела стая ворон, а лопасти стали вращаться. Они все ускорялись и ускорялись , хотя не было ни единого дуновения ветерка. Даже верхушки деревьев стояли, не шелохнувшись.

Вне себя от негодования я рванула дверь в избу, видя, как мельник смотрит в окно.

- Вертится! Неужели?! – послышался его сиплый голос. – Ай-да дочка! Смогла! Теперича все будут знать, что мельница снова работает! Ее же с деревни видно!

- Вообще-то я тут! – заметила я, беря на руки ребенка. Маленькие ручки оплели мою шею, пока я сопела в детское ушко и вдыхала запах ее волос.

- Уж не думал, что ты с Хобякой сладить сможешь! Сноровистый он! – вздохнул мельник, пока я расхаживала с малышкой по избе. – Оберег хоть пригодился? Или силу где-то раздобыла?

- Ты про дымок из рук? – спросила я, усаживаясь на лавку. Ну и устала я за ночь! - Если ты про него, то да!

- И кто дал? – удивленно спросил мельник, глядя на меня недоверчиво.

- Как кто? Водяной! – ответила я. «Спонсор неприятностей всех в округе, - вводяной!», - мысленно усмехнулась я. Уголки рта чуть-чуть дрогнули в улыбке.

- Правда что ли? – опешил мельник. – Да у него что силы допроситься, что в карты выиграть! Я недавно видел, как белки в озере топятся! Это Леший белок проиграл! Прямо стаей и в воду!

- Бедные белки, - заметила я, представляя картину.

- Он в карты вообще мастер! – заметил мельник. – С ним только Леший играет! От скуки!

- Странно, но сегодня он Хобяке проиграл, - мрачно бросила я, видя, как занимается рассвет. Постойте! Если он проиграл в карты Хобяке, то не мог он сделать это нарочно? И надо бы про поцелуй узнать… Всем ли сила поцелуем передается? И с кем целовался мельник!

Я обернулась, а мельника уже не было. Ушел закапываться.

- А у нас беда, - вздохнул домовой, показывая глазами на Миленку.

Сердце успело екнуть, ойкнуть и отказать три раза, пока я ощупывала малышку. Всем знакомо чувство, когда свет в конце туннеля дает долгий протяжный гудок, а толстенькая полярная лисичка подкралась и приветливо трется об ноги.

- Что случилось? – прибитым голосом произнесла я, на всякий случай оседая на лавочку. Жизнь показала, что плохие новости нужно встречать сидя, плотно прижимая попу, чтобы та не сорвалась на поиски свежей порции приключений. Я знаю ее много лет. Она может!

- Вот! – произнес домовой, доставая огромный почти пустой бутыль. Я тщетно усталым разумом пыталась припомнить, где видела его недавно. – Другое пить отказывается! Только это и все!

Я на всякий случай обнажила грудь и приложила к ней ребенка. Нет! Ни в какую!

- А я про что? – развел пушистые лапки домовой, деловито сползая с печки. Бутыль так и остался стоять на печи, пока я припоминала, что его дал водяной! Точно! Я еще тогда про морскую коровку подумала!

- Вот я тут уворовал! – проворчал домовой. – По старой памяти! Гляди, не молоко, а прямо сливки сплошные!

Он поднес мне крынку, я жадно прихлебнула из нее, растирая молочные усы. Сливки и правда были такими жирными, что мой пастеризованный и рафинированный желудок проурчал и пригрозил мне будущим конфузом.

- Вот! – заметил домовой, а я решила сделать еще один глоток сливок. Прямо чувствую, как коровой пахнут. – Ну на, попробуй! Я ей мякишек хлебный в молоке вымачивал и сосать давал!

Как я не пыталась уговорить Миленку, та ни в какую.

- Вот и я про что! – вздохнул домовой. – А тут еще на два раза осталось!

Я положила ребенка в люльку, взяла бутыль и сделала глоток. Хм… Молоко, как молоко! Хотя… Хм… Не пойму, в чем дело. Я причмокнула пару раз. Молоко вроде бы обычное!

- Это водяной мне дал, когда я сказала, что дочку кормить нечем, - ответила я, с подозрением глядя на бутыль.

- А! Теперича понятно! - зашуршал домовой. – У него-то коровы под водой! Красавицы! Как идешь по бережку, как увидишь, что возле озера коровушки пасутся, а с них словно вода стекает, то знай, это его! Красивые, холеные! С другими не перепутаешь!

Ладно. Водяной дал мне силу? Дал! И сейчас он молится. А если не молится, то ему, черт возьми, следовало бы этим заняться!

Я вышла из избы, видя, как исправно крутится старая мельница. И бесы запропастились. Птички поют, утречко свежее, туманное. Поспала, Настя!

Сбежав по тропинке, которая, видимо, не зарастет никогда, я увидела подернутую туманом озерную гладь.

- Водяной! – позвала я, опуская ногу и телепая ею в воде. – Я тут по одному важному делу!

- Чего-о-о? – зевнул водяной, глядя на меня сонным взглядом. – Тебе что не спится?

- Так нечем! Никто не наливает! – съехидничала я, убирая ногу из воды.

- Так ты за этим? - зевнул водяной. А я опять услышала мелодичный русалочий: «Хи-хи!». Я сощурилась, глядя на воду. Я же тебя вычислю, селявка! Не нравишься ты мне!

- Да! Мне молоко нужно. Которое ты давал в прошлый раз, - потребовала я, обрисовывая руками контуры емкости.

- Лично я молоко не даю, - лениво зевнул водяной. А его прямой взгляд сообщал мне, что так рад моему визиту, что слов цензурных нет. – И доиться не буду!

- Ну дай… - протянула я, глядя на водяного с надеждой.

- Ненастенька, ты знаешь другие слова, кроме «Дай!», - спросил водяной, сложив руки на груди. Когда он так делает, прямо внутри все переворачивается! И рыбки в животе!

- Акваланг! – пожала плечами я.

- Это что такое? – спросил водяной, глядя на меня с подозрением.

- Дай! - протянула я руку и улыбнулась. – Дашь – скажу!

- Ненастенька, ничего я давать тебе больше не собираюсь! – строго произнес водяной, а его красивые ноздри свирепо раздулись. – Ты выпросила у меня ведьмину силу, и что?

- Мне кажется, ты первый должен радоваться, что к тебе не бегут с криками, зачем ты дал ей силу? И заметь, я ею почти не пользуюсь! Берегу твои нервы! Цени! – немного обиделась я, понимая, что сегодня водяной не в духе, и этот номер с ним вряд ли прокатит!

- Дай! – потребовала я, заходя в воду по щиколотку. Прохладная водичка обмывала мои пыльные ноги.

Водяной отвернулся, всем видом давая понять, что в эти игры он играть не собирается. Я видела его могучую спину, которая шла на погружение, и волосы, стелившиеся по воде.

Ладно! Идем ва-банк! Я стала снимать с себя платье. Водяной, который уже почти нырнул, резко остановился. Платье с шелестом легло на песочек.

- Ненастя! – резко обернулся водяной, пока я пробовала ногой водичку. Грудь, находящаяся под прикрытием длинных растрепанных волос и женские прелести, которые находились под прикрытием ладошки, уже готовы были окунуться в воду.

- Да вот, - заметила я, пожимая плечами. Вода холодненькая! Или мне кажется после духоты? - Как думаешь, зачем женщина раздевается?

- Опять топиться? – возмутился водяной, резко беря курс на меня. Я уже бултыхнулась в воду. Одно мгновенье, и меня дернули вверх. Мои мокрые волосы прилипли к голове, словно каска. Поэтому слышно было так, словно я в шапочке.

Судя по тому, как гневно сходились брови водяного, как кривился его рот, и как уставились на меня его глаза, ничего хорошего мне не говорили.

- Настя! – дернули меня. – Сколько можно!

О! Наконец-то! Шапочка отлипла, а я теперь слышу! Теперь не только изображение, но и звук передают!

- Если хочешь утопиться, иди и утопись в другом озере! – возмутился водяной, держа меня наплаву.

- Вообще-то, я не топиться. С чего ты вообще решил, что я топиться иду! Вообще-то я решила отдаться! - заметила я, видя, как меняется лицо водяного. У него даже глаз дернулся. – Брать будешь? Это все, что у меня есть! Поэтому дай!

- Ненастя, - процедил водяной, глядя на меня странным взглядом. От меня не укрылось, как его глаза опустились туда, в воду, на мгновенье задержавшись на моем теле, чтобы снова вернуться к лицу. – Хватит! Ты и так из меня веревки вьешь!

- Не веревки вью, а макраме плету, - ответила я, заглядывая ему в глаза. – Неужели тебе так сложно? Неужели в твоем черством сердце …

Моя рука осмелела и скользнула по его торсу.

- … нет еще капельки доброты для бедной Насти? А? – прошептала я, чувствуя пальцами тугие мускулы.

Лицо водяного изменилось. Хмурые брови разошлись, а сам он следил за моей рукой.

- Ну пожа-а-алуйста! – протянула я, немного гнусавенько. И это была моя ошибка! Лицо водяного изменилось, а он высадил меня на берег к лежащему на песке платью.

- Нет! – резко произнес он, а я не заметила, как очутилась на берегу.

- Ладно, - вздохнула я, видя грибочки возле трухлявого пенька. Натянув на себя платье, я направилась к грибочкам, сорвала один из них и вздохнула. – Что-то есть захотелось!

__________________________
Дорогие мои читатели! Рада пригласить вас в свою новинку!

Аннотация к книге "Почти скандал"

Теперь я знаю, куда попадают бабушки, умершие на грядках в огороде!
На суд, где красавец - дракон обвиняет в отравлении короля и требует для тебя смертной казни!
Но все может обернуться для юной герцогини, в тело которой вселилась баба Таня, самой романтичной ссылкой на свете! Если прихватить в нее дракона!
Денег нет? Зато землищи вон сколько! А вон там я еще огурчики посажу. А кто знает? Драконью лепешку используют как удобрения?

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

https:// /ru/reader/pochti-skandal-b440870?c=5009602

Мой взгляд с укором посмотрел на водяного. Но тот был неумолим.

- Вот сейчас как наемся грибочков сомнительных, как пить перед смертью захочется, как поползу в сторону воды, - расписывала я, размахивая грибочком. – А потом факт есть факт! Померла где? В воде! Придется жениться!

Та-а-ак! Кажется, пронимает! Глаз дернулся! Отлично! Дожимаем!

- Ну так что! Сейчас списочек составлю, кого на свадьбу приглашаем! Лешего однозначно, болотника с его дамой тоже! Такие отзывчивые и добрые… Мельника берем… Как-никак, отец. Домового! Хобяку! Они, как – никак члены семьи.

Водяной сощурил глаза.

- У меня такой вопрос, если я зову кого-то из деревни, то мне их до свадьбы топить, чтобы начало не пропустили или прямо на свадьбе? - спросила я, но водяной держался.

Я пожала плечами, задумавшись.

- В принципе, у меня там живых нет! Так что вопрос снимается! Столы как ставить будем? – спросила я, испытывая нервы водяного. Ну еще бы! У меня там ребенок голодный! - Ну, чего молчишь, жених?

На всякий случай я потащила гриб ко рту. Для убедительности. Ни один мускул не дрогнул на лице водяного. Он пристально смотрел мне в глаза. Неужели он и правда влюбился и готов на мне жениться? Только и ждет, что я утону?

Нет, что-то на него это не сильно похоже!

- Жду, когда ты отравишься вешенкой, - заметил водяной, когда я почти поднесла серенький, похожий на поганку гриб ко рту.

- А он ядовитый? – спросила я.

- Нет, - ответил водяной.

- Отлично, - выкрутилась я, рассматривая гриб. – Я в грибах не сильна. Буду к тебе с каждым бегать!

А грибы я наберу! Наверняка домовой знает, что с ними делать! Пока я переводила взгляд на место, где росли грибочки, водяной исчез под водой.

-Тьфу ты, - разозлилась я, но грибы собрала. И вот где мне теперь это молоко искать? Беда!

Стоило мне выругаться вслух, как вдруг ветер пошел по верхушкам деревьев. Знакомая тропка вывела меня не к мельнице, как я ожидала, а на полянку, где стоял пень. На пне лежала береста и яйцо.

- Пастух Емельян просит Лесного Царя… - прочитала я на бересте какие-то каракули, пожимая плечами.

Внезапно я обернулась, как вдруг увидела стоящего позади себя красавца. Роста в нем было два с половиной метра. Не меньше. Головокружительный мужик! На голове у него были оленьи рога?.Мне вот интересно, это шапочка такая, или жена у него «простишапочка»?

- Здравствуйте, -замялась я, глядя на волевое лицо. Только глаза у него были белые – белые. Ни зрачка, ни радужки. Жуткие глаза, между прочим. – А то я вас обычно слышу, а вот, чтобы видеть…

Нда! С таким лешим в лесу блудить и блудить.

- Я могу тебе помочь с молоком. В полдень он коров своих выгоняет на берег реки. Вот тогда с ведром и приходи! - произнес Леший.

Стоило ему сказать это, как я снова очутилась посреди лесной тропинки. На душистых белых гроздьях тысячелистника топтались пчелы и жужжанчики всех мастей.

Отлично! Сейчас ведро поищем! У кого бы тут пару уроков доения взять? А то мужиков доить немного умею, а вот с коровами беда!

Домовой качал люльку, мельница вращалась, а я занялась поисками ведра.

- Ты корову доить умеешь? – спросила я, глядя на домового.

- А откуда у нас корова? - неожиданно переполошился домовой. – Мы че? Корову завели, а я не в курсе?

Он бросился к окну, а потом посмотрел на меня с укором.

- Своя корова или чужая? – спросил домовой, понимая, что тревога ложная.

- А что? Есть принципиальная разница в технологии доении? – поинтересовалась я. Нет, ну мне, хилой городской фифе тоже интересно. Я умею только пакетик с молоком протыкать и сдаивать его в кружку.

- Конечно, есть! – обиделся домовой. – Чужую нужно доить быстро, чаще всего наощупь в темноте. Пока не поймали и вилами не затыкали. А свою можно медленно и днем.

Спасибо за столь ценную информацию, дорогой домовой. Очень пригодится.

- А если чужую днем? - настороженно спросила я.

- А бегаешь ты как быстро? Все зависит от того, как ты быстро бегаешь! Особенно с ведром! А вообще ты - же ведьма! Обернулась змеюкой или кошкой и вперед – сосать! – почесался домовой. И тут же звонко чихнул в подтверждение своих слов.

- Не насосала, а надоила! – проворчала я, видя наконец-то деревянное ведро. – Так, давай рассказывай! Что нажимать в корове, за что дергать?

- Вот рука! – начал домовой, а я превратилась в зрение и слух. – Сюда рука, туда рука…

Я киваю, ставя руки, как он показывает.

- И тянешь, как у мужика! Запомнила? Сюда рука, туда рука и тянешь, как у мужика! – заметил домовой, пока я смотрела на свои руки. – Сжала и потянула! Оно в ведро брызнуло! Вот и все! Вот тебе и вся наука!

Не ахти инструкция, конечно, но сойдет. Так, доярка к дойке готова! У меня тут дойный дебют намечается!

Выйдя на улицу, я протяжно зевнула. Приличные ведьмы в такое время спят, а не по лесу шастают! На всякий случай я проверила, вертится ли мельница. Вроде бы вертится. И утешила себя тем, что сейчас народ потянется, деньги появятся, быт потихоньку наладится.

Солнце стояло почти в зените, запутавшись в верхушках вековых елей. Над дымкой белых и розовых цветов тысячелистника летала мошкара. Шлепали листьями верхушки деревьев, а меня обдувал теплый ветерок и доедали комары.
Если поначалу я вздрагивала от каждого укуса и чесалась, как блохастая собака, то сейчас я уже привыкла, поэтому гоняла только самых наглых комаров – гурманов, решивших укусить за лицо.

Пришлепнув очередного жужащего ушлепка, я вышла к озеру. Никого! Только чешуя сверкающей ряби.

- Обреченного жду! – послышался мелодичный голос и вздох. Горестный такой, жалобный.

Я присмотрелась, видя русалку, сидящую на камне на другой стороне озера и прочесывающую длинные волосы, спадающие в воду.

– Обреченного жду!

И снова вздох, словно платеж по кредиту подошел!

Какой-то мужичок шел мимо и тут же, словно по команде засобирался в воду. Он стянул с себя рубаху, потом стал стягивать штаны.

Русалка оживилась, как вдруг сильная рука резко стащила ее с камня и утащила в воду.

Нырнувшего в воду мужика невидимая сила выпнула на берег. Он растянулся на илистом берегу, проморгался, помотал головой, подскочил, перепугался, схватил рубаху и бросился бежать! Он едва кубарем не покатился, хрустя ветками.

Через мгновенье я увидела как там, где река впадает в озеро, шлепает русалка в мокрой рубахе, а высунувшаяся из воды мускулистая рука кидает в нее гребень. Съехавший венок из лесных цветов чуть не упал в воду.

- Я не грубый. Я взаимный! – послышался голос водяного, а я спряталась за деревом. Ну что ж! Подождем!

Я присела, обняв колени. Немного погодя, я привалилась к дереву и стала сонным взглядом следить за озером.

Проснулась я от того, что мне щекочет лицо ветка елки.

- Ай! Колючая! – возмутилась я.

Стоило мне открыть глаза, как елка выровнялась, а я, словно совенок повертела головой, как вдруг увидела, что из воды стали выходить настоящие коровы!

Одна за другой, они выходили на берег. Рыжие, черные, пятнистые, бежевые, цвета вареной сгущенки коровы выглядели так, словно их берут в аренду для рекламы.

- Так, - осмотрелась я. – Мне что теперь сюда каждый день ходить? И какую выбрать? Зависит ли качество молока от цвета коровы?

Коровы все шли, шли, спокойно выходя из озера, и разбредались по берегу. Так! Какую бы из них отбить от стада, чтобы подоить?

Глава 40

Мой взгляд метался от одной коровы к другой. Там вообще есть разница?

Инстинкт самосохранения подсказывал мне, что нужно выбрать коровку поспокойней. Такую, которая меньше всего будет сопротивляться. Кажется, вон та! Со звездочкой на лбу. Она выглядит так, словно заплатила все налоги и познала дзен.

Я подкралась к корове, которая опустила голову, пылесося все вокруг.

- Тэкс! – посмотрела я под корову. Огромное раздутое вымя цепляло высокую траву. Я подставила ведро под него, а потом глянула на саму корову. Коровка пока что невозмутимо жевала, не подозревая, что сейчас ее ограбят на ведро молока.

Корова повернулась ко мне, глядя тяжелым взглядом запаханной огородом супруги, которую пытается склонить к интиму пропьянствовавший все это время муж.

Осторожно поднеся руки в вымени, я стыдливо тронула теплый сосок и слегка потянула его вниз. Я чувствовала себя робким мужичком, который соблазняет опытную прожжённую барышню. Она жует жвачку и смотрит на тебя снисходительным взглядом: «Ты там уже все? Или еще нет, о мой прыткий мачо - ловелас?».

Я отдернула руку от вымени, глядя на то, как шевелится торчащая изо рта трава и как смотрят на меня карие глаза. На мгновенье мой взгляд упал на рога.

В голове под звуки страстно – яростного фламенко пронеслась коррида. Разъяренный бык поднимает клубы пыли и матадора на рога. У матадоров хоть и красивая униформа, но вдовы часто зашивают дырки.

Воображение уже разыгралось. Шлепающие ветки деревьев превратились в аплодирующих зрителей, корова в быка, а я в лихого матадора.

Тряхнув головой, я старательно изгнала страстные ритмы фламенко из головы и снова прикоснулась к вымени.

- Сюда рука, туда рука, - шептала я, делая все, как сказал домовой. – И тянешь, как у мужика… Сюда рука, туда рука тянешь, как у мужика!

Первая струйка брызнула в ведро, а корова ударила себя хвостом, перепугав меня и ведро. Если я перепугалась и отскочила, то ведро отлетело в сторону…

- Это что такое? – спросил сиплый голос. Я тут же запереживала, кто здесь? И бросилась бежать! Кажется, меня заметили! Я попыталась схватить ведро, но корова сделала шаг, едва не наступив на него. Я снова нырнула под корову, схватила веревку и бросилась бежать, пригибаясь, как под обстрелом.

- Стой! – кричал сиплый голос, а я немного потерялась, выискивая глазами тропку. Пока что я спряталась за черную корову и просто переводила дух, глядя на несколько капель молока на донышке ведра.

- Стоять! Ты где? – заорал сиплый голос, а я увидала мужика крестьянской наружности, подпоясанного веревкой. – Ты где?

Ага, щас! Я так и отвечу! Держи карман шире!

Я спряталась и стала красться вдоль коровы.

- Пастухья! – слышался голос.

Коровий хвост отогнал жирных мух, облепивших лоснящиеся бока, а я обернулась на всякий случай. Стоило мне посмотреть обратно, как я уткнулась взглядом в рубаху.

- Вот ты где!

Мужик возник передо мной, а я отпрянула, понимая, что меня поймали!

- Пастухья! – выдал мужик, а я сначала даже не сообразила, что он говорит. И почему мнет в руках шапку.

Седоватые волосы стояли, словно взрыв на макаронной фабрике.

– Пастухья!

Я изумленно смотрела на надвигающегося мужика.

- Сами вы … пастухья! – огрызнулась я, пытаясь встать.

- Девонька! Спаси! Я – пастух! Водяной меня под воду утянул и служить себе заставил! – взмолился дядька, а я удивленно смотрел на него. – Скажи жене моей, Марфе, что в деревне живет, что муж ее живой, у водяного в слугах. Пускай меня вызволяет!

- Пастух! Я! Архип! Меня на деревне все знают! – вцепился в меня мужик.

Я присмотрелась к нему, понимая, что имею дело с местной знаменитостью!

– Рад я, что душу людскую встретил! – обрадовался Архип.

Он смотрел на меня, словно Робинзон Крузо на Пятницу. Потрепанная рубаха, седые, торчащие в разные стороны волосы и мятая шапка, напоминающая дохлую замусоленную крысу, все это заставило меня интеллигентно отцепить мозолистые руки от своего потрепанного приключениями платья.

- Я тоже рада! – уклончиво – вежливо отозвалась я, всем видом показывая, что радость если и была, то молниеносной. И уже прошла.

- Как же я рад! – счастливо вздохнул Архип. – Ты Февронью знаешь?

- Не-а! – напряглась я, глядя на Архипа. – Не знаю…

- Жена моя, Февронья! Погоди! Настюха! Ты что ли?! – обалдел Архип. Я терпеливо вздохнула. Непутевая дочка мельника - уже местная легенда!

- Так это про тебя русалки шепчутся! – негромко заметил Архип. – Что водяной тебе и то, и се… Ревнуют они к тебе! Говорят, водяной к тебе не ровно дышит!

- Врут все, - махнула я рукой.

- Погоди, ты ж барина невестушка! Или уже жена! Сколько лет прошло, как ты с Алексашкой связалась… - закивал Архип. Спасибо, напомнил! Напомнил, что у меня тут в кильватере еще один мужик плавает. И все никак не утонет!

- Врут все, - махнула я рукой снова. – Мне молоко нужно! Конкретно от этих коров!

- Не! За просто так не отдам! Ты знаешь, что водяной со мной сделает, коли я тут разбазаривать все буду! Уж на то я пастух! Дело то у меня есть, Настюха… Чтобы и тебе, и мне! - осмотрелся по сторонам Архип. – В деревню сбегай, жене моей Февронье скажи, что жив я, в услужении у водяного! Что отмаливать меня надобно! А потом возвращайся! Тогда я тебе молока дам!

- Идет! - кивнула я, вспоминая, с какой стороны у нас деревня.

- Только ты быстро! Как солнце за лес укатится, я обратно в озеро стадо погоню, - предупредил пастух, глядя на диск солнца, пробивающийся сквозь ветки деревьев.

Я кивнула, мрачно посмотрев на ведро, и направилась в сторону деревни.

- Нет, ну почему, чтобы получить ведро молока нужно стать ведущей передачи «Жди меня»! – бухтела я, направляясь в сторону недружелюбной деревеньки. Шустро миновав знакомую росстань, я стала спускаться вниз по пыльной колее.

- Ба! Ты гляди! – послышался женский голос. – Неужто Настасья Батьковна к нам пожаловала!

Я посмотрела на незнакомую бабу, которая стояла на крыльце.

- Так, дамочка, а ты у нас кто? – устало спросила я, глядя на пестрый платок, прикрывающий пухлые загорелые руки.

- Ба! Ты гляди! Не узнает! Ну еще бы! Барыня – барыней! - хохотнула дамочка, а из-за спины высунулся чумазый ребятенок. – Что ж мы в пояс тебе не кланяемся! Ах, забыла, поклониться тебе в пояс надо! Низехонько!

- Подстилка барская! – хохотала молодежь. – Как там, у барина-то? Ну, видим, по- барски! На карете приехала! Ноженьки свои не топтала!

- Кто из вас Февронья? – невозмутимо спросила я. Набежала целая деревня. Какой-то малец попытался кинуть в меня камень.

- Внуков не будет! – подняла я глаза на растрепанную краснощекую дамочку, за которую прятался юный хулиган. – Третий раз уже в меня попасть не может! Я бы на вашем месте на внуков не рассчитывала. Февронья тут кто?

- Ну что, пожила, в постельке барской понежилась! – хохотали девки.

Я видела Хобяку. Мне уже как бы все равно! Однако, мое терпение не безгранично!

- Ой-ой-ой! Гордые какие! Что ж твой барин тебя на колясочке не катает? – измывалась баба, вытирая руки об тряпку.

- Ничего, как придет время зерно молоть, так посмотрим! – кивнула я на мельницу.

- Ба! Неужто мельница снова вертится?! – переглянулись селяне. – Мельница вертится, а Настя под барином нет!

И брызнули смехом.

- Да чтоб тебя ежики унесли! – мрачно выдала я, глядя на особо резвую девку.

И тут увидела, как неизвестно откуда появились три огромных ежа. Выглядели они так, словно ежиков покусал бодибилдер.

Они схватили визжащую девку, и к ужасу толпы обратились ко мне знакомыми голосами:

- Хозяйка! Куды волочь? – спросили «ежи». Если такой ежик будет шуршать под забором, я буду шуршать туалетной бумагой и тапками в сторону, где такие ежики не водятся.

- Милая, - склонилась я к перепуганной девке, узнавая в ежах своих бесов. – Ну давай, где ты еще не была? Сказочное Бали…

- Не надо меня к черту на куличики! – визжала девка как оглашенная, обливаясь слезами.

А это где примерно? Судя по тому, как скривились ежики, там явно не курорт! Где –то между конечной сорок пятого троллейбуса «Мусоросжигающий завод» и остановкой «Дачи».

- Отлично! – согласилась я. – За проезд можешь не передавать. Ну что, красивая, поехали кататься? От пристани отчалил теплоход!

И тут же тише добавила «ежикам».

- Девку потом живой домой верните, - буркнула я, проклиная свое человеколюбие. – Хоть мир увидит!

Мне показалось, или «ежики», утаскивая девку, пели что-то вроде: «А может быть, укусим всех, мы – ежи! У нас одна любовь и одна только жизнь!».

- Так, кто еще хочет обидеть бедную Настеньку? Кому еще карету барскую показать? – осведомилась я, обводя взглядом притихшую деревеньку. Сейчас ее впору было назвать «Круглые глазки». Старик то ли выругался, то ли прокашлялся в кулак, а бабы нахохлились платками и переглядывались.

