Сегодня Димка был счастлив как никогда! И даже промозглое утро, когда, выбравшись из-под уютного одеяла, как в прорубь ныряешь в холодную комнату, и быстро пытаешься натянуть тёплую кофту и штаны, не могло испортить его прекрасного настроения. Ведь мама разрешила ему взять домой хомячка!

Да-да, именно хомяка! Не кошку, как у Насти и её родителей, или большого сторожевого пса, что водил на утренние прогулки Костик. А милого грызуна. Мальчику давно этого хотелось, и лишь два дня назад мама согласилась на просьбы сына.

На завтрак у Димки был кусок хлеба — он лежал на тарелке, заботливо прикрытый кухонным полотенцем. Ломоть чуть побольше хранился в хлебнице. Мальчик открыл её и отметил, что он не очень-то уменьшился накануне. Мама ничего не съела, когда вчера вечером ушла на смену. Так нельзя. Надо с ней поговорить. Нужно есть, даже если не очень хочется.

Наспех позавтракав и запив еду холодной водой прямо из чайника, мальчик заторопился. Тут уж мама должна была бы отругать его за то, что не вскипятил воду и не закинул ложку сахара. Чая в доме уже давно не было. Со всего города отправили на фронт.

«Пока немцы не пришли, нужно питаться хорошо. Ещё наголодаешься», — говорила мама в такие моменты.

Но в этот особенный день мальчик не хотел терять ни минуты!

Они с мамой договорились, что Дима встретит её сегодня после работы утром. Женщина трудилась на патронном заводе и, как и другие рабочие, обеспечивала фронт боеприпасами. Потому что на пороге была война. Коварный враг напал на Советский Союз, огненным сапогом пройдя по большой территории вглубь. В школе говорили об этом, хотя сама война была ещё где-то далеко.

Димин папа ушёл на фронт. Он участвовал где-то в боях — об этом мальчик знал, как и все жители города, из новостей, что передавали по радио. Но все были уверены, что советские войска победят. Ведь папа был там, а кто может быть сильнее него?

На стене висела мамина с отцом фотография. Хмурый мужчина за тридцать, с усами и в офицерской шинели держал маму за локоток. Казалось, он так же зорко смотрит за домочадцами, а Димка, когда не было мамы рядом, даже тайком разговаривал с папой. Рассказывал ему новости, делился своими мальчишескими секретами. Например, о том, что первый раз подрался в школе, когда защитил от десятилетнего хулигана девочку. Маме не сказал, а вот фотографии — да. Или про то, что влюбился в свою одноклассницу Варвару. Отец тогда хмурился пуще прежнего, и мальчик понуро пообещал, что выкинет девочку из головы. Правда, пока не мог: первая любовь всё-таки!

Димка, конечно, не верил во всякие там паранормальные способности и прочую чушь. Всё-таки он был уже взрослый — семь лет как-никак! В этом году пошёл в школу. Но такие разговоры позволяли малышу чувствовать, что папа где-то рядом. К тому же (а в этом Димка открыто не признавался даже себе) ему казалось, что тот его слышал.

Вот и сейчас мальчик, одевшись, подошёл к папиной фотографии. Привычно протёр её рукавом кофты и сказал:

— Доброе утро, папа! — и тут же похвалился: — А мы сегодня с мамой идём за хомяком!

Но папина фотография ему не ответила. Как и всегда до этого. Но лицо будто бы стало ещё более хмурым. Димка даже практически услышал его тихий голос:

«Зачем тебе хомяк?! Враги скоро придут. Глупости это всё».

Но Димка папе ничего не ответил. Даже сделал вид, будто не расслышал. Мама ведь разрешила! А как папа вернётся, так они вместе его убедят в том, что животное им нужно. Не просто же так взяли. К тому же чего там хомяк кушает?! Парочку зёрнышек или крошек хлеба. Почти как воробей! А радости-то сколько он может принести! Всей семье хватит!

И вот уже детское сердце зовёт скорее на улицу! Пройдя в коридор, мальчик стал старательно одеваться, укутываясь в верхнюю одежду. Накинул потрепанный заячий полушубок, что носил ещё папа в детстве, повязал старенький мамин шарф, пушистый и шерстяной. На голову водрузил шапку-ушанку, будто средневековый рыцарь надел шлем, и вышел в коридор. У входа покрутил ключом в замочной скважине, закрыв деревянную дверь, и убрал его обратно во внутренний карман.