- Итак, - повела я плечами, глядя на местных. – Кто тут Февронья?

- Дык, это ж ее ежики унесли, - прошамкал дед. И вжал голову в плечи. Остальные молчали.

Так, такого поворота моя психика не выдержит. А не слишком ли молодая жена у пастуха?

- Дык это ж Февронья Меньшая! А тебе надобна Февронья Старшая! – послышался шепот.

- И где Февронья Старшая? Ну? Чего молчим? Скорый ежик отправляется с третьей платформы! Нумерация неприятностей с головы ежика! – усмехнулась я, чувствуя себя вольготно. Быть ведьмой не так плохо! И что это дуре, Насте в ведьмах не сиделось. У отца силу взяла бы, и вон как жила бы! Променяла ведьмину силу на мужика! Вот бы на мужика-то посмотреть. По какому курсу Настя меняла. Ибо что-то мне подсказывает, что курс был не ахти!

- А тебе зачем? – засуетилась подозрительная деревня.

- Муж ее весточку передал, - закатила глаза я, видя, как бледнеет баба, что громче всех орала.

- Настюшка! Настасьюшка! – тут же ласково то ли заныла, то ли завыла баба, а от нее отлип ребенок. – Жив он? Где он, родненький?

- У водяного. Пастухом работает! – произнесла я, чувствуя, как ко мне со всех сторон стекается респекты всей деревни. – Не знаю, сколько платят, но отмолить просит!

- Конечно! – запричитала Февронья, а ее раскрасневшееся лицо сморщилось. По ее щекам потекла слеза. – Отмолим! Погодь!

Она припустила в избу, а потом вернулась. В полотенце была половинка хлеба. Душистого, присыпанного сверху мукой. Ого! Приятненько!

- Итак, у нас теперь мелет мельница! Недорого и качественно! А мне пора, - заметила я, видя с каким уважением, на меня смотрит толпа. - Информация предоставлена на правах рекламы.

Вот почему, если человек вежлив, то его считают лохом?

Солнышко уже катилось за деревья. День пролетел так быстро, словно моргнула, а уже почти закат. Я изо всех сил спешила в сторону стада, надеясь, что успею!

Стадо было на месте. Пастух сидел под деревом и что-то мастерил из сучка и что-то пел. Хотелось подойти и предложить помощь в добитии несчастной жертвы.

- Сказала жене твоей! – рявкнула я, видя, как пастух подскочил и пытается откупиться от внезапности моего появления обширным инфарктом. – Молоко где?

- Ну вот, дои! - заметил пастух, показывая дрожащей рукой в сторону коров. – Я отвернусь. Сделаю вид, что ничего не видел! А то водяной этих коров уж больно любит… Если что с ним случится, так осерчает так, что мало не покажется! Горе тому будет! Страшное наказание ждет того, кто на корову посягнул!

Я снова стала присматриваться к коровам. Словно комар я высматривала жертву, которую буду сцеживать. Подтолкнув ведро ножкой под корову, я полезла к ее вымени.

- Ну давай! Дои! – осмотрелся пастух, переминаясь надо мной. – Верно! Да полегче! Ну че ты мусолишь! О! Пошла, родимая!

Тоненькие струйки молока ударяли по днищу ведра. Это надолго!

И тут меня осенила гениальная мысль. Неужели я буду бегать туда-сюда каждый день, чтобы подоить корову? Это что ж получается? Каждое утро, я вместо того, чтобы спать, должна громыхая ведром бежать сюда?

А так давно пора своим хозяйством обзавестись!

Пока пастух со вздохами щурился на заходящее солнце, я решила рискнуть. Вон сколько коров в стаде. И если …

Корова со звездочкой во лбу, выбранная мной для доения, сделала шаг, обмахнулась хвостом, толкнула ведро копытом и все, что мне удалось с горем пополам надоить, перевернулось и потекло на мох.

Стадо уходило, медленно продвигаясь к озеру.

Я осмотрелась, словно ниндзя и двинулась в сторону широкой сосны, за которой тут же спряталась. Сейчас я чувствовала себя волчком, который мечтает отбить коровку от стада!

«Страшное наказание!», - громыхало в моей голове страшным голосом, пока я волком высматривала коровку, которую потащу домой.

Солнце уже закатилось за лес, сна не было ни в одном глазу. Я, словно злобная акула, наворачивала круги вокруг беззащитных коров, пробираясь буераками и высматривая жертву.

Я слышала про лихих конокрадов. Они вскакивали на коня и мчались галопом в облако пыли. С коровой все было сложнее. Стадо уходило в омут, пока я составляла мысленный портрет идеальной коровки. Она должна быть небольшой, флегматиком по темпераменту и при этом покладистым пофигистом. Так же она должна быть рада любым переменам, с радостью воспринимать все инновации в доении и…

- Мне же нужно будет ее вести домой! – задумалась я, а веревки, как назло не оказалось. Зато была юбка! Легким движением руки, под восторженные возгласы комаров, мои ноги оголились настолько, что в приличное общество меня пустят только для неприличных целей.

- Отлично! – намотала я ткань на руку, словно лассо. Солнце почти утонуло в пушистых кронах, а я бросилась волчицей и схватила за рога опоздавшую коровку. Намотав ей на голове чалму, я потянула ее в сторону мельницы.

Из волка позорного я превратилась в козла вонючего! Ну еще бы! Так вспотеть нужно еще умудриться! Корова упиралась и жалобно мычала, но и я была не занавеской вытерта!

- Я сама маленькая, ручки у меня слабенькие, поэтому бить я буду лопатой! – кряхтела я, воюя с коровой. Наконец-то показалась мельница. Как я ей обрадовалась, словами не передать.

Корова жалобно замычала, я, наученная горьким опытом, быстро сунула ей в рот пучок успокоительной травы. У меня есть еще минута, пока она дожует!

- О! Коровка!- послышался голос домового. Он выбежал с ребенком на руках. – Ба! Не пущу! Чтобы у меня и… ! Точно! Не пущу! И коровка не в масть!

- Что значит не в масть? – спросила я, сузив глаза, а потом глядя на корову.

- Так-то не в масть! Гляди, ты рыжая, ну почти… А корова темная с зеленцой! – пояснил домовой, вздохнув глубокомысленно. – Во-о-о-от! Так что веди ее обратно! Жизни ей я не дам! Воть!

- Это что значит не в масть? Мы что тут в карты играем! Если так, то корова очень козырная! – устало возмутилась я. Наружу рвалось увесистое доброе слово, которым я хотел приложить самооценку пушистой нечисти. Сидел, грел на печи пушистую задницу, а я тут корову под носом пастуха воровала!

Домовой посмотрел на меня и покачал головой.

- По цвету волос хозяина корова должна быть! Коли борода темная, то и корова темная. Коли борода светлая, то и темная скотинка не приживется! - пояснил домовой, глядя на меня так, словно я прогуливала уроки в школе жизни. – И вообще тише! Дите спит! Еле уложил!

- И какого цвета у меня борода? – полушепотом спросила я, тыча себе на подбородок.

- Не знаю, как борода! Но усы у тебя темные! Однако, без зеленцы! – прищурился домовой. Звезда тебе, хорек! – Я ей все равно жизни не дам! Мучить буду, кататься на ней, загоняю ее! Положено так! Еще с давних времен!

Мне что? Под каждую корову в парикмахерскую записываться? Если двуцветная, то на мелирование?!

- А ну пусти! – потребовала я, понимая, что ушлая коровка снова почуяла свободу и намеревается в лес уйти. Тащит она меня туда упрямо и все тут!

- Не пущу! – взъерепенился домовой. Он даже в размерах увеличился. - Иди, новую ищи! Чтобы в цвет волос!

Мне что? Корову, как сумку подбирать?

Солнце уже закатилось, как мои глаза, выслушивающие нотации про то, как правильно выбирать корову. На мельницу наползала темнота. Кралась она между стволов деревьев, выглядывала среди старых досок, а где-то потел Хобяка.

- А вот и нет! Будет эта! – прошипела я, а у меня впервые руки какой-то изморозью тряхнуло. Как туман голубой пробежал. В темноте это отчетливо видно было! Это что получается, магия у меня, когда я разозлюсь, появляется?

- Что за шум? – послышался позади сиплый голос. Я обернулась, увидев мельника – упыря.

- Так, бать, иди сюда! – потребовала я, глядя на темную с проседью голову бати. – Назначаю тебя хозяином в доме! Поздравляю!

- А зеленца? – хитро спросил домовой.

- Ты где-то видел зеленые волосы? – спросила я, прищурившись. Кажется, он просто вредничал! А почему, я понять не могла.

Я схватила траву, отловила упыря и стала натирать ему травой волосы!

- Эх, что ради дитя не сделаешь! – выдохнул мельник, все равно сопротивляясь для приличия. - Кол не зацепи новый! Гляди, какой аккуратненький! Старались, а не то, что тот, тяп –ляп! Ты там все волосянки не вырви! А то как я по бабам ходить буду!

- Ногами ходи! – рявкнула я, вплетая ему траву в длинные неровно стриженные, волосы. Сойдет! Кажется, еще немного и он начнет икать: «Йоу-йоу!» и читать рэп.

- Тьфу ты! Гадости понавешала! – бухтел упырь, искоса поглядывая на мои руки.

Я отряхнула зеленые руки, уперла их в боки и спросила гаденьким-гаденьким голосом:

- Ну что? Теперь пустишь?

Домовой вздохнул, помялся, как вдруг уперся, что не пустит!

- Так, слушай меня, нервотреп! – прошипела я, упорно пытаясь затащить корову сначала в ворота, а потом в сарайчик, пристроенный к избе. – Я не для того воровала эту корову у водяного, чтобы ты мне тут концерты устраивал!

- Что? У водяного? – икнул домовой. – А че ж ты сразу не сказала! Мама! Че будет! Теперь точно не пущу!

- А ну тащи ее обратно! - вознегодовал упырь. – Ишь ты! Беду накличешь! Вон тучи собираются! Чуешь, чем пахнет!

Где-то в подтверждение его слов ударила молния и громыхнуло. Ветер и, правда, поднимался холодный.

- А он мне ее подарил! – соврала я, видя, как переглядываются упрямый пушистый комок и упырь.

- Чтобы он? Корову подарил? – сощурился упырь. – А с чего это вдруг он тебе еще и корову подарил, а? За какие-такие заслуги?

- А у нас с ним любовь неземная! – ответила я, таща корову в сторону сарайчика. – А ну пошли вон! Я вообще добрая, но когда меня кто-то бесит, я снимаю бантик! И вот сейчас я вот-вот сниму его!

Молния ударила в мельницу, а на нас обрушился крупный дождь. Крупные холодные капли размыли все перед глазами.

- Ага, любовь! Прямо видно! – заметил ворчливо упырь. – Я сегодня лучше по бабам пойду! А то в деревне давно визгов неслышно было!

- А меня с собой возьмешь? – спросил домовой жалобно-жалобно. – Мы, Настеньке, конечно верим. Но может, того…

- Я тебя в прошлый раз с собой брал! – буркнул упырь. – Еще когда просто колдуном был! И что? Кто бабу ладошкой пушистой гладить начал, когда я ее раздел?

- Так я тебе помогал! – обиделся домовой. Я, пользуясь заминкой, втащила коровку в сарай.

Сегодня я поняла. По гороскопу я не рыбы. По гороскопу я – баржа! И лучше всего умею делать две вещи. Тащить и втащить!

А женщины, я так понимаю, не очень любят, когда в процессе, из ниоткуда появляется мохнатая ладошка и начинает интенсивно гладить.

- Но не по тому месту, которое я для себя приготовил! – донеслось с улицы.

- Готово! – вышла я, но на улице кроме дождя никого не было. Я сбегала в дом, проверила, спит ли дочка. Та спала в люльке, как ни в чем не бывало. Я выдохнула, взяла бадейку взамен потерянного ведра, и направилась в сарай, прихватив сонную Миленку. Не хочу я оставлять ее одну дома.

Теперь, в своем сарае мне точно никто не помешает доить!

- Тьфу-тьфу! – поплевала я на руки. – Сюда рука - туда рука и тянешь, как у мужика! Ой! Брызгается!

Раскат грома громыхнул прямо над худой крышей. А молния осветила все на улице сквозь доски двери.

- Господин! Она сама сказала, что ты разрешил! И платьем мне трясла! Мол, полюбовница твоя! – слышался блеющий голосок. Я обернулась на адский стук в расхлябанную дверь.

- Му-у-у! – радостно возвестила коровка. Она была звонком по гороскопу, раз тут же сообщила о приходе гостей.

- Ненастя! – шипел знакомый голос, полный ярости и нечуждых любой женщине хоть раз разбивавшей мужнину машину, интонаций. – Ты зачем корову взяла?

- Хозяйство поднимать решила! – ответила я, старательно пытаясь ее подоить. От грома проснулась дочка, которая тут же заплакала. – А то у меня хозяйство что-то никак не встает!

- Настя! Ты так отплатила за мою доброту? – слышался шипящий голос водяного сквозь капли дождя.

Я скосила глаза на дверь, которая издавала такие же скрипучие звуки, как и соседская кровать в панельном доме. Разница между мной и соседкой была только в том, что у соседки в арсенале был мужик, а у меня не было!

Я укачала сонную Миленку и положила ее обратно в люльку.

- Не зли меня, Настя! Верни корову! – слышался голос водяного под грозный стук в дверь.

- У тебя там целое стадо! Не надо жадничать! – закономерно возмутилась я. – Это раз! А второе. А с чего ты взял, что это твоя корова? Я могла ее купить в деревне!

- Му-у-у! – замычала корова, да так жалобно, словно перед тем как ее доить, я привязала ее к потолку и раскачивала туда –сюда, как маятник.

- Настя! – в голосе слышалась ярость. Злится! - Я сейчас войду!

- Погоди! Сейчас планы раздвину! Что сразу Настя?! – возмутилась я, глядя на три столовые ложки молока в бадейке. Ничего! Все с чего-то начинали! – Ты мне что сказал? Делай, что хочешь, только не вздумай топиться!

За дверью водяной притих. Видимо, вспомнил.

- Говорил ведь, говорил! А сейчас что? От собственных слов отказываешься? – наигранно покачала я головой. – Вот, коровушка. К кому ты собралась возвращаться! Звездобол он, как и все мужики! Тьфу на него!

- Му-у-у! – истерично завопила корова, а в сарае вылетела дверь. Молния на мгновенье осветила высокую фигуру, делающую шаг внутрь.

- Что ж ты животное мучаешь?! – произнес водяной, а корова в подтверждение замычала так, словно я на ней десять соток пахала.

Он стоял красивый, словно божество. Насквозь промокшая рубаха обнажала умопомрачительный рельеф торса. Мокрые волосы облепили могучую шею и широкие плечи. Капля воды стекала по его виску, догоняя другую каплю на щеке.

- Где мучаю? Как мучаю? - спросила я. – Сюда, туда рука. И тя-я-янешь, как у мужика.

- Страшная ты женщина, Настя! – посмотрел на мои руки водяной. – Как ты родить умудрилась? Или это был первый и последний ребенок мужика?!

По виду водяного было ясно. Со мной даже нечисть не рискует связываться. В тот момент, когда я потянула сосок, плохо стало и водяному, и пастуху, который все еще терся позади него.

- Ничего, сейчас на коровке потренируюсь, а потом по мужикам пойду! – усмехнулась я, глядя на водяного.

По взгляду на них сейчас послышатся крики: «А-а-а!».

-Ненастенька моя, как бы тебе так сказать. Мужчина будет не в восторге от твоих умений! – наконец произнес водяной, видя мои потуги. Пастух уже понял, что это не он привел неприятности к бедной девочке, а бедного водяного к неприятностям, поэтому слинял под шумок дождя.

- А что? Хочешь сказать, что если я так буду тянуть мужика, то я ничего не добьюсь? – вскинула я бровь и посмотрела на свои ручки. – Что –то мне подсказывает, что если я вот так вот буду доить мужика, он мне все отдаст до последней пуговицы!

- Не могу смотреть! Я что? Должен учить доить дочь мельника? Давай сюда! – произнес водяной. – Смотри и учись! Руку сюда давай!

Я подошла, а меня развернули спиной и прижали к себе.

- Руку! – потребовал водяной.

Я подняла руку вверх, видя, как он берет ее в свою.

- Вот так! Вот! Поняла? - заметил водяной, делая движение моей рукой в воздухе. - Еще раз! Вот! Повтори! Ну, уже лучше!

Было приятно, что я делаю такие успехи!

- А теперь будем учиться доить корову! – послышался голос позади меня. – Мужика мы доить уже научились!

Я изумленно вскинула бровь. Меня прижали к себе еще сильней, беря мои руки в свои.

- Мне кажется, - заметила я, после пары – тройки неудачных попыток подоить корову. – Что с мужчиной у меня получается намного успешней, что ли!

- Потому что руки у тебя под уд срамной заточены! – рассмеялся водяной. – Куда твой отец смотрел? Дочь мельника не знает, как доить коров!

- Вообще-то я - не та Настасья, - решила признаться я. Ну сколько можно врать! – Я – не дочь мельника. Точнее, как бы я в теле дочери мельника Настасьи! Понимаю, звучит странно. Меня тоже зовут Настя! Сама обалдела, когда в теле этой Насти очутилась! Я не знаю, как я в него попала… Ты мне веришь?

- Настя, уд с ней, с той коровой. Ты себя береги, да? А то перед смертью водицы захочется, а набрать некому, пойдешь сама и утонешь на мою голову! – заметил водяной, гладя меня по голове. – Насть, ты так не расстраивайся… Мы ее найдем… Сейчас у Хобяки спросим, что ее в последний раз видел.

- Ты о ком? – удивленно спросила я, глядя на красивое лицо. Капельки холодной воды, которые стекали с его волос, попали мне на плечо и скользнули по спине вниз. Брр! – О настоящей дочке мельника?

- Насть, посмотри на меня. Мы найдем твою дочь!

Меня тряхнули за плечи.

- Мою дочь? Так вот же она! Миленка! Не надо ее искать! – заметила я, не понимая, о чем речь. Кто сказал, что она пропала! Вот же она! У меня на руках! Сладенько спит, сопит…

- Дай сюда! – протянул руку водяной, а я недоверчиво посмотрела на него. – Ребенка дай сюда!

- Ты же как бы не любишь детей! И вообще, это как бы мой ребенок… - занервничала я, прижимая к груди пеленки с дочкой. Я положила руку ей на голову и отступила на пару шагов.

- Дай сюда! – настойчиво произнес водяной. – Не дашь – хуже будет! Сама себе зло творишь, Настя !

Он вырвал у меня из руки пеленки, а я закричала, не ожидая такой подлости: «Отдай!».

Водяной вытащил дочку из пеленок и … бросил через левое плечо.

Что он творит!

Я застыла, оцепенела от ужаса ровно на мгновенье, а потом бросилась за Миленкой.
- Бубух! – раздался звук, который был похож на звук падающего стула.

Я упала на колени перед пеленками, взяла их на руки, как вдруг… увидела вместо розового личика доченьки деревянный чурбан.

- Это… это что такое! – обалдела я, открыв рот от изумления. Я лихорадочно шарила руками по тряпкам, словно пытаясь найти, куда пропал мой драгоценный ребенок!

- Ты! – бросила я полный ужаса и ярости взгляд на водяного. – Ты забрал его? Да?! Взамен коровы?! Это какая-то магия?! Да?! Верни мне ее!!! Забирай свою корову! Ребенка мне верни!

Не помня себя, я бросилась на водяного, а руки вспыхнули голубым светом.

- Верни мне моего ребенка!!! – орала я, чувствуя, как внутри меня проходят невидимые волны. Впервые я ощущала, как по венам растекается что-то необъяснимое. Видимо, это и была та самая сила, которую я получила. – Верни!!!

Я опомнилась, рыдая и оседая в сильных руках. Я просто стекала от бессилия на пол. Мои светящиеся руки постепенно гасли.

- Тише, Насть, - слышала я голос, а меня прижимали к себе. – Тише… Я не брал твоего ребенка… Успокойся! Тише…

Меня прижимали к себе так сильно, что я затаилась, замерла, съежилась до маленькой девочки.

- Тогда кто? – с ужасом дернулась я, а по щеке потекла слеза. – Кто ее забрал?

- У домового своего спроси! – произнес водяной, все еще не отпуская меня. – Он ребенка одного оставил, так кто-то из нечистых его и утащил! А тебе вместо него полено в зыбку засунул и морок навел.

- Но она же как бы кушала… - выдохнула я, не веря, что по приходу нянчила полено.

- Так она и будет есть. Бисяк у тебя растет! Осиновый! Подменышем называют! Сначала ест все подряд, а потом и тебя сожрет… – произнес нечто непонятное с точки зрения моей логики водяной.

- А как давно? – вцепилась я в его рубаху, заглядывая в глаза.

- Видимо, недавно! Раз домовой не заметил, - произнес водяной.

- Точно! – прошептала я, сощурив глаза. - Это ж, получается, когда я корову привела, он из дома вышел, стал со мной спорить… О, нет! Я ужасная мать! У меня ребенка похитили!

- Настя, тише… - почувствовала я дыхание на своей макушке. – Так, слезы вытри, а то ты мне тут новое озеро делать собралась!

- А ее можно как-то вернуть?! – я снова смотрела на водяного. Где-то громыхало и лило с такой силой, что сарай шатался. – Ну пожалуйста! Ну…

Я посмотрела на водяного.

- Все, что хочешь отдам… Хочешь, бесов своих отдам!

- У меня свои есть, - заметил водяной, нахмурившись. – Неужели Лихо?

- Какое лихо? – спросила я, пытаясь придумать, что еще можно предложить.

- Одноглазое, - произнес водяной, нахмурившись. – Вот тебе и не буди лихо…

- Так я и не будила! Мы вообще тихие! – прошептала я, не зная, о чем это он. – А давай я тебе абонемент сделаю на мельницу! Будешь без очереди молоть! Ну, мало ли! Бесплатно! Пожизненно!

Отчаяние захлестывало меня.

- Так, хорошо! – вздохнула я, глядя на его штаны. - Как ты там учил? Руку сюда, руку сюда и…

- НАСТЯ!!!

- Ты что делаешь! – замер водяной, когда я решила проверить на практике новые умения. Так сказать, отточить их об мужскую психику! - Все! Достаточно! Настя! Я кому сказал!

- Так я же еще не… -начала я, понимая, что в полной мере не опробовала полезный в жизни талант.

- Пока не будем! – заметил водяной, ловя меня за руки. – Отложим.

- Я уже отложила кирпичей на целую печку! - выдохнула я. – Когда ты ребенка бросил! Ты мне поможешь найти ее? Поможешь.ВЕСЬ?

- Ты думаешь, я бы не помог? – произнес водяной.

Я готова была расцеловать его. Но вместо этого выдала:

- Я готова тебе круглосуточно… эм… доить! - заметила я. – Только помоги!

- Настя, может, обойдемся без угроз?! – произнес водяной, выходя из хлева в проливной дождь. Дождь оглушил меня, отрезвил и заставил поежиться.

- Леший! – позвал водяной. – Ты ребенка взял?

Старый лес заворочался, заскрипел, словно качаясь от ветра.

- Нет, - проворчал лес, а я посмотрела на мельницу. – А что? Ребенка украли?

- Домовой прозевал! Так видел кого? – спросил водяной, а я вцепилась в его руку. Дождик промочил меня до нитки, а я понимала, что пока не найду доченьку и не буду знать, что с ней все в порядке, я не усну. Узнаю, кто это сделал – проведу коррекцию судьбы ударом лопатой по чакрам!

Мы вошли в мельницу, которая с ленивым старческим скрипом вертелась. Дождь к моей радости остался снаружи.

- А что они могут с ребенком сделать? – прошептала я, глядя на водяного.

- Кто-то его вырастит, как силу нечистую. А кто-то и сожрать может! – заметил водяной.

- Хобяка! – слышался голос водяного. Все мои познания о работе мельницы заключались в следующем. Я представила бедного пушистого труженника хлебо-булочного фронта, усиленно, словно в качалке до вздутых мышц и потных капель крутящего какой-то барабан.

Мельница словно вздохнула.

- Тут я!

- Ты что там делаешь? – спросила я, подозрительно.

- Ем! – произнес Хобяка, выползая из темноты. Во рту у него была косточка, которую он глодал. – Че случилось?

- Ты утащил ребенка? – спросил водяной по скрипы мельницы.

- Ну я? А что? – лениво спросил Хобяка, разгрызая кость.

Зря он это сказал!

Когда меня оттащил водяной от кашляющего Хобяки, я орала, что лично зажарю его и съем! В моих руках был целый клок черной шерсти.

- Да я кости куриные глодал! – прокашлялся Хобяка, предъявляя нам горсть перьев. – Вот! Кхе-кхе! Одно перо даже вылетело у него изо рта! Мне «цыпленка» послышалось!

- Значит, дело намного хуже! – произнес водяной, снова оттаскивая меня от вздрагивающего при моем приближении Хобяки. Тот кусок куриной кости, который я вытащила у него изо рта, разжав пасть, я с робкими, немного запоздавшими извинениями положила на пол. Неловко получилось!

- На каком основании нечисть вообще лапы к моему ребенку потянула! – простонала я, понимая, что порву на много маленьких гномиков того, кто посмел забрать мою дочь!

Главное, чтобы с Миленкой ничего не случилось!

Мы вошли в избу, которая казалась пустой и неуютной. Пустая колыбель висела на крюке потолка, напоминая о том, что когда-то в ней лежала маленькая девочка.

- Настя! – произнес водяной, покачнув ее рукой. – Ты – овца, Настя! Где хоть один оберег?! Где нож под матрасом?

Водяной нырнул рукой под матрасик.

- А зачем? – спросила я, не подозревая о таких тонкостях. Бе-е-е! – Миленка слишком маленькая, чтобы защищаться ножом!

- Где отцовский пояс? – пристал водяной. – Где он?

Он перерывал кровать рукой.

- Видимо, все еще на отце! – заметила я не очень уверенным голосом. – А его как? Срезать надо? С живого или нет? Я просто таких тонкостей не знаю! Но если надо, я срежу!

И закивала в знак того, что если надо, я готова к решительным действиям.

- Ненастьице мое, - мне на плечи легли большие руки. Водяной посмотрел мне в глаза. – Ты мне лучше скажи? Где полынь? Где рябинка?

- Мне домовой ничего не сказал! – произнесла я, понимая, что вокруг люльки целый редут матери строят. Тут и травы пучками, и нож, и пояса, и кучи оберегов. А я и не знала!

- Одичал, видимо, совсем, - вздохнул водяной. – Подзабыл. Растерял. Нельзя домового одного бросать, Насть…

- Я не брошу его! Одного не брошу! Я еще упыря с ним брошу! У двух нянек – дитя пропало! – бухтела я, понимая, что они не виноваты.

- Настя, мать должна защитить ребенка. И никто другой. Так, давай к банникам сходим! Если она там, то мы ее заберем… - произнес водяной. – Иди сюда! Ближе ко мне! Сейчас в баню пойдем! Где у тебя баня?

- Не знаю, - полушепотом произнесла я. И посмотрела на водяного честно- честно.

- Где ж ты моешься? – удивленно спросил водяной.

- В твоем пруду я моюсь! И вон в том уголке ноги мою! Над ушатом. Но чаще всего ушатаюсь за день так, что… - начала я описывать скудный быт.