В коридоре пахло хлоркой и мытым полом. Недавно побелённые стены блестели чистотой, лишь у двери напротив их квартиры красовалась недавно выведенная надпись детской рукой: «Костик дурак». Это одноклассники того самого Костика решили над ним подшутить. Димка к этому не имел никакого отношения. Но если бы увидел, то пожурил. Нечего портить общественное имущество. Непорядок.

Но сегодня Димка не удостоил надпись даже мимолётным взглядом. Мальчик весело сбегал по лестнице с самого верхнего третьего этажа на первый. В подъезде уже было по-зимнему холодно. Оконная рама промёрзла, покрывшись изморозью, а стекло заволок иней, придавая ему вид причудливой картины.

Миновав эти художества, мальчик с нетерпением отворил подъездную дверь и почувствовал, как холод сразу защипал щёки. Мальчик вышел на улицу, и снежок весело захрустел с каждым его шагом.

Ветер задувал под полушубок, и мальчику стало зябко, но он стойко переносил холод, даже практически не сотрясаясь от его колючих когтей. Варежек у Димки не было, и он прятал замёрзшие ладошки в карманы. Получалось не очень: ветерок ходил и там, да так, что мальчик иногда доставал руки, спрятав их в рукавах, и поочерёдно отогревал их дыханием.

Но несмотря на все сложности, на мальчишеском лице играла улыбка.

По городу ходили солдаты в шинелях и с винтовками за спиной. Военные грузовики возили грузы в обе стороны, но это было лишь отголоском далёких сражений. Вот битком набитый трамвайчик стелется по дороге, перевозя мирных советских граждан. А навстречу ему проносится пузатый автобус, чадящий дымком из выхлопной трубы. По улице спешат по своим делам люди, и маленький человечек теряется среди них, будто рыбка, проплывающая между стаей китов.

Мальчику не нужно было ехать до мамы на общественном транспорте. Ей повезло, ведь работа была достаточно близко — всего лишь в паре километров пешего пути. Дима прошёлся по заснеженным мостовым, свернул к узким улочкам, где теснились деревянные трёхэтажные постройки ещё царских времён, а потом по дворам вышел к парку, поросшему дивным лиственным лесом. Правда, дивным он был летом — сейчас деревья и кусты занесло белым ковром, голые ветви набухли пушистыми шапками снега.

Пройдя через металлические ворота, день и ночь открытые для посетителей, Димка зашагал по утоптанной тропинке, которая пересекала весь парк. Горожане часто кормили тут белок. Вот и сейчас одна из них, особенно наглая и отъевшаяся, прыгала с ветки на ветку, осыпая с них снежок. Привыкший к лакомству зверёк не отставал от мальчика, будто не теряя надежды. Он знал эту белку и за пушистость всегда ласково называл Лапушка.

Но сейчас белочку было нечем покормить. Димка попробовал нащупать в кармане хоть маленький кусочек хлебца, что всегда ради этого брал с собой, но не смог зацепить даже крошку. Вот так из-за сегодняшнего особенного дня он забыл про свою подружку:

— Прости, Лапушка. В следующий раз обязательно принесу, — искренне покаялся расстроенный ребёнок.

И она будто поняла. Замерла на очередной ветке, с грустным видом провожая его. К тому же уже показалась граница парка.

Вдалеке высилось здание неприметного и даже отталкивающего вида. На первый взгляд простое, из серо-красного кирпича, но внутри него кипела ежедневная работа, а свет не выключался даже ночью. Те же крытые грузовики под покровом ночи заползали под его крышу, выезжали уже с ценным грузом и увозили его прямо на фронт, чтобы бить коварного немца.

Мама снаряды и патроны не собирала. Она работала бухгалтером. Считала приходы-расходы, затраты сырья, выдавала довольствия рабочим и занималась прочими премудростями своего важного дела. На ночную смену она отправилась ради новой, важной работы. Немец был всё ближе, а отгрузки всё чаще стали осуществлять в ночное время, чтобы самолёты-разведчики не обнаружили важный для армии объект.

На территорию сотрудники входили только по пропускам. У мальчика его, конечно же, не было. Но идти на сам завод ему и не нужно было. Перед зданием расположился пропускной пункт со шлагбаумом для заезда грузовых машин. Была тут и тяжелая дверь, через которую входили рабочие. К ней и устремился Димка, с усилием открыв ее и войдя в помещение.

— Куда! — сразу раздался властный голос бабы Вари, которая, видимо, заметила невысокую фигурку мальчика. Она была тут вахтёром. Из всех охранников Димка боялся её больше всего, так как если другие могли и поговорить с ним и иногда даже угостить чем-нибудь вкусненьким, то эта женщина всегда была недовольна, когда он приходил. Но в этот раз, разглядев Димку, она посмотрела на него так, будто бы впервые увидела.

— Здравствуй, Дима, — неожиданно спокойно произнесла она, и даже морщинки недовольства немного разгладились на её лице.

— Здравствуйте, — проговорил мальчик, опешивший от перемены. — Я за мамой.

— Да, подожди её здесь, — добродушно согласилась женщина, разглядывая его несколько секунд, будто бы решаясь что-то сказать. Но вдруг она отвернулась и, подняв опущенную из-за его визита газету, продолжила там что-то увлечённо читать.

Дверь, ведущая во внутренние помещения завода, скрипнула, и в проёме появилась фигура его мамы.

Впалые глаза самой дорогой в мире женщины выдавали её крайнюю усталость. Мальчик видел, как она постарела за последнее время. Но ему казалось, что это всё потому, что папа ушёл на фронт. Вот он вернётся, и они заживут по-старому. Так же счастливо, как и прежде. А лицо мамы вновь наполнят жизнь и красота.

— Дима, ты так рано.

— Ты говорила, что мы сегодня пойдём за хомяком.

— Да, точно. — Мама выглядела немного отстранённо. — Я сейчас закончу все дела и выхожу. Подожди меня здесь.

— Хорошо.

Мальчик решил плюхнуться на стул, но, посидев всего лишь несколько секунд, тут же встал обратно. Возбуждение не давало ему покоя. Хотелось быстрее идти, да только вот без мамы нельзя. Он не знает, где проживает хомячок. Да и не придёшь же, не скажешь: «Моя мама договаривалась с вами».

Дверь тихонько отворилась, и мальчик тут же юркнул к ней с нетерпением. К сожалению, это была не мама, а высокий и статный мужчина с побелёнными висками. Одетый в тёмный конторский пиджак и такие же брюки. Мужчина глянул на него и, сухо улыбнувшись, проговорил:

— Здравствуй, Дима.

Это был Антон Павлович. Мамин начальник.

Голос мужчины, всегда звонкий и с властными нотками, показался мальчику каким-то тихим и даже грустным. Конечно, он ведь не собирался идти за хомяком! Хотя такому серьёзному мужчине наверняка животные дома не нужны.

— Как ты? — спросил взрослый дядя с седыми висками и поправил очки на носу. Подошёл к мальчику и участливо посмотрел ему в глаза.

— Хорошо. А мы с мамой за хомяком сегодня идём, — весело отозвался мальчик, широко улыбнувшись. Ему не терпелось поделиться своей радостью со всем миром. Может быть, и мамин начальник станет повеселее?

Тут как раз вышла мама. Антон Павлович удивлённо посмотрел на неё и тихонько спросил:

— Вы ещё не говорили?

— Нет, — быстро ответила она, опустив глаза. Диме даже показалось, что самая любимая и важная для него женщина на свете сейчас заплачет. — Дома поговорим.

— Простите. Понимаю. Не буду вас задерживать. До свидания.

Антон Павлович на прощание больно стиснул плечо Димки, но тот даже виду не подал. Мужчина же, пусть пока и малого роста.

Вместе они вышли на улицу. Самая дорогая для Димки женщина в мире куталась в старое пальтишко, потёртое от частой носки. Из-под шапки выбивалась длинная коса, доходящая почти до пояса.

«Побыстрее бы снежок пошёл, — подумал мальчик, видя, как мама зябко кутается в свою нехитрую одежду. — Тогда станет немного теплее. Мама не будет так мёрзнуть».

Пальто это раньше принадлежало бабушке Димы, но он её никогда не видел. Умерла ещё до его рождения.

— Мама, а о чём говорил твой начальник? Ты хочешь мне что-то рассказать?!

— Давай дома, — отрезала женщина. — Сейчас мы идём выбирать хомяка.

Она сказала «выбирать»! Сердце мальчика бешено застучало. Ведь он сможет найти себе того, кто станет ему настоящим другом. А в том, что он сможет его выбрать из определённого числа, в этом Дима не сомневался.