Ужас осознания того, что я потеряла ребенка, только проникал в мое сознание. Второй раз… Я потеряла доченьку второй раз… Второй раз не досмотрела… Не доглядела…

Отчаянный взгляд упал на пустую колыбельку, а на глаза набежали слезы.

- Прошу тебя, - прошептала я, выдыхая горячий воздух рыданий. – Только бы нашлась!

- Ненастя! – тряхнули меня.

- А? – опомнилась я, выныривая из своего горя. – Да?

- Нет, когда я Настенька, Настасьюшка, Настена, мы, значит, не слышим! А стоит на тебя рявкнуть «Ненастя» так мы сразу все слышать начинаем! Иди ты в баню!

Когда красивый мужчина предлагает тебе сходить в баню, это можно трактовать двояко. В детстве один мой горшочный детсадовский друг рассказывал, как мама брала его в баню. Там было много голых красных тетей. После того, что он видел, мне сообщили, что жениться он не сможет. Даже по любви! И даже если у нее есть велосипед!

А сейчас, идя в сторону какой-то ветхой сараюшки, я понимала, что значит фраза: «Удобства во дворе!». Я даже не представляла, что у меня тут за избушкой, если пройти немного дальше разместились такие, удобства.

Черная сараюшка вросла в землю. Небольшая мутная лужа с причалом, намекала, что раньше здесь была река или пруд. В избушке было зловеще – темно. Над дверью был прибит пожелтевший череп предположительно оленя. Видимо, для красоты. А может, тоже оберег для местного мойдодыра!

- Ну? – заметил водяной, подталкивая меня к дверям. А что? Я должна да?

Мне ужасно не хотелось их открывать. Детские страхи с шуршанием набегали на меня, когда я все-таки решилась на этот отчаянный шаг.

- Настя, ты хоть раз в жизни мылась, кроме попыток утонуть в моем озере? – спросил водяной. Я вспомнила спа салоны, беленькую- чистенькую домашнюю ванну, шуршащий дождик душа, а потом робко открыла ветхую дверцу, которая почти вросла в землю.

- Мылась! Только не здесь! – полушепотом ответила я, понимая, что здесь еще страшнее, чем на мельнице. После таких удобств хотелось отмыться!
Смотришь на них и думаешь, как хорошо, что они во дворе, а не в доме! И не просто во дворе, а в полукилометре от дома! Сквозь щели проникал синеватый свет. В тот момент, когда почти закончившийся дождик, внезапно разражался далеким громом и молнией, вспышка высвечивала старые лавки, какую-то кадушку и печку.

- Куда?! – дернул меня водяной обратно. - А напроситься?

- Эм… На что? – спросила я, понимая, что мне туда надо, но очень не хочется!

- Понятно! Это оберег! Повторяй! Банник – хозяин! Банница – хозяюшка! Пустите в баню… - произнес водяной, придерживая меня.

- А я думала, что ты – мой оберег? – спросила я, глядя на водяного.

- Настенька, вот скажи мне! – заметил водяной. – Как у такого сильного колдуна, про которого легенды ходили по округе, который Нечистого к мельнице привязал, которому слово боялись поперек сказать, родилась такая чудесная дочь, как ты? А? Скажи мне, умственно отсталому водяному? Открой секрет?

- Еще раз! Для особо – водяных! – прошипела я, невольно вздрагивая от скрипов, раздающихся из мрачной бани. – Я – не та Настя! Я другая! Я просто в ее теле! Я не знаю, как тебе это доказать!

- Что вы там мнетесь! – послышался скрипучий голос, а в темноте под лавкой вспыхнули глаза. – Проходите в баньку нашу! Ладно, Настя! Мы ее в детстве голожопой видели! Хоть посмотрим, во что выросла! Мы ее украсть хотели в детстве! Отец не дал!

- Счастливчики! – согласился водяной. – Как вам повезло! Прямо судьба отвела! А я в отличие от вас убежать не успел!

Пока в бане кто-то смеялся скрипучим смехом, водяной шепнул мне: «Не сильно верь банникам. Но и бросаться на них не вздумай! Иначе ребенка не отдадут!».

- А если его здесь нет? – испуганно и недоверчиво прошептала я, чувствуя, как мне сдавило грудь. Ужасные мысли снова вернулись, встав горьким комом посреди горла.

- Тогда Насть, родишь еще, - произнес водяной. Он был серьезен.

- Что? – опешила я, пока мы стояли возле бани, не решаясь в нее войти.

- У твоих ровесниц уже по восемь штук в деревне, - негромко произнес водяной, а меня затрясло от мысли, что я не найду Миленку.

- Так зачем явились? – спросил голос. А я заметила, как под лавкой вспыхнули еще глаза. – Че надо то?

- А ребенок у вас? – спросилась я, набирая мужества. – Вы моего ребенка взяли?

В бане послышались странные звуки. Кажется, они там кашляют.

- Как быстро дети растут! – донесся сокрушенный голос из темноты. – Только –только голожопой бегала с тазиком. Только –только я ее сахарным петушком под полок заманивала… А сейчас уже вон… ребенок у нее!

- Да-а-а! – протянул второй голос.- Быстро времячко летит… Ой, а помнишь, как батя ее, колдун, с ноги дверь выбил. Он-то подумал, что это мы Настю взяли! Ну, когда маленькая Настенька пропала! Потом что-то Лешему орал! А ее возле пруда нашли! Камушки в водяного кидала.

- Ой, а помнишь, как папкины черти от нее в бане у нас прятались! – послышался голос. Одни светящиеся глаза мигнули. – Она их за хвост и давай: «Хороший чертик!». Бегала и орала: «Кыс-кыс-кыс!».

- Где ребенок? – повторила я вопрос, не желая заходить в баню. Уж больно мне не нравилось, как там глаза светятся.

- А ты в баньку зайди, да посмотри! – заметил елейный голос. – Кажись, вот он! На полоке лежит!

И я услышала детский плач. Такой, что у меня прямо внутри все задергалось. Неужели это Миленка? Я хотела броситься, как вдруг меня схватила рука.

- Ты что? С ума сошла ночью в баню?! И не напроситься! Банник – хозяин! – послышался голос водяного. – Пусти в баню! Банница- хозяйка…

Я скороговоркой повторила все слова, а потом сделала шаг в баню. Подбежав к скамейке, я схватила пеленки, в которых ворочался ребенок. У меня прямо от сердца отлегло! Все хорошо, все хорошо, моя маленькая! Я не верила своему счастью, выбираясь из темноты.

Как вдруг опустила глаза и…

Комок пеленок заскулил, и из него высунулась пятнистая морда щенка.

- А! – ахнула я, а щенок исчез, снова оставив меня с пустыми пеленками, на поверку оказавшимися старыми тряпками. – Это что это? Я … Где ребенок!

- Настенька! Ты что? Не проверила? – поперхнулся водяной, когда я тряхнула тряпками.

- А как проверять? Он как ребенок плакал! – возмутилась я, а сердце снова ушло в пятки. Меня обманули! Опять!

- Ненастенька моя, - заметил водяной так ласково, что убить его захотелось. Он бережно завел мои мокрые, облепившие щеки волосы мне за ушко. – Я догадываюсь, почему твой мужик тебя выгнал к батеньке… Он еще один грех на душу брать не стал! Одно дело колдовство, да кого-то спортить. А тут целое убийство! Своими руками…

- Ну откуда я знала?! – задохнулась я, растирая слезы. Меня прижали к себе. Я чуть-чуть отстранилась и с мольбой посмотрела на водяного.

– И что? У банников нету… Теперь совсем не найдем?

Я не узнавала своего голоса. Он был тихим и предательски дрожал.

- Ну если его Лихо унес, то … - начал водяной, а я увидела, как в бане огоньки глаз стали чуточку ближе. Подслушивают.

- Настя, ты что? Своего про… тьфу! Убери свою лапу! – фыркнул кто-то в темноте. А скрипучий голос ему ответил:

- У меня дети маленькие! А ты тут ругаешься! Сейчас кожу сдеру! Накроется твоя жизнь ушатом! А вы че, неслухи, повылазили! Кому сказала травы учить!

- Да, дочку. Миленку, - задохнулась я, в отчаянии глядя по сторонам. Обезумевший взгляд пытался сфокусироваться на чем-нибудь.

- У тебя там паромщик… – проскрипел лес. - Сотая переправа! Дань привез! Уже ко дну пошли!

- Так! Погодите! Сотая переправа неделю назад была! – насторожился водяной, словно что-то услышал. Я тоже прислушалась сквозь шум дождя. Но ничего не слышала.

- Так там мост смыло! – заметил лес. – Я уже посмотрел невестушек! Нормальный такой дед! Еще крепенький! Еще поживет! И корова у него ничего так! Помирать не собирается! И бабка неплохая… Но она вряд ли утонет! Характер скверный! Ха-ха-ха!

Лес то ли рассмеялся, то ли воронами раскаркался, но раскатистое эхо зашумело среди листвы.

- Так! На бабку не рассчитывай! Я ее уже вытащил! Она мне краюшку хлеба оставила! - снова послышался смех леса, если это можно так назвать. – А вот дед с коровой не оставляли!

- Подожди здесь, Настенька! Стой, не ходи никуда! Я сейчас! – крикнул мне водяной, как бы предупреждая. Не успела я возразить, как он исчез.

- Думаешь, вдруг овинник? – внезапно послышался голос в бане. Одни светящиеся глаза посмотрели на другие. – Может он утащил? Он раньше таким часто баловался. А Наську с детства не любил! Она когда чертей не находила, она его шла тискать! А мельнику поди скажи! Вот и терпел! Видать, отомстить решил! Батька помер, а силу не передал! Отыграться решил!

- А где он живет? – выдохнула я, растирая слезы по щекам. Надежда еще была.

Нет, а что? Он думает, что я буду сидеть, сложа руки? Тут каждая секунда на счету!

- Там! – произнесли банники. – А можно мы с тобой? А? Мы тихонько! Мы просто с водяным ругаться не хотим! А если с тобой что-то случится, он и расстроиться может! Больно расстроиться! Мы не знаем, в каких вы там отношениях! А у нас дети маленькие!

Я махнула рукой, но из бани никто не вышел.

- Тут мы! – послышался голос справа и слева. – Иди, не боись! Мы на помощь позовем!

«Говинник», значит! Сразу видно, характер у него не очень! Пошли искать его.

- Ты с ним повежливей… Он очень норовистый! Водяного не боится! Лешего тоже! В своем месте силен, как черт! – нашептывали мне банники. – Вежливо! Напросись!

- Поняла, - выдохнула я, видя старый сарай с прогнившей крышей. Он был мрачный, как баня. Только вот его предназначение оставалось для меня загадкой. Старая дверь вросла в землю и была мне почти по пояс.

- Напросись! – почти хором выдали банники.

- Кхе-кхе! – рванула я двери. – Уважаемый … говинник!

- Кто?!!! – послышался охреневший голос из темноты.

- Я что? Ошиблась сарайчиком? – спросила я, вглядываясь в темноту. – Хорошо! Давайте по-другому! Тук-тук-тук! А говинник дома? Я могу с ним поговорить?

Нет, ну мало ли! Вдруг это его жена? Тут нечисть и по парам живет!

- Какой тебе говинник!!! – истерично заорал голос из темноты. – Какой я тебе говинник!

Акушер тебя обратно! Что на этот раз не так!

- Я же вежливо! – выкрикнула я, понимая, либо у меня нечисть нервная. Либо она вся нервная и церемонная, просто я не всех знаю.

- Я «овинник»! Первая буква «О»! – заорал голос, а я поняла, что, не смотря на меры предосторожности, врожденную вежливость и деликатность, драки не избежать.

Нет, все-таки он - «говинник». Тут по характеру сразу видно.

- Ты ребенка взял? – спросила я, вглядываясь в темноту, в которой послышалось шевеление. В неровные щели пробивался свет, а темные углы порождали в душе волны детских страхов.

- Какого ребенка? – послышался все тот же голос, но уже сверху. Я увидела огромного … кота, сидящего на балке. Размером с мейкуна. Он сидел и смотрел на меня светящимися глазами.

- Моего! – произнесла я, моргнув и теряя кота из виду буквально на секунду. Стоило мне снова посмотреть на балку, как она оказалась пустой. Позади послышались шорох и скрип закрываемой двери. Полоска серовато-голубого света, в котором я стояла, тут же исчезла. Я схватила какую-то палку, готовясь обороняться.

- Попалась! Настенька! Сейчас я тебя втащу! Мельник старый помер, ничего он мне не сделает больше! – послышался шипящий голос, а на меня сверху шапкой упал «говинник». – Я готовился! Я ждал встречи!

Вот так всегда. Ты не знаешь, что у тебя есть враг, а он уже десять лет минимум не вылезает из спортзала, чтобы однажды набить тебе морду!

Очнулась, я, когда меня попытались куда-то втащить. Но я не пролезала. Будь я на три размера меньше и на десять килограмм легче, то верно бы влезла бы в дырочку. Но мои бедра не пролезали! Я что? Такая толстая?

- Помогите! Спасите! Настеньку сейчас жарить будут! – орали голоса на улице. Банники панику колотят. Правильно. Пусть колотят! На них теперь вся надежда!

Меня куда-то потащили.

Какое жарить? Куда жарить? Кто жарить? Огромные, круглые глаза, похожие на две золотистые монетки, смотрели на меня с равнодушием хищника.

- Сейчас тебя втащу, огонек разведу, раньше здесь пшеницу, гречу и лен сушили, а сейчас я Настеньку сушить начну! Отольются Настеньке нечистые слезки, - кряхтел огромный кот, похожий вблизи на черную рысь. Он тащил меня к какой-то земляной печке.

Я не могла пошевелиться. Словно какое-то оцепенение сковало тело. Я даже не могла кричать! Вся надежда была на банников! Она наверняка уже к водяному добежали! И потерпеть до прихода помощи осталось совсем чуть-чуть! Я схватилась за эту утешительную мысль, и она придала мне сил.

- Так кто побежит к водяному?! – послышались голоса за дверью. – Я не пойду! Он сейчас злой, поэтому давай ты! Ты- женщина!

- А с чего это я должна идти? – опешил второй голос, а я поняла, что они еще никуда не бежали. - Я, между прочим, многодетная мать!

- Ыыых! – слышался голос овинника – говинника. Пока что это напоминало либо фильмы для взрослых, либо озвучку к сказке репка. Со всеми охами, ахами, ухами и прочими ревматизмами.

-У тебя задница не пролазит в печку!- послышался возмущенный голос. – Так, как мы эту будем в печку втаскивать? Вон как она раздобрела! Она уже не маленькая! Ладно, попробуем бочком!

Нельзя говорить женщине, что у нее куда-то не пролезает попа! Чувство возмущения на все узкие джинсы мира, на маленькие размеры мужиков и даже на печки, перехватило горло.

- Настя! Ты не молчи! – крикнули банники, которые, разумеется, еще никуда не побежали.

- Что значит, таз не пролезает! Нормальные размеры печек научитесь делать! – выпалила я, удивляясь, как у меня вообще получилось.

- О чем она? – спросил один голос на улице.

- О тазиках! – ответил второй.

Оцепенение спало, я смогла шевелить руками, потом ногами.

- Что значит толстая?! - заорала я, хватая овинника. Руки засветились голубоватым светом. – Это у тебя печка маленькая! Печку на каких-то моделей делали!

Банники, услышав возню, тут же с криками умчались, а я схватила кота за шкирку. Он прошелся когтями по моей руке и чуть не просвистел по лицу. Я вовремя отпрянула.

Дальше я плохо помню. Только крики: «Настенька, Настя!» и собственный крик: «Дайте мне сюда кота! Сейчас я ему покажу, у кого-тут … кость широкая!»

- Дай мне его сюда! – визжала я, пытаясь дотянуться до пушистого кота, но меня упорно оттаскивали от орущей благим матом шапки.

- Спасите! Помогите! – истерично орал «говинник», отбиваясь всеми четырьмя лапами. – И вообще уберите от меня эту сумасшедшую ведьму!

Я дернулась вперед, но меня удержали за плечи.

– Я ему сейчас покажу, у кого жопа толстая! Я тебе сейчас покажу, по ком диетолог плачет! Под кем весы кряхтят! Я тебе покажу, кто тут в печку не пролезает! У тебя просто лапы слабые! - закашлялась я. Голубое сияние на кончиках пальцев выдало разряд, словно статическое электричество на свитер, и тут же погасло.

- Тише, Настя! - кричали мне в ухо. – Успокойся!

«Говинник» нервно, совсем по - кошачьи вскочил на балку, лизнул лапу и пригладил взъерошенную моську.

- Держите ее подальше от приличной нечистой силы! – крикнул он с балки, немного осмелев. – Тьфу!

- Где ребенок? – спросила я, сплевывая черную шерсть. Клочья шерсти, словно перекати поле катались на сквознячке по амбару.

- Не трогал я никакого ребенка! – произнес овинник, снова пытаясь зализать раны. – Ужас - то какой! Я думал, что петуха ждать придется!

- Ну она же с криком петушиным не исчезнет! – спорили банники.

- Зато исчезну я! – рявкнул овинник, опасливо косясь в мою сторону.

Я тряхнула головой, видя, как меня держат Хобяка и две странных личности. Толстый, пузатый, бородатый со светящимися глазами дядька и длинная, обмотанная в простыню дамочка с содранной кожей. В пустых глазницах у нее тоже горел свет.

- Мы за помощью бросились! – оправдывались банники. – Сначала думали, что тебе помощь нужна. Надумали к водяному. А потом увидали, что твориться, и решили спасать овинника! Как бы мы с ним уже давным- давно знакомы…

- Я не забуду вашей доброты! – чихнул овинник с балки. Тоже мне, рассадник женских комплексов!

Сначала какой-нибудь банник скажет, что у тебя попа целлюлитная, потом какой-то овинник в печку не смог затащить! Вот так у ведьм и рождаются комплексы! А потом говорят, что ведьмы злые!

- Где искать ребенка? – спросила я. А надежда таяла с каждой секундой. И водяной куда-то запропастился.

- Там у него совсем все плохо! – вздохнули банники. – Там - то корова пытается копыта отбросить. То дед сыграть в ящик! Вот и мечется бедный, не зная, кого выбрать! То одну откачает, а второй помирать… То наоборот!

В окнах избушки горел свет. Я направилась в дом, слыша, как за спиной идут тихие разговоры.

- Че? И ты тоже с нами? – удивился голос банника. – Ты ж никогда свой овин не покидал?

- Я просто в глаза хочу посмотреть тому, кто ребенка похитил! За кого я отстрадал! – послышался кряхтящий голос.

- А чем мы за ней идем? – слышались приглушенные голоса. Я обернулась, никого за спиной не было.

- Нет, а что? Мы зря мучились? У меня вон целый клок… - слышался бас Хобяки.

Быть может, я что-то упустила. Может, улики какие остались? Ну должно же быть хоть что-то, что наведет на след похитителя!

Как вдруг у самого порога столкнулась с домовым и упырем! Здрасте, голубчики!

- Так! – уперла я руки в боки. – У нас Миленку похитили!

- Знаем мы! – проворчал упырь. – Домовой сам тебе бревно положил. Думал, ты не заметишь. А мы пока с ним дите вызволим!

- Значит, вы все знали! – рассвирепела я.

- Никогда не думал, что скажу это! Не думал, что так приятно будет смотреть, как бьют кого-то другого! - послышался вздох Хобяки.

- Да! – поддержали остальные.

– И где моя дочь?! А?! – спросила я, понимая, для чего на овиннике тренировалась.

- Где –где у отца! У Алексашки! – проворчал домовой. – Он пока тебя не было в избу приходил… А я что? А ничего! Кто я супротив него и его бесов!

– Так, Алексашка, значит! – прошептала я, вспоминая золотые кудри.

- Ой! – переглянулась нечисть позади меня. – Что-то нам пора!

- Куда пора? – прищурилась я, расчехляя подозрительность.

- Я тазик на каменке забыла! Парит, небось! А там дети! – заметила банница, суетясь и куда-то спеша. Не помню, чтобы у них там что-то парило! – Тем более, что мы же не на одну баню? У нас еще в деревеньке баньки есть, да? Верно? О! Слыхал? Там в деревне еще люди не пуганые, кожи не содранные, дети не ворованы… Короче, нам пора! Вы идите, а мы вас догоним!

- Угу! – кивнул банник.

Банники посмотрели на меня так, как смотрят гости, которым очень приспичило уйти, но врожденная интеллигентность не позволяет сказать об этом напрямую.

- А как же «мы пойдем и в глаза посмотрим…», - подозрительно начала я, понимая, что нечисть не станет просто так колотить панику. Нехороший это знак.

- Ой, да что мы там не видели! Голубые они! – заметил банник. – Для нас все люди на одно лицо! Только по бороде определяем мужик или баба! Если борода одна и сверху, то мужик, а если…

- Тише ты! – прошипела банница, ударяя его локтем. – Не при детях!

- Так нет здесь никаких детей! – обиделся банник, потирая место удара.

- А у тебя что там уже? Дети кончились? – спросила банница, отгибая полотенце, которое банник схватил двумя руками и прижал обратно.

Я сделала глубокий вдох.

- Ты пойдешь? – спросила я, глядя на Хобяку. Тот выглядел очень внушительно. С ним и на зайца, и на волка, и на медведя, и на бывшего можно ходить можно. Но на медведя можно, но осторожно.

- Ой! – нахмурился Хобяка, поглядывая на мельницу. Он возвышался над остальными, словно горный тролль над детсадовской группой. – Я что? Мельницу бросил? Так у меня ж договор! Я должен крутить ее денно и нощно!

- Так у тебя сегодня выходной! – спорила я, понимая, что иметь в союзниках Хобяку намного лучше, чем иметь в союзниках … Так, а где овинник? Только что был здесь!

- Ой, не надо мне выходных! Разбалуешь меня, хозяйка! – заметил трудолюбивый, а не «труполюбивый» Хобяка. – Ну их, те выходные! Мельницу крутить надо! Работы – не початый край! К тому же сейчас, когда я к мельнице привязан, сил у меня не так много.

- Так он по мельнице, видать и понял, что спаслась, - послышался голос упыря. – Мы мельницей сами себя с головой и выдали. Столько лет не крутилась, как я помер, а тут прямо вон!

- Так, где овинник? – спросила я, видя, как банники исчезают вслед за трудолюбивым Хобякой.

- Он просил передать, что он «говинник»! – вздохнул домовой, тоже куда –то собираясь. – Можешь и впредь его так называть. Он не обидится!

- Так, а ты куда? – спросила я, видя, домовой пробирается в сторону дома.

- Я, вообще-то, домовая нечисть! – шмыгнул носом домовой. – И дома должен сидеть! За печкой! Про дворецких слышала? Те вон, во дворе сидят! Навроде наших дворовых! Вот! Так что заступаю на пост!

И исчез, засранец!

- Бать, а ты чего? – спросила я, глядя на упыря. Тот пока никуда не собирался.

- А с меня никакого толку не будет! Силу я растерял! Тем более, что до крика петуха я могу по миру шататься! – прокряхтел упырь.

- Понятно, - вздохнула я, понимая, что помощи ждать не откуда!

- Да погодь! Ты еще слишком слаба, чтобы с Алексашкой силами меряться! Он же и моих бесов себе забрал! У него силы ого-го! В нашем уезде он, пожалуй, самый сильный колдун нынче! Не ходи, не надо! Он же тебя вмиг скрутит! Что твои три беса супротив его множества? Настя! Не дури!

Я собрала остатки нервишек в кулачок и направилась к озеру. Может, водяной согласиться мне помочь?

Стоило мне приблизиться к озерцу, как я услышала крики: «Живи, скотина!». Это он что? Корове?

Я выглянула из-за дерева. Нет, деду! Рядом голосила, не переставая баба, прижав руки к щекам: «Ой, горе –то какое-е-е! Корову спасай, ирод! С деда пользы, как с козла молока! Корову спасай, окаянный!».

Я видела, как на берегу русалки откачивали корову, пока водяной пытался реанимировать деда. Дед жить не хотел, но признаки жизни изредка подавал. Я поморщилась, понимая, что звать водяного сейчас нельзя. И медлить тоже нельзя! Мало ли, что с ребенком случится!

- Алексашка, - прошипела я, вспоминая чахлый мостик, по которому бежала с ребенком, и который рухнул в реку. Значит, вон там мостик, там дорога, поле и прямо-прямо-прямо.

Я направилась в сторону мостика, видя, как в озере купает свое отражение полная луна. Дорожка серебрилась под ногами, петляя между деревьями, словно кто-то нарочно ее высвечивал под моими ногами.

- Ничего, - успокоила я себя, ускорив шаг. – Сейчас добрая будничная мама даст звезды злому воскресному папе!

Смутно знакомое поле заставило меня недоверчиво осмотреться. Дорога была одна. Я решила, что стоит пойти по ней дальше.

- Не хотят помогать, так я без их помощи обойдусь! А то надо же! Целой делегацией! – ворчала я, идя по дороге к пролеску. Обернувшись на мельницу, которая возвышалась над лесом, я немного успокоилась. Вроде бы правильно иду.

- Кто у нас тут решил отцовский долг отдать? Это от кого тут алиментами запахло?! – ворчала я, понимая, что единственный план, который у меня есть, называется нежно и пугающе «Импровизация». Почуяв, что у меня нет четкого плана, Алексашка должен был сейчас разбирать свое поместье и перевозить его куда-нибудь подальше. Возможно, он еще успеет! Или нет!

Огромное поместье желтого цвета показалось вдалеке и напомнило мне о том, как давно я не была на море. Оно было похоже на краба, сидящего среди зелени. Две изогнутые лестницы впереди напоминали загребущие руки - клешни: «Мне, мне, мне, все мне!». В высоком окне на втором этаже горел желтый и уютный свет.

Я не видела людей, которые бы суетились вокруг или во дворе. Еще бы! Время позднее, народ, видимо, спит.

По мере приближения я понимала, что поместье куда просторнее, чем кажется. Смутные воспоминания, мои или не мои, смешались в картинку бегства.

- Так! – заметила я, прикидывая, где ребенок? Сначала бы не мешало посмотреть, что там в окошке делается! А для этого нужно подняться по правой лестнице и аккуратненько пройти вдоль стены по тонкому парапету.

Собрав в кучку все годы фитнеса, вычитая из них все хот-доги, я осторожно разулась и стала босиком пробираться по холодному каменному поясу, опоясывающему поместье.

Прилипнув к стене, я стала красться, вспоминая всех человеков – пауков тихим завистливым словом.

Внезапно я услышала разговор, замерев возле окна и не решаясь пошевелиться. Сердце стучало громко и гулко, пока я пыталась проглотить его, чтобы расслышать слова.

- Нашли кормилицу? – спросил мужской голос. Я осторожно выглянула, видя золотую кудрявую макушку.

Кажется, это наш «яжебать»! Ой! «Яжебать» тебя в рот! Чуть не упала!

На секунду я дернулась, едва ли не потеряв равновесие. Но проявив чудеса гибкости, сумела намертво вцепиться пальцами в каменный выступ.

- Спокойствие! – сглотнула я. - Это не я должна бояться! Это он должен в случае чего обделаться, когда к нему в окно второго этажа с улицы злая баба заглядывает.

- Клич кинули! Всю деревню перебудили, хозяин! – послышался старческий голос. Я снова глянула мельком, видя, как в дверях мнется знакомая бабка. Та самая, которая не пускала Настеньку к барину. – Парасковьей кличут. Только вот недавно родила… Девка хорошая, добрая…

- Это хорошо, - произнес совершенно обычный мужской голос. Даже приятный.
Алексашка встал с места. Он был высоким и одетым вовсе, не как колдун. На нем была белая рубаха, штаны и сапоги. Лица я снова не видела, зато видела чуточку оттопыренные уши.

- Проследи за ребенком, - произнес Алексашка, стоя спиной ко мне.

Нет, а что я ожидала услышать? Что самый сильный колдун через слово заливается гадливым смехом с подхрюкиванием и потирает ручки, как муха?

Я решила спрятаться, как вдруг рука, не нащупала камушек – выступ, за который можно ухватиться. Ой! Сердце чуть не охнуло в пятки, а я панически замотала свободной рукой, пытаясь схватить хоть за что – нибудь, пока вторая рука напряженно держала меня до побелевших и сведенных судорогой пальцев.

Мне показалось, или бабка заметила меня? Она посмотрела на меня в тот момент, когда я наконец-то ухватила за уступ. Сердце пульсировало в пальцах, а я пыталась успокоиться.

- Ой! – послышался громкий голос бабки, а я перепугалась до смерти. Сейчас сдаст! Точно сдаст!

На мгновенье зажмурив глаза, я приготовилась в случае обнаружения прыгать вниз. Жизнь начинала приобретать совершенно иные краски, когда я увидела под собой колючие заросли ежевики.

- Ой, что-то у меня сердце не спокойно! – заорала бабка, а я так и не поняла, чего она так орет. Вроде же нормально разговаривала! – Пойдут, дите в спальне проверю! И окно закрою! А то застудится! Я же его в спальне на втором этаже положила!

Спальня? На втором этаже? Так, а что здесь спальня?

- Иди, - произнес Алексашка, усаживаясь за стол.

- Ничего, барин! Не кручинься! Одумается Настасьюшка твоя, вернется! – вздохнула бабка, не желая уходить просто так. – Молодо – зелено. Посидит, поплачет…

- Да что-то не видно, чтобы она сильно убивалась! Мельница снова вертится. Неужели старый мельник часть силы ей все-таки передал? Хотя, помер он раньше. И его бесы у меня! Не может мельница просто так вертеться, - задумчиво произнес Алексашка. – Что-то здесь нечисто.

- Ой, да брось, барин! –снова запричитала бабка. – Ну дура она, молодая! Ну увидала чего лишнего! Или донесли люди добрые! Но что уж тут такого? Ты – барин видный. Девки сами за тобой бегают! Ты хоть уважение имеешь к жене будущей! Другие вон, наберут сенных девок, сделают театр. И это при живой жене! А ты прятался, дабы не смущать ее! Ну вот кто из мужиков до девок не охоч, а? И она это уразумеет со временем! И будете жить счастливо.

- И ведь главное, разрешение на брак выспросил! – усмехнулся Алексашка, тяжело вздохнув и обрушив руку на какую-то бумагу. – А она сбежала!

Он поднял бумагу, посмотрел на нее и снова бросил на стол.

Ого! Неужели он любит Настю? Хотя, разве это любовь? Если любят, то вряд ли будут деревенским девкам под юбки лазить.

- Думаешь, явится она сюда? – внезапно спросил Алексашка.

- Явится, явится, - успокаивала бабка. – Куда денется! Только обида у нее на тебя страшенная!

А сама на меня зыркнула. Я поспешила спрятаться. Так, погодите! Бабка мне что-то глазами показывала. В сторону так оп!

- А что мне? К ней полезть нужно было, как приспичило? – внезапно вскочил Алексашка. Он резко провел рукой по золотым волосам, лохматя их. – Ты же помнишь, как тяжко рожала! Я даже в церковь пошел! Свечку ставить. Ну думаю, уж коли это не поможет! Где ты видывала, чтобы колдун в церковь на поклон шел! А я пошел! И церковь поправил потом, как дочь родилась!

- Ну, молодая, горячая кровь! Да разве ей объяснишь? – вздохнула бабка, снова зыркая на меня.

- Почто ей больно делать?! Пусть отойдет, переболит, а потом все по-прежнему будет! А сроку –то минуло совсем ничего! И что я за мужик такой будут, чтобы бабу свою зазря гробить! – выкрикнул Алексашка и упал в кресло.

Хм… Как тут все неоднозначно! Впрочем, не мне судить! Мне Миленку нужно домой вернуть. А уж потом с ее папаней разбираться.

Бабка уже дергала головой, словно у нее нервный тик приключился, и шею заклинило. Ладно! Рискнем!

Я стала крабиком пробираться обратно, стараясь не торопиться и проверять куда наступаю Ничто так не мотивирует быть осторожной и ловкой, как кусты колючей ежевики!

Спрыгнув и отбив все ножки о каменные плиты, я настороженно осмотрелась. Никого вокруг не было. И петух не кричал.

Стоило мне только обуться, как вдруг послышался скрип открывающейся двери. Она не открылась, а приоткрылась, словно зовя меня протиснуться внутрь.

- Вернулась! – вздохнула бабка, осматривая меня со всех сторон. – Исхудала-то как! Совсем глядеть больно!

Ага! Только задница в печку не пролезает! Как вспомню, так убивать хочется!

- Ты за дочкой? – полушепотом спросила бабка. – Али насовсем?

- Где моя дочь? – спросила я, а голос дрогнул. Бабка вздохнула и повела меня по темному коридору, напоминавшему музей. Поместье спало, поэтому каждый шаг отдавался от стен.

- Тут она, - прошептала бабка, вздохнув и посмотрев на меня, мол, как же так! – Только погодь!

Возле колыбели спала девушка, разодетая как кукла. На ней был кокошник и платье – самовар, в котором вполне мог жить вместо шатра целый бродячий цирк.

Бабка что-то стала шептать, как вдруг, девка заворочалась, что-то проворчала во сне и захрапела. Теперь стало ясно, что спит девка крепко.

- Иди! Бери свою Миленку! - вздохнула бабка. – Не ест она ничего у нас!

- Понятное дело, - заметила я, беря на руки теплую дочь. Ощупав ее как следует, я убедилась, что сонная малышка настоящая. Прижавшись щекой к доченьке, я вытерла о пеленки скатившуюся слезу. Не думала, что увижу ее и вот так вот обниму!

- Пойдем! Пока не поймал! – кивнула старуха, а огонек ее огарочка свечи дрогнул. Тени запрыгали на стенах, принимая самые жуткие и уродливые формы, словно пытаясь меня о чем-то предупредить. На душе как-то тревожно стало!

Я опомнилась и поспешила вслед за старухой, которая уводила меня подальше от комнаты. Я слышала, как в спину заливисто храпит кормилица.

- Бедная девочка, - сокрушалась в полголоса бабка, то и дело зыркая на меня и качая головой – Что ж ты опять вернулась? Что ж тебе на твоей мельнице не сиделось! Сидела бы там, и меня бы не подставляла бы… А то из-за тебя он и меня в сундук посадит.

- Что? – спросила я, опомнившись. – Какой сундук?

Я прижимала голову дочки с груди, стараясь, чтобы она не расплакалась. Детский плач, его ого-го как слышно!

- Куды всех бисяков сажают! – удивилась бабка. Я повернулась, видя как глаза ее в темноте горят.

- А! – дернулась я, застыв в беззвучном крике. Ну еще бы! Зрелище было жутковатым!

- Что? – спросила бабка, присматриваясь ко мне светящими глазами.

- У вас глаза светятся, - выдохнула я, покрепче прижимая ребенка к себе.

- А! - застыла бабка, открыв рот в таком же беззвучном крике. Словно ей было страшнее, чем мне. – Так, Насть… Тебе че? Сила перепала, раз ты меня как есть увидела? Караул! Мать моя… Ой, сердце мое…

Жуткая бабка за сердце схватилась, пытаясь отдышаться. Она занесла руку, словно собиралась перекреститься, но потом что-то передумала.

- Нась, скажи, что это неправда… - голос бабки прозвучал подозрительно умоляюще. А она бросил на меня подозрительный и тревожный взгляд. – Я чуть не перекрестилась… Нась… Не смотрит на меня так… Брешешь небось… Просто сказал тебе кто-то! А! В деревне проговорились, что Алексашке бесяки служат!

- Нет, я вижу, - заметила я, замечая маленькие рожки среди седых волос. Я даже не смогла скрыть удивленного взгляда. – И рожки вижу…

- Где этот дурень, который тебе силушку ведьмовскую дал? – внезапно скуксилась и заныла бабка, словно у нее зуб разболелся. Где этот идиёт, которому жизня надоела? Я его сама голыми руками удавлю! Ты мне только скажи, кто тебя ведьмой сделал, Нась!

- Не скажу! Выведи меня отсюда, да так, чтобы Алексашке не попалась! – попросила я, видя, что бабке совсем плохо. – И вообще, почему, если ты бес Алексашки, ты мне помогаешь?

Мне показалось, что бес не так прост, как кажется. А вдруг он заманил меня в дом, чтобы сдать Алексашке? Подозрения усиливалось, когда я перестала понимать, куда мы идем.

- Я – нянька Алексашкина. Как приставили меня его родители, так вот я и на службе. Мне что наказали? Чтобы я Алексашку берегла, утешала, заботилась… Вот и пытаюсь его от тебя уберечь, - негромко заметила бабка, охая совсем как настоящая старуха, спеша вниз по лестнице. Огонек свечи в ее руке порождал жуткие тени, которые изгибались под разными углами, ползали по стенам, и дрожали, стоило сквознячку покачнуть пламя.

- Я к нему привязалась, - вздохнула нянька. – Понравилось мне нянькой быть. Даже мучить его не буду, как другие бесы. Он меня считать листья на осине не посылает, веревки вить из песка тоже! А мы, бесы, знаешь, как злимся, когда нам колдун такую работу дает! Вот сами так поработали, я бы на вас посмотрела!

Мне стало немного стыдно перед моими бесами.

- Но ты тут мне не это! Коли Алексашка приказ даст, по разные стороны свидеться придется! – вздохнула бабка.

Как только мне в лицо дунул теплый ветер, я успокоилась. Вроде бы все. А бабку и поблагодарить не мешало бы, как вдруг я увидела перед собой Алексашку.

- Остановись, Настя! – послышался голос Алексашки, а я наконец-то рассмотрела его лицо. Мне самой было интересно, что та Настя в нем нашла!

Золотистые волосы, ясные глаза, небольшой нос, красивые полные губы и немного оттопыренные уши. В целом, внешность у него была приятная. Такой вот добродушный, чуть-чуть неуклюжий увалень. «Барчук» - пронеслось в голове слово, когда я смотрела на его опрятный костюм. Прямо неожиданно как-то! Где лохмотья? Где гадкий смех? Где иссушенное ненавистью к миру лицо, где запавшие глаза и ворон на плече? Где все это?!

Бабка - бес которая маячила рядом, тут же исчезла. Вот тебе раз! И не понятно, она ли его предупредила, или так случайно получилось!

- Вернись обратно, Настя, - слышала я голос Алексашки. На руках захныкала Миленка, но я успокоила ее нервным поцелуем в теплый детский лобик. С чего это я должна к нему возвращаться? Это он с той Настей любовь крутил, но не со мной!

Так, дела плохи. Чуть-чуть не успела! Ну ладно! Придется ему все объяснить!

- Нет! – мотнула я головой. Мужчина, я вас прошу, может, обойдемся без объяснений, а?

- Неужели ты меня больше не любишь? – спросил Алексашка с сомнением. И все-таки он был не похож на того жуткого колдуна, которого до ужаса боятся в деревне. Быть может, все не настолько плохо?

- Уважаемый Алексашка, - вздохнула я, терпеливо глядя на отца Миленки. Если раньше я его чуточку боялась, то сейчас расслабилась. Вид у Алексашки был вполне безобидный. – Я все прекрасно понимаю, но воровать детей, пусть и своих, неправильно!

- Я пришел навестить тебя, и увидел, что ребенок один, - произнес Алексашка, а мне показалось, что он немного смущается. Вот тебе и темный колдун – гроза окрестностей. – Вот я и взял его обратно.

Он помолчал, а кончики его ушей покраснели. В свете серебристой луны, которая выползла из густых дремучих облаков и освещала все вокруг, словно прожектор, было отчетливо видна каждая травинка.

- А можно я спрошу тебя, Настенька, - произнес Алексашка, делая шаг в мою сторону. – Долго ты еще от меня бегать будешь?

- Послушай, - выдохнула я, глядя на Алексашку. Мне не хотелось врать. Быть может, он от меня отстанет, когда узнает правду? – Я – не Настя! Это раз! Поэтому чувств, которые к тебе испытывала та Настя, я не испытываю… Может быть, она и любила тебя, но я – не она. Это два… Я просто нахожусь в ее теле!

- А уже заметил, что ты изменилась, - произнес Алексашка, рассматривая меня. – Что ж ты тогда такое, если не Настя?

- Я … - я нервно сдула прядь волос с лица. – Я попала в ее тело. Я не знаю, что случилось с Настей, ей богу! Но я оказалась в ее теле.

- Странно. Но я тебе верю. Настя не так себя вела…, - задумался Алексашка. Ну наконец-то! Хоть кто-то мне поверил!

И тут что-то подсказало мне, что я рано радуюсь! Алексашка резко поднял на меня взгляд. Его глаза превратились в щелочки.

– Значит, если ты не моя Настя, - произнес Алексашка, почему-то глядя на Миленку. – То и разговор у нас короткий будет.

Что он делает?

Алексашка отошел в сторону, делая глубокий вдох. Он пробормотал что-то неразборчивое на французском. А я вспомнила про дворянское воспитание того времени и не удивилась.

- Ты что собрался делать? – выкрикнула я, прижав к груди Миленку. Мне плевать, кто ее отец! Я свою дочку не отдам! Второй раз я ее никому не отдам… Даже… даже…

Я посмотрела на малышку, а сердце защемило.

- … даже смерти, - прошептала я, а сама прижала ее к себе.

- Если ты – не моя Настя, то и ребенка я тебе не отдам! – произнес Алексашка. А его простодушное лицо преобразилось. Он попытался придать ему суровое выражение. Со стороны это казалось, словно он просто хорохорится, но нет… Словно по команде к нему отовсюду стали сбегаться … бесы.

- Отдай сюда ребенка! – потребовал он, протягивая руку.

- Нет! – выкрикнула я, покрепче прижимая дочку к груди.

- Не хочешь по - хорошему, будет по плохому! – объявил Алексашка воинственно и пафосно. А потом добавил. – Ведьма…

Так? А у нас тут что? Мордобой? Это… Это как так?

- Зови своих бесов! – крикнул Алексашка так пафосно и высокопарно, словно зовет в бой целое войско.

Со стороны это могло показаться потешным. Стоит такой лопоухий барчук, чистенький весь и напомаженный, изъясняется через слово на французском и пафосно требует дуэли!

Если бы не одно но…

Из темноты, обступившей Алексашку на меня смотрели светящиеся глаза бесов – прислужников. Они были похожи на обычных крестьян и слуг, прибежавших на зов хозяина. Серебристый свет полной луны заливал будущее поле битвы. А глаза Алексашки засветились в темноте. Вслед за его глазами стали светится глаза его свиты…

Ой! Вот тебе и барин!

- Бесы… - прошептала я, пятясь. За мной прошуршали кусты. Бежать… Тут только бежать! Я одна с таким войском не справлюсь!

- Ой! – послышался голосок за мной. Я обернулась и увидела шесть глазиков, подоспевших бесят. Лохматый Михрютка, маленький Лябзя и увалень Баламошка прятались за моей спиной.

Я понимала одно. Трем мои бесам не устоять перед таким воинством. Вон они такие мелкие! Совсем как дети! И они всего –лишь выиграют время, чтобы я смогла убежать!

- Дока на доку! Нападай! – пафосно выкрикнул Алексашка. – Даю тебе право ударить первой!

Но…

Я посмотрела на малышню, которая жалась ко мне.

… их же ранят!

По ту сторону стояли такие бесы, которые не снились в страшном малярийном бреду даже инквизиторам - первопроходцам. Когти, клювы, свиные рыла, крылья – все это смешалось в одну жуткую массу.

Как по команде, бесы Алексашки сорвались и бросились на нас. Михрютка бросился вперед, следом Баламошка, а Лябзя, помялся на месте и тоже бросился сдерживать натиск.

- Бегите! Я их задержу! Есть у меня еще зуб во рту! – донесся сиплый голос. А из темноты во весь рост встал мельник – упырь, отбрасывая бегущих бесов обратно к хозяину. – Давненько я с Алексашкой поквитаться хотел! Ничего! На случай этот я кой-че приберег!

Когда из кустов ночью вылезает упырь, люди обычно орут от страха. Я же орала от радости.

- Беги! Беги к мельнице! И бесов своих прихвати! Позорище, а не бесы! Тьфу! – сплюнул мельник, стоял между мной и Алексашкой. Он опирался на старую палку – посох. – Я тебе за дочь свою поруганную, за глаза мои выплаканные… Давно тебя проучить нужно было! Давно! А проучу сегодня!

- Убирайся, еретник! – выкрикнул Алексашка, но все это было уже позади. – К тому же это не твоя дочь! Это - не наша Настенька!

О-оу! Впрочем, разбираться будем потом. А сейчас бежим!

Я мчалась наперегонки с дрожащим сердцем, не разбирая дороги. Да что там мчалась? Летела! Передо мной бежали мои маленькие бесы… И мне казалось, что за мной несется бешенная погоня!

Ветки стегали по лицу, сердце заходилось в бешенной гонке. Я перепрыгнула старую колоду, как вдруг увидела мостик через реку. Еще немного! Еще поднажать! Мы почти выбежали на мост, как вдруг меня схватили за волосы.

- И-и- и! – воинственно завизжал Михрютка и бросился меня отбивать. Насилу отбил. Мост подо мной покачнулся и заскрипел. На помощь Михрютке бросился Лябзя, которого тут же смело ударом об дерево. Бесы Алексашки бросились на него, а у меня сердце упало вниз!

Его же растерзают!!!

- Лябзя! – крикнула я, понимая, что малыш пострадал ни за что!

- Держи! – сунула я в руки Баламошке хнычущую дочку и толкнула его на мост, а сама бросилась спасать Лябзю и Михрютку, который тщетно пытался отбить его. Его самого мотало так, что мне было страшно.

Я вцепилась светящимися руками в клюв какого-то беса, похожего на волосатого аиста – переростка, отбросила его от Михрютки и помогла Михрютке дойти до моста. Он хромал и стонал, прижимая руку к себе.

- Лябзя! – рванула я, раскидывая бесов. Лябзе досталось так, что на него было страшно смотреть. Я схватила его на руки, словно ребенка и стала отступать.

- Ну! Кто еще хочет связаться с ведьмой? А?! – шипела в запале я, отступая к мосту, на котором Баламошка держал на руках Миленку и тащил Михрютку.

Мост под нами заходил ходуном, словно его трясли и качали. Я выхватила Миленку и прижала ее к груди.

- Отдавай ребенка, ведьма, - произнес внезапно появившийся среди бесов Алексашка. Ну и прыткий же он!

- Нет! – прошипела я.

- А не то худо будет, - предупредил Алексашка, а мост окутали темные вихри. По другую сторону моста собралась целая куча бесов! И когда это они успели? - Некуда тебе идти! Так что ребенка сюда отдай!

- Прыгаем! – скомандовала я, держа в руках Миленку и Лябзю. – В воду!

Я набрала воздуха в грудь и…

- Прости пожалуйста, я больше так не буду… - скороговоркой пронеслось у меня в голове мысль, когда я вспомнила лицо водяного.

- Бултых!

Удар об воду был таким сильным, что я чуть не отбила себе попу. Крики бесов сменились звоном и гулом в ушах, когда я отчаянно пыталась выплыть на поверхность, работая ногами изо всех сил.

Но груз в виде беса и дочки тащил меня на дно. Я видела каскад пузырьков, которые поднимались вверх, чувствовала непреодолимое желание сделать вдох и…

- Кхе… - выдохнула я, лежа на чем-то мягком. Мои волосы кто-то бережно разбирал, убирая с моей лица.

- Я когда-нибудь тебя убью, Настя, - произнес голос водяного, а я разлепила глаза, видя, как он склонился надо мной.

- Где Миленка? Где бесы? – дернулась я, кашляя водой при каждом слове. Вместо слов получилось какое-то невразумительное бульканье.

Неподалеку слышал тихий, мелодичный и в то же время зловещий русалочий смех.

Пока я заходилась в приступе кашля, сплевывая озерную воду, а заодно и мокрые волосы, мой взгляд искал дочку и бесов.

- Вот она, - через силу произнес водяной, держа в одной руке Миленку.

Я увидела, как Миленка вцепилась маленькой ручкой в длинные зеленые волосы, похожие на водоросли, и тянет их, тянет… Видимо, она решила, что водяной у нас слишком красивый, поэтому задалась целью помочь маме завоевать его сердце. Ведь кому еще, кроме дочки мельника будет нужен мужик с половиной прически?

Водяного только чуток перекосило на одну сторону. Хитрые детские пальчики, за неимением розетки, решили проверить содержимое красивого носа. В глазах водяного читалось: «Не влезай, убьет!», но он лишь дернул глазиком, когда добрые детские пальчики решили расширить ноздри. Видимо, для того, чтобы на суше ему дышать было легче.

Глазик водяного оказался очень приятным. Но, увы, одноразовым. И теперь подло щурился, спасаясь от дальнейшего изучения. Негодник такой!

- Спасибо, - отдышалась и отплевалась я, видя, как по глади озера снуют вездесущие водомерки, а течение прибивает к берегу золотые чешуйки березы. – Я не знаю, что бы без тебя делала…

- Зато я прекрасно знаю, что делал бы без тебя! Жил бы себе спокойно! – насмешливо заметил водяной. И за это тут же получил пальцем во второй глаз. Лишившийся девственности глаз, тут же сощурился, а маленькие ножки радостно задрыгались от восторга.

Я осторожно приняла Миленку из его рук, негромко благодаря его за сохранность дочки. Да, это была она! Мое сокровище! Мое золото! Моя доченька! Мой драгоценный подарок судьбы, который я выпросила у жизни и теперь никому не отдам.

Теплое чувство, словно из груди рвались невидимые крылья, чтобы обнять кроху, заполонило меня изнутри.

Я целовала ее мокрые волосенки. Надеюсь, она не простудится после такого купания!

- Я понимаю, что уже порядком надоела тебе, - выдохнула я, глядя на красавца, наполовину вынырнувшего из воды. По роскошному мужскому торсу стекали капли воды, сводя с ума неискушенное женское сердце. – Поэтому постараюсь больше не надоедать. Спасибо тебе за все. Больше не буду баламутить воду…

Я добралась до берега, оставив глубокий след в темном иле.

Так, где мои бесы? Надеюсь, с ними все в порядке?

- Бесы! Ау! – позвала я, переживая за Лябзю. Но тут увидела всю троицу. Потрепанную и мокрую. Однако, стоящую на ногах! Точнее, на копытцах.

- Где Алексашка? Где его бесы? – осмотрелась я, глядя на мостик. На мостике никого не было.

- Он как водяного увидел, так быстро бесов отозвал! Не полез! – радостно хрюкнул Михрютка. Сейчас он выглядел, как лохматый кот после купания. Вид у него был мокрый и жалкий. Кажется, у него даже рог обломался.

- Ага! Так что мы победили! Ура! – довольно заметил Лябзя. Выглядел он побитым. Один глаз заплыл и напоминал гамбургер…

- Ну вот и хорошо, что все живы! – выдохнула я, радуясь, что дешево отделались! Так, погодите! А чего это бесы разревелись.

Лябзя всхлипывал, Михрютка растирал мохнатой лапой глаза, а Баламошка трубно шмыгал.

- Эй, ребята, а что с вами? – спросила я удивленно.

- Скольким колдунам служили, а то, чтобы ведьма бесов спасала – впервые видим! – заметил Баламошка, растирая глаза. – Никогда такого не было!

Лябзя посмотрел на меня целым глазом, в котором стояли слезы. Он прихрюкнул своим забавным пятачком, видимо, от переизбытка чувств!

- И ведь в самую гущу полезла! Ничего не побоялась! Это другие колдуны за бесов никогда не впрягутся! А наша вон как… - всхлипнул Михрютка.

- Да ладно вам, - удивилась я. Многое я не знала о бесах и колдунах.

Пока я успокаивала чертей, я услышала тихий всплеск позади себя.

Обернувшись, я не увидела водяного.

- Он на тебя обиделся. Ты его не поблагодарила, - тихонько заметили русалки, когда я искала его глазами. И захихикали, как девчонки на перемене. Одна из них купала кончики длинных волос в темных водах, сидя на камне, а вторая вылезла наполовину, опираясь локтями на тот же камень, и ее волосы стелились по воде.

- Ну я же сказала спасибо! - возмутилась я, не понимая, что не так.

- Глупая ты, Настя! – хихикнули русалки. И тут же исчезли под водой.

- Глупая – не глупая, но живая! – проворчала я, выжимая одной рукой юбку, а второй удерживая дочку.

- Алексашка теперь от тебя не отвяжется! Видала, какой он сильный колдун! Всех бесов по округе собрал!- предупредил Михрютка, когда я оглядывалась на озеро. Но мои мысли полностью занимал водяной. И с чего это он обиделся?

Может, его поцеловать нужно было?

Я бы, может быть, и поцеловала. Да вот, он смотрит на меня каждый раз так, словно глаз на попу натянуть хочет. Не сильно мотивирующий взгляд. И не очень романтичный.

Я обернулась еще раз на озеро, а потом вздохнула. Видимо, не нравлюсь я ему. Раз каждый раз возмущается, стоит мне только на горизонте показаться.

Может, русалки ошиблись? И мне, правда, лучше его не беспокоить.

С такими мыслями, я дошла до дома, слыша, как внутри кто-то горько плачет. Прямо со всхлипами.

- Совсем слабый стал… А откуда сила возьмется? Не кормит меня никто. Нет, чтобы блинов напекла да ка-а-аши наварила.. Вон, младенчика не уберег! Алексашка сильнее оказался, - слышались почти неразборчивые причитания и бормотания.

Стоило мне толкнуть старую дверь, как на домового, сидящего на печи, упал желтый с розовинкой рассветный луч. Он замер, видя как мы с Миленкой входим в дом.

- Ты че? Плакал? – спросила я, видя, как домовой дергает глазом.

- Я? Плакал? Да кто тебе сказал такое?! – насторожился домовой, растирая слезы по пушистой мордочке. – Что бы я? Плакал?

Он что-то забегал, засуетился, завозился и заворчал.

- Чтобы я? Плакал? Тьфу! – проворчал домовой, а в избе стало чуточку светлее. Видимо, уже утро…

- Я слышала, как кто-то плачет! – произнесла я, укладывая Миленку в колыбельку и накрывая одеялом. Надо будет обереги положить и избу защитить… А если Алексашка сам сюда заявится? Он же знает, где я живу. Как мне защититься от колдуна?

Я посмотрела на свои руки и поняла, что дело - дрянь.

- А? Так это… Так это… это… Хобяка! Он плакал! – опомнился домовой. – Я ему говорю: «Не реви! Все хорошо будет!». А он мне такой: «Не будет ничего хорошо! Вернется Настенька живая! Не прибьет ее Алексашка! Поэтому ничего уже хорошо после этого не будет! Как сам не погиб бы, бедный. Раз с нашей Настей связался! В первый раз пронесло. А вот во второй раз может так и не повезти!»