И тут же начал фантазировать. Какие там хомячки? Может, они будут чёрными или белыми? Или вообще жёлтенькими? А вдруг серыми с коричневыми пятнышками? Может, окраска будет в полоску или в крапинку…

Пока они шли, мальчик предавался своим мыслям. Детская мечта казалась такой близкой! Теперь у него появится свой хомячок, с которым они обязательно подружатся. Будут играть. Правда, в какие игры, Димка пока не знал. Он будет за ним ухаживать, дарить любовь и теплоту!

По улице катился ещё один зелёный грузовичок, на капоте которого было написано белой краской «На фронт». Мальчик обернулся, когда тот проехал, и увидел внутри красноармейцев, что сидели на скамейках в два ряда. Один из них поймал его взгляд и, улыбнувшись, помахал рукой.

Димка помахал в ответ, но в голову лезли нехорошие мысли.

— Мама, а почему на улице так много военных?

— Немцы близко, — со злостью ответила мама, и Димка решил больше ничего не говорить.

Немцы — враги. С ними папа воевал там, на фронте. Но он был где-то далеко. Неужели они смогли так близко подойти к городу? А тогда где папа? Может быть, он скоро приедет к ним, чтобы спасти от врагов?

Мальчик хотел было спросить об этом маму, но та шла с таким отстранённым и задумчивым видом, что он решил пока помолчать.

«Наверное, она устала», — подумал Дима.

Их встретила бабушка с повязанным на голове платком и укутанная в тёплую кофту. Она жила в старенькой серой избушке с покосившейся крышей и резными ставнями, в окнах которой едва теплился свет. Как только она открыла дверь, мама проговорила:

— Здравствуйте. Я от Майи Петровны. Она сказала…

— Да, я знаю. Вы за хомячком. Проходите.

Они вошли в коридор и замерли на месте. Бабушка скрылась за пологом, заменяющим дверь в комнату, и почти сразу вернулась с картонной коробкой. Димка заглянул в неё и поначалу увидел там лишь опилки, пока взглядом не отыскал копошащиеся комочки.

Какие тут были хомячки! Димка прямо обомлел, глядя, как маленькие тельца суетились рядом друг с другом, поднимались на лапках и снова опускались. Но больше всего его поражало многоцветие! Всё как он себе представлял!

Но один малыш был как будто бы в стороне от других. Мальчик подумал, что остальные его избегали. И Диме вдруг стало его немного жаль. Это было очень обидно и неправильно, когда коллектив выгоняет тебя. К тому же тот был рыженьким, а все знают, как рыжим приходится тяжело в жизни.

— Этот, — уверенно проговорил он, указав на малыша, и потом добавил: — Я назову его Крохой.

Домой шли практически молча. Мама была не в настроении, а сам мальчик очень боялся за хомячка, которого прятал за пазухой. Он даже придерживал его ладошками, которые опять быстро замёрзли, и Димке приходилось их прятать поочерёдно, чтобы грызун не выпал.

У самого дома мама вдруг развернулась, будто что-то вспомнив:

— Дима. Мне нужно отлучиться.

— Хорошо. Ты скоро?

— Постараюсь, — неопределённо ответила женщина и, повернувшись, пошла куда-то по своим делам.

А дома у Димки теперь творилось настоящее волшебство! Хомячка он посадил в клетку, где новый постоялец сначала робко повадил носом, а затем всё больше по-хозяйски принялся расхаживать, будто меря своими шажками всю площадь жилища. Димка смеялся, радостно наблюдая за его движениями. Затем налил в простую крышку воды и поставил её хомячку. В другую, такую же, насыпал крошек и отправил туда же. Кроха сначала попил немного, а потом принялся запихивать угощение себе за щёки. Вот смеху-то было!

Мама вернулась к вечеру. Димка и не заметил, как повернулся ключ в замочной скважине и отворилась дверь, так как был увлечён хомячком. Он скорее не услышал, а почувствовал шевеление за спиной и обернулся.

Женщина как раз сняла пальто и повесила его на крючок в прихожей. На несколько секунд она застыла, стоя к нему спиной, да так, что мальчик начал волноваться. Совсем уж по-взрослому решив, что у неё это от плохого питания, он проговорил:

— Мама! Ты совсем не ела. Так нельзя. Ты не помнишь, что мне всегда говоришь?!