Я посмотрела на домового, а тот развел пушистыми руками, адресуя меня отнести свои претензии громиле – Хобяке.

В дверь постучали. Я услышала ее скрип и увидела на пороге грозный силуэт Хобяки. Тот втащил мешки в дом и поставил их.

- Вот! – отряхнул он руки. –Мельница молола, люди шли, брал лопатками… Один мешок – одна лопатка!

Мне что-то стало нехорошо. Сразу представилась деревня, где жители остались с одной лопаткой на спине. И ходят они такие и ноют: «Дорого нынче мельница берет! Надо в соседнюю деревню идти. Там пальцами». И кровавый след до нашей мельницы…

- Лопатками? – прошептала я. А рожа у Хобяки мрачная, кровожадная. – А зачем мне … эм… чужие лопатки?

Может, они в ритуалах нужны? Может, колдуны за ними в очередь строятся? Может, дефицит какой?

Я присмотрелась к серым мешкам. Вроде бы крови не было. Уже как-то поуютней стало, чесслово.

Может, лопатами брал? А я просто не расслышала! Или маленькими лопаточками. Которыми оладушки переворачивают? Мне их тоже в таких количествах не надо!

- Так здесь оставлять лопатки? – спросил Хобяка недружелюбным голосом.

- Эм… - замялась я. Что мне с ними делать? Лопаточный магазин устраивать?

- Тут ставь! Тут! А то упрут! Знаю я их! Чуть что плохо лежит, сразу тащат! Я так всегда делаю! Все в дом, все в дом! – засуетился домовой. Он ловко соскочил со скамьи и бросился обнимать мешки, словно родные.

- Может, они на мельнице постоят? – спросила я с сомнением, понимая, что в избе и так тесновато.

- Какое на улице! Это же мука! – завопил домовой, любовно прижимаясь к запасикам. – С одно мешка одну лопатку муки нам оставляют и отсыпают. Плата такая! Или что? Хобяка бесплатно работает?

- А кто-то даже две! Когда я из темноты глазами сверкну! – расхохотался Хобяка, оскалив острые зубы.

- А мы только что о тебе говорили! – заметила я, поглядывая на домового. Тот сделал вид, что превратился в молчаливую галлюцинацию.

- Болтать – не мельницу крутить! Пошел я дальше работать! – вздохнул Хобяка, пока я подходила к мешкам.

И правда, в развязанном мешке была мука. Домовой уже все изгваздался в муке и напоминал пушистое, чихающее облачко.

- А деньгами брать нельзя? – спросила я, ожидая чего-то другого.

- Мука получше всех денег будет. Не будешь же ты гроши грызть, когда голод придет! – бросил домовой с укором. И тут же спохватился. – У меня корова не доена, и дите не кормлено! Наконец-то хозяйство налаживаться стало. Мука и молоко! Зажиточные мы стали! Теперь перед другими домовыми не стыдно похвастаться! И масло сделать! И сыр… Ммм…

Бесы все еще обсуждали между собой чудесное спасение. И смотрели на меня с благодарностью, как вдруг в дверь снова застучали.

Я открыла, видя на пороге беса с мешком.

- Пусти, - произнес он, вжимая голову в плечи.

- Эм… А ты кто? – спросила я, поглядывая на гостя. – У меня как бы все дома!

- ? Я старый бес твоего папки! – замялся бес. Выглядел он, как престарелый облезлый козлик и ходячая иллюстрация к «все мужики – козлы!».

- Значит, ты Алексашкин? – насторожилась я, намереваясь закрыть дверь. Как вдруг к нему ломанулся Лябзя с репейком на хвосте. Глаз у него уже выглядел получше.

- Пусти его! – внезапно произнес Лябзя, обменявшись парочкой фраз на странном языке с незваным гостем. – Он тебе служить хочет! Он видал, как наша Настенька за беса бросилась в бой! Как она меня спасала! И теперь так же хочет! Чтобы за него хозяин заступался!

Ого! Я даже не ожидала.

Козлик переминался с копытца на копытце, осматриваясь по сторонам.

- А, правда, что здесь выходные дают? – спросил он в пол голоса, так, словно я тут тайный притон устроила.

- Да! У нас тут и путешествия есть! Мы девку одну возили! Нам понравилось! Ей сначала не очень, а потом уезжать не хотела! Хорошо там, на Бали. Еле нашли, где это! - вклинился Михрютка, высовывая голову на улицу.

- Ну, проходи, - согласилась я, понимая, что все равно придется кредит на бесов брать, чтобы Алексашку одолеть.

Один лишний бес тоже неплохо. Много места не займет, я так думаю.

- Ребята! Нас берут! С выходными! И Бали! – крикнул Козлик. И тут в кустах, начинают загораться глаза. На дереве, среди темных веток тоже.

Ого… Это что? Все ко мне?

- А мы тут с подарком! Это – тебе! – сунули мне мешок, а сами бесы ломанулись в избу.

- Караул!!! – взвизгнул домовой. – Это что такое? Это что за кишмя кишит! Потом будут говорить, что у нас тут всю ночь пляски и гармонь! Настя! Ты выбирай! Либо они - либо я!

- Тетечка, дай работу! – хором взвыли бесы. А я покачнулась. – И скорлупки! И погреб! Чтобы молнией не убило!

- Тьфу ты! Только от вас избавился! – заворчался мешок сиплым голосом старого мельника.

- Настя! Настя! Ты в своем уме! - суетился домовой, пытаясь прогнать бесов из избы. – Пошли вон отсюда! И так надо мной другие домовые смеются! Говорят, задави хозяев потихоньку и живи спокойно! А то понатаскают бесов! Шу! Шу! Нечего мне тут копытами своими…

Домовой суетился, а потом умаялся и сел на скамейку, обмахиваясь лапой.

- Фух!- выдал он. – Поругался для приличия? Поругался! А теперь сами расхлебывайте!

Я проверила Миленку, а потом втащила мешок в дом.

- А нежнее можно? А то мной все буераки пересчитали! – ворчал мешок, а мне не хотелось его развязывать.

- Ба! – опешил домовой, передумав исчезать. – Хозяин! Ты ли это? Неужели ты явился? Скажи это бабе неразумной, что домовые с бесами не уживаются!

Пушистая лапка развязала мешок, а оттуда высыпались конечности и выкатилась возмущенная голова упыря.

- Ба! Ты, это! Соберись, что ли! – заметил домовой, пока упырь шевелил то руками, то ногами. Даже мне стало жалко, и я готова была ему помочь. Он ведь вступился за меня и Миленку.

- Ага! Легко сказать! Одна нога здесь, другая там! - проворчал мельник, пока я вытряхивала мешок. Палец стукнул об пол. – Сейчас собирать будете! Вон, гляди, как меня бесы порвали! Главное, свои же! Обидно!

- Да не признали мы тебя, - заблеяли бесы, оправдываясь. – А как признали, так поздно было! Тем более, что нами Алексашка командовал!

- Хочешь, сказать, что я плохо выгляжу, да? раз не признали? – спросил мельник, а голос у него был злопамятный..– Эй, кто-нибудь возьмите мою ногу и пните ею вон ту наглую бесовскую рожу, что возле печки трется!

- Как тебя собрать? – встревоженно спросила я, поглядывая на защитника. Чувство благодарности зашкаливало, а я не знала, чем помочь.

- Тебе, Настя, отойти надобно! Сядь на лавку вон там! И руки держи так, чтобы я видел. Мне так спокойней будет! А меня пусть домовой собирает! Так надежней! – распорядился мельник, сплевывая соринку. – В доме не метено! Мусор под ногами валяется!

- А че сразу я? – округлил глаза пушистый хозяин. – Бесы порвали, пусть они и собирают! И вообще, я за мусор обиделся!

Он сейчас действительно напоминал обиженного совенка, который нахохлился на ветке.

- Че встали! Петух скоро запоет! И проверьте, чтобы все на месте было! А то, чувствую, палец потеряли! - потребовал мельник, показывая глазами на свое тело. – Давай, собирай меня! А то как петух пропоет, поздно будет! Тут два варианта. Если солнышко взойдет, то все что есть истлеет! Кроме головы! Или будет жить своей жизнью! И я даже знаю, к кому поползет кой-че наперегонки со слухами по деревне… Сумневаюсь, что она в восторге будет, найдя это на пороге!

Так, а у упыря что? В деревне баба есть? Как интересно!

На секунду я представила, как баба открывает дверь, а на пороге лежит… ой! И домой просится! Заползает в избу сам по себе…

- А с тобой Настя мы еще поговорим. Много чего Алексашка сказал мне, - заметил мельник, глядя на одну ногу, а потом на другую.

- А ну-ка! Михрютка, Баламошка и Лябзя! Соберите мельника! – потребовала я, понимая, что разговор будет не из приятных. Те переглянулись и тут же заныли, мол, не пахнет этот акт милосердия злодеянием. Ой, не пахнет!

________________________________________________________________

Мои чудесные и замечательные читатели!
Я приглашаю вас в свою драконью новинку!


- Вы слишком бедны для Академии Драконов. И ваша дочь не сможет в ней учиться! – сказал богатенький красавец - дракон, смерив нас презрительным взглядом. – Что бы вам ни говорил ректор! Я не позволю вам учиться вместе с моим сыном! Я сделаю все, чтобы вас отчислили! Такие как вы позорят драконий род! Но стоит признать, что такое как вы тоже рождается!

Хам!

Хоть ректор и принял нас в Академию, но, чувствую, придется нелегко! Именитые драконьи рода выступят против обычной матери – одиночки из нашего мира, воспитывающей маленькую Злату.

Но мама просто так не сдается! Тем более, что из-за страшного инцидента в Академии, всех отравили на домашнее обучение. Что ж! Это только нам на руку! Нашим бедным соседям предстоит узнать, почем нынче элитные тетради, что нужно, чтобы научиться говорить на драконьем языке и обзавестись огнетушителем.

А этот негодяй еще ответит за свои слова и грубость! Мы переезжаем в его замок! Я заставлю его взять свои слова обратно. И всех тех, кто был против нашего обучения! Держитесь! Родительское собрание уже скоро!

https:// /ru/reader/drakon-vybiraet-s-pricepom-b448140?c=5126831

- А это точно плохо? - замялись бесы, смущаясь. – Ты же помнишь, мы гадости делаем!

- Отлично! Не будете собирать мельника, деревня будет спать спокойно! Никто шастать не будет по ночам, в окна заглядывать, людей пугать! Тишина! Не деревня, а курорт! Так что делайте дальше доброе дело, спасители вы деревенские! – усмехнулась я.
Бесы тут же опомнились и стали собирать упыря.

Я присела на лавку, подпирая голову рукой. Живот урчал. У меня с утра маковой росинки во рту не было.

- На! – послышался ворчливый голос домового. Он придвинул мне миску с кашей. – Это не я! Это ты меня кашей кормить должна!

Я обрадовалась и стала лопать пшеничную кашу, слыша, как бесы спорят по поводу комплектности упыря. Лябзя трусил мешок, в надежде, что из него что-то выпадет.

- А мне кажется, так и было! - заметил Михрютка, почесав свой лохматый хохолок.

- Что значит, так оно и было! – заорал мельник. – Хочешь сказать, я без уха родился? Да?

- Ну, не знаю! Но тут ничего нет! – спорил растерянный Лябзя, пока сосредоточенно сопящий Баламошка выкладывал части тела на нужные места.

- Ты что? Человека никогда не видел! – возмутился мельник. – А ну подними руки выше! Они из плеч расти должны, остолопы копытные!

- Я видел твою избу. Печка треснула, мельница чуть не загнулась, окна выбиты. Так что нечего спорить. Руки у тебя из правильного места растут! – заметил Баламошка, почесав между рожек. Рожки у него напоминали шишки козленка. – На самом хозяйственном!

- Настя! Скажи своим бесам, чтобы нормально собрали! – возмутился ворчливый мельник. – Где мой стручок!

- Не было никакого стручка! – развел чумазыми ручонками Лябзя. – Какой стручок?

- Если бы не было никакого стручка, то я был бы бабушкой! А я – дед! – выругался мельник. – Ищите его!

- А где? – спросил Михрютка, поднимая копытца.

- В кармане посмотри! Я его перед дракой в карман прячу! – заворчал мельник.

- Ребята, нормально его соберите! – махнула я рукой. Сон крался ко мне со скоростью один пронзительный зевок в секунду. Глаза слипались, а я растянулась на лавке, подобрав под разорванную юбку босые и чумазые ноги.

Я посмотрела на свои ступни. Со стороны казалось, что я в туфлях. Но это были не туфли!

Солнце уже взошло, и мельник замер, прекратив ворчание и возмущения. Мои бесы суетились вокруг него, а остальные нудили, требуя, чтобы я дала им место.

- Не переживай! Сейчас мы тут чуточку поколдуем! Будет твой батя, как новенький! Только ставни прикрыть надо! А ночью, как солнышко закатится, он снова оживет! Не боись, Настенька! Все сделаем, как надо!

- А мы где жить будем? – спрашивали новоприбывшие бесы. Они нудили так, что слово «беситься» стало приобретать для меня новые оттенки значения.

- У Алексашки пестерь был! У Зинки – колдовницы мы в решете жили! – ныли бесы, словно погорельцы. – Нам сундук нужен! Или погреб какой! Или решето! Мы сами выберем!

Я поняла, что есть все шансы не проснуться, пока я не пристрою гостей. Я посмотрела в угол, где стоял старый пыльный сундук. Видимо, он остался еще от предыдущей избы, пережив реконструкцию и починку. Старый, потертый, но в тоже время добротный и разрисованный вручную, он выглядел вполне неплохо.

- Куды, Настя! Не дам! Не трожь! Там твое приданное! – послышался голос домового, который выскочил из-за печи, словно разъяренный кот. – Я не для того его сберег!

Я уже открыла крышку сундука. Там лежало какое-то полотенце с годзиллой, крушащей город. Оно было бережно и добротно вышито.

- Это ты жониха своего будущего вышивала! Как идет он по сырой траве к тебе навстречу! Руки раскинул! Обнимать тебя, зазнобушку! – вздохнул домовой. – О таком ты мечтала!

Тьфу-тьфу-тьфу! Хоть бы не сбылось! Годзилл посмотрел на меня маленьким глазом на маленькой голове: «Ну как же так!». Я отложила древний постер, решив посмотреть, что там еще в сундуке!

Обнаружились еще три платочка. Два вышитых, а один недошитый. Как есть так и бросили. Настя, я смотрю, была еще той мастерицей!

- Дай сюды! – обиделся домовой. – Это еще не все! Это то, что я спас! Остальное, годное, быстро деревенские растащили, когда мельник помер! Тут и одеяла были, и простыни с лебедушками, и платки – загляденье.

Беру свои слова обратно по поводу Настиных талантов.

- Еще бы! Мы всей силой домовой и нечистой собирались на попрядухи шили ей богатое приданное. Думали, может, хоть с ним ее заберут! – уронил скупую слезу домовой, забирая платок с воткнутой в него иголкой. – И сейчас надежда есть! Вот тот платок овинник вышивал! А вон тот банники на пару!

- Вот вам отличный сундук! – предложила я, видя, как бесы кривятся и хмыкают.

Понятно! А вы вообще знаете, кем была Настенька до переселения душ? А Настенька до переселения душ работала риелтором!

- Винтажный, старинный, с ручной росписью – начала я, поглаживая узоры на крышке рукой. – Эксклюзивное жилье для одного, двух или целой семьи бесов. Несмотря на кажущуюся компактность, внутри он намного вместительней, чем вы думаете!

Я засунула в него ногу. Следом вторую. Я легла в сундук, придерживая крышку, чтобы не упала.

- Но это еще не все! – высунулась я. – Если вы выбираете этот сундук сейчас, вам в подарок идет ремонт и мягкая мебель!

Я взяла пучок соломы из угла и положила ее в сундук, вставая в нем во весь рост.

- Смелое дизайнерское решение оживит скучный интерьер! И добавит нотки прованса или провансаля… В чем это я уже вляпалась? А, впрочем, неважно! – продолжала я, вдохновенно и настойчиво. – Но и это еще не все! У нас есть для вас особое предложение! Оно действует только сегодня! И только на элитную недвижимость! Если вы заселяетесь прямо сейчас, вам в подарок вот эта чудная дизайнерская тряпочка!

Я схватила тряпку и продела в дыры пальцы.

- Попробуйте! Просто попробуйте, как здесь удобно! Два режима «светло» и «темно» с ручными настройками! - открыла я и закрыла крышку. – Климат контроль сквозняков!

Крышка захлопнулась, чуть не отбив мне пальцы. Но я вовремя их выдернула, продолжая профессионально улыбаться.

- Между прочим, я не сказала вам о самом важном! Недвижимость находится в элитном районе избы, недалеко от печки. Печка, свечка и лавка – в шаговой доступности. – отмерила я шагами расстояние до печки. - Даже корыто! Из щели открывается живописный вид на …

Я посмотрела с того ракурса.

- На красивые ножки скамейки! - заметила я, глядя из сундука. – И все это абсолютно бесплатно!

- Подземный паркинг – это вам не хухры – мухры! – расписывала я, стоя возле откинутой крышки погреба. Зияющий люк в неуютную темноту пугал меня саму. Лишь кончик лестницы, который виднелся в избу, придавал надежды, что не всем, кто отваживался спуститься вниз, отгрызали ногу.

- Мммм! Вы чувствуете запах? – зажмурилась я в блаженном вдохе. – Если вы думаете, что это – запах сырости, то вы ошибаетесь! Это запах грибного леса! И он у вас круглогодично! Люди за такие духи бешенные деньги платят, а у вас бесплатно!

Бесы сидели и смотрели на меня, раскрыв рты.

Даже мои бесята вместо того, чтобы старательно собирать мельника, развесили уши. Мне приходилось их гонять ногой обратно к мельничьим останкам, напоминая, что они должны были сделать. Но стоило мне только снова завести песню про подземный паркинг и цокольный этаж, как они тянулись и забывали про несчастного мельника. Надо будет проверить, как они его собрали! Напомните мне, кто-нибудь!

- А еще прописка! – добавила я, поглядывая в темноту. «В такой темноте с легкостью пропишут по первое число!», - согласилось что-то внутри. – Очень легко получить прописку! Так как?

Бесы сомневались. Одни настаивали на сундуке, другие на погребе.

- Но если вы прямо сейчас сделаете выбор, то я подарю вам… Яичные скорлупки! – обрадовала я.

- А где мы их возьмем? – спросил домовой.

- Где ты их возьмешь! – поправила его я, делая акцент на слове «ты». Домовой плюнул и исчез.

Через полчаса он вернулся со скорлупой.

- Бух! Бух! – закрылись сразу две крышки – сундука и погреба, а я отряхнула руки, зевнула и упала спать.

Казалось, меня смело можно было везти на любой шабаш. Шабаш можно было устраивать даже вокруг меня. Я бы вряд ли что-то заметила!

Мысль о том, что судьба подарила мне столько бесов, успокоила меня. Теперь я точно с легкостью от Алексашки отобьюсь!

Проспала я сурком почти до полуночи и проснулась от крика: «Настя! Спасай!». Открыв глаза, я увидела жалобные рожи Михрютки, Лябзи и Баламошки. Они лезли на меня, умоляя спасти их. Одно копытце прошлось мне по груди, а второй по щеке. Бесы перевалились через меня и спрятались за мной, как в окопе.

- Что случилось? – подскочила я, видя мельника в лунном свете. Он стоял посреди избы в своих лохмотьях и смотрел на нас очень нехорошим взглядом!

- Да я сейчас твоим бесам… - орал упырь, пока домовой нянчил Миленку на печке… - Да я им сейчас…

На вид он был, конечно, не Ален Делон. Но мельник изначально напоминал Ален Делона после трех выпитых литров дешевого одеколона и длительного отдыха на скамейке в городском парке. Так что я пока что не понимала, в чем суть претензии!

- Если ты хотел увидеть доброго молодца, - заметила я, ворча, о том, что мне не дали выспаться. – То изначально ты таковым не был!

Фуф! Ну и белиберда снилась! Снилось, что Алексашка меня в озере топит. А водяной меня из озера выталкивает. Один топит, второй снизу из воды выталкивает. И так целую ночь я болталась буйком посреди озера в режиме неделикатной стирки.

- Вроде бы все как обычно! Голова на месте! Руки на месте! Ноги на месте! – зевнула я, а мельник покряхтел.

- Пойдем, Настенька! Поговорим! – заметил мельник, спиной направляясь в сторону двери. Только сейчас я заметила, что нижняя часть у него смотрит в одну сторону, а верхняя в другую.
Мне стало немного неловко. Бесята переглядывались и прятали глаза. Нужно было сказать что-то утешительное, ласковое, обнадеживающее.

- Зато от погони скрываться удобно! – заметила я. – Не будешь терять ее из виду! Мне кажется, что для упыря – это самое то!

- Ага, - заметил упырь, пытаясь за спиной нашарить ручку. Теперь он был как кузнечик – коленками назад, от чего вид у него был еще более жуткий. – И бабу я теперь как буду, если у меня все сзади теперь? А? Что замолчали, умники!

- Зато красота женщины для тебя уже не имеет значения. Все равно она сзади! А если вдруг на сеновале, то можно и бабу, и одновременно на звезды смотреть! – хихикнул домовой. – Полная романтика! С двух сторон!

Упырь зыркнул на меня, а я вздохнула. Разговор обещал быть не из приятных.

Я натянула одеяло и только собиралась выйти во двор, как вдруг решила на всякий случай с собой колышек взять. Он мне на глаза попался. Видимо, домовой всерьез за корову взялся, раз колышек для нее строгал, для выпасти.

Мельник стоял возле дерева. Я спрятала руку с колом в мятой юбке и встала чуть дальше, чем обычно. Одному-то я уже призналась. И что было? И тут нужно держать ушки на макушке.

- То, что Алексашка сказал - правда? – спросил мельник глядя на меня. Я утвердительно вздохнула.

Ветерок пробежал по вспотевшей от сна спине. Ветерок был уже прохладный. Немного осенний.

– Эх… Я же тебя за дочь свою принял! – прокряхтел мельник, поднимая на меня светящиеся мертвецким светом глаза. – А внучка – то хоть моя?

- Внучка - твоя, - соглашаюсь я. И замолкаю.

- А ты в ее тело просто вселилась? Как черт, да? – прищурился мельник. - Что ж ты такое?

- Настя, только другая, - выдохнула я. – А дочка твоя, видимо…

- Да понял я уже, - вздохнул старик. Он при свете луны выглядел, как зомби. И пах так же. Сыростью, грибами и землей. – Смотрю на тебя, думаю, вроде как она, такая же непутевая… А вроде бы и нет!

Мельник промолчал. И я молчала. Не хватало еще драки перед мельницей.

- Никому я об этом говорить не стану, - произнес мельник, покосившись на избу с прикрытой дверью. – Для них ты - Настя. Иначе … иначе сама знаешь, че будет. Первый лай домовой поднимет, а нам это не надо! Так что потише! Настю, я так понимаю, жоних сгубил!

Я решила рассказать все, что видела во сне. Мельник молчал, а потом вздохнул.

- Бесяков своих за ней пустил, ирод! – покачал головой мельник. – Это они мост сломали.

- Может, он зла не хотел? – спросила я, глядя на нахмурившегося мельника. – Может, просто вернуть хотел?

- Енто мы уже не узнаем! – прорычал мельник. – Приказал он, или просто вдогонку послал, а бесы по - своему поняли. Твои бесы, вот ты у них и спрашивай! Хотя навряд ли они тебе правду скажут. Ах, Алексашка – Алексашка. Знал бы, чем обернется, гнал с порога и бесов вдогонку отправил! Гнали бы барчука через весь лес, а в поле бы задавили! Тьфу, окаянный! Но я же по- хорошему к нему. Настенька моя отказалась учиться. Замуж хотела, детей нарожать, жить как баба обычная - горемычная… А я ей все детство и всю юность талдычил, что с колдовской наукой жизнь попроще будет! Всегда хворь заговорить сможешь, сестер-лихорадок изгнать, шепоток пустить на след суперницы, да дите у банников отнять! А Настя – пустая головешка, ни в какую! Замуж хочу и все тут! А ведьм замуж не шибко –то и берут!

Я стояла и слушала рассказ. Под шелест леса и скрипы старой мельницы он казался таким убаюкивающим.

- А потом Алексашка явился. Сказал, что учиться собирается. А мне что? Мне бесов надо отдать! Не надо, чтобы они меня после смерти мучали. А им есть за что! Или к Наське прицепились. Кто бы мог подумать, что он с моей Настей любовь закрутит. Увидел я, да поздно было! - горевал мельник. –Ты почто дочку мою … кровиночку… Вот тебе, а не сила!

И скрутил он дулю из трех пальцев.

- Вот и выпнул его из дома. А слух по деревне уже пошел, что мельникова дочка с барчуком спуталась. Только он за порог, а она за ним… - всхлипнул мельник. – Отца бросила…

Мельник поднял глаза куда-то вверх.

- Слухи-то долетали… Разные… У людей языки длинные. Говорят, жила она у него не жена, не невеста! Как актриска – крепостная. Вроде бы в жемчугах, как барыня, а по сути никто! Срам-то какой! Стыдно было людям в глаза смотреть. Столько раз ворота дегтем мазали! Да не счесть! - продолжал горевать мельник. – Тебе бы, Настя, поучиться бы колдовству! Это сейчас он затаился. Но придет! Попозже придет! Как бесов поднаберет! Мало ли колдунов у нас в уезде!

- Так у меня тоже бесы есть! И теперь много! – уточнила я, понимая, что разговор переходит в деловое русло.

- Много? – опешил старый мельник. – Не смеши меня, Настя! Видал я, кто к тебе пришел! Это старой Марфы – еретницы, Зинки - колдовницы бесы и мои. У Сашки –то бесов поболе будет! Он тебе еще не всех показал!

А вот это новости! Я-то уже было успокоилась, но нет! Оказывается, у меня бесов совсем чуть-чуть! И мы никак не отобьемся!

- И что делать нам? – перепугалась я.

- Учиться тебе надобно! – заметил мельник. - Слову колдовскому. Алексашка упрямый. Он тебя твердо извести решил.

- Отлично! Когда начинаем учиться! – потерла я ручки, глядя на упыря. Тот аж поперхнулся. – Учебу, когда начинаем? Когда прозвенит первый звонок? Когда мне тут за парту прыгать? Давай расписание составим, чтобы…

- Настя! Я бы рад тебя учить! Да забыл я все! Не голова – а решето дырявое. В одной ухо влетает, в другое вылетает! Я и половину с того, что знал, когда жив был – не помню. А ты мне про учить. А коли я что не так упомню, так тебе же и прилетит! - возражал мельник.

- Хорошо! Может, я на росстань схожу! И еще кредит на бесов возьму, а? – спросила я, понимая, что пока я тут луной любуюсь, Алексашка качается!

- А попробуй! Раньше их с легкостью давали! – обрадовался мельник, а у меня отлегло от попы.

- Я бы на это сильно не рассчитывал! – покачал головой упырь. – Там раз на раз! Тебе бы учитель нужен!

Что-то либо попа у меня увеличилась, либо я выросла из предыдущих неприятностей, а теперь ко мне новые липнут! Неприятности плюс сайз!

- Пойду-ка я в деревню! – заметил упырь. – А то что-то проголодался я !

Он уходил, натыкаясь на деревья, и не сводил с меня глаз. Я стояла и провожала его фигуру, уходящую в сторону росстани.

- Я не позволю Алексашке отобрать у меня дочку! – пообещала я себе. – Я должна победить его! И я знаю, кто мне в этом поможет!

- Тыдыщь! – закрылась дверь в избу, а половицы под ногами заскрипели. Разве можно в таком виде к мужику идти и просить его учить меня?

- Готовьте бадью! – потребовала я.

Мужчины по природе своей очень нервные. Поэтому женщинам приходится идти на всяческие ухищрения! Красивые чулки, коротенькая юбочка, блеск на полуоткрытых губах, - все это готовит мужчину к новостям «инфаркту микарда». Чем красивее женщина, тем страшнее ему становится.

Поэтому плохие новости нужно преподносить красивой. Так сказать, чтобы тебя хотелось убить, но не сразу! А пока это не сразу, у тебя будет шанс все объяснить.

- Мне нужно бадья с водой! Горячей! Мыло, шампунь… – потребовала я у бесов, которые боялись случайной встречи с мельником и чувствовали свою вину.

Салон красоты «Итаксойдет» уже собирался открыть свою работу, как вдруг бесы начали шуршать между собой…

- А разве это что-то плохое? – засомневались Михрютка, Лябзя и Баламошка. – Мы же как бы…

Все время забываю!

- Хорошо! Я хочу, чтобы вы меня сделали такой красивой, чтобы при виде меня мужчины падали штабелями, – фыркнула я, представляя, как я сейчас выгляжу. – Чтобы на деревне мужиков не осталось!

- Мы даже не знаем, что такое штабеля, - заметили бесы. А Лябзя даже плечами пожал. Я смотрю ему заметно полегчало! Он уже не выглядел так, словно в его свидетельстве о рождении в графе «родители» записан постиранная меховая шапка и лишайный кот.

- А в чем зло, если мужчины падают? – поинтересовался Михрютка.

- Представьте себе! Иду я такая красавица, мужик видит меня, падает! Потом пришел в себя от моей красоты неземной, а его уже волки доедают! – выдала я, поглядывая на свои волосы. Сейчас они напоминали паклю. – Или еще лучше! Пройдусь по деревне, мужики шеи посворачивают, а дома шеи посворачивают им!

Бесы одобрительно закивали.

- А зачем тебе быть такой красивой? Уж не для водяного ли? – вмешался Баламошка, глядя на меня с подозрительностью. Он звонко цокал по полу своими копытцами, а я даже слегка смутилась.

- Ладно, ребята, сознаюсь честно! – развела я руками. – Чтобы Алексашку победить, а не то он меня в покое не оставит, мне нужно как-то научиться силой управлять! А для этого мне нужен учитель. Мельник почти все подзабыл. Поэтому пока боится. Я к водяному пойду. Он силу дал, так пусть учит…

Бесы переглянулись, снова сверяясь с каким-то «бесячьим кодексом».

- Нет, конечно, мы за ужасы и гадости, - начали осторожно бесы.- Но не настолько.

- Мне уже страшно! – всхлипнул Лябзя.

- Вот, так бы сразу! – потерла я руки, как вдруг бесы обрадовались и закивали.

- Так, только внимательно! А не как с мельником! Он, между прочим, все еще на вас зол! А защищать вас некому! Кроме меня! – предупредила я, а бесы тут же закивали, мол, конечно! Они – сама осторожность!

Меня усадили на сундук и стали осматривать, как консилиум косметологов – визажистов. Изредка бесы обменивались кивками и шепотом, вертели мое лицо и так, и эдак.

Через пару минут я лежала в парящей бадье, удивляясь, почему раньше до такого не додумалась!

- Сволочь ты, Настя! – ворчал домовой, ковыляя с ведром и подливая воду в бадью из которой торчали мои колени. – Могла бы и в баню сходить! А то прямо как царица решила посреди избы мыться!

Он опять бежал с ведерком к жаркой печке, которая топила так, как в бане, хватал оттуда ведро и плескал его мне в чан.

Как мало женщине нужно для счастья!

- Да чтоб я еще раз на такое подвязался! – кряхтел домовой, снова подливая воду. По избе шел пар, а бесы проветривали, выпуская его наружу в лес.

- О! Банька топится! И без нас! – послышались голоса, а я посмотрела на банников. Они нарисовались на пороге, переглядываясь. – А наша банька чем не устроила?

Длинная дамочка без кожи глянула на пузатого мужика, прикрывающего срам ушатом.

- Вот пойдешь гадать на суженого – мы с тебя шкуру спустим! – едва ли не всхлипнула дамочка. А в ее голосе было столько обиды.

- Не пойду. Я в гадания не верю! - зевнула я, глядя на гостей.

- Вот пойдешь в баньку лечится, как хворь какую подхватишь, так мы с тебя кожу спустим! – закивали нечистики.

- Я лучше травками и корешками! – заметила я, поглядывая в их сторону.

- А… Если рожать? – переглянулись банники. А в голосе уже стояли слезы. – А если рожать приспичит? Где рожать будешь?

- Дома! – заметила я, видя, на них совсем лица нет. Я уже вытиралась полотенцем, пока бесы расчесывали мои спутанные волосы. Мужик – годзилл очень пригодился! Поскольку Настеньке высокие нравились, я в него даже завернулась.

- То есть, банька тебе совсем не нужна? – чуть не разрыдались нечистики, а я посмотрела на них с жалостью. Кто виноват, что их банька выглядит так, словно после не дважды отмываться нужно!

- Ладно, как-нибудь загляну, - вздохнула я, понимая, что мысли совсем не этим заняты. – Баньку истоплю!

Через час приготовлений я чувствовала, что что-то не так! Уж больно быстро бесята шмыгали туда – сюда, размалевывая меня всем, чем придется.

Баламошка плевал на кисточку и рисовал мне бровь, словно сапер режет провода. Лябзя стучал ступкой и пестиком, периодически пробуя зеленую жижу на вкус и сплевывая.

- Готово! – обрадовались бесы. Михрютка достал засиженное мухами зеркало, в котором я чуть-чуть поплыла влево. Я ожидала увидеть Марфушу Квашню Квашней, но вместо этого увидела что-то среднее между русалкой и феей. Я даже пару лет скинула… Длинные волосы ложились на плечи, а я с удивлением всматривалась в свое отражение.

- Ну как? – спросил Баламошка.

- Вау! – коротко ответила, вид, я как Лябзя тащит какую-то рубаху.

- Вот, украли из приданного одной деревенской девки! Год вышивала! – гордо произнес Лябзя, а я примерила льняную рубаху, которая почему-то пахла луком.

- Ладно! Я пошла! – расправила я плечи, поручая домовому следить за Миленкой, бесам следить за домовым, банникам следить за бесами, а Хобяке – продолжать в том же духе!

Тропочка вела меня к озеру, которое словно огромное зеркало отражало сразу и луну, и звезды, и лес.

- Водяной! – позвала я, одергивая рубаху. Ветер поднял мои волосы, а я пыталась соизмерить глубину предполагаемой мужской обиды. – Эй! Водяной!

Я подождала, но ответа не было.

Стоя на бережку, как дура, без ответа, я понимала, почему люди не любят нечистую силу. Один недавно заявил, что у меня задница толстая, в печку не пролезает! Второй игнорит после того, как я наряжалась и готовилась к свиданию целых четыре часа!

Так недолго уйти в какие-нибудь ведьмаки!

- Водяно-о-о-й! – орала я, видя, как ничто не тревожит водную гладь. Только луна купает в ней свое отражение под шелест леса. – Ты что? Переехал?!

Мысль о том, что он собрал рыбу, русалок и остатки нервов, махнул рукой и уплыл в другое озеро, заставила меня насторожиться.

- Ладно! – кивнула я, решив испробовать проверенный способ.

Я подошла к воде и стала телепать в ней ножкой, поднимая ил со дна. Зайдя уже почти по колено в теплую, разогретую за день солнцем воду, я снова осмотрелась. Я для кого тут салон красоты «Бесамэ мучо» терпела?

- Ой, что-то жить надоело! Замуж захотелось! - громко объявила я, понимая, что других вариантов, как поймать водяного я еще не придумала.

Так, на это он тоже сегодня не клюет!

- Ну ладно! – пожала я плечами, снимая с себя рубаху и собираясь идти в воду. Стоило мне только сделать шажок, как вдруг я услышала шелест в кустах и через пару секунд дала по тонкой бледной руке, которая потянулась за моей одеждой!

- Ой! – пискнула русалка, обиженно глядя на меня из камышей. Она выпятила губу, а венок съехал в сторону. Через пару мгновений она нырнула в воду.

- Узнаю, кто утащил – выловлю и высушу! – предупредила я, видя, как в камышах всплывают русалки, словно субмарины. Одни глаза и макушки над поверхностью озера.

- Ну что ж… Что-то жизнь у меня так себе! И надеть нечего, и раздеться не перед кем! А тут еще осень скоро! Осенний «дриписняк» приближается, - притворно всхлипнула я, болтая ножкой в воде. Так! На ножки он не ловится. Попробуем зайти поглубже.

Я зашла по пояс. «Наживке» было прохладненько, но я понадеялась, что я не зря стараюсь. Она же у меня вон какая! В печку не пролезла!

Что? Еще зайти поглубже? А ничего, что я плаваю по- собачьи? Как только чувствую глубину, начинаю выть и топить всех вокруг, забираясь на них в поисках спасения?

Я сделала еще один шаг, окунув вторую наживку. Илистое дно казалось склизким и мягким. Вода была мне по грудь.

- Водяной! – позвала я, угрожая осенним «дриписняком». Хотя, может быть, дело в слове «дриписняк»? Мало ли, вдруг он решил, что это заразно! Я тут «дриписняковые» прелести в озере полощу, а все лещи, караси и водяной поливают себя антисептиками, сбившись в кучку в каких-нибудь камышах.

Не успела я поставить ногу, как вдруг она провалилась вниз. Невидимая сила увлекала меня в прохладную пучину, а потом я почувствовала руки на своем теле.

- Я подумал и решил, - произнес водяной, давая мне возможность вынырнуть и немного подышать.

- И что ты решил? – прокашлялась я, глядя ему в глаза.

- А вот что! Женюсь я на тебе, Настя! – произнес водяной, накрывая мои губы поцелуем. – Надоела. Женюсь!

Изумленно распахнув глаза, я чувствовала, как он увлекает меня в пучину.

На мне? А как же ребенок? Она же там одна останется?

Мне показалось, или по моим ногам проскользило что-то длинное, похожее на рыбий хвост. Волосы водяного, словно водоросли, такие же зеленые окутывали меня в темных мутных водах. Сильные мужские руки жадно прижали меня к себе, увлекая в темноту бездны.

Словно какие-то чары опутывали меня. Я видела только бледное лицо в ореоле темных волос, чувствовала губы, которые скользят по моей шее.

- И что с того, что бесила… - слышала я шепот. – С чего ты взяла, что мне не нравилась? Если бы не нравилась, я бы выплывал по первому зову… Я что? Похож на золотую рыбку? Видела ли ты, чтобы кому-нибудь еще я подарки дарил?

Он говорил в воде. Я отчетливо слышала его голос, чувствуя, как меркнет свет там вверху.

Мой взгляд устремился наверх, где сквозь толщу воды светила серебристая луна.

- Будешь жить во дворце, - шептал водяной, покрывая мои щеки поцелуями. – Будешь в золоте купаться… Надо было сразу тебя топить…

Я чувствовала, как его волосы опутывают мое тело, а сам он покрывает мою грудь поцелуями. В тихом омуте черти, оказывается, влюбились! Кто бы мог подумать!

Сладость его поцелуев, нежность сильных рук была настолько опьяняющей, что я не заметила, как меня увлекают за собой все глубже и глубже в бездну.

Ничего себе, какие сладкие у него губы… И какое глубокое это озеро…

Миленка!

Эта мысль прошила меня насквозь. Я словно опомнилась, очнулась от чар.

Миленка!

Она же там дома одна! Заберет ее Алексашка!

Я с ужасом посмотрела на своего почти любовника, понимая, что еще мгновенье, и мы сольемся с ним воедино.

- Ыыы! – уперла я руки в широкие мужские плечи, чувствуя, как водяной обнимает меня за талию обеими руками, пытаясь прижать мои бедра к своим.

- Ыыы! – дернулась я, пытаясь оттолкнуть его. Мои руки засветились голубым светом, а я увидела, как водяной поднял на меня глаза. Они светились так же ярко, как и мои пальцы.

Одного мгновенья мне хватило, чтобы я вырвалась и устремилась к поверхности. Казалось, в голове билось сердце, а я видела только свет впереди и вереницу пузырьков. Вода была обманчивой. Казалось, что до света рукой подать, но нет.

- Кхе!!! – вынырнула я, плывя к берегу. Я же говорила! Плавать я умею только по - собачьи. – Кхеу!

Я выползла на песчаный бережок и ухватилась рукой за пучок травы, подтягивая свое тело повыше.

Рубашка лежала на месте. Я прокашлялась, сплюнула волосы, пахнущие озером, и вытерла рубашкой лицо, словно полотенцем.

- Это как понимать, Настя? - послышался голос, а водяной вынырнул из воды, глядя на меня.

- А так! – выдохнула я, снова кашляя и пытаясь прийти в себя. – У меня дома ребенок! А второе я к тебе немного не за этим шла!

- А зачем? – спросил водяной, а я чувствовала, что сейчас самое время нажить себе еще одного смертельного врага. Вот прямо самое-самое.

- Я хочу, чтобы ты силой научил меня пользоваться, - произнесла я, глядя на свои руки. – Чтобы я защититься смогла!

- А зачем тебе сила, если ты женой моей будешь? – спросил он, а я чувствовала, что с такими врагами Мойдодыр переходит на сухой шампунь и влажные салфетки.

- А что? Для этого обязательно тонуть надо? – спросила я, на всякий случай, отходя от воды подальше.

- А ты как думала, - заметил водяной.

- Э! Не! Тонуть – как - нибудь без меня! – произнесла я, опасливо глядя на кромку воды. – У меня ребенок дома!

- Хар-р-р-р! – послышался крик ворона на ветке. А потом я поняла, что это смеется Леший. Лес ходил ходуном, а хохот слышался даже в скрипе деревьев и в карканье ворон.

Я натянула рубаху на мокрое тело, стараясь не смотреть на водяного. Ишь ты! Утопить решил! При мысли о том, что меня действительно решили утопить, по коже пробежал холодок. Или это прохладный ветерок, напомнил мне о том, что единственное доступное здесь лекарство от простуды – мужик на все тело и погрызть корешок!

- Хар! – потешался Леший, а вместе с ним и весь лес. – А ты говорил, что она за тобой бегает! И жить без тебя не может! Хар! Хар! По тебе убивается! Хар! Ой, не могу!

И стая перепуганных ворон поднялась в небо. Ветки скрипели, а я все еще явственно ощущала на губах сладкий вкус чужих поцелуев. Внутри что-то сладко ойкало, как только я вспоминала прикосновение чужих губ в умопомрачительном танце смерти. Бр-р-р! Прямо мурашки по коже!

И как это я опомнилась? Что меня дернуло?

Я поспешила уйти, опасливо оглядываясь на водяного. Тот молчал, а я чувствовала на себе кирпич его взгляд. Такое чувство, словно я рояль на себе по лесу несу. Вот таким добрым был взгляд.

Решив не испытывать судьбу, я припустила домой.

Лес расшумелся, пока я бежала по залитой лунным светом тропинке. Да! Бяда! Как теперь учиться? Где бесов брать?

Внезапно тропинка, которая должна была вывести меня напрямик к дому, заросла ветками склонившихся деревьев.

- Эй! – возмущенно произнесла я, глядя по сторонам. – Это что еще за новости?

- Предупредить хочу. К воде с опаской подходи! Он на тебя ужасно зол! Ой, как зол! Ни одна ему еще не отказывала! – прошелестел лес, и снова расхохотался жутким смехом.

Отлично! Всегда мечтала быть первой во всем! В учебе, в работе, в игре! А стала первой, кто отказал водяному! Просто не баба – а моральная травма с косой и в юбке.

- Эй, Леший, может, ты меня учить будешь, а? – спросила я, не без надежды.

- Хар! – послышалось в лесу.

Ну, нет, так нет!

Деревья наконец-то расступились, а я шагнула на освещенную лунным светом поляну, где возле огромного чудовища – мельницы ютилась небольшая избушка. В окошке горел уютный свет.

Спасибо! Теперь осталось изобрести влажные салфетки!

Нужно на всякий случай вылить всю воду в доме! Мало ли, что водяной удумает!

- Так! – влетела я в избу, осматриваясь по сторонам.

- Ты че делаешь! – возмутился домовой, когда я перевернула ушат с водой. – Ты чего! Тебя кто там покусал? Может, я схожу, и он меня покусает! Чтобы я тебе по голове твоей непутевой дал!

Он зашелся и напушился, словно рассерженный кот. Я уже проверила по горшкам, нет ли в воды? Вроде бы не было. В одной крынке было молоко, но я решила его оставить.

- Ты че? – бегал за мной домовой, пока бесы любопытно приоткрыли крышку сундука. В черной щели приподнятой крышки виднелись мелкие светящиеся глаза. Выглядело все это инфарктненько. Такие же глаза смотрели из темноты погреба. Они внимательно следили за мной, но стоило мне подойти, как крышка опускалась, люки задраивались.

- С водяным поругалась, - буркнула я, а домовой, который полез на печку, шмякнулся с нее оладушком.

- Ой, ой, - застонал он, хватаясь за сердце.– Беда-а-а! С водяным, поругаться! Ой, мама! Знаешь, че было однажды. Парень один утонуть должен был. Да спасся. Обманул водяного. И с тех пор к воде не подходил. Так и помер!

- От чего? – остановилась я, понимая, что в горле как назло пересохло. Пить захотелось, как в последний раз.

- Конь в старости затоптал! – заметил домовой поучительным голосом.

- А при чем тут вода и водяной? – спросила я, немного не въехав в тему.

- А при том, что не мылся мужик всю жизнь. И пил с опаской! – добавил поучительно домовой.

- Аааа! – глубокомысленно протянула я. Ничего сейчас я что-нибудь придумаю.

- Так, я иду на росстань. Попробую еще кредит на бесов взять! – решительно произнесла я, понимая, что сидеть, сложа руки можно только тогда, когда есть, кому широко расставить ноги! А у меня этот номер не прокатил!

- Настя! Акстись! – крикнул домовой мне вслед, а я уже вышла на улицу. Ничего! Я еще покажу, где стринги зимуют!

Ночь накрыла мраком старый лес. Деревья стояли, укутанные шалью тумана. Черные силуэты сосен вырисовывались на фоне синей полоски неба. Ночные птицы орали истошными голосами, пугая слабонервных и неспортивных, как я, с каждым криком заставляя их качать ягодичные мышцы.

Пыльная дорога вела к перекрестку, где уже собирались ведьмы и колдуны всех мастей.

- Кто последний? – скрипучим голосом спросила бабка, похожая на бабу Ягу. Опираясь на витиеватую клюку, она зыркала по сторонам, всматриваясь во всех белесым бельмом на правом глазу. – Или я сама решу?

Я решила, что побуду за этой пробивной бабкой. Может, потому

что у нее была клюка. А может, потому что мимо меня по пыльной

дороге шло нечто перекособоченное, усыпанное нарывами, язвами: «Я только спросить! Что вы за нелюди такие!».

- И на тебе еще килу! – плюнула бабка с клюкой, а щека таинственного и горбатого Толькосспросить надулась синюшным нарывом. – Будешь знать, как вперед очереди лезть! Тьфу!

- Кто сегодня принимает? Лебедь или Собака? – спросил старичок с видом маньяка на пенсии.

- Лебедь в отпуск ушла! Принимает Собака! – буркнула недовольными голосами толпа колдунов и ведьм. Мимо нас шла молодая девка, таща козу на привязи. Коза показалась мне знакомой.

- Пошла Белка! Пошла, Сатана! – орала девка старушечьим голосом. И зыркнула на нас. – Ведьмы проклятущие! Колдуны! Да что б вам пусто было! Чтоб вас всех в дугу покручивало! Нигде от вас спасу нет! Тьфу на вас!

- Это кто вообще? – спросила я у бабки, сидящей рядом.

- Белая колдунья! – крякнула бабка и сплюнула.

- Одной жертвы не хватило, чтобы омолодиться! А тут еще ты упираешься! У, Белка! У напасть! – тянула она несчастную козу.

Аааа! Белая, значит! Понятно! Кто я такая, чтобы осуждать добро, которое только что победило мои злые стереотипы.

- Я только спросить! Я только спросить! – послышался нарочито громкий голос с самого начала очереди. – Ишь ты! Спросилка! Знаем мы вас таких! Тьфу!

Я с удивлением смотрела на то, как процессия - девка и коза занимает место в конце очереди. Сразу за мной.

Время шло. Луна, которая поднялась над лесом, уже несколько раз куталась в облака.

- Лебедь лучше собаки! – заметила бабка рядом.- Я когда к Лебедю хожу, там всегда вежливо!

- Не скажи! Собака получше лебедя! Очередь быстрее идет! – вмешался дедок с внешностью серийного убийцы. – Мне вон как помог!

- Ну сколько можно! – нудила девка с козой. – У нее че там? Обед? Не успела прийти, как уже обед! До скольки хоть, а? Может, я в деревню успею? Молоко у коров пососать?

- Не успеешь! – буркнул дед, зевнув. – Сам бы уже давно заломы на поле делал!

- Я тут с утра занимала! – гневно заметила ворчливая ведьма, которую гнали в конец очереди. – За свиньей! А она ушла в деревню молодёжь пугать! И не вернулась. Так что я за тобой!

И попыталась залезть впереди деда.

- С утра занимал я! – рявкнул дед, за которым занимала бабка, за которой заняла я. – С утра лет сто назад! Вон крест видишь? Это мой! Так что пошла в конец очереди! Так, на чем я остановился?

- Ну скоро она там? Уже петухи петь будут! – ворчала девка с козой. – Не работают! Есть кто грамотный? Жалобу на них написать надо! Коллективную! Была я на других росстанях, так там как часы работают! А наша! Тьфу!

- … три поганки! – заметила скрюченная бабка неподалеку, укутанная в три платка. – И как рукой снимет. Мне бабка так всегда говорила! А они меня на вилы три раза поднимали! Дескать, сгубила, сгубила, ведьма проклятая.

- Так поганки тереть надо! – вмешался вездесущий дед. – Три поганки, это не три штуки! Их просто меленько потереть!

- Тьфу ты! – выругалась бабка. – Век живи, век учись! А я-то думаю, че они избу сжечь грозятся!

Я терпеливо сидела и ждала. Ну, надеюсь, бесов мне дадут. Правда, потом куда девать их, я не знаю. Но сейчас важно защитить дочку и себя. На водяного рассчитывать нельзя.

Перед глазами всплыл красивый торс и глаза. Вот зря я о нем вспомнила. Внутри все как-то заволновалось, занервничало.

Как же он не вовремя со своей женитьбой!

Мысль о том, что сам водяной влюбился в меня, заставила удивленно вскинуть бровь. Неужели, правда, влюбился? Просто не верится.

Внутри все сладко заерзало, заныло, истомилось, когда я тайком ото всех закрыла глаза и вспомнила поцелуй.

- Наконец-то! – сплюнул кто-то, выдернув меня обратно из омута воспоминаний. Народ вокруг оживился, заерзал, зашевелился.

На росстани послышался грохот. Комья засохшей грязи, камни, корни летели в разные стороны, а прямо из - под земли лезла огромная собака со светящимися глазами, поднимая над росстанью целый пылевой гриб. Ее морда была размером с вагон метрополитена.

- И года не прошло! – ворчали колдуны и ведьмы. Страшная собака, смахивающая на инфернального тузика, открыла жуткую зубастую пасть, а туда вошла первая бабка.

Очередь действительно пошла очень даже живенько. Мне уже было с чем сравнивать!

- Кому траву для ритуалов? – слышался голос бабки – торговки. – Хорошая трава! Собрана в полнолуние! Никому не надо? Для оберегов отлично подойдет!

Я сидела и терпеливо наблюдала за тем, как шустро двигается очередь.

Мне предлагали купить саван и щепки от гробовой доски.

- Свежие! Потрогай сама! – тыкала мне еще одна бабка – торговка. – Только-только откопала!

Но колдунов на росстани не убавлялось! Скорее наоборот, их становилось все больше и больше.

И вот уже собачья пасть была такой близкой и жуткой, что внутри у меня все поежилось.

- Ну че! Так и будешь вымя мять? – недовольно спросила девка позади меня. Коза уныло жевала траву, выпасаясь на лужайке.

Я опасливо подошла к собаке, встала на четвереньки и полезла внутрь. Зубища справа и слева щелкнули, а меня обступила темнота.

- Талоны! – послышался гнусавый голос какого-то беса. – Вы с каким вопросом?

- Мне бы бесов еще взять! – ответила я, видя, как бес выдает мне талон. И правда! В собаке порядку больше. Я присела на деревянную скамейку, отполированную многочисленными задницами.

- Вам в синее окно! Когда над ним загорится, тогда вам туда! – заметил бес, зевая.

Эдакий банк «Теремок». Помимо длинных скамеек и грубо сколоченного стола с привязанным пером, я увидела пару стендов на березовой коре.

«План эвакуации на случай пожара». И схема собаки в разрезе. Стрелки показывали на запасный выход под хвостом.

На меня смотрели три открытых окошка со ставнями.

- Номер шестьсот шестьдесят шесть! – произнес бес, а старуха возле синего окошка вздохнула и поковыляла в сторону стола.

- Что значит не заполнила графу «для каких целей?», - ворчала бабка с клюкой. – Там же белым по черному написано. Для кАких целей! Вот для кАких целей они мне и нужны, родимые!

И правда, над окошком загорелось, как при пожаре, пока бабка что-то исправляла примотанным пером.

- Так, кажется, это я! – спохватилась я, подбегая к окну. – Здравствуйте!

На меня посмотрел бес с моноклем.

- Мне нужно взять бесов! – заметила я, ерзая.

- Вам каких? – уныло спросил бес, перерывая папки. – Для каких целей?

- А какие есть? – поинтересовалась я, стараясь не показывать волнения.

- Для мелких пакостей, для крупных пакостей, для воровства, строительные бесы, бесы универсалы, для сведения личных счетов, - уныло перечислял бес.

- Мне для личных счетов! И побольше! – произнесла я, снова затаив дыхание.

- Так, сейчас посмотрим, - заметил бес, а в его руке появилась папка. Он открыл ее, а потом взглянул на меня. Потом снова посмотрел в папку, чтобы опять посмотреть на меня.

- К сожалению, вынуждены вам отказать! – внезапно и громко произнес бес. Вот так новости! А с чего бы это? - Недостаточно гадостей на вашем счету. Ни одного залома, ни одной спорченной скотины, ни одного спорченного человека…

- А нервы? Нервы спорченные считаются? - вцепилась я, пытаясь заглянуть в окошечко.

- Не… не… - начала я, видя как папка откладывается в сторону и испаряется.

– Следующий! – звучит низкий, басовитый инфернальный голос, словно из самой глубины преисподней. Даже земля дрожит под ногами. «Это что-то новенькое!», - сообщила нервная система.