Женщина едва заметно вздрогнула, будто внезапно отойдя от наваждения. Она медленно обернулась и посмотрела на него всё тем же странным взглядом, что и многие сегодня — будто впервые его увидела. Затем все так же медленно вошла в комнату и встала перед Димой.

Далёкий шум сирены отвлёк мальчика. Он знал этот звук. В их городе проводили учения, и в школе рассказывали, что таким образом будут давать сигнал для местного населения о воздушной тревоге. Самолёты! Немцы в городе! Мальчик с тревогой выглянул в окно. Вдруг там уже показался вражеский мессершмитт?

Но мама молчит. Её глаза скользят по его лицу, будто не могут сконцентрироваться на одном месте. И как-то странно блестят.

— Дима… Димочка… Тебе нужно быть сильным… Пришла весточка… Папа… Он погиб… На фронте…

И тут первые взрывы сотрясли сами стены.

Потревоженная пыль заволакивает взор, а мальчик падает на пол как подкошенный. А потом в разуме что-то принимается звенеть, словно сирена. Димка пытался хоть что-нибудь разглядеть. Кричал и звал маму, но вместо этого его рот только беззвучно открывался, будто в немом кино.

Едва пыль чуть рассеялась, Дима поднимается на ноги. Но не так, как всегда, быстро и полный энергии и сил. Впервые он чувствует себя стариком, у которого болит всё тело. Бросив взгляд, он видит маму, что лежит на животе, как будто неожиданно уснув и положив под голову руку.

Но Дима пока так и не понял, что произошло что-то страшное. Видимо, в контуженный разум ребёнка еще не пришло осознание.

— Мама? — позвал Дима.

Но она не ответила. Так и осталась лежать на животе с плотно закрытыми глазами. Наверное, потеряла сознание, упав на пол. Алая дорожка тянется от её тела, уходя куда-то под кровать.

«Я потом вернусь за тобой, мама», — подумал мальчик.

И пошёл было на выход из квартиры, но вовремя вспомнил про хомячка.

Вернувшись к клетке, мальчик открыл её. Хомяк забился в самый угол, и было непонятно, жив ли он. Димка протянул к нему руку и взял животное в ладонь.

Конечно, жив, сердце вон как колотит!

— Не бойся, Кроха! Я тебя в обиду не дам.

Мальчик аккуратно достал хомячка и прикрыл его ладонями, несмотря на то, что в глазах у самого всё плыло. Почти по памяти добрался до коридора. Каким-то чудом нащупал свой полушубок и, не отпуская хомяка и перекладывая его из руки в руку, аккуратно накинул на себя верхнюю одежду. Пока просовывал руки, в груди что-то заболело. Наверное, ударился, падая на пол при взрыве.

Потом снял одной рукой мамино пальтишко и, вернувшись в комнату, наспех её укрыл. Он постарается вернуться побыстрее, так что мама не должна простыть.

Наспех накинув шапку, мальчик вышел в коридор и медленно начал спускаться по лестнице. В грудине отдавался каждый шаг. Весь дом периодически содрогался от далёких взрывов, хотя ему казалось, что это от внутреннего состояния.

Вся какофония звуков обрушилась почти сразу, едва он вышел за дверь. Отсветы пожаров, крики, доносившиеся издалека. Мальчик не мог разобрать речи, но решил, что это солдаты спасают раненых горожан, а может, даже разгребают завалы. Подать голос и позвать на помощь он не смог: горло стянул тугой ком.

Далёкое небо подсвечивали стремительные сверчки. Это били немцев советские зенитные орудия. Все местные ребята знали, что они стояли за городом, зорко неся свою стражу. Но враг ударил вечером, под защитой темноты. Разрывы в небе говорили о том, что некоторые бомбардировщики были сбиты. Освещаемый их редкими вспышками, мальчик пошёл по дороге вперёд.

В груди что-то кольнуло, но Дима не обратил внимания. Как можно, если его новый друг в беде? Ему нужно найти помощь во что бы то ни стало. И маму нужно быстрее спасти. Вдруг она прямо сейчас уже очнулась, а его рядом нет. Вот она напугается!

Опять что-то заныло в груди, протяжно выворачивая всего мальчика наизнанку.

— Сейчас, Кроха. Отдохну только немного.

И он остановился, немного согнувшись. Боль тянула вниз, призывала лечь прямо на снег, но Димка отчаянно боролся. Нужно всего лишь отдохнуть и идти дальше. Жизни его мамы и нового друга теперь зависят от него. А он справится, потому что сильный.