- Наконец-то починили оповещения, - ворчит бес другому бесу из соседнего окна. – Теперь хотя бы очередь меньше будет доживать! У стареньких колдунов и ведьм сердце слабенькое!

Я поняла, что ничего не добьюсь. Слишком я хорошей была! Нервы водяного не счет! Нет, ну какие-то гадости были? Были! Так что я не согласна! Вся деревня к водяному бегала, между прочим!

Как говорила одна знакомая бабулька, живущая этажом ниже. Органы самоуправления нужно постоянно теребить! Чем больше теребишь, тем больше он встает на защиту твоих интересов. А еще органы самоуправления любят оральные ласки. Как начинаешь орать про взятки и прочее, так вопросы начинают решаться шустрее.

- Я бесам давала работу! – снова наседала я, штурмуя местный орган колдовского самоуправства, на который меня послали обстоятельства. – И девку на Бали возили! Вы там посмотрите!

- Этого недостаточно! К тому же девка теперь всем рассказывает, как была на Бали, как отдохнула и загорела, - заметил бес, поглядывая в папку.

- Ну вот! Написано, что одна бабка померла! Видимо, от зависти! – заметила я, тыкая пальцем в буквы. – Это ведь считается плохим поступком? Да?

- Мы выяснили, что ее сглазили до вас, - заметил сухо бес. - У вас не достаточно грехов! Идите и грешите!

- Как недостаточно! – возмущалась я, переходя к оральным ласкам. Орала я громко. – Может, вам взятка нужна?

- Взятки принимаются в соседской, родственной и случайно – прохожей форме. Вон там вон коробка для жертвоприношений. Можете положить туда! - официально – гнусаво заметил бес.

Не действует! Что же делать…

- Следующий! – снова страшным басом заорал голос из-под земли. Казалось, сам пол перекатывается от раскатов жуткого голоса.

- Освободите окно! – произнес бес, а я обернулась на бабку с козой. Точнее, уже девку.

Она ломанулась в окно, когда я отошла, соображая, что делать дальше. На стенде «Противодействия жертвоприношениям» висел список фраз: «Ой, пожалуйста не надо! Ну что вы!» и «Мне так неловко! Это такой дорогой подарок! Прячьте быстрее в ящик моего стола!».

- Вы что, ироды, понаделали? А? Я кому жертвы приносила? Мне что теперь? Юбку не поднимать? – спросила бабка, пока коза порывалась отжевать кусок моего платья. За это бедная коза получила увесистый пинок. Главное, что не от меня!

- Как вы и написали: «Молодость до конца!». И? Вас что не устраивает? Молодость? Или ваш конец? – заметил бес, зевая и поглядывая на часы. Он показал на табличку: «Организация не несет ответственности за формулировки желаний! Уточните желания с юристом! Консультация платная!».

Я поняла, что ловить больше нечего и направилась к слову «выход»!

Встав на четвереньки, я полезла в него, скатываясь на траву. Огромный собачий хвост сделал надо мной взмах. Тьфу ты! Зря сходила. Что за день сегодня такой!

- Одну минутку! – послышался гнусавый голос. А я с надеждой обернулась. – Оцените качество услуг! По шкале от одного до десяти!

- Один! – брякнула я со злостью.

- Нам плевать, а начальство требует! – зевнул голос, пока я отряхивалась.

- Ладно! – сжала я волю в кулак. – Сейчас я им покажу!

В голове созрел самый дерзкий и невероятно опасный план на свете!

Я гордо отряхнулась, видя, что на росстани под желтой луной собралась целая толпа бомжевато-жутковатых субъектов.

- … а я говорю своей дочери, ты зачем косу заплела? В кого ж ты у меня такая? И пояс надела? Я ей говорю! Ты что? Хочешь, чтобы мать раньше времени бесы в ад утащили? А ну быстро расплела и пояс сняла! Чтоб как нормальные ведьмы выглядела! А то матери за тебя стыдно! Идет по улице, а в нее никто не плюнет, на другую сторону не перейдет, дулю в кармане не сожмет… - жаловалась одна кривая бабка другой. Та кивала и вздыхала.

- И не говори! Вон молодёжь какая пошла! – сокрушалась ее подружка. – Ниче им не надо! Слышала! Манька Чертознайка свиньей обернулась! Денег не дала в долг!

- Да ты шо! – округлила глаза вторая ведьма. – А цены растут! Зла не хватает!

Я расправила плечи, глядя на то, как какой-то дедок тащит целый мешок. Ему, значит, бесов дали! А мне нет!

- Бесы! Слушайте меня! – громко произнесла я, залезая на трухлявый пенек. – Предлагаю работу и заботу! Два выходных в неделю! Отдыхай – не хочу! Листья на деревьях считать не отправляю, вить веревки из песка не посылаю! Одиноким предоставляется общежитие! Скорлупко – место в погребе! Восьмичасовой рабочий день с перерывом на обед! Психологическая помощь при грозе!

Все, что я перечисляла, казалось таким ничтожным, поэтому я усердно думала, чем бы еще привлечь чужих бесов.

- … полноценный отпуск, возможность увидеть мир! Пошлю в любых направлениях! Иди-ка ты в Египет! На Бали! На… впрочем, обсудим! – почувствовала я себя туроператором, вспоминая перекошенного с килой, который пролез вперед всех. Чувствую, мне сейчас придется бежать быстро. Заодно петлять, как заяц!

«У бесов - Бали, у коровы – Бали, у домового – Бали, а Настенька без отпуска как-нибудь заживи!»,- пронеслось в голове.

Мне хватило секунды, чтобы слететь вниз. Ведьмы и колдуны сначала громко смеялись. Один дед даже забыл, что в собаку лез, хохоча над моим выступлением.

- Ой, уморила! – вытирал он слезы. – Как говорится, век живи – век лечись!

Под дружный визгливый зловещий хохот я удалялась с росстани.

- Ну девка дает! – хохотали мне вслед.

- Жаль не мне! – проворчал жуткий бас. Я даже не стала оглядываться, чтобы узнать, кто возжелал мои отчаянные прелести.

Доползя до дома, я толкнула рукой дверь.

- Ну? – обступили меня бесы. – Как все прошло? Как по маслу?

- Нет, как по мне! – выдохнула я. Даже дверь не закрыла. Вдруг, кто из бесов надумает ко мне перебраться? Мне сейчас любая помощь нужна!

Дверь внезапно отворилась, а я дернулась и с надеждой посмотрела на то, как ко мне задом наперед входит мельник.

- Че сидишь? Че тоскуешь? Видала, как приноровился! – усмехнулся он. – Ты, Настенька, не жилец нынче!

- А что такое? – спросила я, почему-то греша на водяного.

- Я как услышал, та бежал сюда со всех ног! Предупредить хотел! – отдышался мельник. – Тьфу! Я там кой-че у зазнобы моей оставил. Думаю, он справится как-нибудь без меня. А она и не заметит! А я вот че тебе сказать хотел… Недоброе супротив тебя затевается, Настя! Ой, недоброе!

- Да что!!! – крикнула я, не заметив, как тряхнула мельника за истлевшую одежу.

- Ты что на росстани учудила? Ты всем бесам отдых пообещала и выходные! – заметил мельник, глядя на меня, как на умалишенную. – Они же все к тебе ломануться захотели! А колдуны быстро им заделье нашли. Послали воду из реки в решете носить! Там возле реки вообще не протолкнуться! Целые стаи бесов в сите воду носят, а остальные из песочка веревки вьют. Остальные по сундукам, кошелям и пехтерям сидят.

- И что? Это же хорошо! – обрадовалась я. У меня прямо от сердца отлегло. Сработало ведь!

- Ага! Только колдуны и ведьмы все супротив тебя объединяются! – прокашлялся мельник. - Обещали тебя со свету сгноить!

Опа! А вот такого варианта я не ожидала!

- Да и бесы притихли. Они-то как Хобяка сильному колдуну служить хотят, а не абы кому! – произнес мельник и присел на лавку задом- наперед. – Так что беда, Настя, беда! Ишь ты че удумала! Со всей колдовской сворой тягаться! Был у тебя во врагах один колдун, а теперь, считай, целый уезд!

- Погоди, так ты, кажется, сам говорил, что рад был бы от бесов избавиться! И любой колдун рад был бы! – заметила я, чувствуя, как инфернальный холодок пробегает по попе.

Да, Настя! Заварила ты кашу! Хотела как лучше, а получилось, как обычно.

- И что теперь делать? – спросила я, с надеждой глядя на мельника.

- Огородами уходить, - усмехнулся упырь. – Ты что? Хочешь супротив всего уезда выступить?

Гастроли театра имени меня не желали выступать перед всем уездом. Как чувствовала, что идея так себе! Ведь может же быть идея гениальной, но так себе!

- Ну все, предупредить – предупредил! А теперича пойду! – заметил мельник, поглядывая в сторону двери. - В деревню вернуться надо! А то там друга своего оставил! Хозяйство на хозяйстве!

Я посмотрела в лицо уходящему упырю, которого скрывала ночная дымка. На улице пока было тихо. От озера тянуло холодком. Я прямо чувствовала прохладу, идущую от озера. И туман оттуда полз. Белый – белый.

Только я закрыла двери и подошла к люльке, гладя по сонной щечке маленькую дочку, как вдруг услышала, что на печке заворочался домовой.

- Тут леший ягодок передал! – зашуршал домовой. – Сито целое! Гляди! Ягодка к ягодке! Полезные дюже для здоровья!

О! Замечательно! Грядет апокалипсис, а я расстроилась из-за того, что забыла витаминки выпить! Вот к какому уровню спокойствия надо стремиться!

Как вдруг за окошком послышались голос: «Здеся она! Ну сейчас я ей задам!». Скрипучие и неприветливые голоса заставили меня насторожиться. Что делать? Как отбиваться?

- Эй! Домовой! – позвала я полушепотом, слыша, что народ только –только собирается возле моей избы.

- Ну я ей килу посажу! Отткенную! В телегу не влезет! – хохотнул противный голос. Я украдкой выглянула в окошко, видя, что народу набежало человек пятьдесят.

- Ой, сейчас мы ей устроим! – хохотала словно сумасшедшая седая всклокоченная бабка. – Будет знать, как бесов сманивать!

Я вижу, что к рекламе здесь еще не готовы! Мамочки! Что же делать! Может, прав был мельник. Уходить надо было! А у меня и огорода нет, чтобы им уходить!

- Тыщь-тыщь! Бух-бух! – постучался кто-то, а дверь заходила ходуном.

- Держи дите! – вручила я домовому. – К банникам иди! И чтобы, когда я пришла, ну ты понял! Если я узнаю, что ребенок пропал!

- А ты? – спросил домовой, глядя на меня перепуганными глазами. – Ты че удумала? Ты че? Супротив них пойдешь? Одна?

- Ну, не одна! – заметила я, понимая, что бесы еще могут и не пойти со мной! – Сейчас надо Хобяку звать! А то нужно будет как-то оборону держать!

И тут я увидела, как в сгустках тьмы на пол ступило копыто Хобяки. Огромный в меру волосатый демон стоял посреди избы. Припорошенный мукой, он выглядел рано поседевшим.

- На нас напали! – дернулась я к нему. – Иди! Защищай мельницу!

Хобяка посмотрел на меня так, словно я должна ему денег, а потом схватил меня и выставил на улицу.

- Ты сказала защищать? – негромко произнес Хобяка, видимо, не питая ко мне особой любви.

- Вот вам Настя! – крикнул он колдунам и ведьмам. – А мельницу не трогать!

Это… Это что получается! Мельница дороже, чем я?

- А ты мне кто, Насть? – спросил Хобяка, закрывая двери. Но я оказалась проворней, и влетела в избу! Дверь закрылась еще до того, как ведьмы и колдуны сориентировались.

- Я твой работодатель! – возмутилась я, слыша, как пикирует с высоты птичьего помета мой ведьминский авторитет. В дверь снова ломились, но, открыть не могли. Видимо, домовой расстарался.

- Ты? Меня твой отец сюда поставил, а потом с водяным договор был! И вообще, Настя! Это ты у меня живешь! Это – моя мельница! Радуйся, что деньгу не беру и кормлю помаленьку! – произнес Хобяка, глядя на меня так, словно я его на улицу в дождик выставила.

- Так, вот значит, что получается! – фыркнула я, глядя на Хобяку. На меня отовсюду посматривали бесы.

- А вы? – спросила я, глядя на огонечки глаз.

- А мы… - начали бесы, как вдруг что-то громыхнуло. От грохота и сверкающей вспышки, на секунду озарившей с улицы всю избу бесы подскочили и тут же с ойканьем попрятались.

- Не пойдем! Там гроза! Зашибет нас! Ой-ой-ой! – запричитали бесы, а крышка сундука закрылась. Словно эхо от раската грома. По улице пошуршал дождь. Я на всякий случай выглянула на улицу. А вдруг все разошлись? Вдруг передумали меня убивать в такую погоду? Может, они решат, что лучше убить меня, когда солнышко светит?

За струями дождя, омывающими маленькое оконце, ничего не было видно. Так ушли или не ушли?

За окном громыхало так, словно по лесу несется стая самосвалов. Яркая молния била где-то неподалеку от избушки. Где-то в деревне лаяли собаки. А окно заливало, словно избушка на автомойке. Может, колдуны испугаются непогоды и разойдутся по домам?

Я выглянула, видя, что зря надеялась. Теперь они стали мокрыми и вдвойне злыми.

- Эй! Открывай! – ломились в двери, а я поняла, что нужно что-то делать!

Если к вам ломятся в дверь - ломитесь из дома! Обескуражьте противника!

И я бросилась на двери с криками: «Спасите! Помогите!».

Стуки в дверь прекратились, а я всем тельцем бросалась на двери, слыша удивленную тишину за стеной.

- Че она делает? – спросил домовой, глядя на Хобяку. Тот пожал плечами. Миленка на руках у домового проснулась и захныкала.

- Откройте! – визжала я, еще раз поддавая двери! А потом мой взгляд упал на ягоды, которые передал добрый леший. Я схватила сито, высыпала ягоды и как стала давить их рукой. Алый сок спелых ягод потек в сквозняковую скважину. Смешиваясь с грозовой водой он производил впечатление крови из фильма ужасов. За дверью после крика: «Убивают!» стало еще тише.

- Ааааа! – орала я, повиснув на двери и давя ягоды ногой. Сито валялось рядом перевернутое. – Демон! Демон!!! Помогите!!!

На мгновенье я перевела дух, видя, какими глазами на меня смотрят Хобяка и домовой. Хобяка даже рот раскрыл от удивления.

Угасающий крик: «А-а-а-а!» резко оборвался. В воцарившейся тишине я припала к двери и начала громко и смачно чавкать.

- Ом-ном-ном! Чав-чав-чав! - от души чавкала я, слыша как от дома начинают отходить. В дверную щель были видны бледные лица ведьм и колдунов. Они смотрели под дверь, прислушиваясь к страшным звукам. Через пару мгновений ни ведьм, ни колдунов, под дверью не было. Как инквизиция слизала!

- Ха! – заметила я, пробуя сок с пальца. – Учитесь, детки!

В этот момент сразу две челюсти упало на пол. Челюсть Хобяки упала с большим грохотом, чем челюсть домового.

- Страшная ты женщина, Настя, - проворчал он. – Когда говорят, что на мельнице живет чудовище, то, я так подозреваю, это – не я. Это не про меня!

Нет, ну получилось и правда круто! Никогда бы не подумала, что додумаюсь до такого. Теперь бы хорошо было бы отмыться! А то я вся в этих ягодах, липкая, как лента для ловли мух.

- Так! В избе оставаться опасно! – шептала я, понимая, что во время грозы от бесов толку никакого. – Надо куда-то переезжать… А куда?

- Бух-бух-бух! – послышалось в дверь, а я сделала несколько неуверенных шагов вперед. Я точно хочу знать, кто там за дверью или нет?

- Бух-бух! – послышалось снова, когда я осторожно пробиралась к двери. – Бух!

Я отпрянула от дверной щели, как только в дверь снова ударили. Я так и не успела рассмотреть, кто там пришел.

- Кто там? - прошептала я, прильнув к двери, как вдруг дверь дернулась, словно ее пытаются выбить.

- Бух! – послышался громкий стук в дверь. Казалось, дверь сейчас вылетит с петель. Я на всякий случай попятилась!

- Иии! – выдохнули бесы, приподнимая крышки и переглядываясь. – Это кого это на ночь гадя принесло? Ииии!

- Ба-а-а-атюшки! – заорал домовой. И я была с ними, в принципе, согласна.

- Ииии, батюшки! – выдала я, решив не открывать дверь ни при каких обстоятельствах. Под ногой скрипнула половица, а дверь снова заходила ходуном. От грозового раската, прокатившегося прямо над избой, послышались перепуганные голоса бесов что-то вроде: «Задраить шлюзы!» и хлопки крышками.

- Так, бери Миленку, прячьтесь в баню! – прошептала я, чувствуя, что этот бух-бух добром не кончится! - Только смотри за ней в оба! Понял! Чтобы никакая нечисть ее не унесла!

- Бубух! – послышался звук, а дверь чуть не вылетела. Домовой исчез, а я схватила ухват и выставила его рогаткой вперед. Пока я пятилась к печке, в поисках еще чего-нибудь для самообороны, дверь вылетела и с грохотом упала на пол. На пороге стояла подозрительно знакомая коза с веревкой на шее. Вот почему я ее не увидела! На упавшей двери виднелись следы рогов. Я ж думала там что-то покрупнее маленькой козочки!

- Это что за новости? Белка, ты что ли? – спросила я, прищуриваясь на козу. Это она что? Рогами дверь вынесла?

Я отложила ухват и выдохнула. Ха! Вот это я дала! Испугалась козы!

- Белка, а ты че здесь делаешь? – спросила я, вспоминая скандальную бабку. – Может, она потерялась?

- Да найдет дорогу как - нибудь! Не маленькая! –проблеяла Белка.

- Белка? – опешила я, доселе не слыша от козы ни слова.

- Не Белка! А Белка - Сатана! Итак, я готова тебе служить за Бали, и за баян! – произнесла внезапно коза. Мне еще дверь поднимать и челюсть.

- А зачем тебе баян? – спросила я, поднимая дверь и ставя ее на место.

- Вот все знать надо! – огрызнулась коза. – Колдуны проклятые! Тьфу на вас!

Так, получается, она - тоже бес? Не может быть! Кто бы мог подумать.

- Ладно, - согласилась я. И решила на всякий случай уточнить. – Если баяна не будет, аккордеон подойдет?

- Нет, только баян! – потребовала коза. – Я на другом играть не умею!

- Знает мы эту козу! Она раньше в бане уроки давала! Как придет мужик в баню ночью, как попросит научить играть, как начнет она его учить. Варежки наденет, и сама его руками водит. К утру все – виртуозы! - оживились бесы.

- Я самого Паганини учила! – гордо произнесла коза, пока я пыталась приладить дверь на место.

- Паганини? – спросила я, не представляя, кто бы это мог быть.

- Ну есть такой гармонист! Он для всякой погани, вроде водяных и банников играет! – закивали черти.

Так! Банник! Я же домового с дочкой к банникам отправила.

Я выбежала на улицу. Дождь уже стих. Редкие капельки срывались сверху, а я предусмотрительно перепрыгивала лужи. На высоких травах, словно бриллианты повисли сверкающие в лунном свете капельки. Быстро –то прекратился дождик.

- Эй, банники! Открывайте! – колотила я в дверь. – Пусти банник – хозяин и банница – хозяйка, тра-та-та и все такое…

Я открыла двери в мрачную сырость.

- Эй! Домовой! Опасность миновала! Можете возвращаться! – позвала я, глядя на темноту полок и маленькое оконце на уровне интимных мест. Видимо, баня просела так, что подглядывать в нее теперь отдельное удовольствие.

- Что? Где? Кто посреди ночи в баньке шастает? А? – спросил голос банницы, а я увидела глаза под полоком.

- Мой домовой с дитем у вас? Зовите его сюда! – потребовала я.

- Нет его! И не было! – послышался голос и зловещий шорох. – Погодь! Сейчас у банника спрошу, а то вдруг совсем запарилась! Эй! Что значит в смысле? В коромысле! Домового не видал? С дитем? Нет? Эм… Насть, домового здесь не было!

Я вышла, направляясь в амбар.

- Эй, говинник! – позвала я, видя, как сверху на меня шипит огромный котяра. – Домового с ребенком не видел?

- Как ты думаешь, я много вижу, если ты мне глаза чуть не выцарапала? – послышался крайне недовольный голос сверху. На меня пошипели, пока я глазками пробегала овин. – Нет. Не было их!

Я бросилась к корове. Но корова жевала сено и смотрела на меня грустными глазами.

- Домовой? – встревоженно позвала я, осматриваясь. И здесь нет!

Я растерянно потопталась возле мельницы, подоставала Хобяку, а потом вернулась в избу.

- Ты куда? - спросили бесы, а я уже поняла. Алексашка! Это все он! Не иначе, как его рук дело! Видимо, не захотел в открытую идти! Чует, что бесов я поднасобирала!

– Насть! Ты куда собралась? – заволновались бесы.

- До поместья и обратно! – выдохнула я, сузив глаза. Ну я и зла! Второй раз утащить малышку у меня из - под носа! Ничего, я его голыми руками задушу! И бесы не пригодятся!

- Куда она собралась? – послышался голос банников. Они робко заглянули в избу.

- На Алексашку! – отчитались мои бесы, словно я открыла сезон охоты.

- Ой! – покачали головами банники. – Ты главное не парься! Если че бей тазиком!

- А когда он пощады просить будет, помни, что у тебя задница в мою печку не пролезает! – послышался голос овинника, а я с удивлением обнаружила его в избе.

- Короче, я бы тоже пошел, но некогда! – заметил Хобяка, а я подняла бровь, с удивлением глядя на собравшихся.

Ну держись, Алексашка! Держись!

- Бесы! – скомандовала я. – Все за мной!

Я вышла из дома, видя, как бесы робко выбираются из сундука и погреба. Они выставляют ладошки и проверяют, не капает ли дождик.

Коза шла рядом, а я чувствовала, что своими руками задушу Алексашку, как только я его встречу.

- И помни! Задница у тебя шире моей печки! – послышался подначивающий голос, а я с удивлением обнаружила рядом овинника. – Не забывай об этом!

- Ушатаем ушатом! – слышались голос банников, а я понимала, что не одна.

Путь к поместью по расхлябанной дороге оказался не таким уж и долгим. Я заметила, что пока ты просто идешь, кажется, что прошло два дня. А когда идешь глаз на задницу натягивать, то преодолеваешь путь за минут пять!

В поместье горели высокие окна. Само оно казалось оплотом умиротворенности и возвышенности.

- Кхе-кхе! – прокашлялась я, видя, как в окно высовывается знакомая бабка. – А Саша выйдет? А скинуть его можете?

Бабка исчезла за окном, а я увидела, как дверь распахивается. Алексашка стоял в халате, глядя на меня сумрачным взглядом.

- Значит, сама пришла! – с запалом произнес Алексашка, а глаза его сверкнули. Вокруг него тоже стали загораться глаза бесов. Они смотрели на меня из темноты. –Но и я просто так, сложа руки, не сидел! Слышал я, что ты решила бесов по всему уезду собрать!

- Мне бесы нужны, чтобы меня от твоего уже бездыханного тела оттащить! И усадьбу обратно отстроить! – процедила я, видя, как зло поправляет золотистые завитки волос.

- Как говорят в порядочном обществе, - с запалом произнес Алексашка. – Я вызываю тебя на дуэль!

Он поманил рукой бесов, а те вложили ему в руку перчатку. Перчатка упала к моим ногам. Красивая… Зима близко.

- А можно вызвать меня на дуэль два раза?- спросила я, поднимая глаза на Алексашку. И вообще, я, конечно, не настолько старомодна, но нельзя ли в будущем бросать сразу две перчатки с красивыми пуговками и меховой опушкой? Или красивое нижнее белье? Нет? А жаль! Им что? Сложно, что ли?

- Отдавай ребенка! – прошипела я, посматривая вокруг себя. То и дело за моей спиной в темноте вспыхивали глаза бесов.

- У меня нет ребенка! – произнес Алексашка горделивым голосом. – Я не брал его! А ты не углядела!

- Что значит, не брал? – сощурилась я. Если не он, то кто тогда?! - Врешь ведь!

- Я с тобой все равно счеты-с сведу! Раз сама пришла! – воинственно и высокопарно произнёс Алексашка. Было в нем что-то такое, что только в книгах и фильмах осталось…

На пару мгновений я дрогнула, видя, как к Алексашке со всех сторон стекаются бесы. И не было им, казалось, ни конца, ни края. Лезли они из окон, из темноты подвала, присоединяясь к черной туче за спиной колдуна.

Словно жуткий черный клубок собрался вокруг Алексашки. Я прикинула масштабы, чувствуя, что коленки немного трясутся.

- Помни, у тебя задница в печку не пролезла. В печку. Задница… - послышался тихий голос овинника на ухо. Вокруг меня была жалкая стайка бесов, по сравнению с огромной Сашкиной сворой. Поджилки тряслись, руки слегка подрагивали. Но я решила сражаться до конца. И не просто стоять, как памятник, а участвовать в битве! Вон как у меня руки вспыхнули!

- Убить ее! – произнес Алексашка, делая глубокий вдох. Жуткая бесовская свора ломанулась на нас, а я приготовилась держать оборону, как вдруг…

Несколько страшных бесов вцепились в меня и повалили на землю. - Те-е-етенька! Возьмите и нас! – послышался пронзительный визг мне в лицо. – Мы все- все – все умеем! Мы на Бали хотим! И выходные!

Они атаковали меня со всех сторон, а я попыталась встать.

- Что? – прошептала я, видя, как вокруг Сашки почти никого не осталось. Только бабка и еще парочка бесов. Зато все бесы топтались вокруг меня.

- А на Бали хорошо! – слышался вздох Михрютки. – Мы когда девушку катали, так она плакала, уезжать не хотела. Сейчас ходит по деревне, как чумная. Как пыльным мешком прибитая… Все про Бали вздыхает! Недавно ведьма одна ее отчитать пыталась… «У собаки Бали, у кошки – Бали, а у тебя заживи- заживи-заживи!» Ничего не вышло. Если так пойдет и дальше – удавится с тоски скоро!

Ой! Надо будет ее туда еще разочек свозить! А где-то я права была по поводу заговора. Только с детства я была уверена, что это про «болит». Как многого я, оказывается, не знала!

Вокруг меня было столько бесов, что не протолкнуться.

- Хорошо, всех беру! – отмахнулась я рукой. Я встала, слыша, как позади меня обсуждают, что нужно с собой брать в отпуск на Бали! Сволочи! Я сама там ни разу не была!

- Ну что ж! – произнес Алексашка дрогнувшим горделивым голосом. – Поражения тоже нужно уметь принимать! Итак, я проиграл! Можешь убить меня! Я приму любую участь!

- Да нафиг ты мне сдался! – отмахнулась я, вспоминая про толстую попу. – Где ребенок?! Где Миленка?!

- А я откуда знаю! – вспылил Алексашка и покраснел. Покраснели его упитанные щечки и кончики лопоухих ушей. – Это ты за ней не уследила, чудовище! Потому что не мать ты ей вовсе! А мать бы уследила! Безответственная ты!