Мальчик вновь пошёл, правда, медленно, но пошёл ведь! Голова кружилась, и несколько раз приходилось закрывать глаза, чтобы не упасть. Он думал позвать кого-нибудь на помощь, но кто его услышит, когда вокруг стоит грохот от взрывов и канонада зениток?! Сейчас всем не до него. Мальчик вдруг почувствовал себя песчинкой, что носят из стороны в сторону приливные волны безразличного океана.

Теперь заболело так, что мальчик аж присел на колени и не мог разогнуться секунд тридцать. Лишь как боль немного отпустила его, Димка просунул руку за пазуху, туда, где болело, ниже, чем даже прижался к нему хомяк. И нащупал что-то липкое. Вынув ладонь, мальчик удивлённо смотрел на неё, пока пальцы не свело от холода. Она была красная!

Кровь.

Его ранило осколком!

И тут его сковало, да так, что Димка застонал. Коварная боль будто только этого и ждала, когда он увидит, до чего его довёл тот взрыв.

Но сдаваться нельзя. Он теперь был ответственен не только за себя, но и за маму, и за своего нового друга. А так нельзя. Если взял животное, то должен заботиться о нём! Во что бы то ни стало.

И он собрал всю свою волю в кулак. Сделал один шаг. Второй. Пока ноги вдруг предательски не дрогнули, и мальчик рухнул прямо в снег. При этом он всё равно выставил руку, чтобы не раздавить свой ценный груз.

— Прости, Кроха. Я устал, — одними губами прошептал малыш. — Сейчас, только дух переведу.

Мальчик перевернулся на спину. Боль немного утихла. Даже холод теперь был не таким невыносимым. Внутри Димка ощущал жар, что теперь, как казалось, согревал его изнутри. Была бы возможность, он бы скинул полушубок и остался так лежать в снегу. Но руки предательски отказывались слушаться. Так же, как и всё тело. Ну ничего — значит, он будет просто лежать…

А там, на небе, он видел свою маму. Она весело улыбалась ему, протягивала руки, будто стремилась обнять. Лицо её разгладилось от морщин и вновь стало тем красивым и молодым, каким он её всегда помнил.

А вот и папа. Он сейчас не хмурится. Как раз наоборот. Говорит ему что-то ободряющее. Наверное, чтобы глупыш не боялся. Теперь мальчик вспомнил. Мама чётко сказала ему, что он погиб в бою, как раз перед взрывом. И теперь они там, наверху. Оба ждут его.

Вот рядом с ними стоит старушка с тёплым взглядом и добрым лицом. Это та самая бабушка, которую он никогда не видел при жизни. Мама его мамы. У них ещё будет возможность познакомиться.

Там были ещё люди, и все они казались добрыми. Не было только немцев, которые пришли их убить. Тех, кто стрелял снарядами в их с мамой дом. И сотворил с ними такое.

Ему ещё многое хотелось сказать своему новому другу, но губы не слушались. Тогда мальчик проговорил эти слова про себя, надеясь, что Кроха его поймёт.

Про то, что хомяку нужно уходить. Пусть найдёт себе новый дом. Где-нибудь под обломками. Там будет теплее, чем на поверхности. Остерегаться следует только бездомных кошек и собак. И что-то про то, чтобы он не боялся. Страшного ничего нет. Нужно быть сильным. И тогда всё будет хорошо.

Вскоре пальцы мальчика обмякли, и хомяк почувствовал, что его уже никто не держит. Он побольше укутался в одежду своего спасителя, но тепла, которым тот его согревал, становилось всё меньше и меньше.

Тем не менее Кроха не стал убегать. Хомяк водил носом, немного выбравшись из-за пазухи. Нюхал округу. Она пахла пожаром. Всюду раздавался грохот, от которого животное вздрагивало и поглубже пряталось под одеждой. Здесь было спокойней и так было правильней.

Их потом так и нашли. Тушка хомяка примерзла к одежде мальчика, так что добрые люди вынуждены были положить их в наспех выкопанную могилу вместе. В то время всем было не до таких мелочей. Ведь шла страшная война.

Но Диме, как и его маме, и хомячку, даже немного повезло. Они не застали тот страшный голод, бесконечные налёты и обстрелы, которым подвергли фашисты его родину. Мальчик уже не увидел тех страданий, что прошёл советский народ за годы Великой Отечественной войны.