Я чувствовала, как к горлу подступает комок слез. Я уже слышала эти слова, когда разрывалась между двух работ и ребенком. И сказаны были они таким же пренебрежительно - мужским тоном. Сама виновата, мол! Не уследила! Чего тут сложного?

А когда? Когда мне следить? На руках грудничок, а помощи никакой!

- Я, значит, в лепешку расшибаюсь, чтобы дитятке хоть как-то жизнь обеспечить! Что вы знаете, о том, как тяжело матери приходится одной дитя растить? Ты бы видел ту избу, в которой мы жили, пока я на росстани этих… как его… в лебеди и в собаке которые… Просится, страшное слово «глисты»…

- Купцы! – произнес Алексашка, скрестив руки на груди. Мол, так и быть, выслушаю.

-… купцов - глистов не обманула и бесов своих первых не взяла! – выкрикнула я, чувствуя, что допекли. – Пока они мне избу не сладили, в которой на голову не капает! А там есть что-то надо! Пришлось с беса к мельнице привязывать! Он меня чуть не убил! Но обошлось! Потом бесы и домовой молоко у крестьян воровали для доченьки! А она его пить не стала! Она молоко от коровы водяного только пить хочет! Другое нет! Стоят ведра и крынки, а дите голодное! Я к водяному! Договорилась с пастухом! Его в деревне вымолить обещали со службы! Потом ночью я корову воровала для доченьки! Как я ее через лес тащила, тебе здесь слышно должно было быть!

Слезы градом катились по щекам. И он смеет называть меня плохой матерью? Барчук, у которого целый штат прислуги и поместье со всеми удобствами!

- Потом с домовым разбиралась, потому как корова ему, видите ли, не в масть! Потом дите пропало! Я банников трусила! – задыхалась я. – И овинника!

- А у нее задница в мою печку не пролезла! – гордо объявил овинник, а я все-таки решила, что он «говинник». Натура у него такая.

- Потом узнала от упыря, что дочка у тебя! К тебе, сюда! Насилу живой ушла и ребенка сберегла! – выкрикнула я, растирая слезы. – Зато у меня теперь доход с мельницы есть, изба новая, бесы в услужении и корова в сарае! А месяц назад и этого не было! Месяц назад в разбитое окно девки задницы совали, про суженого у домового спрашивали! И кто тут безответственная? А?!

Ну все! Выговорилась!

- Не знал я, - произнес Алексашка, глядя на меня круглыми глазами. – Про такое я не слыхивал!

Кажется, тень сомнения проскользнула по его благородному, но простоватому лицу.

- Я думал, что ты … навроде беса внутри тела моей Настеньки, - неохотно произнес он, глядя на меня с прищуром. - И что дитя тебе не нужно! Я был уверен, что раз ты – не мать, а дитя чужое…

- Барина мачеха воспитывала, кады его маменька родами померла, - послышался голос бабки. – Отец –то второй раз женится изволил-с. Почти такую же, точь в точь нашел! Прямо один в один на портретах! Ездил, выбирал! И коли бы маменька – покойница бесов не оставила, так сжила бы его мачеха со свету. А так мы мачеху сжили! А она, стерва при батюшке по голове его гладит, а без батюшки голодом морит!

- Прекрати! – отрезал Алексашка, а бесовская бабка умолкла и горестно вздохнула.

Так вот оно что! У нас тут травма размером во все детство!

- А ты чего не ушла? Вон! Там же эти Бали, острова всякие и… и Таити! – крикнул Алексашка, глядя на остаток своих бесов.

- Таити, таити, не были мы ни на каком Таити! – замотала головой бабка. – Нас и здесь неплохо кормят… Я же тебя сызмальства ростила… А это вон, не узнал?

Уродливый бес с носом – пятачком, подошел к бабке.

- Это же конюх! Дядь Гришей ты его звал! – заметила бабка. – Он тебя на лошадке катал.

Бес принял облик крепкого мужичка в грязной рубахе с бородой. Бесы вокруг Алексашки снова стали превращаться в людей.

- Мы тебя сызмальства знаем… - заметила бабка ласково. – Мы тебя рОстили…

- Где моя дочь?! – спросила я, видя, как Алексашка поднимает глаза и тяжко вздыхает.

- Где-где! – послышался сиплый голос упыря. Я обернулась, видя, как он бредет в пол-оборота. – Во! Гляди! Поведешься с Настенькой, и не так скукожит! Радуйся, мужик, что недолго ты с ней знаком! Тьфу! Ой!

Старый мельник подошел к нам, спотыкаясь о камень. Алексашка с ужасом смотрел на походку упыря.

- Еще не обвыкнулся, - вздохнул упырь. И проверил по карманам. – Так, усе взял? Усе! А то баба до утра не доживет! Сердце встанет! Тьфу! Так вот, че я сказать хотел!

Мельник прокашлялся.

- Недаром же гроза вон какая была! А я - то чую, что не просто так! Еще и колдуны в деревню. Вернулись все про водяного говорят. Они бы на тебя бесов бы да напустили, но бесы грозы страсть, как боятся! В них же первых молния попадает! Вот и разошлись колдуны да колдовки ни солоно хлебавши! - прокашлялся упырь. – Ни один бес вылезать из пестеря не согласился! Чего собирались, не понятно!

Я вспомнила, как мои бесы жались и от каждой вспышки молнии подпрыгивали вместе с сундуком. Выходит, водяной меня спас?

- А еще говорят, что ты там в избе кого-то убивала! Демона какого-то! Аж кровь через порог потекла! А как кричал он жутко! На весь лес! И все на дверь бросался, сердешный! – покачал головой мельник.

Я так поняла, репутация у Настеньки -мельниковой дочки была в уезде так себе, раз первыми в голову лезли именно такие мысли, а не то, что Настеньку кто-то обидел!

- Ты с водяным, случаем, до конца не разругалась? - спросил мельник с подозрительным прищуром. - Внучка-то моя у водяного! Он ее похитил! Домовой ко мне прибег! Я ж, как- никак, хозяин в доме… Домовой –то за пределами дома силы поменьше имеет. Нет, супротив бесов бы выстоял! Но не супротив царя водяного!

- Он что? Утопил ее? – прошептала я, оседая.

Мне показалось, что из-под ног ушла земля. Похитил. Доченьку. Водяной.

- Потопил! – осел Алесашка и схватился за голову. Его пальцы вплетались в золотые кудри. – Все, что осталось от Настеньки… Потопил… Проклятый… Это все ты! Ты с ним якшалась! Нашла с кем! Твоя вина!

Я чувствовала, как каждое слово, словно нож в сердце впивается.

- Прекрати! – закричала я, чувствуя, как меня саму треплет.

- Да не потопил! Навряд ли! – кивнул мельник. – Он давно уже не топит. Поговаривают, что Леший его проклял. Коли потопил, то на ней жениться придется, когда девка вырастет.

- Погоди! Я пастуха его вызволила! Там отмолить можно! – воспрянула духом я, глядя на мельника и Алексашку. Алексашка хоть и слыл самым сильным колдуном в уезде, но похож на самого сильного колдуна не был никогда.

- Да куда там! Водяной сам никого не возвращает! – заметил мельник. – Сколько рядом с озером жил, сколько людей в нем тонуло, он даже утопленников не возвращал! И хлеба пускали по воде, и деньги в воду кидали… С горем пополам удавалось тело выспросить. А пастух ему сам, видать, надоел, раз так быстро отдал!

- Но ведь вернул же! – спорила я, понимая, что такой мести я не ожидала.

- Ходит пастух, слюни пускает. Как дите малое! Может, отойдет попозжа! – причитал упырь.

- Это его так водяной? – перепугалась я, чувствуя, что мне нехорошо.

- Нет, вернулся-то он нормальный. Жена просто в сердцах его по голове огрела ухватом. Мол, столько лет тебя носило! – запричитал мельник, а потом рукой махнул.

- Ты куда, Настя! – крикнул Алексашка, когда я решительно направилась к озеру.

- Овинник! Ты где? – позвала я.

- Я тут! – послышался голос крайне полезной нечисти.

- Скажи мне что-нибудь ну очень обидное! – потребовала я.

- Рыба у тебя горелая! Я овине запах чуял! И щи кислые и жопа толстая! – рассмеялся овинник.

- Настя! Одумайся! – послышался крик Алексашки. Мельник за нами не поспевал. – Настя!

Я бежала через поле, даже не чувствуя усталости. Забрал. Мою доченьку! Ничего себе, я как страус! Аж пыль столбом!

- Ничего себе, как я быстро бегаю!

- Ага! – послышался голос снизу. – Быстро бегает она!

Я увидела, как меня несут черти. Они подхватили меня и лихо потащили по дороге. Казалось, они невидимые. В клубах пыли изредка можно было уловить силуэты. А пылили мы знатно. Как самосвал!

- Налегай ребятушки! Жопа толстая! Долго не продержимся! – слышалось снизу.

- Кто это сказал?! – рявкнула я, слыша крик Алексашки: «Подожди! Настя!».

Лес уже раскрыл свои объятия. Где-то сквозь ветки пробивалась алая полоска рассвета, похожая на лесной пожар. Старая скрипучая мельница осталась позади.

- Настя! Обожди! У меня не так много бесов осталось! – кричал Алексашка. – Ты головой думай! Сейчас он грозу вызовет, у тебя бесов не останется! Что ему твои бесы, Настя!

Я видела хлипкий мосточек, который кто-то постоянно чинит. В первый раз по нему бежала настоящая Настя в моем сне. Потом я, спасаясь от Алексашки. И прыгнула в темный омут.

- Отдавай ребенка! – крикнула я, видя, как бесы бояться идти дальше. Я выбежала на середину моста, глядя в мутные воды озера, за которым давно закрепилась дурная слава.

- Настя! – крикнул Алексашка, едва поспевая за мной. Я уже мчалась по лесу вниз, туда, где виднелась спокойная гладь озера. – Не дури!

Я уже вошла в воду, раздвигая ее руками. Платье намокло, а каждый шаг баламутил ил. Мягкий, словно подушка, он затягивал ноги, обвивая их водорослями.

- Настя! - с берега крикнул Алексашка. Он метался по берегу, боясь зайти в воду. Я лишь раз обернулась на его крик. Он опасливо сделал шаг в воду.

Но я тут же почувствовала, как дно резко кончается и ухнула вниз.

Странно. Я же щи вроде не готовила? Как они кислыми могут быть?

Мир вокруг загудел, а я успела вынырнуть и набрать воздуха в грудь.

Невидимая сила утаскивала меня вниз, а я не пыталась вырваться, потому что там была моя Миленка.

Паника затопила меня, когда огромный желтый глаз уставился на меня сквозь толщу воды. От ужаса все внутри похолодело! Огромная щука проплыла мимо меня, взбаламутив воду.

Я дернулась и почувствовала, как подо мной что-то движется. Опустив глаза, я увидела ту самую огромную щуку, размером с газель, которая тенью плыла подо мной.

Последнее, что я помню, так это – огромная пасть, которая проглотила меня.

Очнулась я, лежа на каких-то перламутровых плитах. Они напоминали внутреннюю часть ракушек, которые я собирала в детстве. Казалось, по ним гуляют блики, как будто отражается вода. Странный узор качался, а я схватилась за грудь, ощупывая себя. Вроде бы целая!

И вот что удивительно!

Я дышу! Несколько раз я сделала глубокий вдох, чтобы убедиться, что это – не сон. Чувство, словно я нахожусь под водой, не покидало меня.

- Афу! – вдохнула я, как вдруг меня осенила мысль. Я -утопленница! Пока я смотрела на свои бледные руки, которые казались мне еще бледней, чем раньше, внутри все вздрагивало при мысли, что я все-таки утонула.

Я встала и направилась по коридору, поражаясь тому, насколько здесь просторно. Прямо в стенах виднелись жемчужины, маленькие, речные, от того и необычные.

Мои шаги отдавались гулким эхом, пока я думала о том, как буду вызволять Миленку.

«Чужие дети мне не нужны!», - пронеслось в голове, заставив горестно вздохнуть. – «Я своих хочу!».

Я вышла в роскошный зал, чьи своды терялись в темноте потолка. Никто не встретился мне на пути. Я подозрительно обернулась, но снова никого не увидела.

Мои шаги гулко отражались от стен. Пока что я не чувствовала себя утонувшей. Мокрой – да, а вот утонувшей нет. Правда, последнее время я чувствовала себя так, словно щука каждое утро глотала меня, жевала и выдавала на гора.

- Ничего, в лебеди была, в собаке была, теперь в щуке! – успокоила я себя, слыша детский плач.

Так!

Встревоженное сердце дернулось, а внутри все похолодело.

Насторожившись, я попыталась определить его местонахождения. И уверенными шагами пошла на звук. Руки горели голубым светом, нервы напоминали струну.

Дверца, похожая на старинный ларец была приоткрытой, а я толкнула ее, видя водяного среди роскошных палат. Одет он был в красивую одежду. Узор напоминал сверкающую чешую. Она серебрилась на могучей груди, бросая блики на все вокруг, словно пайетки.

- Где мой ребенок? – громко спросила я, сощурившись. – Отдавай сюда Миленку!

Он резко повернулся в мою сторону. В чуть светящихся глазах не было удивления, словно он ждал меня. Водяной встал и шагнул мне навстречу.

- Пришла все-таки, моя Ненастенька! – произнес водяной, улыбаясь. – А я думал, что не придешь…

- Что значит, не приду! Где моя дочь! – дернулась я, пытаясь пройти. – Отдай ее!

- Ребенка я тебе не отдам! - усмехнулся водяной, а я попыталась рассмотреть, что творится за его спиной. Оттуда раздавался детский плач, который рвал мне сердце. Я бросила гневный взгляз на красивое лицо в ореоле темно – зеленых волос, на вышивку их жемчуга, украсившего рукава и грудь. И тут же попыталась пройти. Но водяной поймал меня в объятия.

- Ты не имел права забирать мою дочь! – закричала я, бросаясь на него. Руки вспыхнули магией. – Отдай ее! Ты не имеешь права ее здесь удерживать!

Я несколько раз ударила кулачками в его грудь, требуя пропустить меня, как вдруг водяной поймал мои руки в свои и запечатлел на них короткий поцелуй.

Я дернулась, словно от ожога. Сердце взволнованно сжалось, когда его губы коснулись моей кожи.

- Не надо так делать! – сглотнула я, чувствуя, как волнение растекается по моему телу.

- Послушай, Ненастье мое! – услышала я тихий и страстный голос, от которого дрогнуло сердце. Я смотрела в его глаза, чувствуя, как мои наливаются слезами. – Ненастье мое…

Водяной прижал мои руки к своей груди, а я попыталась их вырвать их у него, но тщетно. То ли у самой сил не было, то ли не очень-то и хотелось…

- Пусти, - прошептала я, вместо того, чтобы еще раз дернуть руками в неловкой попытке освободиться. – Я умоляю тебя…

- Не пущу! – твердо произнес водяной, нависая надо мной. – Доигралась ты, Настенька… Больше не пущу!

Я попыталась вырваться, но получилось так неловко, что я с мольбой посмотрела на водяного.

- Слышишь! Никуда я тебя не пущу! Будешь здесь жить! – водяной дернул меня к себе, пока я пыталась различить за его плечом дочку. - Слышишь, здесь останешься… Со мной… Будешь как царица одета… Будут люди тебе дары носить… А я любить буду… Каждую ночь в любви моей тонуть будешь… А на утро в золоте и жемчугах просыпаться… Смотри, Настя. Смотри. Царь водяной у тебя любви просит.

Последние слова словно озноб пробежали по коже, словно мороз растеклись о венам. Руки задрожали, а я с мольбой посмотрела на водяного.

Он впивался в меня взглядом, от которого мороз бежал по коже. Сладкий такой озноб, когда чувствуешь, как сильно мужчина хочет тебя.

- Я знаю, почему ты отказалась моей быть. Из-за дочки. Так вот я ее и забрал… Теперь – то у тебя точно выбора нет… - слышала я голос. А мои руки снова поцеловали. Мои пальцы вспыхнули магией от прикосновения его губ, а водяной полюбовался ими. – Теперь ты здесь останешься…

Пронзительный детский крик, заставил меня очнуться. Я вырывалась и увидела, как водяной ловко берет на руки Миленку. Маленькая роскошная люлька, красивые рыбки, которые словно игрушки застыли над колыбелькой, покрывало цвета серебристого песка, сверкающее то здесь, то там искорками, - это немного не то, что я собиралась увидеть. Он что? Готовился?

- Ты же не хотел чужих детей, - подозрительно произнесла я, глядя на то, как Миленка тянет руки к водяному.

- Что? Это уже не жемчужина? Все? Да? – усмехается он, но не мне.

Миленка швыряет раковину с черной жемчужинкой на пол. Она требовательно тянет руки к водяному. Я вижу, как он с улыбкой достает еще одну раковину, а та открывается...

- Не хотел. И не хочу, - произнес водяной, гладя сгибом пальца Миленку по щеке. – Я что? Леший, чтобы всех подряд собирать?

- Ууу! – потребовала Миленка, растопырив маленькие пальчики.

- Не нравится и эта? Так, рыбок мы уже гоняли. Еще рыбок? Сейчас позову! – произнес водяной, шепотом скользя по щеке Миленки. Та настойчиво и требовательно трясла в воздухе руками.

Миленка зашлась от детского восторга, когда вдруг, откуда не возьмись, прямо по воздуху проплыл косяк маленьких рыбок. Ручонки тянулись к ним, а я вспомнила про «селявку».

- Ты же не любишь чужих детей! – настаивала я, глядя на водяного недоверчиво.

- Но она же не чужая. Она – твоя, - резко произнес водяной, а маленькие ручки почти поймали рыбок. Жемчужинка упала на пол. Маленькие пальчики схватили водяного за зеленые волосы и потянули. Водяной поморщился.

- Она еще одна маленькая Настенька, которая всю рыбу мне распугала! Думаешь, я просто так тебе молоко от своих коров подсунул? Знал, что после него другого дитя не захочет! Но ты и здесь решила меня обмануть! Не каждый способен корову из стада увести! – усмехнулся водяной.

У меня в глазах защипало от умиления, когда я пинками конвоировала корову домой.

- Хобяка тебя выиграть пытался. Понравилась ты ему, - скрипнул зубами водяной. – В прошлый раз ему еще одна ведьма понравилась. Так она женой болотника стала. Болотник у него выиграл. А тут он решил наоборот. Кто проиграет, тому и достанется. Знал, что я проигрывать не умею и не люблю. Ничего, проиграл. Через гордость переступил и проиграл!

Пока что я стояла, глядя на эту картину, а внутри что-то тревожно скребло то, что я и Миленка теперь утопленницы.

- Ну так что, Ненастенька? Остаешься с нами? – улыбнулся водяной, а я у меня по щеке слеза скатилась. Прохладные пальцы водяного поймали ее и стерли. – Я тебе Миленку не отдам. Такая русалочка самому нужна! Кто мне тут по всему залу жемчуг и золото разбрасывать будет?

Миленку усадили в колыбель, а она сосредоточенно пыталась устроить рыбий геноцид, сокращая поголовье местной кильки, вихрем кружившейся вокруг нее.

- Соглашайся, - с нажимом прошептал водяной, придвигаясь ко мне все ближе.

- Я не… - сглотнула я, глядя ему в глаза. И посмотрела на него с такой тоской. Не хочу быть утопленницей!

- Ты что? Не видела, что ты со мной делаешь? – резко прижал меня водяной к себе. Я затаила дыхание, чувствуя, как безотрывно смотрю на его бледное лицо. – Соглашайся!

Меня дернули к себе со всей страстью, от которой коленки подогнулись. Голос был страшен, а поцелуи нежны.

- Соглашайся… - шептал водяной, а я чувствовала, как мои руки обвивают его шею. – Обещаю, что не пожалеешь… Скажи «да», Ненастьюшко мое… Ненастенька моя… Я ведь просто так не отпущу… Я же тебя там не оставлю… К воде склонишься в жаркий денек – утащу на дно…

Поцелуй раздвигал мои губы, да так сладко, что сердце сжималось.

- А там под водой рубаху с тебя сдеру, - шептал голос, а у меня коленки прогибались, и сердце ухало, как отбойный молоток. – И так крепко к себе прижму, что потом еще дитя мне родишь…

Я видела тяжелый перстень из золота, который водяной протягивал мне…

- Мы с Миленкой утонули, да? Я теперь – утопленница? – обреченным голосом спросила я, глядя на водяного. Держаться не было больше сил. И попробуй тут удержись, когда тебе на ухо такие вещи шепчут, от которых приличные девушки сознание теряют и белье…

- Нет, - произнес внезапно голос Лешего. Он донесся откуда-то сверху. – Ведьмы не тонут. Твоя Миленка тоже ведьма. Считай, дед у нее и отец - колдуны. Вот под водой дышать можете… И на сушу выходить… Тебе разве мельник не говорил об этом?

Так, про попу толстую слышала, а про дыхание под водой – нет!

- Зачем ты влез! – яростно произнес водяной, глядя наверх. – Кто тебя просил?!

- Вообще-то я тут по делу… Про проклятье напомнить. Там девка молодая, красивая по мостику шла, двух куриц в корзинке несла, мостик сломался и… короче, выплыла только корзинка, - хохотнул голос лешего.

- Что?! – дернулась я, ревниво глядя на водяного. Он резко схватил мою руку и надел на мой палец кольцо. В этот момент, словно волна вокруг пробежала вокруг… Гул стоял такой, что казалось, дворец сложится.

- Так, - произнес водяной, пока я разглядывала перстень на дрожащей руке и видела, как дочка гоняет косяки рыбок. –Мне тут своих утопленниц хватает! Их еще замуж пристраивать! Я кур спасать и девку обратно вытаскивать…

- Какую девку? – заметил Леший сверху. – А! Ну, я чуть-чуть ошибся, там не девка, там дедка! Но в остальном все верно! И дедку я уже выловил! Куриц тоже! Хотя, то гуси были!

Водяной посмотрел наверх так, словно конец дружбе уже наступил.

- Зато вон как быстро поженились! Ну что ж! Совет вам да любовь! Хар-хар-хар!

- Час от часу все хуже и хуже… - вздохнула я, нервно расчесывая длинные волосы драгоценным гребнем.

Я вспомнила маленькое милое бедствие, которое ни в чем не знает отказа.

- Мне кажется, мы ее очень балуем, - проворчала я себе под нос, вспоминая бедную огромную щуку, добрейшей души создание, как выяснилось. Мы ее теперь вытащить из пещеры не можем! При слове «покатай!», она забивается поглубже в нору.

- Ууу! Какая сю-ю-юка! – радостный детский голос заставлял щуку делать вид, что она сдохла. Несколько раз она пыталась всплыть кверху брюхом, но нас не проведешь. – Па-а-ап! Достань сю-ю-юку!

Сю-ю-юка, она же щука, всем видом намекала, что ее уже достали!

– Папа ни в чем не отказывает… Папа все разрешает… И это меня еще называют Ненастенькой! Ненастенька еще растет! - бурчу я под нос.

И снова вздохнула. Хоть я и не русалка, но люблю сидеть на камушке и расчесывать длинные волосы.

Поговаривают, что нечисти в уезде нашем меньше не стало.

- Год от года все хуже и хуже! – обреченно вздохнула я, философски глядя на бережок, где я раньше мялась.

Тропочка, ведущая на мельницу, успела уже зарасти. Некому по ней ходить! Все держатся от нее подальше, зная, что там живет самая сильная колдунья во всем уезде.

По вечерам в избе музыка, черти пляшут… На деревне вон уже сколько историй рассказывают. Говорят, коза сидит да на баяне играет. Верить, конечно, не верят, но мимо ходить перестали.

- Эх, - вздохнула я, глядя на мостик. Мостик обветшал и качался на ветру, а по нему постоянно ходят люди. Туда-сюда. Любит народ судьбу испытывать.

Я сначала не понимала, а потом до меня дошло. Это там, у нас люди на американских горках катаются и с тарзанки с мостов прыгают, чтобы адреналинчик получить. А здесь по мосту туда – сюда валандаются.

Еще бы! Озеро, которое раньше дурной славой пользовалось, теперь Тихим прозвали. То и дело молодежь купаться ходит. Бабы белье полоскать стали.

Огромная мельница со скрипом крутилась, пугая ворон. Домовой, поговаривают, обосновался в одной избе в деревне. Теперь хозяев третирует. То кошка не в масть, то корова.

Банники никуда перебираться не собирались. Пару раз шкуру кому-то спустили, и с тех пор в баню целое паломничество началось. То девки гадать толпой набьются, то лечиться кого-то приведут, а то на спор кого-то пошлют за камнем с печи. Развлекаются местные, как умеют.

Где-то в овинах сидит огромный пушистый овинник, который ужасно не любит людей.

- Настенька, у тебя пока что самая толстая задница! Я проверял! – довольно заметил он, а я вспоминаю про то, как в овинах пропало несколько девок.

А что с них взять? Нечистая сила!

- Не мы же к ним, а они к нам идут! Сами! Кто виноват? – вздыхает овинник и довольно щурится.

Упыря решила деревня извести. Застукали его с курицей в зубах. Убежать не успел в силу новых анатомических особенностей. Так бабы за него вступились. Так что, поговаривают, теперь у него расписание баб на неделе!

Алексашка, говорят, так себя за трусость не простил. За то, что в воду не бросился за мной. Уехал он в Петербург, говорят, там женился. Поместье его стоит заброшенным, а люди его десятой дорогой обходят. Ходят слухи, что среди дворни у него бесы были. Две девки, которые возле поместья гуляли да грибы собирали, говорят, барина видели. Покойника. Ходил по поместью, как на них глянул, а они корзинки побросали и наутек пустились. Алексашка удивился, что он, оказывается, уже покойник!

Хобяка недавно приходил: «Так вот оно какое, твое Бали!». И ушел под впечатлением. Теперь отпуск ждет с нетерпением.

Михрютка, Лябзя и Баламошка занимаются тем, что людей на Бали носят и обратно. И гадко руки потирают.

Слышала я, как отчитывают бедолаг, которые вернулись загорелые и рассказывающие про чудеса отдыха. Слыхала я, что их водой отливают, яйцом выкатывают. Больше всех одна светлая ведьма преуспела: «Тьфу ты! Киловязы проклятущие! Тьфу на вас, колдуны, окаянные! У собаки Бали, у кошки Бали.».

Не знаю, помогает или нет, но можно изгнать человека из отпуска, но отпуск из человека изгнать никак не получается.

- Час от часу все хуже, - вздыхаю я, глядя на кругленький животик, чувствуя, что с таким токсикозом лучше быть утопленницей. Хочется селедку с медом… И вот так вот на камушке сидеть…

- Ба! Ба! Там русалка! Русалка на камне сидит! Волосы чешет! И пророчества страшные дает! Времена страшные настанут! – истерично орут дети с берега, а я осматриваюсь, понимая, что пора лезть в воду. Детям еще рано видеть то, что я прикрыла волосами.

- Какая русалка? – послышался старческий голос, когда я слезала с камня.

- Та, у которой задница толстая! – выдали дети, а я запустила в них гребень.

- Ах вы маленькие… - прошипела я, злясь.

Пора возвращаться к мужу. Пусть в стотысячный раз объясняет моей попе, что она самая красивая на свете!

_______________________________________________

Понравилась книга? Как на счет новой истории от автора?

Мама - одиночка против могущественных драконьих кланов за право ее дочери учиться в элитной академии!
https:// /ru/reader/drakon-vybiraet-s-pricepom-b448140?c=5126831